Thanqol

СТАРЫЕ ИСТОРИИ

Глава первая: Эпплджек

«Это истории со значением. Истории, что важны. Мой папочка говаривал мне, что это истории из тех, что рассказывают, почему растут деревья, почему поют птицы, почему мы всегда работали, и почему мы продолжаем работать до сих пор.

А все потому, что в те времена, ничего такого у нас не было. В те времена, не было ни солнца, ни луны. Был вечный сумрак, от горизонта до горизонта, и небо в фиолетовых звездах, и не было никакой надежды на рассвет. Ничего не менялось. Ничего не росло. И всю власть держали шесть пони, что правили бессменно и безраздельно.

Жили пони в те времена, хоть не проста была их жизнь. Во всем они зависели от Шести, а Шесть требовали служения. Худшим из них, впрочем, был Железная Маска. Он был Земным Пони, с шерстью серее чем сталь, и душой чернее чем смола. Когда он был маленьким жеребенком, ищущим свой талант, он повстречал Духа Честности, что сидела на холме. И была она прекрасна, сотворенная из земли и гор и океанов, извечная и нерушимая, вернее золота, нежнее вод. Все, что вы способны себе представить как Истину и даже больше того, было телом этой кобылы-духа.

Маленький Маска, который не заработал еще своей Метки, забрался к ней на тот холм. Он посмотрел на этого прекрасного духа, и глаза его раскрылись широко в удивлении. И затем он решился совершить немыслимое.

„Вы — Честность?“ — спросил жеребенок.

„Это так“, — сказала дух, улыбаясь. Даже такая простая истина приносила ей радость.

„Вы принимаете ставки, леди Честность? И если да, то играете ли вы честно?“

„Да, и да“, — сказала Она.

„Тогда я вызываю вас: дайте ответ на мой вопрос, и всю мою жизнь я буду почитать вас и служить вам. Ежели не дадите, то будете вы служить мне, пока я не отпущу вас“.

„Помни, жеребенок, я понимаю все сущее. Я видала течение веков, я гладила крылья звезд, и я родилась в песне, что пел мне мир. Ничто не является секретом для меня, весь мир споет мне ответ на любой вопрос, что ты задашь. Так что подумай об этом, и скажи, ты все еще хочешь поспорить со мной?“

„Да“. — ответил жеребенок.

„Тогда спрашивай“.

„Каков мой особый талант?“

И впервые с начала времен, космос звенящей тишиной молчал в ушах Честности. Она не знала ответа. Ни один пони, ни один дух, ничто не могло ей помочь. Впервые за все времена, у Честности не нашлось ответа. Не было истины для нее.

И все же, не предавал ее мир. Причина была в том, что она была неспособна понять невозможные вещи, те невозможные вещи, что весь мир в отчаянии кричал ей — то, что она отказывалась понимать, отказывалась принимать.

„Его особый талант — лгать“.

Честность не могла в это поверить. Она не могла это принять. Она не могла принять то, что перед ней стоял жеребенок, чье самосуществование было смертным роком над всем тем, ради чего она жила.

И тогда она сказала, „Я не знаю“, и опустила голову, потому что проиграла свой спор.

И жеребенок превратил ее в маску, сделанную из металла, и носил ее с тех пор не снимая. Она была гладкой и лишенной деталей, ровной как сланец, только с двумя смотрящими глазами, и пустотой под ними. Это было ничто, что способно было казаться всем, чем угодно.

И с тех пор, когда бы Маска ни говорил свою ложь, Честность обязана была превратить ее в истину. И жеребенок возвышался и возвышался и возвышался благодаря ей. Все что Маска делал, все пони видели совершенством, даже если оно таковым не являлось. Когда бы он ни писал, все засыпали бы его хвалебными отзывами, даже если он едва ли мог свести воедино две строчки. Когда бы он ни рисовал, пони готовы были продать самые дорогие своему сердцу драгоценности, ради его неуклюжей мазни. Все, за что бы он ни брался, было ужасным, а он перепробовал все что можно, одно за другим. Не прошло много времени, прежде чем он стал одним из Шести, что правили Эквестрией в тот век Сумрака.

Маска правил во дворце из драгоценных камней и позолоты, будто пряча за роскошью что-то ужасное, и он никогда не снимал свою маску.

Несмотря на все украшения и на все деньги, он по-прежнему ходил в своей бездушной маске. Все пони служили ему, и говорили что рады своему служению, но это была ложь, и в глубинах своих сердец они это знали.

И тогда, когда казалось, что Маска будет править до последнего своего часа без единой надежды для пони, что жили под его гнетом, явилась Селестия. Она была молода в те времена, еще маленькая кобылка, без Метки, без Солнца. Она была Аликорном, но никто не знал, что это значит. Она попросила о встрече с Маской, и Маска согласился. Казалось ему, что она лишь одна из простых пони, что населяли его империю. И когда она явилась ему, она была в маске, сделанной из бумаги, раскрашенной розовым маркером, простой, глупой, и совершенно неуместной.

Селестия взошла к его трону и не поклонилась. Взволновало это толпу, заставило Маску почувствовать страх. Одного боялся этот пони — что существует кто-то, на кого не действует его ложь, потому что если ложь подведет его, отступить ему будет уже некуда. Если перестанет играть музыка, все увидят, что последний свободный стул был занят уже многие часы назад.

Но любопытство сгубило его в итоге: любопытство о том, как далеко он сможет зайти, любопытство о том, как далеко простирается его власть, любопытство о том, что значит блеск в глазах этой кобылки.

„Почему же ты не кланяешься мне, маленькая девочка?“ спросил Маска.

„Потому что ты должен кланяться мне“, — сказала маленькая Селестия, высоким и надменным тоном. „Ты захватил мой трон и предал мое доверие, и я не потерплю более ни слова твоих оскорблений“.

Маска встал. Его маска показала всем как он зол, но сердце его было сердцем труса, и не было у него сил поступать согласно своему слову. И взревел он: „Кем ты возомнила себя?“

„А кем возомнил себя ты?“ крикнула в ответ Селестия, „Этой землей правит пони в маске, это знают все“.

„Но твоя маска сделана из бумаги! Кто угодно может сделать такую же! Кто угодно может быть под ней!“

„И кто угодно может быть под твоей“.

Наступила тишина.

„Если я сниму свою маску, все пони согласятся, что я — истинный правитель Эквестрии. В этом я совершенно уверена“. - сказала маленькая Селестия, говоря без страха перед нависающей над ней фигурой Железной Маски, „А что случится, если свою маску снимешь ты?“

И снова пришла тишина.

Селестия сняла свою маску.

„Твой черед“.

Железная Маска трясущимися копытами снял свою.

И заклятье пало. Маленький серый пони практически швырнул маску в Селестию, и бросился к дверям так быстро, как могли нести его копыта. Никто его более не видел, и все присутствующие пони согласились, что Селестия воистину Принцесса этих земель.

Селестия затем освободила Честность назад в этот мир, назад в сердца всех пони, от мала до велика. И сегодня, истина проста и доступна. Честность заботится о дружбе в трудные времена, она следит за улучшениями и конструктивной критикой, и она хранит доверие. И если пони коснулась Честность, то знай, что можешь доверять ей до самого конца.»

Глава вторая: Флаттершай

«Ну, я не слишком хороший рассказчик. Но я всегда помнила кое-что, что рассказывал мне отец. Он говорил, что это история нашей семьи, но… короче, я не уверена, что у меня действительно настолько важное наследие. Надеюсь, что нет…

Так или иначе, давным, давным-давно, жила пегаска по имени Ред Кипер. Она правила всей погодой и всем природным миром. Она могла плести штормы, как Алмазные Псы копают тоннели, и в те времена она управляла всей погодой практически совсем в одиночку. Она была добра и заботилась обо всех, и она хотела делать всю эту тяжелую работу самостоятельно, чтобы никому из других пегасов не приходилось бы бороться с опасностями грозовой бури на высоте в десять тысяч футов в непроглядной черноте.

После того, как один пегас поранился, пытаясь помочь ей управлять погодой, она построила крышу из ветров надо всем миром, которую невозможно пересечь почти никому. Она летала над ней, в одиночестве, крутя ветра и погоду, и все остальные остались в безопасности на земле. Кипер старалась как могла, чтобы принести пони хорошую погоду, но она также и вмешивалась в жизнь на земле, когда считала, что там нужна ее помощь. Молнии и дождь падали с неба, чтобы не дать жеребятам принять плохое решение или пойти туда, куда они идти не должны были бы. Она отгоняла пони от опасных затей и приключений, и насильно гасила свет, когда считала, что им пора отдохнуть.

И вот однажды, Кипер заметила юную Селестию.

Как раз незадолго до этого Селестия получила свою Метку и сотворила Солнце, и в те дни она все еще была очень молода. Также как и она, Солнце тоже было молодо и хрупко. Оно размером оно было едва лишь с пони, тусклое и мерцающее, слишком слабое, чтобы летать самостоятельно. Но Солнце было ее другом и спутником, равно как и частью ее самой. Она играла с ним, и тогда оно сияло ярче и веселее. Они были вместе в боях со страшными монстрами, что бросались на них. Солнце было ее питомцем, ее ребенком, ее другом и частью ее самой одновременно.

Селестия несла его на спине, меж своих крыльев, идя с востока на запад. Каждый день, по мере того, как Солнце становилось чуть больше и ярче, оно становилось также и тяжелее. Спустя месяц ношения Солнца, шаг Селестии стал медленен и слаб, едва хватало ей сил переставлять одно копыто за другим, идя лишь за счет упорства и целеустремленности. Оно было столь тяжелым, что забрало всю ее магию, всю силу ее мышц, все ради продолжения пути.

И Ред Кипер подумала, что Солнце приносит Селестии страдания. Она решила, что будет это актом милосердия — убрать Солнце с ее спины.

Когда Селестия была уже на последнем этапе своего ежедневного путешествия, плывя по водам западного океана к горизонту, Кипер сотворила грозовой шторм. Сначала он был маленьким, но Селестия была сильным пловцом, и он не остановил ее. Так что Кипер начала его расширять все больше и больше, пока он не стал самым огромным и самым могучим штормом, который когда-либо видал этот мир. Небо заполонили молнии, а океан кружило и кидало из края в край. Волны стали выше домов, а ураганные ветры хлестали со всех сторон.

Селестия была аликорном, и потому ей ничто не угрожало — она могла нырнуть под воду, телепортироваться, переждать. Но она не могла сделать ничего подобного, держа Солнце на своей спине. Она пыталась плыть, но все было безнадежно. Она промокла до костей, дождь слепил ее, и течения грозили утопить ее.

Кипер прицелилась молнией, и ударила ей по Солнцу на спине Селестии, когда Принцесса вынырнула из-под волны уже в девятый раз. Солнце соскользнуло и упало. Оно ушло под воду, оставив после себя огромный столб пара.

И Селестия закричала. Впервые за всю свою жизнь, она была испугана. Она была в ужасе. Солнце было большим, чем просто ее особым талантом. Это был ее друг, ее семья, она сама. Без раздумий, она нырнула под воду, в попытке отыскать его, но все было тщетно — она едва ли могла теперь нести его, и не было отныне никакой возможности поднять его с самого дна. Она пыталась, пыталась изо всех своих сил, и сил своей магии.

А Кипер, глядя с облаков, осознала, что она совершила. Она попыталась лишить пони ее друга, будучи уверенной, что делает это ради ее же блага. Она поняла, что все это время поступала вовсе не из доброты по отношению к пони там, внизу. Она поступала, как тиран. Она совершала за других важнейшие решения в их жизни, решения, которые все должны принимать самостоятельно.

Она ударила в сердце шторма, и тот рассеялся, но было уже слишком поздно. Спокойствие пришло на поверхность океана, но не было видно ни пони, ни Солнца на ней. Кипер пришла в отчаяние, ведь то была ее вина. Она утопила Селестию и новорожденное Солнце, и все из-за того, что проявила слишком много заботы.

Но затем, всколыхнулся огромный взрыв пара, и Солнце всплыло из воды, летя ввысь самостоятельно. А затем, вода взорвалась снова, и Селестия вылетела следом. Они летели высоко и быстро, навстречу ветренному барьеру, что построила Кипер для того, чтобы держать всех у земли. Тогда та бросилась вниз, и разорвала этот барьер, пропуская Селестию и Солнце на небо.

И когда Солнце начало свой путь на Запад, движимое, наконец, собственными силами, Селестия обернулась к Кипер. Кипер сказала ей: „Я была неправа. Я пыталась творить добро для всех пони, и я была неправа.“

И Селестия улыбнулась. Почти утонувшая, откашливающая воду, она улыбалась, будто не произошло ничего дурного. Она сказала: „Ты не была неправа, когда творила добро для всех пони, Кипер, но добро заключается не в контроле. Оно заключается в поддержке. В том, что ты помогаешь кому-нибудь, кто в печали, не даешь им сдаваться.“

С тех пор они стали друзьями. Кипер позволила пегасам вернуться на небо, и вместо того, чтобы удерживать их от опасных дел, она научила их, как с этими опасностями справляться самим. Она научила их секрету движения облаков, сотворения снежинок, замеса радуг. Некоторые пони пострадали в процессе, но многие стали мудрее. Небеса заполонила жизнь, и так оно продолжается до сих пор.

Вот такая моя история. Я надеюсь, она вам понравилась. Она значит многое для меня… иногда животные просто не позволяют мне помочь им, и меня это злит. Иногда меня раздражает, что они принимают неверные решения, и я хочу их защитить, и сделать все за них. Но суть доброты не в этом. Доброта — она в том, чтобы быть поддержкой для других. Доброта — она заключается в помощи. Доброта — это значит протянуть копыто и помочь, а не связать копыта всем остальным. Не то что бы я чего-то понимала в связывании других пони… ой!»

Глава третья: Рарити

«О, рассказать историю? Что ж, вы пришли к нужной кобыле. Я знаю все важные, все классические, мягкие и романтические. Потому что все было романтичным в те времена. Жили тогда не такие жалкие самодовольные снобы как Блюблад, но истинные принцы, и звучали искренние романсы, из тех, что способны менять мир. Истинная любовь, величайшая сила на свете, ходила по Эквестрии в те времена. Я расскажу вам историю о том, как божество ухаживало за кобылой, и чуть было не обрекло мир на гибель в процессе.

Кобыла та была прекрасна. Ее звали Олимпия, и она была единорогом, с которой никто не мог сравниться. Она шила и носила платья из бриллиантов и упавших звезд, она создала целые школы моды, и она двигалась с грацией и величием, что заставляло пони во всем мире замирать от восторга. У нее были армии поклонников, что осыпали ее дарами. И это привлекло глаз Духа Щедрости, тогда как ее красота привлекла его сердце. Один из древнейших богов пал жертвой любви к смертной кобыле, и всю свою целеустремленность он пустил на то, чтобы соблазнить ее.

Щедрость принял форму красивого черного жеребца и пришел к Олимпии, осыпая ее дом и мир вокруг яркими красными розами. Он попросил ее копыта и сердца, когда цветы падали мягко с небес. Она отмахнулась от него, отказала ему и вернулась в свой дом, даже не оглянувшись.

Пони это разбило бы сердце, но Щедрость был богом, и он не понимал путей сердца и идеи поражения. Если она отвергла его дар, думал он, то лишь потому, что он не предложил ей достаточно. Он отправился в древние шахты Алмазных Псов, и собрал столько драгоценных камней, сколько смог найти и принес их к дому Олимпии в пятидесяти огромных возах. Собранные алмазы сияли так ярко, что звезды видели их с небес и считали, что обрели новых друзей. Вновь он встал под ее дверью и провозгласил свою верность и свою любовь. И вновь Олимпия сказала, что не желает его и отослала прочь. И снова Щедрость подумал, что он просто не был достаточно щедр и ушел на поиски чего-то более великого и ценного, что он ей мог бы преподнести в дар.

Щедрость узнал, что Олимпия любит моду и платья, и тогда пошел он в каждый из лучших модных магазинов, к каждому из лучших дизайнеров Эквестрии, и убедил их расстаться с частью их самых лучших шедевров. Щедрость принес больше тысячи платьев, одно красивее другого к дому Олимпии и предложил их ей. На этот раз, он попросил лишь об одном маленьком поцелуе в знак принятия дара, но Олимпия вновь отказала ему. И Щедрость по-прежнему не мог понять почему.

К этому моменту, Олимпия была уже невообразимо богата, и после стольких подарков, что обрушились на нее от поклонников и самого Духа Щедрости, она стала, в итоге, одной из Шести великих правителей Эквестрии. Ее жизнь осталась по большей части неизменной — она разрабатывала дизайны платьев, присутствовала на формальных собраниях и одаривала мир неоспоримым напоминанием о том, что же поистине есть красота. Гламур и совершенство… Эквестрия не видала с тех пор ничего подобного.

Дары Щедрости должны были откуда-то браться. Он постепенно истощал земли от их богатства, направляя их в копыта Олимпии. У него не было ни забот, ни страхов, ни сомнений. Его сущностью было отдавать, и единственное, что печалило его, что он не мог отдавать еще больше. Он не понимал любви, даже не смотря на то, что та управляла каждой его мыслью. Но после того, как он отдал ей все эти богатства, и она все равно отвергла его, как и каждый раз до того, Щедрости осталось лишь размышлять, что еще он может дать Олимпии, чтобы наконец доказать свою преданность.

И тогда он увидел Солнце, и понял.

Щедрость взлетел на гору, на которой однажды будет построен Кантерлот, и где жила Селестия в маленьком деревянном коттедже. Он попросил ее открыто дать ему Солнце, чтобы он наконец смог завоевать сердце его возлюбленной Олимпии.

Селестия подумала над предложением с величайшей тревогой. В конце концов, отказать в просьбе духу Щедрости было немыслимо, но, при этом, она не желала отдавать ему Солнце, которое, как она считала, принадлежит всем пони. И когда она, наконец, заговорила, то сказала ему: „Я не думаю, что тем самым ты завоюешь ее сердце“.

Щедрость растерялся. „Принцесса, твое Солнце — это самая прекрасная драгоценность во всех Небесах. Не существует более ничего столь величественного, что еще может быть подарено. Отчего же с ним я не смогу завоевать сердце прекрасной Олимпии?“

И Селестия ответила: „Потому что дар этот не идет из глубин твоей души“.

Щедрость моргнул в искреннем недоумении.

„Ты дарил Олимпии цветы, алмазы и платья? Больше, чем кто угодно мог ей предложить?“

„Да, поистине это так. И я видел неоднократно, как пони обмениваются такими дарами, чтобы показать верность свою и любовь“.

„Было ли трудно эти вещи тебе приобрести?“

„Нет. Я просто просил о них, и все давали их мне“.

„Значит, они не показывают твоей любви к ней. Они лишь показывают, что ты богат. Цель, для которой кобыле преподносят дар не в том, чтобы сделать ее богаче, но в том, чтобы показать, как ты заботишься о ней и понимаешь ее. В том, чтобы показать, что ты готов принести что-то в жертву“.

„Тогда я принесу в жертву все, чем владею!“ сказал Щедрость.

Селестия осмотрела голого жеребца с головы до ног. „Владеешь ли ты… чем-нибудь?“

„Нет. Я отдал все“.

„Конечно. Лучшим вариантом тогда будет создать свой подарок самому. Поэму, песню, картину. Что-то, что родится в твоем сознании, что будет стоить для создания своего тебе времени и воображенья. Подарок, созданный своим умом, произведение искусства, которое зародилось в душе твоей. Даже если ты владеешь всем, что есть в этом мире, у тебя все равно нет ничего, кроме собственного разума, и преподнести в подарок его детище — ничто не сможет заменить такой дар.“

„Я понимаю. Я сочиню поэму, чтобы завоевать сердце леди. Хмм… Розы красны, ромашки желтее, иди со мной крошка, ты для меня важнее…“

„Я, пожалуй, лучше помогу тебе с этим!“ сказала Селестия поспешно.

Итак, Селестия помогла Духу Щедрости изучить поэзию, тонкость слов, тайны ритма и рифмы, секреты языка любви. Больше чем месяц спустя, Щедрость вернулся к дому Олимпии. На этот раз, не нес он с собой ничего: ни подарков, ни поднесений. Только он, и только слова, что он написал.

Я мог бы жить в небесах до конца своих дней,

Забравшись туда по лестнице из серебра.

Всю жизнь свою блуждать средь ярких огней

Искать и искать до последнего дня там искру добра.

Я мог бы потратить время свое, ища в пещерах внизу

Идя через скалы и камень, сквозь кости Земли,

И сокровищ немало найти, но должен иметь я в виду:

Нет алмазов таких, что радость бы мне принесли.

Я бы мог за всю жизнь засадить холмы и поля

Вырастить десять миль красных роз, и сосчитать их все до одной.

И как бы ни был красив урожай в ярких каплях дождя,

Никогда не найду я конца своей жажде слепой.

Ведь пред тобой, любой дар теряет цену и стать.

Ничего нет у меня, лишь сердце мое я могу тебе дать.

И Олимпия улыбнулась.

И жили они долго и счастливо.

В этом и заключается истинная щедрость, друзья. Не в том, чтобы быть богатым. А в том, чтобы дарить подарки, которые действительно имеют значение. Щедрость заключена в мысли, значении, чувстве. Неуклюже написанная поэма от того, кто действительно любит, куда дороже всех драгоценностей в мире. Искренний комплимент от друга стоит больше, чем речь от незнакомца. Вежливость и уважение стоят куда дороже, чем любая божественность или аристократическое происхождение.»

Глава четвертая: Твайлайт Спаркл

«Итак, вот оно. „Пироги, Первоосновы и Сталь“ от Даймонд Диггера, „Происхождение Пони“ от Дарвайнни, и „Трактат о Государстве“ от Великого и Могучего Аристротеля. Прочитайте их, а затем сравните их с другими книгами в списке, и тогда у вас будет неплохая отправная точка для изучения истории Пони. А если вам нужно больше источников, то историческая часть литературы располагается на полках у стены слева от входа, а также вот еще эта стопка книг, и если вам нужно что-то еще, чего у меня нет, вы должны будете заполнить вот эту заказную форму… о, я дала вам библиотечную карту? Мы можем стать Библиодрузьями!

Погодите, что? Вы хотите, чтобы я рассказала вам историю? О… что ж, конечно! У некоторых культур существуют очень богатые традиции устного творчества, как, например, у бизонов. Так… Это должна быть история, которую я знаю наизусть, которая идет от сердца… О, я могу рассказать вам о том, как Селестия сотворила Солнце!

Давным давно, жил единорог, по имени Старри Ноушенс. И он был гениален! Он написал „Магию в Естественном Мире“ и „Математику Звезд“ и „Краткую Историю Магии Единорогов“, и множество других текстов, которые до сих пор являются необходимым учебным материалом и фундаментальными основами современной магической теории. Были ученые единороги и до Старри Ноушенса, но никто из них, на самом деле, не изучал магию так, как это делал он. Он носил зеленую шляпу и плащ, и он изучал все сверхъестественное, каталогизировал все магические тайны и законы нашего мира. Он был самым великим волшебником на протяжении всей истории Эквестрии. В те времена существовала псевдо-политическая организация, известная как Шесть, которая была, в значительной мере, предшественницей современного национального государства, управляемого единственным пони-монархом. И Старри Ноушенс входил, безусловно, в число этих Шести.

Старри Ноушенс руководил огромной территорией, и дела на ней вел с минимальными усилиями. Он использовал магию, чтобы держать небеса ясными, а пони накормленными, но не более того. Он удостоверился, что земли получают достаточно света, и он потратил некоторое свое время на то, чтобы истребить всех монстров, что атаковали его земли. И он тратил столько времени, сколько это было возможно, на свои изыскания, изучая все больше и больше магии, и используя ее все меньше и меньше. Он был самым могущественным пони в мире, но он, также и делал меньше всех.

Тем временем, Селестии начали приходить сны. Ей снилось Солнце, и она знала, что должна построить его, но не имела представления как. Итак, после того, как она испробовала все, что могла, она пришла к Старри Ноушенсу, и попросила его о помощи. Она сказа ему, что ей нужно сотворить пламя, которое осветит собой весь мир. Старри Ноушенс был заинтригован: никогда прежде пред ним не стояло такой сложной задачи. Это было интересное направление для его исследований и, при этом, достойное испытание его способностей. И потому он согласился, и Селестия со Старри Ноушенсом приступили к увлеченному изучению.

Королевская Библиотека хранит их рабочие записи, и я прочитала некоторые из них — и они совершенно невероятны! Можете ли вы себе вообще представить, какие силы должны быть вовлечены в сотворение Солнца? Самоподдерживающийся источник тепла и света, с достаточным уровнем магического сродства, чтобы позволить ограниченный контроль над собой? Не настолько горячий, чтобы сжечь Эквестрию, но и не настолько холодный, чтобы быть бесполезным, и способный на изменения при смене сезонов — слишком много всего, так много деталей! Заметки Старри Ноушенса были понятны и объясняли многое. Была трудность в поиске подходящего источника топлива, зажигания, поддержки, слежения, поддерживающейся связи с Эквестрией, с контролем за сезонами — и это я еще даже не упоминала вспышки и затмения! Могу вам рассказать про солнечные вспышки.

Но это все, наверное, было не слишком весело для Селестии, потому что с какой стороны ни посмотри, но Старри Ноушенс был совершеннейший старый ворчун. Он раздавал ей указания, называл ее тупой, когда она ошибалась. Он заставлял ее делать всю тяжелую работу, и нагрузил ее задачей по контролю за невероятно сложным погодным заклинанием, чтобы получить еще больше свободного времени для своих изысканий. Когда монстры атаковали город, Селестия должна была выйти против них в одиночку. Когда они не могли прийти к соглашению по поводу магической теории, шум от их спора можно было слышать даже в городе, лежащем внизу. И Старри Ноушенс время от времени даже грозился выгнать ее взашей. Видимо, не слишком помогал делу тот факт, что Селестия в те времена была лишь подростком, и Старри Ноушенс не одобрял стиль ее прически и громкую музыку. В одной из транскрипций я прочитала, как Селестия крикнула Старри Ноушенсу: „Ты мне не папа!“

Но после года исследований, Старри Ноушенс, наконец, пришел к окончательному решению: проект невозможен. Он собрал топливо, записал заклинания, разработал духовные привязи, которые были необходимы. Но сердце звезды сделано из Идеи, идеи о том, что все будет хорошо, пойманной в сеть из нитей, сплетенных из Надежды. Но идеи не горят. Старри Ноушенс продумал все детали и понял, что нет ничего, что может зажечь этот огонь, и затем принес Селестии эту дурную весть: Ее Солнце не будет никогда существовать, не сможет никогда гореть.

Селестия, конечно же, с этим не смирилась. Она знала, что Солнце возможно. Она видела его в его законченной форме в своих снах и чувствовала глубоко в своем сердце, что в этом заключается ее предназначение, ее особый талант. Она вступила в очередной громкий спор со Старри Ноушенсом, и единорог, в итоге сказал: „Если ты хочешь попробовать невозможное, вперед!“ И затем он выбежал из комнаты без оглядки.

Селестия решила, что не свернет со своего пути, и потому, она свела вместе все ингредиенты и компоненты заклинания. И, собравшись с силами, сфокусировала всю свою магическую мощь на попытке зажечь огонь из невозможного. После первого часа, ей показалось, что она немного продвинулась. После второго, она подумала, что уже почти достигла желаемого. На девятый час на нее начало опускаться отчаяние.

Что бы она ни делала, как бы сильно она ни старалась, как бы старательно она ни сосредотачивалась, она не могла зажечь этот огонь. Она делала все правильно, но все было так, как и сказал Старри Ноушенс. Такой акт творения был невозможен. Но она пыталась все равно. И дело становилось опасным — Ритуальная магия невероятно сложна, и чем дольше вы ее творите, тем больше ее скапливается в одном месте, и тем больше вы устаете и, тем самым, увеличиваете шанс на ошибку. Небольшие огни пожара загорелись вокруг Селестии, но она не сдавалась и не останавливалась.

На шестнадцатый час, колени Селестии подломились, и она упала на пол. Но она продолжала фокусировать свою магию, пока пыталась встать на ноги, только магия убегала от нее. И вот, внезапно, ее коснулось чувство, что все вот-вот развалится. И даже тогда, Селестия не отступила и не сдалась. Она уперлась, сосредоточившись на том огне, что должна была сотворить. Селестия говорила не раз, что Солнце для нее как собственное дитя, и, может, потому она продолжала идти вперед. Она не могла остановить творение, как не могла бы она остановить процесс рождения.

Но там, в то время, все казалось безнадежным. Заклинание распадалось, и весь проект казался обреченным.

Но затем, зеленое сияние заполнило комнату. Старри Ноушенс встал рядом с Селестией и начал вливать свою магию в ритуал. Они улыбнулись друг другу, и тогда возникла искра. Идея воспламенилась. И, со звуком, похожим на сердцебиение, Солнце вошло в этот мир.

И в этом заключается самый важный смысл магии: нечто такое, о чем я сама узнала буквально совсем недавно. Пони в одиночку способен на удивительные вещи, вещи способные перевернуть мир, вещи, которые будут на слуху до конца вечности. Но два пони могут совершить невозможное. Магия — это не только таблицы, графы и математика, это еще и причина, ради которой она совершается. Я знаю, я довольно неплохо ей владею, обычно, но когда со мной мои друзья — я непобедима.

Помните, ради чего вы делаете то, что вы делаете. Помните, для кого вы это делаете.»

Глава пятая: Пинки Пай

«О, вы хотите узнать о том, как я получила свою Метку? Не вопрос! Сначала, я была пегасом, но потом кто-то сказал, что я должна более радикально отличаться, и тогда меня переписали как земную пони, и… о, это том, как создавалась Эквестрия. Я всегда их путаю.

*ахает* Эй! Я знаю историю получше! Я могу рассказать о том, как Селестия изобрела смех! Это просто жемчужина.

Видите ли, давным-давно, очень давно, когда Эквестрия была укрыта вечным сумраком, жил в ней один огромный монстр — или это был пони, или дух, или, может быть, лис. Никто на самом деле не мог сказать точно, потому что он был перевертышем, но пони его называли Лисом, для краткости. Иногда, Лис принимал форму гигантского змея, сделанного из чистой тьмы, и в таком случае единственный шанс его заметить был тогда, когда он пролетал над головой, заслоняя звезды. Иногда он принимал форму миленького маленького лиса с галстуком. Иногда, он становился пони, сделанным из ночи, с единственной видимой яркой белой улыбкой. Лис всегда улыбался, видите ли, только это была не настоящая улыбка — он просто показывал свои зубы. И у него было много зубов.

И Лис был шутником, причем жестоким. Он опрокидывал пони в ледяную воду своим хвостом. Он заводил маленьких жеребят далеко в лес и бросал их там. Он заманивал монстров в города и смотрел, как они разносят все в щепки. Однажды, он украл книгу заклинаний Старри Ноушена, и единорог-волшебник сотворил заклинание, которое ударило его огромной молнией! БАМ! Лис убежал, истекая кровью и там, где его синяя кровь падала на землю, вырастали целые рощи Ядовитой Шутки. Отвалившие чешуйки становились Параспрайтами. Так или иначе, Лис оставлял за собой одни страдания, как большой такой, темный и злобный-злобный бука.

Никто толком не знал, откуда он пришел, и что он здесь делает. Но что все пони знали совершенно точно, так это то, что он нагонял на всех страх. Когда тень заслоняла звезды, пони бежали по домам и прятались под кроватями. Лис пролетал сквозь города, оставляя сотни жестоких ловушек и шуток, многие из которых оставались ненайденными долгими годами. Иногда, даже сейчас, если вы пойдете в лес по своим делам, и вдруг окажетесь связанными внезапно, то знайте, что это скорее всего одна из ловушек, оставленных Лисом. Ооо! Я знаю пони, чей особый талант — находить ловушки Лиса! Нет, погодите… ее особый талант — писательство. Она просто находит ловушки совершенно случайно.

Итак, короче говоря, Лис жил так долгое время — я не знаю, сколь долгое. Были ли года тогда уже изобретены? Это времена еще до Солнца, так что, наверное, нет. Но если года тогда еще не изобрели, зачем же Селестия тогда сделала солнечный цикл ровно один год длиной? А! Неважно! Лис просто путешествовал везде, оставляя ловушки, портя жизнь пони, пока не повстречал Селестию, несущую новорожденное Солнце у себя на спине и идущую с востока на запад.

И у Лиса в голове зародилась целая куча идей для шуток. Селестия была медленной мишенью, идущей по предсказуемому маршруту — и только между нами, девочками, таких пони легче всего разыграть. Если хотите избежать шутника, перемешайте хорошенько свое расписание дня. В общем, когда Лис оказывался близко к Солнцу, становилось проще всего для пони его увидеть, потому что он становился большим черным силуэтом. Так что он как бы хотел, чтобы Селестия споткнулась и Солнце потухло, прежде чем оно станет еще больше. Так что он пронесся по лесу как ураган и забил его до отказа самыми разнообразными ловушками и приколами. Он так много сил приложил к этому, что даже изобрел некоторые самые классические розыгрыши, типа чихательной пудры, прямо там, прямо тогда.

Селестия зашла прямо в лес, и тут бам! Граблями по лицу! Она отбросила их в сторону и продолжила идти дальше, но потом, вдруг случайно зашла прямо в гнездо летучих мышей, потому что смотрела все время только на землю, ища больше грабель. И убежав от мышей, она вдруг попадает в веревочную ловушку, оказывается подвешена вверх ногами за одно копыто. Она едва успевает поймать Солнце меж своих крыльев, прежде чем оно упало бы в грязь. И к этому моменту ее это уже весьма достало, так что она воспользовалась магией, чтобы развязать себя, а потом обнаружить и обезвредить еще целую кучу ловушек впереди.

И Лис увидел, что Селестия разобралась с его ловушками, и тогда он решает закрутить еще немного гайки. Он принял форму старого бурого пони, вполне настоящего, но без Метки (единственный трюк, что так и остался ему недоступным) и встал на пути, посвистывая. Селестия, вся немного всклокоченная, поцарапанная и грязная, думает, что ничего лучше сейчас для нее нет, кроме хорошего душа. Так что она подходит к старому пони, и спрашивает его, где она может помыться. А Лис говорит ей, что есть рядом местечко, называемое Рейхенбахскими Водопадами.

Вот кстати, вы когда-нибудь слышали о Рейхенбахских водопадах? В те времена это было самое красивое и чистое место во всем Вечносвободном лесу, сияющее ярче чем диско-шар, или улыбка Принца Блюблада. Селестия нашла это место, положила Солнце на берег и зашла в воду. Селестия всегда любила поплавать, и она долго играла в воде, прежде чем устроиться под водопадом, чтобы отмыться как следует. И тогда Лис прокрался на верхний берег…

И превратил всю речную воду в густую, черную смолу!

Селестия не поняла, что происходит, пока не оказалась вся, от рога до копыт в липкой черной гадости. Она закричала и побежала, стараясь стряхнуть это, но оно не сходило! Эта смола никогда сама не сойдет. По большей части, если эта смола на тебя попала, тебе придется бриться налысо! После того, как она потратила кучу времени, пытаясь соскрести смолу, становясь лишь еще грязнее в итоге, и только забивая смолой все копыта, она отправилась к Солнцу, и заставила его гореть ярко и жарко, пока оно не выжгло всю смолу с ее шкуры. Но к тому моменту она уже разозлилась, и все еще чувствовала себя липко и мерзко. Она подобрала Солнце и снова двинулась в путь. Рейхенбахские водопады так и остались уродливым потоком смолы, навсегда. Мне кажется, кто-то начал там промышлять добычей блеска для усов.

Итак, Селестия, проще говоря, к этому моменту поняла, что это ее самый худший день, и что она просто хочет поскорее выбраться из этого леса, и чтобы все уже закончилось. Но как раз, когда она уходила, Лис подошел к ней в форме маленькой бурой с красным лисы с темно-синим галстуком, и показал ей большой палец. И это была самая очаровательная картина, что она когда-либо видела! *Ахает* В смысле, вы себе можете представить маленькую, аккуратно одетую лису голосующую на обочине, вежливо просящую подвезти? Селестия не может никак отказать маленькой лисе, просящей ее подвезти, так что она поднимает его и усаживает себе на спину, и, наконец, покидает этот лес, раз и навсегда.

Спустя некоторое время, она замечает, что хоть тяжесть Солнца по прежнему ощущается на ее спине, вокруг становится ощутимо темнее. Она оборачивается, и видит, что Солнце оказалось подменено на наковальню, и что Лис снова вернулся в свою форму гигантского дракона, загораживающего небо. Он держал Солнце у себя во рту, он показал ей свои зубы, и он проглотил его целиком!

И тогда Селестия сделала нечто, кто никто прежде не делал для Лиса.

Она засмеялась над ним.

И Лис попросту остановился. Он понятия не имел, что это был за звук. Он никогда его прежде не слышал — он слышал лишь только крики, ругань, причитания и проклятья. И когда он впервые услышал смех Селестии, он подумал, что она пытается кашлять и кричать одновременно. Но затем, он осознал, что она звучит счастливо. И он никогда не слышал ничего подобного.

Потому что когда Лис разыгрывал пони, он всегда шокировал их, удивлял и пугал. И все всегда реагировали на это, будто это было плохо. Но Селестия была рада, что оказалась удивлена. Лис думал, что это естественно для него, как дыхание — заставлять пони грустить, и он не мог этим никак управлять. До этого момента, Лис никогда не думал, что он может приносить вместо этого радость.

Так что он отрыгнул обратно Солнце, и подержал на кончике языка, показывая его Селестии. Она засмеялась снова, и тогда он подкинул его в воздух и поймал кончиком хвоста. И тогда он притворился, что роняет его, но поймал за мгновение до удара о землю. И Селестия смеялась больше и больше, и Лис воодушевлялся все больше и больше. После нескольких трюков с Солнцем, он отдал его обратно Селестии, и та улыбнулась и поблагодарила его.

И Лис улетел, не сказав ни слова, но после этого, он изменился. Он, отныне не просто показывал свои зубы. Он улыбался, улыбался по-настоящему. И теперь он делал все, чтобы дарить улыбки всем пони во всем мире и до конца времен! Он продолжал разыгрывать пони, но теперь он изменил свои шутки, чтобы сделать их безвредными. Например — провести повозку по грязи, чтобы испачкать пони, или открыть люк в подвал, как раз вовремя, чтобы туда кто-нибудь упал. Он не понимал по-настоящему, что такое смех, и иногда его шутки были по-прежнему жестоки, но в течение истории Эквестрии, он, в итоге, стал постепенно в нем разбираться лучше.

Вот почему Смех так важен. Иногда, когда худший из твоих страхов тебя настигает, посмотри ему в лицо и засмейся — и, может быть, он засмеется в ответ! И лучше сделать монстра своим другом, чем убегать от него.

Встаньте прямо. Улыбнитесь. Не поддавайтесь грусти или злости, когда случается плохое, просто посмейтесь над тем, какая это все на самом деле глупость. Страх не может ранить вас, он лишь может остановить вас на пути, а ведь часто лучше попытаться, хоть и неудачно, чем не пробовать вовсе.»

Глава шестая: Рейнбоу Дэш

«Вау. Ты наверное просидел тут уже долго, слушая кучу унылых историй, да?

Не беспокойся. Ты пришел к правильной пони.

Я могу рассказать тебе о тех временах, когда я с блеском прошла экзамен в школу молодых скоростных летунов! Или о том, как я заработала свою метку! Или о том, как я тусила с Вондерболтами — они меня научили этому совершенно крутому трюку под названием „Гроза Бабочки“, короче, суть в том, что залетаешь на определенную высоту, и начинаешь лететь задом наперед, крутя свои крылья вот так вот, а затем…

… погоди, чего? Ты хочешь услышать одну из старых историй? Я… эм… может, ты лучше послушаешь, как я спасла жизни трем Вондерболтам? В смысле, я могу тебе рассказать одну из этих историй, но… э… о, только посмотри на мое копыто, мне пора расчищать облака! Погодите, то есть как это Дерпи уже все сделала? Эта пегаска же тупая как маффин с картофельными чипсами! Я… агрх.

Слушай! Меня выгнали из летной школы, ясно? Так что я много чего не знаю.

… О, погоди! Нет! Я кое-что вспомнила! Точно вспомнила! И это не просто какая-то история, это лучшая история! Комикс о Вондерболтах, номер 34! Вондерболты: Начало! Это история семьи Рихтенгофен, ну, знаете, Соарин фон Рихтенгофен? Ну, типа его древний предок, Барон фон Рихтенгофен, жил в те времена. И он был легендой!

Ну и вот, этот Барон, он был великим пони. Летал быстрее отражения молнии в зеркале! Он, по сути, изобрел высокоскоростной полет как дисциплину, и никто с тех пор не побил его рекорд на соревновании Штормсерферов. А еще он был хорошим пони. Из числа тех, кого бы вы хотели иметь на своей стороне, в те времена. Все остальные из Шестерки были разного рода гадами, но Барон был честен и абсолютно предан лучшим идеалам народа пони.

И вот, когда Принцесса Селестия предложила ему стать ее вассалом, он ей отказал. Он был гордым пони, и не собирался преклонять колен перед всякими там непонятно откуда взявшимися аликорнами, вне зависимости от того, что говорили о ней, вне зависимости от того, что это она была ответственна за сотворение Солнца и принесение света всей Эквестрии. Что же до самой Селестии, она знала, что хоть Барон и был хорошим пони, она смотрела на него с позиции той, что будет жить тысячелетиями, тогда как Барону фон Рихтенгофену, каким бы хорошим он не был, на смену придут поколения других, и среди них может быть множество пони не столь хороших, и тогда у всех возникнет куча проблем.

Так что, однажды, они оба пришли к границе, приведя с собой свои армии — сотни пони всех видов, а также лучших летунов в мире! Но никто из правителей на самом деле не желал драки, они просто прихватили с собой свои армии лишь для того чтобы показать, что они могут, если придет нужда, показать, какими серьезными были ставки. Они встретились между армиями, и, чтобы не дать совершиться большой битве, согласились решить вопрос дуэлью. Самое первое соревнование Железного Пони! Победитель получает Эквестрию. Ставки просто не могли быть выше.

И тогда они согласились на серию из трех соревнований. Первое было — контроль над погодой. Создать самый зрелищный погодный эффект, который только можно! Барон тут же взмывает в небо, и летит к облакам. Он прорывается сквозь них так быстро, что облака загораются! И тогда, Барон начинает лягать горящие облака — одно! Другое! Третье! Посылает их в полет на максимальной скорости прямо в озеро внизу! Они ударяются об озеро, и отправляют в небо огромное облако пара, облако пара в виде буквы R. Толпа зрителей сходит с ума.

И тогда Селестия встает, и никто не знает, сможет ли она это превзойти. И она лишь улыбается, и ее рог начинает сиять, и она поднимает себя в небо. И Солнце восходит над горизонтом позади нее, превращая ее в черный силуэт. И черное ночное небо, которое только и видели прежде все пони, становится кристально голубым, а черные облака сияют мягкой белизной. Огонь и облака это круто, но это ничто по сравнению с тем, кто может контролировать целое небо. Очко: Селестии.

Следующее соревнование было гонкой. Просто и быстро. Они подошли к стартовой черте, заняли позицию — и вот, они уже летят! Барон мгновенно перехватывает лидерство — без проблем пролетает мимо первого же облака, крутясь с идеальным контролем за полетом. У него куда быстрее разгон и лучше маневренность, чем у Принцессы, но у Селестии крылья больше, и выше наибольшая скорость. Она пробивается сквозь препятствия также часто, как и огибает их, снижая свой счет, но позволяя себе набрать разгон!

Они идут нос к носу большую часть времени, но Барон продолжает стараться уклониться от каждого препятствия, тогда как Селестия прошибает их насквозь. Вскоре, она разгоняется так быстро по прямой, что Барон не в состоянии ее догнать, и она проходит финальную черту задолго до него! Но после того как финишировал Барон, и штрафные баллы были подсчитаны, он побеждает с разгромным счетом. На этот раз все пони поздравляют Барона.

И вот, они здесь, лицом к лицу с последним испытанием. Последнее испытание — это традиционное испытание, которое проводится каждый раз, когда кто-то хочет бросить вызов Принцессе Эквестрии. Это, конечно же, Магма-Кракен. Активный вулкан с взрослым Магма-Кракеном внутри. Не знаете, что такое Магма-Кракен? Ну, представьте себе кракена, сделанного из магмы. Задача в том, чтобы украсть драгоценный камень из его горы сокровищ, и выбраться целым — пони с наибольшим камнем и кратчайшим временем и будет победителем. Знаете, кстати, что последнее испытание Магма-Кракеном было всего пару лет назад? Я слышала, что Принц Блюблад мертвецки напился и вызвал Селестию на дуэль за трон — ну, в общем, все кончилось как и ожидалось.

Короче! Барон фон Рихтенгофен бросается туда на максимальной скорости. Он летит низко, оставляя свой штормовой след за собой, жаля молниями щупальца, что пытаются его ухватить. Он подлетает поближе, витает кругами, и своими маневрами спорит со смертью, заплетя три щупальца в узел в процессе! Он хватает камень, и ускоряется на выход.

А тем временем, Селестия летит вниз так быстро как может. Получает пару ударов от Кракена, но она привыкла носить Солнце на своей спине, ей жар нипочем. Только небольшие синяки. Она приземляется, видит, что, похоже, вернется позже Барона, так что она хватает самый большой камень, который может утащить, и бросается к выходу, надеясь, что размера камня хватит, чтобы склонить счет в свою пользу.

Но вдруг, тогда когда Барон держался за скалистый край кратера, одно из щупалец ударяет по стене вулкана, вызывая оползень. Барон крутится и уворачивается, чтобы избежать камней, но теряет при этом высоту, и, сразу же оказывается пойманным Кракеном! Его броня защищает его, но она раскаляется слишком быстро.

Селестия, видя это, не задумывается ни на мгновение. Она бросает свой драгоценный камень и летит назад, к Кракену. Ее рог сияет ярко, как если бы она собиралась поднять Солнце, и затем она создает первое же заклинание, что приходит ей в голову. Ужасающий… Легендарный…

Номер Двадцать Пять.

Огромные усы, прекраснейшие усы, покрыли всю морду Магма-Кракена. Селестия сразу же призывает зеркало, и Магма-Кракен оказывается сражен зрелищем того, как стильно и мужественно он смотрится с усами. И затем, усы внезапно загораются, потому что кругом ведь магма. И Магма-Кракен впадает в панику, видя как его прекрасные новые усы горят ярким пламенем, так что он освобождает Барона, и пытается одним из своих щупалец погасить огонь. Но это не слишком-то хорошо для Кракена заканчивается, потому что его щупальца тоже сделаны из магмы, но это дарит Селестии и Барону немного времени, чтобы спастись.

И они выбираются наружу, навстречу восторженной толпе. Барон держит драгоценный камень. У Селестии нет ничего. Немедленно, армия фон Рихтенгофена начинает радоваться, поздравляя своего нового Принца. Они поднимают его вверх, и он взлетает над ними. И говорит речь.

„Я выиграл в соревновании. Но также, я понял кое-что. Я понял, что существует пони, которая не помедлит бросить свой шанс стать единым правителем всей Эквестрии, ради спасения ее непримиримого соперника. И, я, как пони, и как лидер всех пони, понимаю, что кто-то, кто проявил такую отвагу и благородство — это пони, достойный моей верности. Я, Барон фон Рихтенгофен, приношу клятву своей верности Принцессе Селестии.“

Итак, Барон становится самым первым Вондерболтом, и его семья верой и правдой служит Селестии с тех самых времен.

И это больше, чем просто крутая история. Это история, которая всегда заставляла меня задуматься о верности. Она заставляла меня задуматься о том, что нельзя отдавать свою верность просто так. Только тогда, когда ты осознаешь, что кто-то является твоим настоящим другом, истинным лидером, только тогда это действительно правильно. Верность — самый важный подарок, который только можно принести, и им нельзя разбрасываться.»

Глава седьмая: Селестия

«Если я должна выбрать что-то из того, о чем я сожалею, из всех этих тысяч страниц моей жизни, то это будут эти истории.

Это красивые истории. Важные. Направляющие. Вдохновляющие. А также, совершенно неверные. Оглядываясь назад, можно подумать, что было бы так легко их исправить, обозначить все как есть. Но я была Принцессой, и я должна была посвящать свое время правлению. Мне некогда было быть рассказчиком. У меня не было времени исправлять каждую ложь или несоответствие или невежество. И, в ретроспективе, может, мне стоило уделить этому каплю внимания. Потому что как бы остальное ни казалось важнее, исправить эти истории, наверное, было бы моим самым важным долгом за всю мою жизнь. И я упустила этот шанс.

Я говорю, конечно, о том простом факте, что ни одна из этих историй не упоминает о моей сестре, Луне.

История о Железной Маске в целом верна, но я, пожалуй, могу добавить еще несколько деталей. Железная Маска была кобылкой, а не жеребцом, и она была древним предком семьи Эпплов. И хотя я отпустила Духа Честности из Маски, была там еще темная магия в этом металле, которая позже явилась обратно в Эквестрию, чтобы отравить ее своей мерзкой ложью. Я так и не смогла до конца побороть это зло. Но самое важное, что во времена этой истории моя сестра Луна была совсем маленькой. И она подарила мне бумажную маску, раскрашенную ярким розовым маркером. Луна сказала мне, что она получилась красивее, чем Железная Маска, и именно так мне пришла идея противостоять ей.

История о Кипере в целом тоже верна, кроме необъятно зияющего несоответствия в конце. Я не могла просто взять и магически вытянуть Солнце из воды — я была, на самом деле, полностью погружена в океан, с Солнцем на спине, думая, что вот и пришел конец. И тогда Луна бросила ленту лунного света в воду и привязала ее к Солнцу. И затем, двигая луну, чтобы тянуть ленту, она подняла Солнце из воды, прямо на небо. Она спасла нас, спасла нас обоих, и знание о том, что ее роль в истории оказалась забыта, наполняет мое сердце скорбью. И я даже не могу представить себе боль и злость, что испытала она сама.

У меня также есть несколько придирок относительно истории Олимпии и Щедрости. Например, Олимпия не была, на самом деле, дизайнером платьев, она была пекарем и дизайнером оружия — она придумала оригинальную идею пироговой катапульты и множества других древних видов оружия, основанных на выпечке. И во-вторых, когда Щедрость пришел ко мне и попросил Солнце, я, на самом деле, устроила с ним что-то вроде соревнования в громкости крика, по поводу того, что я не могу распоряжаться Солнцем. Прошло, на самом деле, гораздо больше времени, чем сколько указано в истории, прежде чем я смогла предложить Щедрости альтернативные подарки. Никогда не вступайте в спор с Духами. Буквально невозможно заставить их поменять свое мнение. Луна, впрочем, подначивала Олимпию „Подождать еще подарков“, на самом деле. Есть у нее некоторая мелочная черта в характере.

История о Старри Ноушене, кстати… да, он был ворчуном. Однозначным, безграничным, бесчувственным ворчуном, который никогда никому ничего не давал, никогда не говорил ни с кем вежливо, и никогда не улыбался. Он не исправился внезапно, чтобы вернуться ко мне с предложением помощи. Он прожил всю жизнь в своей башне со своими книгами, один и надменно непреклонный в своем стремлении оставаться одиноким. Кто же в действительности пришел помочь мне, так это Луна, моя сестра, и только наша с ней магия смогла сотворить Солнце — и луну, кстати, тоже, одновременно. Она родилась из тени, что отбрасывало Солнце, прежде чем воспламениться.

История о Лисе и Смехе, опять же, верна, практически до конца. Когда Лис украл Солнце с моей спины, Луна шла рядом со мной, смеясь над смолой в моих волосах. И когда драконья тень затмила звезды, и монстр поглотил солнце, то я, к слову, готовилась к величайшей битве в своей жизни, а Луна посмотрела на меня и сказала тогда: „Я пойду на десять миль налево, а ты — на десять миль направо“. И тогда я засмеялась, и, как история и гласит, это сломало Лису весь его разум. Я по прежнему приглашаю его на Гранд Галопинг Гала каждый год, и каждый раз он находит кого-нибудь, над кем можно подшутить.

В последней истории Луна не играла никакой большой роли, но она была там, поддерживая и воодушевляя меня все это время, наблюдая за происходящим издалека, сидя на луне, отпуская постоянно комментарии. Барон, кстати, позже признал, что одной из причин, по которой он вернул мне мой титул Принцессы, было то, что его ужасала вся эта бюрократическая работа, что требовалась от правителя, и что он, честно говоря, предпочел бы просто летать. Оглядываясь назад, я думаю, что он извлек из этой ситуации куда больше выгоды, чем я. Вондерболт Селестия… звучит, не правда ли?

Короче говоря. Луна была стерта из этих историй, просто потому что ее мало кто видел. Когда я поднимала Солнце, это преображало весь мир, и все пони замечали это, и знали о моем существовании. Когда Луна поднимала луну, все возвращалось к тому, что было прежде, к ночи, звездам, и пони не замечали той разницы, что привнесла она. Она сделала ночь ярче, мягче, безопаснее, красивее, но никто не замечал этого.

Представьте себе, каково это, чувствовать, что вас забыл целый мир. Вычеркнули из историй. Видеть безразличные взгляды и слышать вопросы „Кто?“, когда вы называете себя. Быть ответственным за столько вещей, за столько прекрасных и удивительных вещей, и никто этого даже не замечает.

Я не могу смириться с тем, что она совершила, но я могу понять, я могу простить, и я могу представить, какую роль я сыграла в этом сама.

Так что пора отдать причитающееся, пони. Пришло время вернуть все на свои места.

Давайте все вместе встанем, и поаплодируем моей сестре, нашему герою, Принцессе Луне».

Content

Thanqol
СТАРЫЕ ИСТОРИИ

Глава первая: Эпплджек

Глава вторая: Флаттершай

Глава третья: Рарити

Глава четвертая: Твайлайт Спаркл

Глава пятая: Пинки Пай

Глава шестая: Рейнбоу Дэш

Глава седьмая: Селестия