Илья Бушмин

ПРОКЛЯТАЯ ГРУППА

Часть 1

1

На «работу» он ходил со своими сумками. Вот и сегодня он запихал во внутренний карман куртки клетчатый баул — из тех, с которыми раньше ходили челноки. И сейчас баул стоял в центре комнаты, а он методично набивал его найденным добром.

Тяжелые вещи он никогда не брал. Никаких телевизоров и компьютеров. Ноутбук, планшетный компьютер, сотовый — совсем другое дело. Легко толкнуть кому угодно — хоть с рук на рынке, хоть через корешей, хоть по объявлениям. А вот мимо найденной в чулане прихожей шубу он запихал в сумку. Баул уже был почти полон.

В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием его больных, прокуренных и посаженных в колониях легких и шорохом. Он привык работать тихо. Один раз он обшмонал зал и кухню, пока хозяева мирно похрапывали в соседней комнате.

В серванте, в керамическом заварочном чайнике, он нашел деньги. Лохушка, хмыкнул он, запихивая деньги в карман. Для таких опытных воров, как он, этот тайник, над которым хозяйка наверняка долго ломала голову и потом наверняка гордилась — лишь один из пунктов, которые обязательно надо проверить. Еще до второй отсидки в тюрьме он отлично знал, где терпилы и фраера пытаются спрятать свое добро. И безошибочно находил.

В квартире жила баба. И жила одна. Он знал об этом не только потому, что за последние четверть часа успел обшарить половину квартиры. Он знал об этом, потому что перед делом привык проверяться. Когда работаешь без наводки и рассчитываешь только на себя, проверяться — дело святое.

Лифт как всегда не работал. Рита устало поднималась по лестнице, отсчитывая этажи. Почему эти гады всегда отключают лифт по вечерам? Ломается часто — так почините, вы за что деньги получаете? Мысленно ругаясь, она наконец добралась до своей площадки. Руки Риты были заняты пакетами с продуктами. Остановившись у двери в квартиру, она освободила правую руку, переложив пакет в левую. Мышцы руки заныли под тяжестью. Многовато она набрала… Торопливо выуживая ключи из сумки, Рита вставила ключ в замок.

Почему-то ключ вошел только наполовину.

Он напрягся, весь превратившись в слух. Показалось или нет? Звук повторился. Кто-то пытался открыть дверь квартиры. Конечно, из этого ничего не выходило — перед шмоном он нашел в прихожке запасной ключ, тот висели на крючке около вешалки, и вставил его в замок изнутри. Замок стандартный — а значит, пока ключ внутри квартиры вставлен в скважину полностью, открыть хату изнутри можно разве что ломом.

Но твою мать, почему эта сучка приперлась так рано! На часах всего пять вечера!

Рита с удивлением и раздражением пыталась открыть замок, понимая, что он не поддается. Словно внутри что-то мешает. Замок открывался всегда, работал исправно.

— Вот гадина, — ворчала Рита, вытаскивая ключ и снова вставляя его в замок. — Только этого мне не хватало!

В замок изнутри был вставлен ключ на кольце. Кольцо тихонько вздрагивало и позвякивало о металлическую поверхность ключа всякий раз, когда снаружи пытались провернуть второй ключ в замке.

Он подкрался к двери. В прихожей было темно, и чем ближе к двери, тем темнее. Он шагнул в темноту и осторожно припал к дверному глазку, лихорадочно соображая, что же делать. В круглой выпуклой сфере глазка он увидел бабу, с недовольным видом копошащуюся в замке.

— Да что же ты будешь делать, — услышал он ее раздраженный голос. — Открывайся уже!

Он гадал, что делать. Без паники, но с волнением. Дело было серьезно. Эта сучка не уйдет отсюда. Что она может сделать? Вызвать спасателей. Или, что хуже — начать стучать соседям. В любом случае, уставшая после работы баба явно не попрется через весь город, чтобы переночевать у какой-то родни. Она останется здесь. Хата на седьмом этаже. Ломиться в окно будет только последний лошара. Он лошарой не был.

Выбор был небольшой.

Осторожно нащупав мешающей хозяйке ключ, он бесшумно и быстро вытащил его из замка.

Рита раздраженно поставила оба пакета на ступеньку перед дверью, чтобы взяться за замок всерьез.

— Сволочь, а. Вот сволочь!

Мысленно ругаясь и проклиная дурацкую дверь, Рита навалилась на дверь всем весом.

И вдруг замок поддался, словно только и ждал момента, когда выведет ее из себя. Ах ты сволочь, с характером, подумала Рита с облегчением.

— Ну слава богу.

Подхватив пакеты, она шагнула в темноту квартиры, ногой захлопнув за собой дверь. Она уже боялась, что без специалистов дверь не откроешь, и ей придется куковать на площадке до… Ладно, к черту. Надо позвонить брату, он всегда разбирался в замках — может, посмотрит, что там. Замурлыкав себе под нос услышанную по радио на работе песню, Рита скинула обувь и двинулась на кухню, чтобы разгрузить пакеты.

Чулан находился в прихожей, в метре от входной двери. В и без того темном помещении чулан выглядел просто черным пятном. Но как только на кухне зашуршали коробки и пакеты с продуктами, которые Рита немедленно принялась разбирать, из черноты чулана показалось лицо. Ему было за 40 — сухой и сморщенный, с грубым бледным лицом человека, который провел в тюрьме половину жизни. Грязные волосы, небритое лицо, засаленная куртка. И длинный, толстый, с мизинец толщиной, острый гвоздь, который он сжимал, как стилет.

2

Во всей округе окружное УВД было самым старым и обшарпанным зданием, одним своим видом внушая тоску и безнадегу. Ухудшали гнетущее ощущение узкие окна с решетками, причем на всех четырех этажах, и высокие и непроницаемые черные ворота справа от здания. Ворота вели во двор, где располагалась стоянка служебного транспорта. Периодически одна створка ворот — вторая постоянно заедала, но починить ее руки ни у кого так и не дошли — со скрипом отползала в сторону, выпуская со двора, словно изрыгая, очередной экипаж ППС или белый с синей полосой на боку фургон «дежурной части».

Подъезжая к управлению, Кротов вдруг подумал, что было бы неплохо, будь у управления подземная парковка. Вон, как в городском главке.

О подвале в здании окружного УВД Кротов думал каждое утро, приезжая на работу. Ему приходилось. Так карта легла. На то были свои причины.

Кротов припарковал машину почти на углу здания. Выбравшись из-за руля, нажал кнопку на брелоке. Сигнализация тоскливо пискнула, блокируя дверцы его старенькой «Киа».

Идущего через парковку к дверям управления Кротова можно было спутать с маргиналом или алкашом, который после очередного запоя решился на облегчение души и пришел в ментуру с повинной. Вечно мрачный и осунувшийся, почти одутловатый. Небритый и помятый. Ему было около 40, но от него так и веяло усталостью. Он был похож на отпахавшего несколько суток за рулем дальнобойщика, у которого после доставки груза было только одно желание — напиться и не видеть дороги. Не смотреть вперед.

И на это тоже свои причины имелись.

Когда Кротов вошел в двери управления и шагнул под аркой металлодетектора, ему жизнерадостно улыбнулся парнишка в форме сержанта. Автомат на плече, бронежилет, все как полагается.

— Здрасте, Александр Николаич.

У парня все впереди, глаза горят, а позитива столько — хоть задницей жри, отметил Кротов невесело. Но парню он улыбнулся и кивнул в знак приветствия. Это был Володя Пешков, сын Стаса.

Кротов направился через вестибюль управления. Когда он проходил мимо дежурки, то заметил там Рогова и Лапина. Рогов листал суточную сводку и травил Лапину байки, а тот заискивающе на него смотрел.

— …А я ему говорю: «Да она помешанная, в натуре, ты еще пожалеешь, что связался с этой кобылой!» Нет, не верит! А потом слышу, в РИЦ звонит. По сводкам значит ее имя пробивает, прикинь? И че ты думаешь…

Лапин ловил каждое его слово, готовясь засмеяться. Но в этот момент Рогов заметил проходящего мимо Кротова. Рогов замолчал, косясь на него. Кротов лишь кивнул дежурному, который говорил по телефону, и пошел дальше, но спиной он чувствовал на себе взгляды Рогова и Лапина. Взгляды, полные насмешки и пренебрежения.

Вестибюль УВД заканчивался за дежуркой, дальше был поворот в коридоры первого этажа и лестница наверх. Третий этаж управления занимала криминальная полиция.

Кротов шел не туда. Он привычно свернул в неприметную дверь, не дойдя до лестницы пяти метров.

Дверь вела в подвальные помещения. Если дежурка окружного управления была относительно светлой, красивой и современной — насколько красивой и современной может быть дежурка в ментуре — то здесь все было с точностью до наоборот. Кротов сразу оказался в полумраке. Лампочки висели на потолке через каждые метров десять, но из-за сырости проводка выходила из строя, и горела только пара лампочек — самые стойкие. А наладить освещение в коридоре подвала никто не горел желанием. Для чего, собственного говоря? В этой части подвала находились только подсобные помещения и коммуникации. Ничего стратегического важного. Кротов начал спускаться по влажным от постоянной сырости ступенькам, мимо покрывающихся плесенью мрачных стен. В полумраке он наступил на что-то и едва не грохнулся на ступеньки — удержало его лишь то, что он вовремя схватился за стену.

— Твою мать…!

Кротов принялся смотреть вниз, но разглядеть что-то здесь было нереально. Снова чертыхнулся и, сделав последние шаги по ступенькам, свернул в коридор.

Вдоль стены слева тянулись редкие двери. Вдоль стены справа — трубы. Неторопливо двигаясь вперед, Кротов наткнулся на грязного сантехника, который ковырялся гаечным ключом у перемычки одной из влажных и капающих труб. Под трубой была лужица.

— Здорова, Николаич, — буркнул сантехник. Кротова он давно уже принимал за своего. — Ты там не упал? Какой-то козел соляру пролил.

— Уже заметил, — сухо отозвался Кротов.

— А труба опять течет, прикинь! Как бы не прорвало к чертям собачьим. Все сгнило, все менять пора.

— Все сгнило? На коррупцию, батенька, намекаете?

Сантехник расхохотался, продолжая ковыряться в перемычке труб. Веселый мужик. Пройдя еще несколько метров, Кротов наконец добрался до нужной двери. На ней висело жалкое подобие вывески. Отпечатанный на принтере и пожелтевший от сырости и времени, с грязными потеками, лист бумаги формата А4, на котором было крупно отпечатано одно слово — «Оперуполномоченные».

Толкнув дверь, Кротов вошел внутрь.

Старое, жалкое и темное, как тюремная камера, помещение было самым сухим в этой части подвала — поэтому группу Кротова разместили именно здесь. Три узких окна у самого потолка выходили во внутренний двор управления. Все, что можно было увидеть через них — мелькавшие иногда ноги ППСников. Пять столов, из которых один был приспособлен под буфет: чайник, коробки с кофе и сахаром и хлебница. За одним из столов, откинувшись на спинку скрипучего стула, посапывал Лазарев.

Кротов чуть громче, чем обычно, захлопнул за собой дверь. Лазарев, вздрогнув, очнулся, зевнул.

— Привет, Сань.

— Где Гарин?

Кротов подошел к своему столу, щелкнул кнопку компьютера. Тот скрипнул, словно огрызнувшись в ответ, и заурчал, включаясь.

— Да нет его. Пока не объявлялся.

— Опаздывать повадился, — Кротов посмотрел на часы. — Уже почти девять.

Лазарев одарил его скептическим и усталым взглядом перед тем, как ответить.

— Сань, да давай уже реально смотреть на вещи. Если он придет только к вечеру, всем плевать. Если он вообще не придет, всем плевать. Черт, да если мы все вообще перестанем выходить на работу — всем плевать.

Они с Лазаревым были знакомы целую вечность. Кротов и Лазарев были одного возраста. Разве что Лазарев был еще более усталый, замученный бытом, семейными неурядицами и жизнью вообще человек.

Кротов не ответил. Он включил электрический чайник и попытался найти на столе свою кружку. Она стояла за хлебницей. Почти с отвращением — в пятницу Кротов забыл ее помыть — взял ее в руки и отодрал ложку, которая приклеилась к стенке кружки.

Лазарев был прав.

Утренние разводы с начальниками подразделений угрозыска проходили в зале совещаний на четвертом этаже. По понедельникам, помимо начальника уголовного розыска Хомича и начальника криминальной полиции Грищенко, здесь присутствовал Сам Лично. Так в управлении именовали начальника УВД полковника Шевелева.

Докладывал майор. Его Кротов толком и не знал, потому что тот совсем недавно перевелся в управление с «земли», а находясь в подвале трудно следить за тем что происходит наверху.

— Также за истекшие сутки произошла квартирная кража по адресу Монтажников, 53. Сообщение поступило в 18.45, в 19.00 группа уже работала. От розыска Николаев, от следствия…

— И? — устало перебил майора Шевелев.

— Мероприятия, проведенные по горячим следам дежурной сменой, результата не дали, — признал майор. Это он явно хотел отложить на потом.

— Местные пока работают, Егор Ильич, — вставил Хомич. — Но судя по почерку, это наш серийник.

Шевелев нахмурился.

— Что, опять?

— Все указывает на то, что да, — невесело кивнул Хомич: — Проник путем подбора ключей. Выбрал небогатую квартиру, с замками попроще. Восьмой этаж девятиэтажки, чтобы риск столкнуться с соседями во время работы был минимальный. Взял все ценное, но только легко переносимые вещи…

— Твою мать, — высказался недовольно Шевелев. — У нас квартал кончается, а по имущественным преступлениям только за счет этого ушлепка у нас уже рост на 10 процентов. Кто-нибудь из розыска собирается вообще делать что-нибудь, нет?

Розыск предпочел отмолчаться. Молчали и майор из группы по имущественным преступлениям, на котором за счет домушника уже было 15 висяков, и остальные. Само собой, молчал и Кротов. На совещаниях у начальства он вообще всегда молчал. Кротов сидел в самом конце стола и развлекал себя тем, что рисовал в блокноте. В этот раз он рисовал корову. Хотел лошадь, но тело получилось коровье — пришлось подрисовывать рога и заштриховывать гриву.

Откашлявшись, неприличное уже молчание решил нарушить зам по розыску Грищенко.

— По домушнику работают все местные отделы, Егор Ильич. Мы начали проверку ранее судимых, а также дали поручение агентуре…

— А до вас две недели народ чем по-твоему занимался, козюльки под парту лепил? — раздраженно буркнул Шевелев.

Шевелев недолюбливал Грищенко. Что греха таить, его недолюбливал каждый нормальный опер в управлении. В свои 35 он умудрился стать вторым человеком в окружном УВД, ответственным за работу криминальной полиции, не проработав при этом опером ни одного дня. Как слышал Кротов, Грищенко начал свою карьеру с пресс-службы городского главка. История умалчивает, были ли у него серьезные успехи в работе. Но личные успехи явно имелись. А именно — Грищенко познакомился со всем начальством в главке, беря у них интервью и комментарии для городских и областных СМИ. Знакомства оказались полезными. Потому что вскоре он оказался в кресле начальника штаба на «земле», потом прыгнул на начальника полиции — зама начальника ОВД. А затем к общей неожиданности стал главным опером в округе.

— Проверка судимых, агентура, бла-бла-бла… — недовольно продолжал Шевелев. — Все это дежурная хрень. Нормальных идей что, нет?

Осторожно в разговор вступился Рогов:

— Это могут быть новички, товарищ полковник. Скорее всего, из наркоманов. И если он новичок, то еще не успел обзавестись знакомыми среди местной швали. Поэтому и работа с агентурой ничего не дает.

Снова тишина. Шевелев принялся хмуро думать, тарабаня пальцами по столу.

Кротов никогда не встревал в эти разговоры, относясь к утренним разводам, как к упражнению в молчании. Его мнение все равно мало кого интересовало.

Но сейчас Кротов не выдержал.

— Новичок и наркоман не может обокрасть 15 квартир и до сих пор не спалиться, — устало произнес он. — К тому же, торчок с дозой на дело не пойдет, а без дозы он всегда на измене. Торчок на измене не пойдет черт знает куда, чтобы выставить хату. Торчки работают только там, где хорошо ориентируются: свой квартал, соседние дома, соседние подъезды. А этот домушник работает во всех районах округа. Ему плевать, где красть. И у него почерк бывалого уголовника. Может, даже рецидивиста. Если проверка судимых пока ничего не дала, надо версию гастролера отрабатывать.

Пока он говорил, все в комнате перевели на него удивленные глаза, иногда переглядываясь между собой и как бы недоумевая, какое вообще право имеет этот тип в конце стола встревать. Кротов тут же пожалел, что открыл рот, и просто уткнулся в свой блокнот — надо же дорисовать этой долбанной корове ее долбанные рога. Рогов нарушил тишину, бросив с усмешкой:

— Могильный голос из подвала.

Большинство в комнате усмехнулись, кто-то даже тихо рассмеялся. Лишь Хомич нахмурился и повысил голос на оперов:

— А ну прекратить балаган! Рогов, если ты хороший клоун, то городской цирк по другому адресу.

— На домушнике больше 15 краж, — согласился Шевелев. — И я бы подумал над версией, вдруг на самом деле гастролер?

— Рогов, займись, — поспешно бросил Грищенко.

— Ладно, — Шевелев кивнул майору, — поехали дальше.

— Кроме того, — забубнил майор, — за истекшие сутки по округу произошли четыре грабежа, три из которых раскрыты по горячим следам сотрудниками ППС и УР…

После совещания Хомич отловил Кротова в коридоре и позвал к себе в кабинет. Сухо пригласил располагаться. И лишь когда закрыл дверь кабинета, за котором гудели продолжающие выходить с развода опера, выключил официальный тон и недовольно буркнул:

— Сань, вот ты мне скажи, че ты лезешь-то опять не в свое дело?

— А мои дела на разводах у Самого Лично не обсуждают. Вить, моя группа занимается мелкими кражами и хулиганством. А это по жизни Самого Лично не очень цепляет, если ты не в курсе.

Кротов подошел к окну. С четвертого этажа управления вид открывался гораздо более интересный, чем из полуподвального окна. Хомич вздохнул, усаживаясь в кожаное кресло.

— Да это понятно все. Я к тому, что ты особо не умничай там, где умничать должно начальство. Я-то ладно, мы с тобой сто лет в обед как знакомы. А вот Грищенко этого не любит. Он любит сам выделяться. А Грищенко, если что, нач криминальной полиции и наш с тобой шеф.

— Шеф, — хмыкнул Кротов. — Ни дня на улице не проработал. И что он может сказать путного? «Товарищ полковник, вас в какую часть поцеловать, филейную или повыше»?

Хомич ухмыльнулся, но тут же посерьезнел.

— Зато свой человек в областном главке. А это знаешь ли покруче будет. — вздохнув, после паузы Хомич продолжил: — Короче, Сань. Ты расслабься уже. Расслабься и просто работай. Знаю, что достало тебя за два года уже до чертиков все, но…

— За два года и один месяц, — вставил Кротов. Это было принципиально важно.

Хомич снова вздохнул.

Три года назад Хомич был майором и старшим опером в группе имущественных преступлений. К концу квартала группа столкнулась с типичным явлением, которое бывает в конце каждого треклятого квартала. Рост висяков. Чтобы хоть как-то сгладить картину, он приказал своим операм подчистить висяки и нарисовать хотя бы несколько раскрытий. Хомич уже метил в начальники угрозыска, и его группа должна была быть показательной.

Среди его оперов был и Кротов.

Он составил заяву от имени несуществующего в природе жителя, у которого якобы злодеи похитили мобильник. Грабеж налицо. Затем Кротов пригласил специально прикормленного для этих целей бомжа, который написал «чистосердечное признание» в грабеже. Дело «возбудили» и оперативно «раскрыли».

А через полгода грянула прокурорская проверка. Обычно фабрикаты проверяющие не замечали, но в этот раз операм не повезло. Адреса придуманных терпил опера всегда берут с потолка. Никто не мог предположить, что в соседней квартирой с несуществующим в природе потерпевшим живет еще как существующая в природе мать прокурора.

Но к этому времени Хомич уже занял кресло начальника угрозыска. Надо отдать ему должное — Кротов избежал уголовного дела только благодаря ему. Хомич знал, что по сути Кротова обвинили в том, что он выполнил его, Хомича, приказ. Кротов стараниями шефа избежал даже увольнения из органов. Часть вины за фальсификацию уголовного дела о грабеже удалось свалить на опера, который как раз за месяц до проверки уволился из полиции.

Кротов сохранил работу. Но попал в немилость. Поэтому его и сослали в подвал. Это была «блестящая» идея Грищенко, только что пришедшего из главка. Под Кротова даже специально создали оперативно-розыскную группу. Уже через несколько месяцев в нее сослали других оперов, которым также не повезло оказаться в немилости. Половина ушли. Из первого состава остался только Лазарев — ему идти было некуда. Потом к ним присоединился Гарин.

— Кофе будешь? — помолчав, предложил Хомич. Кротов отказался. Хомич снова вздохнул. — Сань, я еще раз тебе говорю: я помню, что обещал. Да, прошло больше двух лет. Но твою мать, не такое это и простое дело, вытащить опера из группы проклятых.

— Чего? — Кротов удивленно покосился на подполковника. — Группа проклятых?

Хомич чуть смутился.

— Ну… твою группу так все опера называют… Извини, вырвалось… А ты не знал, да?

Кротов невесело хмыкнул в ответ.

Спускаясь вниз, он думал о названии. Группа проклятых. Красиво звучит. А главное, метко. Группа Кротова такой и являлась. Проклятые начальством опера, сосланные в подвал по принципу «с глаз долой — из сердца вон» 25 месяцев назад с явной надеждой, что они не выдержат и вообще уйдут из полиции.

Когда Кротов спустился на первый этаж, то заметил оживление. Сначала мимо него пробежал опер из убойного, на ходу натягивая наплечную кобуру с пистолетом и устремляясь к выходу из УВД. Из дежурки быстро вышли Рогов и Лапин, тоже двигаясь к выходу, при этом Рогов на ходу командовал по сотовому:

— Местные пусть ничего не трогают, их задача район прошерстить и соседских урок потрясти.

Когда они исчезли в дверях, Кротов подошел к дежурке — спросить, в чем дело. Но дежурный лишь отмахнулся от него, оживленно говоря по телефону:

— …Дежурная группа выехала 10 минут назад, сейчас я дополнительно выслал весь свободный оперсостав. Убойная группа и группа по борьбе с бандитизмом…

Что-то серьезное. Кротов направился к подвалу, но заметил Володю Пешкова.

— А что случилось, Володь?

— Убийство какое-то, Александр Николаич. Как я понял, там кровищи много. Видите, как все взбудоражились. — и неуверенно добавил: — Может, они всех свободных людей туда пошлют? Ну, в смысле и вас тоже…?

Жалость от пацана Пешкова уже перебор. Будь на его месте кто-то другой, Кротов уже послал бы его на три буквы. Не ответив Пешкову, он шагнул к двери в подвал и уже открыл ее, когда его окликнул выглянувший из окошка ДЧ дежурный:

— Кротов, ты сейчас свободен?

Черт возьми, Володя как в воду глядел. Кротов обернулся.

— Вроде, а что?

— На заявку сгоняй, — дежурный протянул ему листов. — Там мелочь какая-то. Как раз твой профиль.

3

Согласно статистике окружного УВД, на территории входящих в округ районов в сутки в среднем происходило 1,45 умышленных убийства. Нельзя сказать, что округ тонул в крови, но мокрухи определенно не вызывали ни у кого шока. В основном бытовуха. Отдельно учитывались висяки, в первую очередь в висяках были редкие заказухи и еще более редкие бандитские разборки.

Это убийство не было ни первым, ни вторым, ни третьим.

Когда Рогов и Лапин прибыли на место, перед домом уже стояли несколько экипажей ППС с «земли» и фургон криминалистов. Каким-то образом труповозка тоже оказалась здесь, хотя обычно приезжала гораздо позже следаков из комитета. Санитары курили и трепались о своем. Местные опера уже вели опрос соседей. Рогов и Лапин поднялись на предпоследний этаж многоквартирного жилого дома. На площадке откровенно скучал молодой ППСник. Перед тем, как войти, Рогов склонился к замку входной двери. Вокруг замочной скважины он заметил несколько свежих микроскопических царапин.

— Подбор ключа, — отметил он и бросил Лапину: — Пусть криминалисты проверят. Напомни следаку, если я забуду.

Внутри вовсю шла работа. В единственной жилой комнате — это была однокомнатная квартира.

Было все вверх дном. Шкафы распахнуты, часть вещей на полу. Наметанным взглядом Рогов заметил след от ноутбука на пыльном столе и торчащие провода от DVD-плейера. Однако телевизор висел на месте.

Судмедэксперт уже закончил с трупом, который лежал в центре узкой кухни под куском грязного брезента, и сейчас складывал свои инструменты в сумку. Жмур был женского пола — из-под брезента торчали молодые стройные ноги в порванных прозрачных колготках.

— Надеюсь, слабонервных нет? — вопросил судмедэксперт, приподнимая угол брезента и показывая труп. Рогов лишь невольно поморщился, но Лапин не выдержал и отвел глаза:

— Б… дь.

— Сначала он ее изнасиловал, держа острый предмет около глаза, — поведал судмедэксперт, снова накрывая тело. — На веках характерные порезы, видимо, когда она дергалась.

— Острый предмет?

— Орудие убийства — что-то вроде толстого гвоздя или заточенного куска арматуры. Били прямо в горло и как видите в лицо. Еще ударов 5–6 в грудь. Точно в сердце, между ребер.

— Знали что делают?

— Эта мразь убивала и раньше, если ты об этом.

Насвистывая, в подвальный кабинет с вывеской «Оперуполномоченные» зашел Гарин. Небритый, лет 25, он был симпатичным парнем, нравился девушкам и знал об этом. О его любовных похождениях был наслышан весь их тесный коллектив. Лазарев читал какие-то бумаги, взгромоздив ноги на стул.

— Нарисовался? Привет.

— Ага, — отозвался Гарин, первым делом шагая к чайнику. — Вчера вечером скучно было, поехал к Наташке. С которой на той неделе познакомился, помнишь?

— Я очень тщательно стараюсь запоминать имена твоих баб, — язвительно буркнул Лазарев. — Мне для самооценки полезно.

— Ха. В общем, Наташка же за городом обитает. Телефон в кармане остался… Короче, еле добрался. Все спокойно?

— Как в гробу.

— Значит, как всегда. А где Николаич? — Лазарев лишь отмахнулся. — Ясно. Что читаем?

— От участковых материал передали. В Ленинском какая-то тварь все фонари в парке побила. И то же самое в Центральном на прошлой неделе.

— Силы тьмы плетут заговор, — хмыкнул Гарин. — Прям преступление века, круто.

А в это время Кротов был на очередном «преступлении века». Он разглядывал дверной глазок, залепленный снаружи кусочком синей изоленты. Отступив на шаг, Кротов осмотрелся на лестничной площадке. В метре от открытой наполовину входной двери с глазком валялся старый деревянный брусок длиной в метр-полтора. А над дверью красовался сломанный кронштейн камеры наблюдения. За кронштейном из стены торчал кем-то аккуратно обрезанный провод, ведущий к камере. Сама камера отсутствовала.

Хозяйка квартиры, 30-летняя Ольга, и 42-летний старлей полиции Пешков наблюдали за действиями Кротова.

— Я была дома, когда это случилось, — робко сказала Ольга. — Просто сейчас каникулы, поэтому я… поэтому я дома. — видя удивленный взгляд Кротова, поспешила добавить: — Я школьный учитель. Начальных классов. Первый-четвертый…

Кротов переглянулся с Пешковым, тот еле заметно усмехнулся.

— Это многое меняет, — не выдержал Кротов.

— Я как раз на кухне была. Слышу какой-то звук странный… Я к двери. В глазок не видно ничего. Я попыталась открыть дверь, а она никак. И треск за дверью, как будто ломают что-то. Я испугалась, думала, меня обокрасть пытаются. И сразу же бросилась в полицию звонить.

Пешков кивнул на валяющийся в стороне брусок.

— Дверь вот этим подпёрли снаружи. Я на вызов подъехал, освободил ее… потерпевшую в смысле.

— Надеюсь, приступов клаустрофобии не было, — снова не выдержал Кротов. Какого хрена здесь делать не операм, это работа участковых! Долбанное управление. Кротов указал на кронштейн: — А это что? Тут камера стояла?

— Ее как раз и украли, камеру.

— Забавно.

— Я ее месяц назад поставила. Ну знаете, для безопасности. А то все эти кражи квартирные… Говорят, их еще больше стало в последнее время. У меня и сигнализация есть, и решетки на окнах. Я читала, воры могут с крыши спуститься…

Поймав очередной удивленный взгляд Кротова, Ольга снова смутилась:

— Я живу одна. Лучше переплатить и обезопаситься, чем… Ну, вы понимаете.

Кротову стало неловко от своих подколок. В конце концов, терпила ни в чем не виновата. Наоборот — не будь сигнализации, может, ее квартиру выставили бы — и у группы по имущественным преступлениям был бы сейчас очередной висяк.

— Согласен полностью, — заверил он. — Оксана… Вас Оксана зовут?

— Ольга.

— Ольга, а вот эта камера похищенная — она только картинку передавала и все? Или у вас изображение куда-то еще и записывалось?

— Записывалось конечно, иначе какой смысл? Круглосуточно.

— Да вы что? — Кротов удивился, это была хорошая новость. — А можно взглянуть?

Провод в прихожей квартиры переходил в IP-передатчик, сигнал от которого шел на ноутбук. Открыв компьютер, Ольга нашла нужную папку с ярлыком камеры и открыла запись. Потыкавшись минут пять, она наконец нашла конец записи.

Это зрелище понравилось и Кротову, и Пешкову. Один из тех веселых моментов, когда ты забываешь о своей паршивой работе и о своей паршивой жизни.

Сначала открылась дверь квартиры напротив, из которой показался мужичок лет 45 в тапочках и майке-алкоголичке. Сосед осмотрелся, подошел к лестнице, заглянул вверх и вниз. Вернулся в квартиру, но через полминуты снова оказался на площадке, волоча с собой брусок дерева. Закусив язык от старательности, он подпер бруском дверь. Выудив из кармана изоленту, долго ковырялся с ней, пытаясь оторвать нужный кусочек. Глядя на дисплей, Пешков не выдержал и засмеялся.

— Где таких кадров готовят?

— Это мой сосед, — промолвила Ольга, со смесью негодования и изумления следя за действиями мужичка в тапках.

Сосед вернулся в квартиру, но вскоре опять показался на площадке, на этот раз волоча высокую, одного с ним роста, стремянку. Пешков расхохотался:

— Красавчик вообще.

— Во дает, а, — поддержал весело Кротов.

Забравшись на стремянку и почти тыча носом в объектив камеры, сосед принялся снимать ее. Картинка стала бегать вверх-вниз и влево-вправо. Кротов иронично взглянул на Ольгу.

— Чем вы так соседу насолили, учитель младших классов?

— Вот падла сраная! — в сердцах отозвалась она. Но тут же осеклась и смущенно поправилась: — Я хотела сказать… вот сволочь.

Проведя пару часов в управлении, Гарин так и не нашел для себя занятия. Лазарев изучал материалы, Кротов не появлялся. А у Гарина в кармане было шаром покати после вчерашнего похода с Наташей в ночной клуб. Поэтому в обед он сел в свою «Тойоту» и отправился к отцу.

Гарин ездил на почти новом, вполне приличном джипе. «Тойоту» он купил не в кредит и даже не в рассрочку — за наличные. Причина была не в том, что опера «проклятой группы» получали уйму денег. Причина была в отце Гарина, которому принадлежал крупный обувной магазин.

Когда Гарин нарисовался там, сразу двое продавцов общались с единственным покупателем. Отца Гарин обнаружил в конце зала — отец сортировал по размеру коробки с обувью под стендом-прилавком с выставочными образцами.

Выслушав намек сына, Гарин-старший только вздохнул:

— Опять деньги?

— Бать, ну ты знаешь же, какие у нас зарплаты, — принялся увещевать его Гарин. — Будь я майором каким-нибудь, тогда без проблем, а так…

— А вот скажи-ка мне, Антон, — недовольно сказал отец. — Большой вообще смысл работать в полиции и клянчить деньги у отца постоянно?

— Бать… — Гарин недовольно скривился.

— Нет, я серьезно. Давно бы бросил эту свою лавочку и занялся семейным делом. Тогда бы и бед не знал. Я про деньги.

— Бать, хорош, а… Мы сто раз уже это обсуждали.

— Толку-то, — буркнул Гарин-старший. — Если бы ты в полиции хотя бы удовлетворение получал… Тогда я бы еще понял, может быть. А так… Тебя вместе с остальными неудачниками сослали в подвал и все. И ничего не изменится. Неужели до тебя это так и не дойдет? Вроде не тупой. Хоть и мент.

В такие моменты Гарин обычно вспыхивал, бросал «Ничего мне от тебя не надо!» и хлопал дверью. Но сейчас был не тот случай. После вчерашних посиделок в клубе у него гудела голова, а еще он планировал вечером снова отправиться по злачным заведениям города. А для этого нужны были деньги. Поэтому Гарин лишь устало повторил:

— Бать…

— А мне бы тут хоть помощь была. Одному с целым магазином тяжело управляться. Будь я помоложе, не вопрос. А так…

Гарин недовольно молчал. Отец одарил его долгим взглядом и обреченно покачал головой.

— Да дам я тебе денег, дам, что с тобой поделаешь… Сколько?

— Спасибо, бать, выручишь как всегда, — Гарин сразу же воспрянул духом. — Да мне б как обычно. Я с зарплаты сразу отдам!

С зарплаты он ничего не отдаст, это знали они оба. Но эти дежурные фразы давно стали частью игры.

Один из столов подвального логова оперов служил буфетом. Вернувшись в управление, Кротов обнаружил на нем хлеб и колбасу. Сооружая бутерброд, он слушал соседа, который, дерганный и взволнованный, сидел за его столом и эмоционально доказывал:

— Никакого чистосердечного признания я писать не буду! Я ничего не крал!

— Э, — буркнул Лазарев, отвлекаясь от монитора. — Тебя камера засняла, звезда экрана, блин, понимаешь?

— И что? Говорю вам, это не кража! Я ничего не крал! У меня не было этого, как его — не было умысла на хищение техники!

Кротов с усмешкой обернулся.

— Чего?

— Умысла, говорю, не было! Ну то есть отсутствует этот, как его — состав преступления! Вы меня понимаете вообще?

Налив кипяток в кофе, Кротов вернулся за стол с кружкой и бутербродом, уселся на свое место и вздохнул, глядя в туповатые глаза соседа.

— Ладно. А что тогда было? Какой у тебя был умысел? Давай, поделись-ка.

— Ага! — воспрянул духом сосед. — В общем, эта камера снимает всю площадку, понимаете?

— Ну?

— Нет, вы не понимаете! Она снимает ВСЮ площадку! Вот я иду домой с работы — а она снимает меня. А это знаете что?

— Очень интересно.

— Это вмешательство в частную жизнь, вот!

— О как.

— Я говорил соседке, этой Величко, что она нарушает мои права. Но она отказалась снять камеру! Что мне оставалось делать?

Кротов и Лазарев переглянулись, Лазарев с усмешкой пожал плечами:

— В натуре.

— Поэтому я эту камеру сам демонтировал! — провозгласил сосед. — Демонтировал, а не украл!

— Хорошо, — помолчав, кивнул Кротов. — Я тебе верю, у меня нет смысла тебе не верить. И я даже поддерживаю тебя. Все эти камеры понаставили, мы все как на ладони, правильно? И черт знает кто за нами там смотрит?

— А я о чем! — обрадовался сосед. — Я то же самое всегда и говорю!

Пряча улыбку, Кротов дожевал бутерброд. Вытер руки ненужной бумажкой, найденной на столе, и положил перед соседом чистый лист бумаги и ручку.

— Ладно. Убедил. Никакого признания в краже. Просто напиши, как все было на самом деле. С твоей точки зрения. И… и поподробнее, ладно?

Сосед выполнил это с радостью. После чего выяснил, что только что признался в хищении чужой собственности. Он принялся спорить, но Кротов потащил его оформлять в дежурку. Потом пришлось прокатиться домой к «борцу за независимость» и вместе со следователем с «земли» изъять камеру.

4

Освободился Кротов уже под вечер. Выбравшись из дверей управления, направился к своей «Киа», припаркованной почти на углу здания УВД. Где и обнаружил Пешкова, в штатском и со спортивной сумкой на плече.

— Какие-то проблемы, старлей? — спросил Кротов.

— Ага. Выпить хочешь?

Прикупив пива, Кротов и Пешков на машине Кротова выехали на окраину, в одно из их традиционных мест. Это был пустырь перед железной дорогой, ведущей к заброшенной воинской части. С пустыря открывался отличный вид на залитый вечерними огнями северный, спальный массив города. Кротов и Пешков любили сидеть здесь, вдалеке от городского шума, и расслабляться после очередного трудового дня.

— Сын-то твой так в дежурке и прописался? Уже неделю на входе торчит.

— Да вроде бы через недели две обещают назад на улицу отправить. — Пешков хмыкнул, отпивая холодного пива из бутылки. — Бедный Вован. У него аж свербит везде, так назад на маршрут хочется.

— У нас когда-то тоже свербило, — невесело улыбнулся Кротов.

Пешков был его первым напарником в полиции. После армии, оттрубив полгода в ментовской учебке, Кротов пришел в ППС. Пешков уже работал год в патруле и строил из себя бывалого мента. Они не просто сработались, но и подружились. Пешков был свидетелем на свадьбе Кротова, а через два года был участником грандиозного развода Кротова с его бывшей. Кротов был одним из кандидатов в крестные отцы сына Пешкова, Володи. Кротов был единственным, кто был с семьей Пешкова, когда того ранили на службе. Их профессиональные дороги разошлись много лет назад — когда Кротов решил воспользоваться шансом и перешел в угрозыск. Но общаться они не переставали никогда.

— А мне и сейчас все нравится, — возразил Пешкова. — Каждый день что-то новое. Работать на улице — это ни с чем не сравнимо. И плевать мне, что некоторые сверстники уже в подполковниках давно.

Речь была о Грищенко. В ППС знали, как тот пробился наверх, и тоже его недолюбливали.

— Черт, да дело не только в этом, — отозвался Кротов. — Улица, кабинет… Ты ППСник, Стас. Но ты такой же, как и остальные мужики в ППС. Не хуже, понимаешь? А я и мои опера — сосланные в подвал ненужные отбросы, которых должны были выкинуть из ментуры уже давно, но вместо этого отправили гнить в подвал.

— Да ладно, Санек, че ты завелся?

Действительно. Кротов швырнул пустую бутылку в кучу в стороне, которая уже несколько лет представляла собой стихийную свалку. Взял из машины новую бутылку, открыл зажигалкой. Закурил.

— Оказывается, все управления нас знаешь, как называет? Группа проклятых. Прикинь?

Пешков расхохотался.

— А ты не знал? Ну ты в натуре как в танке, Кротов!

Пока Кротов изливал другу душу, говоря о наболевшем, Лазарев вернулся домой. Возвращался он всегда поздно. И не потому, что он был трудоголиком и задерживался в управлении, делая какую-то дополнительную работу. Просто собственный дом наводил на него еще большую тоску, чем подвал окружного УВД.

Когда он зашел в квартиру, его жена Катя стояла перед зеркалом в прихожей, надевая серьги.

— Вот он. Ты все, закончил?

— Само собой. Кать, я без обеда сегодня… У нас есть что пожрать?

— Мне надо было карточки заполнить до вечера, я весь день вкалывала, а сейчас уже на работу бежать, — выпалила торопливо Катя. В голосе читалось раздражение. — Я же в ночь сегодня, если ты не забыл. Когда по-твоему мне надо было готовить?

— Сказала бы сразу, — буркнул Лазарев. — Я бы пельмени себе купил по дороге.

— Себе? У тебя сын некормленный!

— Что? — опешил Лазарев.

— Все, меня нет. — подхватывая сумку, Катя крикнула вглубь квартиры: — Виталь, мам, я пошла! Если что, звоните на работу!

Катя почти пулей выскочила из квартиры. Лазарев мрачно захлопнул за ней дверь, чувствуя, как в нем закипает злость. С ним даже не попрощалась. Действительно, зачем — он ведь всего-навсего ее муж.

Отношения Лазарева с женой никогда не отличались близостью и душевной теплотой. Хотя после свадьбы, когда они решили пожить у тещи — пока Лазареву на службе не выделят обещанную вроде бы квартиру — они жили если не душа в душу, то вполне сносно. Проблемы начались, когда родился Виталя. Квартиру не давали, и они продолжали жить с тещей, ютясь втроем в тесной комнате. Ситуация осложнялась самой тещей, которая терпеть не могла Лазарева и была уверена, что ее дочь похоронила себя с этим неудачником. Шли годы, Виталя вырос. И пропасть между Лазаревым и женой, которая с каждым годом, это было видно невооруженным глазом, все больше разделяла точку зрения своей матери, разрасталась все сильнее. И если поначалу кто-то из них предпринимал потуги обсудить недомолвки, то потом и Лазарев, и Катя плюнули на это и просто замкнулись в себе.

В квартире царила какофония. В спальне тещи — она плохо слышала — гремел телевизор. Судя по голосам, очередной сериал. Лазарев зашел в гостиную, в которой два дивана заполняли собой почти все пространство. В этой комнате последние 15 лет жила их семья. Двенадцатилетний Виталя слушал музыку и играл в какую-то игру на сотовом телефоне.

— Здорова.

— Привет, па.

— Ты говорят жрать тоже хочешь?

Виталя понимающе посмотрел на него.

— Ты за меня не волнуйся. Я у бабушки могу пожрать, она там готовит что-то.

— Готовит? У нее телек орет на весь подъезд.

— Ну как всегда, че.

Лазарев заглянул на кухню. Действительно, теща громыхала кастрюлями, умудряясь заполнять все пространство перед мойкой, рабочим столом и газовой плитой. Несмотря на свои довольно миниатюрные размеры. Когда теща была на кухне, подступиться куда-либо было почти невозможно.

— Валентина Сергеевна, добрый вечер. Можно я воду для пельменей поставлю?

— Ну вот я закончу сейчас, тогда ставь на здоровье, — заворчала она, еще громче стуча кастрюлями. — Интересный какой! Мне тоже и есть надо, и готовить…

Ты весь день дома, карга старая, почему бы тебе не готовить до моего прихода, хотел бы рявкнуть Лазарев. Но он не рявкнул. Одарив тещу убийственным взглядом, он вернулся в комнату и закрыл дверь, словно пытаясь отгородить свою реальность от той реальности, где существование тещи допускалось. Сев рядом с сыном, достал сотовый из кармана.

— План Б. Пиццу будешь?

Виталя с улыбкой кивнул в ответ. Лазарев был безумно счастлив только одним обстоятельством в своей личной жизни — сыном. Парень растет толковый. Единственный, кто поддерживает его в этом гадюшнике. Потрепав Виталю по волосам, Лазарев позвонил в доставку пиццы. Успокаивало, что хотя бы остаток вечера он сможет провести с сыном.

А вот вечер Гарина только начинался. Раздобыв деньги, он закатился в ночной клуб «Пилот», в котором не бывал уже пару недель. Между барной стойкой и танцполом толпился народ, многих из них Гарин хорошо знал. Пока он заказывал себе выпивку, заметил в стороне стройную девушку в обтягивающем платье. Она с улыбкой посматривала на него. Гарин улыбнулся ей. Расплачиваясь с барменом, он гадал, как бы пооригинальнее подкатить к девице.

Походы по клубам и секс с незнакомками были единственной отдушиной в его паршивой жизни. Стать ментом он хотел еще в школе. Гарин даже помнил, почему: после просмотра какого-то фильма по телевизору. Причем это был даже не боевик о крутых копах, карающих преступников — это была комедия. Сначала к перспективе стать ментом Гарин относился с иронией, но чем больше думал об этом, тем больше загорался. И после окончания школы он уже твердо знал, кем станет. Через месяц после получения аттестата Гарин уже проходил комиссию для приема в ментовскую учебку. А спустя три года с дипломом, утверждающим, что лейтенант Гарин заучил специальность «оперуполномоченный» на отлично, он пришел в отдел кадров местного ОВД.

В первые полгода было тяжело, но Гарин, стиснув зубы, терпел суточные дежурства и двойную нагрузку — в ОВД, как всегда, был некомплект оперов. А потом его перевели в группу по наркотикам. Гарин вызвался сам — группе требовались новые лица для контрольных закупок дури у местных барыг, а сама группа базировалась в окружном УВД, и это был прямой путь наверх «с земли».

А спустя два месяца после перевода в отдел наркотиков Гарин попал. На обыске у одного из барыг горячий опер схватил его за руку, когда тот полез в шкаф — и вывихнул ее. И все бы ничего, если бы не два «но». Первое: на обыске опера ничего не нашли. Второе: барыга оказался стукачом кого-то из городского Наркоконтроля и требовал крови. Наркоконтроль, у которого под угрозой срыва оказалась очередная операция (или это была лишь легенда — теперь уже неважно), настоял, чтобы опера наказали. Так Гарин оказался в подвале, в «группе проклятых». И все его мечты о блестящей и успешной карьере опера развеялись, как дым. Последний год Гарин занимался отловом гадящих в подъездах алкашей и подростков, бьющих окна соседям. И понимал, что ситуация не изменится. Все его мечты полетели коту под хвост — Гарин стал неудачником, окруженным неудачниками. И это просто убивало его.

Единственным способом забыться для него была выпивка и секс.

Думая о девице, Гарин с бутылкой пива отошел от стойки — и нос к носу столкнулся с незнакомкой. Она томно улыбнулась Гарину.

— Привет. Помнишь меня?

Гарин ее совершенно не помнил.

— Конечно! Как ты? Давно тебя не видел! Шикарно выглядишь, просто конфетка. Выпьешь что-нибудь, зайка?

Обняв ее за талию, Гарин поволок ее назад к стойке.

Вечер обещал быть что надо.

Каждый из них забывался по-своему. Кто-то — поглощая литрами пиво на грязном пустыре. Кто-то — закрывшись в комнате от ненавидящей его тещи и жалея себя. Кто-то — пускаясь во все тяжкие. Кротов, Лазарев и Гарин старались сделать хоть что-то, чтобы каждый вечер забыть, кто они есть. Неудачники, которым не светит ничего. Невостребованный залежалый товар.

Они еще не знали, что все это изменится уже завтра.

5

Первое, что почувствовал Гарин, проснувшись — головная боль. Вчера он основательно перебрал. Твою мать, подумал он. А потом ощутил теплое и посапывающее тело рядом. С удивлением покосился. Девица. Молоток, отметил про себя Гарин и тут же задался главным вопросом: как ее, черт побери, зовут?

Пока он гадал, девица проснулась. И сонно улыбнулась Гарину:

— Привет.

Гарин сел, пытаясь прийти в себя и полностью проснуться. В горле пересохло. Девица дотронулась до его руки, поглаживая татуировки, покрывавшие предплечья Гарина.

— Приве-е-ет.

— Ага, — неуверенно отозвался Гарин, натянуто улыбнувшись ей. Встав, он натянул штаны и побрел на кухню. Минералки не было. Открыв кран, Гарин наполнил стакан и жадно его проглотил. Девица зашла следом, подозрительно на него косясь.

— Плохо помнишь вчерашнее?

Гарин не ответил, наполняя стакан снова и с жадностью присасываясь к живительной влаге.

— Нормально, — нахмурилась девица. — Только не говори, что ты не помнишь, как меня зовут.

— Эмм… Катя?

— Вот ты свинья!

Девица выскочила из комнаты. Допив воду, Гарин почувствовал, как она разливается по телу, оживляя обезвоженные после перепоя клетки. Вспомнил, как записывал телефон девицы и даже фотографировал ее. Твою мать, Вера! Точно, Вера!

— Вер, успокойся ты, — Гарин побрел за девицей. — Все я помню, просто прикалываюсь. Чего сразу кипятишься, Вер?

Кротов тоже проснулся с похмельем, но не с таким ужасным. Однако они с Пешковым определенно перебрали пива. Постояв минут десять под душем и выпив кружку чертовски крепкого кофе, Кротов сел за руль и поехал в УВД. Но по пути понял, что ему нужна вода. Пришлось заезжать в магазин, где Кротов купил сразу упаковку 0,5-литровых бутылок. Бросив их в багажник, Кротов открыл одну. И в этот момент заметил Фитиля.

Фитиль, сморщенный тип лет 45, с одутловатой рожей пропойцы, выбрался из-за угла и брел по тротуару к магазину. Увидев Кротова, он почти обрадовался.

— Ба, Александр Николаич!

— Здорова, Фитиль, — кивнул Кротов, когда Фитиль подошел. — Давненько не виделись. Я уж думал, тебя опять закрыли.

— Не-не, вы че, Александр Николаич, у меня все пучком! Как откинулся — так ни-ни. В завязке я.

— Ну конечно, — хмыкнул Кротов.

— В натуре! А вы чего? Говорят, в немилости у начальства?

— Кто говорит?

— Ну так… народ.

— Народ не может ошибаться, — согласился Кротов.

— Фигово. Вы хороший мент, Александр Николаич. Ну, для мента.

Если Фитиль делает неловкие комплименты, дела у него паршиво. Кротов критически осмотрел пропойцу.

— Ну и рожа у тебя, Фитиль. И перегаром прет за километр… Допьешься ты когда-нибудь. Почки отвалятся или печень.

— Все мы там будем. Вы вон тоже минералочку пьете, а? — Кротов хмыкнул, но промолчал. — Слушайте, Александр Николаич… Вы по старой дружбе мне того… ну… взаймы не дадите? Сотню хотя бы, а?

— Оборзел?

— По старой дружбе, Николаич! Мы сколько лет знакомы, в натуре!

Знакомы они были на самом деле давно — Кротов тогда еще служил в ППС, а Фитиль шел на свою вторую отсидку. Вздохнув, Кротов достал кошелек. Фитиль заметно оживился. Пока Кротов рылся в кошельке, Фитиль продолжал бормотать, словно пытаясь заговорить Кротова и не дать ему передумать:

— Вот ништяк, Александр Николаич, все бы менты такие были. А у меня трубы горят, не могу, ага. Вчера с корешом сидели допоздна. За встречу и все такое.

— За встречу, конечно, — усмехнулся Кротов, вручая ему сотку. — Бухаем только по уважительным причинам, да, Фитиль?

— Так в натуре уважительный. Зоновский кореш, одну баланду хлебали.

— Это что за кореш? Тимурчик поди?

— Вы че, Николаич, Тимурчика-то закрыли ваши опять! Не знали что ли?

Кротов покачал головой, хотя отлично знал. Он всегда следил за судьбой своей «клиентуры», даже находясь в подвале.

— Не, с Хрычом мы сидели.

— Что-то я не знаю никакого Хрыча.

Получив деньги, Фитиль сразу же потерял всякий интерес к разговору, но нельзя же было уйти просто так.

— Да все путем, Александр Николаич, — буркнул он. — Хрыч с этапа только, у нас проездом. Хороший мужик, так что все равно. Слушайте, ну я это… пойду, а?

— Не нажрись опять.

Фитиль кивнул и торопливо двинулся к магазину, бубня себе под нос:

— Хороший вы мент, Николаич, я всегда говорил, все бы менты такими были, в натуре…

А Кротов, садясь за руль своей «Киа», вдруг задумался.

В кабинете Лазарев допрашивал гопника, которого вызвал вчера по телефону и назначил ему на девять утра — отлично зная, что для этой публики это то самое время, когда они еще сладко спят после ночных приключений.

— Да я вообще в этом парке не отвисаю уже давно, — гопник пытался говорить как можно более убедительно. — Че я там забыл вообще?

Зайдя в кабинет, Кротов кивнул Лазареву и тут же уселся за свой стол. Он выглядел более оживленным, чем обычно, и Лазарев удивленно посмотрел в его сторону. Но говорить Кротов не спешил, поэтому Лазарев вернулся к гопнику.

— Значит, не отвисаешь в парке? А если я скажу, что с ППСниками местными говорил?

Гопник заметно приуныл.

— И что?

— В парке была драка неделю назад. И догадайся, кого ППСники тормознули около парка, когда приехали.

Для солидности Лазарев даже заглянул в папку, словно там был весь компромат на гопника. На самом деле в папке были сообщенки из канцелярии. Но гопник занервничал. Лазарев почти видел, как в его голове со скрипом завращались шестеренки.

— Блин, да мы просто мимо шли! Ну, мимо парка. Чтоб срезать! Из «Забоя» домой. Отвечаю.

— Мимо шли? Пьяные небось, раз из «Забоя»? — гопник промолчал. — И часто ты там мимо ходишь? Скучно, наверное, ходить мимо парка, а? По ночам особенно? Никого нет, делать нефиг, а пьяная башка приключений ищет? — и тут же Лазарев рявкнул, заставив гопника вздрогнуть: — Кто фонари разбил?

— Да че я, малолетка тупая, что ли, фонари бить?

Гопник был тупой малолеткой.

— А если я скажу, что тебя камера видела? На столбе на входе в парк?

— Слушайте, я никакие фонари не бил, — гопник не собирался сдаваться. — Я серьезный пацан, понимаете?

Компьютер Кротова наконец загрузился. И он быстро принялся работать. Войдя в базу, нашел записи на Фитиля с его кратким досье. Убедившись, что Фитиль откинулся полгода назад и проверив дату, Кротов позвонил в справочную и спросил телефон колонии в Омской области. Лазарев удивленно оглянулся на него, после чего вернулся к гопнику. А Кротов записал телефон и принялся названивать в колонию. Трубку взяли с третьей попытки.

— Алло, оперчасть? Это капитан Кротов, угрозыск. — Кротов назвал округ и город, после этого собеседник его вспомнил. — Да, привет. Как дела? И у нас та же самая фигня… Слушай, мне пробить надо кое-что. У вас полгода назад один кадр наш откинулся. Фитиль кликуха. — собеседник его не помнил, Кротову пришлось называть его полное имя и дату рождения. — Так вот, недавно откинулся его сокамерник. Или из его отряда. В общем, проверить надо. Поможешь? — собеседник помялся для приличия, но согласился. — Хорошо. Погоняло Хрыч.

Лазарев так и не расколол гопника, и тот ушел, гордый, что отстоял свое честное имя правильного пацана. К обеду оказалось, что срочных дел у оперов не было, поэтому Лазарев, Гарин и Кротов отправились в столовую УВД. Им не повезло — за одним из столиков в зале как раз в это время сидели Рогов и Лапин. Кротов задержался, общаясь у входа с кем-то с «земли». Лазарев и Гарин взяли на раздаче еду и заняли свободный столик.

— Отец опять звал к себе в магазин работать, — невесело сообщил Гарин. — Достал уже. Постоянно одно и то же, как ни заеду.

— Ну и правильно. Ему надо думать о бизнесе. А ты… Не знаю, я бы на твоем месте уже давно бы согласился.

— Че? — Гарин был удивлен.

— А почему нет? Приличный магазин, приличная работа. Если развернуться, то он будет приносить еще больше. Сам говоришь, отец не успевает. А ты у нас тут гниешь вместо того, чтобы бабло лопатой грести.

Когда Кротов подошел к раздаче, Лапин и Рогов покосились на него. Потом Рогов что-то сказал, и оба захохотали. Кротов сделал вид, что не заметил этого. Гарин зло покосился на коллег.

— Уроды…

— Да плевать.

— Батя мне про магазин свой то же самое говорит, — нехотя признал Гарин. — Да я и сам понимаю, что… Но фак, я столько сил угрохал, чтобы в угрозыск попасть. И что, все зря что ли?

— Ну раз так карта легла, — философски отозвался Лазарев. — Наша группа это профессиональная смерть. И ты сам это знаешь.

— А ты? — поколебавшись, спросил Гарин. — Сам-то чего тогда не свалил еще?

— Куда, Антох? Склады охранять сутки через трое? У меня нет богатого папы-коммерса.

Кротов с подносом в руках подошел к их столику и уселся на свободное место, игнорируя взгляды Рогова и Лапина. Принявшись за обед, он негромко сообщил:

— Короче, так. Все слышали про серию краж по городу?

— 15 висяков?

— Уже 16. Плюс мокруха. Вчера этот му… к бабу изнасиловал и изрезал. Так что теперь его вообще все ищут. Но пока глухо. Начальство уже извелось, даже Сам Лично нервничает. Хомич сказал, спецгруппу хотят собрать, чтобы работала только по нему.

Лазарев и Гарин удивленно переглянулись, не понимая, при чем здесь они.

— И что?

— Я думаю, это случайно заезжий к нам урод, — еще тише сказал Кротов. — Поэтому работа по ранее судимым и вообще отработка нашей клиентуры местной ничего не дала.

— Допустим. И что? — повторил Лазарев.

— В городе нарисовался сокамерник Фитиля. Кликуха Хрыч.

Когда они вернулись в подвал, Кротов показал информацию, которая у него уже имелась.

— Василий Самойленко. Сидел за квартирные кражи в Чашкане. Рецидивист, у него уже три ходки. Почерк примерно одинаковый. И он совпадает с нашим домушником. Хрыч откинулся два месяца назад. Как раз тогда у нас и началась серия.

— Думаешь, он? — Гарин сомневался.

— Посмотри вот на это, — Кротов вручил ему ксерокопию личной карточки Хрыча, которую ему прислали из колонии. — Зона под Омском. А сам Хрыч из Тверской области. Понимаете?

Гарин не понимал. Но Лазарев, подумав, кивнул:

— Мы у него на пути.

— Да, Мих. Он просто едет к себе домой. И не хочет появляться перед братвой с пустыми руками. Выставит еще пару хат и с деньгами двинет в Тверь.

6

Пока все сходилось, и версию надо было проверить. Просто потому, что она сама пришла к ним в руки. Поэтому Кротов с операми уже через час выехал к Фитилю. На всякий случай захватили в оружейке бронежилеты и табельные стволы. Дежурный усмехнулся, словно услышал веселый анекдот. Впрочем, почти так оно и было — группа охотников за хулиганами вооружается. Никак, у хулигана при себе может быть рогатка.

Когда Фитиль открыл дверь квартиры, Кротов тут же втолкнул его внутрь и прижал к стене, пропуска остальных. Гарин и Лазарев быстро рассредоточились по квартире, проверяя комнаты. Фитиль, уже нетрезвый, изумленно и испуганно выкатил глаза на Кротова.

— Александр Николаич, ты чего?!

В прихожую вернулись Гарин и Лазарев, убирая оружие.

— Чисто.

Кротов кивнул им. Отлично понимая, что от них хотят, Лазарев и Гарин отправились в комнату. А Кротов втащил оторопелого Фитиля на кухню и усадил на грязную табуретку, под которой валялись пустые бутылки от водки.

— Где Хрыч, чувак? Он из Твери, в нашем городе у него кроме тебя никого нет. Где он?

— Хрыч? — Фитиль изумился еще больше. — Да нафига он вам?

— Он откинулся три недели назад. Вчера ты видел его в первый раз?

— Нет, он типа звонил мне недели две назад, ага… Сказал, что зайдет как-нибудь, с бухлом, погужбаним мол…

— А пришел только вчера?

— Позавчера. Мы целые сутки того… У него бабки были, так что мы всю ночь бухали, а потом весь день… И короче вот так вот… А че такое, Александр Николаич? Че такое-то, шеф?

На кухню зашел Лазарев, держа в руках DVD-плейер.

— Сань, зацени улов. Был спрятан в шкафу, среди шмоток.

Фитиль, кажется, начал что-то понимать. Кротов еще более грозно надавил на него:

— Это твое, Фитиль? — Фитиль попытался кивнуть. — А если я пробью и окажется, что эту штуку сперли на чьей-то хате позавчера? А сразу после этого ты закатил бухару на два дня, хотя у тебя никогда нет денег?

Фитиль мрачно отвел глаза. Кротов понимал, что до Фитиля дошло, о чем речь, но сразу же в его голове щелкнула и заработала старая пластинка о понятиях. Вздохнув, Кротов присел рядом.

— Фитиль, нехорошо. Расклад такой, что тут пахнет мокрухой. А твой кореш Хрыч пришел к тебе сразу после нее, чтобы снять стресс после того, как изнасиловал бабу, а потом порезал ее на куски, как собаку. Так что если ты решил включить вора с понятиями, то вспомни, что делают на зоне с насильниками.

Фитиль молчал. Кротов решил попробовать заход с другой стороны.

— Ты же не хочешь, чтобы я тебя повязал за эту мокруху? Я знаю, ты не при чем. Но вещи убитой нашли у тебя. А я почти отвечаю, что это вещи убитой. А это уже доказуха, Фитиль. Но подставлять я тебя не хочу. Как ты сам мне сказал, я правильный мент. И стараюсь им оставаться. А ты правильный вор. Так и поступай правильно. Понятия штука хорошая. Но гибкая. Не со всеми работают. С мокрушниками и насильниками уж точно.

Фитиль молчал. Кротов снова вздохнул и пошел на удар ниже пояса.

— Ну и плюс, ты мне должен. Если бы не я, ты бы на зоне оттрубил не пять лет, а всю десяточку. Или забыл про должок? Не заставляй меня зло на тебя держать, Фитиль.

И это действует на пропойцу лучше, чем наезды. С укором покосившись на Кротова, он хмуро буркнул:

— Хрыч комнату снял в общаге. У Зинки Ситниковой. Я с ней договорился за пузырь.

Если Кротов и доверял Фитилю, то не настолько, чтобы оставить его дома. В качестве знака своего расположения дав ему похмелиться, Кротов отвез его в местный ОВД. Это была «земля», с которой он начинал работу опером, и бывшие коллеги согласились подержать Фитиля до вечера без оформления. После чего Кротов, Лазарев и Гарин отъехали за квартал, где вышли из машин и попытались сообразить, что делать дальше.

— Ну хорошо, — буркнул Лазарев. — Мы знаем, кто он. А дальше что?

— Какие варианты?

Кротов посмотрел на оперов. Лазарев пожал плечами:

— Слить Хрыча Рогову и Лапину? Они же по делу работают вроде. После того как кражи обзавелись мокрухой.

— Этим долб… бам? — возмутился Гарин. — Хрена с два! Сидят, пальцы гнут, смотрят на нас как на чмырей! Пусть поцелуют меня в ж…у, ясно?

— Антон, закройся уже. — Кротов быстро соображал. — В общем, так. Сливать информацию бесполезно. Рогов считает себя слишком умным. Даже если я ему принесу Хрыча на блюдечке, он меня только на смех поднимет. Или пошлет куда подальше.

— Может, Хомичу сказать? — предположил Лазарев. — Сань, вы с ним друзья. А еще он тебе должен. После той подставы два года назад…

— И один месяц, — привычно вставил Кротов.

— Вот-вот. А он дальше скомандует. И про нас не забудет, раз мы информацию нарыли.

— И как он про нас не забудет? — горячился Гарин. — Устную благодарность объявит? Или письменную? Чтоб мы приклеили ее на стену и молились по утрам?

— Антон, заткнись уже, а. — после паузы Кротов снова посмотрел на оперов. — Короче, я предлагаю брать урода самим. Мы наработали, нам и карты в руки.

Гарин и Лазарев переглянулись, немного опешив. За время работы в проклятой группе они уже и забыли, каково это — «брать уродов самим».

К общаге они добрались через полчаса. Бронежилеты и оружие сдать они, конечно же, еще не успели. Поэтому, заехав за угол общаги, они облачились в жилеты, спрятав их под куртками, после чего выдвинулись внутрь.

Коридор общаги был грязным и темным, почти как их подвал. Только вместо труб вдоль стен тянулись пожитки жильцов — там и тут стояли старые велосипеды, сломанные холодильники и какие-то коробки. Из некоторых дверей доносились пьяные и злые голоса. Дверь в «хоромы» Зинки Ситниковой — у нее была целая квартира с тремя комнатами, две из которых она периодически сдавала всякому сброду — опера остановились. Из одной из соседних каморок выглянул пьяненький мужичок, но при виде вооруженных оперов он лишь ойкнул и исчез за дверью. Кротов кивнул Лазареву, снимая ствол с предохранителя, и Лазарев громко постучал в дверь Зинки. Вскоре они услышали шарканье и хриплый грубый женский голос:

— Чего надо?

Кротов ответил таким же грубым хриплым голосом:

— Хрыч у себя?

— А чего надо? Кто это?

— Фитиль с корешами, е-мое, открывай!

Голос Кротова был мало похож на голос Фитиля, но Зинка всегда присутствовала в реальности лишь в одном из двух состояний — пьяной или с похмелья — поэтому фокус с ней мог легко выгореть. И выгорел, потому что опера услышали щелканье замка, после чего дверь открылась. Лазарев тут же выдернул Зинку за шкирку, а Кротов зажал ей рот. Зинка в ужасе замычала, но Кротов громко шикнул на нее:

— Закройся, дура! Полиция! Помнишь меня? Полиция. Врубилась? — продолжая мычать, Зинка закивала. Кажется, она узнала Кротова. — Где комната Хрыча?

Зинка махнула рукой внутрь приоткрытой двери. Внутрь и налево, давая понять, что комната где-то там.

— А теперь вали в коридор, или я и тебя загребу, поняла? И только вякни мне, коза!

Зинка энергично закивала. Как только ее отпустили, она бросилась наутек по коридору. А опера с оружием наизготовку шагнули внутрь.

Темный коридор, заваленный всяким хламом. Двигаясь медленно и бесшумно, опера свернули налево. Дверь в ванную, дверь в туалет. Напротив — дверь в жилую комнату. Дверь закрыта. Других комнат в этой части «хором» не было. Кротов, Лазарев и Гарин переглянулись, вспоминая отрепетированные действия, кивнули друг другу. После чего Гарин мощно навалился на дверь ногой, распахивая ее.

Опера ввалились в комнату. Небольшая темная каморка, два на три метра, с диваном-кроватью, столом и шкафом. Около шкафа стояли несколько клетчатых сумок, с которыми раньше ездили за товаром челноки. В комнате не было никого.

— Твою мать, и где он? — нахмурился Лазарев, опуская оружие.

Кротов шагнул назад в коридор.

И в этот момент показался Хрыч. Он быстро выскочил из туалета, привлеченный грохотом. В руках открытая бутылка пива. Прямо перед собой он увидел Кротова — и мгновенно понял все. Хрыч швырнул бутылку Кротову в лицо и бросился бежать. Бутылка разлетелась на тысячу осколков, заливая Кротова дешевым пойлом. Кротов рухнул на стену, в голове звенело.

— Он здесь!

Гарин выскочил из комнаты, перепрыгнув через Кротова, и с ревом бросился за Хрычом.

— Стоять, падла, полиция!

Хрыч мчался к кухне. По пути он схватил стоящую у стены швабру и метнул ее назад. Швабра угодила строго между ног Гарину, и он с воем плюхнулся на пол.

— Сань, живой?

Над Кротовым склонился Лазарев. В голове Кротова звенело, глаза застилало вонючее пиво, но он заставил себя вскочить и бросился вглубь помещений. Хрыч уже достиг кухни. Бешено озираясь, увидел грязный кухонный нож в раковине, схватил его и бросился назад.

БАБАХ! В замкнутом помещении выстрел прогремел, подобно грому. Кротов выстрелил над головой вооруженного Хрыча, и пуля вгрызлась в потолок, посыпая инстинктивно пригнувшегося Хрыча штукатуркой. И тут же Кротов и Лазарев навалились на него, придавливая к полу. Кротов коленом давил Хрычу в хребет, Лазарев вжимал его вооруженную ножом руку в пол.

— Скотина! Убью, сука! Антон, нож!

Гарин, примчавшись на выручку, двинул каблуком по кулаку Хрыча. Взвыв, тот выпустил нож, и вторым ударом Гарин отбросил его в сторону.

— Готово! Браслеты!

Гарин и Лазарев вдвоем заломили Хрычу руки. Кротов отступил, пытаясь перевести дух после борьбы. Глаза застилала пелена, в голове все еще звенело. Вытерев лицо, он увидел на ладони кровь.

— Пи… рас, он мне лоб раскроил… Антох, комнату его проверь.

Лазарев, сковав руки Хрыча наручниками, продолжал вжимать его лицом в пол и давить коленом между лопаток — Хрычу оставалось только хрипеть от боли. Гарин же метнулся в комнату Хрыча. Оглядевшись, открыл один из баулов. Его глаза загорелись.

— Это он. Охренеть, мы сделали это.

7

Через полчаса перед общагой было не протолкнуться: опера, ППС, «скорая». Фельдшер занялся обработкой раны на рассеченном осколками пивной бутылки лбу Кротова. Остальные ждали приезда начальства и дежурного следака СК — если была стрельба, следственный комитет положен обязательно. Но раньше СК на место приехал Грищенко. Фельдшер как раз накладывал повязку на лоб Кротова, но Кротов успел заметить хмурое и недовольное лицо начальника криминальной полиции УВД. Другой бы подошел к оперу, произведшему задержание опасного рецидивиста. Грищенко лишь одарил Кротова неприязненным взглядом и скрылся в дверях общаги.

Ни для кого в управлении не было секретом, что Шевелев в ближайшие пару лет собирался уходить на пенсию. И Грищенко готов был на многое, чтобы занять этот пост. Кресло начальника окружного УВД — это высший командный состав, билет во власть. А власть Грищенко была ой как нужна. Учитывая его связи наверху, в том числе в главке, должность можно было бы считать уже его. Была только одна проблемка. И этой проблемкой являлся друг Кротова — начальник окружного угрозыска, прямой подчиненный Грищенко и его заместитель. Подполковник Виктор Хомич. Бывалый опер, прошедший все нужные ступени — от младшего опера на «земле» до шефа угро округа. Даже при наличии самых лучших связей никто не мог поручиться, что наверху при назначении шефа УВД выберут незнакомого с оперативной работой Грищенко, а не идеального кандидата Хомича. Слабая сторона у Хомича была только одна — ноль связей. Слишком поздно он понял, что в этой работе быть хорошим опером и просто выполнять свою работу — это далеко не все.

У Грищенко были связи, но не было опыта. У Хомича наоборот — опыта не занимать, а вот со связями была проблема. Вместе они могли бы стать идеальным начальником окружного УВД.

Едва появившись в управлении в должности начальника криминальной полиции, Грищенко стал окружать себя верными операми. И верным опером № 1 был Рогов. Хомича поддерживали большинство оперов, но вставать на пути у Грищенко не хотел никто. А верные опера — еще один ключ к заветной должности.

Грищенко отлично знал, что Хомич и Кротов были друзьями.

За последние два года Хомич несколько раз пытался реабилитировать Кротова и его людей и вернуть к нормальной оперативной работе. И он давно бы сделал это, если бы не Грищенко. Это был не вопрос репутации сосланных в подвал оперов. Это был уже вопрос политики.

— Козел, — буркнул Кротов, провожая глазами Грищенко.

— Что? — фельдшер опешил.

— Я не вам, простите.

Обыск в комнате Хрыча дал многое. К обыску привлекли следака, работавшего по всей серии из 15 квартирных краж, и он безошибочно признал часть похищенного. Это была железная доказуха. Кроме того, среди вещей Хрыча нашли и золотую цепочку, которую он сорвал с изнасилованной и убитой им Риты.

Закованного в наручники Хрыча в УВД доставил наряд ППС. Сразу же прибыл работавший по мокрухе следователь из СК, чтобы закреплять материал. А вот изъятые вещдоки в УВД привезли Кротов, Лазарев и Гарин. Около дежурки Кротов увидел Рогова, который со смесью изумления и оторопи смотрел на него. По спине Кротова пробежала волна удовлетворения. Но он с достоинством прошел мимо, не удостоив Рогова взглядом.

А вечером Кротова вызвал к себе Хомич. Довольный, он подошел к оперу, разглядывая его перевязанную бинтами голову, и крепко пожал руку.

— Молоток, Сань. Просто молоток. Так держать. Ты всем показал. Все офигели сегодня от вас, даже я. Отвечаю.

— Ах, оставьте, — усмехнулся Кротов.

— Выпьешь?

— Не сейчас.

— Как хочешь. — Хомич уселся за стол. — А ко мне уже Грищенко прибегал. Желчью брызгает. «Почему они не передали информацию кому надо?!».

— А ты?

— Я ему сказал как есть. Говорю, да потому что их никто и слушать бы не стал. Напомнил, как вчера на разводе у Самого Лично ты заикнулся про гастролера. Говорю, хоть кто-нибудь Кротова всерьез воспринял, нет?

— Приятно умыть его, а?

Хомич на секунду искренне просиял:

— Не то слово, Сань. Не то слово.

А потом он перешел к делу.

— Слушай… Сколько вы уже в подвале гниете? Два года?

— И один месяц.

— Довольно долго, не находишь?

— Вить, я сейчас тебе в зубы дам, — отозвался Кротов.

— Я не к тому, угомонись. Просто сегодня вы показали, что вас рано списывать. Показали не мне, я это знаю. Показали нашему Грищенко. И показали Самому Лично.

— Ну и что?

— Теперь мой ход.

— А поточнее?

— Пойду к Шевелеву. Буду просить за вас.

Кротов скептически хмыкнул. За последние 25 месяцев он слышал это — с той или иной формулировкой — уже не раз.

Дорогая новостройка находилась в центре Степного. Длинный дом с оригинальной архитектурой и панорамными окнами на верхних этажах занимал полквартала. От других элитных новостроек эта отличалась тем, что у нее был проездной двор, поэтому кататься по нему могли все — никакой охраны, никаких шлагбаумов на входе. Поэтому появления этим утром старенькой черной «Нивы» с заляпанными грязью регистрационными номерами не могло вызвать недоумения ни у кого. Окна «Нивы» были тонированы, но не наглухо, и внимательный наблюдатель мог бы определить, что внутри сидят двое — оба на передних сиденьях — водитель и пассажир. Но такого наблюдателя во дворе не было.

Женщина вышла из крайнего подъезда ровно в 8.55. Стильно одетая и молодая, ей было чуть за 30, она двигалась уверенно. Направившись к припаркованным напротив подъезда машинам, она щелкнула кнопкой на брелоке, и габариты дорогого красного «БМВ» вспыхнули, разблокируя дверцы и снимая авто с охраны.

Женщина заметила бы, если бы посмотрела направо, как тонированная «Нива» тихонько, еле заметно начинает двигаться. Но женщина не смотрела направо, в этот момент она доставала из сумочки сотовый телефон.

До машины оставалось жалких два метра, когда женщина принялась набирать номер из памяти телефона и поднесла трубку к уху. Другой рукой она уже тянулась к ручке водительской дверцы новенького «БМВ».

Черная «Нива» вдруг резко стартанула вперед и неслась на женщину со скоростью локомотива, стремительно преодолевая разделявшие их метры. Когда женщина услышала визг покрышек прямо за своей спиной, она вскрикнула и со страхом обернулась.

Единственное, что она успела увидеть — существо в маске, сделанной из черной вязаной шапочки с прорезями для глаз. Единственное, что она успела услышать — мощный треск электрического разряда. А единственное, что она почувствовала — жуткая боль, когда электроды электрошокера в руке существа в маске впились в ее шею.

Женщину отбросило на «БМВ», она плюхнулась на крышку багажника и стала сползать вниз. Нападавший не дал сделать ей даже этого: сильные руки подхватили ее и швырнули на заднее сиденье «Нивы». Прихватив сумочку и упавший на асфальт телефон женщина, человек в маске прыгнул в машину — и «Нива» сорвалась с места.

Все похищение стильно одетой женщина заняло около 15 секунд. Даже если кто-нибудь видел это, он смог бы назвать лишь марку машины похитителей. Но наблюдателей по-прежнему не было.

Во дворе элитной новостройки, как единственное немое напоминание о произошедшем, осталась лишь кожаная женская туфелька, слетевшая с ноги похищенной в тот момент, когда ее, бесчувственную, бросили на заднее сиденье.

Полковник Шевелев выслушал Хомича, не перебивая и вдумчиво. Шевелев знал о грызне между своими подчиненными, но учитывая свой возраст и скорый выход на пенсию, не готов был радеть всей душой за одну из сторон. Однако Хомича как опера он уважал безусловно.

— В основных группах нехватки людей нет, — говорил Хомич. — Ни у убойщиков, ни в разбойной группе, ни в наркотиках. Слава богу, в управлении полный комплект. То есть, я не собираюсь предлагать перетасовать личный состав и тиснуть Кротова и его людей в одну из существующих групп. Но делать, как мне кажется, что-то надо. Даже если просто взглянуть на статистику, то мы увидим, что группа Кротова не оправдывает себя.

— Но они же работают? Раскрывают?

— Конечно, это не вопрос, Егор Ильич. Я сейчас о другом. Я хочу сказать, что в этой группе в масштабах управления смысла вообще нет. В принципе. Они занимаются мелочевкой, которой раньше всегда занимались опера с «земли», участковые и дознание. Это мелкие кражи и хулиганка.

— Америку ты не открыл, — кивнул Шевелев нехотя. — Но Витя, я надеюсь ты помнишь, о чем ты сам говорил два года назад?

— Тогда был другой вопрос, Егор Ильич. Тогда я просто хотел сохранить нормальных оперов, которым… которым просто не повезло. Можно считать это экспериментом. Мы создали группу, в течение двух лет посмотрели на ее работу. И сейчас можно смело сказать, что эксперимент был неудачным.

Хомич тщательно подбирал слова. В этот момент раздался стук в дверь, и в кабинет заглянул Грищенко.

— Егор Ильич, вызывали?

— Да, Валер. Заходи, садись.

Шевелев указал Грищенко на стул напротив него, рядом с Хомичем. Хомич помрачнел. Какого черта здесь делает Грищенко? Хомич просил поговорить лично с Шевелевым, наедине. Неужели начальник угрозыска не может себе позволить даже этого?

— Тут Виктор одну штуку предлагает, — кашлянул Шевелев, обращаясь к Грищенко. — Хочу узнать, что ты думаешь по этому поводу. Вить, продолжай.

Ах ты, старый козел, мысленно выругался Хомич. Отлично зная о том, что Грищенко и Хомич недолюбливали друг друга, Шевелев решил угодить и тем, и другим. Дипломат хренов. Помедлив, Хомич продолжил, но теперь с уже куда меньшим энтузиазмом, чем прежде:

— Если вкратце, то, как я уже сказал Егору Ильичу… Я предлагаю создать в УВД экспериментальную, так сказать, опергруппу.

— Что значит экспериментальную? — хмыкнул Грищенко, не понимая.

— Скажем так, особую группу. Освободить ее не только от дежурств, но и от исполнения текущих материалов. Группу по особым делам. Чтобы она занималась исключительно оперской работой по наиболее резонансным и, если надо, по наиболее… щектоливым делам. В общем, эдакую спецгруппу внутри угрозыска.

Хомич сделал акцент на «угрозыске», намекая тем самым, что он как шеф оперов имеет полное право предлагать такие новшества. Но Грищенко и без всяких акцентов понял, куда ветер дует.

— Идея, конечно, любопытная, — кивнул он. — Но пока что я не вижу особого смысла. У нас есть профильные подразделения. Каждое из них наработало большой опыт работы, каждое по своей линии.

— Но вообще идея интересная? — уточнил Шевелев.

Грищенко поколебался, жалея, что начал с дипломатичной фразы — и вот теперь Сам Лично вцепился в нее. Помолчав, он решил действовать прямо и посмотрел Хомичу в глаза.

— И кого, если не секрет, ты предлагаешь в эту спецгруппу? Надеюсь, не Кротова?

— Вообще-то, именно его, — заявил Хомич и поспешно добавил: — А почему бы и нет? Вон как ребята вчера сработали. Разом мокруху раскрыли и серию из 15 краж. А профильные подразделения, между прочим, три недели пытались эту серию раскрыть.

— Просто повезло, — пожал плечами Грищенко, не собираясь сдаваться. — Один раз кому угодно подфартить может. Хочешь их отметить? На здоровье. Давайте им премию дадим. Я только за. Тем более, они заслужили. Но специально под них какую-то экспериментальную группу создавать… Это явно перебор. Без вариантов.

Шевелев кивнул, обдумывая его слова. Чувствуя, что инициатива уходит, Хомич решил, что сейчас самое время доставать козырь из рукава.

— Егор Ильич, у вас в Подмосковье друг, начальник УВД, так? Карташов?

— Валера Карташов, да. При чем здесь он?

— Я узнал тут кое-что. У него в управлении есть такая же особая группа.

У Шевелева была слабость — это его приятель, под которым он когда-то служил на Урале. Сам Лично очень уважал Карташова и старался во всем брать с него пример — даже сейчас, когда Шевелев и сам был на аналогичной должности.

— Группу в управлении Карташова создали при начальнике угрозыска, — добавил Хомич самое главное. — И результаты особая группа показывает очень хорошие. Я специально узнавал в ихнем штабе.

— При начальнике угрозыска, говоришь? — задумался Шевелев. — Хочешь сказать, ты готов? Под свою ответственность?

Грищенко попытался что-то сказать, но Хомич опередил его, уверенно кивнув полковнику:

— Так точно, Егор Ильич.

— Вы им объяснили, что договор типовой? — вопросил Щербаков, пробегая глазами письмо от фирмы-партнера.

— Конечно, Петр Иванович. Они говорят, что их некоторые пункты смущают. И они не готовы подписывать бумаги в таком виде.

— Тогда можете сказать им «до свидания» и пожелать удачи в поисках тех, кто будет прогибаться под них, — отозвался Щербаков, отбрасывая бумагу в сторону.

— А нам стоит? — неуверенно спросила сотрудница.

— Будьте вежливы, но настойчивы, и люди потянутся, — Щербаков сухо улыбнулся. — Мы уверены в себе и у нас отличная репутация, так что мы можем позволить себе не подстраиваться под каждого.

Щербакову было около 40, всем своим видом он старался воплощать успех — лоснящийся, преуспевающий, в дорогом небрежно расстегнутом костюме. Еще в молодости он четко для себя уяснил главное правило жизни: если ты хочешь чего-то — иди к своей цели, невзирая ни на одно препятствие, как будто их нет, и добивайся своего во что бы то ни стало. И мир сдастся — и сам даст тебе то, что ты требуешь. Так он действовал всегда. И во всем. Свою юридическую фирму Щербаков создавал семь лет с нуля, когда другие закрывались из-за очередных слухов об опять-таки очередном кризисе. Щербаков начинал, снимая крохотную комнатушку под офис в убогом разваливающемся здании на окраине. А сейчас в его подчинении более 50 человек — юристов, консультантов и прочих. Из которых пятеро, главные менеджеры фирмы, присутствовали сейчас в его кабинете на рабочем совещании. Поэтому Щербаков был уверен в том, что говорил.

— Надеюсь, сработает, — неуверенно промямлил сотрудник. — Петр Иванович, а если они решат уйти к Сидорову?

— Если они погонятся за дешевизной, это их выбор. Потом сами прибегут назад и подпишут что угодно, лишь бы работать с нами. Не первые и не последние, — отрезал Щербаков. Этот мямля начал его раздражать. Щербаков повернулся к своему заму. — С банком решили вопрос?

Зам не успел ответить, потому что у Щербакова зазвонил сотовый. Взяв дорогой «Верту», Щербаков взглянул на дисплей и улыбнулся.

— Извините, супруга, — после чего нажал кнопку ответа и поднес телефон к лицу. — Да, Алла, слушаю.

В его ухе тут же раздался сдавленный женский крик — звук вырвался из динамика мобильника и заставил Щербакова вздрогнуть. Те из сотрудников, кто сидел рядом, тоже услышали странный звук и удивленно уставились на Щербакова.

— Алла?

Но ответил ему совсем другой голос. Мужской, холодный и безапелляционный.

— Твоя жена у нас. Это похищение. Пока она в безопасности, но я в любой момент перережу ей глотку. Ты меня слышишь? Готовь пять миллионов наличными, или она умрет. Понял?

Сидевшие рядом сотрудники оторопели, слыша отголоски неизвестного абонента и видя лицо Щербакова, немедленно бледнеющее. Щербаков попытался ответить, но не смог — голос подвел его. Лишь со второй попытки он дрожащим лепетом произнес:

— Не… не трогай… Что… Где она?

— Пять миллионов рублей, запомни, — холодный рык собеседника чеканил каждое слово, — Или я пришлю тебе коробку с ее головой. Готовь деньги, и быстро! И запомни: НИКАКИХ мусоров! Узнаем, что ты нас обманул — твоя телка сдохнет.

А потом звонивший отключился. Щербаков опустил трубку, глядя на нее шокированным и неверящим взглядом. Он выглядел так, словно сейчас грохнется в обморок. Сидящий рядом зам дернул сотрудника за рукав и выдохнул:

— Воды, быстро!

Телефон Щербакова выпал из его ладони и со стуком ударился о стеклянную поверхность стола для совещаний.

8

Когда Хомич заглянул в подвал к операм, Лазарев и Гарин кололи очередного гопника, чью физиономию они действительно обнаружили на записи с камеры наблюдения в парке в Центральном районе. Хомич кивнул Кротову, призывая выйти. Разговор с облаченным в форму подполковником полиции в темном сыром подвале смахивал на тайную встречу заговорщиков в подземельях замка — не хватало только факела.

— Сам Лично сказал, что подумает. Так что теперь остается только ждать, Сань. Но я ему периодически буду на мозги капать, ты меня знаешь…

— Это да, это ты можешь, — хмыкнул Кротов.

— …Так что надеюсь, в этот раз получится. Пару недель для приличия поломается, может быть. Хотя надо бы побыстрее, пока ваше вчерашнее задержание не забылось… Может, вам еще кого-нибудь отловить?

— Материал дашь — легко.

— Материал я могу дать только тем, у кого есть полномочия, а ваша прерогатива пока — гопники и прочая шушера.

— Уловка 22.

— Что?

Кротов отмахнулся, решив не вдаваться в никому не нужные объяснения. Вместо этого сказал:

— Грищенко не даст.

— Мда, — невесело подтвердил Хомич. — Сам Лично тоже козел старый, нафига этого урода на разговор позвал… На старость лет хочет и нашим, и вашим. И рыбку съесть, и кое-куда не сесть, так сказать.

— Ладно. Держи меня в курсе, что ли.

Кротов не испытывал иллюзий по поводу одного задержания. Задержи они террориста, угрожавшего взорвать к чертям собачьим мэрию — другое дело. А об этом домушнике стараниями того же Грищенко через пару недель и не вспомнит никто. Не говоря о том, что все 15 «палок» по сводке все равно отошли группе имущественных преступлений.

Когда Хомич двинулся к выходу на свет божий, Кротов бросил ему вслед:

— Осторожнее на ступеньках, там опять какая-то гнида соляру пролила.

— Чего?

Повторить Кротов не успел — Хомич едва не растянулся на луже чего-то слизкого на ступеньках. Выругался себе под нос, вздохнул и поднялся на первый этаж управления. Где его и застал звонок. Ему на сотовый звонил Грищенко.

— Вспомнишь — оно и всплывет, — буркнул Хомич и ответил на звонок: — Слушаю, Валер.

Голос Грищенко был непривычно низким, словно подполковник был чем-то взбудоражен. Слушая его, Хомич изменился в лице.

— Когда?

— Пять миллионов, — повторил Щербаков. — Деньги немалые, но и не самые… У меня есть такая сумма в банке, так что в принципе это не проблема, но…

— Но?

— Я не уверен, что они не обманут. Вдруг они потребуют что-то еще? Или… Или не освободят Аллу?

Они сидели в кабинете Шевелева: Сам Лично и два главных опера в управлении — подполковник Хомич и подполковник Грищенко. Втроем они почти полчаса обсуждали случившееся ЧП с Щербаковым.

Узнав о похищении жены, Щербаков действовал трезво и очень рационально для находящегося в шоке человека. Для начала отзвонился соседям, которые подтвердили — «БМВ» Аллы стоит около дома, но самой ее нет. Вызвав троих крепких парней, которые в фирме выполняли функции службы безопасности, Щербаков отправился в УВД. Предварительно он позвонил в приемную Шевелеву — ни с кем, кроме как начальником окружного главка, Щербаков говорить не собирался. Тем более, они были знакомы, виделись несколько раз на презентациях в мэрии и главном торгово-развлекательном центре округа. Шевелев был не дурак и сразу сообразил, что дело серьезно. В сопровождении крепких парней Щербаков отправился в полицию. Выехали на двух машинах: Щербаков с водителем и сопровождение, в задачу которого входило отсечь возможный хвост. Но хвоста не было.

Первым делом Щербаков показал полицейским несколько фото жены, распечатанных с его сотового — это были недавние снимки, то что надо. По его звонку секретарша фирмы прислала по факсу ксерокопию паспорта Аллы Щербаковой. Поглядывая на снимок жены, Щербаков сбивчиво, но по делу рассказал, как все было.

Шевелев переглянулся со своими заместителями по оперативной работе.

— Петр Иванович, не думайте больше ни о чем, — шеф УВД постарался говорить как можно более убедительно. — Теперь это наша задача.

— Они сказали, никаких мен… ментов.

— Но вы правильно сделали, что пришли. Так говорят все они. И почти всех мы ловим еще до получения выкупа.

Звучало действительно убедительно. Шевелев посмотрел на Хомича и Грищенко. Несмотря на должность и субординацию, обратился Сам Лично именно к Хомичу, а не к своему заму по линии криминальной полиции:

— Виктор Борисович, итак, что нам нужно?

Если Грищенко и был уязвлен, то не подал вида. Хомич быстро кивнул:

— Будем планировать операцию. Подготовим свою спецтехнику. Я позвоню Ложкину в ФСБ, они помогут с оборудованием, оно у них более компактное и надежное. Петр Иванович, ваш сотовый, рабочий и домашний — все ваши телефоны надо ставить на прослушку. Как можно скорее. Надеюсь, вы не против.

— Все что угодно, лишь бы это помогло. Я на все пойду.

Подавленно он посмотрел на фотографии жены, которые захватил в управление. На верхнем снимке улыбающаяся и еще ни о чем не подозревающая Алла позировала на фоне красного «БМВ».

Дальше все завертелось с бешеной скоростью. Грищенко немедленно созвал оперсостав, который планировал бросить на это дело. Главным в предстоящей операции он назначил старшего оперуполномоченного Николая Рогова из отдела по борьбе с оргпреступностью. Группа оперов обследовала двор и нашла закатившуюся под «БМВ» Щербаковой туфельку. Во дворе велось видеонаблюдение, и уже через полчаса полиция знала, как произошло похищение. Преступники ждали Щербакову в «Ниве» с нечитаемыми номерами — они были заляпаны грязью. Сколько именно похитителей было задействовано в банде, было неизвестно — скорее всего, в «Ниве» находились лишь двое, но было нельзя считать это фактом.

— В базе ГИБДД мы запросили данные на все черные и даже просто темные «Нивы» этой модели в городе, — сообщил Рогов. — Также пробиваем по угонам. Я распорядился, мы уже подняли в ружье всю агентуру.

— Мужики, запомните главное, — обратился Грищенко к операм. — Щербаков известный юрист, хозяин самой крупной юридической фирмы в городе. Со связями, в том числе в мэрии. Когда о похищении прочухают журналисты, это будет на первых полосах газет, главной новостью. Всем все ясно? Поэтому мы должны сработать идеально.

Хомич хмуро покосился на Грищенко, в очередной раз убеждаясь, как тот был падок до славы. Он уже видел себя на пресс-конференции в актовом зале городского УВД.

Но в этот день полицейским так и не удалось ничего выяснить. За последние две недели в городе были угнаны две «Нивы», подходящие под описание. Одна в частном секторе, другая во дворе хрущовки на улице Дружбы. Группы оргпреступности немедленно запросил помощь у группы, специализирующейся по угонам — вдруг они могут владеть какой-то информацией по своим каналам. Но информацией они не владели.

Щербакову постоянно звонили. В комнате прослушки в окружном УВД женщина-специалист с погонами старшего лейтенанта не снимала наушников, слушая каждый разговор.

— Здрасте, Петр Иваныч Щербаков? Я хотел бы с вами проконсультироваться по одному юридическому вопросу…

— Простите, мне… Мне сейчас некогда, — отвечал звонившим нервный Щербаков. — Позвоните в офис моему секретарю. Запишите номер…

Техники УВД отследили звонок, сделанный с телефона Щербаковой на трубку мужа. Оказалось, что похитители звонили ему с движущегося автомобиля — во время короткого разговора координаты машины преступников засекли сразу несколько станций сотового оператора. Однако камер наблюдения на этих улицах не оказалось.

Все были на нервах. Но ближе к ночи, когда Щербаков уже находился в пустой квартире, ему все-таки позвонили — и в трубке он услышал тот же голос.

— Ты собрал деньги?

— Да, дда, конечно. Они у меня.

Это была не совсем правда: деньги он собрал, еще в обед сняв их со своего банковского счета, но сразу же доставил их в управление. До вечера опера, которых Грищенко передал в помощь группе Рогова из других подразделений угрозыска, переписывали номера купюр и вместе с криминалистами помечала каждую из них специальным раствором, видимым лишь в ультрафиолете.

— Завтра в 10 утра ты выходишь из дома, с деньгами, — говорил стальной голос. — Садишься в свою тачку. Один. Один, понял?

— Конечно, да, один.

— Выезжаешь и едешь по улице в сторону Салмышской. Просто едешь, как обычно, не быстро и не медленно. В 10.10 я тебе позвоню и скажу, что делать дальше. Повтори.

— Вы позвоните и скажете…

— Молоток.

— Что с Аллой? Я могу ее услышать?

— Если все пройдет гладко, уже завтра она вернется к тебе целой и невредимой. Но если мы заметим какой-то хвост, если я даже почувствую запах мусоров — я пришлю тебе твою телку по частям.

Похититель отключился. А Щербаков немедленно позвонил в УВД.

Телефон похитителей определить не удалось, засечь координаты тоже: по словам экспертов, звонок шел через интернет с помощью программы интернет-телефонии.

Преступники знали, что делали.

Специалисты, которых в помощь полицейским выделило местное управление ФСБ, колдовали с сумкой, в которую планировалось положить выкуп.

— Один жучок мы вмонтируем в днище сумки, — увлеченно рассказывал спец, показывая, куда именно он поместит устройство. — Надо будет ну очень постараться, чтобы его найти.

— А второй?

— Дублирующий жучок будет в боковине. Вот здесь, в районе шва. Здесь его нельзя будет обнаружить даже на ощупь. Только если знаешь, где искать.

В 10 утра Щербаков вышел из дома с увесистой сумкой в руках. Внутри находилось более 100 пачек с купюрами разного достоинства. За ним следили сразу шесть пар глаз оперов, рассредоточенных во дворе.

— Объект вышел, на часах ровно 10.00, — сообщил один из оперов по рации. — Погнали, помолясь.

9

Грищенко совершенно наглым образом отстранил от операции Хомича: за руководство и координацию отвечал сам Грищенко, за оперативную работу — старший группы по борьбе с оргпреступностью, то есть Рогов. Хомичу оставалось лишь заниматься текущими делами. Утром после развода личного состава он встретил в коридоре взволнованного Шевелева. Сам Лично понимал, что такие операции в их провинциальном городе случались раз в несколько лет — и боялся провала.

— Егор Ильич, — кивнул ему Хомич в знак приветствия. — Ну как с Щербаковым?

— Работают, — сухо отозвался Шевелев.

Поняв, что Самому Лично сейчас не до него, Хомич двинулся мимо, но в этот момент Шевелев, что-то вспомнив, обернулся.

— Да, Вить, чуть не забыл.

— Егор Ильич?

— По поводу твоего предложения. Ну, спецгруппа и все такое…

— Да?

— Наверное, не стоит, — нехотя пробубнил Шевелев. — Грищенко прав, у нас уже есть сильные профильные подразделения. Те же убойщики вон. Так что не стоит огород городить и пытаться какой-то велосипед изобретать, я считаю.

Для Хомича это не было ударом, после которого он не сможет жить, как прежде. Но приятного тоже было мало. Он сдержанно кивнул:

— Понял, товарищ полковник. Дело ваше.

— А вот тех оперов отметь как-нибудь, — добавил Шевелев. — Благодарность объяви и на премию бумаги подай, я подпишу.

Хомич натянуто улыбнулся в ответ.

Рогов волновался, что похитители будут водить Щербакова по городу полдня. Но опасения оказались напрасными. Ровно в 10.12 на 2 минуты позже обещанного — тот же голос зазвучал в телефоне Щербакова и наушниках Рогова. Рогов в этот момент находился в сереньком и грязном, без опознавательных знаков, фургончике, который полз по улице Салмышской. Никто из проезжающих мимо горожан не мог определить в нем передвижной командный пункт, оснащенный если и не по последнему, то по предпоследнему слову техники — точно.

— Ты один?

— Один.

— Менты на хвосте?

— Нет никаких ментов. Я сделал все как вы сказали.

— Смотри у меня, — пригрозил голос. А потом перешел к делу: — Едь на угол Братской и Дзержинского. Оставь машину на углу около ДК и просто иди по Дзержинского в сторону Терешковой.

Похититель отключился. Щербакову не оставалось ничего другого, кроме как в точности выполнять требования преступника. А Рогов уже командовал по рации, посылая в нужный квадрат все задействованные в операции машины оперов.

— Пятый и шестой, встаете по обе стороны Дзержинского, слева и справа. Седьмой и восьмой, ваши позиции на Братской…

До нужного места Щербаков добрался за десять минут. Выйдя из машины, он неторопливо направился по улице. Иногда он озирался по сторонам, но нигде не видел ни следа оперов, которые, он знал это точно, были где-то рядом.

Он почти дошел до конца квартала, когда ему снова позвонили.

— Через дорогу. Видишь это здание? Стройку?

Щербаков быстро осмотрелся. Через дорогу, между двумя жилыми домами, стояло заброшенное и недостроенное здание какого-то магазина или ресторана: двухэтажный кирпичный скелет без окон и дверей, лишь с проемами, в окружении старого строительного мусора.

— Да.

— Иди туда.

Пока Щербаков добрел до перекрестка, дождался возможности перейти через дорогу и оказался около недостроя, здание уже было под наблюдением оперативников.

— Иди внутрь, — приказал похититель. — Не стой, а иди внутрь! Сейчас!

Фургон Рогова в этот момент ехал по улице. Рогов приказал водителю встать метрах в 50 от стройки, через дорогу, чтобы не светиться, после чего включил рацию:

— Он где-то рядом, он видит его! Лапин, группу Семенова брось обходить территорию. Аккуратно, чтобы не спугнуть! Записывать номера всех тачек, но чтоб комар мля носу не подточил! А сам дуй сюда!

Щербаков неуверенно подошел к стройке. Похититель отключился, и Щербаков переложил оттягивающую левую руку сумку с выкупом в правую. Осмотревшись по сторонам, он шагнул к прямоугольному проему, где должна быть дверь, и скрылся в стенах недостроя. А в это время в радиоэфире бубнили опера, постепенно наводнявшие пространство вокруг здания.

— Кругом чисто.

— Подтверждаю, движения ноль.

Когда Лапин запрыгнул в фургон, Рогов сидел у окна с биноклем, осматривая недострой. Между ним и домами было метров по 20 пустого пространство — пыльные проезды в колдобинах, поросшие кое-где травой.

— Здание как на ладони, — буркнул он и приказал по рации: — Третий и четвертый, заходите с тылу. Я там вижу жилой дом, это ваша позиция.

— Понял, первый.

— Потом доложите, есть обзор или нет. Здание должно просматриваться нами со всех сторон.

На крышу жилого дома слева от объекта, запыхавшись, забрался один из оперов. Пытаясь отдышаться, он подошел к краю крыши и очень осторожно высунул голову наружу. Недострой просматривался как на ладони. Опер видел макушку Щербакова, который неуверенно застыл в центре заваленного строительным мусором основного помещения.

— Объект вошел, вижу его. Движения никакого.

— Есть кто внутри?

— Вроде нет.

— Смотри в оба!

Опер достал бинокль. Но оптика не помогла — никого кроме Щербакова в недострое он разглядеть не мог.

Когда преступник снова позвонил Щербакову, он приказал:

— Оставляй сумку. Прямо здесь.

— Где, здесь? — Щербаков растерялся.

— Да, в основном зале, прямо там. В центре зала.

— Оставить и все? А Алла?

— Оставь сра… ю сумку! — рявкнул преступник. — А потом отключайся и уходи! Как только мы получим деньги, то сразу освободим ее.

Преступник отключился первый. Щербакову не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться. Он убрал свой «Верту» в карман и, поколебавшись, поставил сумку в центре комнаты.

А потом вышел из здания недостроя и направился к своей машине. Ничего не понимающий Рогов отвлекся на него, после чего перевел бинокль назад на недострой. Приказал по рации:

— Группы восемь-десять, ведите Щербакова. Он под нашим колпаком, пока все не закончится, как поняли?

Рогов не сводил глаз с недостроя. Но ничего не происходило. Рогов вдруг почувствовал неприятное чувство — как лох, который начинает подозревать, что только что его кто-то поимел. Но почему и откуда взялось это чувство, Рогов понятия не имел.

— Группы два-семь, ждем клиентов. Никто не светиться. Не дай бог кто-то спугнет, лично шкуру спущу.

Щербаков добрел до своей машины. Неуверенно сел за руль. Обернувшись, только сейчас заметил двух оперов в штатском, которые следовали за ним на приличном расстоянии. Один из оперов продолжил движение, второй отошел к обочине и уселся в подъехавший за ним автомобиль.

Но внимание всех остальных оперов было приковано к недострою.

Движения не было.

Хрыч почти не спал в эту ночь. Утром он сидел на шконке в той же позе, в которой провел полночи — оперевшись спиной о кирпичную грязную стену и глядя в зарешеченное окно под потолком. Сокамерник Хрыча, какой-то драный бомж, представившийся Маршалом, дрых на соседней шконке.

Хрыч не ожидал, что попадется так быстро. А ведь он все продумал. Шмотье толкал только на рынке, по одной вещи — а потом сразу уходил. После чего кружил по рынку около получаса, проверяясь, нет ли сзади мусоров. И он точно знал, что этим путем — через сбыт — на него никто не вышел. Но как тогда красные суки узнали о нем?

Он планировал выставить еще две квартиры. Всего две. А потом отправиться домой. Вырученных с разбомбленных хат денег ему бы хватило, чтобы пару недель побухать с корешами. Насладиться вольной жизнью на всю катушку. А потом… Так надолго Хрыч никогда не загадывал.

Но теперь ему светит пожизняк. Он уже рецидивист, отмотавший три срока. Четвертый срок будет солидным, с учетом мокрухи. А учитывая возраст и барахлящие легкие — мысли о зарождающемся туберкулезе Хрыч старался отбросить подальше — даже 20 лет по суду для него будут равносильно пожизненному сроку.

Но на зону он не хотел.

Всего две квартиры. Оставалось всего две хаты — и домой.

Хрыч догадывался, что его подвело убийство. Не надо было мочить телку. Но что ему было делать, она ведь приперлась домой в разгар работы!

Хрыч думал о многом. Но каждый раз его мысли возвращались к одной главной.

На зону Хрыч не хотел.

За невеселыми размышлениями его и застал конвоир, молодой и ленивый, судя по роже, мент, который открыл скрипучую дверь и пробурчал:

— Самойленко, на выход.

Переводят в СИЗО, догадался Хрыч. Вчера следак ляпнул что-то про его скорый перевод в СИЗО.

В СИЗО Хрыч не хотел еще больше, чем на зону. А в СИЗО, он знал по опыту, ему придется куковать минимум полгода. Пока менты докажут каждый эпизод. Учитывая количество эпизодов в этот раз — отсидка в СИЗО до приговора и отправки на этап может затянуться и на год, а то и на год с лишним.

Сначала его завели в помещение около дежурки. Хрыч слышал, как конвоир уточнял у дежурного или его помощника, что с автозаком.

В комнате около дежурки стоял обшарпанный старый стол, на котором кто-то бросил бумажки. В ожидании конвоира Хрыч угрюмо размышлял о своих перспективах. Лениво бросив взгляд на стол, заметил бумажки, но отвернулся — его мысли были поглощены собственным невеселым будущим.

А потом Хрыч снова посмотрел на стол. Но уже совсем другим взглядом.

Потому что он увидел шанс.

Бумажки были скреплены канцелярской скрепкой.

Это было сложно и дьявольски опасно… но кто не рискует, тот пьет не шампанское и даже не водяру, а вонючую баланду — до конца своих дней.

И тогда Хрыч понял, что ему нужно делать.

Вокруг недостроя не было ни души. Разве что на углу здания, метрах в 20 от заброшенной много лет назад стройки, миловалась парочка. Сторонний прохожий не мог угадать в них оперов, позаимствованных для операции у наружки.

— Доложите обстановку, — нервничал Рогов в неприметном фургоне в 50 метрах от кирпичного скелета с деньгами внутри. Хотя обстановку он знал не хуже остальных — Рогов не сводил бинокля с проклятого недостроя.

Девушка, хихикая и обнимаясь с парнем, сделала движение рукой, будто бы поправляя волосы, и успела буркнуть в спрятанный в манжете куртки микрофон рации:

— Да чисто все.

Рогов посмотрел на часы. Он сходил с ума. Он готов был выскочить из фургона, вбежать в недострой и выпотрошить всю сумку. Ну или в крайнем случае выскочить из фургона и заорать. Нервы были на пределе. А в голове роились разные мысли, одна тупее другой. А что если денег там уже нет? А что если у них был какой-то подземный ход и… Тупые мысли Рогов зло отсекал, но они налетали снова, как навязчивые августовские мухи.

Рогов проверил монитор, на котором был отмечен излучаемый спрятанными в сумке электронными жучками сигнал. Красная точка моргала на том же самом месте, где и два часа назад.

— Ничего не понимаю, — в голосе Рогова сквозила паника, хотя он и пытался это скрыть. — Два часа прошло. Два часа! Почему они не идут за деньгами? Пять миллионов, ё… твою мать!

Лапин молчал, угрюмо глядя в окно на пустынный недострой.

Володя скучал на входе в УВД. Скучал и тоскливо думал о своей паршивой работе. Хотя, конечно, бывает и хуже. Вон отцовский друг Кротов — ему и вовсе не позавидуешь. Но Володя Пешков был переведен охранять вход в УВД из патрульно-постовой службе временно, и не за какие-то служебные проступки, а из-за больничных — простуда охватила сразу несколько человек, которые должны были обеспечивать безопасность проходной управления. Почему на это место закрепили именно его, Володя не понимал — и считал это дикой несправедливостью.

Конвоир, убедившись, что автозак из СИЗО прибыл, вернулся за Хрычом.

— Че зенками хлопаешь? Вставай давай. Идем.

Конвоир вывел Хрыча в коридор и мимо дежурки повел к выходу из здания. По обе стороны от дверей Хрыч заметил окна. Ни в одном из них не было видно автозака. Значит, они где-то в стороне.

Ситуацию осложнял сопливый постовой, который со скучающим видом топтался у рамки металлодетектора на входе в УВД. Хорошей новостью было то, что он был сопливый, молодой и скучающей. Плохой — то, что он был с автоматом.

Хрыч, которого конвоир неторопливо вел к выходу, придерживая за локоть, вдруг громко кашлянул. Тихого щелчка конвоир не услышал, но брезгливо поморщился:

— Ты давай свои бациллы при себе держи, слышь?

Хрыч не ответил.

До металлодетектора оставалось около пяти метров, когда вдруг произошло невозможное. Хрыч вдруг чудом освободившейся от браслетов рукой перехватил руку конвоира и, толкнув его, одновременно второй рукой выхватил пистолет из его кобуры. Отлетая назад, конвоир успел проорать на весь вестибюль:

— Оружие!

Хрыч выстрелил в него, успев заметить, как пуля прошивает плечо конвоира, разбрызгивая кровь, и бросился к рамке металлодетектора, за которой была заветная свобода. Одновременно он выстрелил в сопливого постового, который — Хрыч успел заметить это боковым зрением — отпрыгивал назад и срывал с плеча автомат.

Пуля вошла в бронежилет Володи. Но при падении он успел нажать на спусковой крючок автомата.

Очередь раскатами грома прогремела в замкнутом пространстве вестибюля, прошивая насквозь грудь Хрыча, разнося вдребезги окна и дырявя металлодетектор. Умирающий Хрыч, которому одна из пуль прошила насквозь сердце, войдя под правой лопаткой и выйдя над левой ключицей, автоматически пробежал еще два метра — и рухнул на дверь. Под его тяжестью дверь распахнулась, и уже мертвый Хрыч вывалился, распластавшись грудью на верхней ступеньке управленческого крыльца.

Володя выронил автомат, дико вращая глазами и машинально отползая назад. Как в тумане он слышал крики, доносившиеся со всех сторон, и видел бегущих к нему со стороны дежурки людей в форме.

Рогов готов был рвать на себе волосы.

Прошло три часа.

Похитителей не было.

Три часа! Прослушка сообщила, что звонков от похитителей на сотовый Щербакова больше не было. Ни одного. Рогов позвонил операм, которые выдвинулись от места передачи денег за Щербаковым.

— Это Рогов. Что у вас?

— Клиент дома, — отозвался опер. — Гаврилов и Еремин с ним, я во дворе. Все спокойно.

Рогов выругался.

— Понял… Продолжайте, мало ли что. Звоните сразу, если… если что.

Отключившись, он угрюмо посмотрел на недострой.

Полчаса назад все опера, участвующие в операции, замерли в предвкушении развязки: к зданию приблизился бомж, собирающий бутылки. Но внутрь он не зашел. На всякий случай один из оперов двинулся за ним, довел его до мусорных контейнеров. Но бомж был обычным бездомным бедолагой, это было ясно.

— Что за х… ня, Лапин? — бубнил Рогов. — Что за…? Почему они не идут за деньгами?

— Может, они нас срисовали? — неуверенно отозвался Лапин.

— Срисовали? — рявкнул Рогов. — Как, твою мать? Когда? Как?

Лапин предпочел заткнуться. Рогов в миллионный раз повернулся к монитору, показывающему координаты сумки с устройствами слежения внутри. Красная точка пульсировала на своем традиционном участке монитора, еще больше сводя Рогова с ума.

В этот момент он и озвучил в первый раз ставшую уже почти очевидной мысль:

— Они не придут.

Но почему? Этого не знал никто.

Рогов ошибался. Кое-кто отлично знал, в чем дело.

Окружное УВД через полчаса после ЧП напоминало собой растревоженный улей. Перед зданием, вспыхивая сиренами, стояли полицейские автомобили, блокируя вход. Посетителей разворачивала целая группа вооруженных до зубов ППСников. Сотрудников управления отправляли к черному ходу. Вестибюль был местом преступления, и там работала целая бригада криминалистов и следователей из следственного комитета. Почти сразу стало ясно, что попытка побега произошла благодаря скрепке — она валялась на полу около лужи крови из прострелянного плеча конвоира. Бывалый домушник вскрыл наручники этим нехитрым приспособлением по пути из дежурки к выходу. И теперь следователи выясняли, как она оказалась у Хрыча.

Следователи допросили Володю Пешкова, убедились, что он в порядке — его жизнь спас бронежилет, и напоминанием о перестрелке служил теперь лишь ноющий и саднящий синяк на его грудной клетке — потеряли к парню всякий интерес. Не зная, что делать, он сидел у стены в вестибюле и смотрел в никуда. Успокоить парня попытался Кротов.

— Я позвонил твоему отцу. Сейчас он подъедет.

— Спасибо, дядь Саш, — сдавленно отозвался Володя.

— Ты как вообще?

— Не знаю. Я… я убил его.

Кротов чувствовал себя полным придурком, но говорить очевидные и дежурные вещи парню он сейчас был обязан.

— А он хотел убить твоего коллегу. И тебя. И убил бы, если бы у него было на секунду больше времени. Ты все правильно сделал. Слышишь, Володь? Все правильно.

Грищенко и Шевелев были на нервах из-за сорвавшейся операции по передаче денег похитителям. Никто не знал, что делать. Но пока не появились новости, была слабая надежда, что за деньгами все же придут — поэтому Рогову и его людям было велено оставаться на позиции до победного конца — даже если на это уйдут сутки.

— Разбор полетов у меня в шесть вечера, — сухо процедил Шевелев. — Будем выяснять, кто прокололся.

— Мои люди сработали как положено, — немедленно отозвался Грищенко.

— В шесть вечера! — почти рявкнул Шевелев. Его голова раскалывалась от навалившихся проблем. — Мне еще с главком бодаться сейчас из-за этого ЧП… Они готовят сообщение для пресс-службы… А что сказать, никто не знает.

— Это сделает комитет, — хмуро вставил Хомич. — И выставят ментов виноватыми. Надо успеть сделать заявление первыми и хоть как-то отмазаться, Егор Ильич.

Когда в управление ворвался Стас Пешков, он сразу же бросился к сыну.

— Ты ранен?!

— Синяк просто. Жилет спас.

Пешков обнял сына за плечи, усевшись рядом, и кивнул Кротову. Понимая, что он здесь лишний, Кротов отошел в сторону. Около дежурки мрачно что-то обсуждали Сам Лично, Грищенко и Хомич. Посмотрев на них, Кротов встретился взглядом с Хомичом. Тот поспешно отвел глаза. Хомич чувствовал себя неловко. Но Кротов уже и сам знал, что никакого повышения не будет. Поэтому он просто развернулся и привычной дорогой двинулся в свой подвал.

10

Двое ППСников из 2-го отдела ОВД № 5 заступили на дежурство в восемь вечера. Новость о стрельбе в окружном УВД была на слуху у всех, и ППСники, катаясь по району, тоже обсуждали именно это.

— Бардак потому что, — заверял старший. — С каких пор их выводят через главный вход? А двор на что?

— Да какая разница. Он и там бы сбежал.

— А вот не скажи! В управе постовой в будке торчит, а ворота в два с половиной метра высотой. Там эта гнида даже не рыпнулась бы. По-хорошему после такого все начальство гнать надо с. ными тряпками из ментуры.

— Это да, — согласился младший. Перемывать кости начальству — одна из немногих отдушин на дежурстве, и это нравилось исключительно всем.

Рация захрипела голосом батальонного диспетчера:

— 7-10, 7-11 на выезде. Сделайте круг по их маршруту.

— Тунгуска-3, это 7-10. Да у них участок в два раза больше нашего, — заворчал старший по рации.

— Мне так и передать комроты? Он тут рядом.

— Едем уже, — буркнул старший в микрофон.

Экипаж с позывным 7-10 патрулировал окраину города — территорию между частным сектором и объездной дорогой, за которой уже была степь. По территории были разбросаны оптовые торговые базы, склады, редкие автомойки и пустыри. Когда экипаж полз по улицам соседнего участка, старший вернулся к любимой теме:

— А начальству не будет ничего, вот помяни мое слово. Знаешь, что будет?

— Что?

— Накажут того пацана, у которого эта б…ь ствол забрала. Отвечаю, так и будет. И на него все стрелки переведут.

— А как же выход во двор и все такое?

— Ой, я тя умоляю, малой. Главное стрелочника найти. Что, не знаешь, как в ментуре дела делаются? Максимум дежурному выговор объявят. А штабисту вообще ничего не будет. Помяни мое слово.

В этот момент младший заметил за зарослями кустарника в обочине автомобиль — свет фар патрульной «канарейки» отразился от габаритов над задним бампером машины.

— Семеныч, смотри.

Машина ППС сбавила скорость и тормознула на обочине. Старший выбрался из экипажа, сощурился. Темнота. Захватив лежащий в бардачке фонарь, он шагнул к машине. Луч света выхватил очертания черной «Нивы». Водительская дверца была приоткрыта.

— Нормально.

— Что там? — из экипажа к старшему вышел молодой напарник.

— Номер пробей у диспетчера, может в розыске.

Номера было не видно — белая табличка была словно специально заляпана грязью. Подойдя, молодой носком ботинка стукнул по номеру. Часть подсохшей грязи отвалилась.

В это время старший группы, продолжая с помощью фонаря осматривать «Ниву», обошел ее вокруг. Не заметив ничего подозрительного снаружи, посветил в салон. И замер.

— Колян.

Младшего не было рядом — он уже стоял у экипажа ППС и бубнил в микрофон рации номер машины. Старший сглотнул и, поколебавшись, приоткрыл заднюю дверцу «Нивы».

На полу, между передними и задними сиденьями, лежало тело. Это была мертвая женщина — еще недавно молодая, стройная и наверняка красивая. Ее рука, словно по команде, вывалилась из салона и повисла, чуть покачиваясь.

При жизни убитую женщину звали Алла Щербакова.

Часть 2

1

Рогов был готов к чему-то подобному, но новость об обнаружении трупа похищенной все равно его обескуражила. Большую часть дня он просидел в тесном фургоне, до рези в глазах следя за проклятым недостроем. Когда позвонил дежурный, стало окончательно ясно — за деньгами никто не придет. Операм не осталось ничего другого, кроме как просто забрать сумку и отвезти ее в управление.

На месте преступления работали опера из местного отдела. Когда уставший и злой Рогов прибыл на окраину города, у обочины уже стояли фургон СК и машина из криминалистической лаборатории. Вокруг «Нивы» стаей светлячков бегали и скакали огни фонарей.

Труп Щербаковой увезти не успели — он лежал на земле около «Нивы», накрытый какой-то тряпкой. Рогов захватил в машине фонарь. Посветив себе фонарем и взглянув на труп, Рогов сжал зубы. Щербаковой перерезали горло. Чернота между потемневших краев раны заставила Рогова отвернуться. Но он все-таки дотронулся до щеки убитой. Опер с «земли», заметив это, сообщил:

— Убили недавно. Аналогопатаном сказал, часов пять, не больше.

— Суки, — отозвался Рогов. — Ее не насиловали?

— Вскрытие покажет. Но док говорит, наружных повреждений вроде нет.

Рогов не понимал, что происходит.

— Они ждали весь день. Даже не пришли за деньгами. А просто замочили ее. Зачем?

— Может, заподозрили все-таки что-то? Срисовали кого-то из наших? — предположил Лапин.

— Так надо было звонить Щербакову и назначать передачу бабла на другой день и другое место. Могли бы даже и сумму увеличить. Зачем ее убивать? Она стоит кучу денег.

— Испугались, — Лапин пожал плечами. — Такое бывает, сами знаете.

Рогов нашел криминалистов, которые снимали слепок с земли.

— Сорок второй размер, — сообщил один из них. — Это был водила. Он бросил тачку и ушел.

— Он был один?

— Натоптано слишком, хрен разбери теперь.

Рогов попытался собраться. Была глубокая ночь, и после трудного дня голова почти отказывалась соображать.

— «Ниву» пробили?

— Одна из угнанных, — кивнул Лапин. — Тачку увели полторы недели назад с улицы Дружбы. Пятиэтажная хрущовка. Камер наблюдения нет.

— Ты местным по поводу угона звонил?

— Вчера еще. Никто ничего не видел. Они потрясли местную шпану, даже хозяина пробили — вдруг он кому-то насолил и ему решили отомстить, упереть его тачку. Но по всем направлениям полный порожняк.

— Черт. Непруха, — буркнул Рогов.

Щербакову о смерти его жены сообщили под утро. Щербаков был убит горем. Сначала он просто замкнулся в себе, сгорбившись и посерев. Послушно согласился проехать в морг и опознать тело, как того требовала процедура. У выхода из морга его ждал Хомич, которому Шевелев приказал взять это на себя — было важно показать, что над делом о похищении и теперь убийстве его жены работают лучшие силы полиции.

— Как вы?

— А вы как думаете, — глухо сказал Щербаков. — Они убили мою жену. Горло ей до кости разрезали… А ведь я… Я сделал все, как они просили…

Хомич не знал, как отреагировать, кроме дежурного:

— Мы сделаем все, чтобы найти их.

Щербаков при этих словах сжал зубы, одновременно презрительно и обреченно. А после паузы поднял глаза на Хомича и требовательно и решительно заявил:

— Я хочу видеть вашего начальника.

Пока они ехали в управление, Щербаков молчал, а Хомич не лез к нему с разговорами, понимая, что бизнесмену сейчас плевать на любые слова. Шевелев уже ждал его у себя. Когда они остались в кабинете Самого Лично наедине, Шевелев участливо предложил Щербакову:

— Воды? Или может быть… не знаю, что-то еще? Только скажите.

— Вы понимаете вообще, как вы меня подвели? — почти прорычал Щербаков.

Шевелев нахмурился, сел напротив, стараясь не отводить взгляд.

— Петр Иванович, я понимаю ваши чувства сейчас.

— Понимаете? У вас убивали жену?

— Нет, конечно, но…

— А у меня убили! — рявкнул Щербаков. — Сначала похитили, а потом зарезали как… как собаку! Почему? Я дал им деньги, я сделал все, как они просили! Но они убили ее! А знаете, почему? Я знаю! Они сказали: «Никаких ментов». А я не послушался, дурак! Надо было выполнять все, чего они хотят. Идти к вам… это было самое хреновое, что я сделал в своей жизни. И теперь Алла… Теперь ее нет, — от переизбытка эмоций Щербаков сжал кулаки. — Если бы ваши сотрудники были профессиональнее, они бы поймали похитителей!

Шевелев старался говорить мягко, но настойчиво и безапелляционно, чтобы Щербаков сразу понял — в своих людях шеф УВД не сомневается.

— Петр Иванович… В операции были задействованы лучшие силы нашего управления, а также сотрудники из городского УВД.

— Тогда почему Аллу убили?! Какие могут быть варианты? Я вижу только один! ОДИН! Похитители заметили засаду, испугались и не тронули деньги! Они поняли, что я обратился в полицию, запаниковали и убили мою жену! И это все из-за вас! Не вас лично, но… Но и из-за вас лично тоже, вы ведь тут всем командуете!

— Петр Иванович, давайте мы успокоимся…

— Нет, мы не успокоимся, — решительно процедил Щербаков, вставая. — Я буду жаловаться. И я добьюсь, чтобы виновные в смерти моей жены ответили по полной программе. Я пойду в прокуратуру, в следственный комитет, к вашему начальству в УВД области. Пусть проверяют, кто и что сделал не так. Но так просто я это не оставлю. Всех тех дилетантов, из-за которых эти выродки убили мою жену, их надо гнать из полиции! Гнать в шею!

После этой тирады Щербаков покинул кабинет Шевелева, хлопнув дверью так, что затряслись стены.

Шевелев думал недолго. В решающие моменты он мог принимать любые решения — это и было одной из причин того, почему он возглавлял это управление. Поэтому уже через полчаса Шевелев обсуждал ситуацию с Грищенко.

— Кто руководил операцией? Рогов?

— Рогов, — кивнул Грищенко. — Он в теме, поэтому я сразу подключил его к работе по мокрухе. Мы их найдем, Егор Ильич, я не сомневаюсь.

— Я тоже, вопрос только — когда и кто…

— Я брошу на дело столько людей, сколько будет нужно.

— Это все хорошо, Валера, но среди этих людей Рогова не будет.

— Простите?

— Рогова и его группу от работы отстранить.

— Но Егор Ильич, они уже в теме и… — начал Грищенко возмущенно. Шевелев раздраженно перебил его:

— Рогов и его группа от работы отстранены! Это приказ, или я неясно выражаюсь? Пусть занимаются своими текущими делами. — Шевелев вздохнул. — Щербаков мужик влиятельный. Поди разбери, в какие кабинеты он вхож… Он хозяин самой крупной юридической конторы в городе, ты вообще понимаешь, что это значит? И сейчас он в бешенстве. Ему нужна кровь. Ему нужны виноватые. Поэтому я сейчас должен показать, что готов наказать любого. Тогда, может, мы обойдемся малой кровью. Время покажет. Но сейчас Рогова и его группу отстранить и наказать за проваленную операцию.

— Так точно, — хмуро ответил Грищенко.

— И это, — нехотя добавил Сам Лично. — Ты тоже готовься к выговору. Без занесения, ничего серьезного. Но выговор будет. Не забывай, за работу оперов отвечал ты. Сам, между прочим, вызвался.

— Так точно, Егор Ильич.

Лицо Грищенко превратилось в бесстрастную маску. Но он не удержался от вопроса:

— Простите, а… кто убийством будет заниматься?

— Я что-нибудь придумаю.

Как только за Грищенко закрылась дверь, Шевелев позвонил в отдел кадров и потребовал занести ему личные дела на Кротова, Гарина и Лазарева. Пролистав бумаги на сотрудников, Шевелев задумался. Думал он недолго, но обстоятельно, взвесив все «за» и «против». После чего снял трубку внутреннего телефона и набрал номер Хомича.

— Вить, зайди ко мне. По поводу той твоей идеи…

— Мужики, у вас шикарный шанс. Вы можете изменить все и выбраться наконец из этой дыры.

Хомич смотрел на оторопевших от новости Кротова, Гарина и Лазарева. В вечном полумраке подвального помещения их вытянутые лица озарялись тусклой лампочкой и светом от мониторов. Он гордился собой, но вместе с тем понимал, какая опасность таится за предложением Самого Лично, и должен был донести ее до оперов как можно более доходчиво.

— Рогова отстранили? — спросил Кротов.

Хомич кивнул.

— Рогова и всю его группу. Пока шуршат местные. Но теперь подключаетесь вы. Дело ведет городской СК, а они там не в курсе, что вы у нас «проклятая группа». Так что по этой линии все должно быть в ажуре.

— А вы почаще напоминайте про «проклятую группу», нашему самолюбию очень льстит, товарищ подполковник, — проворчал Гарин.

— Сам Лично пообещал, что если вы раскроете эту мокруху, а тем более если вы сделаете это оперативно, — новая группа вам обеспечена. Будете подчиняться лично мне и никому больше и работать над теми делами, которые буду выбирать я.

— Это все вилами на воде писано, — буркнул Лазарев.

— Все в ваших руках. Или вы на самом деле засиделись в подвале? Вперед. Ройте землю. Покажите Самому Лично и всем остальным, чего вы стоите.

— И в чем же засада? — спросил Кротов.

Хомич вздохнул.

— Засада в том, Саша, что если вы не справитесь, козырей у меня больше не будет. Ни у меня, ни у вас. А учитывая, что после вашего задержания того отморозка-домушника я почти убедил Самого Лично, что «проклятая группа» не оправдывает себя…

Хомич замялся, не зная, как закончить. Но Кротов догадался и сам:

— …То, если мы прое… ём работу по мокрухе, нас не оставят гнить в подвале, а вообще выкинут из ментуры?

Хомич кивнул.

— И некоторые сделают это с удовольствием.

Кротов переглянулся с операми, переваривая услышанное.

— Мда. Походу, выбор у нас небольшой.

Кротову казалось, что все это происходит в чьем-то воображении, возможно, даже в его — но не в реальности. Спустя два года (и один месяц!) работы в подвале, разбирая дела о хулиганствах и мелких кражах, от которых начнет зевать даже бывалый участковый, Кротов настолько смирился со своей участью, что сейчас происходящее ему казалось чьей-то шуткой.

Однако это было не так.

Гарин пребывал в эйфории. Лазарев сидел, словно оглушенный. После ухода Хомича они какое-то время пытались осознать, что впервые за последние 25 месяцев их возвращение к серьезной работе стало текущим вопросом, а не еще одним тоскливым поводом выпить.

Но для этого надо было действовать.

О похищении Кротов знал только слухи, которые бродили по управлению. А учитывая, что до подвала доходила лишь малая доля слухов — Кротов и его люди не знали о предстоящей работе вообще ничего. Поэтому сразу после расставания с Хомичем Кротов велел Лазареву и Гарину поговорить с операми с «земли», из 5-го ОВД, которые ночью работали на месте убийства. А сам изучил рапорта Рогова о вчерашней провальной операции по передаче денег похитителям, после чего отправился к следаку в городской отдел СК.

— Пальцев в «Ниве» нет, — перечислял следователь комитета. — Зацепок по угону нет. У нас есть только голос похитителя. Его сверили с фонотекой управления, совпадений нет.

— Зато это будет доказуха, когда мы его поймаем, — отметил Кротов, листая бумаги.

— Если вы его поймаете.

Кротов пропустил ремарку мимо ушей.

— Итак, основная версия. Их что-то спугнуло на месте, где Щербаков оставил деньги.

— Да, версия основная. Есть соображения?

— Много, но все их надо проверять.

— Поделитесь.

— Во-первых, один из похитителей наверняка с самого начала был на месте, около того недостроя, — подумав, сказал Кротов. — Любой вменяемый человек сделал бы так. Когда опера обложили участок, обычный прохожий ничего бы не заметил. Но они там появились в промежуток буквально в пять минут. Это могли заметить.

— Это ничего не дает. К тому же, ваши опера отработали там все. Записали номера машин, проверили некоторых прохожих…

— А еще, они могли быть не на улице. — Кротов как раз смотрел фотографии с места вчерашней операции Рогова. — Например, один из них живет в одном из домов около этих развалин. Или они снимают там квартиру.

— Уже интересно, — согласился следователь. — Я об этом не подумал. Но эту тему лучше пробить местным операм. Скоординируйте их.

— Конечно. А вы уже говорили с потерпевшим, с Щербаковым?

— Конечно. Я знаю его.

— Откуда?

— Щербаков профессиональный юрист по уголовным делам, — объяснил следователь. — Раньше работал в других юридических конторах, потом открыл свою. Но до сих пор по некоторым делам он сам представляет интересы клиентов в суде, хоть у него и целая толпа подчиненных с дипломами.

— То есть, он хорош?

— Если ему надо отмазать кого-то от зоны, с ним лучше не связываться.

Кротов понятия не имел, сообразил ли следак, что именно сказал — но Кротов сообразил отлично. Поэтому, выйдя из здания СК, Кротов сразу направился к Щербакову домой. По пути, крутя баранку своей старенькой «Киа», Кротов с неожиданностью для себя почувствовал то, чего не испытывал уже очень давно. Зарождающийся где-то внутри, в грудной клетке, азарт охотника.

Поводов для визита к Щербакову было два. Во-первых, познакомиться лично. Во-вторых, обсудить только что появившуюся версию.

Щербаков был подавлен и не скрывал этого.

— Вы расследуете убийство моей жены?

— Расследует следователь, а я веду розыск убийц, — отозвался Кротов. — Петр Иванович, скажите, у вас есть враги? Кто-то, кто мог бы вам хотеть отомстить за что-то? Например, кто-нибудь из ваших бывших клиентов?

— При чем здесь я? — опешил Щербаков. — Мою жену похитили!

— Это так, да, но похитили именно ВАШУ жену, понимаете? Хотя в городе есть сотни людей гораздо богаче вас. Владельцы крупного бизнеса, банкиры, кто угодно.

— Вы думаете, кто-то… кто-то мог попытаться через Аллу достать меня?

— Я не исключаю.

Подумав, Щербаков покачал головой.

— Исключено. Мои клиенты, с которыми я работал лично… Вы же понимаете, я адвокат опытный, беру за свои услуги немалые деньги. Поэтому среди моих клиентов нет каких-то маргинальных отморозков и маньяков, как в кино, понимаете?

— Понимаю. Но все-таки, Петр Иванович. Надеюсь, вы не будете возражать, если мы дополнительно проверим ваших бывших клиентов? — видя, что Щербаков пытается возразить, Кротов поспешно добавил: — Это не основная версия, но мы обязаны проверить все. Если мы хотим найти тех, кто сделал это с вашей женой. А мы все этого хотим, поверьте.

После этого Щербаков дал добро. Когда Кротов оставил его и вышел во двор, к своей машине, то сразу позвонил Лазареву.

— Мих, ты у нас любишь рыться в бумажках.

— Ага, еще как. Мне даже по ночам сниться, как я в них плескаюсь, — проворчал вечно недовольный Лазарев. — Как знаешь, та утка из мультика в золоте купалась.

— Тогда поплескайся еще немного. Дуй в офис к Щербакову и бери все дела за последние года два-три, которые вел в суде лично он. Скажи секретарше, что ее шеф разрешил.

Грищенко был в шоке, потому что о назначении на дело Щербакова он узнал не от коллег, а от самого Щербакова. Адвокат позвонил ему, чтобы спросить, хорошим ли оперативником является Александр Кротов, которому поручили найти убивших его супругу злодеев. Грищенко заверил Щербакова, что тому решительно не о чем волноваться. После чего сразу же рванул к Шевелеву.

— Товарищ полковник, я в шоке вообще. Неужели вы согласились? Почему по материалу работают Кротов и его люди? Они же запорют все! Просто так их в подвал что ли определили? И между прочим, это сделали вы.

— Рогов и его команда уже запороли, — поддел его Шевелев. — Но из-за этого ты так не сокрушаешься.

Грищенко не унимался.

— И мне даже не сказал никто, я узнаю от третьих людей! Егор Ильич, а ведь я начальник криминальной полиции, такие вещи нужно согласовывать со мной!

— Слушай, — скривился Шевелев, — вот только давай без этого. Если говорить по чесноку, то все мы понимаем, почему ты сидишь там, где сидишь. Ты хороший политик, у тебя связи, ты охренительный карьерист, Валер. Я это сейчас искренне говорю, ты молодец. Но тот же Хомич в операх проработал больше, чем ты вообще в полиции. Думаешь, мне не стоит доверять начальнику угрозыска?

— Хомич и Кротов просто кореша не разлей вода, — рыкнул Грищенко. — Это единственная причина, почему он его пихает куда не лень. Но… Егор Ильич, даже если Кротов когда-то и был хорош, он два года занимался всякой шелупонью. А сноровка — она теряется. Я знаю, у оперов любимая поговорка «талант не пропьешь», но все мы знаем, что это не так. Кто у Кротова еще в группе? Лазарев ни рыба, ни мясо, и всегда им был. Гарин — вообще сопляк. Поэтому я и удивлен так вашим решением. Стоит игра свеч вообще?

— Посмотрим.

Видя, что его почти отшивают, Грищенко зло сжал зубы и направился к двери. Шевелев, поняв, что переборщил, вздохнул и бросил ему:

— Валер, сядь.

Грищенко с достоинством вернулся и уселся напротив Самого Лично. Тот долго медлил перед тем, как начать, подбирая слова.

— Я не дурак и в курсе ваших разборок с Хомичем. Это дело житейское. В каждом управлении и в каждом отделе такие подковерные игры были и будут. Это ментура, а не кружок по вышиванию. Но и я не вчера родился, Валер. Ты боишься, что они завалят дело? И что тогда? Мы просто убедимся, что ты был прав насчет них. И спишем их со счетов раз и навсегда. А это будет удар по Хомичу в том числе. А то он мне, честно говоря, за последние пару лет всю плешь проел со своим Кротовым… Поэтому я вот и спрашиваю у тебя: ты уверен, что все настолько уж плохо? Да ты радоваться должен.

2

Лазарев в подвале УВД изучал груду макулатуры. Дел, которые вел лично Щербаков за последние годы, насчитывалось более 60. Тем временем Гарин по приказу Кротова изучал все, что у них было на саму убитую. Все звонки Аллы Щербаковой за последний месяц. Ее биография. Ее родственники и их биография — особенно Гарина интересовал вопрос судимости.

Но судимых не оказалось.

Со звонками Щербаковой было гораздо сложнее. Когда Кротов вернулся в управление, Гарин так ему и заявил:

— Я пробиваю контакты Щербаковой на предмет любовников, подозрительных звонков, бла-бла-бла… Но Сань, результата быстро не жди.

— Почему?

— Да ты сам посмотри, — Гарин недовольно потряс ворохом бумаг. — Блин, бабе было 30 лет. Нигде не работала. Муж зарабатывает нефиговые деньги. Она жила в свое удовольствие. Шопинг-х… ёпинг, подруги, салоны красоты… И постоянно с кем-то трещала по телефону. Она в день на одной только мобиле, наверное, штуки две выговаривала.

— Завидуешь?

— Офигеваю скорее.

— Если хочешь, можем поменяться, — предложил Лазарев, кивая на колонну из папок, привезенных из офиса Щербакова. Гарин показал ему средний палец в ответ:

— Отвали… Сань, а у тебя что?

— Был в главке, — отозвался Кротов, устало вытягиваясь за столом. — Мужики озадачат свою агентуру. Плюс я запросил материалы по всем похищениям за выкуп за последние два года.

— Думаешь, они уже делали это?

— В домах вокруг тех развалин, где Щербаков бросил бабки, не живет никто из судимых и подозрительных, — объяснил Кротов. — Опера с «земли» обошли всех. Квартиры тоже никто не сдает. А Рогов и его архаровцы проторчали там целый день. И не заметили ничего, никаких движняков. О чем это говорит?

— Рогову пора вставить контактные линзы?

— И это тоже. Но я о другом. Если уроды срисовали оперов так, что опера этого даже не заметили, они профессионалы. Причем крутые профессионалы. Которые зарабатывают этим себе на жизнь. Поэтому и надо подключать всю агентуру, какая есть…

Кротов продолжал бы и дальше, но в этот момент в дверь постучали. А потом в кабинет робко заглянула Ольга Величко.

— Здрасте, а капитан Кротов здесь?

— Заходите, — Кротов был удивлен. — В чем дело?

Ольга робко шагнула в подвал, не менее удивленно созерцая интерьер.

— Вы здесь работаете? Как у вас темно…

— Мы специально попросились в подвал, — хмыкнул Гарин. — Тут никто не мешает работать. Хотя нам дали это помещение в виде исключения. Только потому, что мы это мы.

— Ольга, чем я… могу помочь?

— Мне следователь сказал прийти. По поводу кражи. А я тут никого кроме вас не знаю. Понятия не имею, куда идти…

— А вы у дежурного не спросили кабинет следователя?

— Ой, я… я не догадалась. Простите. Я нечасто в полицию бываю. Точнее, вообще никогда.

Ольга смотрела на Кротова так, словно ждала чего-то. Гарин с усмешкой покосился на Кротова.

— Сань, может, тебе проводить девушку?

— А, ну да. Простите, не сообразил. — Кротов поднялся. — Следователи у нас на третьем этаже. Идемте.

Кротов и Ольга поднялись на третий этаж. Кротов заглянул к следаку в кабинет, но тот был занят.

— Ольга, подождите минут пять, хорошо? Вот, можете здесь сесть.

— Да, конечно. Спасибо.

— Не за что.

— Нет, я не про сейчас, — робко сказала Ольга. — Я про… вообще. Вы так быстро все сделали. Соседа отпустили, но он теперь как по струночке ходит. Благодаря вам.

— Бросьте, я ничего не сделал.

— Это не так. Может… Может, я могла бы как-то… не знаю, отблагодарить вас? — ей явно стоило больших усилий сказать это. — Хотите, я вам приготовлю что-нибудь? А то вы тут наверняка одной сухомяткой питаетесь.

Кротов был удивлен, но его голова сейчас была занята совершенно другим.

— Спасибо, у нас столовая есть. В общем, следователь минут через пять освободится, он вас пригласит сразу. Если что, звоните, телефон у вас есть.

Кротов вернулся в подвал. Гарин усмехнулся.

— А она симпатичная.

— Кто?

— Барышня.

— Какая?

Гарин вскинул бровь. Поняв, наконец, о чем речь, Кротов отмахнулся.

— Да брось ты. Она училка младших классов, у которой камеру сперли. Просто терпила.

— Сань, как опер ты может и хорош, но в некоторых вещах ты не рубишь конкретно, — ухмыльнулся Гарин. — Тебя пытаются склеить, а ты даже просечь не можешь.

Видя удивленный взгляд Кротова, Гарин расхохотался.

Телефонные звонки, просмотр папок, снова телефонные звонки, запросы в РИЦ и изучение картотеки, а потом — снова телефонные звонки. Так прошел их день. Но к позднему вечеру, когда Кротов и его опера смогли наконец выбраться из управления и расположиться в баре в квартале от окружного УВД, у них уже были кое-какие наработки.

— Щербакова чаще всего созванивалась с одной бабой, — Гарин заглянул в свой блокнот. — Анастасия Аксенова, 31 год.

— Ее ровесница.

— Не просто ровесница. По старой прописке Щербакова была зарегистрирована на Кичигина. В двух домах от Аксеновой, я проверил. Так что они, как я понял, подруги детства. Выросли в одном квартале. Может быть, даже в школу вместе ходили. Подруги детства.

— Завтра похороны Щербаковой, подруга должна быть там, — кивнул Кротов. — Надо с ней поговорить. Заодно и родителей выцепим, вдруг они что-нибудь подскажут.

Закурив, Кротов посмотрел на Лазарева.

— Мих, по бандам что?

— Тишина полная, — буркнул тот. — Все стукачи молчат. Никаких донесений от агентуры. Никто не знает, кто это могли быть. Ни у кого нет даже предположений.

Кротова самого беспокоил этот вопрос.

— Хомич сегодня встречался с одним авторитетом, с которым поддерживает… ну, скажем так, хорошие отношения. Сами понимаете. Так вот, авторитет тоже удивлен. Сказал, что по похищениям сейчас в городе вообще никто не работает, ни одна из известных ему бригад. То есть, это новая банда.

— Фигово.

— Не просто фигово, еще и странно, — отметил Кротов.

— Почему?

— Потому что они сработали профессионально. Похитили Щербакову так, что у ментов нет ни одной зацепки. Машину для похищения сперли так, что у ментов нет ни одной зацепки. У нас кроме голоса одного из них и кроме следа от ботинка 42 размера вообще ничего нет.

— Профессионалы, да, ну что тут странного? — не понимал Гарин. — Хрыч, вон, тоже не по перваку работал, если что.

— Я не об этом сейчас. Если банда профессиональная, они должны были где-то отметиться уже. Но мы изучили материалы по всем похищениям в городе за последние два года. Никакой связи с нашим делом. Получается, это их первая работа. Дебют. Так бывает? Когда они успели опыта набраться для такой работы?

— Может, они гастролеры тоже? — предположил Лазарев.

— Хрен их знает, Мих. На всякий случай надо запросить соседние регионы.

— Еще пара тонн бумажной работы и дело в шляпе, — вздохнул Лазарев.

Кротову было плевать на количество бумажной работы — даже, если им пришлось бы перелопатить весь архив УВД области вручную — не страшно. Ставки были слишком высоки. Плюс сейчас его беспокоило другое.

— Я опять посмотрел все рапорта Рогова по поводу их накрывшейся к чертям операции, — сказал Кротов. — И знаете что меня смутило?

— Сегодняшняя терпила с большими глазами? — хмыкнул Гарин.

— Кому что, а Гарин только о бабах. Нет. Мне показалось, что они переиграли.

— В смысле?

— Ну вот смотрите. Какая-то бригада, о которой никто ничего не знает, готовит похищение. Похищение с целью выкупа, так? Готовят и проводят похищение гладко, так, что не подкопаешься. Зацепок нет. Профи, одно слово. А потом они засекают ментов, или просто паникуют — и убивают Щербакову.

— Запаниковали, такое случается сплошь и рядом, — возразил Лазарев.

— И какие они после этого профи? Профи не паникуют, поэтому у них все и получается. Этим они и отличаются от новичков. А наша банда, выходит, что получила в итоге? Они повесили на себя мокруху, рисковали с угоном, спланировали передачу бабок… И не заработали ни копейки. — Любой нормальный бандит попытался бы выжать хоть что-то, — подумав, согласился Гарин. — Назначить передачу бабла на другой день, например.

— Вот и я о том же, — кивнул Кротов, снова закуривая. Он лихорадочно соображал, пытаясь нащупать нить, а в такие моменты он всегда курил больше, чем обычно. — Даже если предположить, что они профи, но по какой-то причине запаниковали. Вот давайте прикинем, что мы похитили жену коммерса. Нам нужны бабки. Но мы запаниковали и убили ее. Чего мы не станем делать?

— Ничего из этого, — буркнул Гарин.

Но Лазарев сообразил, к чему клонит Кротов.

— Мы не станем бросать труп так, чтобы его сразу нашли. Мы ее прибьем, но труп спрячем. Никто не узнает, что мы ее убили. Потому что так у нас есть шанс попытаться стрясти хоть сколько-нибудь бабла с ее мужа.

— В точку, — кивнул Кротов.

Гарин нахмурился.

— Погоди. Саш, ты к чему клонишь? Они специально убили ее?

— Есть мыслишка, что их целью вообще был не выкуп, — помедлив, сказал Кротов. — Это все показуха, чтобы пустить нас по ложному следу. Есть подозрение, что они просто хотели убить Щербакову.

— Нафига? Она сидела дома, нигде не работала, ни с кем не связывалась…

— Во-первых, пока мы этого не знаем, — возразил Кротов. — Мы не покопались в ее биографии как следует. А во-вторых, у нее есть муж. А он известный адвокат по уголовным делам.

Лазареву мысль понравилась.

— А что, запросто. Может, кому-то из бандюганов не понравилось, как Щербаков его защищал, и он решил отомстить?

3

Похороны Щербаковой прошли на городском кладбище. Кротов и Гарин выехали сразу туда, пропустив процедуру выноса тела. На похоронах было много народу, явно больше сотни. На погребение супруги Щербаков не поскупился: море венков, гранитное надгробие высотой с человеческий рост, священник с лампадой, который провел отпевание по всем правилам. Щербаков стоял около стариков, в которых Кротов угадал в них родителей убитой — Алла была похожа на свою мать. Кротов и Гарин стояли в стороне, наблюдая за ритуалом. В один момент Щербаков заметил их. Он старался держаться и даже кивнул Кротову, Кротов ответил тем же. Родители Аллы были разбиты, оба плакали. Когда рабочие опускали обвязанный веревками массивный гроб в свежевырытую могилу, мать не выдержала и принялась рыдать. Кротов понял, что с родителями придется побеседовать в следующий раз. К тому же, он не был уверен, что это так необходимо.

Аксенову опера увидели лишь перед тем, как гроб начали закапывать в землю. Анастасия Аксенова, полноватая брюнетка в черном, была звеном в цепочке близких покойной, которые посчитали своим долгом бросить горсть земли в могилу.

Кротов отметил, что Аксенова сторонилась Щербакова, стараясь даже не смотреть в его сторону.

Когда церемония кончилась, половина людей стала расходиться сразу. Около могилы осталась лишь горстка самых близких. Кротов и Гарин выждали, когда Аксенова отделиться от них и побредет по тропинке к выходу с города мертвых.

— Анастасия? — Кротов показал удостоверение. — Мы из полиции. Ищем тех, кто это сделал.

— Надеюсь, вы их найдете, — кивнула Аксенова. Она выглядела бледной и подавленной.

— Вы были лучшей подругой Аллы, правильно?

— Вам сказал Петя?

— Ее муж? Нет. Мы стараемся не беспокоить его лишний раз. Он потерял жену.

Аксенова промолчала.

— Может быть, сейчас не самый подходящий момент, но нам нужно задать вам несколько вопросов. Когда вы в последний раз виделись с Аллой?

— Неделю назад. Примерно. Вторник или среда, не помню точно. Она заезжала ко мне на работу в обед. Мы иногда перекусываем вместе.

— Алла вела себя, как обычно?

— Что вы имеете в виду?

— Вам не показалось, что ее что-то беспокоило?

— Почему вы спрашиваете?

— А почему вы? — вопросом на вопрос ответил Кротов. Аксенова не отозвалась, но после паузы поведала, что с Аллой все было в порядке.

— Вы учились с ней в одной школе, верно?

— Сидели за одной партой. Мы с Аллой дружим с четвертого класса. Целую вечность. Дружили…

Кротов старался деликатно перевести разговор в нужное русло.

— Получается, вы были лучшими подругами? Алла от вас ничего не скрывала, наверное?

От каждого вопроса Кротова относительно Щербаковой ее подруга замыкалась в себе, словно закрывалась. Поначалу Кротов не замечал этого, но теперь это бросалось в глаза.

— Ей нечего было скрывать, — после паузы отозвалась Аксенова. — Алла просто жила.

— Нигде не работала, скучала, пока ее муж пропадал на работе… Может, у нее были какие-то увлечения?

— У нее был любовник? — не выдержал Гарин.

Аксенова поджала губу и стрельнула в Гарина сердитым взглядом.

— Почему вы спрашиваете? Ее похитили какие-то… отморозки. Ради денег. А потом убили, как… А потом убили. Зачем эти вопросы?

— А все-таки? — надавил Кротов.

— Нет, у Аллы никого не было. Я бы знала.

— И последнее время вы не замечали за ней ничего странного? Может, она что-то скрывала, или…?

Аксенова покачала головой. Они подходили к выходу с территории кладбища, и Аксенова нетерпеливо и нервно посмотрела на часы.

— Знаете, мне пора. Я обещала помочь маме Аллы. У нас еще поминки впереди. Извините.

Когда Аксенова торопливо уходила к своей машине, припаркованной среди других около вереницы ларьков, торгующих искусственными и живыми цветами, Кротов задумчиво смотрел ей вслед.

— Тох, тебе не кажется, что она что-то недоговаривает?

Гарин кивнул.

В управлении их ждал Лазарев, который был вынужден присутствовать на разводе у Грищенко за Кротова. Забавно, но во время совещания Грищенко старался даже не упоминать об убийстве Щербаковой, всем видом давая понять, что его этот вопрос не касается. Но помимо сплетен у Лазарева были и новости.

— Сань, держи. Копия отчета из морга.

— Есть что-нибудь интересное?

— А ты посмотри.

Кротов этот момент наливал себе кофе, поэтому он недовольно вздохнул, но отчет взял. Первые страницы были заполнены стандартной информацией, которая была операм известна и без патологоанатома. А вот дальше была любопытная информация.

— Следы на запястьях. Наручники.

— Ее какое-то время держали в браслетах, Сань. Перед тем, как замочить. А теперь еще ниже прочитай.

Пробежав глазами пару абзацев, Кротов сразу понял, что имел в виду Лазарев.

— Переломы?

— Три ребра, в разных местах, — кивнул Лазарев. — Я отзвонился аналогопатаному, уточнил. Он клянется, что переломы старые. Два-три года, может, четыре. В разных участках грудной клетки. В одном месте еще сохранилась костная мозоль, в другом ребро неправильно срослось. Плюс он нашел пару старых вывихов, в локтевом суставе и лодыжке.

— Что, елки-палки, это означает? — нахмурился Гарин, играясь с баскетбольным мячом.

— То же самое я спросил по телефону у аналогопатанома. Он говорит, что вариантов немного. Или наша покойница была постоянно вусмерть бухая, что кстати не подтверждается состоянием ее печени, или она была жутко неловкая и натыкалась на каждый косяк…

— …Или ее избивали, — закончил за него Кротов.

Лазарев засел за бумаги, а Гарин отправился в поликлинику за медицинской карточкой на имя Аллы Щербаковой. Кротову же пришлось ехать к Щербакову. Выждав пару часов, достаточных, чтобы прошли поминки, он позвонил адвокату и попросил о встрече. К удивлению Кротова, Щербаков был в офисе.

Когда Кротов прибыл, Щербаков был занят. Секретарь сообщила, что у него посетитель. Пришлось ждать, но ждать недолго — через пару минут дверь открылась, и из нее вышли Щербаков и высокий, короткостриженый и горбоносый брюнет в дорогом костюме. Брюнет поспешно удалился, а Щербаков натянуто улыбнулся Кротову:

— Простите. Дела.

— Даже сегодня?

Щербаков хмуро улыбнулся.

— А что сделали бы вы на моем месте после похорон жены? Поехали в пустой дом и напились бы до потери пульса? Когда ты в офисе, можно хотя бы отвлечься… Заходите?

Кротов проследовал за Щербаковым и сообщил новости. Услышав вопрос про старые травмы, Щербаков нахмурился.

— При чем здесь это? Переломы у Аллы были давно.

— Это всплыло на вскрытии. И нам интересно, что с ней произошло.

Щербакова явно раздражали вопросы Кротова. Впрочем, опер его не винил — любой родственник убитых уверен, что менты занимаются чем угодно, но только не ищут преступников. Вплоть до того момента, когда преступники будут найдены. Но и после этого повод для недовольства найдется всегда.

— Алла была стройной, если вы заметили, — наконец откликнулся Щербаков. — Потому что она занималась спортом. Алла любила кататься на велосипеде. У нее их было несколько, все они стоят у нас на балконе. Если не верите, я могу их вам показать.

— Не стоит, Петр Иванович, я вам верю.

— Я безмерно счастлив, — съязвил Щербаков.

— Но переломы… Она плохо справлялась с управлением?

— Она лихачила. Насмотрелась в интернете всяких роликов — знаете, экстремальный спорт и все такое — и давай пытаться повторить…

— Но как она падала, вы не видели?

— Конечно, нет, — Щербаков начал закипать, — Я глава крупной юридической фирмы, у меня дел невпроворот, я зарабатывал деньги, как любой нормальный муж! Конечно, я не видел, как Алла падала с этих проклятых велосипедов! Вы можете объяснить, к чему все эти вопросы? Когда вам надоест копаться в жизни Аллы и вы начнете искать ее убийц, черт побери?

Кротов понимал Щербакова. На его месте он чувствовал бы, пожалуй, то же самое.

— Петр Иванович, похищение вашей жены выглядит подозрительно. И мы пытаемся выяснить, почему.

— Что значит, подозрительно? — нахмурился адвокат.

— Если вкратце, то первую часть своего замысла преступники осуществили идеально, как профессионалы. Но потом они резко повели себя как дилетанты, якобы испугавшись и запаниковав, и убили Аллу. Так не бывает, поверьте моему опыту.

— И какой же у вас опыт?

Тринадцать лет в операх, сотни раскрытых дел и задержаний, личное участие в захватах особо опасных преступников, два трупа на личном боевом счету и три огнестрельных ранения. Опыт у Кротова был. Но на вопрос он предпочел не отвечать. Вместо этого Кротов продолжил:

— После убийства вашей жены они зачем-то избавились от тела, хотя ни один вменяемый преступник на их месте так бы не сделал. Ведь тем самым они не только перекрыли себе все шансы получить с вас выкуп, но и заставили полицию сразу же расследовать убийство. Хотя они могли закопать Аллу в лесу, где ее тело не нашли бы и через месяц. И все это время полиция искала бы, где ее прячут, а вы все еще ждали бы звонка от похитителей. Есть и другие странности, но это главное. Поэтому я задаю все эти вопросы, Петр Иванович.

— Понятно, — буркнул Щербаков, хмуро обдумывая услышанное.

— И раз уж мы начистоту, скажите, вы никогда не подозревали, что Алла… что она может вам изменять?

— Что?

— Вы сами сказали, что даже не видели, как она падала. А травмы и переломы могли быть не только от паданий, но и от побоев.

Щербаков сжал зубы, стараясь сдержаться, чтобы не спустить Кротова с лестницы.

— Пусть это прозвучит высокопарно и, не знаю, пафосно… Но мы с Аллой любили друг друга. И хотели завести детей, если вам интересно. А теперь, если мы закончили копаться в прошлом моей жены — может, вы все-таки начнете искать ее убийц?

После Щербакова Кротов отправился к Аксеновой. Она отпросилась с работы лишь на первую половину дня, чтобы побывать на похоронах подруги, и теперь стояла за прилавком. При виде Кротова она помрачнела. Услышав о травмах Щербаковой — взволновалась.

— Я не знала ничего ни о каких переломах, клянусь вам.

— Странно. Такие вещи обычно заживают долго.

— Ну, мы с Аллой нечасто виделись…

К плохой актерской игре Аксеновой добавилась и прямая ложь. Кротов прямо сейчас потащил бы ее в обезьянник, если бы хоть отдаленно понимал, что происходит.

— Сегодня на похоронах вы сказали другое. Да мы и сами знаем, что вы созванивались если не ежедневно, то через день-два — точно.

Аксенова растерялась. Чтобы избавиться на миг от пристального взгляда Кротова, она развернулась и поправила товары на полке. Кротов ждал.

— Обычно да, — наконец открыла рот Аксенова. — Но знаете, как это бывает… Созваниваемся, встречаемся, потом бац — на месяц пропадаем из виду. Дела, отпуск, родня… Потом снова начинаем общаться.

Оправдание было жалким и неубедительным.

— Настя, — Кротов был само терпение. — Мы пытаемся найти убийцу женщины, которую вы называли лучшей подругой. Помогите нам.

— Я здесь при чем? — Аксенова была на грани истерики. — Я просто ее бывшая одноклассница, продавщица в галантерейном магазине, чем я могу вам помочь?!

На время Кротов решил отстать от нее. Но лишь на время. Достав визитку, он положил ее на прилавок.

— Если передумаете — вот мой номер.

4

Когда Кротов появился в управлении, у входа топтался постовой. Молодой парнишка, которого Кротов никогда раньше не видел. Помощник дежурного заметил Кротова через прозрачную перегородку из плексигласа и, выйдя, буркнул:

— Кротов, тебя Хомич искал. Мол, как нарисуется, срочно ко мне.

«Срочно». Наверняка какая-то телега, подумал Кротов. И был прав. Как только он вошел в кабинет Хомичу, тот зло вопросил:

— Что за хрень, Кротов?

— Где?

— Щербаков звонил Грищенко. Он в ярости. Говорит, вы занимаетесь какой-то фигней, делаете что угодно — но только не ищете убийц его жены.

Кротов не удержался от сарказма:

— Щербаков, конечно, лучше знает, как это делается?

— Во-первых, знает, — отрезал Хомич. — Он адвокат по уголовным делам, не забыл?

— Как можно.

— А во-вторых… какого черта ты делаешь на самом деле?

— Проверяем версии. Какие есть.

— И какие же?

Кротов вздохнул.

— Посуди сам. У Щербаковой старые травмы. Муж заявляет, что она падала с велосипеда.

— Она бухая, что ли, каталась? — невольно вырвалось у Хомича.

— То же самое и я спросил. У Щербакова началась истерика, которая и закончилась тем, что он начал звонить и жаловаться. А подруга убитой вообще мутная барышня. Она что-то знает, но скрывает. Я бы хотел приставить к ней наружку.

— Разбежался, — проворчал Хомич. — На каком основании?

— А вдруг она наводчица? Ведь как-то похитители остановили свой выбор именно на Щербаковой? И я не могу понять, почему она. Похитители выбирают жертву не через телефонный справочник, Вить. А в городе полно народу, которые богаче Щербакова. И у которых гораздо меньше связей, чем у него.

Хомич долго думал, тарабаня пальцами по столу. Но Кротову это не помогло.

— Основная рабочая версия для вас — похищение с целью выкупа, — буркнул Хомич. — И вы должны отрабатывать именно ее. Что вы делаете по этой линии?

— Все что можно. Но везде тупик. Ты сам это знаешь. Если это банда, то настолько законспирированная, что ни одна собака в городе про такую не знает. А других ниточек у нас нет. Даже если уроды забрали бы выкуп — и то было бы гораздо проще. Была бы надежда, что помеченные деньги где-нибудь всплывут.

Хомич снова долго думал, после чего угрюмо задал главный вопрос:

— То есть… висяк?

Кротов промолчал.

Щербаков своими жалобами мог добиться того, что Кротова и его группу снимут с этого дела. И тогда за их будущее уже никто не мог ручаться. С другой стороны, думал Кротов, спускаясь по лестнице УВД на первый этаж, Рогова и его группу отстранили так же.

Но сейчас Кротовым уже завладел азарт. Кто-то похитил и убил Щербакову. Что происходит, Кротов не имел ни малейшего представления, но понимал он одно — Щербакову выбрали не просто так. Основная рабочая версия «похищение с целью выкупа» была ошибкой.

Конечно, Хомичу он об этом не сообщил.

Когда Кротов спустился в подвал, у Лазарева были новости.

— Что там начальство?

— Догадайся.

— Имеет во все щели, — буркнул Гарин.

— Вроде того, — согласился Кротов. — Хомича можно понять. Хотя он рискует своей маленькой эстафетой с Грищенко, а не погонами, как мы.

— Саш, я почти закончил с делами Щербакова, — сказал Лазарев. — Есть кое-что любопытное. Полгода назад он представлял на суде одного барыгу. Аркадия Пронина по кличке Татул. Помнишь такого?

Татул несколько лет назад, до ссылки Кротова, был на слуху и проходил во многих донесениях как активный наркоторговец с собственной сетью дилеров.

— Татула судили?

— Не просто судили, Сань, его закрыли на пятерочку. Хоть он и нашел себе лучшего адвоката в городе, если Щербаков на самом деле так хорош, как о нем говорят.

— Пятерочка за наркоту — не так уж и много, — отметил Гарин. — Хотя если клиент отморозок, может, он решил, что Щербаков плохо его защищал? И решил отомстить и грохнуть жену адвоката?

— У Татула никогда не было репутации отморозка, — отозвался Кротов. — Именно поэтому он так долго продержался в бизнесе. Но если других зацепок нет, давайте проверим. Мих, узнай, где Татул сейчас, в какой колонии. А заодно достань его досье и подними его связи. Если приказ убить Щербакову шел от Татула, его люди должны быть в теме.

Гарину Кротов поручил заняться Аксеновой — было ясно, что барышня что-то скрывает. Гарин решил отправиться завтра к ней домой и поговорить с соседями и местным участковым, пока Аксенова будет на работе. До вечера он запросил в сотовой компании распечатку звонков с телефона Аксеновой, но информацию также обещали прислать лишь завтра. Поэтому с чувством выполненного долга Гарин отправился к отцу, чтобы занять денег.

Отец был не в настроении и денег не дал. Он знал, что на следующей неделе у Гарина зарплата. А еще Гарин-старший подозревал, что все деньги сын спускает на развлечения.

В кошельке у Гарина оставалось около двух тысяч рублей. Негусто. Пытаясь сообразить, как провести вечер, он вспомнил о Вере. И позвонил ей. Вера работала в центре, в офисном здании на Аксакова. Гарин заехал за ней в шесть. Садясь в его машину, Вера улыбнулась:

— Надо же.

— Что?

— Не думала, что ты мне позвонишь.

— Серьезно? Это еще почему?

— Можно подумать, ты сам не знаешь, — хмыкнула она. — О тебе слава ходит… ну знаешь. Мачо, который переспит с девчонкой, а потом пропадает.

Это была правда.

— Ничего подобного, — возмутился Гарин. — Ты же в курсе, что я мент? Ну, полицейский. У меня работа и все такое. Если я не звоню, значит, я занят. А не потому, что поматросил и бросил.

— Неужели.

— И вообще. Может, я искал ту единственную и все такое?

— И это я?

Гарин усмехнулся, но поспешил переменить тему.

— Ты здесь работаешь? Кем?

— Бухгалтер. У нас небольшая компьютерная фирма. Оптовые поставки. Счета-фактуры, акты выполненных работ, банки и все такое. Мало интересного. — Вера жизнерадостно улыбнулась. — Какие планы на вечер?

У Гарина в кармане было около двух тысяч рублей.

— Ну не знаю, давай куда-нибудь сходим…

— У меня предложение получше.

Рука Веры скользнула по его бедру к низу живота. Гарин вцепился в руль и ухмыльнулся. Эта девушка начинала ему нравится.

Приятная неожиданность ждала и Лазарева. Придя вечером домой, он с удивлением для себя обнаружил, что вся семья ждет его к столу. Навскидку он даже вспомнить не мог, когда такое было в последний раз.

— Макароны с болоньезе, как ты любишь. Тебе сколько положить? Столько хватит?

— Да, спасибо. А где твоя мать?

— У подруги. Скорее всего, там и заночует.

Жизнь становилась лучше буквально на глазах. Но ненадолго. Уплетая макароны, Виталя заинтересованно посмотрел на отца:

— Па, а вы мне рюкзак купите?

— Что?

— Вы обещали, когда деньги будут. А ты же премию получаешь, сам сказал.

Вот где собака зарыта. Жена и теща уже пилят еще неполученную премию за задержание Хрыча.

— Виталя, отстань уже со своим рюкзаком! — одернула парнишку Катя и тут же возбужденно затараторила: — Миш, мама говорит, у нее знакомая балкон заказала пластиковый, очень недорого вышло. Нам же тоже надо. Мы ей сможем добавить? Мы все-таки живем здесь…

— Посмотрим, — буркнул Лазарев, чувствуя, как настроение снова падает ниже нуля, возвращаясь к своему обычному состоянию.

А Кротов решил заехать к Пешковым и проведать Володю.

— Трещины в ребрах, — пожаловался парень. — Хорошо хоть, перелома нет.

— Бронежилет должен спасать только жизнь, — согласился Кротов. — Про трещины и переломы там ничего не сказано. Когда возвращаешься в строй?

— Пока отпустили, чтоб зажило все. Но зато потом обещают вернуть меня назад в ППС. Наконец-то. Оказывается, надо было всего лишь подстрелить кого-то.

Володя нервно засмеялся. В комнату зашел Пешков-старший.

— Наградить обещают даже. Правда, не говорят, как. Сань, пива будешь?

С пивом и сигаретами они отправились на балкон. Последние лучи солнца пробивались сквозь бетонные коробки домов, а на западе уже собирались сумерки.

— У него шок, хоть и хорохорится, — сказал Пешков. — Первого человека убил. Хоть и мразь, но сам понимаешь. — Кротов кивнул. — Помнишь своего первого?

Кротов помнил.

— Еще бы. Пришли к алкашу, его видели около магазина, который ночью обокрали. Успели только в дверь постучать, а он сквозь дерево из обреза. Дверь в щепки. Меня тогда дробью задело. Выстрелил наугад. Алкашу в горло попал. Не повезло ему. Истек кровью еще до приезда «скорой». Первый месяц в угро, блин… У тебя же первый примерно тогда же был?

— Чуть позже, — кивнул Пешков. — Как раз новый напарник. Новичок, только из стажеров. На рейде взяли наркомана и в отдел его везли. Новичок забыл его обыскать. А у того нож-бабочка в заднем кармане… Проткнул пацану ключицу. Мне повезло, только царапина. Я его очередью положил. Почти как Володька своего…

Они помолчали. Снова закурили. А потом Кротов вдруг вспомнил про последнюю их встречу на вызове — квартира учительницы начальных классов и кража камеры наблюдения.

— Стас, а та терпила, училка. У которой камеру сперли.

— Анекдот, блин, — хмыкнул Пешков. — Я эту запись потом мужикам показывал. Ржали все.

— Ты ее знаешь? Терпилу? Твой же участок.

— Обычная девчонка, — Пешков пожал плечами. — Ее года два назад, по-моему, обокрасть пытались. На дома была, услышала, как в замке кто-то ковыряется. Она кричать, мол, я полицию вызову. А им пофиг. Наркоманы скорее всего. Продолжают дверь вскрывать и все. Она в дежурку позвонила, а потом из окна высунулась и давай орать на всю улицу.

— Жестко.

— Ее тоже можно понять. Баба молодая, одинокая, а район у нас поганенький… А что это ты вдруг ею заинтересовался?

Кротов пожал плечами и сделал очередной глоток.

5

К Щербакову Кротов решил заехать утром, не теряя времени. Чтобы в разговоре ухитриться упомянуть, что время на пустые разговоры — вроде этого — он тратит только по утрам, но в разгар рабочего дня усердно ищет бандитов — похитителей и убийц. Но Щербаков встретил его довольно сдержанно.

— Что на этот раз?

— Я не отниму у вас много времени, — заверил Кротов. — Основная часть личного состава ведет розыск убийц. Проверяет ранее судимых преступников, работает с агентурой…

— Очень рад.

— …Но параллельно мы продолжаем отрабатывать и другие версии. Помните, мы с вами согласились, что это нужно сделать, чтобы не упустить ничего?

Это был дешевый прием из НЛП, но Щербаков вынужден был согласиться.

— Так вот, Петр Иванович, один из моих людей наткнулся на дело, которое вы вели полгода назад. Аркадий Сергеевич Пронин, приговор за хранение наркотиков.

— Так, — нахмурился Щербаков. — При чем здесь Пронин? Он же не разгуливает на свободе, его посадили. Сейчас он находится в колонии общего режима.

— В этом вся соль. Пронин мог надеяться, что вы сможете добиться его оправдания. Или хотя бы условного срока. И затаить на вас злость.

— Вы не там ищете, — покачал головой Щербаков.

— Поэтому я и пришел к вам с этим вопросом, Петр Иванович.

— И правильно сделали. Для Пронина я сделал все, что можно. Ему грозило 20 лет. Вы только вдумайтесь, 20 лет! Ему вменяли изготовление, хранение с целью продажи и продажу наркотических средств в особо крупном размере. Полный набор. Я сумел разбить обвинение по двум пунктам, все кроме хранения — но без цели сбыта. В итоге я выторговал Пронину пять лет вместо 20. Думаете, он мог на меня злиться? Да он прыгал от счастья и тряс мою руку так, что я боялся, она отвалится.

Кротов машинально посмотрел на его руку.

— Думаю, нет.

— Причем через два года Пронин имеет право подать прошение об УДО, и его наверняка удовлетворят. В итоге из 20 лет, на таком сроке настаивало обвинение, Пронин проведет за решеткой только два. Одну десятую. Это был успех, поверьте. Так что я вас уверяю — вы не там ищете.

По пути в управление Кротов попытался собрать мысли воедино. Вспоминал все детали этой истории от начала до конца, проверяя, не забыл ли чего-нибудь. Не забыл. Но от этого не было легче. Кротов чувствовал, что уткнулся в стену. Тупик. У Кротова не было ничего. За трое суток работы. Это заставляло нервничать.

Через пару дней Грищенко с огромным для себя удовольствием начнет намекать Хомичу, что работу надо поручить кому-то другому. А после этого их выпрут. Или просто предложат по-хорошему написать рапорта об увольнении по собственному желанию.

Когда он спустился в подвал, Лазарев уже был на месте.

— Саш, я накопал кое-что на Татула.

— Не интересно, — буркнул Кротов, включая чайник и хмуро усаживаясь на край стола. — Щербаков готов мамой поклясться, что Татулу на него молиться можно. Он спас его от двадцатки.

— Черт. Тогда у меня ничего.

— У нас у всех ничего, — недовольно отозвался Кротов.

Налив себе кофе, он расположился за столом. Покосился на папку с материалами.

— Фигня какая-то, Мих.

— Что?

— Я думаю обо всем этом. Пытаюсь обобщить как-то, сделать выводы. Ну вот смотри.

Кротов закурил, взяв в руки старую кружку, которую в кабинете использовали как пепельницу все последние два года (и один месяц). И принялся расхаживать по кабинету, дымя и рассуждая вслух.

— Итак, какие-то уроды похищают жену известного адвоката по уголовным делам Щербакова.

— Ага.

— Кто они, никто не знает. По горячим следам ничего. По линии угона ничего. Агентура молчит. Порожняк полный.

— Ага.

— При этом сразу всплывает вопрос номер один: почему именно ее? Ответа нет. Есть только два обстоятельства, которые вызывают подозрения. Это старые травмы Щербаковой и странное поведение ее подруги Аксеновой.

— Щербакова бухала, а Аксенова пытается это скрыть, — хмыкнул Лазарев.

— Разве что это… Итак, Щербакову похитили. Похититель, пользуясь интернетом и не оставляя нам никаких шансов отследить звонок, связывается с мужем жертвы и требует выкуп.

— Ага.

— При попытке передачи выкупа что-то идет не так, за деньгами никто не приходит, а через несколько часов преступники убивают Щербакову и бросают ее труп на окраине в угнанной ими же машине. И здесь возникает целая куча вопросов. Почему они убили ее? Почему они бросили труп так, чтобы его нашли сразу, а не избавились от тела одним из сотни известных способов — начиная от закопать в лесу заканчивая расчленить?

— И почему не попытаться потребовать выкуп снова, — согласился Лазарев. — Да, все так. И что из этого?

— Я и пытаюсь это понять. Понимаешь… Из всего этого получается, что целью уродов была сама Щербакова. Или ее муж, которого хотели достать через нее.

Лазарев снова согласился:

— В пользу первого говорит странное поведение ее подружки. А в пользу второго — работа Щербакова.

В этот момент прохаживающийся взад-вперед по кабинету Кротов оказался около стола Лазарева. И среди бумаг на его столе обнаружил фотографию человека, лицо которого показалось ему знакомым.

— Кто это?

— Где?

— Вот, у тебя на столе.

На фото был изображен сухощавый и темноволосый тип. Короткая стрижка, нос с горбинкой… Откуда Кротов его знает?

— А, это, — отмахнулся Лазарев. — Уже неважно.

— Почему?

— Это связь Татула. Я поднял материалы на Пронина. Его повязали, когда он ехал на сделку. С ним был этот тип, но машина принадлежала Татулу, так что тип просто соскочил. Хотя тип тоже мутный. Его зовут Константин Дьяченко. Сам неместный, из Самары. И у него тоже есть условка за наркотики. Так что парень как минимум в теме.

Кротов взял снимок, вглядываясь в черты лица Дьяченко.

А потом он вспомнил.

Кротов сидел в приемной, ожидая, когда освободиться Щербаков. Щербаков вышел через несколько минут вместе с посетителем. Высоким короткостриженым брюнетом в дорогом костюме.

— Я видел его вчера, — сообщил Кротов.

— Что? Кого?

— Этого типа, Дьяченко. Я видел его вчера в офисе у Щербакова.

Лазарев нахмурился.

— И что это нам дает?

— Пока не знаю, — поколебавшись, отозвался Кротов, продолжая смотреть на снимок Дьяченко. — Может быть, ничего. А может…

Было совершенно непонятно, какое отношение может иметь история с наркоторговцем Татулом к похищению и убийству жены Щербакова. Но Кротов привык, что если интуиция подсказывает что-то — надо относиться к этому со всей серьезностью. Поэтому он позвонил приятелю в областное управление ФСКН. Назвал интересующее его имя. Приятель перезвонил уже через полчаса и предложил встретиться.

Они пересеклись около палатки, торгующей хот-догами, в нескольких кварталах от управления Госнаркоконтроля. Приятель, его звали Сергей Чуркин, был старшим опером ФСКН. Кротов успел заказать по хот-догу и стаканчику горячего шоколада, когда увидел машину Чуркина, тормозящую у обочины.

— Я не люблю горячий шоколад.

— А я не люблю хот-доги, — парировал Кротов. — Место выбрал ты.

— Черт с тобой, — хмыкнул Чуркин. — Как дела у управлении? Все еще торчишь в своем подвале?

— Зато там тихо.

— Зачем тебе Татул?

— Его на суде защищал один адвокат, Щербаков…

— Я слышал про его жену, — кивнул Чуркин. — Но там мокруха. С каких пор твоя группа занимается тяжкими?

— Мы люди подневольные, чем скажут — тем и занимаемся, — уклонился от ответа Кротов, уплетая хот-дог.

— Не хочешь, не говори. Татула мы разрабатывали несколько недель. Взяли одного из его посредников, но тот отказался говорить. И, кстати говоря, этого посредника тоже защищал этот адвокат, Щербаков.

— Серьезно?

— Еще как. Поэтому с посредника мы не смогли вытянуть ни слова. К этому времени Татул уже был у нас под колпаком, но мы боялись, что он решит затихариться на время. А тогда вся работа коту под хвост. Поэтому пришлось брать его не с поличным на сделке, как мы планировали.

— При перевозке?

Чуркин кивнул.

— При себе у него было больше ста граммов героина. Плюс у нас были записи телефонных переговоров, где Татул говорил с Дьяченко об этой сделке.

— Но Дьяченко вы не смогли ничего пришить?

— Как видишь. Мы пытались копать под него после того, как взяли Татула. Приставили наружку, поставили мобилу на прослушку. Но Дьяченко конкретно затихарился. А у нас кроме подозрений ничего не было. Поэтому работу пришлось свернуть.

— Думаете, после того как наркоконтроль вывел Татула из игры, Дьяченко перенял его бизнес?

— Саша, фигня в том, что до конца было неясно, чей это бизнес, — помедлив, отозвался Чуркин. — Татула или Дьяченко. На допросах Татул отказался вообще говорить про Дьяченко. Настаивал, что это его знакомый, который вообще был не в курсе, что он вез в своей машине.

— А прослушку? Почему не пришили? У вас ведь были записи того, как Татул обсуждал с Дьяченко сделку по наркоте.

— Думаешь, они прямым текстом говорили? — невесело хмыкнул Чуркин. — Все как всегда. Конспирация. Они обсуждали покупку запчастей для машин. Ну, знаешь, шифр беспонтовый. Одна запчасть — один грамм наркоты. Всем все понятно, но доказухой это назвать нельзя.

Кротов кивнул. Только самые безмозглые наркоторговцы говорят по телефону о своем бизнесе прямым текстом. Операм разгадать этот шифр проще простого, но доказать, что подозреваемые говорили не о муке, собаках или книжках, а о героине — почти нереально.

— И ты думаешь, Дьяченко был главным?

— Если и не главным, то, по крайней мере, компаньоном. Но это только догадки. Все были рады, что им удалось вывести из строя Татула. За это задержание один из оперов даже звездочку на погоны получил. — Чуркин помолчал прежде, чем продолжить: — И знаешь, что еще странно. Татула вели больше месяца. У него должна была быть солидная сумма денег.

— Но?

— Никаких денег не нашли. Татул их либо отмывал, либо очень круто прятал. Ни банковских счетов, ни тайников на съемных квартирах — ничего.

Чуркин дал новую пищу для размышлений, но не ответы. Пришлось ограничиваться версиями, которые были почти ничем не подкреплены. Но при таком раскладе история выстраивалась в логичную и понятную схему. Поэтому после встречи с Чуркиным Кротов отправился к Хомичу. Подполковник был нервный и сердитый.

— Ты опять был у Щербакова? Сань, ты меня убиваешь просто! Твою мать, я вчера неясно выразился как-то? Ты чего добиваешься? Чтобы Сам Лично выпер из ментуры не только вас, но и меня заодно?

— Закончил? — буркнул Кротов. — Можно теперь мне сказать?

— Валяй…

— Итак, что мы имеем. Щербаков полгода назад защищал в суде одного наркодельца, Аркадия Пронина с погремухой Татул. Тому грозил солидный срок, потому что его взяли с особо крупным объемом наркоты на руках. Отмазать полностью его не удалось, но Татул получил всего пять лет вместо двадцатки.

— Какое отношение это имеет к убийству Щербаковой? — проворчал Хомич.

— Если дашь договорить, поймешь.

Хомич отмахнулся, и Кротов продолжил:

— У Татула был подельник, некий Дьяченко. После того, как Татула закрыли и он на несколько лет вышел из игры, бизнес повис целиком на Дьяченко. Так вот, этот парень поддерживает постоянные контакты с Щербаковым. Как я понял, Щербаков его консультирует. Кто еще может помочь наркоторговцу не загреметь на нары вслед за своим корешем, как не лучший адвокат по уголовным делам в городе?

— На то он и адвокат. Все законно.

— Плюс что мы имеем по самому похищению? Похитители потребовали выкуп. Но не сделали ничего, чтобы его получить. Якобы испугались. Но мы с тобой знаем, что когда на кону большие бабки, бандюганы просто так с игры не соскакивают. Я в это не верю. Профессиональная банда не может вести себя вначале как профи, а потом — как лохи. Но они повесили на себя труп и не заработали ни копейки. Похоже на профи?

— Не очень, — подумав, настороженно согласился Хомич.

— Тогда едем дальше. У Аллы Щербаковой были старые переломы.

— Это я уже слышал.

— Сам Щербаков говорит, что она якобы падала с велосипеда. Но в эту фигню даже последний идиот не поверит. Хотя в ее медкарте написано то же самое, мы проверили. Сначала я думал, что это Алла врала мужу. А что если на самом деле все не так? Если это Щербаков врет? Что, если это он избивал жену так, что ломал ей ребра?

Хомич нахмурился.

— Он адвокат по уголовным делам. Думаешь, он настолько придурок, чтобы подводить себя под статью?

— Но статьи не было. Потому что Алла его боялась. Она боялась сказать правду про мужа, потому что тогда ей было бы еще хуже. Что, если у нее были огромные проблемы с муженьком? Как она могла выступить против богатого мужа, у которого не только связи в судах, мэрии и вообще везде, но и дружки-наркоторговцы?

— Погоди… Ты думаешь, ее похитили, чтобы убить?

Кротов кивнул.

— Есть такая мысль. И тогда все странности этого похищения встают на свои места. У Щербакова были проблемы с женой. Походу, большие проблемы. Допустим, он решил ее убить. Что будет, если ее просто убьют? Вот скажи, что будет? Версия, что заказал муж — ее менты начнут рассматривать сразу же. И начнут копать. И накопают. Рисковать было нельзя. Поэтому Щербаков организовал липовое похищение. Потом похитители якобы запаниковали и убили ее. В итоге — что? А в итоге ментов пустили по ложному следу, мы ищем черт знает кого, а Щербаков не подозреваемый, а жертва. И на любой вопрос о своей жене он реагирует, как бешеный. Он боится, сукин сын. И поэтому сразу звонит Грищенко, когда я задаю ему вопросы, от которых ублюдок нервничает.

В дверь постучали. Хомич быстро подошел к двери, открыл ее и бросил кому-то снаружи:

— Не сейчас.

Затем Хомич запер дверь на замок изнутри и вернулся за стол. Хомич выглядел озадаченным.

— Саша… Предположим. Просто предположим, что так оно и было. Но… ты вообще понимаешь, что начнется, если мы всерьез будем копать под Щербакова? Ты только что сам сказал про его связи. Связи! Да нас тут всех выпрут сразу.

— Значит, надо копать так, чтобы никто об этом не узнал. Ни Щербаков, ни Грищенко, ни Сам Лично, — выдержав паузу, Кротов осведомился: — Мы можем получить твое добро и начать копать под него?

Хомич одарил Кротова долгим и мрачным взглядом. Потарабанил пальцами по столу, снова одарил Кротова еще более мрачным взглядом. И лишь затем неуверенно кивнул.

— Ладно. Но, Сань. Очень осторожно. И чтоб я знал о каждом вашем шаге, понял меня?

— Само собой. Спасибо.

— Сыщики хреновы, — в сердцах чертыхнулся Хомич. — Язык мой — враг мой. Я уже начинаю жалеть, что начал все это.

— Если честно, я тоже, — признал Кротов. — Но раз игра началась, ничего не поделаешь.

Кротов врал. Он не жалел и не боялся. Оставаться до выхода на пенсию в подвале, допрашивая гопников и пьяниц, он не хотел. А чтобы добиться чего-то другого — надо было рискнуть. Сейчас был тот самый момент.

И вдруг до Кротова дошло. Прокручивая в памяти все сказанное, чтобы убедиться, что он ничего не пропустил, Кротов вспомнил собственные слова про боящегося Щербакова — и он понял и другое.

— Охренеть. Вить.

— Что еще?

— Боится не только Щербаков. Аксенова, лучшая подруга Аллы. Она не просто что-то скрывает. Она все знает, но она тоже боится. Боится говорить.

— И что? — нахмурился Хомич. — Хочешь на нее надавить?

Подумав, Кротов решил, что есть и другой выход.

— Не поможет. Попробуем взять ее измором.

6

Аксенова была знакома с Гариным, поэтому «честь» брать молодую женщину измором выпала ему. Гарин подъехал на своей броской «Тойоте» к галантерейному магазину и припарковался прямо напротив стеклянной витрины. Сидя в машине и попивая кофе, он демонстративно пялился на магазин. Аксенова заметила машину не сразу. Сначала, снуя за прилавком, она просто бросила взгляд в окно и продолжила заниматься своими делами. Но через полчаса она вышла покурить. И тогда разглядела водителя джипа, не сводящего с нее глаз. Аксенова едва не поперхнулась дымом, после чего поспешно выбросила недокуренную сигарету в урну и скрылась за дверью. Но теперь ее взгляд постоянно возвращался к витрине, за которой она неизменно замечала продолжающую стоять на своем посту черную машину — и буравящего ее глазами Гарина.

Пока Антон расшатывал нервную систему Аксеновой, Лазарев отправился в городскую коллегию адвокатов. Председателя не было на месте, но заместитель председателя коллегии согласился побеседовать с опером. Юрист был удивлен вопросами про Щербакова.

— Конечно, Петр Иванович является членом нашей коллегии, почетным членом. Как иначе, он один из самых известных адвокатов в городе.

— Если не самый известный, — поддакнул Лазарев.

— Петр Иванович также консультирует областную счетную палату, вы знали?

— Да вы что?

— Что вообще вас интересует?

— С чего он начинал, кем был до открытия своего адвокатского бюро. У вас же есть какие-то, ну не знаю, личные дела на ваших членов?

— История Петра Ивановича не секрет, — улыбнулся юрист. — Щербаков один из немногих адвокатов, которые одинаково хорошо разбираются в различных аспектах права.

— Я думал, он специализируется по уголовным делам.

— Сейчас да. Но вообще Петр Иванович дипломированный экономист. До открытия собственной фирмы он оказывал платные консультации по различным экономическим вопросам, начиная с оптимизации налогов и заканчивая арбитражными спорами.

— Оптимизацией налогов, говорите? — задумчиво отозвался Лазарев.

— До сих пор Петр Иванович проводит семинары на эту тему. Например, пару месяцев назад по просьбе городского союза предпринимателей Петр Иванович проводил семинар для бухгалтеров на тему налогового законодательства и лазеек в нем. Рассказывают, это было очень интересно.

До вечера Аксенова старалась не выходить из дверей магазина, она периодически лишь нервно поглядывала в окно. Гарин все время оставался на посту, лишь отвлекся на пару минут, чтобы купить сэндвич в продуктовом магазине на углу квартала. Аксенова не выдержала и закрыла магазин около 6 часов — на час раньше положенного — сразу после того, как приехала хозяйка, чтобы, очевидно, посмотреть, какой результат принес очередной день. Гарин спокойно наблюдал, как женщина включает сигнализацию, косясь на припаркованный через дорогу джип, а затем уже снаружи опускает роль-ставни и запирает их на ключ. Аксенова быстро двинулась к остановке общественного транспорта. Не выдержав, на углу она обернулась. Джип Гарина медленно полз следом.

На остановке Аксенова прыгнула в первую же маршрутку. Заняв место у окна, она всю дорогу до дома могла лицезреть в двух-трех машинах позади себя черную «Тойоту» Гарина. Не скрывая слежки, Гарин притормаживал у обочины на каждой остановке, которую делала маршрутка.

Нервы Аксеновой были на пределе, когда она пришла домой. Гарин демонстративно остановился перед ее подъездом еще до того, как Аксенова подойдет к нему. Развалившись за рулем, Гарин наблюдал за женщиной. Аксенова не выдержала и, сжав зубы, подошла к джипу. Гарин удивленно посмотрел на нее. Аксенова требовательно постучала в окно машины. Гарин опустил стекло водительской дверцы.

— Простите?

— Что вам от меня надо?

— От вас? Мне? Ничего.

— Вы за мной следите!

— Девушка, простите, но оперативную работу я с вами обсуждать не собираюсь.

Гарин поднял стекло, давая ей понять, что разговор окончен. Аксенова почти бегом добралась до дверей подъезда и исчезла.

Зная ее адрес, Гарин довольно быстро вычислил ее окно. А через пару минут за окном мелькнул силуэт Аксеновой. Гарин усмехнулся. Он мог делать это до бесконечности: Гарину нравилась его машина, нравилась его магнитола, нравились песни, записанные на его флэшке. Донимать Аксенову он мог бы еще неделю.

Но женщине хватило и этого. Отойдя от окна, она вытащила из своей сумочки кошелек. Нашла в отделении для карточек визитку, которую ей вручил Кротов. После чего, поколебавшись, набрала его номер.

— Алло, капитан Кротов? Это… Аксенова. Подруга Аллы. Мы можем встретиться?

Гарин остался внизу, к Аксеновой Кротов поднялся один — логично посчитав, что после такой наглой слежки, которая продолжалась полдня, Аксенова вряд ли захочет созерцать физиономию Гарина у себя дома. Что удивило Кротова, женщина не стала задавать вопросов про Гарина и слежку. Вместо этого она сразу перешла к делу. Кротов уловил от нее легкий запах спиртного. Аксенова выпила для храбрости, понял он.

— Алла была несчастлива в браке, — сказала она. — Очень несчастлива.

— Мы уже догадались.

— Она жила как… как в зоне боевых действий. Хотя на людях они делали вид, что у них все в порядке. Алла не могла жаловаться родителям. Те любили ее, но они боготворили Щербакова. Богатый, успешный… Однажды Алла попыталась на него пожаловаться, но родители посчитали, что это блажь какая-то. Поэтому она никому не могла… ни с кем не могла поделиться. Кроме меня.

— Он ее избивал?

Аксенова подавленно кивнула.

— Несколько раз эта скотина отправлял Аллу в больницу с переломами. Он держал Аллу, как рабыню, понимаете? Она должна была выполнять все его прихоти, спать с ним по первому его щелчку — и никогда не перечить. Одно слово против — и он пускал в ход кулаки. Особенно ей доставалось, когда Щербаков выпивал. А в последнее время он стал приезжать домой пьяным все чаще и чаще…

Сделав паузу, она продолжила:

— Я у них дома не бывала уже три года. Щербаков был против. Он считал, что с такими отбросами и неудачниками, как я — это его слова — ей общаться не стоит. Хотя на самом деле он просто боялся, что Алла будет жаловаться и рассказывать о нем. Поэтому она скрывала от мужа даже сам факт того, что мы с ней вообще общаемся.

— Почему же она не развелась с ним?

Аксенова горько усмехнулась.

— Сразу видно, что вы его не знаете.

— Так расскажите.

— Он не просто угрожал Алле, что оставит ее без всего. Он говорил, что она не сможет найти работу в этом городе, если уйдет. Что она сдохнет в нищете. Что он легко это устроит, потому что весь город у него вот здесь.

Аксенова сжала кулак, демонстрируя, где находится город у Щербакова. Кротов машинально заметил, что рука Аксеновой чуть дрожала.

— Эта скотина просто хотел, чтобы она терпела все его выходки. И молчала. Ему нужно было полное подчинение. Хотя внешне все супер, да? Красивая одежда, дорогая машина, огромная квартира в элитном доме… Но жизнь Аллы не была похожа на сказку. Разве что на байки из склепа. Она жила как в аду. Алла говорила, что Щербаков ей изменяет. Он даже не пытался это скрыть, понимаете? Но Алла не имела права даже заикнуться, что она против. Один намек — и он сразу пускал в ход свои… свои поганые кулаки. Алла тысячу раз звонила мне в слезах и говорила, что не хочет жить.

— А ее травмы?

— О, это отдельная история… В первый раз он отправил ее в больницу с переломом после того, как Алла заикнулась, что хочет развестись. Это было года три-четыре назад, где-то так. Она вызвала полицию прямо туда, в больницу. Но полицейского в приемном покое встретил сам Щербаков. — Аксенова бросила быстрый, опасливый взгляд на Кротова. — Не знаю, о чем они там говорили… Но этот полицейский до Аллы так и не дошел.

Кротов промолчал. Все было понятно.

— Щербаков потом завалил Аллу цветами. Приходил к ней, плакал, просил прощения. Представляете? Он был такой… такой убедительный, что Алла поверила, что все кончено. Но не проходило и месяца — и все начиналось сначала. А ее машина, БМВ? Этот подарочек он сделал после того, как отправил Аллу в больницу во второй раз. Она тогда «заработала» вывих руки и перелом двух ребер.

— И что? У нее два перелома, а она не попыталась снова обратиться в полицию?

— Вы меня не понимаете, — закатила Аксенова глаза. — Слышите, но не слушаете, да? Алла БОЯЛАСЬ. К Щербакову домой знаете кто приходил в гости? Например, председатель городского суда. Как вам такое? Или какой-то полковник из УВД области… Элита, понимаете? И Щербаков на короткой ноге с ними со всеми. И во время каждого скандала он орал, что просто уничтожит ее, если она попытается уйти. И Алла… она верила. Она знала, что это не пустой звук. Алла до смерти его боялась, — помолчав, она тише добавила: — Да что там… Даже я боюсь.

Кротов попытался представить. Но не мог.

Нет, Кротов много раз сталкивался с домашними деспотами, но в основном это были маргиналы. Как правило, пьют или оба, или муж — тот, кто и распускает руки. Жена грозится бросить его, развестись, порвать с ним. Обидчик приползает на коленях, распускает нюни, уверяет, что не может жить без нее… И женщина оттаивает. Пару раз Кротов был свидетелем противоположных историй, когда семейным деспотом была жена. Некоторые из этих историй заканчивались бытовухами. Или деспот увлечется и забьет пассию до смерти. Или наоборот, жертва семейного насилия не выдержит и пырнет ножом мучителя (или мучительницу). Но ни одна из этих историй не вязалась с историей Щербакова. Потому что обычно в таких случаях о проблемах в семье знали очень многие. В первую очередь — соседи.

Соседи, подумал Кротов и, достав блокнот, сделал пометку.

— Три года назад Алла все-таки ушла от него, — продолжала Щербакова. — Точнее, попыталась. Приехала ко мне. Щербаков сразу же прислал каких-то громил. Их было двое. Они дежурили в подъезде, у двери. Внаглую, понимаете?

Двое громил. Кротов напрягся.

— Вы их видели? Помните, как они выглядели?

— Прошло почти три года, говорю же, — Аксенова покачала головой. — А пока они держали нас в осаде, Алле звонил Щербаков. И угрожал. Алла увидела, что я сама чуть не… что я сама жутко испугалась… И тогда она ушла. И вернулась к этой скотине. К этому… маньяку. Он больной, понимаете? На всю голову.

Кротов долго думал перед тем, как сказать.

— Допустим. Но вот смотрите, Настя, какая ситуация. Об этом говорите только вы. Вы единственная. И ваши слова ничем не подкреплены. А у Щербакова, как вы правильно заметили, куча связей. Судьи и полковники из областного УВД.

Аксенова кивнула.

— Это не просто слова.

Она встала и вышла из комнаты. Чтобы скоротать время, Кротов подошел к окну. Во дворе около черной «Тойоты» Гарин любезничал с парочкой смеющихся барышень. Кобель, усмехнулся Кротов. Иногда складывалось ощущение, что где-то внутри Гарина спрятан издающий особые волны передатчик, на которые, как мухи на мед, слетаются все девушки.

Аксенова вернулась с пухлой папкой в одной руке и бокалом вина в другой. И положила ее на журнальный столик перед креслом, в котором только что сидел Кротов. Возвращаясь, Кротов удивленно смотрел на папку.

— Что это?

— Надеюсь, вы не против? — Аксенова кивнула на вино. — Нервы ни к черту…

Она закурила. Кротов открыл папку. Внутри в полиэтиленовых файлах лежали какие-то документы. Очень много документов.

— Что это такое?

— Это случилось два года назад примерно. Алла нашла у Щербакова какие-то бумаги. Она сказала, что это доказательства.

— Доказательства чего?

— Того, что ее муж участвует в незаконной деятельности.

— Это ее слова?

Аксенова кивнула, стряхивая пепел подрагивающей рукой.

— Когда Алла увидела их, то хотела их выкрасть. Спрятать. Но, слава богу, сообразила, что он ей голову свернет, если узнает. А он узнал бы… Поэтому Алла просто сняла копии. А потом… Потом она начала собирать на него компромат. Тайком, по ночам, она пробиралась в его кабинет и сканировала на свой сотовый… Ну знаете, в новых телефонах есть такая функция, сканирование документов? Алла сканировала на свой сотовый все бумаги, которые находила. Потом распечатывала. И отвозила их мне. На хранение.

— Зачем ей это?

— А вы как думаете? — в сердцах простонала Аксенова. — Чтобы иметь хоть какой-то шанс, что все это… что все это когда-нибудь закончится! Она хотела накопить достаточно компромата, чтобы добиться развода. Чтобы у нее были козыри на руках, понимаете? Ну: «если ты попытаешься сделать со мной что-то, то эти бумаги попадут куда надо». Что-то в этом роде. Чтобы можно было повлиять на него, передать эти документы в полицию или там в ФСБ, если он снова попытается ее избивать.

— Почему вы сразу не передали нам это? — спросил Кротов.

Аксенова мрачно отвела глаза.

— Даже сейчас я трясусь от страха, — помолчав, она добавила: — Когда-то я завидовала Алле. Вот какого мужика себе отхватила… Какая я была дура.

7

В некоторых случаях без бутылки не разберешься. Для простых оперов финансовая документация, которой была полна папка Аксеновой-Щербаковой, была как раз таким случаем. Поэтому Кротов, Гарин и Лазарев заняли столик в баре неподалеку от окружного УВД. Полистав бумаги, Кротов покачал головой и закурил:

— Хрень какая-то. Ничего не понимаю. Списки компаний, какие-то платежные документы… Мне это ни о чем не говорит.

— Гарин, у тебя отец бизнесом занимается, — отметил Лазарев. — Может, ты посмотришь?

— А у тебя жена медсестра, — огрызнулся Гарин. — Может, пропишешь мне мазь от зуда?

— И где у тебя зудит?

— Когда вижу тебя, везде.

— Угомонитесь вы, — усмехнулся Кротов. — Надо бы разобраться с этими документами. Вдруг там на самом деле что-то важное.

— В таких случаях бумаги передаются следаку в комитет, — высказался Лазарев. — А он привлекает для экспертизы документов специально обученных для этого людей.

— Хочу напомнить, что о том, что мы копаем под Щербакова, знаем только мы трое и Хомич, — возразил Кротов мрачно. — Если об этом узнает следак, то уже через час будет в курсе все управление. А у кое-кого будет фиговый неприятный разговор с начальством. Так что вариант со следаком отпадает. Надо разбираться самим.

Гарину пришло СМС. Взглянув на дисплей, он обнаружил, что это сообщение от Веры. «Какие планы на вечер?))» — писала она. Гарина осенило.

— Слушайте! Я сейчас встречаюсь с одной девчонкой…

— Нашел чем удивить, — буркнул Лазарев.

— …Она бухгалтер. С дипломом, работает в какой-то компьютерной фирме. Составлять все эти документы ее работа. Может, показать бумажки ей?

— Не заляпай документы чем-нибудь, я тебя знаю, — демонстративно поежился Лазарев.

— Пошел ты.

— У лейтенанта Гарина никакого понятия о субординации, — хмыкнул Кротов. — Зато есть бухгалтерша.

Купив бутылку вина, Гарин позвонил Вере. Они встретились на улице, после чего выдвинулись к нему домой.

— Вера, ты говорила, что тебе интересно, чем я занимаюсь на работе, — начал Гарин.

— Разве? Это когда?

Гарин мысленно выругался. Существенный минус беспорядочных связей — когда ты начинаешь путать девушек.

— Да брось, тебе же наверняка интересно.

— Ну не знаю…

— Вера.

— Ладно, что ты хочешь? — сдалась она.

— Посмотришь кое-что? Пару документов?

Папку с бумагами он показал ей уже дома. Вера выкатила глаза на лоб.

— ПАРУ документов?! Здесь целая гора документов!

Чтобы сгладить впечатление, Гарин продемонстрировал ей вино.

— Итальянское. Очень крутое, тебе понравится.

Кротов освободился достаточно рано и не знал, чем заниматься. Ехать к Пешковым было бы уже неприлично. А сидеть одному дома и гадать, что Гарин найдет в документах от покойной Аллы Щербаковой Кротов не хотел. Он поймал себя на мысли, что очень переживает из-за этого дела. И потому, что это своеобразный экзамен, по итогам которого решится — ни много ни мало — его профессиональное будущее. И потому, что дело было не рядовым. И потому, что после разговора с Аксеновой он понял, что готов на многое — на очень многое — чтобы засадить ублюдка Щербакова за решетку.

Подумав о Гарине, Кротов вдруг вспомнил о его словах после визита в управление Ольги Величко. И тогда Кротов просто направил свою «Киа» на улицу, где жила учительница начальной школы.

Величко была дома. На ней был лишь домашний халатик. Судя по волосам, не так давно она принимала душ. Увидев Кротова в глазок, Ольга оторопела. Открыв дверь, она удивленно посмотрела на него.

— Здравствуйте… Вы?

— Добрый вечер, — согласился Кротов. — Не ждали?

— Ну… нет, конечно…

Вдруг Кротов почувствовал себя не в своей тарелке. Малознакомый мужик нарисовался на пороге у одинокой женщины почти в 10 часов вечера. Нелепо.

— Что-то случилось?

— Когда вы заходили к нам в управление, я был… У нас сейчас много работы. Голова была занята другим, понимаете? Поэтому я не сообразил сразу. И я подумал… Не поймите неправильно. Может, мы с вами могли бы как-нибудь… Ну не знаю. Куда-нибудь сходить. Поужинать, например.

Видя удивление на ее глазах, Кротов мысленно выругал себя.

— Ольга, простите, я знаю, что все это странно выглядит… Вы не подумайте, я не пьяный. То есть, немного я выпил, но совсем чуть-чуть…

— Я согласна, — быстро перебила его Ольга.

А пока Кротов предпринимал неловкие попытки как-то наладить свою убогую личную жизнь, Гарин вовсю эксплуатировал свою. Вера восприняла идею провести вечер, роясь в бумагах, без какого бы то ни было энтузиазма. Но после второго бокала вина она и сама не заметила, как увлеклась.

— Прикольно.

— Что?

— Вот, видишь список фирм? Это выборка. Сплошные ООО. ООО «Пергамент», ООО «Васаби Плюс Маркет»…

— Какие-то дурацкие названия.

— Они у большинства ООО дурацкие. Главное, чтобы другого такого ООО не было. В выборке перечислены эти ООО. А вот в этих документах информация по самим ООО. Интересно, что некоторые ООО открыты на одних и тех же людей. Но эти люди, учредители, письменно поручали управление предприятием другим людям.

— И что?

— А вот тут платежки. Смотри, ООО «Пергамент» закупило у ООО «Васаби Плюс Маркет» оборудование на сумму в 500 тысяч рублей. А «Васаби Плюс Маркет» всю эту сумму перечислила в рамках какого-то договора на оказание услуг ООО «Компания СтройТех Бастион»…

— У меня башка уже трещит, — пожаловался Гарин.

— …Причем у «СтройТеха» тот же учредитель, что и у ООО «Пергамент»… Понимаешь?

— Ээээ…

— Антон, я конечно не совсем уверена, но такие схемы обычно строятся с одной конкретной целью. Интересной такой целью.

— Какой?

— Ты на самом деле не понимаешь? — Вера улыбнулась. — Антон, это же так просто. Чтобы отмывать деньги.

Часть 3

1

С утра на разводе Грищенко насел на Кротова, требуя доложить, как продвигается розыск убийц Щербаковой. Помятуя о договоренностях с Хомичем, Кротов дал обстоятельный расклад по существу. Оговорил основные версии, среди которых первое место занимала возможная месть адвокату со стороны его клиентов — таких, как, например, Татул. Грищенко приказал составить дополнительный план мероприятий и к вечеру предоставить ему на ознакомление. Хомич еле заметно кивнул Кротову. Поэтому сразу после развода Кротов вернулся к делам, которых было много. Раздав задания своим операм, сам он сел за телефон и принялся звонить. Сначала был паспортный стол. Потом городское управление ФНС России. Затем компьютер и база данных РИЦ. Кротова интересовало досье Дьяченко. Константин Дьяченко был уроженцем Самары и всего лишь 4 года назад был прописан там — об этом Кротов знал еще от Чуркина из Госнаркоконтроля. Чуркин говорил, что в Самаре Дьяченко был судим условно за наркотики. Пришлось запрашивать информацию по Дьяченко из ИЦ Самары.

Тем временем Лазарев отправился в элитную новостройку, откуда была похищена Алла. Его интересовали соседи Щербакова. Потому что озвученную Аксеновой информацию о разборках у Щербаковых нужно было закрепить во что бы то ни стало — это был фундамент для всего остального.

Этажом ниже, непосредственно под квартирой Щербакова, обитала бизнес-вумен лет 40.

— Уголовный розыск, старший лейтенант Лазарев, — для подтверждения личности он махнул удостоверением перед носом соседки. — Я по поводу ваших соседей, Щербаковых…

— Это было ужасно, — охнула женщина. — Я как услышала… До сих пор не могу поверить. Ее похитили прямо здесь, невероятно!

— Не то слово. У меня вопрос по поводу самих Щербаковых. Они живут прямо над вами. Вы когда-нибудь слышали… ну не знаю, крики, грохот, шум? Скандалы?

— Вышла из дома, и в собственном дворе ее затолкали в машину…! Можете себе представить?

— Я стараюсь, — заверил Лазарев. — Так что насчет скандалов?

Соседка не горела желанием распространяться о соседях.

— Знаете, я бываю довольно редко дома.

— Но в эти редкие минуты — может что-то слышали?

— Здесь хорошая звукоизоляция, — натянуто улыбнулась соседка.

А вот с жителями соседней с Щербаковыми квартиры по лестничной площадке Лазареву повезло больше. В квартире оказались сразу двое хозяев, муж и жена. Учитывая, что был разгар рабочего дня, Лазарев недоумевал, как торчащие дома люди могут купить жилье в таком доме.

— Скандалы? — супруга покосилась на мужа. Тот помялся и покачал головой:

— Нет, что вы.

— А если подумать?

Супруга снова покосилась на муже и осторожно промолвила:

— Ну, вообще бывает всякое… Мы тоже иногда ссоримся…

— Но это же ни о чем не говорит, — подчеркнул муж.

— То есть, вы слышали? Часто они ругались?

— Не то чтобы часто… — замялся муж.

— …Но бывало, — закончила супруга, виновато косясь на него.

— Крики? Они оба кричали? А грохот? Знаете, звон посуды и все такое?

— Всякое бывало, — снова виновато покосившись на мужа, признала женщина.

— Вы никогда полицию вызвать не думали?

— Послушайте, — не выдержал хозяин. — Мы знаем, кто такой Щербаков. Видели, кто к нему заезжает… Думаете, мы такие дураки, чтобы портить отношения?

— Плюс Щербаков нам по-соседски недавно одним советом помог, — вставила соседка.

Не густо. Но главное — подтверждение того, что в семействе Щербаковых бушевали скандалы — получить удалось.

А Кротов все еще сидел на телефоне, на этот раз дозваниваясь в колонию, где в настоящее время мотал срок Татул.

— Привет операм. Я что звоню-то. У вас отдыхает некий Аркадий Пронин. Да, кличка Татул. За наркоту. Что у вас есть на него? — собеседник из оперчасти исправительной колонии поведал, что есть немного, но то что есть — только после официального запроса от имени УВД. — Не вопрос, пришлем мы вам бумажку. Только знаете, помимо его личного дела интересует еще один момент. Кто к нему приезжал на зону за эти пять месяцев, что он у вас загорает. Вы же ведете учет посетителей? Отлично.

Покончив с этим, Кротов отправился к Хомичу. Кратко ознакомил его с тем, что им удалось накопать благодаря гаринской пассии. Хомич нахмурился, перебирая бумаги.

— Это все копировала Щербакова?

— Убитая, — кивнул Кротов.

— Твою мать…

— Вот именно.

— Повезло так повезло, — Хомич не выдержал и грязно выругался.

— Так что делать со всем этим?

— Информацию в налоговой запросили?

Кротов снова кивнул.

— Налоговая и паспортный стол. Учредители — фиктивные лица. Это доказывается на раз-два.

— Твою мать, — в сердцах повторил Хомич. Побарабанив пальцами по столу, он вздохнул и встал. — Пошли.

— Куда?

— Догадайся… К Самому Лично.

— Товарищ полковник, речь идет о сети фиктивных предприятий. В налоговой подтвердили, что по половине этих ООО они проводили камеральные проверки. Как раз перед этим фиктивные фирмы либо закрывались, либо выводили деньги со счетов и банкротились. По этим случаям бумаги направлены в УБЭП, но вы знаете, как долго это делается.

Шевелев хмуро и нетерпеливо кивнул, приказав продолжать. Сам он тем временем просматривал бумаги. Кротов переглянулся с сидящим в стороне напряженным Хомичем и продолжил:

— В большинстве ООО учредителями выступают некто, — Кротов сверился со своими записями, — Парышев Иннокентий Геннадьевич и Смотров Василий Петрович. В первом случае речь идет о 78-летнем старике, который живет в Самородово в покосившейся хибаре и ну никак не похож на владельца нескольких фирм в областном центре.

— В поселок звонили?

— Так точно. Старик сейчас в больнице, он уже одной ногой в могиле. Участковый обещал позвонить, когда тот объявится.

— А второй учредитель?

— Смотров Василий Петрович. Наркоман, дважды судимый. Откинулся, простите, освободился из мест лишения свободы три года назад. Самое интересное, что, судя по документам, одну из фирм он зарегистрировал, пока тянул лямку на зоне. После откидки о нем никто ничего не знает. Просто испарился. Учитывая, что он конченный наркоман с гепатитом и туберкулезом, явно уже крякнул.

— Хм, — отозвался Сам Лично.

— И обратите внимание, он наркоман. Опять речь о наркотиках. Не исключено, что перед тем, как загреметь на зону в последний раз, Смотров отдал свой паспорт в залог какому-нибудь барыге. Одному из людей Татула. А они по его документам сделали его учредителем нескольких фирм.

— Это лирика, давай факты, — буркнул нетерпеливо Хомич.

— Хорошо. Вот факты. Одна из фирм, ООО «Васаби Плюс Маркет». Официально уже банкрот, материалы сейчас в УБЭПе. Перед тем, как прекратить деятельность, со счетов «Васаби» на счета других таких же фиктивных фирм перегналось больше 5 миллионов рублей. И это только одно ООО, — подчеркнул Кротов. — А всего их больше десяти.

— И… о каких деньгах идет речь? — спросил Шевелев.

— Только в тех документах, которые у нас есть, проходит больше 50 миллионов рублей. А это наверняка на все. Основные деньги приходят от ООО «Зебра Клин Сервис». Это ООО перечисляет другим огромные деньги каждый месяц, потом они прокручиваются, перегоняются со счета одного ООО на счет другого — и в итоге отмываются.

— Что это за «Зебра Клин Сервис»?

— По данным налоговой, обычная автомойка, — отозвался Кротов. — Но я никогда в жизни не встречал автомойки, которая имела бы оборот в десяток миллионов рублей в месяц.

— Нехило, — признал Шевелев. А затем, поколебавшись, он задал главный вопрос: — Ну и при чем здесь Щербаков?

— Во-первых, это не чьи-то, это именно его бумаги. Во-вторых, Щербаков — эксперт по финансовым вопросам. В том числе по всем уловкам, чтобы уйти от налогов. Это не секрет, он даже семинары на эту тему проводит. В колонии, где сидит Татул, сообщили, что за 5 месяцев Щербаков приезжал к Татулу три раза. Три, Егор Ильич. Тогда как кассационной жалобы на приговор нет, то есть, формально у него нет повода контактировать с бывшим клиентом. А Дьяченко, компаньон Татула по наркоторговле, частый гость офиса Щербакова. Я сам его видел. Мы считаем, что Щербаков консультирует эту ОПГ, которая занимается сбытом героина. Поэтому наркоконтроль не смог найти даже следа денег. Они отмываются через кучу фирм-однодневок благодаря консультациям Щербакова. И все эти деньги от наркоты — они чистые благодаря нашему адвокату. А он имеет с этого свою долю.

— Налицо сговор, — поддакнул Хомич.

— Алла во время очередного скандала могла не выдержать и пригрозить Щербакову. Например, что она пойдет в следственный комитет. Или полицию. Или ФСБ. Куда угодно. Но если она дала ему понять, что она в курсе его махинаций и хочет использовать это против его… Учитывая, что у Щербакова и наркобарыг общий бизнес, Щербакову ничего не стоило попросить своих компаньонов избавить его от жены. На кону слишком большие деньги.

Визит к Шевелеву не дал практически ничего. Если не считать факта, что теперь шеф УВД был в курсе того, что накопала «проклятая группа». Сам Лично буркнул, чтобы они продолжали работать — и держали его в курсе. Универсальная и одна из самых часто повторяемых фраз начальства во всем мире.

А Гарин отправился на автомойку. Несмотря на название ООО, двухэтажное здание автомойки имело лишь скромную вывеску «Мойка». Мини-предприятие располагалось на северо-западе города, почти на окраине, у гаражных массивов. Автомойка, отделанная синим и белым сайдингом, стояло на пригорке, обращая к улице фасадную сторону с тремя подъемными воротами помывочных боксов.

Очереди здесь не наблюдалось, и Гарин просто загнал свою «Тойоту» в открытые ворота. Крепкий парень в комбинезоне с тряпкой в руке критически осмотрел машину, которую Гарин мыл лишь три дня назад.

— Как моем?

— Полностью, — заверил Гарин. — Кузов, салон, багажник. Багажник особенно.

— Машина чистая вроде…

— Я люблю чистоту, у меня бзик прям, — отозвался Гарин. — Пока моете, я могу где-нибудь посидеть или мне на улицу?

— Комната отдыха для клиентов там.

Парень махнул в конец коридорчика, тянущегося за боксами вглубь здания. Пройдя по нему, Гарин наткнулся на заляпанную прозрачную перегородку, за которой увидел диванчик и телевизор. Но когда он зашел, оказалось, что это комната администратора. Девушка лет 25 сидела за столом и считала деньги.

— Я машину помыть… Могу я тут посидеть?

— Да, конечно, садитесь. Звук добавить?

Девушка кивнула на телевизор. Но Гарин смотрел на нее. Стройная, симпатичная. С татуировкой на плече. Гарин испытывал слабость к татуировкам.

— Не, спасибо.

Плюхнувшись на диван, он засучил рукава. Заметив покрытые узорами предплечья Гарина, девушка украдкой улыбнулась.

— Какую машину моем?

— Мою, — улыбнулся Гарин.

— Марка?

Гарин назвал марку и модель, улыбаясь девушке своей фирменной улыбкой. Записывая данные в потрепанную рабочую тетрадь, администраторша снова скользнула по Гарину взглядом — на этот раз гораздо более заинтересованно.

На такой поворот Гарин даже не рассчитывал.

Есть контакт.

Во второй половине дня Шевелеву позвонили из приемной Прокопова. Секретарша осведомилась, на месте ли начальник УВД, и уведомила, что скоро к нему подъедет Андрей Павлович.

Кто такой Андрей Павлович, объяснять Шевелеву было не нужно. Начальник штаба из городского УВД Андрей Прокопов. А по слухам — один из покровителей Грищенко, благодаря которым тот в своем возрасте уже был первым заместителем Шевелева по линии криминальной полиции. И если Прокопов звонил не лично, а передавал послание через секретаря — дело было дрянь.

Так и оказалось. Напирать Прокопов начал, едва перешагнув порог кабинета Шевелева.

— Ты можешь объяснить, что у вас тут творится? Почему мне звонят и жалуются на твоих людей?

— Смотря кто.

— А ты не знаешь? Щербаков, адвокат! Слышал о таком?

— На нас висит мокруха, убийство его жены.

— И это повод копать под самого Щербакова?

— Никто под него не копает, — буркнул Шевелев, мысленно проклиная Кротова и его оперов.

— Сам Щербаков так не считает! Он звонил мне и жаловался, что опера из округа совсем страх потеряли. У человека убили жену, понимаешь? У человека горе. У уважаемого человека, подчеркиваю! Который на короткой ноге с такими шишками, которых мы с тобой только раз в квартал на коллегии видим.

— Я понимаю, — поспешно кивнул Шевелев.

— И вот этот уважаемый человек узнает, что твои люди вместо того, чтобы искать этих отморозков, занимаются черт знает чем! Сначала они расспрашивают его о старых клиентах и старых делах, потом они опрашивают его соседей. Какого ему было узнать от соседей, что полицейские наводят справки, минуточку — не слышали ли они скандалов в семье Щербаковых! — Прокопов развел руками. — Охренеть не встать! У тебя так работа поставлена!

— Я поговорю со своим замом по розыску, с Грищенко, — отозвался Шевелев, сделав акцент на фамилии прокоповского протеже.

— Ты мне тут стрелки не переводи, я к тебе пришел и спрашиваю у тебя, а не у Грищенко! Тем более, как я понял, речь о каких-то заштатных разгильдяях, которых от нормальной оперативной работы отстранили давным-давно. Как такое получилось, можешь мне объяснить?

— После очередной жалобы Щербакова, — помедлив, сказал Шевелев. Давным-давно он усвоил себя, что лучший способ защиты — это нападение. Даже в общении с начальством. — Он настоял, чтобы я отстранил от работы по его делу лучших оперов, на которых, кстати, Грищенко ставку делал. Для потерпевшего Щербаков много жалуется, вам не кажется?

Лицо Прокопова покраснело от негодования.

— Мне кажется, что ты слишком беспечно ко всему относишься! Позволь напомнить, Егор — то, что тебе через год-два уже на пенсию — еще не повод забивать на службу. Кадровые выводы мы можем делать, невзирая на регалии, стаж и выслугу лет. Ты меня хорошо понимаешь?

Сукин сын, подумал Шевелев и кивнул:

— Так точно, товарищ полковник.

— Вот и хорошо. Этим олухам объявить выговор. И перебросить на другие дела. А к делу Щербакова подключить лучших сотрудников из угрозыска.

— Так точно, товарищ полковник, — повторил Шевелев.

Но после ухода Прокопова он не спешил броситься выполнять приказы. Сам Лично задумался. И чем больше он думал, тем больше понимал, что Кротов был прав. Опер из подвала разворошил осиное гнездо. А в качестве обратки в управление уже приезжают полковники из главка и дрючат его, Шевелева, как какого-то щенка из учебки.

Шевелев заглянул в кабинет к Хомичу. Тот с тревогой посмотрел на полковника.

— Ко мне из главка приезжали, в курсе?

— Конечно, — с тревогой отозвался Хомич. — Проблемы?

— Можно и так сказать… В общем, передай Кротову. От Щербакова отстать.

— Что?

— Что слышал. Материалы по похищению и убийству передать в убойный отдел. Работу будет контролировать лично Грищенко. А ты… У тебя и своих дел по горло, Вить.

— Так точно, — осунувшись, буркнул Хомич.

Шевелев редко позволял себе картинные, театральные жесты. Но в этот раз не мог удержаться. Он развернулся, чтобы выйти, но, не доходя до двери, обернулся и произнес:

— Приказ был отстать от Щербакова. Это не значит, что твоя группа не может вести разработку по автосервису и этому барыге, который там всем заправляет.

Хомич сначала выкатил на Самого Лично глаза. Но тут же взял себя в руки, улыбнулся и кивнул:

— Вас понял, Егор Ильич. Спасибо.

— Не люблю, когда меня носом тычут, как котенка, — признался Шевелев и вышел из кабинета.

Хомич тут же позвонил Кротову в подвал. Положив трубку, Кротов повернулся к своим операм.

— Клиент задергался. Начал связи задействовать. Значит, мы идем в правильном направлении.

— Ублюдок, — отозвался Лазарев.

— Антох, когда у тебя свиданка с очередной твоей жертвой?

— Ее зовут Валя, — ухмыльнулся Гарин, нажевывая бутерброд. — Заезжаю за ней через часа полтора.

— Между палками постарайся вытянуть из нее хоть что-то полезное, — иронично попросил Кротов и, подойдя к столу Гарина, положил перед ним несколько снимков. — Вот, это Дьяченко. Хозяин автомойки и барыга из Самары. Компаньон Татула.

— А эти двое?

Гарин кивнул на два других снимка. На обоих были изображены молодые и крепкие с виду парни с жесткими лицами.

— Руслан Абдрашитов и Денис Останин. Получили условку по одному с Дьяченко делу. За наркотики. Но парни крепкие, на торчков не похожи.

— При чем здесь они?

— Понимаешь, в чем фигня, Антон. Дьяченко приехал к нам в город четыре года назад. Внезапно стал богатым и купил автомойку. Которая приносит бабла больше, чем печатный станок. Хотя большого наплыва клиентов ты там, вроде бы, не заметил.

— Шаром покати, — подтвердил Гарин.

— Мы не вчера родились и понимаем, что Дьяченко барыжит героином и отмывает бабки через сеть компаний, которую для них с Татулом создал Щербаков. А потом Щербакову потребовалось по-хитрому убрать жену. Он обратился к Дьяченко. Кого тот мог подключить к работе? Явно не барыг, у них кишка тонка. А их клиентам-торчкам нормальный и серьезный человек такую работу не доверит, они бы лоханулись двадцать раз. Ему нужны были проверенные люди.

Кротов ткнул пальцем в фотографии.

— И я думаю, это они.

Кротов был прав, Щербаков занервничал. Но никто из оперов пока даже не представлял — насколько сильно занервничал адвокат.

Сегодня Анастасия Аксенова закрыла магазин в половине седьмого — на полчаса раньше положенного. Дело не в лени — опыт работы показал, что в этом районе пик наплыва покупателей — с обеда до 3–4 часов дня. После шести в галантерейный магазинчик заглядывают совсем уж заблудшие души, чтобы потолкаться среди витрин и уйти, ничего не купив. Аксенова привычно двинулась на остановку. Вспомнила, как нервничала, когда за ней следил тот парнишка-полицейский. Сейчас она лишь улыбнулась — с робкой надеждой, что все это было не зря. Аксенова понимала, что Аллу не вернуть, но в мире должно быть какое-то равновесие. Если скотину Щербакова накажут по заслугам — это будет тот самый момент, когда ты понимаешь, что мир еще не такое уж конченное место.

С этими мыслями она ехала в маршрутке. Сегодня она не смотрела в окно, зная, что никто за ней не следит.

Аксенова ошибалась.

Когда «Газель» подъезжала к остановке, старенькие «жигули» сползли к обочине в 20–30 метрах позади. Идущие сзади автомобили сигналили, возмущаясь такой наглости. Аксенова выпрыгнула из маршрутки и быстрым шагом направилась к пешеходному переходу, от которого до ее дома было рукой подать.

Когда Аксенова ступила на пешеходную зебру, привычно косясь по сторонам, «жигули» медленно тронулись.

Аксенова была на середине дороги, когда заметила, что прямо на нее летит старый белый автомобиль. Аксенова испуганно отскочила назад, готовясь обругать лихача. Но ей было не суждено это сделать: в последний момент, с каждым мигом набирая все более мощную скорость, ревущий «жигуленок» вильнул вправо — и на полном ходу сбил Аксенову, ломая ей ноги в коленных суставах.

Тело Аксеновой перелетело через лобовое стекло «жигулей», оставляя приличную вмятину, кувыркнулось в воздухе и плюхнулось на асфальт позади уносящейся машины. Аксенова упала на голову, ломая черепную коробку и позвоночник. Перекатившись несколько раз через себя, Аксенова застыла посреди дороги.

Визжали люди, кто-то кричал «Скорую!», «Звоните ментам!» и «Кто запомнил номер?!». Но Аксенова этого уже не слышала. Она была мертва.

2

Кротов уже собирался домой, когда узнал про Аксенову. Бросив все, он рванул на улицу Конституции, по пути позвонив Лазареву и велев ехать туда же.

Часть дороги вокруг накрытого куском ткани трупа Аксеновой была перекрыта полицейскими: инспектора ДПС и ППСники поставили свои машины квадратом, закрепив желтые ленты оцепления на боковых зеркалах заднего вида. Для движения были освобождены лишь две полосы — одна в сторону центра, одна в обратную. Выходя из своей «Киа», Кротов сразу заметил Рогова — тот топтался около только что прибывшего фургона «дежурной части» из местного ОВД. Кротов показал удостоверение инспектору ДПС и, зайдя за линию оцепления, направился к трупу. Приподнял кусок ткани.

Это была Аксенова.

— Твою мать…

Рогов тоже заметил Кротова и, нахмурившись, направился к нему.

— А ты какого хрена тут делаешь? — буркнул Рогов.

— Тот же вопрос к тебе.

— Я дежурю сегодня по округу.

Придется отвечать.

— Это Анастасия Аксенова. Подруга Щербаковой.

— Серьезно? — Рогов удивленно покосился на труп.

— Как это было, уже знаешь?

— Несколько человек остались до приезда ментов. Ее сбили. Белый «ВАЗ», но описания разнятся: кто-то говорит, что пятерка, кто-то — что шестерка. Она спокойно переходила через дорогу по переходу. Он сбил ее на полной скорости и ушел.

— «Перехват»?

— Пара человек запомнили часть номера. Гайцы уже узнали, что два часа назад в Восточном угнали белую «ВАЗ-2106». Цифры совпадают. Сукин сын угнал тачку, но сбил пешехода. Не в первый и не в последний раз.

Кротов мрачно вздохнул. У них с Роговым была давняя неприязнь, которая началась задолго до перевода Кротова в «проклятую группу».

— Коль… Это не ДТП, а умышленная мокруха.

— Что? — скривился Рогов. — Ты нажрался что ли?

— Послушай меня. Я серьезно. Щербакову похитили, чтобы убить. Выкуп им нахрен не был нужен. Поэтому они за ним тогда и не пришли. Ее подруга кое-что знала. Долго рассказывать. Но результат ты видишь сам — ее тоже замочили.

— Кротов, иди к Хомичу и ему свой бред неси, а, — не выдержал Рогов. — Ты че гонишь вообще, сам себя послушай! У тебя на фоне того, что Хомич по блату вытащил тебя из подвала, крыша потекла? Тут обычный угон, у нас раз в два-три месяца такая шляпа бывает!

— Ну да, конечно, — процедил Кротов. — Угонщик спер тачку, но сбил человека, испугался и ушел. И наверняка бросил тачку, да? Просто ее еще не нашли. А Щербакову похитили ради выкупа, а потом пришили ее, похерив выкуп. Тебе не кажется, что у тебя тупая логика?

Рогов готов был ему врезать.

— Кротов, вали отсюда. Иди к себе в подвал и лови своих драных гопников. Это у тебя хорошо получается. Лучше, чем серьезная работа.

— Иди в п…у — сплюнул Кротов, удаляясь.

Рогов рявкнул вслед:

— Только после тебя, г…н!

К этому времени на место ДТП на патрульной машине подъехал Лазарев. Кротов мрачно кивнул ему на свою «Киа» и плюхнулся за руль. Рогов, злобно сжав зубы, провожал их яростным взглядом, когда к нему подбежал Лапин:

— Коль, гайцы засекли тачку!

Гарин подъехал к автомойке в назначенное Вале время. Девушки нигде не было видно. Выйдя из машины, Гарин закурил. Осматривая мойку, он обратил внимание на окна второго этажа. Очевидно, там находился офис.

Зачем автомойке целый этаж под офис? Или у них там склад для тряпок?

В одном из окон мелькнула физиономия высокого черноволосого парня, он говорил по телефону. Гарин узнал в нем Дьяченко. На миг они встретились взглядами, но Гарин поспешил отвернуться. А затем из одного из боксов, ворота которого были подняты, вышла Валя.

— Привет. Давно ждешь?

— Да только вторую пачку начал, не парься, — ухмыльнулся Гарин.

— Ну, какие планы?

— Если хочешь, можем заехать в кино. А можем выпить где-нибудь. Я знаю кучу интересных мест в городе.

— Не сомневаюсь, — хмыкнула Валя.

— Ты где живешь?

— Полегче, ковбой. Я с матерью живу.

Гарин расхохотался.

— Да мне интересно, куда тебя отвезти потом. Но ход твоих мыслей мне нравится.

— Давай сначала посидим где-нибудь, а там посмотрим, — парировала с улыбкой Валя. — Может, и мне ход твоих мыслей понравится.

Когда они садились в машину, Гарин не удержался и обернулся на окна автомойку. Дьяченко продолжал говорить по телефону, не сводя с Гарина настороженного взгляда. Мысленно чертыхнувшись, Гарин уселся за руль и дал по газам.

Пока самый молодой член «проклятой группы» тренировался в работе под прикрытием, Кротов и Лазарев осели в ближайшей к месту убийства Аксеновой пивной. Кротову было необходимо выпить — он был в шоке.

— Ублюдок узнал, что мы говорим с его соседями и расспрашиваем про скандалы, — сказал Кротов, залпом проглотив кружку пива. — Он запрещал жене общаться с Аксеновой, но допер, откуда ноги растут.

— Сукин сын, — мрачно подтвердил Лазарев.

— Твою мать, Мих… Он ее убил только потому, что она могла нам что-то ляпнуть. А мы ее не защитили. Она нам доверилась. Хотя ведь боялась. Чувствовала, что будет.

— Сань, никто не мог знать, — буркнул Лазарев. — Только не начинай голову пеплом посыпать, ладно?

— Я просто в а… уе от всего этого, понимаешь? Одной рукой он натравливает на нас наше собственное, твою мать, ментовское начальство, а другой — посылает своих гавриков, чтобы мочить людей. А мы? Что мы можем? Ни хрена. По-хорошему — взять его за жабры, отвезти в отдел и подержать сутки в обезьяннике. Без жратвы и еды. А потом поколоть.

— Можно попробовать, — невесело хмыкнул Лазарев. — Все равно, я чувствую, для нас эта песня ничем хорошим не кончится.

Кротов лишь молча кивнул. И пошел заказывать себе еще кружку пива. Когда он вернулся за столик, Лазарев мрачно на него покосился.

— Сань, закругляйся. Тебе надо развеяться, отключиться от всего этого, передохнуть. А не нажираться. А утром мы что-нибудь придумаем.

— Например?

— Найти тех двоих. Исполнителей Дьяченко. Пробить, где живут. Может, их взять за жабры и потрясти. Они не Щербаков, с ними этот номер проканает.

Лазарев пожал плечами. А Кротов вдруг вспомнил, что именно на сегодняшний вечер он договорился об ужине с учительницей начальных классов Ольгой Величко.

Очень вовремя…

В это самое время несколько полицейских машин окружили гаражный массив в районе Загородного шоссе, где один из прочесывающих местность экипажей ДПС срисовал угнанную «шестерку». Когда полиция блокировала подступы, к месту выдвинулись Рогов и Лапин с одной стороны и двое оперов из местного ОВД с другой.

«Жигули» были брошены и пусты. Распахнутая водительская дверца указывала, что машину покидали в спешке. А покрытое паутиной трещин лобовое стекло — что это тот самый автомобиль, который они ищут.

Рогов убрал пистолет, буркнув Лапину:

— Звони в дежурку, пусть пришлют эвакуатор и криминалиста.

Кивнув, Лапин убежал. Бродя вокруг «шестерки», Рогов вдруг заметил лужицу около автомобиля, в метре от водительской дверцы. А в пятне окаймляющей лужицу подсыхающей грязи он разглядел след мужского ботинка.

— Что там? — к Рогову подошел один из оперов с «земли».

— Говнюк наследил немного.

Опер осторожно поднес к следу собственный ботинок, сравнивая.

— Сорок второй размер. Как у меня.

Рогов нахмурился. Мгновенно в памяти промелькнула такая же фраза — «сорок второй размер» — которую он услышал чуть меньше недели назад при похожих обстоятельствах. Брошенная угнанная машина. Только в тот раз женский труп был внутри.

Склонившись над следом, Рогов замер. Он видел слепки следов подозреваемого с места убийства Щербаковой. Рогов готов был поклясться — это та же самая обувь. Пораженный, он пробубнил себе под нос:

— Твою мать…

И только сейчас Рогов задумался над словами Кротова. А что, если он был прав?

Кротов заставил себя набрать номер Величко. Ольга радостным и взволнованным голосом сообщила, что волновалась, что он не позвонит. Они встретились около кафе «Диалог», где Кротов несколько раз ужинал когда-то — это было весьма приличное место, почти ресторан, тихое и без пьяного быдла. Ольга выглядела отлично, Кротов даже залюбовался: она накрасилась, соорудила прическу, надела платье, простенькое, но подчеркивающее фигуру. С легким смятением он вдруг сообразил, что Ольга настоящая красавица.

— Что-то не так? — робко осведомилась она, видя его взгляд.

— Наоборот. Вы… отлично выглядите.

— Спасибо. Можно на ты, наверное.

— Как скажете, — машинально ответил Кротов и улыбнулся.

Она заказала курицу под кисло-сладким соусом, Кротов предпочел картошку с говядиной в горшочке. Мясо было жестким и с жилами. Черт.

— Ты давно в полиции?

— Семнадцать лет.

— Ничего себе! Все время в уголовном розыске?

— Не совсем. Сначала пришлось четыре года в ППС работать. Это как те парни в форме, с одним из которых мы вашего соседа задерживали.

— Твоего соседа, — поправила она и улыбнулась. — Тринадцать лет большой срок. Может, нескромный вопрос, но я думала, за столько лет… ну…

— Люди в полиции делают карьеру и перестают выезжать на кражи вроде вашей? — догадался Кротов. Ольга застенчиво кивнула. — А я и делал карьеру. Но все кончилось два года назад. Два года и один месяц.

— Почему?

Вздохнув, Кротов решил все же рассказать — хотя что-то подсказывало ему, что для первого свидания это не самая лучшая история.

— Слышали когда-нибудь про палочную систему?

— Это когда бьют палками?

Кротов невольно рассмеялся.

— Почти. Но не совсем. Это когда о работе судят по показателям. Одно раскрытое преступление — одна палка. Это вроде жаргона.

— А, ну да, конечно. Когда-то слышала. Не помню где. И… и что?

— Ментов постоянно наказывают, если они не делают нужное количество палок. Официально это уже лет десять как в прошлом. Неофициально все осталось по-прежнему. Не сделал показатель — дурак. Сделал показатель — пока живи, но в следующем месяце будь добр сделать его снова. И не дай бог показатель будет меньше.

— Трудно, наверное.

— Многие занимаются приписками. Например, придумали с потолка преступление, какое-нибудь мелкое. Задержали какого-нибудь бомжа, уговорили его взять преступление на себя. Учитывая, что оно мелкое — его даже не задерживают. И все довольны. Хотя закон на это смотрит иначе. Так делать нельзя.

— Понимаю.

— Но загвоздка в том, что без фальсификаций очень сложно. Слишком много требуют от угрозыска.

— И вы… то есть, и ты тоже так делал?

Кротов невесело кивнул.

— Как и все. И как и все, я это делал по приказу начальства. Чтобы его не наказали. А когда это всплыло, крайним стал не начальник, а я. Но мы с начальником, скажем так, были приятелями. Поэтому меня не уволили с позором. А отправили в тот подвал. Ловить таких, как твой сосед.

— Мда… А остальные? В подвале?

— У них примерно такая же история. Один задержал не того, кого следовало. Задержанный оказался важным стукачом важной шишки наверху. Второй во время дежурства по приказу начальства скрыл заявление, чтобы не вешать глухарь на дежурную смену. Наш подвал — это ГУЛАГ для ментовских диссидентов.

Кротов рассмеялся, собственный эпитет ему понравился.

— А ты?

— После твоей истории я так, жду трамвая, — отмахнулась с улыбкой Ольга. — Всю жизнь хотела быть учителем. С детства. Сначала работала в средних классах… Но это был ужас. Ты же знаешь, что такое современные подростки?

— Лучше бы не знал, — согласился Кротов.

— Вот-вот. Поэтому я бросила все и ушла в начальную школу. Зарплата поменьше. А работы больше. Знаете, все эти кружки, дополнительные занятия… Зато спокойнее.

Она замолчала, потом испытующе посмотрела на Кротова.

— Ты… выпил перед тем, как приехать, да?

Кротов почувствовал себя неловко. И сразу же вспомнил лицо убитой Аксеновой, распластанной на проезжей части в луже собственной крови.

— Немного. У меня сейчас… трудное задание, скажем так.

— Расскажешь?

— Не думаю.

— Извини.

Ольга положила свою ладонь на руку Кротова, закусив губу и робко ожидая его реакцию. Зачем ей нужно все это, подумал Кротов. Но ответил на призыв и обхватил ее пальцы своими. Ольга улыбнулась.

Гарин зажигал с Валей в ночном клубе. В его кармане уже несколько дней было пусто, но ради сегодняшнего вечера Кротов разрешил ему запустить руку в «общак» группы, спрятанный в секретке сейфа Кротова. Поэтому, несмотря на выпитое спиртное и разгоряченное тело Вали, танцующей рядом на озаряемом светомузыкой танцполе, Гарин старался не забыть о деле. После очередного трека Гарин жестом — в клубе было слишком шумно, чтобы разговаривать — показал Вале, что хочет покурить. Она пошла с ним, по пути заскочив к барной стойке за парой коктейлей. Курилка клуба располагалась между раздевалкой, закрытой в летнее время, и туалетом. Здесь на нескольких диванчиках прохлаждалась молодежь из числа завсегдатаев. В основном девушки, но Гарин никого не знал — Валю он повел туда, где не боялся встретить знакомую пассию.

— Красивые тату, — Валя, закуривая, кивнула на руки Гарина.

— После армии сделал. С друзьями гуляли, на спор пошел и испортил руки. На следующий день конкретно охренел, когда увидел себя.

Валя рассмеялась. Гарин как бы между прочим осведомился:

— А ты давно на мойке работаешь?

— С полгода.

— Никогда не был на вашей мойке. Просто мимо сегодня ехал. Дай, думаю, заскочу. И не прогадал, — с намеком добавил он, улыбнувшись Вале. Валя, потягивая коктейль через соломинку, усмехнулась. — Вам там люди, кстати, не нужны?

— Хочешь устроиться? — рассмеялась Валя. — Продай свою тачку и купи собственную автомойку!

— Да не, я не себе. У меня приятель работу какую-нибудь ищет.

— Нам вроде никого не надо. У нас народ в три смены работает. Платят не очень, но и работы не особо. Ну ты сам видел, место у нас не самое удачное. Да еще и хозяин своих знакомых пристраивает, козел.

— Ну это как всегда, — хмыкнул Гарин. — Кто-то откроет свое дело, и все кореша тут же тут как тут.

Вале явно надоел этот разговор, поэтому Гарин перешел к заранее отрепетированной фразе:

— Для таких случаев знаешь, что надо делать? Если бы я открывал свой бизнес, реально, отвечаю — открыл бы его в другом городе.

— Ха, — фыркнула Валя. — Наш как раз из другого города, приколи.

— И его кореша сюда приперлись, чтобы работу найти? — Гарин рассмеялся. — Походу, пацанов конкретно приперло, а?

— Уроды, только в смене числятся и зарплату получают, а на работе не показываются. Придут к шефу, перетрут с ним свои дела и сваливают. Я бы так тоже работать не отказалась. Антох, расскажи лучше о себе. Чем занимаешься?

— Тобой, — улыбнулся он, притягивая ее к себе и целуя.

Приехав домой, Лазарев обнаружил, что Кати нет. А теща устроила очередную грандиозную стирку в ванной, обложив тазиками с мокрыми и чистыми и еще грязными вещами все, что можно. Она в упор не признавала стиральные машинки, почему-то свято веря, что они не отстирывают так, как надо.

— Валентина Сергеевна, вы надолго?

— Когда достираю. Видишь же, что я занята, интересный какой.

— Мне бы душ принять после работы…

— А мне что, в собственной квартире постирать нельзя?

Лазарев не выдержал.

— Елки-палки, Валентина Сергеевна, я прихожу вечером, вы все время дома. Вам днем, утром, да вообще в любое время кроме проклятого вечера — принципиально не стирается или как?

— Знаешь что, ты со мной так не разговаривай, — заворчала она сквозь зубы, отворачиваясь и запуская обе руки в тазик с водой. — Это не я к тебе пришла.

Лазарев, мысленно перечисляя весь список матных слов и словосочетаний из своего довольного богатого в этом отношении лексикона, быстро прошел в гостиную. Виталя делал уроки.

— Привет, па. Умойся на кухне.

— Я скоро начну тазики набирать и у нее в комнате банные вечеринки себе устраивать, — буркнул Лазарев, чем вызвал приступ смеха у сына. — А где мать?

— Она сегодня в ночь опять дежурит у себя в больнице, забыл?

Лазарев забыл. Вздохнув, он побрел на кухню за пивом.

С Ольгой ему было непривычно комфортно и легко. Она понимала его с полуслова. Когда они через несколько часов вышли из кафе, Ольга взяла его под руку. Они направились к его машине, припаркованной в сотне метров от кафе. Кротов, повернувшись к ней, ощутил запах от ее волос.

— Тебя домой?

Она посмотрела ему в глаза и улыбнулась.

— У меня в школе каникулы, забыл. Я не тороплюсь.

— У нас каникул не бывает.

Чтобы сказать следующую фразу, Ольга понадобилось набраться мужества. Но она все-таки сделала это.

— Тогда мы можем лечь… пораньше.

Поняв, что это тот самый момент, Кротов поцеловал ее.

По пути к Кротову они болтали о всякой всячине. В основном говорила Ольга: раскрепостившись, она выдавала одну школьную байку за другой. Кротову удалось отвлечься настолько, что он почти забыл о последних событиях.

Но события сами напомнили о себе.

Когда они заехали во двор и Кротов, открыв перед Ольгой пассажирскую дверцу, помог ей выйти из его старенькой «Киа», боковым зрением около своего подъезда Кротов заметил тень. Покосившись в сторону, различил в темноте мужской силуэт, топтавшийся в паре метров от дверей.

Фонари перед остальными подъездами горели.

— Фонарь кто-то выбил, скоты, — буркнул Кротов.

— Разбитые фонари — это как раз по твоей части, а? — сказав это, Ольга тут же сжала его руку, виновато улыбаясь: — Извини, не удержалась.

— Да, в точку, — хмыкнул он. — Фонари мой профиль. Я главный спец в городе по разбитым фонарям.

Они направились к подъезду. Обнимая Ольгу за плечи, Кротов обратил внимание на движение справа. По направлению к ним двигался парень. Свет фонаря, ярко сиявшего над козырьком соседнего подъезда, осветил его лицо, и Кротов оцепенел.

Это был Денис Останин. Подельник Дьяченко, получивший по старому приговору суда в Самаре условный срок.

Останин заходит справа. Перед подъездом наверняка второй — Абдрашитов. Они разбили фонарь. Не хотят мочить или не хотят свидетелей? Ствол. Ствол остался в сейфе. За последние два года (и один месяц, будь он неладен) Кротов отвык брать оружие не только домой, но и на задержания. Сейчас он готов был проклясть себя за это.

Лихорадочно соображая, Кротов остановился посреди двора, между окутывающей подъезд темнотой и собственной машиной, и обнял Ольгу — так, чтобы видеть и подъезд, и неспеша бредущего к ним Останина. Она, смеясь, ответила взаимностью, но Кротов тихо зашептал ей на ухо:

— Беги. Ничего не говори. Это очень серьезно. Сейчас я отпускаю тебя, и ты бежишь со всех ног на улицу. Туда, куда ты смотришь, не в другую сторону, только туда куда смотришь! На улице ты кричишь, зовешь на помощь, звонишь в полицию. Скажи, нападение на сотрудника. Все поняла?

Ольга, разинув рот и смертельно бледнея, посмотрела ему в лицо, чтобы убедиться, что Кротов не шутит. Одного взгляда было достаточно. Кротов не шутил.

— Давай!

И Ольга со всех ног бросилась наутек к выходу со двора. Останин сорвался с места и рванул к нему, замахиваясь рукой. В ней что-то блеснуло. Кастет! Выхватывая ключи, чтобы использовать самый большой из них, как нож, Кротов бросился наперерез.

Останин замахнулся, но Кротов успел увернуться — и тут же всадил ему ключ в ключицу. Останин взвыл от боли, шарахаясь назад. Кротов развернулся. Абдрашитов был в паре метров от него, замахиваясь бейсбольной битой. Бита!

Кротов инстинктивно, как учили его когда-то, бросился на него, выставляя вперед руки: замах биты оказался не такой огромный, и она лишь скользнула по руке. Кротов воткнул ключ ему в горло, остро чувствуя, как металл пробивает тонкие стенки горла. Другой рукой Кротов схватил биту и мощно дернул, одновременно выкручивая.

— Убью, сука, назад! — взревел он, вырывая биту. — Ааааа! Пожар!

Он орал, чтобы привлечь хоть чье-то внимание. Отталкивая Абдрашитова, Кротов резко обернулся, замахиваясь битой.

Но Останин не полез на рожон. Вместо этого он отскочил назад и выхватил другой оружие. Пистолет.

Выстрел прогремел, немедленно отозвавшись звоном в ушах Кротова — и адской болью в грудной клетке. Кротов рухнул на асфальт, чувствуя, как проваливается вникуда, лихорадочно хватая ртом кислород — удар пули и падение полностью лишили его способности дышать.

Выбегая на улицу, Ольга с перекошенным от ужаса лицом закричала что есть сил:

— Полиция! Помогите! Убивают! Кто-нибудь! Помогите, умоляю!

Мимо проезжала машина. Ольга по дороге бросилась к ней, продолжая кричать, но машина лишь увеличила скорость и через секунду, ревя двигателем, исчезла за углом. Скуля от ужаса, Ольга выхватила сотовый телефон. Трясущиеся пальцы сами набрали короткий номер из трех цифр.

— Помогите! Алло?! Помогите!

Останин, подбегая к Кротову, с яростным рыком всадил ногу ему в бок. Скрючившись от боли, молнией пронзившей все его тело, Кротов попытался заорать — но не мог. Он даже не мог дышать. Кротов отключался. А Останин, рыча и пыхтя от ярости, пинал Кротова куда придется: носки тяжелых ботинок разбивали его лицо, осушали мышцы рук, от ударов трещали стонущие ребра и внутренние органы. Сквозь мелькавшую в глазах адскую карусель Кротов услышал далекие уже вопли:

— Сука, падла, мусор! Завалю!

А потом Кротов отключился, провалившись в полный мрак.

Бита выкатилась из руки Кротова, стукнув об асфальт. Останин схватил ее и, замахнувшись, обрушил ее на грудь Кротова. Тело издало глухой звук, не пошевелившись.

— Мразь, чушка, завалю!

Останин замахнулся еще раз. И вдруг увидел Абдрашитова. Тот, хрипя и держась за горло, упал на одно колено. Лихорадочно пытаясь встать и издавая хрюкающие звуки, он рухнул на асфальт.

Останин изумленно бросился к нему.

— Братан, ты че? Братан!

Сквозь пальцы сочилась кровь. Она фонтаном била из рассеченного горла Абдрашитова. Останин выругался, прыгнул к Кротову и, ревя от ярости, нанес ему последний мощный удар битой.

В этот момент вдалеке завыли полицейские сирены.

Менты!

Абдрашитов тужился что-то сказать, барахтался, пытался встать. Матерясь на чем свет стоит, Останин прыгнул к нему и дернул вверх.

— Валим, твою мать, валим!

Останин поволок Абдрашитова к ряду припаркованных машин.

Ольга что есть сил махала руками и кричала приближающейся из глубины улицы машине, которая озаряла окрестности тоскливо-тревожным воем сирены и вспышками проблесковых маячков.

— Сюда! Сюда, быстрее! Мамочки! Сюда!

Со двора Кротова на полной скорости вылетела синяя иномарка. Ольга с криком ужаса бросилась к обочине и упала, перекатившись через бордюр. Иномарка сделала крюк, явно норовя сбить Ольгу, но с первого захода это не удалось — и, взревев двигателем на полную мощность, иномарка рванула прочь от приближающейся полицейской «канарейки».

Но когда полицейская машина была рядом, Ольга со всех ног, спотыкаясь и крича, бросилась к дому Кротова, указывая им дорогу.

3

Гарин примчался домой к Кротову так быстро, как только смог. Во дворе Кротова, озаряя темноту светом фар и вспышками мигалок, уже находились несколько полицейских машин. Около одной из них Лапин говорит с бледной Ольгой. Выскочив из «Тойоты», Гарин сразу узнал женщину и бросился к ней.

— Э, куда? — увидев Гарина, Лапин попытался отстранить его, но Гарин с силой оттолкнул опера в сторону. Лапину пришлось постараться, чтобы не упасть.

— Иди нахрен отсюда!

— Что?

— Вали нах…, сказал, г…н! — рявкнул Гарин и повернулся к Ольге. Она широкими глазами смотрела на него. — Вы меня помните? Вас ведь Ольга зовут, да? — она слабо кивнула. — Я друг Кротова. Мы виделись, когда вы заходили к нам на работу.

Кажется, Ольга узнала его. По ее бледному лицу была размазана косметика, платье было мятым и грязным.

— Что здесь было? Что произошло? Ольга?

— Мы… Мы были в кафе. А потом… Он сказал, чтобы я бежала.

— Здесь? Он кого-то увидел во дворе? — Ольга кивнула. — Кого-то узнал? Их было двое, трое? Сколько их было?

— Я не… — начала было Ольга, но осеклась. — Двое. Да, двое.

— Ладно, — Гарин лихорадочно соображал. — Вы главное успокойтесь, ага? Я вас отвезу домой потом. Все будет хорошо. Вы в безопасности, слышите?

Ольга снова слабо кивнула. Это было сейчас единственное, что у нее четко получалось. Учитель младших классов не готова к ночным приключениям такого рода. Никто не готов. Даже опер с 13-летним стажем.

Буравя Гарина глазами, Лапин отступил, когда Гарин проходил мимо. Антон направился к Рогову, который быстро говорил по сотовому:

— Все камеры в районе Липовой. У нас есть одна на Дзержинского, еще две на Театральной, так? Мы ищем синюю иномарку, которая передвигается на большой скорости. Она уходила от дома номер 8 в сторону центра. Возможно, регистрационный номер заляпан или снят. Других примет нет. Бросаем все и смотрим записи. Это срочно, нападение на сотрудника.

Отключившись, он хмуро посмотрел на Гарина.

— А ты здесь как оказался?

— Тебе письменно отчитаться или как? — огрызнулся горячо Гарин. — Рогов, слушай сюда. Их было двое, Кротов их узнал. Это были Константин Дьяченко, Руслан Абдрашитов или Денис Останин. Кто-то из них. Скорее всего, Абдрашитов и Останин, они исполнители.

— Кто они такие? — нахмурился Рогов. — Адрес знаешь?

— Жители Самары. Где обитают, хэ зэ. Но это были они, я отвечаю, слышишь?

— Успокойся, Гарин.

— От… сь ты от меня со своим успокойся, — взревел Гарин, — Сам успокойся, твою мать!

— Хлебало завали! — рявкнул Рогов. И тут же продолжил: — Я на вашей стороне, слышишь? Кротов мент, на него напали, это главное. Он один из нас. Шаришь, нет? Мы их найдем. Город на уши поставим, но найдем.

Гарин не ожидал этих слов. Удивленно взглянув на Рогова, он кивнул, заставляя себя остыть. Но тело не слушалось, давал о себе знать адреналин — Гарину надо было действовать.

— Гарин, Кротов был без ствола?

— Мы проклятая группа из подвала, нахрена нам стволы, — съязвил Гарин.

Помолчав, Рогов буркнул:

— Кротов ключами продырявил одного. Мы их нашли, в крови. Не знаю, как, воткнул ключ в глаз или еще куда-нибудь, но он сделал это. И это его спасло. Вместо того, чтобы добить Кротова, второй занялся своим корешем. Жильцы видели, как один затащил второго в машину.

— Номер видели?

— А сам-то как думаешь?

— Понятно…

— Как ты узнал?

— Лазарев, — нехотя отозвался Гарин. — Его жена в приемном покое работает. Туда Кротова привезли. Она сразу мужу позвонила, а он мне…

— Как Кротов?

— Да не знаю я ничего. А ты?

— ППСы, которые «скорую» вызвали, говорят, что обработали его конкретно. Соседи слышали выстрел, но огнестрельных нет. Скорее всего, травматик. Сейчас гильзу ищем.

— Б… дь, — нервно бросил Гарин. Отойдя к подъезду, он плюхнулся на скамейку и закурил. Рогов подошел следом, протянул руку к сигаретам. Поколебавшись, Гарин открыл перед ним пачку. Закурив, Рогов присел рядом.

— А теперь, Гарин, расскажи-ка мне все с самого начала.

«Перехват» результатов не дал. Но новости пришли из штаба, где операторы просматривали записи с камер наблюдения системы «Безопасный город». Оказалось, что движущаяся на большой скорости синяя «мазда» с нечитаемыми мониторами регистрационными номерами двигалась по улице Брестской и свернула на улицу Дружбы. На следующем перекрестке в этот момент дежурил экипаж вневедомственной охраны. Ребята с ОВО заверили, что мимо них «мазда» не проезжала — к этому времени информация о синей иномарке уже была передана по рации всем подразделениям — они бы ее не пропустили.

Поэтому данный сектор решено было прочесать как следует. Этим занялись наряд ППС, патрулирующий этот район, и два экипажа ДПС. Они объезжали все дворы. И уже через 20 минут двое инспекторов ДПС, ползущие по одному из тупиковых дворов, заметили на дворовой парковке среди прочих автомобилей синюю «мазду».

— Ну-ка тормозни. Смотри.

Инспектора вышли, осмотрелись. В темном дворе не было ни души — часы показывали час ночи. Один из инспекторов включил фонарь, осветил им автомобиль.

— Номера заляпаны.

Обойдя машину, он посветил в салон, но не обнаружил там ни следа беспорядка. Дернул дверную ручку — заперто.

— Вызывай народ, мы нашли ее.

Вскоре во двор подъехали остальные машины, которые прочесывали район. Очистив ботинком номер, инспектора ДПС передали его по рации диспетчеру и затребовали инструкций — никто не знал, что делать дальше.

Даже не представлял, что предпринимать теперь, и свидетель происходившего во дворе. Останин стоял у окна кухни на шестом этаже и через жалюзи тревожно наблюдал за полицейскими машинами, стоящими около их «мазды».

— Суки, — процедил он нервно.

Из комнаты донесся хрип. Зло сжав зубы, Останин прошел туда. На диване развалился бледный Абдрашитов, зажимая полотенце у горла. Когда они приехали на точку, Абдрашитов потерял много крови и был на грани отключки. А когда Останин попытался обеззаразить рану, полив ее водкой, Абдрашитов и вовсе отрубился. Все, что смог сделать Останин — обеззаразить и перевязать горло Абдрашитова тряпками — за неимением бинтов. Ближе к утру он хотел сходить в аптеку, но теперь было ясно, что светиться во дворе рисково.

Все оказалось не так страшно, говорить Адбрашитов мог, хоть и с трудом. Но рана, несмотря на перевязку, продолжала кровоточить, поэтому Адбрашитов постоянно давил на нее полотенцем. В медицине никто из них не понимал ничего. Что делать — тоже никто не представлял.

— Во дворе мусора, — Останин сел рядом. — Они нашли тачку.

— Как? — прохрипел Абдрашитов.

— А я е…у, как? — огрызнулся Останин.

— И че делать?

— Не знаю, б… дь. Я хотел в аптеку сходил. П…ц, сходил в аптеку. Выйдешь — тебя примут сразу. Там уже штук шесть-семь мусоров отирается. А будет еще больше.

Абдрашитов что-то прохрипел. Его чуть не вырвало, и он, сев, сплюнул на пол сгусток крови. Рана кровоточила и изнутри. Мрачно покосившись на него, Останин окончательно понял, что с корешем оставаться нельзя. Останин не виноват, что тот так тупо подставился. У него была бита, а он дал безоружному мусору едва не проткнуть себе глотку. И теперь медленно подыхает, потому что кровь продолжает идти.

— Короче, так, — буркнул Останин. — Я через крышу свалю в дальний подъезд. Оттуда выберусь как-нибудь, чтоб мусора не пропасли. Пока темно. Двину к Костяну.

— Нет, — прохрипел Абдрашитов.

— Не нет, а да, е… ный в рот, — нетерпеливо прорычал Останин. — Тебе надо к врачу, мля. А еще нам обоим надо валить. Как? Через окно? Летать умеешь? Я тоже. Надо идти к Костяну. Взять наши бабки и свалить, пока можно.

— А я буду один? — помедлив, захрипел Абдрашитов, стараясь не подать признаков сковывающего его страха. — А мусора? Если они придут?

— Как они придут? — рявкнул Останин. — Тачка твоя, моя? Нет! Хата твоя? Нет! Как они придут?

Абдрашитов попытался спорить, но его вырвало кровью. Останин, брезгливо морщась, отскочил в сторону. Пытаясь глубоко дышать, Абдрашитов прохрипел, морщась от боли при каждом слове:

— Ты не вернешься?

Конечно, нет.

— Еще как вернусь, — соврал Останин. Для убедительности он открыл ящик и достал спрятанный в глубине, среди принадлежащей хозяевам квартиры рухляди, старый «ТТ». Проверив обойму, положил его перед Абдрашитовым.

— На всякий случай. Но я вернусь, Руслик, понял? Утром. Мусора до утра не станут обходить квартиры и будить народ, а то сразу хай поднимется. Оно им не надо. А я утром вернусь и мы свалим отсюда, слышь?

Абдрашитов слабо кивнул, с болью сглатывая сочащуюся из раны в горле кровь. Поморщившись, Останин прошел на кухню, достал из холодильника бутылку водки и, вернувшись в комнату, положил ее на диван рядом со стволом.

— Чтоб веселее ждать было. Горло продезинфицируй, что ли. Хэ зэ, вдруг поможет. А я скоро.

Останин снова выглянул в окно. К трем ментовским машинам добавилась четвертая, но менты стояли кучкой около «мазды».

Самое время валить.

Кротов с трудом разлепил глаза — веки слипались, а взгляд никак не хотел фокусироваться. Тело ныло, словно по нему проехались бетономешалкой. Поморщившись, Кротов попытался вспомнить, что было. В голове беспорядочными вспышками мелькали обрывки воспоминаний. Перекошенная от ярости рожа Останина. Кастет. Бита. Ключи Кротова. Кровь. Кротов поднял свою правую руку и скосил глаза, потому что при попытке поднять голову спина и грудная клетка едва не взорвались от боли. Крови на руке не было.

— Живой?

Голос Лазарева. Кротов скосил глаза на звук. Крохотная палата — грязная, зато одиночная. За окном сумерки говорили о том, что скоро рассвет. Лазарев сидел рядом. Встревоженный, хмурый и прокуренный Лазарев.

— Я в больнице?

— Помнишь, что было?

— Лучше бы не помнил…

Кротов замолчал, вдруг осознав, что у него жутко болит челюсть — каждое слово давалось с огромным трудом, приходилось преодолевать саднящую боль.

— Что со мной?

— Ничего страшного. Сломано одно ребро, трещины еще в трех. И в левой руке, плечевая кость. Они не успели тебя забить, вовремя подъехали менты.

— А что с башкой?

— Сотрясение. Но без кровоизлияния. У тебя крепкая черепушка, чувак.

В памяти всплыло испуганное лицо Ольги и его, Кротова, собственный голос: «Сейчас я отпускаю тебя, и ты бежишь со всех ног на улицу. Туда, куда ты смотришь, не в другую сторону, только туда куда смотришь! На улице ты кричишь, зовешь на помощь, звонишь в полицию».

— Ольга?

— Все в порядке. Хотя на второе свидание я бы не рассчитывал. Кобель из тебя никудышный, Санек.

Кротов хмыкнул, и тут же его грудную клетку пронзила адская боль — такая, что он застонал. Левый бок. Сломанное ребро.

— Есть новости?

— Они были на синей «мазде». Гайцы нашли ее во дворе на улице Дружбы. Пробили номер. Догадайся, на кого оформлена тачка?

— Дьяченко?

— Почти, но не совсем. ООО «Клин Зебра» или как там. Короче, тачка оформлена на его мойку. Это хорошая новость. Плохая — Дьяченко час назад был в третьем ОВД. Подал заяву об угоне «мазды». Прикинь, какая рожа ох… евшая.

— Это хорошая новость, — слабо возразил Кротов. — Никакого угона не было. А Дьяченко повесил на себя еще одну статью за ложную заяву.

В палату вошел Рогов. Кротов нахмурился при его появлении. Рогов тоже помрачнел, видя покрытое огромными синяками и ссадинами лицо Кротова, распухшую челюсть и содранную об асфальт щеку.

— Мда… Вскрытия еще не делали?

— Очень смешно, — буркнул Кротов. — Чего тебе?

— Поговорить.

— О чем?

— Обо всем. Кротов, угомонись ты. Гарин мне все рассказал.

— Трепло, — бросил Кротов.

— Они поимели не только тебя, помнишь? Это я почти 12 часов проторчал в фургоне. Ждал, как последнее чмо, когда похитители придут за бабками. А их никто и не планировал забирать. Спектакль от начала до конца. Черт.

Кротов промолчал, косясь на Рогова и гадая, зачем ему это нужно. Или в нем вдруг проснулась профессиональная солидарность, или он просто хочет разделить лавры, чувствуя, что дело почти расколото. А может быть, есть и другая причина — его на самом деле разозлили.

— Кротов, ты видел тех, кто на тебя напали?

— Останин и Абдрашитов, — отозвался Кротов.

— Уверен?

— А ты как думаешь? Одному из них я ключом кадык чуть не отковырял. Теперь у чувачка есть жабры.

Лазарев лишь хмыкнул в ответ, а Рогов кивнул:

— Молоток. Но на будущее лучше носи с собой ствол. Инструкции разрешают.

— Пока меня не выперли из ментуры, учту.

— Кротов, они бросили тачку во дворе дома номер три на Дружбы. Узнаешь адресок?

— С Дружбы угнали «Ниву», на которой они же похитили Щербакову.

— А эти двое неместные, так? Я думаю, что они не просто бросили там тачку. Я думаю, они оставили ее у себя во дворе. А «Ниву» угнали через четыре дома оттуда. Просто потому, что они не ориентируются в городе, а этот курмыш успели изучить. Так что они снимают хаты где-то там.

— Я тоже так думаю, — согласился Кротов. — Надо прочесать дома. Особенно дом номер три. Я не видел их тачки. А они были на своей. Так что после дела они просто оставили ее во дворе.

— Я послал туда несколько оперов. Утром начнем обход квартир. Кротов, мы этих упырей обязательно найдем. Они замочили двух баб… А потом напали на опера… Пацаны явно попутались по жизни.

Кротов кивнул. Помедлив, он произнес:

— Они не хотели гасить меня во дворе. Они хотели вырубить меня на входе в подъезд. Кастетом и битой. А потом затащить на хату и как следует покалякать. Они ищут бумаги Щербакова.

— Пи… расы, — процедил Рогов. — Это, Кротов… Я хотел сказать, ты по поводу Аксеновой был прав. Не обессудь, я не поверил сразу… Короче, я послал Лапина к ней домой. Замок вскрыт. Внутри все вверх дном. Они искали документы там. Не нашли, запаниковали. А от своих паханов они знают, что официально в деле нет никаких документов. До Щербакова уже дошли бы слухи, с его-то связями. Поэтому они решили поработать с тобой.

Кротов на секунду закрыл глаза, поняв, что было бы с ним самим, не отбейся он от отморозков во дворе. Его пытали бы, и делали бы это максимально жестко. Например, заклеили рот скотчем и дали себе волю. Его едва не передернуло от ужаса, мелькнувшего в недрах избитого тела.

— Что от меня нужно? — спросил Рогов. — Как вам помочь?

Поколебавшись, Кротов ответил:

— Дьяченко.

4

Лапин на своей машине встал в сотне метрах от автомойки, у заезда в гаражный массив. Захватив с собой бинокль, он сидел и наблюдал за пустынным зданием. Иногда из одного из боксов выходили скучающие мойщики — покурить и потрепаться. В окне второго этажа что-то промелькнуло. Взяв бинокль, Лапин увидел в окулярах Дьяченко — тот с тревогой косился по сторонам, осматривая улицу, затем исчез за шторой.

Нервничает, сукин сын.

К зданию автомойки подошла симпатичная девица с татуировкой на плече. С ухмылкой заглядевшись на ее задницу, Лапин едва не пропустил человека, вышедшего из открытых ворот бокса — его силуэт мелькнул за попой девицы. Наведя на него бинокль, Лапин замер.

Это был Останин.

Все это время он находился здесь, на мойке!

Лапин завел двигатель, гадая, что делать. Схватив сотовый, позвонил Рогову.

— Коль, клиент на мойке, слышишь? Он здесь! Сейчас вышел, уходит куда-то.

— Дуй за ним, он на первом месте. Мы подтягиваемся!

Лапин включил передачу и, съехав с обочины, покатил к мойке. Останин шел по тротуару. Когда Лапин проехал мимо автомойки, Останин исчез в дверях продуктового магазина на углу. Выругавшись, Лапин проехал мимо, развернулся около перекрестка — благо, машин почти не было — и медленно пополз назад.

Останин вышел из магазина с парой пивной бутылок в одной руке. Другой рукой он засовывал в карман толстый кошелек. Лапин машинально покосился на магазин — около вывески висела табличка «Банкомат». Останин двинулся назад.

Лапин проехал мимо Останина и вернулся к гаражам. Съехав в обочину у заезда в гаражный массив, обернулся. Останин подходил к автомойке. Лапин снова набрал Рогова.

— Клиент вернулся. Ходил в магазин, снять бабки в банкомате. Отвечаю, он валить собирается, а для этого нужен налик.

— Следи, чтобы никто не свалил, мы уже рядом.

Через десять минут на улице возникло оживление. Сначала подъехала машина Рогова, в которой сидели Рогов и двое оперов из их группы — она остановилась, не доезжая десяти метров до автомойки. А затем из-за угла показалась «Тойота» Гарина. Она направилась прямо к зданию автомойки. Медленно заползла в средний бокс, ворота которого были подняты. Узнав машину и водителя за рулем, вчерашний парень-мойщик удивленно поднял брови:

— Опять мыть? Она чище меня, э!

Но он ошибался. Потому что из машины помимо Гарина выскочили Лазарев и двое оперов с заднего сиденья. На всех были бронежилеты, в руках оружие.

— К стене! Полиция! Не двигаться!

Один из оперов ткнул опешившего парня носом в стену, остальные рванули вглубь автомойки. Одновременно к зданию подлетела машина Рогова, и он с двумя операми в бронежилетах рванули к задним дверям.

Гарин и Лазарев ворвались в коморку администрации, где Валя пыталась разорвать рабочую тетрадь, куда записывает номера машин клиентов. При виде Гарина она остолбенела.

— Полиция! Дай сюда! Тетрадь, сказал!

Лазарев вырвал тетрадь у Вали, но она, даже не заметив этого, пораженно глазела на Гарина.

— Ты…?

Гарин отвел глаза.

Когда Рогов и его опера подбегали к задней двери, оттуда кубарем выкатился удирающий Останин. В его руке была монтировка. При виде оперов он швырнул монтировку в них и резко рванул в другую сторону.

Монтировка попала в лоб одному из оперов, от удара двухкилограммовым куском металла тот рухнул на землю. Рогов дважды выстрелил в воздух, проорав:

— ЛЕЖАТЬ!

Останин машинально пригнулся, прикрыв голову руками, и продолжил бежать. Но этого замешательства хватило Рогову и второму оперу, чтобы с разбегу прыгнуть на него и, повалив на землю, заломить руки.

— Мужики, я просто работаю здесь, — захрипел Останин, но получил мощный удар коленом в бок и захлебнулся воздухом.

Когда Лазарев и двое оперов ворвались в кабинет Дьяченко, в центре комнаты в пластиковой урне ярким пламенем полыхали документы. Лазарев ногой опрокинул урну и, схватив с вешалки кожаную куртку Дьяченко, принялся тушить огонь. Дьяченко же сразу вскинул руки и плюхнулся на колени:

— Я не сопротивляюсь, — процедил он.

Пока Останин хрипел, пытаясь восстановить дыхание, Рогов быстро обыскал его карманы. Толстый кошелек с кучей денег, которые едва умещались внутри, сотовый телефон и ключи от квартиры.

— От куда ключи?

Останин молчал. Схватив его за волосы, Рогов дернул голову на себя и рявкнул:

— От куда ключи? Хата на Дружбе?

По мелькнувшему на лице Останина смятению Рогов понял, что он прав.

Первый глоток водки прямо из горла обжег раненые ткани так, что Абдрашитов, сжав зубы, затрясся, колотя себя затылком по стене, а из глаз непроизвольно хлынули слезы. От боли он готов был разорвать собственную глотку на куски. Но спирт сделал свое дело, спиртное частично прижгло рану. Когда цунами огня в глотке стало затихать, Абдрашитов сделал еще пару глотков.

А потом он прикончил всю бутылку. Алкоголь заглушил боль. Глядя на свою шею в зеркале ванной, Абдрашитов видел, как струйки крови сочатся из узкой раны, напоминающей замочную скважину от ключа, вмонтированную прямо в его шею, но воспринимал это иначе. Как забавный фильм с 3D эффектом. Словно все это происходило не с ним. Абдрашитова шатало, и, выходя из ванной, он едва не грохнулся на пол.

— Стоять…

Добредя до окна, он выглянул на улицу.

Полицейских машин не было. Но он чувствовал — это плохая новость. Окинув мутным взглядом двор, Абдрашитов вычислил двоих мусоров в штатском, они топтались на детской площадке, косясь на дом, один говорил по телефону.

Опрос жильцов наверняка идет полным ходом. А значит, они скоро придут и сюда.

Взяв ствол, Абдрашитов сунул его за пояс. Вся футболка была в крови. Выматерившись, Абдрашитов нашел в ящике чистое полотенце. Окровавленное швырнул в лужу омерзительной красной рвоты на полу. В прихожей натянул куртку — так кровь на футболке будет малозаметной.

А потом нетвердым шагом он вышел из квартиры.

Двумя этажами ниже он слышал голоса. Различил мужской, который спрашивал:

— А вы не знаете, кто-нибудь из ваших соседей квартиру не сдает?

Мусора. Двумя этажами ниже! Совсем рядом.

Абдрашитов нажал кнопку лифта и припал к стене. Правой он зажимал полотенце у перевязанной тряпками шеи. Посмотрел на полотенце. Небольшое пятнышко крови уже было. Значит, кровь все еще идет. Сука… Когда открылся лифт, Абдрашитов буквально упал в него. Нажал кнопку верхнего этажа.

Когда лифт остановился, Абдрашитов выполз на лестничную площадку, прислушиваясь. Наверх никто не бежал. А сталь «ТТ» за поясом и спиртное внушали уверенность. Благодаря водке его не трясло, и сочащуюся из раны кровь, которая западала в горло, он сейчас мог спокойно сглатывать. Абдрашитов поплелся к ступенькам, ведущим на крышу.

Дверь была открыта — Останин вскрыл замок. Спасибо, сука, подумал Абдрашитов. Он не вернулся. Абдрашитов знал, что он не вернется. Крыса. Когда они встретятся снова, кому-то выпишут конкретную предъяву.

Абдрашитов, зажав полотенце у кровоточащей и саднящей раны на шее плечом и стараясь придерживаться за стену, зашагал наверх и выбрался на грязную, покрытую пометом крышу.

Останин хотел уходить через последний подъезд. Спотыкаясь, Абдрашитов побрел по крыше. В глазах двоилось. Вдруг Абдрашитов едва не отключился. Его занесло, и он упал, ударившись грудью о что-то твердое. Встряхнув головой, он в ужасе увидел под собой бездну. Абдрашитов валялся на краю крыши, свешиваясь с высоты в 12 этажей.

Откуда-то взялись силы. Отскочив, он быстро дошел до последней двери вниз. Замок был сломан. Спасибо еще раз, сука Останин.

В подъезде была тишина. Абдрашитов спустился на лифте на первый этаж. На полотенце уже было пятно крови размером с голову. Пока лифт, громыхая и трясясь, полз вниз, Абдрашитов сложил полотенце сухой стороной наружу и снова прижал к шее. Хотел сплюнуть кровь, но изо рта она просто вылилась. Матерясь себе под нос, Абдрашитов рукавом вытер окровавленный рот — и шагнул из лифта.

Около подъезда, спиной к двери, стоял хмырь, от которого за версту несло мусором, хоть он и был в гражданском. Завалить его? Прибегут другие. А у него всего 8 патронов…

А потом Абдрашитов увидел за своей спиной дверь в подвал. И, не поверив своему фарту, пьяно ухмыльнулся. По щеке поползла струйка крови изо рта, но он этого даже не заметил. Дернув дверь на себя, он шагнул в подвал.

Когда из подъезда донесся какой-то звук, опер из ОВД № 4 обернулся, а рука машинально потянулась к кобуре с табельным стволом. Никого. Прислушался — тишина. Сев на лавочку, он закурил. Когда опер убирал сигареты в карман, то уже забыл о странном звуке из подъезда.

Благодаря лучикам света, сочащимися в подвал из слуховых окон, здесь было почти светло. Абдрашитов направился к противоположной стене. Споткнувшись обо что-то, едва не рухнул. Машинально выставил обе руки перед собой. Полотенце упало на грязный, никогда не убиравшийся пол подвала. Матерясь, Абдрашитов кое-как вывернул его другой стороной наружу и опять прижал к горлу.

Одно из окон было прикрыто лишь фанерой. Абдрашитов дернул ее на себя. Фанера с треском отошла. Абдрашитов выглянул из окна и понял, что он добился своего. Перед ним был пустынный тротуар, а в 10 метрах впереди по дороге ехали, ни о чем не подозревая, резвые машины.

Нет, мусора, мы еще повоюем!

Выползающего из подвала типа в грязной одежде с пятнами крови и красной от крови тряпкой, обмотанной вокруг шеи, не видел никто. Пошатываясь, держа полотенце у раны правой рукой и периодически проверяя пистолет за поясом левой, Абдрашитов поковылял к проезжей части.

И снова ему повезло. Когда он вскинул руку, голосуя у обочины, перед ним почти сразу тормознуло такси. Водитель, с изумлением глядя на незнакомца, выдохнул:

— Парень, что с тобой такое?!

— В больницу, — прохрипел Абдрашитов, плюхаясь на заднее сиденье.

— Что? — на лице таксиста промелькнула тревога, когда он разглядел красную и мокрую от крови тряпку на его шее. — Парень, а ты того… тут не помрешь? Слушай, может, «скорую» тебе вызвать?

Пристрелить бы тебя, сука. Но это будет большой ошибкой.

Грязными пальцами Абдрашитов нащупал в кармане купюру и протянул водителю.

— В больницу.

Наглотавшись лекарств, Кротов почувствовал, как болеутоляющие постепенно растворяют боль, размывают ее. Теперь пораженные участки его тела чувствовались распухшими заплатками, которые мешались и ныли, но не вызывали такой адской боли, как раньше. А еще он, вспомнив свой первый перелом ребер 10 лет назад, научился дышать менее глубоко, но чаще. Поэтому Кротов заявил врачу, что ему нужны его вещи.

— Какие вещи? Я не могу вас выписать! Вам нужно поставить корсет, чтобы…

— Черт, мне просто нужны мои вещи. Телефон. Сигареты.

— Послушайте, как вас, — доктор сверился с карточкой, — Александр Николаевич. В больнице нельзя курить. А выходить на улицу я бы вам не советовал.

Черта с два, подумал Кротов.

Когда Рогов и Лазарев примчались к дому № 3 на улице Дружбы, местные опера заявили, что они обошли половину квартир дома. У каждого подъезда дежурят сотрудники, поэтому дом блокирован — подозреваемые или не появлялись здесь, или находятся внутри. Знать бы только, в какой квартире.

— Мы знаем, в какой они квартире, — буркнул Лазарев, двигаясь к пятому подъезду.

Спецназ появился через пять минут, когда лестничная площадка перед квартирой преступников была наводнена вооруженными операми в бронежилетах. Не таясь, группа бойцов в полной боевой выкладке рванула по лестнице на нужный этаж.

Дверь была железной, кувалда не поможет. Пришлось вскрывать замок по старинке, ломом. Металлической была только дверь, но не косяки и коробка, поэтому под натиском двух бойцов древесина с отчаянным хрустом треснула, разбрызгивая щепки в стороны.

— Готово!

Лазарев распахнул перед бойцами дверь, и те с автоматами наизготовку рванули внутрь.

— Чисто.

— Чисто.

— Чисто.

— Е… ные падлы, — прорычал Рогов, когда они с Лазаревым вошли внутрь. — Как он умудрился свалить с дыркой в глотке?

В гостиной Лазарев обнаружил подсыхающую лужу из крови и рвоты на полу, в ней валялось заляпанное кровью скомканное полотенце.

— Твою мать… Перегаром прет, чувствуете?

Выйдя он обнаружил дверь в другую комнату. Это была спальня. Лишь зайдя внутрь, Лазарев понял, где он находится.

Заклеенное газетой окно. Никакой мебели, лишь грязный матрац на полу. Рядом вонючее, смердящее ведро и заляпанная табуретка. На трубе, ведущей к батарее, висели наручники, пристегнутые одним браслетом. А в углу комнаты была кучка продуктового мусора — упаковки от чипсов, контейнеры от китайской лапши и прочее — вокруг которого вились мухи.

— Что здесь? — в комнату заглянул Рогов.

— Тюрьма, — подавленно буркнул Лазарев. — Видишь браслеты на трубе? Здесь держали Щербакову.

Рогов, мрачно осматривая комнату, грязно выругался.

— Табуретка. Это был ее стол. Ее даже кормили, суки.

— А ведро ее туалет, — хмуро добавил Лазарев. — Г. ны. А ведь она все это терпела. Надеялась, что ее отпустят…

А потом он увидел кое-что любопытное на подоконнике.

— Рогов, смотри.

Это был снимок Аллы Щербаковой. Улыбаясь, она позировала фотографу на фоне своего красивого красного «БМВ».

Кротов доковылял до приемного покоя. Если не горбиться, а выпрямить спину, то вся нагрузка пойдет на позвоночник — и тогда, с учетом болеутоляющих таблеток, Кротов чувствовал себя вполне сносно. В коридоре он встретил Катю Лазареву в белом халате, которая катила из перевязочной тележку с медицинскими инструментами.

— Ваши вещи я отдала Мише, еще ночью. Телефон, кошелек. Так что все в порядке.

— А сигареты?

— Кажется, не было никаких сигарет. Я не видела.

— Санитары из «скорой» вытащили, — Кротов был в ярости. — Вот молодцы, а!

— Фельдшеры, а не санитары.

— Как угодно. Слушайте, Кать, вы не можете мне купить…? Здесь где-нибудь есть магазин? Муж вам отдаст деньги. Раз мой лопатник у него.

— Вот сейчас все бросила и побежала за сигаретами, — раздраженно буркнула Катя. — Саша, я тут работаю, понимаете? И так разрываешься…

Словно в доказательство ее слов к Кате подбежала медсестра.

— Кать, парень пришел с проникающим в шею, большая потеря крови! Дуй в смотровую, я вызываю хирурга.

Медсестра побежала дальше. Катя, демонстративно посмотрев на Кротова — мол, вот видишь! — быстро двинулась по коридору, оставив тележку. Кротова, хмуро косящегося ей вслед, передернуло от жгучей боли в спине. Чтобы не упасть, он схватился за тележку и задержал дыхание.

Боль отпускала. Но это означало, что обезболивающее перестает действовать. Паршиво.

А потом Кротов, меняясь в лице, посмотрел туда, куда быстро ушла Лазарева. «Парень пришел с проникающим в шею, большая потеря крови». Проникающее ранение в шею. В голове короткой вспышкой мелькнули события прошлой ночи. Кротов со всей силы вонзает ключ в шею нападавшего, чувствуя, как полоска стали пробивает мягкие ткани горла…

Тележка. Кротов взялся за нее обеими руками, почти повиснув на ней — у него кружилась голова — и побрел по коридору вслед за исчезнувшей за одной из дверей Катей Лазаревой.

В нескольких метрах перед ним на стене был закреплен противопожарный щиток со смотанным в бухту рукавом и огнетушителем.

Бледный Абдрашитов сидел на кушетке крохотной комнаты, зажимая полотенцем рану на шее. Врач говорил по телефону, тревожно оглядываясь на него:

— Да, открытое проникающее… С повреждением сосудов, так что давайте заявочку в банк… Я могу провести первичную обработку раны по общим правилам, но восстановление целости за вами. Скорее всего, нужна будет гастростомия… Сергеев там? Может, пусть он подойдет, посмотрит?

— Быстрее уже сделайте что-нибудь, — простонал Абдрашитов, чувствуя, что скоро отключится. Его снова начинало мутить, а картинка перед глазами плыла и расплывалась.

Катя ножницами осторожно разрезала тряпку, которой была обмотана шея. Тут же из-под полотенца с новой силой хлынула кровь. Катя, вздрогнув от неожиданности, отскочила:

— Мама! Почему вы сразу скорую не вызвали?

Абдрашитов едва не рухнул с кушетки, но удержался на месте. При этом футболка задралась, обнажив рукоятку пистолета. Катя вскрикнула и тут же оцепенела, закрыв рот ладонью.

— Остановите кровь, пока я не помер прямо здесь, — прохрипел Абдрашитов, с трудом сглатывая сочащуюся из раны кровь. Катя попятилась назад. Увидев ее лицо, Абдрашитов сразу все понял — и выхватил пистолет, направив ее на Лазареву:

— Куда собралась? Стой. Эй, ты, в халате, трубку положи!

Кротов, держась за тележку, слышал это. Покосился по сторонам, борясь с болью. Вокруг только женщины: пожилая дама с пакетами для близкого, лежащего в больнице, бредущая мимо санитарка с ведром, мелькающая у поста медсестра.

Кротов снова посмотрел на щиток с огнетушителем.

В смотровой, бледнея при виде направленного на него пистолета, врач выполнил приказ вооруженного человека. Волна адреналина, хлынувшего в кровь, вселила в Абдрашитова второе дыхание.

— Молоток. А теперь заштопай меня по-быстрому! Не надо никого звать!

— Но я не хирург, — пролепетал врач.

— Мне по… ть, ты врач! Останови кровь! Ты, сучка, куда пятишься? Отошла от двери!

— Не стреляйте, мы все сделаем, — пролепетала Катя, отступая подальше от двери.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату ввалился потный от напряжения и боли Кротов, с трудом удерживая в руках огнетушитель. Абдрашитов, хрипя, наставил на него пистолет — и одновременно с выстрелом, который прогремел оглушительно в замкнутом пространстве, мощная струя пены из огнетушителя хлынула в лицо Абдрашитову.

— ОХРАНУ! — так громко, как мог, проорал — точнее, прохрипел — Кротов, и адская боль в грудной клетке заставила его скрючиться. Рыча от ярости, которая лишь подхлестывалась невыносимой болью, Кротов швырнул огнетушитель в залитого пеной хрипящего Абдрашитова. А затем прыгнул на него, сбивая с ног и издавая хрюкающий вой от раздирающей грудную клетку боли.

Визжащая Катя и спотыкающийся от волнения врач испарились из кабинета. Кротов так крепко, как мог, схватил руку Абдрашитова с пистолетом за запястье. Схватил обеими руками и отвел максимально от себя. Рука дергалась от каждого выстрела. А в глазах Кротова взрывались яркие вспышки, он был на грани отключки, Кротов даже не мог хрипеть. Все, что он чувствовал — адскую боль, пронизывающую его тело, такую, словно кто-то воткнул в него копье и проворачивал, наматывая внутренние органы на наконечник, и свои руки, сжимающие запястье Абдрашитова.

Абдрашитов стрелял, хрипя, что есть сил, барахтаясь и пытаясь спихнуть с себя Кротова. Пули разнесли окно и срезали штукатурку с потолка над ними, которая посыпала барахтающихся на полу людей. Выстрелы не считал никто.

Кротов получил удар коленом в бок. В тот самый бок, где в воспаленных тканях пылали обломки его ребра. Кротов взвыл и тут же вдруг понял, что сознание стремительно покидало его. Он отключится прямо сейчас! А тогда…

Собрав остаток сил, издав какой-то хлюпающий рык, Кротов обхватил правой рукой ствол пистолета. Ладонь закрыла выбрасыватель для гильзы в затворе «ТТ», и следующего выстрела просто не последовало.

А потом Кротов, уже не видя ничего перед собой, кроме накрывающей его тьмы, резко выкрутил пистолет, ломая зажатый в спусковой скобе указательный палец Абдрашитова. Что есть сил ударил Абдрашитова рукояткой «ТТ» — и отключился.

Когда в смотровую вбежали охранники с дубинками, Кротов, распластавшись на полу в луже мутной пены, был без сознания. А Абдрашитов бился в предсмертной агонии, издавая жуткие хрипы. Удар Кротова пришелся по ране, окончательно разрывая воспаленные и хрупкие после первой травмы ткани и сосуды. Кровь стремительно заполняла дыхательные пути, брызгала изо рта, из раны в горле, из носа. Абдрашитов, выкатив красные глаза, конвульсировал и хрипел, заливаясь кровью, еще несколько секунд — пока не затих.

5

Строить из себя крутого бандита, которому нипочем менты, Дьяченко не собирался. В свое время он провел два месяца в СИЗО, но от тюрьмы бог его миловал — по приговору он получил условный срок. Но двух месяцев в забитой зеками камере ему вполне хватило, чтобы понять, что на нары он хочет меньше всего в жизни.

— Мы можем договориться?

— Что ты предлагаешь?

— Я хочу условку. И тогда я скажу все.

— Ты и так скажешь все, — буркнул Лазарев. — А потом напишешь все. И, если тебе повезет, суд это учтет как смягчающее обстоятельство.

— Так не пойдет.

— Ты не в том состоянии, чел, чтобы условия ставить.

Дьяченко лихорадочно соображал.

— Послушайте… На мне нет крови. Понятно? Я просто вел свои дела. Работал с Щербаковым, который мне… Ну, типа консультировал меня.

— Как отмыть бабки. Мы в курсе. А ты в обмен вызвал для него двух корешей из Самары, чтобы они замочили его жену.

— Я не знал, для чего они нужны, — выпалил Дьяченко. — То есть я не тупой и… мог догадаться… но прямым текстом мне никто об этом не говорил.

— Так ты у нас белый и пушистый? Прям пекинес?

Дьяченко сжал зубы и на секунду закрыл глаза.

— Он сказал, что нужны люди для работы. Типа нужны правильные и надежные парни, которые не очканут и все сделают, как надо. И чтобы не наркоманы были, потому что шаровым доверять нельзя. Сказал, что хорошо заплатит им за работу. Я все сделал. Вызвал Руслика и Дэна из Самары.

— Абдрашитова и Останина?

Дьяченко кивнул.

— Я нашел им хату на Дружбе. Купил им телефоны. А потом дал их номер Щербакову. И потом они сами уже все мутили. Конечно… конечно, я узнал потом, для чего они понадобились, для какой работы… Но это было уже потом.

— Когда потом?

— Когда они сделали дело. Убили ее. Мне Дэн сказал.

— Допустим. Но когда прижало, они побежали к тебе, а не к Щербакову.

— Ясен хрен, ко мне! Щербаков их сразу послал. Сказал, вам типа Костян заплатит. А мы мол с ним потом по-свойски рассчитаемся. Он не хотел с ними видеться, оно ему надо? Он же адвокат. Вдруг у них микрофон уже под одеждой будет и все такое…

— Напасть на опера? Убить Аксенову и обыскать ее квартиру? Щербаков эти приказы тоже лично им отдавал?

Бледнея и теряясь, Дьяченко выкатил на Лазарева изумленные глаза.

— Напасть на… кого?

Гарин и Рогов кололи Останина. Тот избрал другую тактику. После условки за наркотики, которую они несколько лет назад, он уже успел отсидеть три года за кражу, и жуткого страха перед зоной у Останина не было. Узнав, что Абдрашитов мертв, Останин решил минимизировать свое участие в деле, свалив основную работу на подельника.

— Моя работа была маленькая. Я просто угонял тачки, чтобы Руслик мог сделать все остальное. Можете проверить, у меня срок за кражу мотора. Я в автосервисе работал несколько лет и в этих темах секу.

— Угнал — и все?

— Ну… типа ага.

— В похищении Щербаковой ты не принимал участие?

Останин помедлил с ответом, пытаясь как можно быстрее вспомнить, как все было на самом деле и что у ментов может быть в рукаве.

— Затаскивал ее в машину Руслик. Я был за рулем.

— А говоришь, просто угонял тачки.

— Так бабу забрать нам ее собственный муж сказал, — Останин изумленно развел руками, — потом мы должны были вернуть ее! И все дела!

— Почему же не вернули?

Снова заминка. Останин лихорадочно пытался вспомнить, на чей телефон поступила команда.

— Мне… эээ… Мне на трубу позвонил этот мужик. Адвокат.

— Щербаков?

— Ну да. Попросил к телефону Руслика. Они потом о чем-то педалили, я не слышал. Потом Руслик, как стемнело, вытащил бабу и потащил вниз, к тачке. Ну, рот ей заклеил, все дела, чтобы не орала… Я говорю — ты куда ее? А он такой — типы куда надо. Я только потом узнал, что он ее завалил.

— То есть, та «Нива» — это Абдрашитов загрузил туда женщину, вывез ее на окраину и перерезал ей глотку? Тебя там не было?

— Ага, а я че говорю?

Гарин и Рогов переглянулись. Рогов кивнул. Поднявшись, Гарин подошел к Останину.

— Обувь покажи.

— Че?

Не повторяя вопроса, Гарин быстро склонился, схватил за лодыжки правую ногу Останина и резко дернул вверх. С воплем Останин рухнул на пол и захрипел от боли. Гарин посмотрел на подошву его ботинка, показал его Рогову.

— Зацени.

— Сорок второй размер, — кивнул Рогов. — Рисунок тот же самый.

— Г…н, у тебя проблемы, — сплюнул Гарин, отшвыривая ногу барахтающегося на полу Останина.

Через час задержанный, у которого изъяли кроссовки и отправили на экспертизу в лабораторию, начал говорить все.

— Как Кротов?

— Делают операцию, Егор Ильич. Выжить-то выживет, тут вопросов никаких, а вот долго проваляется в больнице или нет, пока неизвестно.

Шевелев кивнул. Сидящий напротив Хомич, кашлянув, положил перед Самим Лично фото Щербаковой на фоне красного «БМВ», запечатанное в полиэтилен.

— Посмотрите, Егор Ильич.

— И что? — Шевелев непонимающе взглянул на фото. — Я уже видел этот снимок. Щербаков его нам привозил, когда его жену… когда был тот спектакль.

— Только это другая фотография, товарищ полковник. Ее нашли на съемной квартире у исполнителей. Да, это такой же снимок, как и тот, который нам дал сам Щербаков. И на этой фотографии его пальцы. Фото из семейного архива, так сказать. Видимо, ему этот кадр очень нравился. Так что… это лишняя доказуха на самого Щербакова.

Шевелев нахмурился. Не зная, о чем думает Сам Лично, Хомич добавил:

— Плюс десятки звонков между ним и исполнителями. Все звонки были сделаны со второго сотового телефона Щербакова. Он не говорил нам об этой трубе, когда мы ставили его телефоны на прослушку. И плюс показания организатора и исполнителя. Так что у нас полная доказуха, Егор Ильич.

— Твою мать, а… — буркнул Шевелев. — Теперь начнется. Хотя уже началось. Мне Прокопов сейчас звонил из главка. Требует срочного доклада.

— Вам есть, что докладывать.

— Да уж, есть, — снова буркнул Шевелев, всем своим тоном давая понять, что предпочел бы сказать «Лучше бы не было». — Щербаков поднимет все свои связи, чтобы отмыться.

— Связи помогают, когда ты в шоколаде, а не на нарах, — заметил Хомич.

— А мы с тобой в шоколаде, Вить?

— Думаю… Думаю, вполне себе так.

Хомич улыбнулся. Хмыкнув, Шевелев тут же вздохнул.

— Берите его. Только деликатно, без перегибов. Со следаком, чтоб потом ни к чему нельзя было подкопаться.

Шевелев не знал, что уже несколько часов группа оперов — сразу после того, как Лазарев по телефону доложил о найденном фото Щербаковой и об исчезновении Абдрашитова из их логова на улице Дружбы — следила за адвокатом. Утром он отправился в офис, но вскоре поспешно выехал оттуда и направился домой. А через два часа он с чемоданом и плотно набитой сумкой через плечо спустился во двор, где больше недели назад нанятые им молодчики похитили его жену, загрузил сумки в багажник и рванул в сторону Загородного шоссе. Когда его автомобиль миновал развязку и выехал на ведущую в сторону аэропорта трассу, следующие позади опера позвонили Хомичу.

— Виктор Борисович, он в аэропорт едет.

— Продолжайте. Я предупрежу линейщиков.

Когда Щербаков прибыл в находящийся почти в 20 километрах от города аэропорт, он свернул на платную стоянку. А затем с сумкой и чемоданом направился к зданию аэропорта, но не к центральному входу — Щербаков направлялся в бизнес-зал, имевший отдельный вход с площади перед аэровокзалом. Минимум досмотра и максимум комфорта.

Расположившись в уютном зале ожидания на мягком кожаном диване, Щербаков заказал кофе и коньяк. Проглотив 50 грамм коньяка, почувствовал, как тепло расплывается по телу, гася волнение, как это делает дождь с зарождающимся от брошенной кем-то спички пожаром. Отодвинув кофе, Щербаков заказал еще коньяк.

За билеты пришлось доплатить, но это того стоило — Щербаков попадал на ближайший рейс в Салоники. Оттуда трансфером можно было отправиться на Кипр, где Щербакова ждал его оффшорный счет. Последние четыре года на этом счету оседали все транши от Татула и Дьяченко — его доля от маленького бизнеса по торговле серым порошком.

Улыбчивая девушка из буфета бизнес-зала принесла коньячную рюмку и блюдце с лимоном. Щербаков, нервно оскалившись ей в ответ, только взялся за рюмку, когда в зал вошла группа людей.

Впереди шел Хомич, позади следователь СК в штатском, несколько оперов в бронежилетах и двое постовых из ЛОВД аэропорта. Один из оперов нес перед собой включенную видеокамеру, объектив которой был нацелен на Щербакова. Адвокат, цепенея, едва не выронил рюмку, но справился с собой и поставил ее на стол.

— Петр Иванович?

— Что вы здесь делаете?

— А вы сами как думаете?

Хомич кивнул операм, которые подошли к Щербакову и, взяв его под руки, заставили встать. Следователь СК тем временем отдавал приказы:

— Заверните его багаж, я пока подготовлю протокол об изъятии. Понятых уже нашли? — ведите.

Щербаков хотел до последнего держать марку и заявить во всеуслышанье, как менты пожалеют о том, что связались с ним, но слова застряли в горле.

После операции Кротов обнаружил, что ему вернули телефон. Но звонить кому-либо у него не было сил.

Кротов и врачи не были точно уверены, что послужило причиной новым переломам — падение на пол или удары Адбрашитова в корпус оперу. Но, когда бесчувственного Кротова доставили на рентген, отказалось, что у него сломаны уже три ребра. Осколок одного из них воткнулся в легкие, осколок другого — в мягкие ткани живота. Поэтому Кротова срочно отправили на операцию. Убрав кровотечения и сняв, насколько можно, воспаление, хирурги восстановили структуру грудной клетки, соединив осколки, как детали конструктора, после чего заштопали разрезы и наложили Кротову гипсовый корсет, чтобы зафиксировать хрупкие и норовящие развалиться осколки костей в нужном положении.

На вторые сутки Кротов начал вставать. Благодаря опоясывающему его ребра гипсу он мог пусть сдавленно, но дышать, но главное — Кротов был затруднен ровно в тех движениях, которые до операции вызывали у него боль. Поэтому, побродив по коридорам отделения, уже вечером Кротов предпринял мужественную попытку выбраться из здания.

Через несколько дней к нему заехали отец и сын Пешковы. Кротов спустился вниз и встретил их на лавочке аллеи перед отделением. Стас привез сигареты (наконец-то хоть кто-то сообразил!). Кротов курил осторожно и не затягивался, помня о заживающей ране в нижней части правого легкого.

— И сколько ребер у тебя сломаны?

— Три. Еще в трех трещины, — Кротов невесело усмехнулся. — Забавно, кстати. Та убитая, Щербакова. Ей в свое время тоже три ребра сломали.

— Карма, дядь Саш, — вставил Пешков-младший.

— Не знаю насчет убитой, а тебе нехрен было со всей дури на пол плюхаться, — отметил Пешков-старший.

— Тебе хорошо говорить. Ты если и плюхнешься, у тебя жировая прослойка в метр толщиной — ничего не почувствуешь.

Пешков был одной комплекции с Кротовым, но в их бытность напарниками Пешков раздобрел во время отпуска, и с тех пор Кротов заклеймил его толстяком. Зная об этом, Володя засмеялся.

— А ты чего, Вован? — Кротов покосился на его форму. — Как дела? Я смотрю, жетон прицепил. Никак в патруль вернули?

— Вернули, второй день сегодня, — довольно кивнул Володя.

— Поздравляю. Это тебе за твой подвиг?

— Какой там подвиг, — буркнул Пешков-старший. — Они там охренели все, уроды. Проверка еще идет. Думают, заводить на него дело или нет.

— Шутишь? Какое к черту дело?

— У них спроси. Хотят халатность пришить. Постовой должен быть бдительным. А при начале стрельбы сначала производить предупредительный выстрел, а только потом стрелять на поражение. Ты не знал?

— Хорошо, что у меня тогда ствола не было, — покачал головой Кротов. — Когда на меня напали. Уроды, ведь точно статью бы пришить попытались… Вован, ну ты держись, что ли.

Пешков-младший кивнул.

— Александр Николаич, если все-таки решат меня раком поставить и выпереть из полиции… Может, вы поможете? В смысле, возьмете к себе в группу? У вас же там… ну, отщепенцы одни как бы. В смысле официально. Ну вот будет четыре отщепенца, а не три.

Кротов засмеялся, но тут же закашлялся и застонал от боли в боку.

— Твою мать, как достало меня все это… Почему у них нет этой кнопочки с болеутоляющим, как в кино показывают? Я бы только на нее и нажимал все время.

— Вот поэтому и нет, — хмыкнул Пешков-старший. А Володя продолжал смотреть на Кротова, ожидая ответа. Кротов кивнул.

— Володь, если тебя из ППС попрут, я попробую забрать тебя в подвал, к нам. Если нас самих, конечно, к этому времени из ментуры не попрут.

— Вы же сделали все, чего от вас хотели, — возразил Стас.

— Я уже почти неделю здесь валяюсь. А от начальства полная тишина. Так что я не сильно обольщаюсь.

Лазарев тоже не обольщался. К ним в подвал никто сверху не заходил. Единственной приятной новостью на работе было то, что в столовой и коридорах окружного управления больше никто не хмыкал им вслед. И это немного льстило. Но опера хотели большего.

А вот дома у Лазарева все изменилось. После сцены с истекающим кровью Абдрашитовым, который целился ей в лицо, Катя была в глубоком шоке. Шок только усилился, когда она узнала, что этот человек был причастен к смерти двух женщин. Но ее спас болезненный и обессиленный Кротов. Это заставило Катю пересмотреть отношение не только к приятелям мужа, которых в душе презирала, но и к самому мужу, которого — чего греха таить — всегда считала тряпкой. Возможно, это был посттравматический синдром, который скоро сойдет на нет, но пока Лазарев был для Кати воплощением оплота и защиты.

— Дали, — буркнул Лазарев, вручая Кате деньги. — Как и обещали.

— А чего недовольный такой?

— Ты посмотри, сколько. Премия… Уж тогда назвали бы как-нибудь по-другому. Например, «на жвачку».

— Не расстраивайся.

— Так что борода твоей маме с балконом. А Витальке с рюкзаком.

— Зато мы можем потратить деньги на себя, — ободряюще улыбнулась она. — Может, сходим куда-нибудь?

— Что?

— Почему нет? Мы с тобой лет десять никуда не выбирались. Работа-дом, дом-работа… В ресторан или кафе, может, а?

— Тебя тот урод со стволом по голове не ударил случаем? — не удержался Лазарев.

Катя вспыхнула и уже готова была ответить ему недвусмысленной крепкой репликой, но сдержалась и заставила себя взять его за руку.

— Если не хочешь никуда идти, я могу попросить маму переночевать у подружки. А Виталя как раз у одноклассника остаться уже недели две собирается. А мы с тобой… Как думаешь?

Если это был результат удара по голове — Лазарев готов был колотить жену по макушке хоть ежедневно.

Получил премию и Гарин. Учитывая, что это были дополнительные деньги, он отдал их отцу, чтобы показать Гарину-старшему, что он иногда возвращает долги. На работе была смертная скука, если не считать ежедневные допросы гопников теперь уже Промышленного района, где после дня рождения местного наркомана какая-то неадекватная толпа снова побила фонари в местном парке. Третий случай за месяц — и опять в другом районе. Остальные новости на работе внушали Гарину только самые невеселые мысли. Потому что новостей не было. И Гарин ждал дня зарплаты, чтобы окунуться в среду, где привык забывать о своей тоскливой и в целом никчемной жизни подвального опера из «группы проклятых» — в ночную жизнь. А в клубах Гарин не был давно — для привыкшего кутить Антона это было даже слишком давно. Приняв душ и сунув в карман кошелек, он собрался выходить из дома, когда у него зазвонил сотовый. Ответив, Гарин с удивлением для себя услышал голос Веры.

— Привет. Узнаешь?

— Конечно.

— А ты чего пропал?

— Да… занят был, в общем. Ну знаешь, по работе.

Гарин вдруг вспомнил, что не собирался рвать с Верой, которая ему помогла и вообще оказалась интересной девушкой, не такой, как многие другие. Но после свидания с администраторшей автомойки Дьяченко и последовавших за этим событий Гарин понял, что звонить Вере причин нет. Ведь она сама за это время даже не попыталась с ним связаться.

— Я видела по телевизору. Там в новостях какой-то упырь в форме все эти фирмы называл, которые мы с тобой тогда обсуждали… Помнишь?

Упырь в форме. Пресс-секретарь УВД города действительно смахивал на упыря. Гарин усмехнулся.

— Было дело… Вер, ты извини. Там у друга проблемы были, поэтому я не звонил.

— Что делаешь? Хочешь встретиться?

— Да, почему бы и нет. За тобой куда заехать?

Гарин почему-то обрадовался. Для него это было в новинку, и он пока не хотел думать, что бы это значило. Но Гарин обрадовался.

В самом отвратительном состоянии была личная жизнь Кротова — потому что у него ее не было вовсе. Но что-то сдвинулось и здесь. Он узнал об этом, когда, услышав от медсестры, что к нему посетитель, спустился вниз. Там его ждала робкая Ольга.

— Вы?

— Мы на ты, забыл?

Кротов не забыл. Он не был уверен, что после «шедеврального» завершения их первого и последнего свидания какие-то договоренности еще действуют. Валяясь в больнице, Кротов часто вспоминал Ольгу. Но подумать не мог, что увидит ее так скоро.

— Что вы… ты здесь делаешь?

— Вот, передачку принесла.

Ольга сунула ему в руки пакет с дежурным набором из апельсинов, бананов и сока.

— Спасибо, — улыбнулся Кротов. — Постараюсь съесть. Меня выписывают через два дня. Сказали сегодня на обходе.

— Я заходила к тебе на работу. Там был тот молодой парень, с татуировками на руке. Он сказал, где ты лежишь… Я не знала, что… Вообще-то я думала, что ты… Ну, что тебя убили. Ты был в таком состоянии, когда тебя «скорая» увозила, что…

Она думала, что Кротова забили до смерти. Вот черт.

— В новостях сказали бы, если бы я помер, — мягко ответил Кротов. — Обычно у нас в случае смерти сотрудника спешат об этом сообщить. Считается, что широкое освещение информации об убийствах ментов — это хорошо и правильно. А вообще… Прости. Я должен был сообразить, чтобы кто-нибудь тебе позвонил и сказал. Но я… как бы это выразиться… Я не думал, что после того случая тебе это будет интересно, скажем так.

— Мне это интересно, — смелея, Ольга улыбнулась широко и тепло. — Можно спросить одну вещь?

— Конечно.

— Такое… часто случается?

Кротов невольно рассмеялся, представив себе, что может нарисовать ее фантазия. Приходящий домой Кротов, со скучающим обыденным видом стреляющий в шкаф, где как обычно засел очередной желающий прикончить опера недоумок с пистолетом.

— Нет. Честно говоря, в первый раз.

— Это радует. Только Саш, давай… в следующий раз будем ужинать у меня. Так безопаснее.

6

В понедельник Кротов отправился на работу. За выходные он освоился ходить, сидеть, существовать и вообще жить без корсета. Свою старенькую «Киа» ему удалось втиснуть в середине стоянки, около дорогущего джипа одного из замов Самого Лично. Уже неплохо. Когда Кротов вышел из машины, то услышал рев сирены. Из ворот УВД, ведущих во внутренний двор, вылетела, завывая и сверкая мигалками, машина дежурной группы, рванула направо и умчалась куда-то вдаль.

С возвращеньицем.

На входе стоял какой-то парнишка-сержант, которого Кротов никогда раньше не видел.

— Вы к кому?

— Свои, сержант.

Кротов показал удостоверение. Подозрительно покосившись на фото в «корочках» и на лицо Кротова, постовой кивнул — проходите.

Около дежурки топтались, о чем-то весело сплетничая, Рогов и Лапин. Заметив Кротова, они замолчали. Сделав своему оперу знак подождать, Рогов помедлил, но все же направился к Кротову.

— Здорова, Кротов. Дембельнулся из больнички?

— Голос из подвала вернулся, — иронично согласился Кротов, поддевая Рогова за его старую реплику на разводе у Грищенко. — И тебе привет.

— Как ты?

— К сдаче нормативов не готов, а в целом ничего. Что нового?

— По делу Щербакова?

— Вообще.

— Да все по-старому. — Рогов замялся, не зная, как сформулировать мысль. — Кротов… У нас тут слухи разные ходят… В общем, хрен знает, что там будет. Но если что, ты там… короче, не обессудь.

Кротов был приятно удивлен попыткой извиниться за былое, но вместе с тем насторожен словами о слухах.

— Какие еще слухи?

Рогов предпочел не отвечать. Неуклюже хлопнув Кротова по плечу, он поспешил к Лапину.

Нахмурившись, Кротов свернул в дверь, ведущую в подвал, и сразу окунулся в полумрак. Когда он был здесь последний раз, неподалеку от лестницы вниз горела тусклая лампочка. Сейчас перегорела и она. Кротову понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к полумраку. Когда глаза стали различать очертания ступенек, он осторожно двинулся вниз.

Напротив одной из подсобок, на двери которой висел мощный навесной замок, текли трубы — тонкая струйка журчала и лилась в подставленное кем-то ведро. Ведро давно было наполнено, но менять его руки ни у кого не дошли, поэтому вода просто выливалась, постепенно заливая весь коридор. Чтобы преодолеть лужу, Кротову понадобилось сделать два шага.

— Твою мать…

На двери в их кабинет уже не было импровизированной вывески в виде пожелтевшего от времени и сырости листа формата А4 с надписью «Оперуполномоченные». Были лишь узкие полоски — все, что осталось от кем-то сорванной бумажки.

— Красота, блин.

В кабинете был только Лазарев. При виде Кротова он, широко улыбаясь, отставил кофе и вскочил.

— Санек! Наконец-то. Дай тебя обнять. Вернулся, терминатор!

Лазарев сжал Кротова в объятиях. Ойкнув, Кротов оттолкнул его.

— В больницу меня опять упечь хочешь? Ребра только срослись, е-мое!

— Мда, извини.

— Ты один? Где Гарин?

— Мы недавно зарплату получили, так что… Сам понимаешь. Твои бабки кстати тебя ждут, можешь прямо сейчас идти в бухгалтерию. Там и премия, за Хрыча, помнишь?

Кротов помнил. Он включил компьютер. Привыкшая к бездействию железяка жалобно скрипнула, но лампочка в системном блоке все-таки загорелась.

— Пока меня не было, ты на разводы ходил? Что было?

Лазарев взялся за кофе, отхлебнул. Покосился на Кротова, думая, как сказать.

— Да тут такое дело, Сань… Не ходим мы больше на разводы.

— Что? Почему? — Кротов был поражен.

— А ты догадайся, — мрачно отозвался Лазарев. — Да и дел нам новых не передают. Только одно, опять какие-то чмыри фонари в парке побили. Задрали уже… А часть старых висяков забрали. Перекинули на участковых и на местные отделы.

Кротов медленно опустился в кресло. Этого он не ожидал.

— То есть… нас сливают?

— Похоже на то, — вздохнул Лазарев. — Никто не звонит, никто не заходит. На разводах мы больше не появляемся. Короче… слив по полной.

— Почему мне не сказали?

— А нафига тебя грузить лишний раз? Чтобы ты в больничке валялся и думал, где и какую работу искать?

Логично. Мысленно выругавшись, Кротов закурил.

— Весело.

— Ага. Весело… Мы с Гариным последнюю неделю каждый день ждем приказ. Или просто приглашение от кадровика. Писать рапорт по собственному. Но даже этого нет. Блин, такое ощущение, что о нашем существовании вообще все забыли.

— А Хомич?

— Он к тебе в больницу заезжал? — Кротов покачал головой. — Ну вот так. Раз у тебя не показался даже, что ему в нашем подвале тогда делать? Ботинки мочить?

— П…ц, — резюмировал Кротов.

А потом прозвенел рабочий телефон на столе Кротова. Привычным движением он взял трубку и буркнул:

— Кротов, слушаю.

— Привет, боец, — это был Хомич. — Мне дежурка сообщила, что ты подошел. Как дела, Сань?

— Твоими молитвами, — съязвил Кротов. — Уверен, что все это время они были длинными и вообще очень эмоциональными.

Он услышал, как Хомич усмехается.

— Сань, твои все на месте?

— Гарина пока нет, а что?

— Ну вот когда Гарин нарисуется, все трое ко мне.

Хомич отключился. Кротов медленно положил трубку, чувствуя, как Лазарев буквально сверлит его глазами.

— Хомич? Что ему надо?

— Покончить со всем этим, — тихо отозвался Кротов.

Чтобы не откладывать неприятный разговор с начальством в долгий ящик, а Кротов никогда не откладывал неприятные вещи на потом, опера позвонили Гарину и велели пошевеливаться. Через полчаса Гарин нарисовался на пороге комнаты. Перед тем, как отправиться наверх, Кротов осмотрел кабинет, словно в последний раз.

Увидев лица оперов, готовых стоически принять означавшую удар в спину новость, Хомич снова усмехнулся.

— Садитесь, мужики.

— Постоим, — проворчал Кротов.

Хомич не заметил его настроя — или сделал вид, что не заметил.

— А, ну как знаешь, — пожал плечами подполковник и начал: — Короче. Во-первых, Саш, рад, что ты вернулся. Извини, что не заезжал к тебе. Я хотел, но сначала было дел много. Мы тут отбивались от УСБшников. Щербаков написал заявление, обвинил тебя в незаконном преследовании. Намекнул, что показания с Дьяченко и Останина выбили силой и заставили их оговорить бедного адвоката. А вещдоки подбросили. Пришлось пободаться. А потом… А потом я не заезжал, потому что знал, что все выложу. А я хотел сделать… Ну, сюрприз, что ли.

Кротов, Лазарев и Гарин непонимающе смотрели на Хомича. Кротов и вовсе посчитал, что тот ведет себя, как неадекват.

— Какой, нафиг, сюрприз?

— Ну… — Хомич хмыкнул. — Вот этот. Это во-вторых. Приказ Сам Лично подписал неделю назад. Можешь ознакомиться.

Хомич протянул Кротову бумагу. Кротов бегло пробежал документ глазами. Сначала подумал, что понял все не так. Перечитал. Но не поверил своим глазам. Пришлось перечитывать в третий раз. Следя за его реакцией, Хомич усмехнулся.

— Теперь в уголовном розыске нашего УВД есть новое подразделение. Официально — оперативно-разыскная часть номер один. Группа по расследованию особо опасных преступлений общеуголовной направленности. Если назвать это особым отделом, то, мне кажется, это будет недалеко от правды.

Все еще не веря своим глазам, Кротов поднял глаза на Хомича.

— Оперчасть номер один?

— Надеюсь, все готовы вступить в нее?

Лазарев, Гарин и Кротов изумленно переглянулись. Гарин усмехнулся.

— Вы серьезно? Особая группа? Мы?

— Мне тоже нравится, — улыбнулся Хомич. — Сам Лично для приличия, конечно, поупирался. Но после дела Щербакова, на котором Грищенко откровенно об… рался, это было, по сути, дело решенное. ОРЧ номер один — это постоянно действующая оперативная группа, которая будет заниматься особо опасными и особо резонансными преступлениями. Подчиняться вы будете начальнику угрозыска, то есть лично мне. Грищенко в вашу работу лезть не будет. Можете вообще забыть о нем. Только вы трое и только я — это все.

Когда довольные опера выходили от Хомича, они все еще не могли поверить в случившееся. Вот почему их целую неделю освобождали от текущих материалов — «группа проклятых» ликвидировалась на самом деле. И вот почему их больше не звали на разводы к Грищенко — начальник криминальной полиции УВД округа подполковник Грищенко отныне был им не указ. Это был не конец — это было только начало.

А в голове Кротова все еще звучал довольный голос Хомича:

«Вы будете стоять особняком от остального угрозыска. Я уговорил шефа освободить ОРЧ номер один от дежурств и от исполнения текущих материалов. Только чистая оперативная работа, как она есть. Вы будете работать по делам, которые буду отбирать только я. Дела, о которых говорят по телевизору и пишут в газетах. Особо опасные преступления, громкие и резонансные».

Когда Кротов, Гарин и Лазарев спускались по лестнице, возбужденно обсуждая, что будет с ними теперь, мимо прошел Грищенко. Улыбнувшись ему, Кротов отчеканил:

— Здравия желаю, товарищ подполковник.

Скривившись, Грищенко не удостоил его даже взглядом и прошел мимо. Обернувшись, Гарин сделал очень эмоциональный и очень неприличный жест вслед уходящему подполковнику, выпалив:

— Выкуси, обсосок!

Грищенко этого уже не слышал. Но все трое оперов были в такой эйфории, что им на это было практически наплевать.

«Я обещаю вам всяческое прикрытие в обмен на быструю и качественную работу, — говорил операм Хомич. — Вы поможете мне раскалывать самые крутые дела, заработать очки перед главком и обскакать Грищенко в гонке за кресло Шевелева. Вы поможете мне стать начальником УВД округа. А я взамен буду прикрывать ваши задницы от Грищенко, от УСБшников, от проверяющих… Ото всех, мужики. По-настоящему особая группа!».

«И последние станут первыми и все такое?» — усмехнулся Кротов.

«Почему бы и нет?» — хмыкнул Хомич. — «Вы это заслужили. Я тебе два года и месяц…»

«…Уже два».

«Да хрен с ним, пусть два. Я тебе целых два года и два месяца обещал, что помогу. И, как видишь, я сдержал обещание. „Проклятая группа“ станет самым элитным подразделением в полиции города!»

Жалкий листок с надписью «Оперуполномоченные» сорвал, как оказалось, Хомич — сразу после того, как убедил Шевелева подписать приказ о создании нового подразделения в угрозыске округа. Хомич даже присмотрел кабинет на третьем этаже для своего нового личного «летучего отряда». Но Кротов отказался:

«Мы никуда не уйдем. Лично мне нравится наш подвал. Нам никто не мешает работать. Далеко от начальства и от всех этих сплетен. А еще нас никто не слышит. Если мы будем колоть какого-нибудь бандюгана, толстые стены подвала очень пригодятся, уж поверь мне».

Хомич согласился, что это не лишено логики. И пообещал сделать все, чтобы уже через неделю-две в подвале залатали, наконец, все трубы, и починили проводку — там должно быть нормальное освещение. Против этого Кротов возражать не стал.

А перед тем, как отпустить слегка пьяных от новостей оперов, Хомич вручил им табличку, которую уже успели соорудить тыловики — вывеску для двери.

Откопав среди прочего хлама в багажнике своей старенькой «Киа» отвертку, Кротов лично прикрутил ее. Это была прямоугольная, металлическая, с очень стильным матовым покрытием табличка, которая словно олицетворяла одним лишь своим видом все те перемены, которые произойдут в профессиональной жизни своих хозяев с ее появлением.

Вкручивая последний саморез в древесину дерева, Кротов вдруг понял, что наконец-то его счетчик обнулен. Больше нет никаких двух лет и двух месяцев.

Пошел новый отсчет.

День первый.

Табличка строго и внушительно гласила: «ОРЧ № 1».

Content

Илья Бушмин
ПРОКЛЯТАЯ ГРУППА

Часть 1

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Часть 2

1

2

3

4

5

6

7

Часть 3

1

2

3

4

5

6