Виктор Зайцев

Повелитель: Стальной ответ

Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону

© Виктор Зайцев, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

Глава первая. Мирная жизнь

– Дядя Федя, ты гений, – Белов не мог подобрать слов для похвалы Попова, чья мастерская закончила испытания сразу пяти дизельных двигателей, вполне готовых для запуска в серию, – даже не знаю, что добавить. Фёдор Васильевич, ты оплот всей уральской цивилизации, чем я могу тебя отблагодарить? Может, памятник из золота в полный рост или объявить тебя покровителем инженеров, повесить твою икону в каждом храме?

– Так, всё у меня есть, – застеснялся бывший тракторист, не растерявший здравого смысла за последние годы, когда уральцы предоставили ему все свои богатства и возможности. – Табачку бы достать, его не хватает для полного счастья.

– Ради тебя откроем Америку, Фёдор Васильевич, дай только срок, – улыбался Белов, обнимая невысокого земляка.

Три года назад, когда Попов серьёзно заболел, князь уральцев уговорил лидера белой чуди Лея заняться его лечением, после которого бывший тракторист помолодел лет на десять, избавившись от всех хронических болячек. Привыкший к болям в позвоночнике, ногах и прокуренных лёгких, Фёдор после лечения летал, а не ходил, проводя всё свободное время в механических мастерских, ставших самыми популярными и многочисленными в Уральске. В Бражинске, по здравому размышлению, Белов оставил одну из них, разрабатывавшую дизельный двигатель. Остальные – по модернизации парового двигателя, разработке простейшего автомобиля и копированию мотоцикла и мотоплуга – перенесли в городок Уральск, выстроенный на крутом берегу Камы, сделав их базовыми при школах инженеров и мастеров.

В Уральске, ставшем столицей растущего государства, кроме трёх начальных школ, где обучались по два года подростки и желающие взрослые из различных уральских селений, уже три года работали шесть училищ, как назвал учебные заведения Белов. Университетов и институтов в это время ещё нет, семинарии, возможно, есть, но уральцы решили приучать всех к славянским названиям, разве школы оставить, привыкли уже. Для выпускников училищ бывший сыщик ввёл незаслуженно забытую систему распределения на три года обязательной отработки, как правило, в дальних селениях или на новых производствах. Учитывая, что для всех подростков, прибывавших в Уральск, Белов становился старейшиной рода, возражений пока не было. Есть всё-таки в родовых отношениях определённые плюсы. Кроме военного училища, где обучали пушкарей, разведчиков и оперативников, вместе, естественно, с собственно воинами, Сурон организовал училище священников, после двухлетнего обучения выпускавшее ежегодно по два-три десятка священников, как правило, из дальних уральских родов.

С этой целью бывший дипломированный волхв съездил в свою «альма-матер», на остров Руян, три года назад, посетил жрецов в Арконе, откуда привёз пятерых учителей. Сурон провёл на острове всё лето, уговаривая верховных волхвов разрешить уральский эксперимент по строительству храмов и повсеместному переводу молений из капищ в красивые здания, в центре селений. Рассказывая о трудностях убеждения жрецов, Сурон часто скрипел зубами от негодования. Верховные волхвы оказались на редкость упёртыми консерваторами и едва не казнили его, услыхав первые предложения. Но приобретённый опыт убеждения и цинизм подкупа дал необходимые результаты. Аркона разрешила проведение эксперимента, вернее, не стала запрещать его, что само по себе давало неплохие шансы. Уральский старейшина не жалел своих товаров и ценностей, осевших в Арконе, молодые волхвы оказались толковыми и вдумчивыми учителями, выстраивали новую уральскую ветвь славянской мифологии грамотно и тактично, находили общие элементы с угорскими верованиями для скорейшей мирной ассимиляции угров. Двое из них побывали на христианских богослужениях, почерпнув достаточно, чтобы придать богослужениям в уральских храмах внешний блеск и читать интересные проповеди.

Главное, что все молодые волхвы прониклись идеями Белова и Сурона: привнесение в славянскую религию внешней привлекательности, общественной активности и логичного интеллекта. Сварог, верховный бог мифологии, по предложению старейшины, трактовался как покровитель прогресса, технических новинок, учёных и мастеров. Дети его, Род и Макошь, соединяли в себе функции покровителей воинов, защитников рода и соответственно материнства, консервативного начала воспитания и обучения людей. Что выйдет в будущем, сыщик не задумывался, не сомневаясь, что религия будет изменяться независимо от его желаний, но он пытался закрепить в воспитании уральцев стремление к прогрессу, наукам и всему новому, как богоугодное дело, сохранив уважение к материнству и воинам как защитникам рода. По крайней мере, уральская религия не начнёт преследовать изобретателей и учёных в будущем, наоборот, старейшина рода добивался, чтобы священники поддерживали все новинки и поиски, как богоугодное дело.

Третье училище было специализировано на обучении гуманитариев – учителей, художников, музыкантов и певцов. Последние, почти все, кроме самых глупых, дополнительно проходили обучение на курсе разведчиков в военном училище, после чего на три года распределения отправлялись небольшими группами с друзьями-оперативниками за пределы уральские. Другого варианта идеологического воздействия на соседние племена и княжества пока не было, бродячих музыкантов слушали все, и грамотно подобранный репертуар, куда Белов привнёс адаптированные баллады и былины из отобранных книг, создавал Уральску имидж волшебного места. Некоего сказочного Беловодья или Авалона, где все богаты и нет недовольных, где кузнецы создают волшебные вещи, а на полях растут диковинные плоды. Чьи воины не знают поражений, а женщины прекрасны и милы, куда принимают любого беглеца, где последний нищий всегда найдёт пристанище и работу. Выходило из стен школы таких агитаторов-горланов немного, в пределах десятка за год. Но, учитывая малочисленность окрестных племён и достаточный информационный голод, тридцать четыре группы бродячих скоморохов и былинников, выпущенные за четыре года, создавали неплохое воздействие на доверчивые умы аборигенов. Многие верили, стали приходить первые любопытные, пока по двое-трое, но Белов надеялся на перспективу.

Идеологическая работа была основной, но не единственной, попутно былинники создавали политическую карту Европы и Зауралья, поставляя сведения о племенах, их городах и количестве воинов. В Сибири и на севере они пели песни на угорском языке и его диалектах, фактически угорский был вторым государственным языком Уральска, хотя письменность велась исключительно на русском языке. От уральских священников, работавших почти во всех селениях и городах Булгарии, такие сведения требовать Белов запретил, сославшись на свою любимую поговорку: «Не стоит просить от богов то, с чем справится обычный воин». Он специально выступал перед выпускниками-священниками, акцентируя перед ними, что основная задача – служить тому роду и селению, где они построят храм. Служить продвижением уральской религии, а не уральского образа жизни или уральской власти. Их прихожане должны принять священников как родных, а не посланников Уральска. Даже при высказываниях и намерениях нападения на Уральск, главная задача священников, смягчить сердца прихожан, удержать от ненужного кровопролития, а не заступаться за уральцев, отговаривая от нападений. Любое племя или род, даже враждуя с уральцами, должно принять уральскую, по сути славянскую, веру всем сердцем, не отождествляя её с уральцами. Именно такую, на перспективу, задачу ставил старейшина перед миссионерами, уходящими в соседние племена и роды.

Самым большим, понятно, было Инженерное училище, там обучали механиков, сталеваров, химиков, геологов, строителей. Преподавали там многие уральские мастера, начиная с Третьяка и Дружины и до молодого Арняя и легендарного Попова, привлекали и трёх армянских мастеров по каменному строительству, оставшихся после окончания контракта в Уральске. Кроме практики, изрядно получаемой студентами, Белов настоял на основах математики и физики, в пределах восьми классов средней школы, их давали по учебникам пятого-восьмого классов, давно переписанных преподавателями. Ради этого посланнику двадцать первого века пришлось несколько месяцев адаптировать формулы и термины, заменяя латинский алфавит и названия на славянско-угорские термины и русские буквы. Впрочем, дело того стоило, русские названия химических элементов запоминались моментально, а странно звучавшие нынешние формулы удивляли только старейшину, уральцы их воспринимали как данность.

Пятое, Природное, училище, как понятно из названия, обучало биологов, ботаников, агрономов, географов. Тут старейшине опять пришлось привлечь Фёдора Васильевича, своим богатым опытом практика дававшего больше пользы, нежели немногочисленные статьи по агрономии, найденные в библиотеке. В этом училище было больше всего местных преподавателей, как земледельцев, так и охотников, рыболовов. Белов запомнил многочисленные статьи о подсечно-огневом земледелии, быстро истощавшем посевы, в результате чего русские крестьяне предпочитали вырубать леса, нежели повышать урожайность и беречь имеющиеся пашни. Правда это или нет, но якобы именно эта возможность бросить истощённые пашни и перебраться на новые стала причиной отставания русского сельского хозяйства от европейского фермерства. Белов подозревал, что такая крестьянская практика закрепила в русских умах хищническое отношение к лесам, в результате их свели на большей части европейской территории страны.

Читая о знаменитых восстаниях крестьян в лесах вокруг Тамбова, старейшина ужасался, как быстро свели на нет все эти леса. Те, кто бывал в Тамбове в двадцать первом веке, вряд ли предположат возможность партизанских действий в жалких деревцах тамошней лесостепи. Всего за полвека дремучие леса исчезли, это в цивилизованном двадцатом веке. Самозваный князь уральцев хотел заложить в мозгах своих воспитанников генетическую любовь к лесам и земле, чтобы даже мысль о вырубке леса под пашню стала для них неприятной. В числе главных задач выпускников, кроме грамотного земледелия, без истощения почвы, и селекции домашних животных и растений, было изучение животного и растительного мира, сохранение эндемичных видов растений и животных, вплоть до организации заповедников.

Шестым училищем было, естественно, Медицинское, где одновременно готовили ветеринаров. Туда Белов даже не совался, приходил раз в год, на выпускные торжества. Главным достижением училища он считал почти полную ликвидацию трахомы в уральских племенах угров, что стало самой наглядной агитацией для угорских племён уральского образа жизни. Именно выпускники и выпускницы медицинского, вернее, лекарского, училища продвигали идеи санитарии и снижали смертность детей среди уральцев. Требования лекарей о мытье рук и соблюдении чистоты были обязательными для всех уральских старейшин и руководителей, об этом князь Белов позаботился своевременно и соблюдал достаточно жёстко, наказывая нарушителей огромными штрафами и другими мерами общественного воздействия. Зато, вместе с молодыми лекарями и повитухами, он смог добиться практически единичной смертности среди рожениц и детей, по крайней мере в уральских городах. Благодаря этому в уральских городах и селениях произошёл взрыв рождаемости, редкая семья за последние годы не обзавелась двумя-тремя детьми.

А год назад лекари порадовали, получив первый аналог пенициллина; после нескольких применений Белов наложил запрет на бесконтрольное использование препарата. Он опасался мутаций микробов и бактерий, произошедших при поголовном распространении антибиотиков в двадцатом веке. Уральцы не имели возможности огромных химических и биологических исследований, регулярного обновления ряда лекарственных средств, поэтому антибиотики решено было использовать крайне осторожно, в самых критических случаях. Пока лекарственная лаборатория нарабатывала запас антибиотиков на случай возобновления военных действий, экспериментируя с методами хранения препарата.

С другой задачей – прививкой от оспы – было сложнее, хотя ещё пять лет назад провели массовые прививки коровьей оспы всем уральцам и продолжали прививать всех рождавшихся детей в уральских селениях, не забывая прибывающих поселенцев, уверенности в действенной защите от оспы у Белова не было. Радовало, что эпидемий в уральских городах всё-таки не было. Постепенно лекари учились использованию обезболивающих средств при операциях, отвары мухомора стали заменять уколами производных опия, который привезли в Уральск по заказу Белова три года назад персидские купцы. Сыщик очень опасался наркомании, о чём постоянно напоминал хирургам, которых готовили всё больше, в преддверии предстоящих войн.

Это предчувствие грядущих сражений приходило на ум не только бывшему оперу, донесения разведки последних двух лет прямо говорили о сговоре между новгородцами (ещё не великий, Новгород уже существовал) и булгарами, те ждали только окончания договора о мире, стараясь соблюсти честность в отношениях с уральцами, не нарушить договора о мире. По сообщениям из Ладоги и Новгорода, в республику уже прибывали первые отряды нурманов и варягов, нанятых для штурма уральских городов. Не последнюю роль в подготовке нападения играл варяг Лютыня, за годы службы уральцам отлично изучивший систему защиты городов, которую уже начали переделывать и дополнять новыми рубежами. Он так и не смог простить уральцам гибели своего старшего брата Добрыни, пять лет назад напавшего на уральский город. Хорошо, что варяги, получившие огнестрельное оружие, сейчас служат на охране дальних крепостей.

За четыре года уральцы протянули три нитки крепостей по трём главным направлениям своего продвижения, на север, восток и юг, добившись надёжного и безопасного перемещения караванов с грузами. Самая длинная цепь крепостей шла по правому берегу реки Уфы к её верховьям, небольшие остроги стояли через каждые сто километров. Охранная линия заканчивалась городом-крепостью на реке Миассе. В тех местах уральцы давно развернули крепкую металлургическую базу, вплоть до производства собственного оружия. Из всех отдалённых крепостей только в Златоусте, как предложил Белов назвать крепость на Миассе, успели создать базу для производства бездымного пороха.

Для самостоятельного производства боеприпасов златоустцам не хватало гильз и инициирующего вещества в капсюли, формулу которого Белов никому не давал. Он не обольщался долгим сохранением секрета его производства, но лет на пятьдесят надеялся. Технология производства гильз не секретилась, изготовление бумаги в Златоусте не наладили по обычной для уральцев причине, не хватало грамотных работников. Впрочем, завезённого из Уральска инициирующего вещества в Златоусте хватало для троекратного переоснащения всех имеющихся в крепости боеприпасов. Несмотря на самое опасное расположение крепости с точки зрения возможной угрозы, уральцы не сомневались, что Зозуля организует оборону и отобьёт любое нападение.

– Командир, – говорил князю Сысой год назад, когда в Златоуст отправили коротковолновую радиостанцию для поддержания постоянной надёжной связи, – зачем Зозуле связь? Уж если она не сможет отбить нападение, то наша помощь не поможет, у неё же восемь пушек на крепости и полсотни стрелков, да и все соседние роды давно приняли уральскую веру и ни разу не пытались напасть!

Действительно, Зозуля оказалась великолепным организатором и дипломатом, за пять лет существования крепости на Миассе окрестные племена единодушно приняли уральцев. Мало того, что они предоставили землю для посадок картофеля и зерновых культур и добычи руды. Зозуля привлекла к обработке земли местные охотничьи роды, организовала строительство показательных домов с печным отоплением и двойными рамами, обучила местных жителей основам гигиены. Предложила работу местной молодёжи на металлургических производствах и в кузницах, что в глазах аборигенов было сродни приобщению к колдовству. В результате поощряемых браков уральцев с аборигенами множество новоявленных родственников из окрестных племён считали честью работать в мастерских и перенимать уральские обычаи, от вероисповедания до отправки детей на обучение в Уральск. С аборигенами население в Златоусте достигло трёхсот взрослых жителей, без учёта детей.

Вторая цепь крепостей соединяла Каму вдоль реки Чусовой с зауральскими городками по реке Исети. Первый из них Белов назвал Ёбургом в честь столицы Урала из своей прежней жизни. В этой крепости население росло медленно, в основном за счёт переселенцев из Уральска, и не достигло двухсот взрослых. Поэтому выход металлургической продукции был небольшим, исключительно для торговли с сибирскими племенами. Зато поступление мехов и драгоценностей из окрестностей Ёбурга по своей доходности превосходило стоимость мехов от третьей цепи уральских городков, самой короткой, из трёх крепостей. Эти крепости стояли на северном переходе, от верховьев Камы к реке Печоре. В тех краях производство уральцы не развивали, ограничиваясь развитием торговых отношений с местными племенами и религиозным проникновением, с одновременным включением подростков северных племён в систему обучения.

Именно они, вернее, доходы от торговли с племенами из бассейна великой северной реки Печоры, стали яблоком раздора уральцев с новгородцами. Новгородцы, уже привыкшие к сверхприбыльной торговле в Мангазее, неожиданно для себя обнаружили засыхание полноводной реки мехов из бассейна Печоры. Попытки припугнуть аборигенов привели к столкновениям с уральскими торговцами, что, собственно, и навело новгородцев на нехитрую мысль о нападении на своих конкурентов. Несколько нападений на уральских торговцев закончились обоюдными жертвами, не в пользу новгородцев. Потеряв двух одиноких торговцев, в опасных местах уральцы стали брать вооружённую охрану, доказав преимущество ружейного огня и отучив новгородцев от вооружённого противостояния, по существу, при поддержке аборигенов уральцы выдворили конкурентов со своей северной территории. Ещё четыре пограничные крепости уральцев, выстроенные уграми на северной излучине Камы, никуда не вели, составляли пограничный оплот с севера. На три из них новгородцы уже пытались напасть небольшими отрядами. Для уральцев не составило труда отбить нападения, не применяя пушки.

Возможно, от таких категоричных решений новгородцы воздержались бы, если б в те же самые годы те же самые уральцы не вытеснили тех же самых новгородских купцов практически со всего Поволжья и из бассейна реки Вятки. Нет, уральцы не скупали пеньку, воск или мёд, этот товар в необходимых количествах поставляла Булгария. Вот меха, льняные ткани и собственно лён, выделанные кожи уральцы выбирали в чистую, даже не стремясь к этому. Просто цены на уральские товары при их качестве настолько отличались от цен на новгородские, что поволжские племена в большинстве своём отдавали предпочтение уральцам. Возможно, немалую роль в этом сыграл сахар и леденцы на палочке, продолжавшие своё триумфальное шествие по угорским и славянским селениям.

В результате из Поволжья и с Вятки новгородские купцы привозили только достаточно тяжёлые и объёмные товары, практически лишившись самых дорогих и компактных, что при необходимости волоков не улучшало их настроение и товарооборот, который стал в три с лишним раза меньше. Тороп подбивал старейшину к проникновению непосредственно в Новгород и Ладогу, куда часто прибывали варяжские гости, у них уральские товары пользуются отличным спросом. Услышав ссылку на предстоящий конфликт, Тороп предложил выстроить в верховьях Волги крепость как торговый и военный опорный пункт уральцев. Белов не пошёл на это, стремясь сохранить относительную компактность уральских городов. Строить город в верховьях Волги рано, в предстоящем сражении город наверняка сожгут, отправлять людей на верную гибель бывший сыщик не собирался и никому другому не позволял.

Утешало уральского князя, что на Волге уральцы выстроили всего один город, не дай бог, нападут на постройки Киселя, тяжко придётся. Тот размахнулся широко, перебравшиеся с ним уральцы распахали чернозёмы за восемь вёрст от крепости, получая прибыль от торговли зерном, ничуть не меньшую, чем от продажи прочих товаров. Сорта ржи и пшеницы, попавшие из двадцать первого века, давали урожайность едва не в десять раз выше местных посевов этих культур. Пока соседи не распробовали это преимущество уральцев, Кисель спешил захватить торговые ниши, заманивая купцов большими объёмами поставок зерна. Белов назвал городок Самарой, хотя расположение его не совпадало с истинной Самарой, так удобнее ориентироваться, раз уж городки получали старо-новые названия.

Так вот, в способности жителей Самары отбить любое нападение старейшина уральцев не сомневался. Для защиты крепости туда отправляли достаточно боеприпасов, любая осада не страшила благодаря огромным запасам зерна, сушёной и вяленой рыбы; источники воды внутри крепости имелись. Опытный и умелый дружинник Кисель развернулся на отдельном хозяйстве, проявляя незаурядные способности руководителя. Его прирученные степняки регулярно патрулировали дальние подступы к Самаре, сообщая обо всех чужаках в округе. Застать уральцев врасплох было невозможно, при нынешних скоростях движения войск. Опасался бывший сыщик уничтожения своих «крестников» – драконов, которых следопыты Киселя насчитали пятнадцать особей, за последние годы добавились ещё шесть детёнышей, всё благодаря заботе уральцев и защите драконов от охотников.

Кисель не меньше Белова опасался сговора новгородцев с казарами, тогда уральцы рисковали оказаться между северным молотом и южной наковальней. Казары не нуждались в реках для движения к Уральску, они легко могли провести конные отряды по степи и лесами напрямую к Каме и ударить в любое место уральской территории. За последние годы Кисель регулярно бывал в Усть-Итиле, завёл неплохую агентурную сеть и агентов влияния. Именно агенты влияния Киселя и Торопа, бывавшего в столице Казарии ежегодно и не забывавшего подкармливать людей, поддерживавших уральских торговцев, смогли убедить кагана, что резать курицу, приносящую золотые яйца, по меньшей мере, неразумно. Новгородцы всю свою торговлю вели с северными странами, либо по Днепру, от них казары не имели никаких доходов в виде пошлины, а уральцы за последние пять лет изрядно повысили доходы каганата от торговой пошлины, поскольку практически вся внешняя торговля Уральска шла в Усть-Итиле. Каган и его советники были здравомыслящими людьми и понимали, что разовый грабёж и уничтожение уральцев выгодны именно новгородцам, которые избавятся от конкурентов и лишат каганат доходов от уральской пошлины. Сам Тороп тоже посетил очередной раз кагана с щедрыми дарами из уральских драгоценностей, собольих мехов и с образцами уральского холодного оружия. Подкуп удался, но всегда оставалась вероятность, что каган передумает, хотя казары обыкновенно держали своё слово, к сожалению, как известно, слово правителя ни к чему его не обязывает.

Очень своевременным стал прошлогодний подарок Лея, собравшего со своими мастерами два десятка коротковолновых радиостанций на самодельных полупроводниках, размерами с большую книгу. Рации размером с книгу, а не полупроводники. Без источников питания. Источники питания производили в мастерских Уральска и уменьшить до таких размеров пока не смогли. В любом случае, все дальние уральские крепости получили коротковолновые рации и поддерживали ежедневную связь. Внезапного нападения на Уральск можно не опасаться, да и позвать на помощь при нападении на любой из городов уральцы могли практически мгновенно. Длинноволновые передатчики перенесли в близкие пределы Уральска и Бражинска. Зато их хватило, чтобы оборудовать надёжной связью все сколь-нибудь крупные селения вокруг столицы. Связь поддерживали семьдесят восемь молодых радистов и радисток, круглосуточно. Теперь ни одно нападение на уральские города и селения не пройдёт незамеченным, помощь командиры отправят в течение пары часов, дежурные подразделения кадетов второго года обучения всегда были под рукой. Другое дело, что пойдёт эта помощь скоростями средневековья, до Самары, например, уральцы смогут добраться не быстрее десяти дней. И лишь при условии нейтралитета Булгарии, который вот-вот закончится.

Команда главы белой чуди Лея многого добилась за эти годы, сейчас они круглосуточно транслировали передачи на всех диапазонах, от длинноволнового до УКВ. Работа над радиопередатчиками так увлекла чудина, что он всерьёз начал работу над созданием телевидения, забрав из библиотеки Алексея всё, что имело к этому отношение. Да в старом хламе чулана и на чердаке дома нашлись два чёрно-белых советских ещё телевизора, которые чудин решил восстановить. С его упорством и знанием минералов и всех руд Уральских гор шансы создания телевидения весьма велики, тем более, при наличии обширной литературы по радиоэлектронике.

У сыщика не оставалось сомнений, что не пройдёт и десяти лет, как уральцы полюбуются на первую телепередачу. Технология производства кинескопов имеется, образцы у чудина есть, стеклодувы опытные воспитаны, оборудование подготовлено. Остаётся лишь отрабатывать практику, то есть определённое время, три-пять лет, максимум десять, но не десятилетия. К моменту получения работающих телевизоров и телекамер уральцы должны обеспечить себя электричеством в достатке, благо генераторы собирали пятый год, и ожидаемая долговечность работы последних вариантов этим летом приближалась к трём годам. Князь уральцев сдержал своё обещание, уральцы не только бесперебойно доставляли Лею продукты и одежду, меняя это на радиостанции. Как и обещал Белов, все четыре года мастерские чудинов бесперебойно снабжались электроэнергией из двух генераторов, чьи роторы вращались лопастями небольших турбин, установленных на двух речках поблизости от пещеры.

Ещё три турбины крутились на запрудах у Бражинска, добросовестно снабжая электричеством старый дом Алексея, давно ставший родным для Белова и его семьи. Стеклодувы в последние годы создали одну из самых крупных и востребованных мастерских. Кроме чисто коммерческих проектов, вроде разноцветных бус, стеклянной посуды и оконных стёкол, различных сувениров и поставок стекла для производства зеркал, десяток молодых мастеров работал на будущее. Именно так объяснил им Белов свои странные заказы, стеклодувы за семь лет научились вполне профессионально производить медицинскую посуду и приборы, от пипеток и чашек Петри до ампул и многоразовых шприцев. О гепатите и спиде, к счастью, здесь не слышали, да и обязательное кипячение медсёстры соблюдали безукоризненно. Но эту работу мастера ещё понимали и могли объяснить, в отличие от многих других заказов.

Зачем князю несколько сотен стеклянных колб, в которые впаивали металлические проволочки? Зачем ему полсотни странных стеклянных трубок различной формы, от прямых до грушевидных? Зачем ему надо стекло, которое можно расплавить и заново разлить по различным формам? Или эта странная затея с линзами, когда стеклодувы вместе с ювелирами отлили и отшлифовали больше сотни различных круглых стёкол, выпуклых и вогнутых. Правда, в тот раз князь показал мастерам конечный результат их работы, воплотившийся в несколько подзорных труб и четыре микроскопа. Отставной сыщик не старался запутать стеклодувов, однако эксперименты по изготовлению лампочек накаливания шли плохо, гордиться было нечем.

Немногим лучше получилось с керосиновыми лампами, их применяли, но в производстве лампы оставались дороговатыми, широкого спроса не получили. Расплавленным стеклом Белов научил герметизировать радиодетали Лея в его мастерской, теперь некоторые полупроводники даже внешне напоминали настоящие, из старого двадцать первого века. Микроскопы и подзорные трубы вышли на троечку, не хватало культуры производства, хотя на безрыбье и рак рыба. Медики оторвали микроскопы с руками, а командиры не жаловались на качество изображения подзорных труб ни разу. Эксперименты со стеклянными взрывателями шли неплохо, оставалось добиться максимальной надёжности, и уральские пушкари получат разрывные снаряды и шрапнель для стрельбы по атакующему противнику.

Основным достижением прошедших лет Белов считал всё же создание относительно точных станков, на которых можно ловить десятые доли миллиметра. Не просто станков, а целый ряд – два токарных, два фрезерных, три сверлильных, три специализированных расточных станка для обработки длинноствольных пушек и ружейных стволов. Последние пушечные стволы получились полтора метра длиной, четырьмя такими орудиями вооружили крепостные стены Уральска. Пристрелка дала неплохие результаты, точность стрельбы снарядами восхитила всех участников испытаний. А ещё на пару небольших сверлильных станков уральцы поставили последние модели электродвигателей, маломощные, но надёжные, с предполагаемым расчётным ресурсом до пяти лет, на подшипниках последних моделей.

Белов надеялся на скорое вхождение уральцев в электрическую эру, в двадцатом веке у европейцев на это ушло меньше тридцати лет. Сдерживали ставшие уже привычными факторы, отсутствие рабочих рук и низкая культура производства. Небольшие ежегодные вливания в производство полсотни переселенцев и подростков из дальних и ближних селений в последние годы не позволяли эффективно развивать производство. Большинство операций на производстве требовали грамотной ручной работы, порой старейшина заглядывался на Булгарию как источник трудовых ресурсов. Возникали мысли дождаться окончания мирного договора и самому присоединить Булгарию или её большую часть, так хотелось быстрее продвинуть работы по проектам, над которыми корпели больше десятка перспективных команд молодых технарей. Этими проектами старый сыщик стремился закрепить привычку к совершенствованию техники и новым технологиям. Ребята продолжали показанные старейшиной направления исследований по лампам накаливания, сварочным аппаратам и газовым резакам, взрывателям, микроскопам, телескопам, ракетам (пока из дымного пороха), электромоторам, изготовлению металлических трубок и гильз, прочим новинкам.

Белову было чем гордиться, к неизбежно предстоящему конфликту с булгарами они подошли на самом высоком уровне подготовки. На вооружении уральцев, в основном командиров, пушкарей и семейных жителей Бражинска, было семьсот сорок три шестизарядных револьвера калибра десять миллиметров. Ещё две сотни лежали в смазке на складах Бражинска и Уральска, там же хранились три сотни двуствольных ружей и полсотни длинноствольных. Дружинники, численность которых вместе с гарнизонами составила под двести человек, были вооружены таким же количеством двустволок и сотней длинноствольных ружей с дальностью эффективной стрельбы до пятисот метров. Под чёрных порох были заготовлены две тысячи ручных гранат, в основном осколочных, все хранились в Уральске и Бражинске, естественно, без начинки, слишком быстро она отсыревала. Хотя резервный запас чёрного пороха для них обновлялся ежемесячно.

С пушками обстояло не хуже, стандартное вооружение уральских крепостей предусматривало четыре пушки. Уральск, Бражинск, Златоуст и Самара запаслись восемью пушками. На всех двенадцати пароходах, бороздивших Каму и Волгу, стояли по два орудия, да два десятка пушек в Уральске были готовы к транспортировке, на конной тяге в специальных лафетах либо на санях или лодках. К этим орудиям были приспособлены ручки для удобства переноски и приданы дополнительно по два сильных переносчика в орудийные расчёты.

Неплохие сюрпризы приготовили уральцы для защиты крепостей из отходов крекинга нефти, особенно хорошие запасы накопил Кисель, построивший перегонный куб, и, пользуясь близостью к Каспию, переработал не меньше двадцати тонн нефти. Масла и парафины из нефти пускали в дело, солярка копилась на будущее, мазуты пытались применить для топок пароходов, в основном для трёх, работавших в Самаре. Кисель не хуже Белова понимал опасность истребления лесов вокруг крепости, по его совету следил за регулярными посадками разделяющих посевы лесополос. Одновременно переводить на топливо драгоценное в степи дерево он не спешил, идею с мазутом подсказал отставной сыщик, заставший времена работы котельных на мазуте. А различных отходов нефтяного перегона накопилось несколько тонн, вполне достаточно, чтобы организовать вокруг Самары сплошное кольцо огня, при окружении города противником. Необходимые меры по сооружению кругового рва и нескольких хранилищ Кисель давно принял. С добавлением пушечного и ружейного огня, шансов на захват крепости у вероятного противника не оставалось. Так что, с защитой уральских городов всё обстояло неплохо.

Сейчас уральские командиры решали две основные задачи, готовясь к предстоящей войне. Во-первых, минимизировать ущерб и потери уральцев в ходе операции. Во-вторых, грамотно воспользоваться итогами поражения новгородцев, в котором никто не сомневался. Присоединять новгородцев уральский князь не собирался, с этими буянами не оберешься хлопот. В отношении Новгородской республики у него были более интересные планы. Другое дело Булгария, её за эти годы уральцы изучили досконально и составили подетальный план присоединения, с учётом индивидуальных особенностей каждого городка и его старейшин. Несколько раз Белов и Ждан проводили штабные учения с командирами подразделений, репетируя различные варианты захвата булгарских городков, достаточный опыт наработали. Учитывая успешные захваты соседних булгарских городков, с оккупацией остальной Булгарии особых трудностей не предвиделось.

Более сложным был предстоящий захват максимального числа варягов и нурманов, допрос и быстрое выдвижение уральских бойцов для захвата форпоста на Балтике или севере Скандинавского полуострова. Именно для этих целей и хотел применить дизельные двигатели Белов, лодкам с воинами предстояло пройти волок, на пароходах такая задача была довольно сложной. Лодки, оснащённые дизельным приводом, не будут отличаться внешне от обычных ладей, зато смогут взять на борт много воинов и припасов. И, главное, скорость их передвижения вдвое превысит скорость пароходов. Форпост на Балтике, по мнению старейшины уральцев, представлялся самым удобным выходом в Атлантику. Начиная от огромного рынка сбыта, до возможности достижения Америки, хотя бы для добычи каучука. Нормальное развитие техники без каучука Белов не представлял. Пробираться по северному морскому пути слишком долго и опасно, выход через Чёрное море всегда может заблокировать Византия, по определению недружественная к язычникам-уральцам. А малолюдное побережье Балтики, заселённое родственными славяно-угорскими племенами, такими же язычниками, и хорошо изученный путь от Камы до Онеги, тоже достаточно спокойный, казались самыми удобными. В любом случае, новгородцы нужны союзниками, пусть отрабатывают проход до Балтики. Заодно и пригляд постоянный будет за ними, и религиозная ассимиляция пройдёт лучше.

Такие вот циничные планы зрели в мозгу князя уральцев, разделяемые, впрочем, всеми командирами. А Сурон даже выбрал и подготовил трёх священников и всё необходимое для строительства храмов на балтийских форпостах, он не сомневался, что их будет несколько. Белову повезло, в лице Сурона он встретил не только полное понимание опасности наступление монотеизма, в первую очередь, христианства, на традиционные верования славян. Бывший волхв, как и бывший оперативник, считал нападение лучшей защитой и настаивал на активном продвижении уральского варианта славянской религии на запад, в наступление на подбиравшееся к славянским границам христианство. Мусульманство, как убедился сам подполковник, пока не добралось даже до Усть-Итиля и Дербента. С ним можно не спешить, а до активного наступления христианства на Русь оставалось меньше века, если верить официальной истории. К этому времени, как минимум, славяно-угорская часть Руси должна крепко стоять на уральском варианте своей веры, ещё лучше, если удастся приобщить пруссов и полабских славян. Их судьба незавидна, в истории Белова они были уничтожены и ассимилированы германскими племенами. Старейшина надеялся, что успеет защитить эти племена за оставшиеся годы жизни и поставить им хорошую прививку от христианизации и оккупации германскими племенами.

На дворе начало лета, до вторжения новгородско-варяжской рати, как и до окончания булгарско-уральского договора, оставалось два месяца. Уральцы спешно готовили ладьи на дизельном ходу, их требовалось не меньше семи-восьми, а лучше все десять. Ждан предложил использовать при обороне городов мальчишек, детей первых уральцев, которые подросли. После недолгих сомнений Белов согласился, таких ребят только в Бражинске и Уральске набрали две сотни, по желанию родителей, разумеется. В нападении булгар никто не сомневался, и уральцы разумно посчитали, что с ружьём в руках сын будет в большей безопасности, чем безоружный. Тем более что сами уральцы стали самостоятельными в возрасте от тринадцати до пятнадцати лет. В этом веке дети взрослели рано, в двенадцать лет девушек выдавали замуж, а подростки в этом возрасте ходили самостоятельно на охоту и брали оружие при защите от врага. Поэтому за своих девяти-десятилетних сыновей уральцы не боялись, не считали их несмышлёными.

На подступах к пограничному с Булгарией городку Сулару начали готовить несколько наиболее вероятных мест для сражения, копали скрытные орудийные дворики, из которых пристреливали доставленные пушки, составляли таблицы стрельб. Все пушки были оборудованы двухплоскостными прицелами, сориентированными по горизонтальному уровню. Командиры отрабатывали на картах и с воинами варианты предстоящих сражений, добиваясь слаженных действий давно не воевавших дружинников. Пушкари пароходов тоже провели стрельбы на воде и в привязке к местности. Тяжёлую конницу решили не применять, опасаясь утонуть в массе тяжеловооружённой пехоты, новгородцы и варяги не дикие угры, с всадником справятся легко. Вся оборона уральцев строилась из принципа дистанционного боя, всякое прямое столкновение с врагом, многократно превышавшим в численности, становилось синонимом поражения. Такую тактику вдалбливали командиры в головы воинов, обучая точной стрельбе и быстрому манёвру.

По предварительным оперативным данным, булгары приготовили для новгородцев большой табун коней, около трёхсот голов, который частями начали перегонять к границе с уральцами. Горячие головы подговаривали старейшину угнать этот табун перед самым прибытием объединённого войска, но тот отказался. До нападения на уральцев вступать в сражение он не собирался, более того, возникла идея придержать в Уральске до начала августа персидских, болгарских и арабских купцов, приплывавших обычно в середине июля. При «неожиданном» нападении предложить им роль наблюдателей, что даст уральцам оправдание захвата Булгарии в лице «мирового сообщества», в первую очередь, Казарии.

С каганатом Белов не собирался воевать как можно дольше, а если воевать, без захвата территории и разрушения Усть-Итиля. Казары представляли собой своеобразный щит Европы от азиатских кочевников, не оценённый историками прежнего мира. Больше двух веков казары закрывали Европу от нападений кочевых племён, ограничиваясь символической данью. Не успел князь Святослав разрушить «неразумный» каганат, как Русь, а позднее Россия получила постоянную угрозу южных и юго-восточных границ. И целое тысячелетие, до присоединения Среднего Востока генералом Скобелевым, русских людей грабили, убивали и уводили в полон бесчисленные полчища кочевников, приходивших через ворота между Каспием и Южным Уралом и оставшихся без присмотра после разрушения каганата.

Белов не собирался повторять ошибку князя Святослава; будь тот мудрее, заключил бы союз с казарами. Как он убедился в этом мире, большая часть казар суть славяне, с которыми сам бог велел Руси дружить. Прожила же Русь с Булгарией многие века без всякого геноцида и попыток присоединения, вплоть до Ивана Грозного? Кто из россиян двадцать первого века знает, что при штурме Казани среди оборонявших город воинов была треть русских людей, а среди войск царя Ивана – почти половина татар? Не национальность тогда была определяющим фактором, и даже не вероисповедание, отнюдь не это. Как во все времена, экономика определяла направление военных походов, московская Русь нуждалась в прямых выходах на зарубежные рынки, без посредников в виде Булгарии и Астрахани. Аналогичной была причина ливонской войны. Потом уже историки сочинят политическое и религиозное оправдание победоносных походов первого русского царя.

Уральцы удесятерили товарооборот за прошедшие годы, армянские, персидские, варяжские, византийские и болгарские купцы никого не удивляли в Уральске. Зажигалки и зеркала с клеймом в виде соболя стали своеобразной визиткой уральцев, шерстяные и льняные ткани шли в основном для внутреннего потребления. Зато продажи сахара и леденцов стабильно росли, уральские сладости давно обогнали своей популярностью оружие с соболиным клеймом. Как всегда, люди охотней покупали не товары первой необходимости, ножи, оружие и наконечники стрел, а сласти и украшения, безделушки. Сахар и зеркала, бусы и ювелирные украшения наряду с мехами приносили огромную прибыль уральцам. Именно поэтому Белов мог позволить себе и Попову широкие эксперименты с двигателями, мотоциклами и примитивными автомобилями. Поделки юных механиков не имели под собой цели быстрых практических перспектив и были нужны для наработки опыта и культуры производства.

Дороги между уральскими городами и селениями, конечно, проложили и неплохо накатали. Однако реки оставались самыми надёжными и удобными торговыми трассами практически круглый год, с двумя перерывами на ледоход и ледостав. Не зря четыре года назад Фёдор Васильевич занялся дизелями, высокооборотистые двигатели Белов планировал устанавливать на лодках и – в самых смелых мечтах – на снегоходах и мотодельтапланах. Почти три года ушли на изготовление надёжных и долговечных двигателей, именно их сегодня протестировал старейшина, от небольших маломощных дизельков, до трёхлитрового монстра, способного разогнать гружёную ладью до двадцати вёрст в час. Опытный сыщик догадывался, что ближайшие десятилетия основными дорогами уральцев останутся именно реки, туда и стремился вложить максимум сил и средств. Тем более в предстоящей войне с булгарами и новгородцами уральцы планировали расширить свои земли, увеличить население в десятки раз. Возможно, тогда появится возможность строительства дорог между городами.

Сама затея с захватом Булгарии продолжала нервировать Белова. Нет, он понимал всю экономическую и политическую необходимость, только за счёт соседа уральцы могли получить большое количество рабочих рук и продвинуть религию, без расширения которой уральцы рисковали оказаться в окружении воинствующих христиан. Пусть не сейчас, а через сто или двести лет, однако князь-старейшина хорошо помнил историю Руси и Булгарии. После принятия мусульманства булгары не просто на века станут врагами Руси, они потеряют свой язык, за столетия повторения мусульманских молитв на тюркском языке перейдут на него и в жизни, забыв свою родную славянскую речь.

Не одни они так поступят, англы и саксы, завоёванные норманнами Вильгельма Завоевателя, забудут родную речь всего за век-другой. Славяне Паннонии, завоёванные кочевыми племенами мадьяр, быстро станут венграми и начнут говорить на угорском языке. Пруссы и полабы перейдут со славянского на немецкий язык, египтяне ещё быстрее станут арабами. Захваченные турками бывшие византийские подданные скоро станут считать себя турками, сменив не только религию, но и свой язык. Причём практически везде ассимиляция сопровождалась жёстким давлением христианства или мусульманства. Начиная от льготного налогообложения и заканчивая показательными казнями неугодных и строптивых подданных, не желающих менять религию и переходить на чужой язык. Проповедники приучали паству сначала к молитвам на чужом языке, потом требовали разговаривать только на нём, а через три поколения родной язык с трудом вспоминали немногие старики.

Несмотря на уверенность в правильности предстоящих действий, Белов не мог избавиться от мысли, что уральцы где-то допустили промах. Предчувствие беды физически давило на него, а предчувствиям сыщик всегда доверял. Но все попытки разобраться, в чём дело, с чем связаны его предчувствия беды, не давали никаких результатов. И эта неопределённость тяготила больше чем любая известная опасность.

Глава вторая. Незнакомка

Белов бежал по лесу, ветки хлестали по лицу, заставляя прикрывать глаза рукой и нагибаться вперёд. Он прибавил скорости, сознавая, что тем, кого догонял, бежать так же трудно. Ещё рывок вперёд, стали видны спины убегающих мужчин, уралец прибавил темпа, прикидывая предстоящий удар по ногам. До последнего беглеца оставалось пять метров, пара секунд и гонка закончится. Бывший опер на долю секунды взглянул на землю, готовясь к прыжку, и перевёл взгляд на беглецов. Впереди никого не было, кусты и трава не тронуты, преследуемые не спрятались, просто исчезли. Белов остановился, осматривая следы обуви беглецов, вот чёткие отпечатки на земле, а дальше ничего нет. Он остановился, поднял голову, медленно разворачиваясь на месте, пытался ментально найти чувства страха и ярости, исходившие от беглецов.

Медленно текли минуты, от напряжения по лбу текли капли пота, уралец унимал чувство злости, внимательно прислушиваясь к ментальным сигналам. Словно локатор, он проверил всё окружение, затем начал второй круг, пытаясь нащупать следы беглецов.

Есть, опытный сыщик чётко взял направление и неторопливой рысью продолжил преследование, постепенно разгоняясь. Он не знал, почему преследует этих людей, что они натворили, кто они. Знал лишь, что беглецов надо догнать, они опасны и причинят много зла, если уйдут. Опять повторилось исчезновение беглецов, как только Белов их догнал. Снова он отыскал следы и упорно догонял, предвидя исчезновение. Снова и снова, преследуемые исчезали, а сыщик упорно догонял их, упуская в последнюю секунду…

– Ф-фу, – Белов сел на постели, вытирая пот со лба, опять начался сон с продолжениями, подобный тем сериалам, что снились каждую ночь накануне попадания в этот мир.

– Хорошо, хоть не меня ловят, а я ловлю, – усмехнулся отставной сыщик, – может, и перемены будут к лучшему?

Рядом сонно вздохнула Лариса, прижавшись грудью к мужу, обняла рукой его за талию. Тот задумался, вспоминая подробности сна, третью ночь дополнявшегося всё новыми подробностями. Две ночи подряд он преследовал незнакомцев, трёх парней, уводивших девушку. В этом сне она впервые показала своё лицо, посмотрела на Белова миндалевидными жёлтыми глазами, с тёмно-серыми ресницами. Женщина ничего не произнесла, пристально всматриваясь в него. Её скуластое лицо с гладко зачёсанными назад тёмно-синими волосами всё ещё стояло перед глазами.

– Экая красавица, – улыбнулся мужчина, перед глазами которого стояло оригинальное лицо, не виданное никогда, в этом он не сомневался, – завтра бы приснилась ещё раз.

Немного подумав, Белов улёгся на подушку, подгрёб рукой к себе Ларису и быстро задремал, прижавшись к гибкому телу молодой жены. Лариса недавно отметила тридцатилетие, однако ничуть не походила на раздобревших женщин двадцать первого века, с отвисающими животами и целлюлитными бедрами. Даже спокойная жизнь последних четырёх лет и четверо родов не изменили стройной гибкости фигуры. Впрочем, среди уральцев не было полных людей, активная физическая жизнь не давала возможности набрать жирок даже старикам. Работа и регулярные спортивные занятия, возведённые в культ молодыми уральцами, полностью сжигали все калории, полученные от заметно выросшего рациона. Слава богу, последние дни Наталья понемногу избавлялась от своего комплекса, иногда засыпала одна. Белов вновь получил возможность спать с жёнами по очереди, не опасаясь истерики своей современницы. Потому и оказался этой ночью старейшина уральцев в постели с первой, самой молодой и любимой женой. С ней он и спал как-то спокойнее, что ли?

Уральцы давно не знали весеннего голода и неурожайных годов; добротные каменные склады, овощные ямы и ледники хранили запасы продуктов на два года. Их регулярно заменяли, тщательно отбирая прошлогодние запасы. Пять лет назад стеклодувы добились относительной стандартизации банок и крышек, что дало возможность начать массовую заготовку тушёнки. Её закладывали на длительное хранение, пока в ледники и холодные ямы, опасаясь ботулизма. Зерном уральцев снабжали развившиеся колонии с чернозёмов дельты реки Белой и левого берега Волги. Дорвавшиеся до богатейших чернозёмов селяне распахали оба берега реки Белой на сорок километров вверх по течению от впадения в Каму. Побережье Волги освоили меньше, зато пахали выборочно, не доводя до истощения плодородного слоя. Старейшине уральцев удалось привить практичным аборигенам боязнь пылевых бурь и строжайшее соблюдение относительно грамотного севооборота. Уральцы не только чередовали культуры и запахивали навоз на полях, несколько лет шли осторожные опыты с азотными и калийными селитрами, подбирались оптимальные рецептуры химических удобрений.

«Главное, не переборщить с химией», – успел подумать, засыпая, Белов. И провалился в свой старый сон, вернее, его продолжение: в нём незнакомая девушка снова смотрела ему в глаза, пытаясь что-то сказать. Это желание передать какую-то просьбу было так выразительно, словно девушка ждала его в соседнем доме и не сомневалась, что он успеет ей помочь. Мужчина попытался заговорить с ней на всех известных языках, бесполезно, рта она не открывала, грустно улыбалась, пристально глядя прямо в глаза. Он перебрал все возможные способы наладить общение, жесты и мимику, когда пришло понимание необходимых действий. Стараясь продумать ускользающую догадку, Белов отвёл взгляд от девушки и… проснулся.

«Что же я не успел понять?» Он перевернулся на живот, уткнувшись лицом в подушку, вдавил лицо в подушку до потемнения в глазах и зацепился за ускользающую ниточку мысли, ещё немного, ещё. «Ну!» Всё встало на своё место. В том, что девушка существует, сомнений не было. Следовательно, с ней надо связаться, причём самым надёжным способом. То есть ментально, именно ментально!

Белов соскочил с постели, быстро одеваясь в предрассветных сумерках. Надо выбираться на берег Камы, подальше от людей. За прошедшие годы путём проб и ошибок он убедился, что самые удобные места для ментального контакта – берега рек и озёр, обязательно не ближе пяти вёрст от ближайшего человека. Надев брюки, передумал спешить, чашка горячего чая не помешает. Поставив чайник на некое подобие примуса, он подошёл к окну, выходящему на Каму. От реки поднимался туман, день предстоял жаркий, уралец наслаждался видом из окна третьего этажа. Дом Беловых был одним из восьми каменных зданий в Уральске, трёхэтажный особняк закончили год назад. Армянские, болгарские и персидские мастера за время постройки обучили немало уральцев каменному строительству, через пару лет каменные дома перестанут быть диковинкой.

Более того, старейшине удалось убедить, вернее, подкупить двух мастеров заняться производством цемента, секрет которого считался семейными традициями. Как он понял из спутанных объяснений самих мастеров, не было единого рецепта цемента, каждая семья имела свою рецептуру. Мастера пообещали открыть рецепт втайне от других, за достаточно серьёзное вознаграждение. Один выпросил ружьё с патронами, другой, более предусмотрительный и осторожный, договорился на огромную сумму в новгородских гривнах. Оба работали втайне от всех, в Прииске и Бражинске, отыскивая необходимые компоненты под пристальным присмотром молодых уральских строителей. В любом случае, шкурка стоила выделки, крепкие каменные дома и стены необходимы, особенно для южных крепостей.

Спустя час, плотно позавтракав, он вышел на берег Камы и направился по тропинке к лесу, наслаждаясь очарованием летнего утра. По мере удаления от городских стен ментальное давление ослабевало, скоро Белов снял защиту, которую организм ставил сам, когда соседство людей становилось невыносимым для чувствительного мозга. Тропинка легко стелилась под ноги, вёрсты уходили незаметно, вот и любимая поляна на берегу. Белов негромко позвал Снежка, тот давно облюбовал поляну для своего основного логова, все уральцы обходили это место издалека и приезжим запретили бывать здесь. Как обычно, снежный барс давно почувствовал приближение человека и скользящим движением вынырнул из кустов, не потревожив ни единой ветки.

– Привет, красавчик, – человек не удержался потрепать рукой загривок зверя, – купаться будешь?

Хищник, обдав человека волной радостных эмоций, демонстративно уселся на берегу, показывая, что плавать не будет. Белов скинул одежду и с обрыва нырнул в омут; место отлично изучено, несколько коряг, принесённых половодьем, вытащили лошадьми и распилили на дрова. Традиционно порубка леса ближе двух часов ходьбы от уральских селений оставалась под запретом. Вырубались лишь сухие и гнилые деревья, за этим даже следить не надо, сами жители присматривали за лесом, согласовывая большие вырубки между собой. Среди аборигенов бережное отношение к среде обитания впитывалось с молоком матери, время хищнических вырубок, к счастью, не пришло. Освежившись, старейшина выбрался на берег рядом с барсом, подрагивая от утренней свежести, быстро выполнил комплекс китайской гимнастики. Упражнения помогли согреться и сосредоточиться на предстоящей локации.

Белов закрыл глаза, положил правую руку на спину ирбиса, прислушиваясь к ментальным излучениям леса. Постепенно круг расширялся, лёгкими сполохами появлялись крупные животные, мелочь шла фоном. Когда в поле ментального зрения попала окраина Уральска, уралец остановил расширение круга, начал дальнее прощупывание, стараясь направить внимание узким лучом на большие расстояния. Он уже практиковал такие поиски, опыт имелся. По грубым оценкам, он чувствовал людей до полусотни вёрст и больше. Сегодня Белов чувствовал себя в ударе и не сомневался, что дотягивался до сотни километров, наталкиваясь на стойбища южных угров, отличавшихся неким «кочевым» фоном. Плотно пройдя южное направление, он развернулся на север, там пришлось труднее, селения уральцев доходили за триста вёрст от Уральска. Изрядно намучившись, «живой локатор» пришёл к выводу бесплодности дальнейших поисков.

Анализируя неудачный поиск на обратном пути, он пришёл к выводу, что слепой поиск на дальние расстояния бесполезен. Если незнакомка будет сниться, нужно узнать хотя бы направление поиска и связаться с ней ментально во сне. Тогда и наяву будут шансы, в реальном существовании женщины из сна он уже не сомневался. Белов и в двадцать первом веке не отвергал предчувствия и интуитивные догадки, а в этом мире убедился в наличии шестого чувства окончательно. Люди этого времени имели больше времени на раздумья и по необходимости занимались своим лечением сами, вызывая знахарей и лекарей довольно редко. Скорее всего, именно поэтому аборигены могли дать фору любому экстрасенсу двадцать первого века в практическом использовании предчувствий.

Как угры, так и славяне безошибочно предсказывали погоду, даже не предсказывали, а просто знали её, часто не в состоянии объяснить признаки, по которым её определяли. Белов перенял многие приметы аборигенов и разобрался в части некоторых из них, туда входили не только цвет, форма и скорость движения облаков, учитывались изменения в поведении птиц и насекомых, шум деревьев в лесу и запах цветов, цвет заката и многое другое. Все эти приметы и привычку постоянно их подмечать уральцы узнавали с детства, без подробного анализа, но выводы получались безошибочные, необходимости в службе синоптиков не возникало.

Примерно так же происходило с предчувствиями, жизнь в лесу, возможность встречи с хищниками и просто опасными животными воспитывала в аборигенах обострённое чувство опасности. То, чем в двадцатом веке удивляли великие бойцы и учителя школ восточных единоборств, предчувствие опасности и интуитивное её избегание, не было редкостью среди угров и славян. Люди, обладавшие таким даром, становились воинами, вождями и старейшинами, используя способности для защиты рода и племени. Белов слишком часто сталкивался с таким предвидением у других, чтобы отрицать подобные способности, и развивал его в себе.

Именно поэтому отставной сыщик давно перестал верить в случайности, пытаясь во всех редких и несвоевременных событиях разглядеть чью-либо волю. Возможно, это граничило с паранойей, но, как говорилось в старом анекдоте про работягу, одевавшегося под Ильича, который Ленин: «Ладно, причёску изменю, кепку сниму, а мозги куда деть?» Так и Белов машинально проверял все совпадения и случайности на присутствие чужого интереса и воздействия, приучив к такому взгляду на события своих помощников. Опыт работы в уголовном розыске отучил его слепо верить в случайные совпадения, в каждом совпадении, в каждой случайности, особенно своевременной и важной, подполковник искал следы чужого воздействия, чужого интереса. Как говорится, «просто так и чирей не вскочит».

Вернувшись в город, он прошёлся по мастерским, задержавшись на пороховой мельнице, где ребята давно отработали классическую средневековую технологию получения чёрного пороха. Большая часть его уходила на горные разработки, а с этой весны всё производство пустили на изготовление примитивных гранат, с обрывком фитиля, со сроком горения в три секунды. Почему-то производство чёрного пороха, при отсутствии химических реакций и состоявшее из чисто механической обработки компонентов, воспринималось уральцами гораздо проще и легче, нежели процедура получения бездымного пороха, во многом использовавшая химические реакции. Для большинства мастеров механическая обработка была зримей и понятней химических превращений. В силу этого производство чёрного пороха росло такими темпами, что впору было подумать об изготовлении обычных средневековых пушек, для стрельбы ядрами и дробом из гальки.

У сыщика уже возникала мысль подобного расслоения воинской техники, предстояла неизбежно необходимая ассимиляция Булгарии – передавать туда новейшие военные технологии неразумно. Особенно в свете существующего царя и его многочисленных родственников, противостояние с которыми обязательно будет, и не обойдётся без попыток восстаний и предательства. Так пусть в городах покорённой страны пушки уступают уральским хотя бы в скорострельности и дальности. Для отражения атак внешних врагов достаточно средневековых пушек, с огнестрельным оружием мало кто знаком в этом мире. И на продажу можно пустить именно средневековый вариант пушек, чтобы не опасаться нападения со стороны покупателей. Тем более что поставками чёрного пороха эти покупатели будут привязаны к уральцам лучше всяких союзных договоров. Когда ещё расползётся технология изготовления пушек и пороха по Европе, не одно десятилетие пройдёт, вполне достаточно для создания крепких межгосударственных союзов.

В официальной истории бронзовые пушки служили человечеству почти полтысячи лет, Белов надеялся на полвека, пока не разовьёт обширную техническую базу, способную к выпуску пулемётов. Именно для этих псевдосредневековых пушек в токарных мастерских Бражинска начали подготовку нескольких десятков стволов с закрытой казённой частью. Дружинники уже отрабатывали технологию стрельбы из таких стволов, опять же любимого стамиллиметрового калибра, с использованием насыпного чёрного пороха и чугунных ядер. Благо, значительно усилив казённую часть, уральцы увеличили длину ствола, добившись примерно равной дальности стрельбы фитильных пушек с затворными орудиями, с резким отставанием в точности и скорострельности, конечно. Такие характеристики устраивали Белова, как для реального использования при защите городов от врага, так и в случае штурма этих городов самими уральцами.

Закончив работу в мастерских, старейшина вернулся в дом, где застал византийских купцов. Всего год назад в Уральск добрались торговцы из Византии, развернувшие бурную деятельность. К этому времени в столице уже торговали купцы из многих мест: персидские, армянские, новгородские, варяжские и нурманские, болгарские, не считая, естественно, булгарских и казарских. Со всеми Силя проводил разъяснительную работу по соблюдению «режима секретности», а Сурон ставил жесткие требования по религиозным ограничениям. Всем приезжим купцам и торговцам запрещалось под угрозой выдворения из Уральска вести разговоры о религиях с уральцами, строить вне своих домов храмы своих религий, проводить службы на улице. Исключение сделали только булгарам, новгородцам и другим торговцам, исповедовавшим славянскую веру.

Собственно, с этим никто и не спорил, даже болгары и армяне, после личного приёма у Белова, где тот подтвердил твёрдую позицию уральцев в вопросе религии. Возможно, сыграла роль низкая пошлина и невысокие отпускные цены на уральские товары в самом Уральске. Возможно, купцы хотели осмотреться, завести знакомства, потом решать вопрос религии. В любом случае, только ромей Константин, якобы глава византийских купцов, занял достаточно агрессивную и напористую позицию в вопросе христианства. То ли он действительно истово верил, то ли прощупывал стойкость уральцев, возможно, другие причины стояли за этим. Однако ромей зачастил к уральским руководителям по самым незначительным вопросам, порой в ущерб своей торговле. Собственно, никаких новых товаров Константин не привёз, весь ассортимент византийских товаров давно поставляли болгары и персы, причём по более разумным ценам.

Византиец активно интриговал против болгар – в первую очередь, армян и персов – во вторую. Какие только заманчивые предложения ни озвучивал Костя уральцам, сбывая свои товары, шли в ход и предполагаемые скидки (на следующий год), и обещания фантастических по цене и выбору товаров (снова на следующий год). Все это ради вербовки уральцев на службу базилевсу (сразу этим летом), желательно с ружьями и в своих доспехах, за якобы огромную плату. Надо упомянуть, что никакого запрета на выезд уральцев или казар в другие страны с оружием старейшина не накладывал. Просто все получившие оружие состояли на именном учёте, с регулярной проверкой наличия оружия, как в России. Только при таких условиях разрешалось приобретение патронов, даже ватажники предъявляли ружья в оружейных лавках, где их сверяли по номерам. Утеря или утрата личного ружья навсегда лишала возможности человека на повторное его приобретение, и всё. Других санкций не предусматривали, поскольку огромная стоимость ружей и их уникальность служили лучшей гарантией их сохранности.

Пронырливый византиец и его подручные не один раз пытались пробраться в «секретную» мастерскую чёрного пороха, трижды были выловлены на посадках сахарной свёклы в окрестностях Бражинска. Причём последний раз подростки из охраны полей, уже запомнившие ромея, просто спустили на него овчарку, дав ей искусать шпиона. Ромей успел забраться на дерево, но пара укусов за мягкие места отбила желание посещать закрытые районы. Тем более что за каждую попытку нарушить запрет Костя выплачивал немалый штраф.

Силя смеялся, что на таких умельцах уральцы заработают больше, чем на торговле, надо их приглашать специально. От неудачных вылазок ромей перешёл к «глубокому» внедрению, выразившемуся в попытках сблизиться с пушкарями и дружинниками, как рядовыми, так и командирами. Чтобы сделать шпиону приятное, дружинники охотно хвастали великолепным оружием, брали подарки, а после июньских стрельб разъехались по другим гарнизонам. Судя по всему, Константин так впечатлился результатами стрельб, что не выдержал трёх дней, явился к старейшине уральцев.

– Что он предложит на этот раз, – задумался отставной подполковник, переодеваясь к ужину.

– Зовите Константина, – попросил он, усаживаясь за стол, традиционно ужинали всей семьёй. Семья Беловых выросла до двенадцати человек, жены родили ему шестерых детей, да трое приёмных. Лишь Наталья не хотела рожать, боялась погибнуть при родах, фобий у неё хватало. Хотя образование среди уральцев она поставила грамотно. Третьяк с Владой и тремя детьми считались семьёй Белова, хотя давно жили отдельно.

– Что привело ромея в мой дом? – поинтересовался уралец после начала трапезы у торговца. – Не случилось ли беды с торговыми гостями?

– Слава богу, все здоровы, – перекрестился Костя, сносно говоривший по-славянски, – разговор у меня долгий, если позволишь, поговорим наедине. Вопрос очень важный, для уральцев выгодный.

«Неужели решился попросить о продаже оружия» – подумал бывший сыщик, давно ожидавший подобной просьбы. Через это проходили все купцы, не исключая соседних булгар. Пока старейшине уральцев удавалось обговорить запрещение продажи оружия ссылкой на малое его количество, якобы его еле хватало для защиты уральцев. Дополнительно он ставил условие не менее пяти мирных лет союза со страной-покупателем. Пока под эту характеристику подпадали одни булгары, вернее будут подпадать через два месяца, когда исполнится пять лет договору о мире. К сожалению, тут договор и закончится, скорее всего, ожидаемым нападением булгар и новгородцев с нурманами.

Итак, пришлось два года назад подарить булгарскому царю Авару специально изготовленное ружьё с полусотней патронов. Оружие было богато инструктировано золотом и драгоценными камнями и понравилось царю, уже трижды привозили пустые гильзы для обмена на новые патроны. Советники царя неоднократно намекали уральцам, что желают получить такие ружья, лучше сразу сотню. Тут Белов занял жёсткую, даже наглую позицию. Он твёрдо заявил, что торговля ружьями станет возможной при выполнении минимальных условий о сохранении пятилетнего мира. На все попытки самого царя и его приближённых надавить на уральцев тем, что они данники булгар, уральский старейшина улыбался в глаза и демонстрировал письменный текст договора со словами: «Где тут хоть одно слово о ружьях или пушках?»

Дважды, уже этой весной, булгары пытались надавить на уральцев силой, используя различные способы. Сначала подняли пошлины на уральские товары вдвое без всяких объяснений, на что уральцы даже не стали жаловаться, переправив весь поток товаров за Булгарию, большую часть в Усть-Итиль и Персию, остальное на Верхнюю Волгу и Вятку. От этого пострадали исключительно булгарские же торговцы, а попытки не пропускать уральских торговцев силой привели к конвоированию торговых караванов вооружёнными пароходами. На все заявления об остановке и досмотре капитаны пароходов ссылались на договор, где нет таких пунктов. Силовые методы остановки пресекались превентивной стрельбой из пушек снарядами под самую ладью псевдотаможенников. А ширина Камы и Волги не давала возможности блокировать караваны уральских купцов всерьёз.

В конце мая городская стража Булгара в течение дня захватила и спрятала в поруб семнадцать уральцев, находившихся в столице царства, кроме священника. Когда информация дошла до Уральска, пришлось отозвать остальных уральцев с территории царства. А выручать пленников из царского поруба отправилась команда опытнейших дружинников, на двух пароходах. Ребятам давно не приходилось тренироваться в боевых условиях, к тому же все они достигли двадцати пяти лет, были отцами семейств, операцию спланировали и провели максимально осторожно. Юношеским максимализмом у них не пахло, за годы службы дружинники научились многому, в том числе ценить жизни друзей.

Сопровождаемые двумя оперативниками, с картой Булгара на руках, дружинники высадились за пять вёрст от города. Пароходы сразу встали на стоянку у противоположного берега, а уральцы скрытно подошли к столице. Оперативники совместно с агентами уральцев из соседних селений проникли в столицу, за день выяснили точно, где находятся уральцы и какая у них охрана. В ближайшую ночь команда захвата пробралась в Булгар, для этого не понадобились лестницы. Бревенчатые стены великолепно держали стальные «кошки», с использованием которых дружинники забрались в крепость, затем в кремль, где находился поруб. Охрана кремля ночью была возложена в основном на свору собак, для нейтрализации которых хватило выдержек из желез тигров и леопардов, нанесённых на одежду диверсантов. На всякий случай часть дружинников была вооружена охотничьими арбалетами, сработанными под новгородские, с деревянными болтами.

В поруб проникли бескровно, кроме пленных уральцев там находились два десятка пленников, некоторые из них ослабели настолько, что не могли двигаться самостоятельно. Уральцы предвидели подобное, обратно уходили через ворота, вынося ослабевших узников на плечах, где не обошлось без короткой стычки. Три кремлёвских стражника не успели поднять тревогу, по причине быстрой смерти. Дальше пришлось бежать напрямую до городских ворот, презрев все правила маскировки. Бежавшие впереди налегке четверо бойцов быстро открыли городские ворота, разобравшись с охраной, пока подходили отставшие с ранеными и больными узниками на руках. Там справились без убийства, двух стражей оглушили и связали, выбегая на берег. Четыре лодки, купленные агентами днём, ждали на причале. Их оказалось достаточно для всех освобождённых узников.

Отплывали в темпе, не разбираясь, кто есть кто, освобождённых пленников везли вверх по реке, в сторону пароходов. Плыть предстояло два часа. Всех чужаков предупредили, что выпустят их за пределами царства, не раньше. Желания остаться на берегу никто из них не высказал, те, кто сохранил силы, помогали грести вёслами. Надежды на царскую милость никто из бывших пленников не питал, народ был здравомыслящий, а свободных земель кругом достаточно. К пароходам вышли без признаков погони, на рассвете. Затопив лодки, двинулись домой с крейсерской скоростью – подробные карты Волги и Камы давно имелись у всех капитанов, обратный путь обошёлся без сюрпризов. Суда двигались без остановки, даже ночью, подсвечивая фарватер прожекторами. Благо речной путь был изучен уральцами вполне достаточно, а прожекторы использовали третий год, привыкли уже.

Сюрпризы начались в Уральске, куда доставили всех освобождённых пленников, к этому времени изрядно окрепших. Пока освобождённые уральцы рассказывали обстановку в царстве, Силя с помощниками допрашивал чужаков, оказавшихся не совсем чужаками. За исключением пятерых воров, покусившихся на царское имущество, оставшиеся в живых случайно и ненадолго, остальные пленники оказались двумя братьями булгарского царя Авара, с жёнами и детьми. С ворами поступили, как с любыми беженцами в Уральск, предложили работу на выбор. Именно работу, а не жильё. Жильём холостяки всегда обзаводились сами, строили дома бесплатно только для семейных поселенцев. Без работы же оставаться в пределах Уральска не мог ни один мужчина, даже самые зажиточные беглецы. Таких отселяли на хутора, где невольно приходилось трудиться, чтобы выжить. Всё та же нехватка рабочих рук, будь она неладна.

Родичей царя Авара сразу перевезли в Пашур, под охрану пятерых варягов, ещё из тех, что приплыли с Лютыней. Остальные варяги давно вернулись с вождём на родину, а пятеро оставались служить уральцам, этой весной получив ружья. Кирасы и другое холодное оружие у них было давно, а желание получить ружья заставило задержаться в Уральске. Против такого способа выдачи оружия Белов никогда не возражал. За последние годы большая часть служилых казар и ватажников вооружилась ружьями, они составляли основу уральской армии «вторжения». Именно ватажники и служилые казары продвигались на север и восток, осваивая Зауралье и Мангазею. И осваивали, надо сказать, не хуже казаков атамана Ермака, почти половину мехов поставляли в Уральск из Сибири. Далеко за эти годы уральцы не продвинулись, выполняя основную задачу, закрепиться за Уралом бескровно. Ватажники прокладывали путь уральским торговцам, те приводили с собой священников, за ними шли учителя, вербовавшие на обучение детей аборигенов. Таким путём за четыре года уральцы освоили основные притоки Оби, вышли к её устью, практически без вооружённого противостояния с племенами хантов и манси.

Белов повстречался с младшими братьями царя Авара, парнями до тридцати лет. Оба брата не проявили ни малейшей благодарности за освобождение, догадываясь, что попали из огня да в полымя. На старейшину уральцев они смотрели настороженными глазами ханских сыновей, столкнувшихся с мятежным простолюдином. До разговора с ними старейшина ещё планировал какие-либо способы использования братьев царя в предстоящем покорении Булгарии. Несколько бесед с булгарами наедине и с обоими сразу отвратили от подобных идей. Старейшина уральцев даже посочувствовал Авару, посадившему в поруб братьев вполне заслуженно. Патологическая жажда власти, единоличной власти над царством выпирала из младших братьев царя. Пришлось отказаться от возможного союза с ними, царевичам предложили на выбор – возвращение в Булгар или отправиться на все четыре стороны.

Братья имели наглость потребовать, да, именно потребовать, а не попросить, военной помощи у Белова. Да какой!

– Если ты дашь сейчас нам три тысячи своих воинов, двадцать пушек, – заявил младший, видимо самый глупый, – после того, как Авар будет низложен, мы уменьшим дань с уральцев вдвое.

– А сколько ты заплатишь за войско? – уралец не упустил возможности поиздеваться над претендентами на трон. – Мне надо разрешение на беспошлинную торговлю и десять городов на Каме, да признание уральцев независимыми.

– Да как ты смеешь, – возмутились оба брата, покраснев от гнева, – твое место в глуши, лесовик. Как ты мог подумать о власти над благородными булгарами? Как ты, наш данник, смеешь просить оплату за войско?

Такие настроения не оставили никакой надежды на союз с претендентами на трон или создание марионеточного правительства в Булгарии. Белов пришёл к выводу, что придётся захватывать царство, а всю родню Авара вместе с мятежными братьями отправить к родственникам в Болгарию. От Дуная до Волги две тысячи вёрст, пусть готовят освободительный поход, за год уральцы вооружат все города пушками и обучат пушкарей. Раньше собраться не успеют, лишь бы казары не вмешались. Потому и придётся отправить царских родичей не в Усть-Итиль, а в Плиску, нынешнюю болгарскую столицу. Но не сейчас, а после войны, в случае победы, разумеется.

С этими мыслями Белов закончил ужин и перешёл с Константином в малый зал, где у камина стояли несколько кресел. Кресла, разумеется, были в стиле двадцатого века, удобной формы с мягкой обивкой. Предложив ромею сесть, хозяин налил два стакана охлаждённого кваса, уселся напротив собеседника.

– Я слышал, скоро вам предстоят военные действия, – начал разговор византиец первым, не дождавшись вопросов старейшины. – Насколько они опасны для вас, что вы провели недавно военные учения?

– Слухи о войне сильно преувеличены, – улыбнулся уралец тому, что ненамного ошибся с темой разговора, – нашему небольшому государству всегда угрожает нападение. К счастью, с царём Аваром у нас мирный договор, а окрестные племена достаточно разрозненны. Что касается военных учений, мы их проводим регулярно уже десять лет, независимо от опасности нападения.

– Я получил сведения, что вскоре на Уральск нападёт огромное войско новгородцев и варягов, – таинственным полушёпотом произнёс Костя.

– Где мы и где новгородцы? – прикинулся беспечным недоумком Белов. – А варягов мы просто наймём, если приедут, у нас уже служат варяги. К тому же между нами и внешним миром находится дружественная Булгария, она не даст нас в обиду.

– В том и дело, – нагнулся вперёд ромей, – царь Авар тоже нападёт на вас, он уже сговорился о нападении с новгородцами.

– Это всё слухи, – легкомысленно ответил сыщик, отпивая глоток кваса, – мы булгарские данники, какая выгода нас воевать?

– Зачем Авару небольшая дань, коли он возьмёт все ваши земли и заставит пленных мастеров работать на себя. – Византиец самодовольно взглянул на варварского вождя, которому приходится втолковывать простые истины. – Тогда булгары получат не пошлину, а все ваши пароходы и товары, земли и рудники. Это в сотни раз больше дани за пять лет.

– Наши воины уже доказывали своё умение, – сверкнул глазами уралец, изображая этакого примитивного варвара, – за каждого погибшего уральца враги потеряют десять воинов.

– Но их будет в сто раз больше, – медленно начал втолковывать прописные истины ромей, – враги сожгут все мастерские, убьют или угонят в рабство всех мастеров. Даже если вы уйдёте в леса, восстанавливать разрушенные города придётся многие годы. В лучшем случае, если вы отобьётесь, будете отброшены на десять лет назад. В худшем случае, придётся жить в лесу, как примитивным дикарям.

– Почему вас так волнует наше будущее, – поинтересовался Белов, глядя в глаза ромею, – какое дело Византии до далёких варваров?

– Наш бог велел помогать нуждающимся, – наконец перешёл к основному разговору Константин, – а Византия в силах помочь уральцам.

– Продолжай.

– Наш базилевс очень заботится о единоверцах; если уральцы примут истинную веру, он направит к булгарам и новгородцам письма, в которых попросит не нападать на вас, – неторопливо начал ромей давно отрепетированную речь, – в противном случае Византия откажется от торговли с Булгарией и Новгородом. Я уверен, что твои враги послушают базилевса.

– Отказ от торговли, говоришь, – задумался старейшина, – так новгородцы начнут торговать с Болгарией, а булгары с Персией, вы от этого потеряете больше их. К тому же базилевса могут не послушать. Это несерьёзный разговор.

– У меня есть другое предложение, – быстро заговорил Костя, опасаясь, что хозяин прервёт разговор, – империя готова дать приют вашим мастерам. Нужно прямо сейчас, пока булгары не перекрыли путь, отправить в Византию половину ваших мастеров с семьями и инструментами. Там они проведут в безопасности время, пока идут сражения, а через год или два вернутся обратно.

– Кто же нам вернёт подданных империи? Даже нам, в тайге, известно, что своих подданных базилевс никому не отдаст, – деланно удивился Белов, – предлагай третий вариант.

– Третий вариант, – рискнул ромей, – откочевать на границы империи и стать её подданными не только мастерам, но и остальным уральцам, включая воинов и земледельцев. Ты и твои командиры получат от базилевса достойные звания и обширные поместья, ваши уральцы будут защищать границы империи, в случае опасности вам на помощь придут непобедимые легионы.

– Что же потребуется от нас, кроме принятия христианства?

– Работать на благо империи, как все её подданные, – опустил глаза псевдокупец.

– Тогда иди, агитируй арабов и персов, да казар с черкасами, – ухмыльнулся старейшина, – они давно на ваших границах живут, перебираться не надо.

– Всё что я предложил, – попытался возразить византиец, – только для вашей пользы и спасения уральцев. Других мыслей у меня не было.

– Тогда на этом простимся, – поднялся из кресла глава уральцев, обозначив окончание разговора, – надумаешь говорить серьёзно, приходи. А сказками меня не отвлекай.

Приняв перед сном душ, Белов долго и нежно любил Ларису, приведя её в полное изнеможение. Когда она задремала, отправился в комнату Наташи, где выложился полностью, заснули они далеко за полночь. Сразу, словно ждала этого момента, перед глазами встала женщина с жёлтыми глазами. Она по-прежнему не открывала рта, пристально уставившись на Белова, буквально просверливая его взглядом. Он несколько раз обратился к ней на всех известных языках, безрезультатно. Абсолютно легко, как многое происходит во сне, уралец послал ментальный импульс незнакомке. И так же легко получил внятное и чёткое послание.

«Хочешь вернуться в свой мир? – спрашивала женщина. – Помоги мне. Мне угрожает опасность, избавить от которой можешь ты один. За это я смогу вернуть тебя обратно, в будущее». Послание шокировало, ведь он давно забыл о возвращении, защемило сердце в предчувствии встречи с детьми, женой, друзьями. Дальнейший обмен ментальными посылками подробно запомнить старейшина не смог, однако утром, проснувшись, не сомневался в направлении и расстоянии до незнакомки из сна. Так же как не сомневался в необходимости поездки к незнакомке, чьё имя звучало примерно как Хорг. Женщина смогла передать ощущение страха, безнадёжности и обречённости, близкой неминуемой опасности. Ещё сильней она несколько раз передала мольбу о помощи, скорой помощи. Самый крайний срок своего спасения неизвестная определила в три недели, ни словом не обмолвившись о сути грозящей опасности.

– Допустим, я приеду туда и увижу десять тысяч войска, – размышлял после завтрака Белов, – какой от меня толк? С другой стороны, коли она зовёт меня одного, не упоминая о войске, – продолжал он разговаривать с собой, направляясь в Бражинск, – необходимости в воинах не будет. Даже если незнакомка обманет, интересно узнать, откуда она знает, что я из будущего? Только ради этого я поеду на Алтай, куда она вызывает.

Так, взвешивая различные вероятности событий, обдумывал Белов ночное видение весь день. Внутренне он был готов к путешествию, потому и направился в Бражинск, чтобы запастись патронами и взять старую надёжную «Сайгу». Заодно дать необходимые на период отсутствия распоряжения, повидаться с Поповым, проверить работу закрытых мастерских. Весь день ушёл на мастерские Бражинска, радовавшие главу уральцев каждое посещение. Токарные мастерские освоили выпуск двенадцати разных типоразмеров подшипников для пароходов и дизелей, для генераторов и новых станков. Вопросы стандартизации оборудования сыщик не напрасно вдалбливал в головы своих изобретателей, при ограниченных людских ресурсах только стандартизация и взаимозаменяемость деталей давала возможность расширения производства без роста стоимости продукции. Там же, на базе токарной мастерской, шла отработка первых насосов и противооткатных устройств для пушек. Насосы же, при соответствующей надёжности, старейшина мечтал применять как по прямому назначению, так и в качестве огнемётов.

Арняй, старший пасынок, ставший признанным телефонистом и радиотехником среди уральцев, показал Белову свои новинки. Среди них были оригинальные детекторные приёмники, динамики, системы сигнализации, прочие поделки начинающих радиолюбителей. Диоды, конденсаторы и сопротивления производили уже сами уральцы, научились тянуть медную проволоку различного диаметра, изолировать её, наматывать контуры и трансформаторы. Не хватало для полной самостоятельности производства транзисторов, их в очень ограниченном количестве поставляли чудины Лея. Они уже пять лет работали над созданием, вернее восстановлением того самого аппарата, что закинул в этот мир бывшего опера двенадцать лет назад. Все записи и расчёты Алексея были переданы Лею давно. Одновременно чудины развивали и совершенствовали технологии производства полупроводниковых радиодеталей.

Тут же Белов решил посоветоваться с Леем по поводу своих снов и вызвал его по радиосвязи. Выслушав внимательно историю со снами и разные предположения, чудин в целом одобрил его стремление помочь женщине.

– До нас доходила информация, что в горах на юге жили странные племена, не соединявшиеся браком с людьми. Я читал, что чудины отправляли к ним посланников, но от постоянных контактов отказались, по причине примитивности тех племён, не имевших никаких технических преимуществ перед окружавшими племенами дикарей. Возможно, женщина в снах из того народа, отличавшегося сильными ментальными возможностями. Кто знает, может, она и не лжёт, обещая отправить тебя обратно, раса эта не менее древняя, чем моя. Решай сам, ты больший авантюрист, чем я.

Напоследок старейшина зашел к Попову, где полным ходом шла отливка, обработка и сборка очередных дизелей. Поборов желание отправиться на помощь Хорг на моторной лодке, Белов вечером вернулся домой. По пути заехал на поляну ирбиса, позвал того в дальнее путешествие на юг, предупредив, что добираться будет на конях. Хищник, порядком скучавший последние годы, радостно согласился сопровождать человека в дальнем путешествии. Оставалось собрать чемоданы в дорогу.

С собой он брал одну из коротковолновых раций. Отъезд назначили на следующее утро, до Златоуста будет сопровождать конвой казаков, Снежок поедет в кибитке. На всё путешествие Белов отпускал месяца полтора-два, с учётом разных случайностей. Об этом он и говорил собравшимся на предотъездный совет уральским командирам.

– Конвой я оставлю в Златоусте, дальше с собой возьму кого-нибудь из людей Зозули, хорошо знающих те места. Еду я примерно сюда, – сыщик показал на карте район Алтая, – добраться надо через двадцать дней, от Златоуста поедем верхами. За меня не беспокойтесь, часто буду выходить на связь. Ваша задача грамотно и спокойно готовиться к нападению.

– Может, ты все же останешься, пусть Зозуля направит туда своих людей. Быстрее получится, – подал голос Ждан.

– Быстрее, конечно, да не смогут они услышать зов этой женщины, он только мне доступен, – вздохнул Белов, – я и сам не рвусь в дорогу, однако помощь просит женщина, стыдно отказать. Кроме того, небольшой отряд не даст особых преимуществ, а много людей взять не могу, вдруг задержусь, а у тебя каждый человек на вес золота в преддверии близкого нападения.

Долго проговорили уральцы, ещё раз обсудив возможные варианты развития событий, на прощание старейшина предложил:

– Давайте завтра проводим меня на виду у всех горожан, будто я отправляюсь поклониться своим святыням и вернусь глубокой осенью. Возможно, это спровоцирует новгородцев быстрей начать нападение, вдруг они передумают ждать окончания договора с булгарами?

Так и договорились уральцы, понимавшие не хуже своего старейшины необходимость захвата Булгарии, важного форпоста и огромного человеческого ресурса для развития уральского общества. Мастера уже давно прикидывали, какие можно поставить водяные колёса, увеличить мощности водяных молотов, поднять объём выплавляемой стали, снизить за счёт этого себестоимость и расширить ассортимент изделий. Влада, Тороп, Окунь и другие торговцы зубами скрипели от необходимости уплаты пошлины при торговле в Булгарии и провозе своих товаров по Волге. Ждан, Сысой и Кудим ждали возможности исполнить свою мечту о большой, непобедимой армии, способной оборониться от любого врага и захватить его селения, чтобы не было необходимости выкраивать воинов буквально поштучно для обороны городов и селений. Сурон, столкнувшийся с пассивным сопротивлением булгарских волхвов, жаждал получить официальную власть над ними. Время шло, пора было продвигать уральскую веру на запад, в другие славянские и угорские племена, а людей катастрофически не хватало.

У всех уральских руководителей были причины желать захвата Булгарии, только один Белов понимал, в какую мясорубку может всё это вылиться, каких усилий будет стоить не сам захват Булгарии, планы захвата и карты по каждому городу давно были готовы и лежали у Ждана. Самое сложное начнётся, когда на защиту узурпированной царской власти встанут ближайшие родственники Авара, от киевского князя до царя Болгарии. Придёт в себя казарский каган, при всей его материальной заинтересованности он не потерпит появления рядом с каганатом сильной независимой власти. Как отнесутся к этому другие вожди южных племён, где царь Авар наверняка имеет родню? Удастся ли выгодно замириться с новгородцами, направить их гнев в другую сторону?

Всё новые и новые вопросы лезли в голову главе уральцев, от них невозможно было уйти. Просидев после ухода командиров полчаса в раздумьях, он принял душ и отправился спать. В спальне его ожидал приятный сюрприз, три жены сидели на постели, переговариваясь между собой. Белов четыре года не отлучался надолго, Наташа, Лариса и Алина переживали, решив по-своему проститься с мужем. В постели женщины устроили ему настоящую вакханалию любви. Только в четвёртом часу утра, в слабом сумраке рассвета, он смог ненадолго задремать.

Хорг давно ждала его и сразу перешла на ментальный обмен, повторяя вчерашние инструкции, подробно уточняя место, где будет ожидать собеседника. Словно подслушав разговор с Леем и сомнения самого пришельца из будущего, она дважды повторила, что помочь ей может именно он, а не войско. И тогда она вернёт его в прежний мир. Белов попытался узнать больше подробностей, успокоив женщину, что утром выедет. Узнав об этом, Хорг с явным облегчением вздохнула и стала исчезать из сна, передавая, что неделю не сможет с ним разговаривать, потеряла все силы. Попытки продолжить разговор ни к чему не привели.

Спал этим утром Белов допоздна, до семи утра, проснулся от запаха ароматного чая с мелиссой, чашку которого принесла в постель Лариса. За ней пришла Алина с тарелкой бутербродов, со сливочным маслом и чёрной икрой. Только Наталья, расстроенная отъездом мужа, заснула под утро и проспала его завтрак. Хорошо, что её фобия за последние годы практически сошла на нет. Уже полгода он получил возможность уезжать из дома без Наташи на день-два, и жена засыпала одна в постели.

Как и договорились, провожали уральского старейшину с казарами при полном стечении народа, сделав вид, что ничего особенного не происходит. Оборачиваясь на выезде из городских ворот, Белов разглядел удивлённые лица болгарского, новгородского и византийского купцов.

Глава третья. Путешествие

Уральск небольшой караван покидал одвуконь, с кибиткой, оборудованной новыми рессорами, детищем мастерской Попова. Что-что, а рессоры деревенский тракторист делать умел, два десятка уральских повозок уже были оснащены «мягким» ходом. Фёдор Васильевич всякий раз жаловался на отсутствие резины.

– Разве это ход, – отвечал он на восхищённые похвалы уральцев, – вот, кабы колёса резиновыми шинами одеть, тогда…

– Командир, может, купим эту резину, – много раз обращались к Белову уральцы, наслушавшись таких сожалений, – нам посмотреть хоть на одну повозку с резиновыми колёсами, неужели они так дорого стоят?

– Увы, – улыбался старейшина, – резину никто не продаёт, до неё надо плыть через моря и океаны. Это вопрос далёкой перспективы, лет через десять-пятнадцать, если доживём.

Пока относительно мягкую шину для колёс создавали из самых твёрдых фракций нефтеперегонного куба, остававшихся после отделения парафинов. Эти фракции, напоминавшие внешними свойствами мягкий гудрон, накладывались на железные ободы колёс и бинтовались поверх обрезками шкур. И так несколько слоёв, конечно, они не могли сравниться с мягким ходом резиновых шин, однако сохраняли ободы и меньше разбивали дорогу. А в жаркую погоду, когда начинка такого слоёного пирога под солнцем размягчалась, действительно, давали мягкий ход. Пока довольствовались такими шинами, благо асфальта и бетона не было, а грунтовое покрытие значительно мягче цивилизованных дорог. Впрочем, таких шин изготовили единицы, подавляющее большинство колёс довольствовались деревянными ободами.

Двигался караван лёгкой рысью вдоль Камы на восток. Через полчаса в кибитке устроился Снежок, рискнувший пуститься в дальнее путешествие. Не доезжая до Выселков, на перекате, легко форсировали реку и покинули берега Камы, взяли направление на юго-восток. Места были наезженные, не реже пары раз в месяц караваны и гонцы проходили этой дорогой. Вопреки извилистым лесным дорогам, привычным для всякого русского человека, эта шла идеально прямой просекой, просматривавшейся на многие километры вперёд. На таких дорогах настоял Белов с самого начала, со времён прокладки первых уральских магистралей до Камы и Выселков.

Да, обходились такие идеально прямые просеки дорого, тем более что старейшина настаивал на выравнивании пригорков и ям, добиваясь максимально ровного дорожного полотна. Последние годы уральцы могли себе такое позволить, несколько сотен неквалифицированных рабочих, из числа пленников, три года добросовестно прокладывали дороги, строили мастерские и добывали руду. Год назад это закончилось, пленники получили свободу, но около сотни из них остались на дорожном строительстве. Привыкнув за три года к спокойной работе, хорошо и регулярно оплачиваемой из общеуральского фонда, часть рабочих не стали рисковать и возвращаться в общину, к сельской жизни. Они продолжали пилить лес, равнять буераки, вбивать сваи мостов, привлекая к этой работе своих родичей; постепенно сложились три семейные бригады дорожников-мостостроителей. Работали они добросовестно, в каждой бригаде год назад появился взрывник, обученный применению чёрного пороха. Поэтому сейчас дорожники трудились на уральских перевалах, равняя гужевую дорогу до Ёбурга.

– Ай да Белов, ай, да, сукин сын, – бормотал про себя бывшийсыщик, укладывая под копыта коней вёрсты прямой, как стрела, дороги, рассчитанной на два встречных возка, – сам не похвалишь, никто не похвалит.

Двигаясь без остановок, уральцы рассчитывали легко добраться до первой крепости на речке Буй, продвинувшись по самому длинному участку пути больше ста двадцати километров (их стали называть вёрстами, не меняя метраж). Через каждые десять – пятнадцать вёрст на удобных местах встречались зимовья. Небольшие дома на пару окон, закрытых ставнями, окруженные частоколом, с запасом дров, обязательным родником или ручьём, протекающим через усадьбу, ставили на всех уральских дорогах. В непогоду укрытие для путников, спасение от лесных зверей, лёжка для раненого или больного путешественника. Постоянных жителей на зимовьях не было, проезжающие путники возобновляли запас дров, при возможности оставляли небольшой запас еды, никогда не использовали без повода кремень с огнивом, хранившиеся в домах. К таким зимовьям относились трепетно, по-хозяйски, прибирали мусор, делали мелкий ремонт. В этом мире любой знал, как важна каждая мелочь для спасения жизни в трудную минуту.

Так и катили уральцы, делая короткие остановки у зимовий на пять минут, достаточных, чтобы зайти и проверить порядок в доме, нет ли записки, не нужна ли кому помощь. После полудня переседлали коней, заменили вороную в повозке, двинулись дальше, смочив губы глотком воды из родника. У реки с характерным для Приуралья названием Пизь недалеко от дороги с холма заметили селение южных угров, почти пять лет назад нападавших на Уральск. Белов вспомнил, как Кудим рассказывал об этом селении, одним из первых среди южных угров присягнувшем уральцам. Тогда селение скрывалось от чужаков в глухом лесу, а поля возделывали в пяти вёрстах от жилья, в ещё более глухих местах. К своим полям угры ходили окольными путями, запутывая следы от частых врагов, своих же сородичей из соседних селений. Набеги на соседей считались удалью, были регулярными, особенно в пору свадеб.

Сейчас распаханные поля раскинулись у самого селения, Белов издалека различил посадки картофеля, овса, ячменя. К удивлению уральцев, южные угры практически не знали коней, свои поля обрабатывали упряжками быков, деревянными плугами и боронами. Получив от уральцев железные топоры, бороны и плуги, закупив коней, южные угры за последние годы распахали втрое больше земли. Убедившись на собственном, грустном опыте в силе уральских воинов, посетив ближайшую крепость и Уральск, южане рискнули поверить в свою безопасность, открыв селения для постороннего глаза. Однако с типичным угорским обстоятельным отношением ко всему окружили дома частоколом. Самым высоким зданием внутри частокола синела краской яркая макушка храма.

Дальнейшее продвижение становилось интересней, веселее, чем ближе к предгорьям Урала, тем чаще дорога поднималась на довольно высокие холмы, откуда открывался прекрасный вид на бескрайние леса, хвойные и лиственные, тёмно-зелёные ельники и яркую листву берёзовых рощ. Белов невольно вспоминал своё время, когда с подобных холмов он видел кругом распаханные поля, окружённые редкими сколками или разделительными посадками березняка и сосны. Сейчас всё выглядело полной противоположностью: небольшие распаханные поля скрывались за могучими нетронутыми лесами, дубравами и лиственничными рощами, с огромными деревьями-великанами в пять-шесть обхватов. Он в своём времени повидал много регионов и лесов, но такие деревья встретил здесь впервые. Кроме гордости и восхищения, эти гиганты вызывали у него злость к цивилизации, погубившей подобных красавцев в его времени, и огромное желание не допустить такого отношения в природе в этом мире.

По дороге они ещё трижды заметили угорские селения, что характерно, во всех синели маковки храмов, изрядно порадовавшие старейшину. Дорога шла всё веселей, небольшой караван вписался в темп движения и прибыл в крепость на реке Буй около восьми вечера. Крепость была выстроена на крутом берегу, с собственным родником, и, как сообщил комендант, закончили отделку подземного хода лиственничными досками. Пушкари по указанию старейшины уральцев провели учения, за два выстрела снарядом сбили мишень, установленную на расстоянии около четырёхсот метров, порадовали своим умением.

Ранним утром уральцы продолжили свой путь, ставший привычным своей предсказуемостью и спокойствием. Казары в разговорах с Беловым хвастались, что последнее нападение на пути к Златоусту было два года назад, осенью. Тогда башкиры напали на караван с пушниной, шедший в Уральск, смогли пять человек ранить и убить одного возчика. Казары, вооружённые ружьями, легко отбили нападение и сообщили Зозуле. Та лично возглавила карательный отряд, с двадцатью воинами выследила полусотню башкир, разгромила их. Сдавшихся в плен отправили на рудники. А селение разбойников было найдено, после жёсткого предупреждения, закончившегося гибелью обоих шаманов и пары их родичей, откочевало к Златоусту. С тех пор всё это селение так и живёт неподалёку от уральской крепости, об их кочевом прошлом напоминают лишь юрты, где живут старики и самые упрямые. Остальные семьи и жёны пленников давно переселились в деревянные дома с печами, работают на полях и в мастерских Златоуста. Все дети этого рода обучались в школе крепости, а десять самых толковых были отправлены в Уральск.

За разговорами дорога пролетела незаметно, четыре дня и четыре крепости, тем более, что недалеко от Златоуста встретили караван с товарами, шедший в Уральск. По мере продвижения к югу душу Белова охватывало чувство тревоги и опасности, боязни опоздать к Хорг. Поэтому в Златоусте он не задержался ни на день, осмотрел вечером город и мастерские, поговорил с Зозулей о перспективах защиты при нападении. Девушка порадовала его отличной подготовкой городской дружины, чётко налаженной разведкой, за оборону города можно не беспокоиться. Она порывалась сопровождать Белова в дальнейшем пути на юго-восток, но он напомнил об ответственности за людей и общее дело, вынудив девушку отказаться от намерений. Тем более что сама Зозуля сообщила о появлении на юго-востоке большого кочевого рода чужаков, продвигавшегося на запад.

Ранним утром шестого дня пути Белов с двумя проводниками из местных племён и Снежком, как ни странно, полным сил и желания продолжать путь, выехал за ворота крепости. Ирбис продолжил путь на повозке, которой управлял один из проводников, а у каждого всадника стало по два заводных коня. Повозку, впрочем, сопровождали целых четыре заводных кобылы. Сейчас переходы удлинились, путники шли с восхода до заката, по прикидкам Белова, удалось пройти за два дня около двухсот верст. К концу второго дня пути остался один дневной переход до Тобола, где заканчивалась территория, контролируемая уральцами. Ночью ирбис отправлялся на охоту и разведку, однако о дежурствах не забывали. Тут старейшина брал основную нагрузку на себя, оставляя проводникам три часа дежурства на двоих.

Ночью, впервые после начала пути, ему приснилась, как обещала, Хорг. Узнав, где находится Белов, она заметно помрачнела и предположила, что он не успеет за оставшееся время добраться до неё, сказала, что надо добраться до Иртыша, переправиться на его правый берег и двигаться к верховьям реки. Назначив очередной сеанс связи через три дня, Хорг исчезла из сна. Утром сыщик прикинул расстояние по карте и тоже приуныл. Даже по карте, минуя речки и неудобья, выходило больше тысячи вёрст. Преодолеть их за две недели – задача из области фантастики. Но стояла середина лета, солнце светило семнадцать часов в сутки, запасных коней было предостаточно, отвлекаться на добычу и приготовление пищи не надо, вода рядом, места степные и лесостепные.

Как и планировали, к вечеру проводники привели уральца на берег Тобола и помогли переправиться, споро срубив плот. Последнюю ночь перед расставанием с проводниками, проведённую на восточном берегу реки, они дали выспаться старейшине, взяв на себя всё ночное дежурство. Утром уралец отправился на восток с тремя заводными конями, повозку он решил не брать. Ирбису пришлось трястись в седле одному, Белов давно приучил коня не волноваться под странным всадником. А проводники распрощались и начали готовиться к обратной переправе, предупредив сыщика об осторожности. О здешних племенах ходили разные слухи.

Второй день пробирался Белов в междуречье Ишима и Тобола, с каждым днём теряя скорость движения. Первая неделя поездки по известным, накатанным дорогам, да с проводниками, избаловала сыщика – непонятно почему, он решил, что сможет выдержать такой темп движения до Иртыша. Сейчас ему не помогали три заводные лошади, даже в лесостепи приходилось двигаться чуть быстрее пешехода. За день уралец одолевал едва семьдесят вёрст, это в общей сложности по прямой выходило не больше сорока. Сколки, поросшие реликтовыми елями, окружали невысокие угоры, покрытые душистыми травами. Сейчас, в конце июня, всё цвело, аромат невероятно чистого воздуха был пропитан запахами цветущего разнотравья. Временами Белову казалось, что он плывёт, а не едет на коне, плывёт по густому морю запахов. Порой думалось, что эти запахи можно разглядеть в мареве тёплого воздуха, нужно только хорошо приглядеться.

Дважды он замечал вдали пару юрт, окружённых стадами овец, даже разглядел несколько человек вдалеке. Всё равно, края оставались безлюдными, чему сыщик не слишком удивлялся, привыкнув к малолюдью на Каме. Ирбис эти два дня, пользуясь невысокой скоростью движения, часто бежал рядом. Да и человек с удовольствием пробежался бы по траве, искупнулся в попадавшихся речках, порыбачил, посидел у костра. К сожалению, сроки поджимали, оставались неполные две недели из отпущенных трёх. Поздно вечером, устроившись на ночлег под присмотром Снежка, Белов уснул на два часа и вновь увидел лицо Хорг.

Лицо женщины заметно осунулось, после установления мысленного контакта сыщик передал свое примерное местонахождение. Женщина дважды повторила направление на восток до Иртыша и вдоль реки к её истокам. До ущелья, вид которого передала уральцу, словно набор цветных фотографий с нескольких сторон. Убедившись, что Белов хорошо запомнил её инструкции, женщина исчезла, предупредив о связи через неделю.

А мужчина проснулся, почувствовав волнение ирбиса, прижавшегося к его боку. Нескольких секунд хватило, чтобы понять, с подветренной стороны приближаются шесть человек, стараясь не шуметь. Небо только-только начало светлеть на северо-востоке, даже роса ещё не легла, но человек и зверь великолепно видели окружающий мир. Убедившись, что враги не догадались окружить его, Белов решил познакомиться с этими дебилами. Другим словом людей, подкрадывающихся ночью, с явно недружественными намерениями, но не окруживших свою жертву, назвать нельзя. Либо дураки, либо самоуверенные дураки, что ещё хуже, бывший сыщик проверил револьверы на поясе и уселся лицом в сторону неизвестных. Ирбис послушно занял позицию за спиной, оберегая тыл, начал нервно постукивать кончиком хвоста по ноге друга.

«Волнуется, – с нежностью подумал человек, прижав хвост барса рукой к земле, – давно мы не дрались вместе». Чужаки подошли на десять метров, дружно всхрапнули кони, почуяв незнакомцев. Ближе подпускать опасно, Белов встал и негромко крикнул:

– Эй, кто там?

На поляну выскочили пятеро и бегом ринулись на него, размахивая дубинами, одновременно из-за их спин просвистела стрела.

– Не видел бы, если бы не Лей, в темноте, – подумал путешественник, приклонившись, – прямо в глаз получил бы. Надо поблагодарить, при случае.

Едва подняв голову, чуть не получил по ней дубиной, до ближайшего дикаря оставалось шагов пять, не больше. Рука сама нажала на спусковой крючок револьвера, пять выстрелов, пять дикарей лежат на поляне. Со стороны зарослей еле слышался шум убегающего лучника.

– Догонишь? – человек толкнул ирбиса в бок. – Осторожно, я за ним, а ты наперерез.

Барс сразу исчез в кустах, а уралец в темпе убедился в смерти четверых нападавших, оглушил раненого и осторожно начал преследовать лучника. Судя по пропаханному, словно кабаном, следу, парень не был лесовиком, скорее степняк. Ментально уралец определил отставание в полсотни метров, другие люди не просматривались. Через небольшую рощицу он скоро выбрался в степь. В сумраке хорошо виднелась спина беглеца, а приближение невидимого для него барса Белов чувствовал ещё лучше.

– Ага, степняк бежит в ложок, где спрятаны кони, – понял направление сыщик и ускорился, не чувствуя опасности и желая поддразнить ирбиса, коли удастся быстрее его настигнуть жертву.

Хищник успел первым, ударил в прыжке лучника в спину лапой по голове, не выпуская, понятно, когтей, мертвец им не нужен. Степняк покатился по траве, быстро очухался, вытаскивая из-за пояса нож. Но человек его уже настиг, выбил ногой оружие и прижал к земле коленом. Привычно проверил руки, оружие, перевернул на спину, стянул снятым поясом кисти за спиной и поставил на ноги. Степняк едва доходил Белову до плеча, по местным меркам, средний рост. Уралец задумался, куда вести чужака, потом вновь повалил того на траву, лицом вниз, и на тюркском языке велел лежать, а барса попросил приглядеть. Сам пробежался до лощины, где ждали на привязи три неосёдланных коня, заметно отличавшихся от уральских, то бишь казарских, высоким ростом и широкой грудью.

Жеребцы пытались кусать чужака, но он быстро их успокоил, за годы в этом мире вполне свыкся с лошадьми и неплохо понимал любую домашнюю скотину, да и дикую тоже. Он подвёл трофейных коней к пленнику, взвалил того поперёк спины жеребца и повёл весёлую компанию, вздрагивавшую при виде ирбиса, к месту ночлега. К этому времени достаточно рассвело, чтобы обыск трупов не занял много времени. Типичные кочевники, пропахшие навозом, у двух были бронзовые ножи, остальные не столь богаты, обходились костяными и кремнёвыми ножами. Стрелы у лучника тоже с каменными и костяными наконечниками, одежда у всех из выделанных кож и войлока.

Лица степняков отличались от уральских и южноуральских угров широкоскулостью и плоскими носами. Белов припомнил, что примерно так выглядели учившиеся на старшем курсе его института монголки, девчонки крепкие в кости и великолепно игравшие в настольный теннис. Удар этих хозяек степи был настолько сильным, что тогдашний студент Белов неоднократно видел, как разваливались на лету целлулоидные шарики от удара монголок. Именно на лету, прямо в воздухе. Он пригляделся к пленнику, у того были чёрные прямые волосы и немного раскосые глаза со складкой эпикантуса, может, и монгол, чёрт его поймёт.

Пленник, парень лет двадцати, на вопросы, заданные на всех известных уральцу языках, отрицательно мотал головой. Попытки объясниться жестами ни к чему не привели, пленник либо ничего не понимал, либо не хотел отвечать. В ожидании, пока раненый пленник придёт в сознание, Белов проверил содержимое шести котомок, загруженных на трофейных коней. Особых трофеев увидеть не ожидал, но привычка бывалого сыщика не оставлять за спиной непроверенных карманов и хранилищ сыграла свою роль. Ничего интересного, естественно, в котомках не оказалось, стандартный набор из запасной обуви, различных заготовок для оружия и сухого пайка.

Путешественник и не обратил бы внимания на этот сухой паёк в виде копчёностей, если бы не блеснувший ноготь на одном из кусков мяса. Приглядевшись, Белов, видавший и не такое, расстроился, однако. Большая часть копчёностей явно принадлежали человеческому телу, остальные – наверняка ему же. Судя по сохранившейся руке со следами зубов на откушенном мясе, жертвой людоедов стала женщина. Рука, с ясно различимыми мозолями, сохранила небольшой размер ладони, точно – либо женщина, либо подросток. Пленник при виде копченых частей тела даже не заволновался, это Белов чувствовал по ментальному фону. Из этого нетрудно сделать вывод о людоедстве как рядовом обычае и образе жизни пленника и его покойных соплеменников.

С такими привычками оставлять пленников живыми опасно для собственного здоровья, решил Белов, и прежде не обременённый комплексами интеллигента, а за последние двенадцать лет твёрдо усвоивший первобытную правду – око за око, зуб за зуб и виру дополнительно. За пару секунд уралец перерезал горло обоим пленникам, привязал трофейных коней к своим заводным и был таков. Рефлектировать в этом мире опасно для жизни, сначала убеги, потом думай. Ходкой рысью небольшой караван двинулся на восток, покидая негостеприимную поляну.

По мере приближения к Ишиму, ближе к вечеру, местность выравнивалась, напоминая настоящую степь. Двигаться стало легче, уралец поднял коней в быструю рысь, авось удастся добраться до реки и переплыть её вечером. Вдруг людоеды не умеют плавать или боятся воды, как многие племена Сибири. В том, что соплеменники убитых людоедов будут его преследовать, сомнений не было. Кроме обиды и мести за убитых, преследователи наверняка пожелают вернуть своих коней и забрать уральских. Оставалось спешить, надеясь покинуть территорию племени людоедов, пока они не догнали.

Счастье улыбнулось путешественнику, к вечеру показалась река, судя по размерам, Ишим. Больше часа ушло на подготовку к переправе; оружие, боеприпасы и продукты он благоразумно примотал к небольшому плотику из трёх брёвен. К ним же прицепил поводья всех коней, уселся на плотик и начал переправу, помогая самодельным веслом. На середине реки два трофейных жеребца обессилели и начали биться, пытаясь запрыгнуть на плотик. Сыщик отцепил их поводья от брёвен, с трудом успокоил остальных коней и барса. Так он лишился двух коней, и переправа закончилась в полной темноте. По ощущениям, плыть пришлось два часа, на берег кони не выходили, выползали на коленях.

Не лучше выглядел и Снежок, дрожавший от холода, в отличие от уставшего, но разогретого человека. Гребля единственным веслом весьма способствует выработке тепловой энергии. Белов прямо на берегу в ложбине развёл костёр для обогрева животных и полчаса растирал коней пучками травы, согревая дрожащие тела. Спали с ирбисом по очереди, прислушиваясь к малейшим всплескам и выглядывая все тени вдали. Попытки нащупать ментальную активность поблизости не давали результата, видимо, погоня не догнала их. Пока.

Утром привычным направлением продолжили путь, местность повышалась, соответственно всё сложнее удавалось выбирать верную дорогу. Трижды приходилось возвращаться и заново искать направление движения из-за оврагов с обрывистыми краями. Трава на плато, куда забрался путешественник, высохла, и небольшой караван отмечал своё передвижение столбом пыли. К вечеру возникла опасность остаться без воды, выручил ирбис, нашедший по запаху влаги небольшой ручей, его вполне хватило для человека и животных.

Так продолжалось ещё три дня, за которые удалось продвинуться на полторы сотни вёрст, не больше. Зато ирбис и человек получили неплохой опыт по поиску воды, запоминая все сопутствующие приметы ручьёв и родничков. Монотонное движение каравана прерывалось появлением стаек сайгаков и диких лошадей, уралец подстрелил одну антилопу, порадовав ирбиса свежим мясом. К вечеру четвёртого дня пути, когда Белов рассчитывал добраться до берегов Иртыша, плато стало заметно опускаться, словно намекая на близкую реку. Даже кони ускорили рысь, принюхиваясь к запаху близкой воды.

Всех изрядно вымотала однообразная дорога, ветер дул в спину, поэтому никто из каравана не заметил засаду. Всадники выехали навстречу из небольшой ложбины – больше двадцати степняков, явных родичей убитых людоедов. Это Белов разглядел с полусотни метров, отделявших караван от врагов. В том, что это враги, сомнений не было. Сыщик вытянул из чехла карабин, снял глушитель и направил коня на юг, поворачивая караван в сторону от степняков. Не успели кони начать движение, он сделал два выстрела в гущу кочевников и быстро продолжил скачку.

Два выстрела и последовавшие за ними падение коня и ранение людоеда напугали не только животных, но и врагов. Лошади степняков заржали и попытались разбежаться, вставая на дыбы, сбрасывали всадников. Три людоеда не справились с животными, их кони понесли в сторону реки. Трофейный жеребец тоже сделал попытку убежать, но ожидавший подобной реакции Белов сразу его успокоил. Сыщик воспользовался сумятицей и уже прицельно застрелил двух выделявшихся властными выкриками степняков. Затем пустил коней вдоль реки, к югу. По пути поменял магазин и крупной рысью выбрался на берег реки, переплыть которую не светило даже под угрозой смерти. Иртыш в этом месте был не только широк, до двух вёрст, это не страшно. Течение, довольно быстрое и бурное, не оставляло надежды на то, что кони и барс смогут выплыть. Деваться некуда, небольшой караван скорой рысью пошёл вдоль берега, пользуясь неразберихой у нападавших. На то, что они испугаются и прекратят преследование, опытный сыщик не надеялся. Так и случилось, не прошло и часа, как сзади послышался конский топот и крики самых нетерпеливых преследователей.

Белов начал выбирать место для обороны, где не смогут обойти со спины. К сожалению, берег раскинулся широко, возможностей для окружения предостаточно. Придётся воспользоваться своими способностями, решил уралец. Выбрав удобный пригорок, он спрыгнул с коня, отправив его вперёд, барс тоже спрыгнул и побежал позади лошадей, контролируя направление их движения на юг. Человек же улёгся в классическое положение для стрельбы «лёжа», сразу сбил первых преследователей на землю из карабина. Затем ещё и ещё, только успевая прицеливаться.

Кони кочевников опять попытались испугаться, но были жёстко взнузданы всадниками, разбежаться не смогли. Однако движение застопорилось, преследователи не добрались до Белова метров тридцать. Самые толковые попытались снять его стрелами из луков, по ним уралец начал методично бить из карабина, удалось ранить и убить ещё четверых. Оставшиеся полтора десятка рискнули на быструю одновременную атаку. Он встал в классическую позицию стрелка и с одной руки из револьвера стал сшибать на землю ближайших дикарей. С шести выстрелов упали пятеро, он перекинул револьверы, заменив разряженный в правой руке полностью снаряжённым револьвером из левой руки, и продолжил стрельбу, подумывая о перспективах рукопашной схватки.

До рукопашной не дошло, когда из банды людоедов на конях остались лишь четверо, они разуверились в своих силах и повернули назад. Кровожадный Белов тут же перехватил «Сайгу» и ссадил спасавшихся бегством дикарей. Не остановившись на этом, распалённый схваткой, он прошёл по берегу, хладнокровно перехватывая ножом горло раненых и проверяя пульс убитых. Только уверившись в смерти всех преследователей, уралец решил присесть. Руки тряслись, ноги ощутимо подрагивали, того и гляди, упадёт.

– Закурить бы, – вслух протянул опер, не первый раз мечтая о сигарете, – или стопку водки жахнуть. Водка у меня в багаже есть, где этот чёртов Снежок?

Напрягшись до темноты в глазах, сыщик послал мысленную просьбу ирбису гнать коней обратно, быстрее. Сил едва хватило дождаться их возвращения. Подтянувшись на руках, ноги не держали, уралец вытащил из вещей старую никелированную фляжку с самогоном, настоянным на зверобое и тысячелистнике. Вообще, этот настой он приготовил в качестве антисептика с кровоостанавливающим свойством, да не судьба. Может, и к лучшему, приятнее спиртовый раствор применять внутрь здоровому, чем снаружи – раненому. На голодный желудок спиртное сразу ударило в голову, пробил пот, тиски, сжимавшие сердце, разошлись. Человек посидел немного после пары глотков, потянуло в сон, только не в этом месте.

С трудом взгромоздившись на коня, Белов продолжил свой путь, не заботясь о трофеях и брошенных конях. Трофеев и приключений за последние дни хватило выше крыши, «как бы ни просочиться сквозь канализацию», как писали братья Стругацкие. За всеми хлопотами изрядно стемнело, спустя час пришлось остановиться на ночлег.

– Как же они меня выследили, – размышлял над засадой дикарей Белов, – погоню я не чувствовал, от первого нападения до места засады почти триста вёрст. Жаль, не сообразил «языка» взять. Хотя, при их разговорчивости, ответа можно и не дождаться, только время потеряешь. Общего языка, судя по всему, мы не знаем, не допросить пленника при всём желании.

По всему выходило, что людоеды знали заранее, откуда появится Белов либо кто-то другой, на кого они охотились. Человек поинтересовался у ирбиса, не чувствовал ли тот, что по этой тропе проходили люди раньше. Снежный барс охотно подтвердил, что чуял тропу именно по следам проходивших здесь раньше всадников. По мнению хищника, всадники проезжали по этой тропе каждые две-три недели или чаще, так понял уралец. Размышляя, кем были всадники, сыщик уснул, доверив свою охрану ирбису.

Снежный барс его и разбудил незадолго до рассвета, поторапливая в путь. Когда сыщик попытался сосредоточиться, проверяя пространство вокруг места ночлега, он чуть не подпрыгнул, настолько сильно ударила ненависть многочисленных воинов. От места, где остались расстрелянные всадники, физически тянуло ненавистью и жаждой мести. Очевидно, ночью убитых соплеменников нашёл большой отряд степняков, с рассветом желавший расквитаться с обидчиками. Нужно было срочно уходить, желательно не по берегу. Места эти преследователи знали, в отличие от Белова, в любое время могли срезать поворот реки и окружить. Тогда никакой карабин не поможет против полусотни свирепых дикарей. Выход был один – срочная переправа через Иртыш.

Времени на связку плота не было, путешественник привязал вещи к найденному у воды бревну и столкнул его в воду, ирбис загнал коней туда же. Сложность заключалась в том, что течение сносило всех навстречу преследователям, пришлось первые минуты плыть изо всех сил, стремясь как можно дальше отдалиться от берега. Ирбис быстро выдохся и стал тонуть, Белов положил лапы четвероногого друга на бревно, другой рукой взял повод последнего трофейного коня, его он хотел доставить в Уральск для селекции, и толкал бревно вперёд, работая ногами изо всех сил. Казалось, они плыли вечность, одна за другой утонули остальные лошади, примерно через час на поверхности остались три живых существа – конь, ирбис и полуживой человек. Наконец течение вынесло их на прибрежную отмель, Белов попытался встать и упал. Так и двигался до берега на четвереньках, постепенно приходя в себя.

Выбравшись на берег, он смог навьючить на единственного коня вещи, сесть сам в седло побоялся. Жеребец и без того производил впечатление еле живого, человек взвалил барса на плечи и пошёл вперёд, ведя коня поводу. Животные были так измучены переправой, что не обращали внимания друг на друга. Спрятавшись за высоким холмом, Белов разрешил себе немного отдохнуть и протереть оружие. Патронов к карабину оставалась почти сотня, столько же к двум револьверам. Сыщик похвалил себя, что два года назад рискнул все отстрелянные гильзы от «Сайги» зарядить заново. Часть из них неизбежно была утеряна, но полторы сотни патронов вышли почти заводскими. За эти два года он привык машинально подбирать все стреляные гильзы. Вчера, например, на автомате подобрал почти все, не найдя всего две.

– Если вернусь живой, заново снаряжу, – отметил Белов, ссыпая пустые гильзы в мешочек.

Снарядив все три магазина, проверил барабаны револьверов и собрался в путь. Двигаться решил вдоль берега, далеко не удаляясь от Иртыша, но не на виду. Благо, места шли лесостепные, препятствий немного. До вечера удалось пройти до тридцати вёрст, признаков людского присутствия не заметили. С потерей заводных коней скорость передвижения неизбежно упала, зато Снежок радовался возможности ощутить землю ногами, не трястись на седле. Одновременно ирбис избавил человека от высматривания возможной засады, ветер был в лицо и хищник смело бежал вперёд. Два дня такого движения прошли спокойно, по вечерам путешественник у костра раскладывал карту, измеряя расстояние до цели. Места оказались безлюдными, а людоеды, судя по всему, прекратили преследование. К вечеру ирбис принёс небольшую антилопу на ужин, жеребец доел последний овёс и перешёл на траву.

Утром, как обычно, Белов с трудом разбудил снежного барса, который тяжелее всего переносил невозможность спать четырнадцать часов в сутки, как все кошачьи. Снежок засыпал сразу, как находили место для ночлега, стараясь пообедать по дороге. Человеку приходилось нести ночную вахту одному, необходимые для сна два-три часа он добирал в седле коня. За последние дни уралец наловчился спать в седле короткими десятиминутными урывками, осмотрев окрестности по направлению движения. Так и сейчас, растолкал ирбиса и тронулся в путь, покачиваясь в седле. На юге показались предгорья Алтая, до них ещё идти да идти, но смотрелись тёмно-зелёные от густой растительности горы великолепно.

Сыщик подготовился к возможным неприятностям, во все времена люди селились в предгорьях, так и здесь наверняка найдутся аборигены. Дай бог, если не людоеды, иначе придётся туго. Пока ветер по-прежнему дул в лицо, неожиданных встреч можно не опасаться. Ближе к обеду впереди появились рыжие копны больших животных, пасущихся малыми стадами, уралец уже встречался в пути со стадами зубров. Обычно животные вели себя спокойно, не забывая внимательно следить за соблюдением чужаками невидимой границы пасущегося стада. Удалённость этих границ зависела не только от величины стада зубров, но и от опасности чужака, выраженной в его внешнем виде и размере. Пешком Белов подходил ближе сотни метров, а всадника зубры подпускали всего на полтораста метров. Сейчас он прикинул примерный маршрут между группами лениво пасущихся великанов и направил туда коня, стараясь не делать резких движений, чтобы не испугать исполинов степи.

Уже поравнявшись с двумя пасущимися группами, путешественник бросил взгляд на животных и чуть не вывалился из седла от удивления. Вокруг него, в лесостепи, так похожей на африканскую саванну, паслись шерстистые носороги, мирно пощипывали травку больше полусотни гигантов. Продолжая равномерно двигаться, Белов залюбовался гигантами, якобы вымершими десять тысяч лет назад, в эпоху последнего ледникового периода. В двадцатом веке он не бывал в Африке и ни разу не видел африканских носорогов на природе, хотя, как и все, часто смотрел передачи по телевидению и ориентировался в размерах носорогов. По нынешним его оценкам, шерстистый носорог был заметно крупнее своих полувыродивших индийских и африканских родственников начала двадцать первого века.

– Так можно на мамонта напороться, – присвистнул путник, поторапливая коня и мысленно подгоняя ирбиса, чтобы скорей проехать опасный участок, – да что там мамонт, лишь бы не махайрод или пещерный лев.

Любимыми книгами детства у Белова были знаменитые «Борьба за огонь» и «Пещерный лев» Рони-старшего, именно они пришли на ум при виде шерстистых носорогов. Бывший сыщик с ностальгией вспоминал главных героев книг и их приключения, те выбирались из всех невзгод и побеждали врагов примитивным каменным оружием.

«Физически я не слабее их, с животными умею находить общий язык. – задумался уралец, – может, стоит переселиться в эти края, истребить людоедов или перевоспитать, да основать уральскую колонию. На Алтае рудных залежей не меньше, чем на Урале, промышленность поднять за десять лет вполне возможно. Зато, какая возможность сохранить реликтовых носорогов, наверняка здесь их другие современники живут, какие-нибудь мегатерии или другая редкость. Кроме того, по этим местам якобы пойдёт великое переселение народов, начиная от гуннов и заканчивая монголами».

Белов представил себе многотысячное войско степняков, идущих на покорение богатых стран, когда те наткнутся на сотню пушек и столько же пулемётов. История Европы и Средней Азии заметно изменится, ещё бы просчитать, в какую сторону – лучшую или нет? Да и центр развития цивилизации окажется не в Средиземноморье и Европе, а в центре Евразии, именно в эти, безлюдные даже в двадцать первом веке, края, начнут двигаться караваны купцов. Именно здесь возникнут промышленные центры, а окраинами, перенимающими здешние технологии и опыт, окажутся Средняя Азия и Византия, Китай и Сибирь. Так, глядишь, не португальцы с англичанами будут делить Индию и Юго-Восточную Азию между собой, а цивилизованные тунгусы с киргизами с винтовками в руках начнут покорять диких иберов и англов, принуждая тех к торговле ресурсами в обмен на стеклянные бусы.

Размышляя, путешественник продолжал довольно резво двигаться к горам, те уже не маячили на горизонте, а закрывали треть небосклона. Появилась реальная возможность заночевать на склоне гор, что радовало уральца, несмотря на сложность дальнейшего передвижения. Привыкший за долгие годы жизни в Предуралье к многочисленным холмам и оврагам, Белов неуютно чувствовал себя на плоскогорье. Невозможность окинуть взглядом сверху направление движения, оценить расстояние и примерный маршрут, прикинуть время пути до ближайшего ориентира нервировала его в степи или на плоской равнине. Горы, тем более предгорья Алтая, очень напоминали Предуралье, невысокие, поросшие лесом, больше похожие на холмы, чем на крутые вершины настоящих гор, которыми он привычно считал Кавказ и Копетдаг. Предстоящее пересечение таких привычных предгорий заметно подняло его настроение.

Тем более что приближался «сеанс связи», так он обозначил свои сны с появлением Хорг. Выбирая маршрут, Белов направил коня правее, приближаясь к руслу Иртыша. Прошли три дня с момента последней встречи с людоедами, появилась надежда на полное прощание с настырными кочевниками. Тем паче, что дважды людоеды попадали под полный разгром, это должно охладить их агрессивные манеры. К первому склону путник добрался на пару часов быстрее, чем обычно вставали на ночлег. Ирбис моментально уснул, а конь жадно пасся, не получив привычную порцию зерна. Впервые за время пути появилась пара свободных часов, старейшина решил связаться с уральцами.

Аккуратно сняв герметичную упаковку рации, сухой батареи, он развесил на соседних деревьях антенну и приступил к настройке.

– Уральск, Уральск, я Белов, как слышно, приём, – привычно подстраивал аппаратуру, монотонно повторяя позывные.

Не прошло и пары минут, как послышался радостный крик дежурного радиста.

Пригласив к разговору Ждана, Белов выслушал доклад о положении в Уральске. Как они и предполагали, узнав о его отъезде, новгородцы решили не ждать булгар, срочно двинулись к Каме. Слово «срочно» тут не совсем корректно, новгородцы только три дня назад получили сведения, а двинулись сегодня. По меркам раннего средневековья, это суперсрочно, даже с учётом полной готовности прибывших варягов и самих новгородских ушкуйников. До уральских границ северным воякам добираться не меньше двух недель, да в Булгарии задержатся на несколько дней. Не меньше трёх недель до первого столкновения с врагами у защитников Сулара имелось.

Глава уральцев сразу передал приказ и продублировал его по рации в Ёбург, чтобы завтра же отправляли пару самых быстрых пароходов в верховья Иртыша. По воде против течения добираться до Алтая те будут как раз пару недель, не меньше. Он обговорил с капитаном место встречи, если те прибудут раньше него. И сигналы на разные случаи, которые невозможно предусмотреть заранее, тем более, что раций на пароходах не было. Не хватало КВ-раций даже на все крепости, не то что на пароходы. Поговорив с друзьями, путешественник пришёл в расслабленно-спокойное состояние и заснул, предварительно убедившись в полном отсутствии людей в радиусе пяти вёрст. Спать он собирался не больше получаса, затем просыпаться и проверять округу, и так по нескольку раз в течение ночи. Несмотря на возможные опасности, уснуть необходимо для связи с Хорг.

Эта знакомая незнакомка появилась моментально, сразу уточняя место, куда добрался Белов. Узнав, где он, женщина чуть не заплакала, на её лице явно отразился испуг и страх. В ответ на недоумение сыщика та показала мысленно три горных хребта, отделявшие её от уральца, обозначив расстояние в неделю пути. До события, которое она считала своей гибелью, оставалось четыре дня. Заметив усмешку на его лице при определении расстояния, Хорг с нескрываемой надеждой поинтересовалась причиной такого поведения. Тот уверенно сказал, что пройдёт всё расстояние за оставшиеся четыре дня, и попросил показать наиболее удобные перевалы и дороги.

Хорг довольно внятно и подробно показала два ближайших к ней хребта с возможными путями, предупредила о предстоящей встрече с небольшим племенем хранителей. Это племя в течение нескольких веков служит посредником в общении рода Хорг с внешним миром. Долгие годы посредники не пропускали в долину, где живёт она, никого, лично доставляя туда продукты и необходимые вещи. Как объяснила женщина, она стала заложницей этого племени, считавшего Хорг своей богиней. Не вдаваясь в подробности, девушка предупредила, что племя необходимо обойти и пробраться в долину незаметно, иначе хранители убьют уральца, как убивают всех любопытных последние несколько веков, сохраняя тайну проживания рода Хорг. Окрестные племена давно знают это и считают три долины проклятыми местами, не приближаются к ним, за исключением особых случаев. Под защитой такого проклятия племя хранителей живёт как за каменной стеной.

Белов предупредил таинственную ведунью, что три оставшиеся ночи должен бодрствовать, она в ответ показала расположение своего жилища в долине, на этом распрощались. У путешественника было предостаточно времени, чтобы обдумать оптимальный маршрут и спланировать свои поступки. Учитывая свои необычные способности, перебираться в искомую долину уралец решил пешком, напрямик через горы. Благо, он мог передвигаться круглые сутки, даже при ночном освещении мужчина видел не хуже, чем днём. В беге, особенно по пересеченной местности, спокойно мог загнать любого зверя, не только коня. А последний оставшийся трофейный конь нужен был для уральцев, как отличный производитель, годный под тяжёлую конницу. На него у главы уральцев уже вырисовались интересные планы. Своими четвероногими друзьями он не собирался рисковать.

Весь следующий день заняли переход через хребет и отыскание укромной долины, где Белов решил оставить ирбиса и коня. Снежный барс обещал охранять жеребца во время отсутствия своего друга, связаться ментально с ирбисом можно с любого соседнего хребта и побережья Иртыша, каким бы путём ни возвращался путник. Тогда Снежок погонит коня в указанное человеком место, хищник предупредил, что через десять дней бросит коня и пойдёт по следу выручать своего друга. Десять было половиной максимально усвоенного зверем числа. Обучал ирбиса счёту человек довольно просто, по количеству пальцев на лапах, каждый день барс будет отмечать царапиной следующего когтя на дереве. После комплекта царапин передних лап Снежок пойдёт искать двуногого друга, так он и передал мужчине.

Растроганный любовью ирбиса, Белов чуть не прослезился, пообещав вернуться раньше отпущенного срока. Впервые за последние ночи он выспался под охраной снежного барса, самоотверженно давшего другу набраться сил перед опасной дорогой. Благо, выспался он всего за четыре часа и ушёл из долины, ёжась от капель росы, скатывавшихся за шиворот с ветвей деревьев. Двигался не спеша, стараясь не слишком промокнуть, внимательно вслушивался внутренним взором в окружающий мир, выискивая людей. Накануне вечером уралец прикинул самый удобный путь на вершину хребта, которого сейчас придерживался. Основные трудности он ждал в следующей долине, где жило племя хранителей, предпочитая сохранить свои силы для рывка через неё. Привычно взбираясь на гору, обдумывал, как ни странно, обещание ведуньи Хорг о возвращении в будущее, стоит ли возвращаться домой, в своё время? Сможет ли он вернуться к работе по найму, на что будет жить?

Здесь, в прошлом, Белов не только живёт по своему хотению, но и несёт определённую ответственность за уральцев, поверивших ему. Можно ли бросить тысячи человек перед войной с превосходящими силами противника? Можно ли оставить своих жён и детей на растерзание булгар и варягов? Пусть вероятность победы уральцев велика и без его участия, но остаются другие враги – казары, византийцы. Не только явные, но и тайные. А возможная междоусобица при отсутствии взрослого наследника у Белова могла привести к внутреннему распаду созданного молодого государства. Тогда гражданская война не оставит камня на камне от заложенного фундамента будущего здания прогресса. Нет, Белов определённо не вернётся назад, в будущее, по крайней мере в ближайшие годы. Пока в стране не наступит стабильность, пока не подрастёт наследник, никуда уходить нельзя. В своём решении он был уверен, глупые мысли о прелестях двадцать первого века выбросил из головы. Как говорил Антуан Экзюпери, «мы в ответе за тех, кого приручили».

На вершине хребта Белов оказался только к полудню, как и рассчитывал, роса к этому времени высохла, быстрому движению ничто не мешало. Спуск в долину занял не больше двух часов, дальше предстояло пересечь больше двадцати вёрст пастбищ и кочевых угодий аборигенов-хранителей. При этом желательно не попасться на глаза и не оставить заметных следов, хотя со следами не страшно, обратно опытный сыщик твёрдо решил двигаться по реке. Женщина наверняка не одна и не сможет повторить его передвижение через горы, такого темпа простому человеку не выдержать. Так что, на следы плевать, главное, быстро и без шума дойти к Хорг.

Мужчина почувствовал приближение людей справа, судя по скорости, – на конях. Контролируя движение этой группы, он припустил бегом к небольшой рощице в паре вёрст впереди, едва успев укрыться в ней до появления всадников. Дальше он так и двигался, используя укрытия при появлении людей, пробегал открытые места с максимально возможной скоростью. Таким способом уралец довольно легко и быстро пересёк долину, не попавшись на глаза никому, углубился в заросли следующего хребта. Здесь он перешёл в равномерное движение, осторожным бегом взбираясь в гору. При этом не утратил внимания, обходя охотничьи ловушки, высматривая насторожённые самострелы. Чем ближе к вершине, тем очевиднее становилась направленность большинства ловушек на человека. Белову оставалось только радоваться, что дело происходит не в двадцатом веке, иначе вся вершина горы была бы опутана колючей проволокой, да под импульсным током.

У самой вершины он едва не налетел на охотника, сидевшего в секрете, успел остановиться у пихты в двадцати шагах от аборигена, гадая, слышал тот его движение или нет? Привычка не считать других глупее себя взяла своё, принимая за факт, что охотник слышал передвижение уральца, он решил обойти засаду по большому кругу. Ушло на это почти двадцать минут, уж очень хорошее место выбрал хранитель для засады. Почти на самой вершине упорный сыщик упёрся в засеку, многолетнюю, регулярно обновляемую засеку вдоль всего хребта. Причём, как подозревал Белов, многие колючки были политы растворами ядов, так от них несло запахом смерти. Перейдя засеку, он оказался на вершине хребта, дальше лежала безлюдная долина, за ней уже конечный пункт.

К этому времени начинался вечер, за неполный день Белов прошёл больше полусотни километров, половину из них по склонам, заросшим лесом. Неплохой результат первого дня, но путник стремился прийти к Хорг раньше обещанного. Привычка приходить заранее часто выручала его, особенно во времена работы в уголовном розыске, когда он несколько раз имел возможности проследить скрывавшихся преступников, а однажды наблюдал засаду, устроенную на него. Грех было не воспользоваться подобным приёмом сейчас, когда ему предстоит встреча с неизвестным племенем и подозрительно много знающей про него женщиной. При всех внешних признаках простака, которого опытный сыщик часто изображал в общении с непонятными людьми, он никогда не пренебрегал мерами предосторожности. Тем более – здесь, где некому прийти на помощь, где чужая земля и чужие племена.

Он внимательно осмотрел склон, выбирая путь, и запомнил вид противоположной горы, прикидывая направление движения. Решив не ужинать, начал спускаться по склону в долину, не забывая о возможных ловушках. Люди хитры и коварны, особенно там, где затронуты их жизненные интересы, уралец не упускал возможности устройства ловушек и на склонах этой, якобы безлюдной, долины. Так и оказалось, только исключительное зрение позволило ему заметить два настороженных самострела и петлю над тропой. Судя по высоте ловушек, их насторожили отнюдь не на косуль или зайцев, стрелы смотрели на уровень груди, а петля как раз на шею среднего аборигена. Белову всё немножко низковато, но получить стрелу в живот или пах не лучшая замена ранению в грудь.

Когда добрался до нетронутых лугов долины, солнце уже зашло, но он перешёл на бег, света от растущего месяца ему хватало, чтобы бежать со скоростью не меньше десяти вёрст в час. Эта долина оказалась сильно заросшей, чувствовалось, что скот здесь не пасли, а если пасли, то давно. Бежать было нелегко, высокая трава доходила до груди, он так увлёкся, продираясь сквозь заросли, что чуть не наступил на хищника, мирно дремавшего в предвкушении ночной охоты. Неизвестно, кто из них больше испугался неожиданной встречи, Белов или тигр, подпрыгнувший на три метра вверх. Глядя на повисшую в воздухе кошку, мужчина успел заметить полное отсутствие полосок и гриву зверя, пожалуй, это был не тигр. Бежать поздно, человек едва успел навалиться всеми мыслями на хищника, испуская мирные эмоции. Практика последних лет общения со Снежком и иками не пропала даром, за считанные секунды лев успокоился и встал у его ног, нервно подёргивая кончиком хвоста.

Секунд десять хватило, чтобы Белов попросил льва помочь пересечь долину и получил в ответ указание наиболее удобной тропы. Осторожно потрепав пышную гриву нечаянного помощника, человек поблагодарил зверя и продолжил бег. Несколько секунд лев трусил с ним рядом, потом остановился, недоумённо потряхивая головой. А человек за пару часов пересёк ночную долину, запах льва, впитавшийся в его руки, распугивал мелких животных, попадавшихся в пути, благодаря изменившемуся ветру, словно подталкивающему человека вперёд. У подножия горы он немного передохнул, осматривая предстоящий подъём. При всех его способностях, в абсолютной темноте Белов не видел, поэтому подниматься решил, придерживаясь опушки леса и кустарника. Напился из вытекавшего прямо из каменной осыпи ручейка, сберегая запас воды в одной из фляг. Во второй фляге булькал настой трав на самогоне.

Несмотря на большое количество полезного груза, общий вес его не превышал двадцати килограммов, что позволяло двигаться в быстром темпе без особой усталости. Отдыхая перед подъёмом на склон, путешественник мысленно перебирал свой груз – карабин с глушителем, почти пять килограммов, два револьвера потянут на три килограмма вместе, по килограмму две фляжки. Дальше пойдёт рация с батареей – три килограмма, топор и два ножа будут на все пять, плотное одеяло с последней плащ-палаткой. Пожалуй, тяжелее двадцати килограммов в общей сложности, учитывая патроны.

«Однако, как я заматерел, – порадовался за своё здоровье Белов, – раньше я и без такого груза этакий марафон не выдержал бы». Он понимал, что льстит себе, среди уральцев встречались парни покрепче его, они пробежали бы такой путь даже с тридцатью килограммами груза. Причём их старшие братья и отцы зачастую были столь же выносливы. За двенадцать лет жизни в этом мире сыщик убедился, как сильно влияет на людей ежедневный тяжёлый труд при достаточном питании. У половины лесорубов и кузнецов хватка рук была действительно стальной, некоторые ломали кости своим соперникам во время борьбы безо всяких приёмов, только сжимая кисть руки. Хотя внешне все были худыми, жилистыми мужчинами, толстяков в этом мире он видел только среди шаманов.

Подъём к вершине затянулся до рассвета, там же путник прикорнул на пару часов в небольшом гроте. После этого занялся наблюдением за долиной, где его ждала Хорг. Эта долина была заметно меньше предыдущих, не больше пяти вёрст шириной. По прикидкам Белова, в ней могли проживать не так много людей, особенно скотоводов. Посевов было немного, овец и коней, как у бедняка. Недалеко от речки, струившейся вдоль противоположного склона, стояли четыре юрты. К ним и направился сыщик, убедившись в безопасности пути, в ментальном фоне людей на пути не слышно.

В этой долине траву изрядно выщипали овцы, путь к юртам лежал по открытой местности, привыкшему за последнее время к скрытности Белову казалось, что со всех сторон его ожидает опасность. В виде ядовитых стрел, неожиданных ловушек, засад за спиной. С трудом, удерживаясь от желания побежать, уралец пересёк долину, подбираясь к юртам и стремясь укрыться за деревьями.

Не успел он прислониться спиной к рябине в двадцати шагах от юрт, как из одной вышла девушка в длинном жёлтом халате и пошла на него.

– Дратвуй, Белов, – старательно выговаривая слова, произнесла Хорг, это была она, – хорошо.

Глава четвёртая. Хурги

О том, что она не человек, Хорг знала с детства, с той поры, когда ребёнок задаёт вопросы родителям: «кто я?», «почему мы здесь живём?», «что там за горами?» и другие. Лет до девяти это воспринималось вполне естественно, мы – хурги, за горами живут люди, дальше ещё кто-то живёт. Ребёнок это считал нормальным, как племенное название своего рода. Люди часто бывали в их долине, привозили товары для обмена и просто в подарок, отец с матерью подолгу оставались с людьми в священной юрте, после чего люди быстро уезжали. Для Хорг и её младших сестёр такая жизнь была привычной, другой они просто не знали.

Когда Хорг немного подросла, мать рассказала ей историю рода хургов с незапамятных времён до её семьи. Девочка слушала маму, запоминала имена своих пращуров, а сама не могла поверить, что такие чудеса и волшебные приключения случились с её родными. Слова матери завораживали и вызывали сказочные видения в голове ребёнка. Повествование о том, как племя хургов пережило долгие столетия Великой зимы, когда пришлось откочевать на юг и жить в пещерах, сражаться с дикарями и пещерными медведями, захватывало сказочными ужасами. Девочка с тех пор долго боялась пещер и темноты в горах.

Веселей звучали песни о годах потепления, о том, как племя хургов стало единственным в округе, выжившим после страшных холодов. Истории о любви и сражениях, о предательстве и подвигах хургских воинов, о расселении племени по степи запоминались легко, особенно истории о влюблённых Ахарате и Оруге, о Мургу и Люняй. Самой любимой для Хорг стала история неравной любви дочери кагана Илиль и храброго пастуха Рурга. Эту историю она выучила одной из первых и даже сейчас изредка напевала слова из песни, о счастливом побеге Илиль к возлюбленному, с которым они откочевали далеко-далеко, где зажили счастливо, недоступные гневу отца-кагана.

Множество таких песен запомнила Хорг, повторяя сказания матери, затем пришла пора настоящей учёбы. Мама перешла от любовных историй и подвигов к поистине волшебным воспоминаниям из истории хургов, к тем временам, когда хурги научились силой мысли проникать в будущее. Сначала немногие мудрецы сумели увидеть картины будущего, на месяц или год вперёд, предсказывая засуху или наводнение, холода или снегопад. Потом мудрецы научили этому всех хургов, мужчин и женщин, из всех родов, пожелавших приобрести такое умение. С тех времён для хургов наступил золотой период предвидения, продлившийся много столетий. Зная будущее, не имея врагов, хурги кочевали по бескрайней степи, жили в долинах гор, уверенные в своей безопасности и способности избежать любого бедствия. Мама пела о том, что хурги заселили земли на сто дней пути от восхода на закат солнца, и не было силы, способной принести вред их счастью.

Пока не появились люди, которые шли с юга и запада, вытесняя хургов на восток. Продвигались люди медленно, но напористо, за одно поколение осваивали земли на день-два пути. Поначалу места хватало всем, потом люди стали нападать на роды хургов, выгоняя с хороших пастбищ, оттесняя их в горы и безводные степи. Хурги, привыкшие к векам мирной жизни, не смогли обороняться, постепенно отступая всё дальше и дальше. Снова возникли распри между родами, начались убийства и драки за лучшие земли, хурги убивали своих родичей, вместо того чтобы защититься от пришлых людей.

За столетия такого отступления мудрецы племени искали способ спасения и, как им казалось, нашли его. Хурги научились прыгать в будущее, на день или месяц вперёд, и обучили такому умению многих мужчин. Среди мудрецов нашёлся великий или проклятый, как его позже называли, Хурагай, силой своего духа и разума создавший войско из разрозненных родов. Он исподволь объединил сначала три рода хургов, чьих мужчин научил прыжкам в будущее, и организовал присоединение соседних родов. Затем, в течение десяти лет, где уговорами, где убийствами и предательством, объединил большую часть родов и создал огромную армию воинов. Это войско повёл в сражения против людей, используя умение прыгать в будущее. Воины-хурги за пять лет сражений истребили и выгнали людей со своих пастбищ, да ещё на десять дней пути освободили земли вокруг них. Много песен было посвящено подвигам воинов, сражавшихся с дикарями, грудью защищавших своих друзей, павших в неравных боях. Ещё больше песен славили великого вождя Хурагая, вернувшего хургам свободу и землю.

Многие роды хургов возвращались на свои исконные земли, довольные избавлением от междоусобиц, склок и бедности. Племя вернуло свои земли, люди потерпели сильнейшее поражение и долгие годы не приближались к межевым камням на границе, установленным победителями. Хурги, вернувшись к сытой и спокойной жизни, продолжили развивать умения прыжков во времени. Вождь Хурагай дважды водил воинов в набеги на южные племена людей, принося оттуда богатую добычу. После его смерти не оказалось достойного наследника, и сколоченный принуждением племенной союз быстро распался, старейшины родов вернули себе былую независимость. Молодёжь, подражая подвигам отцов, тренировалась в прыжках по времени, развивая свои ментальные способности, старейшины мечтали втайне о покорении других племён, жизнь налаживалась, и будущее манило своей доступностью и богатством.

Прошли годы, и хурги обратили внимание на резкое падение рождаемости, женщины стали рожать один-два раза за свою жизнь. С учётом большой детской смертности это привело к повальному старению племени. Изучая причины такого изменения, заметили, что именно у дочерей прыгунов во времени не бывает детей почти никогда. Это было страшное открытие, после него был наложен запрет на изучение ментальных способностей и прыжков в будущее, но было поздно. За сто лет от былого величия племени остался пшик, роды насчитывали едва одну двадцатую часть от прежнего состава. Под страхом общей угрозы роды стали соединяться, селиться поблизости.

Этого словно ждали люди, за полтора века накопившие силы для возвращения на землю хургов. Теперь кочевые племена людей не выгоняли хургов, а истребляли их. Ослабевшие роды подверглись нападениям и были частично уничтожены, частично изгнаны в предгорья, затем в далёкие горы. Род Хорг оказался одним из таких беглецов, постаравшихся выжить в новых условиях. Старейшины рода решились сохранить умения взгляда в будущее и прыжков во времени, с одним условием: к изучению этого искусства допускались только мужчины, чьи жёны родили не менее четырёх детей или двух мальчиков. Такой запрет ограничил круг посвящённых, но выживание рода того стоило. Века прошли в попытках мудрецов племени развить умение прыжков во времени от одного-двух месяцев до нескольких лет. К сожалению, а может, к счастью, такими способностями обладали очень мало хургов.

Попытки мудрецов и старейшин не смогли увеличить число таких прыгунов в будущее, но вывели необходимые признаки для обнаружения таланта к дальним прыжкам. Долгое время род жил в трёх долинах, пока несколько веков назад туда не добрались люди. Проиграв многие сражения, хурги, вернее немногочисленные прыгуны во времени, сумели напугать своих врагов-людей. Те остановились на границе последней долины в суеверном страхе перед прыгунами во времени. Старейшины племён решили заключить вечный мир.

Победители согласились сохранить остатки племени в обмен на предсказания будущего – погоды на лето, суровости зимы, землетрясений и прочего. Хурги остались жить на своей земле, но их силы иссякли. Слишком многие погибли, а другие, стараясь спасти родных и близких, совершали прыжки во времени, теряя возможность продолжения рода. Последние двести лет род Хорг умирал, с каждым десятилетием уменьшаясь на нескольких родичей. Соседи-хранители держали своё слово и не нападали на хургов, быстро уяснив выгоду от своего положения.

Со всей степи приезжали кочевники, чтобы, задобрив хранителей богатыми дарами, узнать будущее. Спрашивали всё: от погоды до количества рождённых детей у новобрачных. Старейшины и мудрецы угасающего племени научились видеть не только будущее окружающей природы. За многие годы они смогли предсказывать будущее людям, глядя в их глаза, на долгие годы вперёд, на двадцать лет и больше. Хранители брали свою долю подарков и трижды защищали долину от нападений алчных соседей, предупреждённые старейшинами хургов. Хурги и не заметили, как из соседей превратились в пленников своих хранителей. Последние годы вожди хранителей, наблюдая уменьшение численности хургов, неоднократно предлагали, влить свежую кровь в их жилы. Дважды случались такие попытки выдать хургов женского пола замуж в племя хранителей, только подтвердившие, что хурги – не люди. Детей от совместных браков не было, а взбешённые мужья довели обеих жён до смерти. Одна женщина бросилась с обрыва на камни, другая тихо умерла от побоев.

Грустную историю своего племени и рода Хорг знала с детства, но только к двенадцати годам начала понимать, какая горькая участь ожидает её. В роду оставались всего две семьи, в них уже два десятка лет рождались одни девочки. Сначала Хорг смирилась с тем, что будущий муж будет моложе её на двенадцать лет. Потом эта разница росла, пока не дошла до четырнадцати лет. К этому моменту девушка прошла необходимые испытания, чтобы понять – она последняя из хургов, обладающая даром прыжков во времени на большие расстояния. Отчаявшись ждать, пока в семье соседей родится мальчик, Хорг намеревалась совершить свой первый дальний прыжок на несколько лет, надеясь в будущем увидеть взрослого хурга-мужчину, с которым бы смогла связать свою жизнь. Останавливала её страшная картина будущего, она не видела своего стойбища уже через два года. Остальные варианты будущего, приближённые к её времени, были неясными, но показывали многочисленные похороны хургов и хранителей. Такая неясность девушке встретилась впервые и напугала её. Пытаясь разобраться с будущим своего рода, она продолжала тренировать свой дар.

Беда случилась в прошлом году, когда мать Хорг родила единственного и долгожданного мальчика в роду, после чего быстро умерла от заражения крови. Этого мальчика носили на руках две семьи, он стал последним мужчиной в роду. Отец Хорг, ещё не старый сорокапятилетний мужчина, после траура договорился взять в жёны старшую дочь второго мужчины – старейшины рода. О предстоящей свадьбе сообщили хранителям и пригласили их старейшин, всё готовили к празднику. Буквально накануне свадьбы отец простыл и умер за неделю.

К единственному взрослому мужчине рода прибыли хранители, долго уговаривавшие его отдать пятерых девушек, старше двенадцати лет, замуж за воинов-хранителей. После отказа старейшины хранителей вернулись в свою долину, а последний взрослый мужчина хург совершенно случайно упал со скалы на следующий день. Хорг, почувствовавшая беду, первой оказалась возле ещё дышавшего хурга.

– Беги отсюда, спасай наших девочек, – успел прошептать окровавленными губами умирающий, – я вижу будущее, вас спасёт человек из другого времени, ты сможешь его найти на северо-западе от нас.

Не успели девушки по указаниям вдовы, единственной взрослой женщины хургов, похоронить погибшего, как посланники хранителей уже стояли у гостевой юрты. Их старейшина даже не стал разговаривать и высказывать приличествующие случаю соболезнования.

– Старуха, – обратился он к вдове, – в день летнего солнцестояния мои воины возьмут в жёны всех ваших сучек, подготовь их к свадьбе.

– Но двум девочкам только восемь лет, – смогла ответить опешившая женщина, – они ещё дети.

– Ничего, раньше познают мужчину, раньше родят и будут хорошими жёнами, – хохотнул старейшина, поворачиваясь в сторону дома.

Хорг, уже давно не ребёнок, за последний год научилась скрывать свои мысли и обдумывать события, рискнула послушать, о чём думает старейшина хранителей. Она единственная среди своих сестёр имела настоящий дар. Давно, пять лет назад, когда Хорг поняла, вернее, почувствовала, что ей не суждено стать счастливой матерью, девушка со всем напором занялась развитием племенных способностей. За прошедшие годы она научилась видеть будущее на два года, побочным эффектом этого стала способность Хорг слышать мысли людей. Сейчас она терзала себя за гибель последнего мужчины, она видела его отсутствие в долине уже давно, но не смогла предвидеть факт убийства.

Девушка не сомневалась, что его убили, укоряла себя, что не предупредила об опасности. Не подслушала мысли хранителей во время последнего разговора со старейшиной хургов. Теперь Хорг не могла поступить иначе, и подслушанные мысли старейшины хранителей ужаснули её. Тот не только собирался всех девушек, вплоть до восьмилетних девчушек, отдать в жёны своим воинам, а сам плотоядно посматривал на вдову последнего хурга. Этого он и не скрывал. Ужаснула Хорг дальнейшая судьба её и сестёр. Старейшина планировал, если за год ни одна из девушек не забеременеет, передать их другим воинам, а в дальнейшем просто использовать в качестве общественных наложниц. Как он цинично рассказывал перед посещением долины хургов своим друзьям, чем больше мужчин оплодотворят женщину, тем вероятнее рождение своего провидца, из племени хранителей. Тогда хранители смогут сами смотреть будущее и заселят долину хургов, закончив истребление остатков вымирающего рода. А все подарки и почести от степных племён за предсказания будущего достанутся хранителям.

Вся дальнейшая жизнь Хорг до летнего солнцестояния превратилась в поиск того человека из другого времени, что видел перед смертью последний старейшина хургов. И без того не полная девушка за месяц потеряла больше десяти килограммов веса, отыскивая чужака-иномирянина. По двадцать часов в сутки девушка сидела, уставившись невидящими глазами в пространство на северо-западе, мысленно выискивая чужака. Потеряв так неделю, она пришла к простейшему решению, посмотреть своё будущее в день солнцестояния. Впервые будущее ей понравилось, она со своими родичами шла по долине в сопровождении высокого бородатого мужчины, физически излучавшего уверенность в своих силах.

Почти неделя ушла на подглядывание в обратном времени за мужчиной, от момента приближения к долине хургов, до выезда из Уральска, где проживал спаситель Хорг. За это время девушка научилась находить сознание уральца и постепенно стала входить в его сны, с каждой ночью всё уверенней и уверенней. К удивлению самой девушки, днём мысли этого человека были ей недоступны, только ночью, когда мозг отдыхал, ей с большим трудом удавалось не подслушать, нет, прокричать в сон человека свою просьбу. Так она кричала две недели, теряя остатки надежды.

До солнцестояния оставалось меньше месяца, когда она почувствовала контакт с человеком, он явно что-то спрашивал на незнакомом языке и сердился, не слыша ответа. К счастью, за последующие ночи Хорг удалось мысленно передать ему свою мольбу, которую человек по имени Белов услышал. Понимая невозможность общения мысленно с бодрствующим спасителем, Хорг стала подслушивать разговоры его сородичей, пытаясь изучить язык. После того как уралец отправился на её поиски, девушка дни напролёт всматривалась в будущее, запоминая слова и фразы, минимально необходимые для общения. Единственным плюсом стало её лучшее питание, она понимала необходимость сохранения сил для бегства из долины.

Опасаясь, что сёстры по малолетству проговорятся хранителям, ежедневно посещавшим их, девушка никому не доверила свою тайну, даже вдове старейшины. Сама она собрала небольшой узелок с вещами, присмотрев подобное для сестёр и годовалого братика. Не давала покоя мысль, что она пообещала Белову возвращение в его время, не будучи прыгуном во времени. Как бы ни оправдывала девушка свой обман спасением сестёр и братьев, для себя она решила, что исполнит обещание, не жалея сил. Принцип прыжков в будущее она знала, необходимые действия были зашифрованы в песнях, известных ей с детства. В своих возможностях и умении Хорг не сомневалась, даже не зная времени, откуда появился Белов. Главное, что он из будущего, которое она достигнет, чего бы это ей ни стоило.

За неполный месяц до летнего солнцестояния ей удалось запомнить много слов из языка, на котором говорил иномирянин, не всегда зная уверенно их значение. Но главное, что она видела своё спасение и спасение своих родных, эти мысли давали ей силы для ожидания. За неделю до праздника солнцестояния, традиционно связанного со свадьбами, воины-хранители перестали посещать хургов. Их место заняли две старухи, строго следившие за отсутствием контактов у будущих невест с мужчинами. Подслушав их мысли, ещё более циничные, чем у старейшины, Хорг не сомневалась в своей судьбе и страшной участи своих сестёр и брата.

Мысли старух ясно показывали не только сексуальное насилие, которому подвергнутся все женщины и девочки из племени хургов, но и физическое и нравственное унижение, задуманное женской частью племени хранителей. Перед мысленным взором старух вставали сцены избиения, унижения, совмещенные с насилием и садистскими оскорблениями и издевательствами. Буквально все взрослые и дети племени хранителей, долго зависевшие от хургов и побаивавшиеся их, мечтали отомстить за свой страх. Другой мести, кроме физического и морального унижения, они не представляли. Более того, Хорг с удивлением узнала, что всё племя хранителей отлично понимает, что хурги – не люди. Из этого они сделали незатейливый вывод: раз не люди, значит, животные. Их можно спокойно избить, унизить, убить, без всякого повода, как убивают лягушку на тропинке, никакого греха в этом нет. Боги не заступятся за убийство нечеловека, никто не потребует виру, как бы ни издевались над хургами. Можно снять с них шкуру и повесить на двери, они не люди, они просто походят на людей.

Такое открытие не оставило девушке выбора, кроме как рассказать всё вдове старейшины. Та не обладала даром Хорг, но с её помощью смогла подслушать часть мыслей старух. С этого момента остатки рода были готовы к побегу в любой момент, вещи собрали и сделали запасы продуктов на дальний путь. А Хорг репетировала встречу с Беловым, которая всё равно случилась неожиданно, совсем не в то время суток, что видела в будущем девушка. Она видела в будущем, что Белов придёт накануне солнцестояния вечером, а тот пришёл утром на день раньше. То, что спаситель пришёл, девушка почувствовала внезапно, закружилась голова, и она поняла, что уралец подходит к юрте. Сил её едва хватило, чтобы выйти, произнести слова приветствия на его языке и затащить вяло сопротивлявшегося мужчину в юрту.

Там она обняла его и беззвучно рыдала, обхватив обеими руками. Когда прошли минуты радости, Хорг привела вдову старейшины и, как смогла, объяснила уральцу, что за ними следят из гостевой юрты. Уходить решили по одному, после сытного обеда, когда обе старухи-хранительницы будут, по обыкновению, дремать в юрте. Пока ожидали обеда, девушка сидела возле уральца и отвечала на его вопросы, они касались старух-надсмотрщиц. После того, как она выложила всё, что знает о них, начиная с непонятных подробностей, в каком углу юрты те спят, а в каком любят сидеть, до того, приходят ли мужчины по вечерам к старухам, уралец изменил своё решение и скомандовал уходить прямо сейчас, как будет готов обед.

Мужчина велел Хорг собирать вещи, а сам удивительно пластично и быстро выскользнул – другого слова девушка не смогла подобрать – из юрты и бесшумно подобрался к гостевой юрте, где негромко переговаривались старухи. Прислушавшись ненадолго к разговору, уралец такими же плавными движениями скользнул за полог на входе. Девушка насторожилась, ожидая шума и криков, но стало удивительно тихо, а через несколько мгновений мужчина вышел наружу.

– Всё, быстро обедать, и уходим, – сказал он, подходя к казану с шурпой, и спокойно уселся рядом с ним, вытаскивая из-за голенища сапога серебряную ложку.

Хорг не поверила и заглянула в гостевую юрту, там лицом вниз лежали связанные старухи, причём верёвки не давали им возможности перекатиться и даже повернуться на спину. Девушка пришла в восторг и бросилась собирать сестёр, а мужчина неторопливо пообедал и ждал, пока девушки суетились со своими узелками, бегали друг за другом, не решаясь уйти. Мужчина заставил покормить младших детей, поесть самим, после чего первым направился в сторону большой реки, пересекавшей долину в западной части. До неё добрались быстрым шагом к вечеру, там мужчина принялся рубить деревья топором, а двух девушек отправил ниже по реке, следить за приближением хранителей.

Хорг, до этого не видавшая стальных топоров, всё ждала, когда топор затупится и уралец станет его точить, как это часто делали лесорубы с каменными и бронзовыми топорами. Так она и не дождалась: срубив два десятка стволов прибрежных деревьев, человек принялся очищать их от веток, затем связывать взятыми из последнего стойбища хургов сыромятными верёвками. Старшие дети усердно помогали, поэтому к наступлению темноты плот был готов. Как только на него зашли девушки, брёвна полностью погрузились в воду, благо стояла середина лета, и вода в реке была не ледяная.

Для сидения и лежания накидали срубленных веток, образовавших два сухих гнезда, на которые уселись младшие девушки и вдова старейшины с годовалым Орхом, последним из рода хургов. Все ожидали, что будут на плоту ночевать до рассвета, каково же было удивление беглецов, когда при наступлении сумерек их спаситель уверенно вывел плот в русло реки и направил его вниз по течению, управляя длинным шестом. Когда наступила ночь, мужчина продолжал спокойно направлять плот шестом, придерживаясь русла, он явно видел всё в слабом свете растущего месяца. Так беглецы плыли всю короткую ночь, соблюдая полную тишину, к сожалению, добраться до селения хранителей в темноте не успели. Зато основательно продрогли старшие девушки, кто сидел на ветках, упираясь босыми ногами в находившиеся под водой брёвна плота.

Самому же уральцу, стоявшему босыми ногами всю ночь в воде, всё было нипочём, он даже не показывал, что ему холодно. Дважды плот застревал на перекатах, мужчина спрыгивал в воду и легко сталкивал тяжёлые брёвна на глубину. Когда рассвело, он заставил всех не только съесть остатки варёного мяса, но и выпить холодный жирный бульон. Котел с остатками шурпы он сам нёс до реки после вчерашнего обеда. Немного повеселевшие девушки усиленно растирали ноги и пытались согреться в утреннем тумане, когда плот достиг селения хранителей.

Ещё за поворотом реки уралец велел всем лечь на ветки и молчать, сам же принялся странно размахивать руками, обернувшись лицом к юртам, стоявшим на берегу. Хорг отчётливо видела справа двух женщин, смотревших на реку, но те почему-то молчали, явно не замечая проплывавший плот. Сердце беглянки билось так, что его стук могли услышать на берегу, девушка не сомневалась, что сейчас поднимется переполох и хранители начнут преследовать беглецов. Но нет, за поворотом, когда селение скрылось из вида, Белов вновь взял шест и подправил курс плота. Хорг поняла, что мужчина умеет «отводить глаза», подобным умением в сказаниях хургов владели великие волшебники и колдуны.

Вскоре он подозвал Хорг и долго выяснял, плавают ли хранители по воде, затем попросил перевести его вопросы вдове старейшины. Получив отрицательные ответы от обеих женщин, он заметно повеселел и ответил, что скоро все согреются на берегу. Правда, это «скоро» наступило ближе к вечеру, когда солнце клонилось к закату, а девушки с промокшими ногами начали дружно чихать. Белов подвёл плот к левому берегу, на котором росла небольшая роща, возле неё паслась стайка косуль. Заметив животных издалека, мужчина достал своё странное оружие и негромким хлопком убил одну косулю. Пока выскочившие на берег девушки разделывали добычу, разжигали костёр и готовили, уралец вырубил ещё два десятка брёвен и очистил от веток.

Не дожидаясь приготовления пищи, Белов заставил с помощью Хорг всех старших уложить второй слой брёвен на плот, связав его остатками ремней, а сверху новые гнёзда из веток. Теперь верхние брёвна плота находились в воздухе и ноги не мокли, зато сам плот стал тяжелей и неповоротливей. Убедившись в том, что плот не сидит на мели, а в любой момент может отплыть и закреплён к берегу с помощью веревки, уралец разрешил взрослым пообедать. Дети поели раньше, пока взрослые возились с брёвнами.

И опять плот плыл и плыл по реке всю ночь, а уралец, словно не устал, направлял движение плота шестом. Эту ночь все беглецы спали в сухих ветках, мягко покачиваясь на волнах. Хорг впервые за последние месяцы засыпала без страха перед будущим, не плакала перед сном, жалея себя и сестёр. Ярких впечатлений последних дней хватило, чтобы все предчувствия и опасения отступили на задний план, впереди была неизвестность, извилистая, как Иртыш, и неизбежная, как упорное течение реки.

Проснулись все, едва рассвело, от сильного удара плота девушки упали с груды веток на брёвна. Белов спрыгнул в воду и попытался развернуть севшее на мель сооружение, ничего не получилось, течение развернуло плот поперек реки, на самой середине. Хорг поняла, чем это грозит, и заставила всех старших спрыгнуть в воду и помочь мужчине. Девушки по указаниям человека, которые переводила Хорг, до изнеможения пытались столкнуть плот с мели, но не получилось. Тогда мужчина стал разрезать верёвки и сбрасывать верхний слой брёвен в воду.

Хорг с двумя старшими сёстрами он отправил ниже по течению, вылавливать эти брёвна и отправлять на левый берег. Тут случилось ужасное событие, его Хорг исподволь боялась два дня, на правом берегу появились воины хранителей на конях, количество их показалось огромным. Девушка никогда не видела столько воинов сразу, да ещё разъярённых и выкрикивающих угрозы. От испуга беглянки впали в оцепенение, из которого их вывел громкий оклик их спасителя. Он как ни в чём не бывало спокойно взял своё оружие и наблюдал за воинами. Услышав крики воинов, вопросительно посмотрел на Хорг, та бросилась к нему и стала переводить требования вождя. Собственно, они были понятны и без перевода, воины велели беглецам вернуться, угрожая расправой.

К удивлению девушки, Белов не стал вести переговоры с вождём, а велел беглянкам укрыться от воинов за кучами веток и лечь на плот. Саму Хорг он поставил позади себя и велел спрятаться за него, девушка прижалась к его широкой, горячей спине и почувствовала уверенность, волнами исходившую от человека.

«Как он не боится воинов, у многих есть луки, они нас просто расстреляют, его в первую очередь, – с затаённым восхищением думала девушка, чувствуя в груди жар и необъяснимую веру в спасение, – я же видела, что мы доберёмся в его дом». От страха перед неизбежной гибелью она закрыла глаза и уши, чтобы не видеть и не слышать крики хранителей и не видеть смерти своих сестёр. Сжавшись в комок, она ожидала неминуемой гибели, боясь почувствовать смерть человека, к которому прижалась спиной. Мысленно она просила всех богов и духов подарить ей смерть вместе с человеком, надежда на которого не уходила из груди. Долгие мгновения так стояла Хорг, пока не почувствовала ритмичные толчки со спины мужчины.

Воспалённое воображение нарисовало ей картину входящих в грудь Белова стрел, чьи толки передаются девушке. Она повернулась к его спине грудью и прижалась изо всех сил, обняв за талию.

– Пусть стрелы пройдут насквозь и поразят меня, – шептали губы девушки, боявшейся открыть глаза, – я не могу жить без этого человека.

Внезапно толчки прекратились, а сильная мужская рука развернула Хорг.

– Что же ты плачешь, глупышка? – услышала девушка насмешливый вопрос и открыла глаза.

– Не бойся, всё хорошо, – на неё глядели прищуренные глаза уральца, – сейчас поплывём дальше, помоги мне.

Хорг опустила взгляд на грудь человека, там не было ни единой раны, а из его оружия пахло неприятным щекочущим ноздри запахом. Она осторожно посмотрела на берег и увидела лежащих на земле воинов, дальше по берегу бегали их кони, а выше по течению виднелись спины всадников, быстрой рысью уходивших обратно к селению.

Внезапно к берегу из зарослей вышли снежный барс и огромный конь, оба зверя, словно помогая друг другу, начали сгонять разбежавшихся лошадей убитых воинов в один табун. Поражённая мирным соседством хищника и коня, Хорг забыла об опасности и пережитом страхе и всё смотрела на животных. Потом перевела взгляд на уральца, догадавшись, наконец, что не без его участия происходят такие чудеса. Мужчина улыбнулся в ответ и велел приниматься за работу. Теперь уже девушки срезали верёвки и сталкивали верхний слой брёвен в воду, а мужчина ловко их вылавливал и вытаскивал на берег. Когда плот снова стал однорядным, уралец легко столкнул его в глубину и подвёл к берегу.

После этого мужчина подошёл к сбившимся в небольшой табунок коням и ловко срезал все уздечки, связал их попарно и отдал девушкам. Затем беглецы занялись уже привычным занятием – связыванием второго слоя брёвен на плоту. Мужчина всё доверил им, сам обыскал убитых воинов, поинтересовался, умеют ли девушки стрелять из лука. Хорг с гордостью ответила, что она с сестрой ходила на охоту и приносила домой добычу, подстреленную из луков. Тогда Белов принёс им на выбор почти десяток луков, собранных с убитых воинов. Натянуть девушки смогли только один из них, зато стрелами запаслись основательно.

Убедившись в готовности плота к плаванию, уралец быстро заколол самую молодую кобылицу и вырезал из туши куски мяса, запасов хватит на несколько дней для всех. Мясо девушки завернули в листья репейника и мать-и-мачехи. А ирбис, явно повинуясь указаниям мужчины, отогнал остальных коней дальше в сторону от реки. Белов велел Хорг переводить свои указания всем беглецам.

– Садитесь на плот, обедать будем потом, не пугайтесь моего друга ирбиса, он всё понимает и вас не тронет. Барс поплывёт с нами на плоту до нашего дома, привыкайте к нему, я называю его Снежком. Коня я попытаюсь уложить на плот, будьте осторожнее.

Так и вышло, снежный барс грациозно запрыгнул на плот и улёгся на специально собранные ветки, чтобы не замочить красивую шкуру. А конь, к удивлению беглянок, послушно взошёл на плот и лёг на брёвна, подогнув ноги под себя. Человек постоял рядом, успокаивая жеребца, затем осторожно оттолкнулся шестом от берега, плавание продолжалось. Девушки, полностью потеряли дар речи после стычки с хранителями и появления ручных животных. Они сидели на ветках, еле сдерживая нервную дрожь. Одна вдова старейшины невозмутимо держала на руках малыша, напевая ему песенки.

Плыли недолго, пару часов, и причалили к левому берегу. Мужчина объявил для всех большой отдых, направив женщин готовить пищу на костре, ирбис и жеребец принялись играть на поляне, сам же он улёгся спать. А Хорг сидела возле него и смотрела на строгое лицо, пыталась вновь увидеть своё будущее. Странно, но у неё не получалось ничего. Вернее, получалось увидеть любое будущее тех, кого она знала. Она просмотрела пышные похороны погибших воинов-хранителей, которые пройдут завтра вечером. Увидела, как через два дня хранители сожгут покинутые хургами юрты, опасаясь колдовства.

Она даже рассмотрела, как через месяц будут сражаться войска уральцев с врагами, сражение напугало её большими огненными взрывами. А все попытки увидеть будущее людей и хургов возле Белова заканчивались пеленой тумана, сквозь которую иногда проступали чьи-то черты. Впервые девушка столкнулась с будущим, которое не предопределено, которое ежесекундно менялось. Ей стало страшно, показалось, что она теряет свой дар видеть будущее. Вспомнилась такая же расплывчатая картина будущего рода хургов, что она видела перед вереницей смертей в роду. Хорг решила, что им не удастся спастись и скоро все погибнут, она не выдержала нервного напряжения последних дней и расплакалась, закрыв лицо руками.

– Не бойся, – проснулся уралец и сел рядом, – всё будет хорошо. Вот, смотри.

Он начал развешивать по веткам деревьев тонкую проволоку, затем собрал из своих вещей небольшую коробку, в которую стал говорить. Хорг прислушалась к его словам, многие ей были понятны.

– Урал, Урал, я Белов, я Белов, как слышишь меня, приём, – уралец замолчал, прижав к уху кружок из белой кости. Вскоре он улыбнулся и продолжил: – у меня всё нормально, сплавляюсь по Иртышу на плоту с клиентами. Рассказывай новости.

Беглянки испуганно уставились на мужчину, подозревая, что он начал своё колдовство, но по его спокойной речи поняли, что тот с кем-то разговаривает. И собеседник уральца так далеко, что его можно услышать лишь через колдовство.

– Этот человек сильный колдун, – прошептала Хорг младшая сестра, опасливо поглядывая на мужчину, слушавшего невидимого собеседника с улыбкой, – зачем мы ему нужны, он сильнее всех нас.

– Не бойся, я вижу наше будущее с ним, – солгала девушка, – у него в селении нам будет безопасно. Он вождь большого племени и не даст нас в обиду. А я обещала немного ему помочь. Не волнуйся, сестра, всё будет хорошо.

Белов закончил разговор с невидимым собеседником и начал сматывать проволоку, задумчиво улыбаясь, наверно, услышал приятные новости. Хорг не удержалась и полюбопытствовала:

– С кем ты разговаривал?

– Со своими друзьями на Урале, ну, в моём селении, – пояснил мужчина, – там всё хорошо, ждут нас, волнуются за меня.

– Значит, вы ещё не сражаетесь с врагами, они на вас не напали? – вырвалось у девушки.

– Почему на нас должны напасть? Давай рассказывай, – моментально отреагировал уралец, пристально взглянув в лицо ведуньи, – не волнуйся, присядь поближе и начинай.

Запинаясь на каждой фразе, с трудом подбирая слова, Хорг с пятого на десятое рассказала, каким даром обладает она, упомянув несколько видений из будущего о сражениях уральцев. Мужчина внимательно выслушал её, девушка никогда не встречала такого внимания к себе и своим словам, понемногу прошёл испуг, речь её стала внятной и спокойной, она позволила себе несколько раз пошутить и улыбнуться. Дважды заплакала, когда рассказывала о смерти родителей и участи, приготовленной для девушек хранителями. Не всё уместилось в её рассказ, многое выскочило из памяти, другое показалось неважным, но основная история племени хургов и возможности дара, которым владела Хорг, дошла до понимания человека, в этом девушка не сомневалась.

Выслушав всё, уралец задал несколько непонятных вопросов, уточняя мелочные, как ей показалось, детали. Зачем-то поинтересовался, все ли легенды и песни мама передала ей, сможет ли Хорг пересказать их на его языке, потом, конечно. Заметив, что девушка, рассказав о своей жизни, обессилела и явно порывалась уснуть, он прекратил расспросы и объявил об отплытии. Пока беглянки грузились на плот, Белов перекусил варёным мясом, нарубил веток, которыми дополнительно выстелил брёвна. Уже привычно уложил коня и отчалил, отталкиваясь шестом. Три таких же шеста он вырубил для старших девушек, команды сначала переводила Хорг, затем они освоили жесты и начали понимать сами немногочисленные резкие выкрики мужчины.

Плыли до темноты, затем беглянки легли спать тут же на плоту, а Белов, пользуясь тем, что русло реки заметно сузилось и опасность сесть на мель пропала, продолжил плавание, управляясь с шестом в одиночку. Он предупредил девушек, что ночью видит достаточно далеко, чтобы не повторить дневную аварию. Хорг, после внезапной сонливости, долго не могла уснуть, подсела к мужчине и разговаривала с ним. Теперь девушка не стеснялась спрашивать своего спасителя о его необычайных способностях. Почему его слушаются дикие звери, все ли его соплеменники видят в темноте, как убивает его волшебное оружие? Много вопросов задала девушка в темноте летней ночи, освещаемой изредка выныривающим сквозь облака месяцем.

Глубоко за полночь она решилась спросить, как ей показалось, самую сокровенную тайну уральца, как он попал из будущего в это время. Хорг подозревала, что племя Белова владеет похожими, как у хургов, способностями перемещаться по времени, только не в будущее, а в прошлое. Выслушав ответ мужчины, что он попал в прошлое совершенно случайно, да ещё через многие столетия, а не десятки лет, как она полагала, ведунья задумалась. В таком случае её обещание вернуть спасителя обратно становилось обманом. Девушка испугалась, что, узнав про обман, уралец не просто бросит её с сестрами, а захочет наказать. За то, что добирался до них много дней, за то, что Хорг навлекла опасность на него, за сам обман, наконец. Теперь, представляя силу этого мужчины и его оружие, перед глазами беглянки встали трупы воинов-хранителей, с которыми уралец легко разделался в одиночку. Богатое воображение нарисовало ей вместо убитых воинов трупы сестёр и её, лежащую на спине, с запрокинутой в воду головой.

Машинально отодвинувшись от мужчины, беглянка замолчала, стараясь удержать бьющееся сердце на месте, с трудом подавляя желание вскочить и убежать подальше от человека.

– Не бойся, худышка, – услышала она насмешливые слова, – я уже понял, что домой ты меня не вернёшь. Не сержусь на тебя, не пугайся, тебе и твоим родичам зла не причиню. Приедем домой, поселитесь в наших домах, найдём вам занятие по душе, в голоде и холоде не бросим. Тем более, вам надо мальчишку поднимать, последнего из хургов воспитывать. Лучше расскажи, какие племена живут поблизости, авось пригодится, да и тебе тренировка, – попросил он после некоторого молчания.

Так и пролетела короткая летняя ночь в рассказах девушки, изредка поправляемых человеком, уточнявшим произношение или значение слов. К утру усталость взяла своё, и Хорг заснула посреди неоконченной фразы. А плот продолжал всё медленней и медленней плыть по Иртышу, река становилась шире и многоводнее, течение замедлялось. Беглянки поёживались во сне, вздрагивая от переживаемых заново опасностей. Потом заплакал, проснувшись, мальчик, за ним начали подниматься остальные хурги, уселись в кружок, позавтракали холодным варёным мясом. К ним подсел и мужчина, перекусил, назвал всех по именам, проверяя, правильно ли запомнил.

Ближе к полудню высадились на берег, теперь правый, где жеребца отправили пастись, а девушки приготовили очередную порцию шурпы. Уралец, уже привычно, улёгся спать, барс резвился в округе, разминая затёкшие мышцы и гоняясь за сурками. Немного поспав, мужчина поднялся и нашёл всем работу – рвать траву для коня и заносить на плот. Потом к берегу стали приближаться страшные животные с рогом посреди головы, покрытые рыжей шерстью, человек велел отплывать. Напуганные огромными невиданными зверями беглянки долго всматривались в великанов, от чьих шагов заметно подрагивала земля под ногами. Казалось, нет такой силы, что сможет остановить этих гигантов или напугать.

Хорг поделилась с уральцем своими впечатлениями от встречи с рыжими носорогами, на что тот с грустью ответил:

– Не поверишь, в моё время их всех истребили, до единого, и не только носорогов. Огромное количество птиц, зверей, рыб и растений в моё время уничтожалось ежегодно, просто так, даже без использования их мяса и шкур.

– Вашим страшным оружием, конечно, можно убить любого зверя, – вымолвила подавленно девушка.

– Да не нашим оружием, – ухмыльнулся человек, – этих носорогов, например, истребили простыми луками и копьями, обычные племена кочевников, как ваши хранители.

– Не может быть, – ахнула хурга.

– Может, может, и не такое может быть.

Так, за разговорами, девушка оттаивала сердцем, усваивала язык спасителя, лучше узнавала его, не пытаясь заглянуть в будущее. Чёткие и уверенные действия уральца заразили беглецов спокойствием, девушки начали привыкать к кочевой жизни. На плоту устраивали стирку одежды, младшие без боязни подбирались к ирбису, пытаясь того погладить и вовлечь в свои игры. Снежный барс пока отпугивал детей рыканьем, но было заметно, что не прочь поиграть с малышами. Так и плыли беглецы неделю, неспешно увлекаемые течением Иртыша. Когда закончилась конина, мужчина вместе с ирбисом стал охотиться на косуль, которых человек загонял на барса, а тот ломал позвоночники жертвам одним ударом лапы. Ещё человек удивил девушек ловлей рыбы, вытащив из своих вещей сплетённую из конского волоса леску с крючком.

Теперь варёное и жареное мясо перемежалось рыбьими блюдами, от наваристой ухи, как назвал суп из рыбы уралец, угощая хургов, до запеченного в костре тайменя. Сам человек ежедневно купался, плавал и нырял прямо с плота, доставал со дна ракушки и огромных раков. Смелости девушек хватало, чтобы быстро ополоснуться, стоя в воде по колено, да мыть волосы, сидя на краю плота. Река, замедляя течение, становилась заметно теплее, дожди шли редко, середина лета радовала жаркой погодой.

За неделю пути трижды встречались на берегу всадники, молча наблюдавшие за плотом. Одна группа парней долго скакала по берегу за плотом, что-то кричали, потом принялись стрелять из луков по беглецам. Напуганные девушки умоляли застрелить кочевников, но мужчина, убедившись, что стрелы не долетают, лишь отмахнулся, продолжая рыбачить. На берег высаживались редко, только днём на пару часов. Жеребец, которому явно не хватало корма, начал худеть, но не убегал, послушно возвращался на плот по первому взмаху руки человека. Стоянки мужчина выбирал долго, прислушиваясь к каким-то, ему одному слышным, звукам. Так стали думать все девушки, когда в обычное время плот не пристал к берегу, а продолжал плыть.

На вопросы девушек уралец ответил, что поблизости большое кочевье степняков, обедать будут позднее, когда его минуют. И точно, вскоре на берегу показалось селение с полусотней юрт и огромными стадами овец. Хурги долго гадали, как человек обнаружил степняков, ветер был в сторону кочевья, даже ирбис не почувствовал людей и скот. Хорг набралась смелости и напрямую спросила об этом уральца.

– Я иногда чувствую людей и животных на несколько вёрст вокруг, – уклончиво ответил тот, – поэтому выбираю места для нас вдали от людей, либо на другом берегу.

«Сколько же разных даров и умений у этого человека, – поразилась девушка, – хорошо, что он наш друг, а не враг».

Дни шли один за другим, хурги всё лучше говорили по-уральски, плот двигался вниз по реке, степь на берегу постепенно сменилась густой непролазной тайгой, сама река стала такой широкой, что мужчина вёл плот вдоль берега, не выбираясь на самую середину, где ветер поднимал высокие волны. Стала досаждать мошкара и гнус, раньше их сдувал ветер из степи, сейчас высокий лес на берегу не давал ветру разгуляться. Лица беглянок опухли от укусов насекомых, глаза превратились в узкие щёлочки. Ветки в руках не переставали отбивать стаи мошкары, особенно страдал от укусов мальчик. Ему пришлось пошить варежки на руки, а уралец показал, как сплести накомарник. Волосы для сетки он вырезал из хвоста жеребца, страдавшего от гнуса больше людей. Человек ежедневно обмазывал коня слоем глинистого ила, оставляя нетронутыми только губы и глаза, но и туда набивались полчища кровососов.

Хурги тоже попытались все открытые участки тела замазывать слоем грязи, отчего беглецы стали похожи на болотников, о которых рассказывали страшилки детям. Все жутко завидовали уральцу, к которому насекомые даже не подлетали, заметила это раньше всех Хорг. Не пытаясь задавать вопросы о причине такой избирательности насекомых, она всюду стала сопровождать мужчину, стараясь попасть в безопасную зону вокруг него, где не вился гнус. Даже спать она стала не на ветках, вместе с сёстрами, а в ногах человека, во сне обхватывала их, чтобы не откатиться далеко, пока тот работал шестом.

Родичи сначала посмеивались над ней, делая намёки о влюблённости и назначая свадьбу, младшие сёстры откровенно дразнили и пели песенки про жениха и невесту. Хорг делала вид, что не замечает откровенных намёков, ещё ближе подсаживаясь к мужчине, не намереваясь делиться своим открытием. Уралец с улыбкой наблюдал её поведение, причина которого для него не была тайной. Более того, девушка через несколько дней заметила, что при её приближении круг чистого пространства возле человека увеличивается, теперь она уже не мазала лицо глиной и перестала постоянно отмахиваться веткой. Оправдывая своё близкое соседство, хурга продолжала разговаривать с уральцем, рассказывая всё, что могла. Через две недели плавания уже не было в её жизни событий, не пересказанных человеку, понемногу и он стал рассказывать спутнице о себе, о сородичах.

Почти неделя потребовалась остальным хургам, чтобы заметить воздействие человека на гнус. После этого, не сговариваясь, девушки взяли уральца в плотное окружение, выслушивая рассказы об Уральске и Бражинске, Булгарии и варягах. При этом, как бы случайно, кольцо чистого пространства, свободного от гнуса, немного увеличилось, захватив в себя почти полностью всех беглецов. Через пару дней малыши не выдержали и спросили Белова, как он отгоняет мошкару.

– Не знаю, – рассмеялся тот, – иногда получается, иногда нет. Просто думаю об этом, и всё. Попробуйте, может, и у вас получится.

Ребята, естественно, занялись экспериментами и пробами, что немного отвлекло от однообразного плавания по реке. Буквально на следующий день уралец ещё поразил беглянок своим даром. В разговоре с Хорг он внезапно замолчал и стал к чему-то прислушиваться. Затем присел и особенным образом похлопал ладонью по воде, ещё несколько раз, потом ещё. Вскоре удивлённые девушки заметили след на воде, словно кто-то плыл к плоту под самой поверхностью. А затем у борта плота вынырнула из воды огромная голова животного, громко фыркнув, разбрызгала воду.

Белов спокойно присел рядом, помолчал, глядя на чудовище, потом погладил голову рукой, уселся рядом на край плота, опустив ноги в воду. Чудовище легло в воде на спину, ужаснув своими размерами хургов, и плыло рядом с плотом, словно переговариваясь с человеком. Скорее всего, так и было, они молчаливо говорили между собой, а беглянки, раскрыв рты, смотрели.

– Это же выдра, – простодушно заметили младшие, – только очень большая.

Действительно, чудовище оказалось выдрой, очень большой, больше коня. Только тут хурги заметили, что их покрыл слой налетевшего гнуса, и яростно стали отбиваться, а младшие девочки рискнули приблизиться к человеку, возвращаясь в его защитную зону. Гигантская выдра даже не заметила их приближения и довольно долго плыла возле плота. Затем нырнула, скрывшись в глубине. Хорг успела заметить, что ирбис не обратил никакого внимания на гиганта, словно встречал таких выдр каждый день, а жеребец еле удержался от прыжка в воду, так испугался водного хищника.

– Это редкий и умный зверь, мы их называем ика, – объяснил человек, повернувшись к беглянкам, – у нас такие звери тоже есть в реке, я с ними давно дружу. Не бойтесь их, Снежок ведь не боится, он с ними встречался и подружился.

После встречи с икой человек заметно повеселел, Хорг не выдержала и поинтересовалась, что весёлого он узнал от ики.

– От ики я немного узнал, – ухмыльнулся Белов, – вот завтра или послезавтра мы сможем узнать от ики очень приятные новости, надеюсь на это.

Любопытные девицы еле вытерпели сутки, спорили между собой, что приятного может рассказать ика уральцу. Чего только не предполагали, начиная от близкого селения уральцев. Эту мысль опровергла Хорг, заверив, что до уральцев гораздо дальше, чем они проплыли за две с лишним недели. Приуныв, сёстры предположили, что ика расскажет, где закончится лес и гнус пропадёт. Эта идея понравилась всем, кроме вдовы. Та резонно предположила, что гнус мужчине не мешает, он не стал бы этой вести радоваться. Такое замечание завело фантазёров в тупик. Пока кто-то не подсказал, что уралец очень любит зверей, значит, это будет встреча со зверями, очень большими и добрыми. Или, предположила Хорг, глядя на исхудавшего жеребца, появится много пищи для коня.

Побившись об заклад, спорщики стали ждать появления ики, чуть не подпрыгивая на месте от нетерпения. Ика действительно появился к вечеру второго дня и опять долго молчал о чём-то с человеком, который погладил гиганта по голове и угостил огромным куском жареной лосятины, с которым ика ушёл под воду.

– Всё, – повернулся он к замершим в ожидании беглянкам, – высаживаемся на берег и отдыхаем, долго отдыхаем.

Выбрав высокий берег, продуваемый ветрами, Белов причалил к нему и накрепко привязал плот. Помог выбраться жеребцу и стал строить шалаш, впервые оборудуя жильё на берегу с момента бегства. Быстро организовал походную коптильню и спустился к реке, вернувшись почти сразу с двумя огромными рыбинами в руках.

– Ему их ика принесла, – закричали любопытные малыши, – мы сами видели, сами.

Девушки занялись привычным приготовлением шурпы из остатков мяса оленя, которого загнали три дня назад человек с барсом. Даже малыш радостно бегал, свежий ветер сносил гнус и дал возможность вздохнуть свободно. Белов разделал рыбу и повесил коптиться, сам собрался в лиственничный бор неподалёку. Не успела свариться шурпа, он вернулся с мешком грибов, которые сел чистить.

– Ты будешь их есть, – спросили малыши, – потом камлать и прыгать, будешь видеть духов?

– Нет, что вы, я не шаман, просто люблю грибы, а вы разве грибы не едите?

Действительно, после того, как грибы были почищены, человек сварил их в маленьком котелке и с явным удовольствием съел. Детям он грибов не дал, а взрослым разрешил попробовать, Хорг съела несколько кусочков, ожидая появления духов наяву, закрыла глаза. Но никаких духов и видений эти грибы не принесли.

– Твои грибы неправильные, они не вызывают духов, – решилась напомнить она мужчине, вдруг он забыл что-либо добавить к грибам или заклинание прочитать, – ты что-то забыл?

– Ничего я не забыл, – весело ответил уралец, – я ем грибы для сытости, а не для встреч с духами.

Впервые за почти две недели бегства хурги спали ночью на твёрдой земле, да под навесами из веток. Следующий день Белов провёл на берегу, даже не пытаясь продолжить путь, это не давало покоя беглянкам, а вдова после полудня решила поинтересоваться, когда все поплывут дальше.

– Завтра, всё завтра, – отмахнулся человек, раньше не выглядевший таким беззаботным, – завтра до нас доберутся мои друзья, мы пересядем к ним в лодку и поплывём быстро и удобно.

– Почему ты так думаешь, – поразилась женщина, – ты умеешь видеть будущее?

– Нет, я умею говорить с животными, о приближении моих друзей сообщила ика, сплававшая вниз по течению реки.

Действительно, решившая посмотреть будущее Хорг увидела прибывающую с низовьев реки большую лодку, с которой Белову радостно махали руками его сородичи.

Так наутро и случилось.

Глава пятая. Расследование

– Да, – вспоминал своё путешествие к верховьям Иртыша Белов, – просто каникулы Бонифация получились. Совсем, как в детстве, когда мы сплавлялись по рекам несколько дней, никуда не торопясь, лето длинное, погода отличная, рыба клюёт, времена спокойные.

Они завтракали на балконе третьего этажа с Поповым, в доме старейшины, естественно. День назад Белов вернулся из путешествия, устроил беглянок на проживание, под плотным контролем учеников Сили. Новости Уральска оказались спокойными, варяжско-новгородское войско, не добравшись до волоков, остановилось и потеряло две недели, пока вожди кланов и родов выбирали командиров и согласовывали долю в грабеже. Теперь оно неспешно плыло по матушке-Волге, занимаясь грабежом окрестных родов и племён, что не успели спрятаться. Явно, всё награбленное надеялись легко реализовать в Булгарии.

Уральцы давно подготовились к встрече с неприятелем, главной задачей оставалось сохранение тайны. Где подготовлены ловушки, какие войска и где находятся, сколько пушек и пароходов на границе и прочее. Поэтому уже три дня из пределов уральских не выпускались купцы, многие из которых и сами не желали попадаться в руки новгородско-варяжской вольнице. В соседних с Булгарией лесах почти три десятка дружинников с овчарками устроили настоящую пограничную стражу, перекрыли движение в любую сторону. Одни они, может, не справились бы, но суларцы и обитатели соседних селений за последние годы получили неплохую возможность сравнить образ жизни и благосостояние с тем, что было прежде. Всё приграничное население поддержало карантин, принимая сторону уральцев. Собственно, даже не от особой любви к ним, сколько из разумного опасения попасть в руки варягам и нурманам. То, что новгородцы и булгары нападут в ближайшее время, не осталось тайной, да уральцы и не скрывали этого.

Жители приграничья, в большинстве своём, не желали возвращения в состав Булгарского царства. По оперативным данным, были контрабандисты и просто любители предавать всех, но за ними как раз присматривали достаточно жёстко. За три дня вынужденной блокады уже пятерых нарушителей задержали и привезли в поруб Сулара, где те будут сидеть до начала боевых действий. Возмущений, на удивление Белова, не было. Он за проведённые в этом мире годы всё не мог отвыкнуть от опасений нарушить права человека, в псевдодемократическом понимании российских властей. Даже сейчас, обладая в пределах уральских практически неограниченной властью, ждал бунтов или других подвохов, предпочитая действовать с возможной мягкостью.

Те же попытки перейти границу с Булгарией начали пресекать строго после объявления о запрете перехода рубежей во всех уральских селениях, поэтому нарушители винили в основном себя да просили не говорить старостам рода, резонно опасаясь их гнева. За прошедшие годы удалось вырвать из беспрекословного подчинения роду только молодёжь, воспитываемую в Уральске. Те, кто продолжал жить в родных селениях, старост рода боялись несравнимо больше, чем того же Белова. Как говорится, до бога высоко, до царя далеко, а старший мужчина в роду рядом. Что характерно, он не обязательно был мужчиной, многие роды, славянские и угорские, избирали старостами женщин, не всегда самых старых. Те правили, пожалуй, жёстче, нежели мужчины, да и слушали их лучше.

С одной стороны, управлять селениями, беспрекословно выполняющими волю старейшин, Белову было легко. Убедить старейшину или просто принудить к чему-либо, подкупить, наконец, проще всего. Тем более что в Уральске и других городах в обязательном порядке несли службу либо учились их дети и племянники, большинство в дружине, некоторые в мастерских. С другой стороны, именно эта сила родового послушания не давала притока людей в Уральск. Кроме первоначального набора подростков, обязательного для любого селения, входившего в состав уральцев, другая молодёжь родовые селения покидала крайне редко. Общий приток добровольцев в города из уральских селений не превышал полусотни человек за год. Причём не обязательно молодых парней и девушек, определённую часть из них составляли изгои, не ужившиеся в роду, как правило, сильные взрослые парни и девушки, с определённым норовом, не получившие согласия на брак или с иными конфликтами с родичами. И это при численности всех уральцев, с зауральскими и южными племенами, свыше пятидесяти тысяч, по самым скромным прикидкам. Но лишь около пяти тысяч из них проживали в уральских городах, остальные оставались лесными жителями, в прямом смысле слова. Селения аборигенов были немногочисленны и раскиданы на огромной территории, не ближе дневного перехода друг от друга, чтобы не мешать охоте. Посевы зерновых и посадки картофеля оставались редкими исключениями, характерными для славянских селений. Угры в массе своей оставались охотниками и рыбаками, особенно северные роды, посадки картофеля и овощей воспринимавшие как добавки к мясным блюдам, не более того.

Быстро растущая промышленность требовала ежегодного притока не менее пары сотен рабочих в мастерские. Насильно забирать людей из уральских уже селений Белов не желал, не забывая, что раствориться в лесах легко десяткам родов. Если в семнадцатом и восемнадцатом веках целые деревни староверов уходили в уральскую и сибирскую тайгу аж из центральной России – за сотни и тысячи вёрст, то немногочисленным родам угров-лесовиков сделать это гораздо проще. Им далеко ходить не надо, откочевать на сотню вёрст за Каму, и всё, уральцы даже искать не будут, физически не смогут.

– Что задумался, Михалыч? – прервал размышления уральского старейшины Попов, единственный, кто знал имя-отчество сыщика в этом мире и обращавшийся к нему так наедине, – ты мне вот, что скажи, у нас царство или княжество?

– Может, республику сделаем? – не удивился Белов вопросу, сам часто к нему возвращался. – Какие, к чёрту, князья и цари в эпоху электричества и дизелей?

– Что угодно, только не республику, демократии мне хватило по уши, – занервничал Фёдор Васильевич, задетый за живое, – чтобы на тысячу лет раньше старого мира уральцы обленились, спились и скурвились. Побойся бога, наших правнуков татаро-монголы голыми руками возьмут, просто подкупят, а потом вырежут! Стоит ли всё начинать, если Чингисхан на пароходе Америку откроет? Для кого мы работаем, если не для наших потомков?

Год назад Попов женился и со дня на день ждал появления наследника, его мысли о будущем уральцев проявлялись не первый раз. Бывший механизатор внимательно прочитал всю историческую литературу в запасниках Алексея, от романов Василия Яна до исследований академика Носовского, часто обсуждал эти книги и реальность с сыщиком. Как многие простые русские люди, он неоправданно верил печатному слову, не делая различий между вымыслами литераторов, предположениями историков и действительностью. Долгие месяцы разговоров на эту тему и примеры окружавшей реальности с трудом подвигнули тракториста к некоторой критике в оценке прочитанных книг. Мысль Белова ускорить развитие техники для защиты славян и угров он, безусловно, поддерживал. Но считал необходимым создание великой Русской империи, как минимум, в границах начала девятнадцатого века, от Польши и Финляндии, до Аляски и Калифорнии.

Пока соотечественник не торопился его разубеждать, надеясь на изменение позиций, но к советам земляка неизменно прислушивался, понимая необходимость критического взгляда на свою работу.

– Что тогда, Уральское царство или княжество? – взглянул он на Попова, явно решившего высказать не только свои мысли: старейшина уральцев догадывался, чьи предложения это могли быть. Другое дело, что Фёдор Васильевич, как и уральские командиры, насмотревшиеся на князей и бояр Булгарского царства, не хотели поддерживать боярские замашки средневековых феодалов. Выросшие в демократичном, полусемейном обществе, устроенном Беловым, парни, скорее всего, не желали ничего менять в структуре уральского общества, разве, что внешнее оформление. Однако разговоры о неопределённом статусе уральского общества уже шли, некоторые командиры и торговцы просили старейшину назваться князем, царём или каганом. Мол, для поднятия авторитета в чужих землях лучше называться подданными царя или кагана. Сам Белов откладывал решение о статусе уральцев до захвата Булгарии.

– Конечно, царь, – убеждённо начал Попов, солидно подготовивший свои предложения, – иначе, как ты дворянство будешь жаловать? Командирам своим дашь каких-нибудь графов и баронов, а дружинникам после успешной войны – дворянство. На фоне бояр булгарских неплохо будут смотреться.

– Так им же надо вместе с дворянством землю давать, обрати внимание, с людьми, чтобы обрабатывали угодья, – заметил хозяин дома, – мне крепостное право на пятьсот лет раньше вводить не хочется. Ты забыл, из-за него Россия оказалась отсталой аграрной страной. Где мы с тобой мастеров найдём, если кругом крепостные будут? Да и разбегутся все, сейчас в лесах места достаточно.

– А если без земли дворянство давать, только доплату вводить за звание, как у докторов наук? – предложил бывший тракторист.

– Тогда по справедливости у булгарских бояр придётся землю отбирать, представь, сколько недовольных будет, – развёл руками Белов, – если все бояре пойдут против нас, долго в Булгарии будем воевать, можем всех своих людей погубить. Булгар надо захватывать быстро и максимально бескровно. Тут думать надо, Васильич, думать долго и хорошо. Хотя мысли мне твои нравятся, так ребятам и скажи.

Задумчивый Попов даже не спросил, что за ребята, кивнул головой, соглашаясь, что идея не доработана. Хороший человек, талантливый даже – в своих механизмах, а по жизни – простой, как три рубля. Может, и к лучшему, интриги для уральцев в силу немногочисленности и поголовной молодости не были характерны. Немного поднаторели в этом Силя, Кисель и несколько других оперативников, но они в Уральске практически не бывали. Кисель укреплял Самару-городок, крепость на Волге, все оперативные усилия направил на поддержание мира с казарами. Силя регулярно объезжал города и селения внутри «камской петли», опасаясь новых нападений приграничных племён.

– Фёдор Васильевич, – перевёл разговор на давно интересовавшую его тему старейшина, – как ты смотришь на строительство паровозов? Когда мы объединимся с булгарами, железные дороги придётся строить. Иначе начнутся восстания, которые мы не сможем контролировать. Железа мы выпускаем теперь достаточно для массового производства рельсов, по ним и войска сможем перевозить по всей территории за день. Сам понимаешь, выбор не большой, либо мы строим железные дороги и сохраняем небольшую армию, либо придётся увеличивать количество войск в десятки раз, не забыл, чем кончилась гонка вооружений для России?

– Да, ты прав, от строительства железных дорог не отвертеться, – согласился Попов, – завтра начнём с ребятами дрезину готовить, для начала. Там посмотрим.

– Беда, старейшина, – прервал разговор двух иномирян Окорок, вместе с Ойдо подходивший к дверям дома.

– Не кричи, сейчас открою, – глава уралцев спустился на первый этаж и отпер три засова настоящей железной двери, – проходите. Что случилось?

– Ночью кто-то убил обоих охранников в третьей сторожевой башне и украл их ружья, собака след не берёт, никто не видел злодеев, – быстро разъяснил причину тревоги Окорок. – Вместе с ружьями пропали все патроны и пушка с двумя снарядами.

– Во как, – не удержался от присвиста Белов, – как понимаю, свидетелей нет?

– Нет, – вступил в разговор Ойдо. – Следы выходят на дорогу, там теряются. Ещё, залезали в пороховую мастерскую, взяли там немного сырья и готового пороха.

– Как убили охранников? – бывший сыщик быстро одевался, прикидывая, что взять с собой.

– Одного стрелой, другого ножом, скорее всего. Мы отправили по два дружинника на дом к убитым охранникам, велели ничего не трогать.

– Правильно, ещё нужно разослать по всем дорогам и в обе стороны Камы наряды, с указанием задерживать и проверять всех даже идущих в Уральск, подозрительных доставлять сюда. Купцы сегодня отплывают?

– Нет, никто не собирался.

– Ладно, пойдём, – Белов прихватил немного угольного порошка и кисточку, в лупе он давно не нуждался.

Сначала осмотрели трупы в третьей береговой башне. Ойдо показал обнаруженные следы кожаной обуви трёх человек. Судя по всему, убийцы трижды поднимались на башню, когда выносили похищенное оружие. Ни стрелы, ни ножа, поразивших охранников, на месте не оставили, да и следы убийц мало поддавались идентификации, не имели индивидуальных признаков. Даже размер следа мало что мог сказать, у всех была нехарактерная для этого времени длина следа двадцать семь сантиметров. Ойдо, опытный следопыт, предположил по форме отпечатка, что обувь заведомо велика и надета поверх сапог.

При осмотре следов нашли частицы перца, объяснившие, почему собаки не взяли след. А в траве около следов, выходивших на дощатый тротуар, обнаружились деревянные чётки, завалившиеся под доски тротуара. Предположение, что чётки лежат там давно, не подтвердилось, на них не было росы, как и на следах убийц. Роса нынче упала рано, за час до рассвета, что установили подробными расспросами других охранников. Убедившись в бесполезности дальнейших поисков следов, уральцы отправились в пороховые мастерские.

При виде взлома на косяке двери, на лице Белова появилась непроизвольная улыбка, наконец появилась классическая кража со взломом. В бытность работы сыщиком он любил работать по таким кражам, где практически всегда есть вещественные доказательства в виде следов взлома, похищенных вещей и прочих осязаемых предметов. Именно раскрытие краж нравилось ему отсутствием тупой «работы» с подозреваемым, сводившейся к многочасовому «раскалыванию», как, например, работали по убийствам и телесным повреждениям. В преступлениях против личности, где, как правило, нет иных доказательств, кроме основанных на признании преступников, нередки самооговоры и просто ошибки. Белов навсегда запомнил убийство, по которому были приняты две явки с повинной от разных людей, причём именно приняты, а не выбиты. В маленьком городке, особенно в восьмидесятые годы, после «федорчуковской чистки», когда по всей России были посажены и уволены восемьдесят процентов состава уголовного розыска, а из двенадцати инспекторов уголовного розыска в Бражинске только за 1983 год сели на нары четверо, оперуполномоченные долгие годы боялись не то что ударить, крикнуть на подозреваемого.

Так вот, по тому памятному убийству, где были двое подозреваемых и оба написали в разное время явки с повинной, так оно до сих пор нераскрыто. И не по причине плохой работы сыщиков, а из-за отсутствия вещественных доказательств. Убийцей мог стать только один, а признались в преступлении двое. Оба нормальных взрослых мужчины, и у нормальных сыщиков и прокуроров возникло естественное опасение привлечь к ответственности невиновного. Пришлось не привлекать никого. Поэтому Белов полюбил работу по кражам, там, при наличии достаточных доказательств, зачастую даже допрашивать злодея не было необходимости. И вероятность ошибки была в сотни раз меньше, чем при раскрытии убийств. Сыщик же гордился тем, что ни он, ни его друзья никогда не фабриковали уголовные дела. Как бы ни требовали высокие начальники непременного раскрытия или высокого процента, какими бы наказаниями не грозили. Совесть подполковника, при всех его грехах, в данном случае была чиста.

Наскоро осмотрев следы взлома на косяке, он убедился, что их можно идентифицировать, и показал, как правильно выпилить часть косяка и двери. В мастерской продолжил аккуратный осмотр и нашёл то, о чём мечтал. Великолепные следы пальцев рук в двух местах – на стеклянной банке, из которой высыпали приготовленную селитру, на железном листе, покрывавшем поверхность рабочего стола. Рабочие мастерской показали, что каждый вечер протирают стол тряпками, а банку берут руками иначе. Сомнений в принадлежности следов рук преступника не оставалось, а папиллярные линии чётко просматривались при обработке обоих следов кисточкой с угольным порошком. Этот угольный порошок несколько лет использовал Арняй при изготовлении телефонных аппаратов, в доме его хранилось предостаточно. Нет, у пасынка была своя мастерская, но, будучи холостяком, он продолжал жить вместе с семьёй и притаскивал домой многое, частенько занимаясь и дома конструированием.

Банку со следами рук аккуратно отнесли в дом старейшины вместе с выпиленными косяками; орудие взлома, к вящему удовольствию сыщика, не нашли. Следовательно, оно осталось у преступников, которых опять было трое, в такой же обуви-бахилах. На великолепный отпечаток руки, оставленный на верстаке, положили корзину, прикрывая его от уничтожения. Ближайшие дни для мастерской Белов объявил нерабочими и собирался заканчивать осмотр, когда услышал радостный возглас Окорока. Тот нашёл у порога железную подковку-набойку от сапога. Очень походило, что подковка слетела с каблука одного из воров, учитывая, что все работники мастерской такими подковками не пользовались. Набойка была оригинальной формы, что давало шансы обнаружить хозяина. У крыльца снова нашли частицы перца, отбившие собакам всё желание идти по следу.

Осмотр домов, где жили убитые охранники, продлился до позднего вечера, но ничего не дал. Версия об их соучастии в кражах не подтверждалась, к вящему удовольствию Окорока и самого Белова, всё же, сбрасывать её со счёта было рано. Вечером стали поступать отчёты поисковых нарядов, нескольких человек, задержанных с подозрительными товарами, отпустили после осмотра, а реальных задержаний не произошло. Впрочем, опытный сыщик на это не надеялся, рассчитывая на свои силы. Обсуждали, как использовать найденные доказательства, показывать их всем подряд открыто или работать неофициально?

Сошлись на следующем: первыми с утра начнут открыто проверять всех торговых гостей, одновременно часть дружинников, привлечённых к розыскам, с рисунками подковки, отправятся в обход по городу, высматривая возле домов недавних поселенцев следы обуви. Они же будут проверять их дома и показывать всем рисунки набойки. Чётки же сначала покажут всем уральцам, занятым в работе с торговцами, затем самим торговцам. Собственно, о преступлениях знали все жители Уральска, наверняка и Бражинска. Для городков с населением тысячу-другую жителей убийство двух человек стало главной новостью. Все обдумали возможные тайники, не дома же будут хранить украденное, тем более пушку. Наметив на утро проверку возможных мест хранения украденного, командиры разошлись.

Белов долго не мог заснуть, прикидывая вероятных преступников и места хранения краденого. Внезапно в голову пришла мысль, не слишком ли много следов? Допустим, о следах рук и трасологии в этом мире никто не знает, криминалистике он никого не обучал в силу малой востребованности. Тогда главными доказательствами вины преступников становятся лишь чётки и набойка, неужели преступники ходят на убийство с чётками?

Краж в этом мире не было, а драки между подростками не воспринимались преступлениями. Убийств в Бражинске и Уральске за все годы не случалось. Это в кино для убийства нужна корысть, в жизни они происходят либо по пьянке, либо из-за семейных скандалов, причём обычно не на трезвую голову. Спиртное в Уральске и Бражинске, учитывая несовершеннолетие подавляющего большинства населения, не продавали. Немногочисленные вина, привозимые купцами, изначально везли на заказ, брали их взрослые, как правило, для знатных гостей. Поэтому пьяных скандалов не случалось, а приехавшие из разных родов подростки дрались первый год, не дольше. Становясь старше, практически все начинали заниматься как минимум одним боевым искусством – рукопашным боем, стрельбой, фехтованием, или просто бегали на лыжах и плавали. Такие занятия, в подавляющем большинстве, достаточно дисциплинируют человека и снимают юношескую агрессивность. Да и сами ребята быстро понимают, что внешний вид и рост бывают обманчивы. От иного худощавого подростка убегают взрослые силачи, что резко снижало количество задир на улицах.

Нет, трижды случалось, когда в Уральск попадали совсем отмороженные подростки, не понимавшие никаких уговоров. Так их отправили обратно в свои роды как недостойных, опозоривших своих родичей. Одного из подростков родичи довели до самоубийства, остальные влачили жалкое существование полуизгоев в родной семье. А старейшины родов привели трёх подростков взамен и долго извинялись перед Беловым за позор. Эти факты знали все уральцы и постоянно озвучивали при воспитании своих детей, что нет ничего хуже, чем опозорить род и родичей. После этого неуживчивость и подростковое желание беспричинно подраться резко пошли на убыль. Хотя к равным дракам один на один уральцы относились спокойно, воспринимая их своеобразными дуэлями, способом отстоять свою честь.

Большую роль в семейной жизни уральцев, особенно молодых, стали играть священники. Приезд профессионалов из Арконы много добавил к практическим навыкам официальных психологов, как их иногда называл Белов. На исповедях, посещение которых становилось обязанностью каждого уральца, священники обращали внимание именно на мир и понимание в семейной жизни. Воспитывали дерзких лесовиков, видевших зачастую унижение женщин и младших детей в родной семье с детства и воспринимавших это нормой, приучали их к миру и отвыканию от рукоприкладства.

Синхронно с ними действовали учителя и тренеры, с которыми ежемесячно встречался Белов, понимая важность и силу влияния на подростков учителей. Больше десятка фактов регулярного избиения жён выявили за последние годы. К тем, кто не понимал никаких увещеваний и разговоров, отвечая на них, мол, моя семья, делаю, что хочу, пришлось применить крайние меры. Сам старейшина и тренеры этих парней несколько раз избили драчунов, спокойно, без унижений, словно на тренировке. Трём хватило четырёх раз, двое поняли после десятого случая. Остальным хватило примера избитой пятёрки, домашние драчуны стали придерживать свои кулаки.

Понятно, что не всё так безмятежно, иногда и жёны избивали мужей, но системой семейные побои не стали. А об избиениях детей даже не шло речи, Белов сразу пригрозил, что таких родителей продаст купцам, а детей отдаст священникам на воспитание. Можно выпороть ремнём или розгами, можно наказать иначе непослушного ребёнка. Но без издевательства и унижения.

Так, собственно, и исчезали понемногу основные причины преступности в Бражинске и Уральске. Поскольку краж и до Белова не случалось. Взять чужое без спроса или большой нужды считалось позором, так воспитывали своих детей все племена Прикамья. Нельзя без спроса охотиться в чужих угодьях, но можно воспользоваться чужим зимовьем в трудную минуту жизни, а затем отблагодарить хозяина. Нельзя брать чужую лодку, оставленную в укромной заводи, каждый мог оставить в лесу любую свою вещь, от кухлянки до ножа, обозначив, что сам оставил её и вернётся. Даже найденные вещи аборигены не брали себе, а выкладывали на видное место, пусть там ждут своего хозяина. Что касается бытовой преступности в других городах, священники и учителя уже работали там, но перевоспитать взрослых жителей опытный сыщик не надеялся. Там как раз и происходили убийства, исключительно случайные, с которыми отлично справлялись старейшины.

Так вот, если убрать следы рук и взлома, остальные доказательства не совсем логичны. Кто ходит на убийства с чётками, учитывая, что в нынешних костюмах нет карманов? Если убийца сунул чётки за пояс, чего же они выпали? Почему он не услышал звук падения? Набойка тоже интересна, следы на земле от одной обуви, набойка от другой. Воры прямо в мастерской переодеваться стали? Конечно, бывало в практике Белова, когда преступники роняли на месте преступления свои паспорта и водительские удостоверения. Но во всех подобных случаях, опять же, они были пьяны. Здесь всё сделано чётко, пьянством и не пахнет. Рассуждая, что во всех преступлениях остаются непонятные моменты, он не заметил, как уснул.

За ночь ничего криминального не произошло, с раннего утра оперативники, командиры и дружинники занялись проверкой торговых гостей и вновь прибывших уральцев. Глава уральцев занялся работой со своими «контактами», большая часть этих людей работали исключительно на него и не были известны никому. Связь со старейшиной они не афишировали, встречаясь иногда раз в полгода. Этими «контактами» служили самые разные уральцы, от грузчиков на пристани до девушек-лекарей, от почтенных матерей семейств с тремя детьми до приезжих торговцев из Персии и Армении. Некоторые даже не подозревали, что сообщают Белову какие-то секреты, искренне делясь новостями и своими проблемами с хорошим дядькой, который иногда может помочь.

Информация, полученная опытным сыщиком, не представляла интереса для непосвящённого в оперативную работу человека. К примеру, ничего криминального в том, что за лекаркой Клюквой ухаживает второй месяц помощник ромейского купца, нет, если не знать при этом, что брат Клюквы недавно устроился в пороховую мастерскую, ту самую, что обокрали. Никакой беды не увидишь в новой подружке грузчика Булыги, если забыть, что тот доставляет в пушкарские башни снаряды и припасы, а сама подружка два года жила с Лютыней, пленным варяжским вождём. Учитывая, что Лютыня один из вдохновителей и вождей предстоящего набега на уральцев, очень интересная картина вырисовывается. Эти и другие мелкие фактики, ничего не говорящие по отдельности, вместе давали достаточно конкретное направление поисков.

После обеда, когда основные мероприятия провели, командиры дружинников и оперативников собрались у Белова. Хорошие новости пришли от торговцев, найденные у башни чётки принадлежали персидскому купцу, месяц торговавшему в Уральске, накануне он как раз просил пропустить его на родину. Хозяина подковки не отыскали, на торговых причалах таких следов никто не видел, сейчас дорабатывают с приезжими уральцами. Из других интересных новостей заслуживало внимание необычное поведение византийца в отношении к персам, проявившееся два дня назад. До этого ромей не разговаривал с южными торговцами, подчёркивая, что Византия ведёт войну и поддерживать отношения с её врагами непатриотично. Позавчерашним вечером Константин неожиданно подошёл к персам, извинился за своё поведение и попросил разрешения их угостить в знак понимания мирных дружеских отношений.

Получив согласие, до позднего вечера ужинал в компании персов, угощая тех за свой счёт, что для прижимистого ромея более чем необычно. Именно помощник ромея опознал одним из первых чётки, он же добавил, что пару раз видел купца возле третьей башни по вечерам. Грузчик Булыга передал, его подружка видела, как ночью на лодку персов заносили тяжёлые мешки, подружка подтвердила, что возвращалась от него и на пристани заметила трёх мужчин, заносивших тяжёлую поклажу персам на корабль. Это как раз под утро, в ночь кражи из мастерской и убийства охранников.

– Брать их надо, персиян, быстрее, пока не увезли похищенное, – азартно настаивал Силя, подпрыгивая от нетерпения, за сутки раскрыть убийство, да ещё какое!

– Я ведь вам не рассказывал, что месяц с лишним назад ко мне приходил Константин, и вот с каким разговором, – Белов коротко вспомнил встречу с ромеем. – Очень желает византиец заполучить наших мастеров и наше оружие, и не только оружие. Это первое, теперь второе: четыре года назад мы выдали Иву замуж за Али, перса, показывали ему ружья, стреляли из них. С тех пор он ни разу не вспоминал о ружье и патронах, посчитал их забавной игрушкой. Правильно, мы эти годы не воевали, а охотиться лучше с луками, ружьё всю дичь распугает. Если бы персы захотели получить наше оружие, Али хоть раз бы намекнул или попросил продать, он каждый год бывает у нас. Не забывайте, – продолжил старейшина, – в каждом серьёзном преступлении первым делом надо смотреть, кому это выгодно. Кому выгодна кража оружия? Всем? Нет, только тем, кто сам воюет и будет против нас воевать. Тем же персам в сто раз выгоднее с нами торговать, почти половина товаров уходит к ним – зеркала, украшения, меха, кирасы, стальные инструменты и оружие. Зачем им с нами ссориться? Тем более что ни нам с ними, ни им с нами никогда воевать не придётся, не одна тысяча вёрст между нами и море.

– Может, его ромей и нанял, – мрачно предположил Сысой, – чтобы нас обвести вокруг пальца?

– Вот, ты вполне обоснованно считаешь, что кража оружия выгодна именно ромею, – поднял палец вертикально сыщик, – а ещё кому?

– Булгарам, новгородцам, варягам, – высказались все командиры.

– Почему про казар не слышу? – поинтересовался Белов.

– Казары тоже, или нет? – задумались командиры, прикидывая, почему казары ни разу официально не просили оружие. – Так у казар уже полсотни ружей имеется! У служилых, конечно.

– Правильно, у казар ружья есть, царю булгарскому я тоже ружьё подарил, если забыли, варяги тоже нынче ружья получили, кто остаётся?

– Новгородцы и ромеи.

– Из этого и будем исходить, я полагаю, что хитрый Костя подставляет нам персов, чтобы мы поссорились с ними, а его воров и убийц не нашли. Поэтому и чётки нам подкинули, не удивлюсь, если одно ружьё у персов на лодке спрятано.

– Итак, основных преступников мы вычислили, самое главное осталось – найти украденное. Какие мысли будут?

– Обыскать их дома и лодки как следует, там всё и будет, – уже с заметным сомнением произнёс Сысой.

– Костя не дурак, он наверняка спрятал украденное не у себя, – возразил Силя, – надо отрабатывать его связи. Возможно, у него сообщники из уральцев, как подружка Булыги.

– Вот этим и займитесь, только аккуратно, без шума, – закончил совещание Белов, – а всех персов вместе с помощниками пригласите ко мне на утро.

Едва ушли командиры, он со всех ног бросился в мастерскую Арняя, остававшуюся передовым рубежом радиотехники уральцев, ругая себя за тугодумие. Как говорится в старом анекдоте про арестованных индейцев «только на третий день Зоркий Сокол заметил, что у тюрьмы нет четвёртой стены, и мы сбежали». С ним получилось аналогично, только на второй день после кражи старейшина сообразил о возможности применения металлоискателя. Теперь он спешил проверить свою догадку на практике. Несмотря на принципиально простое устройство металлоискателя, много зависит от точности настройки и надёжности работы. На сборку сразу двух приборов и их настройку у Арняя с Беловым ушёл остаток дня и короткая летняя ночь. Только убедившись в надёжности обоих приборов, сыщик отправил пасынка спать, да и сам прилёг на пару часов.

Увы, сомкнуть глаза ему не удалось, у дверей спальни его ожидали младшие жены, изрядно изголодавшиеся по ласке. Настолько, что не стали терять время на переход в разные комнаты, а набросились на мужа вместе. Возможно, сыграло роль появление в Уральске красавицы Хорг и её родичей, спасённых Беловым. Интересно, что к старшей жене Наталье жёны не ревновали, а вот к приезжим красавицам – другое дело, Лариса и Алина боялись упрекать мужа в измене, да и, как говорится, менталитет не тот. В супружеской неверности, особенно в угорских племенах, не упрекали даже женщин, не то что мужчин. Разбросанные на огромной территории, малочисленные, как правило, роды, стремясь избежать близкородственного вырождения, не осуждали внебрачные связи женщин, в надежде на рождение здорового сильного потомства. Северные племена – коми, ханты, манси и другие, как помнил из истории Белов, до двадцатого века предлагали уважаемым гостям своих жён в качестве особого уважения. Сам сыщик в этом мире с подобным пока не сталкивался, но разговоры среди купцов слышал.

Хотя разговоры подобного типа ходят среди путешественников по всему миру, от Азии до Америки, наверняка не всегда обоснованно. В любом случае, в угорских племенах на супружескую измену смотрели достаточно спокойно, не считая бедой, если это происходит редко и не на людях. Скандалов среди супругов хватало и здесь, но до крайностей не доходило. Поэтому и жёны Белова решили так поставить семейную жизнь, чтобы у мужа не оставалось сил на возможную измену. Он сам и не собирался спорить с такими намерениями, за полтора месяца отсутствия достаточно соскучился. Общее желание любить так форсировало ласки, что уже через полчаса сыщик не чувствовал своего тела, пребывая в полудрёме, обнимаемый женщинами с двух сторон. Пока из главной спальни не появилась Наташа, считавшая, что дала достаточно времени, чтобы побаловаться, пора и делом заняться. Неизвестно откуда появившиеся силы вновь закружили водоворот страсти, в результате вздремнуть мужчине удалось всего полтора часа, уже при свете начинавшегося дня.

К приёму персидских торговцев сыщик поставил на стол высокие гладкие стаканы, тщательно протёртые от любых пятен. На них он надеялся получить довольно чёткие следы пальцев рук своих гостей, тем более что часть угощения мясная, а вилки торговцы не применяли, как настоящие азиаты, всё брали руками, кроме супа, разумеется. Повод для разговора был: кроме нашумевшего убийства, сыщик хотел обсудить возможность участия купцов в качестве наблюдателей, разумеется, в предстоящих сражениях, в том числе и приобретение трофеев. Вопрос взаимовыгодный, это понимали сами торговцы, поэтому обсуждение прошло в дружеской, как принято говорить, обстановке. Достигнув обоюдовыгодного согласия, персы удалились, а их главу Белов попросил задержаться.

Он перешёл с Мехратом в комнату с камином, предложил напитки, попросил подождать немного. Всего четверть часа ушла на предварительную обработку полученных на стаканах следов рук. К счастью, папиллярные узоры резко отличались от оставленных следов на месте кражи, поэтому хватило беглого взгляда, чтобы дать отрицательный ответ. Отлично, теперь можно с уверенностью разговаривать с персом.

– Итак, друг мой, – начал разговор Белов, присаживаясь к гостю. – Вы слышали о случившемся несчастье в нашем городке. Надеюсь, вы не сомневаетесь в моём хорошем отношении к вам и персидским торговцам в том числе. Нет, не отвечайте, это я для вступления. К сожалению, на месте убийства мы нашли вот эти чётки, принадлежавшие вашему помощнику, и есть основания полагать, что в вашем грузе могут спрятать краденое.

– Да, это чётки моего помощника, – начал, понемногу краснея, Мехрат, – он их потерял вечером, накануне гибели ваших людей. Но я честью клянусь, что никто из моих людей не виноват и не совершал преступлений. Чем хотите, поклянусь, но мы не убивали ваших людей.

– Успокойтесь, я это знаю, – хозяин мягко прервал оправдания гостя, – поэтому и разговариваю с вами наедине, чтобы никто не знал об этом предположении. Но я ещё раз прошу, подчёркиваю, прошу разрешения осмотреть ваш корабль в вашем присутствии и неофициально. Например, пригласите меня в гости, я с парой помощников осмотрю всё и пообедаем. Как? Никто и не догадается об этом, если вы заранее отправите большую часть своих людей на берег. Надеюсь, вы не подозреваете меня в обмане?

– Нет, что вы, – вынужден был согласиться на подобное предложение перс, – в таком случае, прошу вас прибыть на мой корабль немедленно.

– Вот и ладно, посидите немного, я соберусь.

Белов быстро собрался, прихватил оба металлоискателя, которые выполнили в виде посохов, без наушников, со слабыми динамиками, звук которых слышал только он один.

Осмотр корабля начали с мест, куда мог забраться посторонний, благо, опыта в обысках и поиске спрятанного, опытному сыщику было не занимать. Не одну сотню обысков, а то и тысячу провёл он, разыскивая совершенно невероятные вещи – от спрятанных трупов до золотых цепочек и фальшивых документов, от оружия и до закопанных мотоциклов. Где он только ни искал краденое – в домах, на чердаках, в подвалах многоквартирных домов, в пчелиных ульях, в огородах, в лесу, даже в деревянных нужниках. Возможно, именно поэтому помощь металлоискателей не понадобилась, буквально через пять минут в нише правого борта Белов указал на замотанный в тряпки продолговатый предмет и поинтересовался у хозяина лодки, что это? Пока растерянный перс пожимал плечами, бывший сыщик на пробу включил детектор металла и услышал чёткий сигнал, свёрток с металлом.

Так и оказалось, Мехрат лично развернул найденное ружьё, после чего попытался упасть в обморок. Белов быстро отвёл потерявшего самообладание купца в его каюту, где тот скоро пришёл в себя.

– Я был прав, не так ли, – глядя в глаза персу, поинтересовался уралец, – предлагаю немного отдохнуть, после чего продолжить поиски.

Дальнейшие поиски ничего не дали, в этом сыщик и не сомневался, зато принесли много полезной информации о купцах, посещавших лодку перса, в том числе и о ромеях. Мехрат отворил ворота своего красноречия и распахнул кладовые своей памяти, как сказал бы восточный поэт. Опасаясь обвинения в убийстве и краже оружия, перс выдал всех своих коллег, все уловки и связи, особенно их подручных на берегу. Теперь вырисовывались фигуры основных исполнителей, от них надо искать ниточки к украденному оружию и припасам.

Вечером выяснилось, что пока начальство гуляло, подчинённые работали и собрали обширную информацию. Среди близких связей помощников ромея оказался молодой уралец, недавно пришедший в город с низовьев Камы. Он выстроил себе домик недалеко от пристани, работал на разгрузке торговых судов, быстро сошёлся со всеми грузчиками и торговцами. А знакомство с ромеями пытался скрывать, что и вызвало удивление. После установления близких знакомых этого грузчика среди них оказался один из погибших охранников. Поэтому, когда выяснилось, что набойка из пороховой мастерской была на подошве сапог опять же этого грузчика, всё сложилось в цепочку. Краденое наверняка надо искать у него.

Брать предателя решили поздно вечером, многие уже спят, о его задержании никто не узнает, благо, парень жил один. В вечернем сумраке Белов, Окорок и Силя осторожно подобрались к дому подозреваемого. Силя пробирался с огорода, Окорок задержался во дворе, а Белов спокойно шагнул внутрь дома, благо двери никто не запирал в уральских селениях. При виде старейшины уральцев парень изменился в лице, побледнел, опустил руки, словно начал умирать. Бежать или сопротивляться он даже не пытался, авторитет князя давил на его противников лучше любого пистолета.

– Садись, рассказывай, – указал ему на лавку глава уральцев, – где порох и остальное?

– Не скажу, – парень бессильно опустился на скамью, – никого не выдам. Я один все сделал.

– Свяжи его, – кивнул Белов вошедшему Окороку, – и завяжи рот, чтобы не кричал. Посиди, поговори, я осмотрю дом.

Несмотря на сгущавшиеся сумерки, отставной опер отлично видел обстановку в доме и с помощью металлоискателя быстро прошёл по дому, ничего из похищенного не обнаружив. Зато нашёл узелок с семенами свёклы, явно сахарной. Само по себе это ни о чём не говорило, но в числе общих улик давало многое. Сомнений в предательстве грузчика не оставалось. Когда сыщик вышел на двор, полностью стемнело.

– Иди, поговори со злодеем, да свечу хоть зажгите, – велел глава уральцев Силе, прикрывавшему вход в дом, – может, кто из сообщников придёт на свет, как мотылёк на костёр.

Сам он, при свете луны, вполне достаточном для его зрения, начал обходить двор, затем небольшой огород злодея, аккуратно работая детектором. Две слабые сработки во дворе он просто пометил, не собираясь копать, но, когда в дальнем углу огорода, за баней, металлоискатель завыл, как белуха, не выдержал. Прямо тут, не сходя с места, кинжалом разрыхлил землю и вытащил ствол орудия, под ним лежали патроны и второе ружьё. Всё, основное сделано, дальше дело техники.

Лицо грузчика при виде вернувшегося Белова с оружием окончательно потускнело, он опустил голову – верный признак того, что будет говорить. Разговаривать в избушке они не стали, оставили в засаде трех дружинников, отправились со злодеем и трофеями в городскую управу. Полицейского участка за ненадобностью в Уральске не выстроили. В управе бывший сыщик дактилоскопировал задержанного и начал сверять следы пальцев, а Силя и Окорок принялись спокойно допрашивать парня, сломленного находками старейшины уральцев.

Больше часа ушло на сравнение папиллярных линий, результат подтвердил участие грузчика как минимум в краже пороха. Так что подковка валялась у порога вполне обоснованно. За это время молодые оперативники успели выслушать и записать основные показания, в них парень подробно указал, где находятся банки с порохом и селитрой, кто из помощников ромея участвовал в убийстве охранников. Одновременно разъяснилась причина предательства грузчика, он, собственно, был не предателем, а засланным, как говорится, «казачком».

Шесть лет назад, во время первых стычек уральцев с булгарами, погибли его отец и старший брат, они служили дружинниками булгарского царя. Маленький Дамир поклялся отомстить за убитых, как того требовали законы кровной мести. Когда подрос, оказалось, что найти убийц отца и брата невозможно, он выбрал себе цель по максимуму, уничтожить уральцев. Тут ему и повстречался Лютыня, возвращавшийся из уральского плена, собрат, как говорится, по несчастью. У варяга в сердце горела та же самая жажда кровной мести, что и у молодого булгарина. Опытный варяг направил Дамира в Уральск, даже подсказал, где поселиться, куда устроиться работать. Велел ждать людей, что придут от него, которые укажут, как погубить уральцев.

Так оно и вышло, нынче весной парня навестил помощник ромейского купца, с которым и планировали все действия: от неудачных попыток украсть семена или рассаду сахарной свеклы до различных способов добыть огнестрельное оружие. Как рассказал Дамир, план убийства охранников возник в последний день, когда Константин узнал о возвращении Белова. Испугавшись разоблачения, вдруг охранники выдадут старейшине уральцев ретивых ромеев и грузчика, излишне любопытного, византийцы разработали способ обвинить в убийстве персов. На совместном пиру помощники Кости украли чётки, той же ночью подбросили их на месте убийства. Убивали охранников византийцы, сам Дамир только отвлёк первого из сторожей.

Белова заинтересовал факт испуга ромеев его возвращения, он решил расспросить подробнее.

– Все знают, что ты мысли читать умеешь, – мрачно отвечал Дамир, глядя под ноги, – со зверями разговариваешь, колдун сильный. Говорят, можешь душу из человека вытянуть одним взглядом. Да и в бою никто не устоит перед тобой. Ромей сперва не верил, пока сам не увидел ваши тренировки и твоих зверей. Вот они и решили обвинить персов, а оружие вывезти, когда получится, хоть осенью.

Старый сыщик хмыкнул, увидев полное подтверждение сказанному про него на лицах Окорока и Сили, вслух ничего не сказал. После того как записали подробно показания булгарина, за окном стало светать, пора брать основных исполнителей. Их решили взять также незаметно, не проявляя интерес к лодке ромеев, на берегу. Дальше все шло спокойно, работали оперативники и дружинники, после обеда всех убийц схватили и доставили в городскую управу. Пока Белов с привлечёнными помощниками – пришло время обучать криминалистике оперативников – сверял папиллярные линии и узоры, подозреваемых допрашивали, те, естественно, отпирались от всего. «Руководитель следственных мероприятий» запретил говорить о показаниях Дамира и найденном оружии, поэтому оперативники и ромеи играли в «вопрос-ответ», скажешь – не скажу, брал – не брал. Говорить на эту тему можно довольно долго, главное, с нулевым результатом.

Следы рук двух подозреваемых нашли на образцах из пороховой мастерской. Белов решил посмотреть на третьего – руководителя, по словам Дамира, всей преступной группы. Невысокий худощавый ромей, со смазанными чертами лица, вёл себя спокойно, не волновался, проявлял показное желание во всём помогать уральцам. Подробно отвечал на вопросы, за исключением признания в краже и убийстве. Тут он начинал досконально рассказывать своё алиби и всячески выражать любовь к уральцам. Именно этот ромей, по словам подружки Булыги, которую давно допросили, велел ей рассказать, что якобы видела людей, заходивших на корабль персов ночью. Интересно, что девицу ромей просто подкупил, падкой на халяву оказалась.

При взгляде на этого хитреца Белов заметил интересную дубиночку из твёрдого дерева, обшитую бронзовыми кольцами, в локоть длиной, что висела на поясе ромея. Он попросил разрешения осмотреть её, взял в руки и понял: это она. Рукоять дубинки на конце была сплющена и образовывала типичную фомку. С первых минут осмотра никакого сомнения, что этой фомкой взламывали двери порохового склада, не оставалось.

– Это твоя дубиночка? – спросил сыщик ромея и, получив утвердительный ответ, попросил, – мы её ненадолго заберём; чтобы не перепутать, нацарапай на дереве свои знаки.

Ромей охотно изобразил ножом своё имя на дубинке, после чего отставной подполковник отправился проводить трассологическое исследование, с элементами обучения будущих сыщиков. Показывая оперативникам след взлома на выпиленном косяке из склада, сыщик указал на характерные царапины и вмятины на дереве. Затем изъятой дубинкой-фомкой уралец повторил подобные вмятины на чисто оструганных деревянных чурбачках и тонком листе свинца. Как он и ожидал, следы практически совпали, повторяя мелкие неровности и зазубрины фомки. Подробно рассматривая её, Белов заметил, что дубиночка с секретом, сквозь деревянную обшивку пропущен бронзовый стержень, он и давал необходимую стойкость фомке. Теперь все ромеи были привязаны к краже, можно начинать работу с Костей.

– Тут я интересную штуку заметил, – начал разговор с купцом сыщик, когда Константин пришёл в городскую управу, – о, я вижу у вас на поясе замечательную дубинку, как у вашего помощника, разрешите её на время?

В отдельной комнате уралец повторил с обеими дубинками трассологическое исследование и показал озадаченному ромею.

– Как мы видим, следы от дубинки вашего помощника полностью совпадают со следами на куске косяка, а следы вашей дубинки не совпадают, – сыщик взглянул на ромея, не понимавшего таких неожиданных фокусов, – отгадайте, откуда куски косяка? Могу помочь, этот косяк выпилен из пороховой мастерской, где недавно украли порох и его составляющие элементы. Теперь вам вопрос, отгадайте, кто украл?

– Я не знаю, ходили слухи, что персы, – начал машинально византиец повторять заготовленную «отмазку», да тут до него дошло, откуда вырезан косяк и что значит совпадение следов; он на глазах стал багроветь, выступила испарина на лбу. – Вы хотите сказать…

– Да, да и да, – улыбнулся Белов в лицо ромею, – кража совершена тремя вашими помощниками, представьте себе, краденое уже найдено. Более того, найдены украденные ружья и пушка, из-за которых убили двух уральцев. Что теперь скажете?

Купец замер с бегающими зрачками, высчитывая про себя возможные варианты и обдумывая свои ответы. Спустя некоторое время он выдавил из себя:

– Они всё рассказали?

– А вы как думаете? – Белов любил отвечать вопросами на вопрос не хуже истинного еврея. – И что теперь мне делать с вами? За организацию кражи оружия, за убийство двух дружинников, за кражу из секретной мастерской? Как вы полагаете, объявит базилевс войну Уральску за вашу казнь? А если я пообещаю ему пушку со снарядами за головы ваших родственников, пришлёт мне их или нет? Или наоборот, пообещаю продать пушки персам, если не выдаст мне всех ваших родных? Успехи Византии в войне с Персией крайне сомнительны, особенно в последние годы, как же всё изменится, когда у персов появится сотня таких орудий?

Купец молчал и продолжал багроветь до такого оттенка, что возникло опасение инсульта или инфаркта. Наконец он выдавил:

– Чего вы от меня хотите?

– Молодец, быстро догадался, – похвалил сыщик, приступая к любимому делу: вербовке агента. Сейчас, главное, не пережать палку. – У меня мало людей в Византии, предлагаю вам работать на меня. Заверяю сразу, желания воевать с империей или помогать её врагам у меня нет, пока нет. Если вы будете честно исполнять мои поручения, сможете помочь не только себе, но и своей стране. При этом появится возможность неплохо заработать, как вы убедились, уральцы не бедствуют, и я найду возможность достойно оплатить ваши услуги. Разве это плохо, купить через несколько лет виллу недалеко от столицы, завести роскошные термы, купить невольниц, возможно, и положение при дворе возрастёт. Не переживайте так, – продолжил уралец, пристально глядя на ромея, – я не потребую убийств или других страшных вещей, мне нужна будет подробная информация о положении дел в империи, о намерениях базилевса, о ваших врагах – Персии, Армении, арабах, варварах и прочее. Можете попробовать меня обмануть, даже не буду угрожать, просто предложу базилевсу ружьё за всю вашу семью. Думаю, он согласится. Сейчас я не спрашиваю ваше согласие, оно, разумеется, уже есть?

– Да, – выдавил из себя торговец, глядя в пол, – я могу идти?

– Конечно, но сейчас в присутствии своих людей вы расскажете моим помощникам, как спланировали убийство дружинников и кражу из мастерской. Потом напишете об этом собственноручно, можно по-гречески, и вы свободны. Завтра после обеда подойдёте ко мне домой, где и обговорим основные планы на ближайшее время.

– Что будет с моими помощниками, – выдавил через силу ромей, – их казнят?

– Ну что вы, мы не такие варвары, как греки, в нашей Правде нет смертной казни, будем считать, что вы их выдали мне головой, а я найду им работу, чтобы искупить грехи. Они останутся жить и будут моей страховкой перед вашим предательством, возможным предательством.

Под руку с Беловым Константин вышел к задержанным помощникам, тем предварительно вставили кляпы. В присутствии Окорока и Сили купец рассказал, кто из ромеев что делал, кто убивал и как. Затем в другом кабинете быстро написал всё это на бумаге и покинул управу. Помощники купца, после того, как вынули кляпы, не стали запираться и выложили всё подробно. Особенно усердствовал старший, он выдал всех агентов в Уральске, двух из них оперативники не знали, тоже из числа кровных мстителей.

Дальше всё шло спокойно, без нервотрёпки. После открытого суда над ромеями и Дамиром Константин уплатил штраф за обиду, четверых преступников сослали на шахту в Прииск, где злодеям предстояло отработать двадцать лет, первые три года в кандалах. Костя, за последние недели общения ставший искренним другом Белова, отплыл вниз по Каме на родину, откуда пообещал привезти по весне не меньше десяти мастеров-механиков, пару скульпторов и художников, других поэтов и философов, если получится. Для приобретения мастеров, большинство из которых были рабами, для выплаты авансов свободным мастерам уралец дал Косте на реализацию десяток небольших зеркал. Дополнительно шпион обещал доставить определённые данные, которые долго обговаривал с Беловым. Риск, что он скроется, был. Но и выгоды от появления первого разведчика в Византии стоили этого риска. Сыщик нагло обманул Костю, что в империи есть люди уральцев. Не было там никого, отправлять людей в неизвестность он не решался, жалко. Если Костя выполнит хотя бы половину обещанного, можно организовать резидентуру в Царьграде, с передатчиком и возможностями влияния на приближённых базилевса. Даже сейчас полученных данных – того списка видных людей империи с их характеристикой, злачных мест, других заведений, подробно описанных византийцем перед отплытием на тридцати листах убористым почерком и десяти схемах ромейской столицы, – достаточно для начала внедрения своих людей в империи.

В Персии, благодаря Иве, вышедшей замуж за купца, небольшая колония уральцев осела ещё четыре года назад. Информация тоненьким ручейком текла, торговые связи росли, есть надежда, что приедут ещё мастера-строители. Возможно, удастся сманить ковроделов, математиков, врачей, художников. Ещё лучше обстояли дела в Казарии, там Кисель и Тороп организовали активную резидентуру. А что делать, как говорили в двадцатом веке, каганат оставался вероятным противником, причём самым серьёзным из всех соседей. Из каганата в Уральск приезжали профессиональные воины, число казар на службе уральцев перевалило за две сотни, подавляющее большинство из них работали за ружья.

Развлекаясь подковёрными играми, Белов чуть не прозевал начало войны.

Глава шестая. Война

О подходе объединённой армии к уральским границам пришло сообщение через пару дней после отплытия Константина. Учитывая, что на других направлениях обстановка оставалась спокойной, вниз по Каме, навстречу варягам и новгородцам отплыли все войска, кроме дежурных гарнизонов в городах. Давно ожидавшие боевых действий, отряды занимали отведённые позиции, маскировались при необходимости. Белов со старшим сыном Максимом на пароходе, взяв с собой наблюдателей из числа персидских, армянских и болгарских торговцев, сплавляться вниз по Каме начал одним из последних. На его пароходе, на единственном, установили коротковолновую рацию, передатчиков едва хватало на города и пограничные крепости – мало продукции выпускали друзья-чудины.

Путь до границы занял всего два дня, паровые двигатели после модернизации работали ровно и стабильно, капитаны великолепно знали фарватер, в опасных местах даже стояли бакены, введённые в употребление года два назад, после серии посадок на мель. Белову почему-то вспомнилось его плавание в эти места более десяти лет назад, когда пришлось выручать пленённых угров, сородичей Ларисы. Тогда на путь до Сулара ушла почти неделя, если не больше, но он отвлекался на высадку в прибрежных селениях. Добравшись до границы с Булгарией, сыщик не обнаружил никакого движения со стороны противника. Чтобы не скучать в ожидании подхода врагов, он решил заплыть ниже по течению, возможно, удастся поговорить с нападавшими.

Наутро три парохода, строго в кильватерном строю, начали плавание вниз по Каме. Шли недолго, уже к полудню по обоим берегам стали встречаться конные отряды, шедшие в направлении на восток. Вскоре навстречу выплыла целая флотилия новгородских и варяжских лодей. Все пароходы развернулись, вступать в сражение старейшина уральцев не собирался, тем более на чужой территории. Белов включил усилитель с мощными динамиками, специально установленный на пароходе, и спросил в микрофон:

– Кто старший, куда плывёте?

– К тебе плывём, – после некоторого замешательства ответили с передовой лодьи, – будем пёрышки тебе чистить да товары делить. Нас, видишь, сколько, и все хотим кушать. Делиться тебе придётся.

– У нас с Булгарией мирный договор, как вы пробрались? – специально для купцов-наблюдателей уточнил уралец. – Царь Авар обещал нам защиту.

– Царь сказал, что договор закончился и сам не прочь пощипать жирного кабанчика, – захохотали в лодье. – Вылезай на берег, поговори с ним.

– Видите, господа купцы, не мы начали эту войну, – обратился к персидским и казарским торговцам уралец и дал команду капитану. – Возвращаемся на границу.

Новгородцы и варяги, не видавшие ни разу пароходы, бросили вёсла и в изумлении наблюдали, как три парохода быстро ушли вверх против течения. Вернулись пароходы на границу к вечеру, опередив противника на целый день. Передовые части булгарской конницы стали подходить к выбранной для сражения поляне в полдень следующего дня. Погода стояла сухая, шатры разбивать никто не стал, отвели коней в тень и уселись дожидаться царя. То, что во главе булгарского войска идёт царь, подтвердил ещё накануне язык, захваченный разведчиками.

Царь Авар прибыл на стоянку уже к вечеру, наблюдатели заметили, как разбивают царский шатёр. Захваченный накануне язык из передовых дружинников Авара отправился к царю с предложением от главы уральцев о разговоре, на нейтральной полосе, утром. Наблюдавший за сценой общения языка и царских приближённых Белов легко разглядел, как несчастного булгарина обезглавил один из подручных царя по прямому того указанию. А грамоту, переданную пленником, Авар демонстративно разорвал в клочья. Ждан, Сысой и все три купца-наблюдателя тоже хорошо разглядели эту сцену через подзорные трубы, их недавно начали выпускать мелкой серией, до десяти штук в месяц. После такого поведения царя шансов решить дело миром не оставалось, наблюдатели тоже высказали подобную мысль.

На другом берегу Камы булгары тоже подошли к уральским постам и сосредоточивали войско. Решение было в принципе верным, пользуясь подавляющим преимуществом в живой силе, булгары и новгородцы искали любую лазейку для проникновения на уральскую территорию. Белов не опасался этого, естественной границей служила полоса девственного леса, дорога шла только по берегам Камы. Тем более что все уральские селения были предупреждены заранее, малые роды спрятались в лесах, большие собрались обороняться своими силами или в городах. Пожгут, конечно, да посевы потравят, куда без этого. Потом сами же пленные и отстроят, главное, люди уцелеют. В этом сомнений не было, погибнуть могли только по глупости, так потомки дураков нам не нужны, естественный отбор.

Приплывавшие на лодьях новгородцы и варяги с прибаутками и песнями высаживались на оба берега Камы, готовились к утреннему сражению. Чтобы немного развлечься и попортить нервы царю Авару, Белов через громкоговоритель завёл долгую речь, обращаясь к булгарам и новгородцам. Им он предлагал мирный договор и богатые товары, увеличение торговли, пенял на запреты и большие пошлины, которые действуют против самих булгар и новгородцев. Потом обратился к варягам, предложил перейти всем прибывшим отрядам на службу к уральцам, обещая выплаты серебром и мехами. Закончил обращение предложением, когда будут проигрывать сражение, падать на землю, таких уральцы не тронут. А над пленными уральцы не издеваются, кормят хорошо, одевают и дают возможность после отработки уехать или поступить на службу и заслужить ружьё. Привёл примеры, в том числе имена варягов и казар, заслуживших ружья. Назвал цену найма казарина и варяга. Одним словом, разбередил душу многим воинам, упомянув легендарное огнестрельное оружие.

Утром, когда объединённое войско булгар и новгородцев начало выстраиваться на своём краю поляны, коварный сыщик не упустил случая спровоцировать врагов на атаку, поскольку долгое стояние войск на боле боя могло грозить малочисленным уральцам окружением или обходом в тыл части войск противника. Многократное превышение по количеству воинов давало определённое преимущество противнику уральцев. Оставалось не дать ему времени на использование этого преимущества.

– Царь Авар, я предлагал тебе мир и переговоры, – на всю поляну в утренней тишине гремели динамики, – ты убил моего посыльного и разорвал мирную грамоту. Даю тебе, булгарский царь, возможность всё решить миром, обойтись без кровопролития. Почему ты думаешь, что после твоего нападения ты останешься царём? Предупреждаю всех, ни один из вождей или царей, обнаживший оружие против уральцев, не сохранит своей власти, даже если доживёт до завтрашнего дня. Запомните это, я вас предупредил.

Окончание речи заглушил дикий вопль нескольких сотен глоток, вражеское войско дружно бросилось в атаку, по обоим берегам Камы. Как бы ни пугали воинов огнестрельным оружием Лютыня и другие очевидцы применения пушек, аборигенам было трудно поверить, что жалкие ряды из одной-двух сотен уральцев смогут сдержать натиск почти трёх тысяч пеших бойцов, без учёта тысячи всадников. На одного уральца в сражении приходилось не по десять, а по двадцать врагов и больше. Психологически очень трудно не обратиться в бегство при таком перевесе, именно этих первых минут сражения опасался Белов. Из-за них он с командирами встал позади редкой шеренги уральцев, подбадривая их в микрофон. Продолжался этот мандраж первые секунды боя, когда лавина воинов с рёвом надвигалась на горстку уральцев. Вот они приближаются на двести метров, вот на сто пятьдесят. Из рядов нападающих полетели стрелы, бьющие навесом. К этому уральцы были готовы, все пушкари укрыты дощатыми щитами, под такие же укрытия быстро отступили пехотинцы.

При виде отступающих уральцев рёв врагов усилился, они почувствовали близкую победу, первые ряды перешли на бег. В это время ударили пушки: сначала несколько залпов картечью в промежутки между линией обороны. Затем мирно стоявшие пароходы практически с середины Камы начали бить ядрами, усиливая психологический эффект. В густой толпе воинов свинцовое ядро прокладывало настоящую просеку, разрывая на части до десятка человек. Немного приотставшая булгарская конница стала обходить своих пехотинцев с флангов, стремясь достигнуть уральских рядов и прекратить стрельбу из пушек. Против них заработали молчавшие до этого фланговые орудийные расчёты, широкими полосами выкашивая по пять-шесть всадников за выстрел. Однако часть всадников вырвалась вперёд, приблизившись на тридцать-сорок метров к шеренгам уральцев, стоявшим под невысокими навесами от стрел. Всего полсотни всадников, но для полутора сотен уральских стрелков, это могло стать смертельным ударом.

Кони под всадниками неожиданно стали падать вместе с седоками в двадцати-тридцати метрах перед уральскими рядами. Стрелки не преминули этим воспользоваться, открыли ружейных огонь, выбивая выживших всадников. Не зря накануне ночью по флангам и в низинах уральцы установили три ряда проволоки, невысоко, до метра над землёй, чтобы не было заметно в высокой траве, но на расстоянии в три-четыре метра между рядами, самое неудобное расстояние для прыжков коня. Не все, конечно, всадники упали, но прорвавшихся врагов добили выстрелами из ружей. Только два булгарина смогли достичь уральской шеренги, где получили пару пуль из револьверов в упор.

Пушки всё время продолжали выкашивать впавшее в панику разношёрстное войско, первые ряды наступающих пешцев были выбиты, все орудия перешли на стрельбу ядрами, поражая противника по всему полю. Досталось и немногочисленному резерву, стоявшему возле шатров царя и вождей. По указанию предводителя уральцев часть пушек перенесли огонь на эти шатры: обещание, объявленное перед сражением, надо исполнять. Живыми, даже пленённые, булгарский царь и вожди варягов Белову не нужны. Раз обещал всем гибель, надо обещание сдерживать. После нескольких точных попаданий по резерву и шатрам вождей старейшина скомандовал прекратить огонь.

Над полем боя зависла гнетущая тишина, после нескольких минут оглушительной канонады все почувствовали звенящую пустоту. Спустя пару секунд слух вернулся, на поле оказалось не так и тихо, ржали раненые кони, кричали, не слыша себя, раненые и просто испуганные люди, где-то раздавались команды уцелевших вождей. С противоположного берега Камы послышались выстрелы орудий: по указанию Белова, Ждану, командовавшему войсками на том берегу, передали приказ о прекращении стрельбы. Через минуту и там наступило затишье.

– Немедленно прекратить сопротивление и всем лечь на землю, – прозвучал оглушительный голос, – раненых вылечим, здоровых не обидим. Никто не будет казнён, пленных мы не пытаем. Повторяю, прекратить сопротивление и сесть на землю, сложить оружие. Всем сдавшимся гарантирую жизнь.

Белов опустил микрофон и прислушался, на противоположном берегу Камы Ждан предлагал сдаться своим противникам, его командирский голос великолепно доносился и сюда без всякого усилителя. Сотня булгарских всадников решила уйти, они развернули коней и направились обратно, переходя в лихорадочную рысь. За ними устремились остальные выжившие конники противника. Преследовать их не стали, стрелять тоже. Отступление булгарской конницы стало последней каплей для ошеломлённого войска. Пешие воины поняли, что их бросили, и решили не терять голову. Сначала небольшие группы, потом целые отряды воинов стали садиться на землю, выкладывая рядом своё оружие. Наступил ожидаемый перелом.

Дальше дело техники, осторожно уральцы выводили пленников, отряд за отрядом с места сражения. Новгородцы и варяги сами выносили своих раненых к лазарету, разбитому позади уральской шеренги. После сортировки раненых оставшиеся на ногах пленники перевязывали лёгкие раны, снимали доспехи и шли собирать убитых. Лекари из Уральска тут же, на поляне, начинали операции, перевязки. Им предстояла тяжёлая работа, с серьёзными ранениями набралось почти двести человек. Больше сотни трупов собрали для погребального костра, пленников вместе с легкоранеными к вечеру насчитали тысячу двести. Это на одном берегу, у Ждана была аналогичная картина, только пленников вдвое меньше. Основной удар пришёлся на отряд старейшины уральцев.

После допросов пленников выяснилось, что почти тысяча воинов, в основном конные булгары, успели бежать. Царь Авар, однако, был найден мёртвым в своём шатре, пушкари постарались, избавили уральцев от необходимости его казни. Оставлять его живым Белов не собирался при всей своей миролюбивой натуре.

Еще два дня ушли на погребальный костёр, сортировку и размещение, под надёжную охрану пленников, допросы, составление подробных списков, на разбор и продажу трофеев, которые азартно стали скупать купцы-наблюдатели. Плавуня, прискакавший для выбора трофейных коней, выпросил для селекции десяток неплохих скакунов. Белов давно решил его хозяйство сделать селекционным, ему он отдал и свой недавний трофей, жеребца, отобранного у племени людоедов. С нынешними трофейными скакунами реальной становилась задача выведения сильной высокой породы коней, пригодной для тяжеловооружённых воинов. Кони были сильные, высокие, пусть не быстрые, зато крепкие. Оставив заботу о трофеях и пленниках на Кудима, самоназванный князь уральцев занялся уточнением планов предстоящей агрессии.

Собственно, план захвата Булгарии и каждого города в отдельности давно существовал. Оставалось внести некоторые корректировки, с учётом показаний пленников. Из пятисот варягов, попавших в плен, поступить на службу к уральцам согласились почти четыреста. Приняв от них клятву, Ждан вернул наемникам оружие и доспехи, разделил их на четыре отряда. К каждому были приданы до пяти пушек и десяток стрелков с ружьями, под командованием заранее определённых дружинников. Эти четыре отряда, на варяжских же лодьях, прицепленных к пароходам, отправились вниз по Каме, на захват булгарских прибрежных городов. Дружинники, командовавшие сборными отрядами, заранее получили все инструкции; для экстренной связи везли почтовых голубей, выведенных в Суларе. Раций на все отряды не хватало. Опорной базой для захвата Булгарии пришлось сделать Сулар, пограничный город.

Силя и его оперативники в это время активно работали с немногочисленными пленниками-булгарами, тех набралось меньше трёхсот. С ними можно не спешить, выход лояльных и перевербованных булгар на сцену уральцы запланировали недели через две, не раньше, когда на территории царства развернутся бои за города. Вот тогда и появится эта пятая колонна: засланные булгары должны будут агитировать своих земляков и знакомых за сдачу крепостей без боя и скорейшее окончание войны. Уральцы посчитали, что шкурка выделки стоит. Если без боя удастся занять всего четверть или меньше крепостей, только экономия боеприпасов составит круглую сумму. Не говоря о спасённых жизнях, причём булгарских. Поскольку во время сражения на берегах Камы уральцы потеряли убитыми трёх человек да раненых – сорок восемь. Характерно, что погибли и получили ранения уральцы не в бою, а когда связывали пленников, при сопротивлении раненых и контуженых бойцов.

Нурманы все, как один, пожелали служить уральцам. Жаль, осталось их чуть более трёх сотен. Эти наглецы, рассчитывая на крепкие доспехи, шли в первых рядах атакующего войска, за что и пострадали. С ними, после небольшой учёбы, в сопровождении полусотни стрелков и десяти пушек, вниз по Каме двумя днями позже варягов, отплыл Сысой. Нурманы плыли на своих лодках, пушки везли два парохода. Целью Сысоя был захват Булгара, столицы царства, желательно с уничтожением всех возможных кандидатов на престол, включая царскую семью полностью. Поэтому Сысой и командовал нурманами, прославившимися далеко за пределами Скандинавии своей жестокостью.

Сам глава уральцев занялся вместе с Суроном работой с новгородцами. Среди пленников их было больше всех, свыше семисот человек, не считая тяжелораненых. День за днём они разговаривали с пленниками, составляя список нужных людей. Затем проверяли полученные данные, снова беседовали с новгородцами. Вождей, как таковых, в их среде не было, были атаманы, выбранные на время набега на уральцев или вооружившие за свой счёт отряд. Таких атаманов выжило двадцать три, да свыше тридцати авторитетных новгородцев были отобраны в ходе расспросов. Авторитетных в полном понятии, не только в походе, но и в самом Новгороде и на Ладоге. Грубо говоря, большая часть руководителей, организовавших поход на Уральск, была выявлена. К облегчению Белова, среди пленников не оказалось Лютыни, нашёл он свою смерть на поле боя.

С ними, как говорится, «ястребами войны», и работали Белов с Суроном, заранее составив необходимый план и согласовав действия. Сурон вёл беседы на религиозные, родовые, племенные темы, пытаясь довести до понимания пленников, что они и уральцы суть один народ. Белов говорил о практической стороне вопроса, о том, насколько выгодней дружить и торговать с уральцами, чем воевать. Да, уральцы перекрыли Новгороду путь на восток, в Мангазею, отрезали новгородцев от богатых лесов северного Приуралья. Кто мешает ушкуйникам повернуть своё лицо на запад, захватить всю торговлю на Балтике в свои руки? Полоцк и Смоленск не беднее Уральска. И торговля по Балтике проще и быстрее, не будет никаких волоков, выход через Неву в море в руках новгородцев. Более того, при скромной оплате уральцы могут обучить новгородских воинов обращению с пушками и продать десяток орудий со всем припасом. Главное условие – мирный договор на десять или двадцать лет.

После двух недель ежедневных разговоров по душам с новгородской верхушкой пришли первые результаты вторжения в Булгарию. Сысой не терял времени, осадил Булгар, методично разбивая ворота и стены города чугунными и свинцовыми снарядами. Единственный пароход с рацией был в его распоряжении, поэтому новости от него приходили ежедневно. Уральский командир не сомневался, что за три дня город будет захвачен. Четыре отряда варягов захватили первые булгарские города, посадив там небольшие гарнизоны, двинулись дальше, захватывая поочерёдно города по берегам Камы.

Новостей не было только от Ждана, который с основными силами уральцев, двумя сотнями стрелков при десятке пушек, верхами отправился в Булгарию, преследуя сбежавшее булгарское войско. Это нагло, конечно, с двумя сотнями преследовать почти тысячу воинов, но ежедневно гонцы приносили неплохие новости. Через пять дней по его следу отправился Кудим с трофейной командой и обозом торговцев, принимать три сотни пленников. Это были пешие воины, они практически не сопротивлялись пленению, бросили оружие при первых выстрелах пушек. Пушки после сражения при Суларе стали в Булгарии легендарным ужасным оружием, убивающим одним звуком по сто человек сразу, мгновенно. Главе уральцев оставалось направлять регулярно обозы с боеприпасами по следу Ждана да встречать конвои с пленниками от Кудима. То, что пленников, взятых в бою, непременно надо транспортировать в Уральск, уговорились заранее. Да, лишние хлопоты, зато рабочие руки, так нужные для уральской промышленности, и возможность необходимого психологического воздействия.

После долгожданных сообщений о захвате всех булгарских крепостей на берегах Камы Белов решил заканчивать работу с новгородцами и собрал всю верхушку пленников для последнего разговора. Прошёл почти месяц, умные должны понять, а тугодумам и полгода не хватит.

– Завтра вы поедете домой, мы вас отпускаем, именно вас, остальные пленники останутся ждать, – начал своё выступление сыщик, – они будут ждать решения Новгорода о мирном договоре с Уральском. Если мир господа новгородцы не заключат, пленники останутся у нас работать на три года. Если мир будет заключён, пленники уплывут домой в своих доспехах вместе с посольством Новгорода, которое привезёт мирный договор. Условий для мирного договора три: сохранение действующих границ на севере, беспрепятственное строительство уральских храмов по всей новгородской земле, торговля новгородских и уральских купцов беспошлинно, как в уральской, так и новгородской земле. Текст договора вам вручат, он на двух языках – уральском и словенском. Это моё предложение сегодня. Теперь послушайте, что предложит вам Уральск в случае заключение мирного договора не меньше чем на десять лет, – старейшина уральцев посмотрел на лица стоящих мужчин, глядевших на него откровенно угрюмо, – так вот, Уральск поддержит Новгород в захвате новых земель на западе. Повторяю, в захвате, а не набеге с ограблением. Если новгородцы решат увеличить свои владения за счёт полоцких, смоленских, свейских, данских, прусских и нурманских земель, уральцы обучат любое число новгородцев стрельбе из пушек, продадут эти пушки вам. Более того, коли дела пойдут честно, мы научим вас делать пушки, с ними вы будете хозяевами всего Балтийского моря. Условия всего два: все новые земли будут присоединены к Новгороду и там построят уральские храмы. Но эти мои предложения будут работать только после заключения мира. Весной, коли не заключим мир с вами за зиму, точно такие же предложения я сделаю киевскому князю, нам нужен союзник на западе, но не обязательно Новгород. Тогда уже киевляне станут господами Полоцка, Старой Руссы, а может и Новгорода. С нашей помощью, конечно. Прощайте.

Остаток дня новгородцы сидели все вместе, даже не спорили, всё было обговорено уже давно, молчали и мрачно глядели на уральцев, на пароходы, снующие по Каме.

Отправляя новгородцев домой, Белов преследовал не только цель скорейшего заключения мира. Во-первых, повезут их на трофейных лодьях, переделанных за две с лишним недели под дизельный привод. Мастера Попова поставили движки на девять лодий, два двигателя и пара комплектов деталей лежали про запас. Ресурса хода и топлива должно хватить туда и обратно с большим запасом. Во-вторых, пусть новгородцы полюбуются на захваченные булгарские города и подумают о перспективе. Третья, самая сложная задача заключалась в молниеносном захвате земель на побережье Балтики. Допросы варягов и нурманов установили, что в сражении почти полностью погибли три хирда нурманов, живших по соседству на северных берегах Балтийского моря. Сейчас в трёх селениях оставались одни женщины, старики и дети, да не больше десятка бойцов в каждом хирде. Перед набегом на уральцев Белов предполагал подобный вариант, под него и готовил поповские двигатели. Он надеялся на одно селение, а оказались сразу три, да все рядом, повезло, как говорится.

В эти три селения отправлялся отряд из полусотни казар, пушкари с шестью орудиями, десяток стрелков-уральцев с четырьмя овчарками, несколько торговцев с запасами уральских изделий, три священника, два радиста с рациями, снятыми с пары крепостей, четыре мастера-кузнеца, они же литейщики, они же рудознатцы. На этих мастеров возлагались планы строительства опорной базы на Балтике. Рано или поздно нужно будет заниматься строительством морских судов, желательно самоходных. Если мастера найдут железную руду и уголь, из Уральска, кроме специалистов и некоторых деталей, практически ничего доставлять не придётся. Всё остальное уральцы смогут производить на побережье Балтики, там и реализовывать, развивая торговлю.

Но основным поводом для строительства форпоста в Западной Европе было распространение уральской религии и противодействие христианизации западных славян, всяких лютичей, бодричей, пруссов. Практически вся территория к востоку от Ютландского полуострова пока заселена славянскими племенами, поголовно язычниками. Для них уральские храмы не были иной верой, а более интересным и красивым подходом к своей собственной религии. Чёрт бы с ними, с язычниками, пусть крестятся, как хотят. Но из всех западных славян наступление христианства смогли выдержать только поляки, не считая южные ветви – чехи, словаки, хорваты и прочие.

На побережье Балтики, в истории Белова, под предлогом крещения были уничтожены или ассимилированы, что суть одно и то же, все славянские племена, проживавшие западнее поляков. А их территорию заселили германские, франкские и прочие племена. Позднее немцы уничтожили последних язычников Европы – пруссов и заселили Пруссию, ассимилировав остатки славянско-угорских племён до полной потери языка и самоидентификации. Даже остров Рюген, где веками находился центр славянской религии и культуры Аркона, был заселён немцами, уже в восемнадцатом веке там забыли о славянах. Возможно, немцы и французы более цивилизованны, но это не повод уничтожать другие народы. Тем более что пока славяне живут даже на территории будущей Франции, а Германия почти целиком заселена исключительно славянами, кроме Саксонии, пожалуй.

Сейчас Белов рискнул попробовать основать крепость на берегах Балтики, надо спешить, ведь французы, как он помнил из школьной истории, к восьмому веку давно были крещены и германские племена уже начали свой «Дранг нах Остен», наступление на восток. Пока все бодричи, лютичи, полабы придерживаются древней славянской религии, проникновение и строительство уральских храмов должно пройти относительно мирно. Если пообещать вождям новые военные технологии и поддержку в создании славянских государств. Как говорил один из американских гангстеров, «добрым словом и револьвером можно добиться большего, чем просто добрым словом». В качестве доброго слова уральцы будут строить свои храмы, а в качестве револьвера выступят пушки и технологии их производства.

Пришла пора подтолкнуть историю вперёд, если уральцы исчезнут в глубине веков, на территории Европы останется другой источник технологического прорыва, пусть он будет под контролем славян в этом мире. Белов не собирался создавать своё государство в Западной Европе или присоединять тамошние племена к уральцам. Достаточно дать технологическую и военную поддержку, может, выживут сами, создадут свои государства, пусть даже враждебные. В любом случае, появление огнестрельного оружия на пятьсот лет раньше, нежели в прошлой истории, неминуемо подтолкнёт развитие общества. Те же крестоносцы, вооружённые пушками, захватят Северную Африку и Ближний Восток с лёгкостью, как в своё время англичане и Наполеон громили туземных вождей. Если так выйдет, у ислама не будет опорной базы развития, и он навсегда останется местечковой религией, одной из сект еврейско-арабского мира. А без мощного влияния ислама его не примут Персия и другие крупные страны Востока. Если вообще возникнет необходимость его расширения. Белов надеялся, что под сильным давлением извне у христиан не будет возможности для внутриконфессиальных споров, следовательно, христианство сохранит единство, без выделения православия, католичества и арианства. Тем более что арианство, по некоторым исследованиям, послужило основой для мусульманства. Достаточно посмотреть на карту распространения арианства и мусульманства – они практически совпадают.

Трудно сказать, насколько объективны исследования историков, Белов уже убедился в некорректности некоторых сведений. Но, по данным классической истории, всё побережье Средиземноморья и Малая Азия сейчас, к восьмому веку новой эры, заселены исключительно христианами. Даже Северная Африка. Не говоря о Средней Азии, там якобы одни ариане вплоть до Монголии, но они тоже христиане. Пока ни одного живого христианина, за исключением византийца Константина, Белов в этом мире не встретил, даже в Усть-Итиле. Хотя Сурон рассказывал, что они существуют, помимо Византии в Болгарии, в Греции. Но в Казарии, Новгороде и Киеве никто о христианах пока не слышал, не говоря о Булгарии и более восточных землях.

Отправив все отряды, старейшина уральцев распорядился о перевозке пленных новгородцев в Прииск, пусть поработают в мастерских, обоюдная польза выйдет. Уральцы получат рабочую силу, новгородцы, среди которых немало кузнецов, переймут какие технологии, может, учиться останутся. Варягов заслали подальше, в Ёбург, булгар, отказавшихся сотрудничать, туда же, на рудники. Две сотни булгар, обработанных Силей и его оперативниками, были отправлены мелкими группами на родину, остальные вместе с поступавшими пленниками уплыли на «стройки народного хозяйства», в Уральск. Столице предстояло в скором времени принять на работу и обучение более полутысячи подростков, для них строили новые дома, учебные корпуса.

Белов остался в Суларе, регулярно заслушивая отчёты Сысоя и читая письменные сообщения Ждана. За месяц военной кампании уральцы захватили все города и селения по берегам Камы, прислав оттуда больше двух сотен подростков, в основном детей и племянников старейшин и городских правителей. Опасаясь переизбытка подростков, количество заложников заранее ограничили до минимума. Кроме детей старейшин и вождей в Уральск привозили мальчиков из семей погибших в сражениях булгар. Выращивать юных мстителей, подобных Дамиру, не хотелось никому. Не вырезать же все семьи, пострадавшие от уральцев, за ними придётся целые роды уничтожать. Так половину булгар придётся ликвидировать, опасаясь кровной мести. Белов вспомнил опыт турок, создавших из детей христиан свою гвардию – янычар, отличавшихся особой жестокостью, в том числе к своим бывшим единоверцам – христианам.

Обсудив это предложение среди командиров, уральцы решили из детей погибших булгар, мальчиков и девочек, создать подобные янычарам боевые подразделения, туда сейчас и свозили ребят. Сурон выделил для психологической обработки подростков двух опытных священников, а Ждан подобрал толковых командиров из дружинников-ветеранов. Кроме отбирания детей из семей погибших булгар, вдовам выплачивалась вира за убитого мужа и компенсация за ребёнка. Всем желающим жить рядом с увозимым сыном или дочерью предлагалась возможность переселения в Уральск, в готовое жильё, перевозка за счёт уральцев. Многие вдовы так и поступили, увеличив население столицы еще почти на сотню семей. Мера, жестокая по меркам двадцать первого века, но оправданная и вполне терпимая, в раннем средневековье.

Через полтора месяца после сражения у Сулара Сысой прислал отчёт о полном захвате Булгарии, к нему со своим отрядом вышел Ждан. Булгар к этому времени давно был захвачен и усмирён. Все взрослые мужчины, родственники покойного царя Авара, были уничтожены, их семьи депортированы на восток, в Соль-Камскую, Ёбург, Златоуст. Меньше всего Белов стремился оставить повод для гражданской войны, хотя до полного истребления родственников Авара, включая жён и малолетних детей, не опустился. Мужчины, тем более родичи царя, суть люди военные, должны быть всегда готовы к смерти, особенно, вместе со своей страной. Оставлять даже название Булгарского царства сыщик не собирался, переносить столицу в Булгар не предполагал. По его мнению, бывшая Булгария должна стать торговым предместьем промышленного Урала, защитой от захватчиков, житницей и поставщиком рабочих рук.

Для этого не требовалось насильственных депортаций, кроме отработанной годами практики взятия заложников-подростков непосредственно после захвата городов и селений. Просто жители бывшей Булгарии сохранят все существующие налоги, в отличие от уральцев, до настоящего времени не знавших налогообложения. Если будет подписан мирный договор с Новгородом, булгары потеряют изрядный источник дохода – торговые пошлины. Учитывая, что часть земель депортированных бояр Белов планировал раздать своим командирам и отличившимся дружинникам, булгары потеряют доходы с этих земель. Возможно, падение уровня жизни будет не резким и небольшим, но в сравнении с уральцами разница будет существенная и, надеялся циничный сыщик, будет только расти. Соответственно отток населения в города и селения с более высоким уровнем доходов и жизни, как убедились россияне на своём горьком опыте в девяностые годы, неминуем. Для булгар такими притягательными центрами станут города Приуралья, где уровень жизни давно выше булгарского.

Получив известия об окончании боевых действий, старейшина уральцев собрался с семьёй в Булгар. С ним на пароходах отправились многие торговцы и почти все мастера, соответственно практически все командиры и приглашённые купцы. Проплывая мимо захваченных городков, уральцы осматривали повреждения частоколов, крепостной ограды. Чем дальше к Волге, тем меньше повреждений наносили при штурме городов варяги, ограничивались вышибанием ворот. Возле самой бывшей столицы Булгарии города и вовсе сдавались без сопротивления, особенно после взятия Булгара.

Настроение простых булгар после многочисленных заявлений захватчиков о сохранении всех старых налогов и отсутствии новых было равнодушно-настороженное. Учитывая быстрый и бескровный захват городов и селений, отсутствие разнузданных грабежей со стороны завоевателей, реакция большинства населения была спокойной. Никаких партизан или неуловимых мстителей не появилось, с чего бы это? Наиболее вероятные очаги сопротивления в виде органов власти и кровников уральцы постарались минимизировать, взяв заложников из детей и переправив семьи в Приуралье. Часть булгар, в основном торговцы и некоторые мастера, уже отплывали за товаром в Уральск, обрадованные отмене пошлин. Они были, скорее, за, чем против присоединения.

В бывшей столице царства настроения булгар оказались прямо противоположными провинции. Избалованные вниманием и высоким уровнем жизни, столичные жители, не могли прийти в себя от шока, вызванного штурмом города. Затем в течение двух суток нурманы грабили указанные в плане города богатые дома, сопровождая грабёж, естественно, насилием и убийствами. В этом Сысой сразу обвинил по громкой связи бывшего старосту города и прихвостней царя Авара. С ним не пытались спорить, обвиняя покойных бояр царя в бессмысленном сопротивлении уральцам, многочисленные предупреждения о подобных грабежах в случае сопротивления Сысой повторял три дня перед штурмом, что характерно, по мегафону. Он же строго ограничил отданные для грабежа нурманам дома, пришлось даже застрелить трёх обнаглевших воинов, не захотевших соблюдать уговор, когда нурманы захотели ограбить дома мастеров и купцов.

В любом случае, грабежа избежало подворье казарского представителя, дома нескольких лояльных к уральцам бояр и почти все купеческие дома. В мастерских и кузницах нурманам даже появляться было запрещено. Впрочем, добычи наёмникам хватило с лихвой, при штурме крепости погибло всего девять нурманов, остальные натащили себе груды барахла. Сейчас скандинавы упорно торговались с купцами, сбывая награбленное. А горожане ходили по струнке, опасливо поглядывая на лагерь нурманов возле крепостных ворот, которые до сих пор отсутствовали, разбитые выстрелами орудий.

Устроившись в царских палатах, Белов сразу отправил письмо с приглашением на беседу казарскому представителю. Судимира он принял, как старого знакомого, со всеми положенными почестями. После обязательных приветствий и пожеланий всех благ кагану уралец сразу перешёл к делу.

– Я примерно предполагаю, какие вопросы у тебя, Судимир, ко мне, – взял быка за рога глава уральцев, – постараюсь на них ответить. Самое главное, мы не собираемся воевать с казарами и портить отношения с каганатом. Наша цель стать союзником каганата, а не данником, как Булгария. Ты видел наше оружие, мы можем им поделиться с казарами, при определённых условиях. Об этом позже. Пока я предлагаю заключить мирный договор между нами и казарами, хоть на десять или двадцать лет, можно и больше. Основные условия – сохранение права беспрепятственной торговли и прежней пошлины для наших купцов, дань, извини, мы платить не будем, взамен предлагаю военную помощь в любой удобной форме. Или наши отряды пушкарей помогают победить врагов кагана, или мы обучаем ваших людей и продаём пушки с необходимыми припасами. В качестве жеста доброй воли передаю подарки для кагана и тебе лично.

Кагану предназначалось инкрустированное золотом ружьё с сотней патронов, большое ростовое зеркало, полный доспех и сабля, понятно, всё в дорогой инкрустации. Те же предметы были подарены и Судимиру, только в серебряной инкрустации.

– Мне для тебя и золота не жаль, – ответил на немой вопрос Белов, – да каган может неправильно понять. Кстати, после заключения мирного договора кагану отправим по зеркалу для каждой его жены и украшения для них. Тебя, как понимаешь, не обидим. Можешь заранее обговорить подарок, проси чего хочешь. Поверь, с каганатом нам нужен только мир, более того, нам нужен сильный каганат, но дружественный.

– Царю Авару ты тоже ружьё подарил, – проворчал Судимир, рассматривая свои подарки, – где теперь этот царь?

– Я его к себе не звал, как ты знаешь, мы честно соблюдали договор, – развёл руками уралец, – не трогал бы нас Авар, живой бы остался и при царстве.

– А с моими людьми, что погибли при штурме Булгара, как быть?

– Назначай виру, уплатим без торга, за другие обиды возмещу полностью, сколько скажешь, – Белов взглянул на казарина, – мне твоя дружба нужна. Хочешь, землю дам по Волге?

– Каган не поймёт, – улыбнулся Судимир, – давай свой договор, повезу в Усть-Итиль.

После официальной части разговор перешёл в дружеский ужин, где Судимир выспрашивал у Белова подробности военной кампании, а тот интересовался подробностями придворной жизни. Беседа затянулась до темноты, расстались давние знакомые с уверенностью плодотворного сотрудничества. Старейшине Судимир понравился ещё пять лет назад, при первом знакомстве, видимо, симпатия была обоюдной. Оценивая казарина в качестве будущего партнёра, Белов интуитивно чувствовал надёжность и честность этого человека. Потому и раскрыл свои карты без долгой подготовки, ни в едином своём обещании он не лгал. Как минимум, пару столетий, каганат жизненно необходим уральцам и всем восточноевропейским племенам, пока те не станут сильными, способными справиться с любым нашествием степняков.

Другое дело, аппетит кагана нужно немного уменьшить, направив казар на юг, пусть дань берут с персов и армян или с узбеков и туркмен, если те уже появились. В этом уральцы помогут со всем удовольствием, заодно священники новую паству охватят. Определившись с главным вопросом по отношениям с казарами, старейшина уральцев принялся решать любимые вопросы королей – принимать верноподданнические изъявления и раздавать щедроты.

Через пару дней, когда привели царские палаты в относительный порядок, на крыльце Белов принимал парад своих войск, выстроенных вместе с наёмниками вдоль улицы. К участию в параде допустили наиболее отличившихся воинов, в несколько шеренг были выстроены уральские дружинники, пушкари, служилые казары, варяги и часть нурманов. Поздравив всех с достигнутой победой, вождь огласил награду для рядовых воинов – пару гривен. После чего приступил к основному действу, созданию первых уральских дворян. Верней, дворян он решил назвать боярами, как там покажет будущее, неизвестно, а сейчас боярами называли именно приближённых царей и князей, сходных по статусу дворянам. Бояре этого времени ещё не превратились в славянских феодалов пятнадцатого-семнадцатого веков. Это были обычные приближённые к князьям и царям дворяне, просто самоназвание дворяне ещё не появилось.

Итак, первыми боярский титул получили все уральские дружинники-ветераны, большая часть пушкарей, командиры служилых казар и заранее выбранные наиболее отличившиеся рядовые казары. Этих людей Белов знал несколько лет и не сомневался в их честности и преданности ему. Дальше боярами стали больше десятка варяжских вожаков и толковых воинов и пять нурманов, проявивших себя настоящими воинами, а не разбойниками. Каждому боярину полагалась золотая гривна на шею для постоянного ношения и земельный надел, документы на который выдадут позднее. Кроме того, бояре освобождались до конца жизни от любых налогов, становились подсудны исключительно главе уральцев или назначенному им человеку, получали земельный надел, передаваемый по наследству.

Дальше пошло по нарастающей, более театрально. Белов спустился на последнюю ступеньку крыльца и стал приглашать к себе командиров дружины, которых заставлял преклонить колено, возлагал им на плечо свою обнажённую шпагу, производил новоявленных бояр в бароны и графы. Первоначально в этих титулах предполагался и князь, но, по здравому размышлению, от этого наименования пришлось отказаться. Князьями сейчас величали слишком многих старейшин или просто вождей небольших племён и родов. Уравнивать своих бояр в правах с проходимцами сыщик не собирался.

Графами стали все близкие соратники Белова – Ждан, Сысой, Кудим, Силя и приглашённый для этого из Самары Кисель. Все командиры пушкарей стали баронами, три барона появились среди казар, два – у варягов. После награждения воинов пришёл черёд раздачи титулов гражданским сподвижникам. Баронами стала треть мастеров и торговцев, прибывших в Булгарию. Самые близкие стали графами – Третьяк, Железко, Тороп, Окунь, Сурон. Всех их провёли через процедуру, скопированную с возведения в рыцари. Объявили, что бароны и графы обладают правами, большими, чем простые бояре, включая право на свой герб и больший размер земельного надела.

– В честь сегодняшнего дня ежегодно в это время я буду посвящать в бояре, бароны и графы достойных людей Уральского царства, – громко объявил Белов, заканчивая церемонию, – да, вы не ослышались, Булгарского царства больше нет, с сегодняшнего дня объявляю создание Уральского царства со столицей в городе Уральске.

Глава седьмая. Уральское царство

Всё же задержаться в бывшей столице пришлось надолго, почти до ледостава, хотя работал новоявленный царь практически круглые сутки. Слишком много хозяйственных и политических вопросов нуждались в немедленном решении, их откладывание увеличивало риск возможных восстаний зимой. Чтобы избежать малейших возможностей бунта, предусмотреть самые вероятные поводы и определить самих бунтовщиков, уральский царь не жалел усилий, своих и подчинённых.

Все бояре в течение месяца получили документы на земельные наделы с определёнными границами, но без селений. Заводить крепостное право бывший сыщик не собирался, незаконное закабаление людей каралось Правдой, которую все уральцы соблюдали. В приватной беседе царь пояснил баронам и графам, что заселять свои земли они могут будущими пленниками или булгарами, с которыми заключат добровольный договор аренды. Приветствовалось заселение выходцами из других земель, кроме собственно уральской территории и Зауралья. На определение границ и создание почти пятисот документов ушло полтора месяца, большую часть работы выполнили помощники, выпускники училищ. Грамоты изготовлялись в двух экземплярах, один оставался в царской библиотеке.

Кстати о библиотеке… У царя Авара и его подчинённых нашлось более сотни рукописей самого различного толка, от налоговых переписей до стихов. И самое интересное, два экземпляра знаменитой Велесовой книги, другой момент, что её соответствие с найденным в двадцатом веке экземпляром Белов определить не мог при всём желании. Не с чем было сравнивать легендарную рукопись. Но внешний вид полностью совпадал с описанным в литературе – надписи на деревянных дощечках, перевязанных кожаными ремешками. Большую часть книг отправили в Уральск, кроме хозяйственных документов, что могут пригодиться наместнику. В царские палаты были наняты новые работники, селить в ближайшее время никого сюда царь не собирался, оставлял доброго человека присмотреть за хозяйством.

Булгарским боярам были даны два месяца для принесения клятвы уральскому царю и подтверждения боярского статуса. Не обошлось без конфликтов, их решали по средневековому времени жёстко, не рассусоливая. Пятерых бояр, возмутившихся такими требованиями и посмевших заявить это в открытую царскому наместнику, прилюдно лишили боярского чина, отобрали все земли и сослали за Урал со всей дворней. Пришлось на каждого выделить отдельный пароход с лодками на буксире, на котором ссыльных довезли до порогов реки Чусовой, там передали под конвой казар и дальше в Ёбург. Трёх мошенников, попросивших боярский чин, не будучи боярами, выявили по спискам покойного царя Авара и прилюдно били кнутом, истребовали виру и выгнали взашей.

Остальные бояре подтвердили свой статус и получили на это уральские документы, оказалось их не так много, всего шесть десятков. Белов даже пожалел, что поспешил с уральскими боярами, не слишком ли много их оказалось, более двухсот. Параллельно с боярским учётом царь расставлял своих наместников и определял порядок сбора и размеры налогов. Наместники назначались из самых разных слоёв, от дружинника-ветерана до молодого торговца, от выпускника училища до старого булгарского боярина, сидевшего наместником тридцать лет. Самым надёжным наместникам, в городах по берегам Волги и Камы, оставили шесть радистов с рациями.

Уже с помощью наместников Ждан разместил на стенах пограничных городов и Булгара пушки, изготовленные «под средневековье», заряжавшиеся со ствола и стрелявшие с помощью чёрного пороха. Считая всего по четыре пушки на город, а на Булгар двенадцать, оборона только минимального числа городов потребовала девяноста шести стволов. Часть городской стражи осталась старой, остальную разбавили варягами и нурманами. Чисто уральцами в городах оставались в основном наместники и пушкари, да радисты. В то же время предательства варягов и нурманов Белов не опасался, не только надеясь на соблюдение клятвы верности, но и имея обыкновенный расчёт. После возведения в бояре и наделения немалым земельным клином некоторых наёмников каждый варяг и нурман мог рассчитывать на такую перспективу, да и платили наёмникам значительно больше, чем у других князей. Благо, пока хватало трофеев, а в будущем на содержание войска уралец планировал пустить большую часть налогов с бывшей Булгарии.

За эти два месяца, что Белов разбирался с захваченным царством, уральские мастера и торговцы сманили не одну сотню мастеров на восток, священники обосновались во всех городах, заложили храмы, на содержание которых сразу перенаправили часть налогов. В городах выстроили школы, где начали обучать уральскому алфавиту и письму, счёту. Прощаясь с наместниками, сыщик оставил каждому перечень обязательных дел, куда, кроме обороны и сбора налогов, вошли поддержка священников и учителей, выявление талантливых ребят и отправка их, при необходимости вместе с семьями в Уральск.

В конце сентября под конвоем были отправлены вверх по Волге братья покойного царя, неосторожно освобождённые из поруба в своё время уральцами. Казнить их рука не поднималась, оставлять в царстве глупо, отпускать в каганат опасно. Два десятка варягов отправились сопровождать братьев Авара до верховьев Волги, где те должны были перебраться волоком на Днепр. Куда затем поплывут наследники, Белов не интересовался. Остановятся в Киеве – хорошо, доберутся до Болгарии, ладно. В любом случае, от родичей Авара, киевского князя и болгарского царя дружеских отношений уралец не ждал. Зимой эти южане не нападут, а до следующего лета новоявленные бояре помогут создать достаточно сильное войско, способное разбить хоть десятитысячную армию.

Радисты отправленной на Балтику команды передавали сообщения ежедневно, пока всё шло, как планировали. Довольно быстро и спокойно уральцы доставили новгородцев к месту жительства, которое затем спешно покинули, опасаясь нападений. Уверенно, ещё бы, у них была достаточно подробная карта, скомпилированная Беловым из энциклопедий и атласов. Он не сомневался в больших расхождениях карты с действительностью, но, по сравнению со здешними рисунками, карты вышли значительно точнее. Так вот, ребята рискнули двигаться в море по компасу и вышли к намеченному побережью довольно быстро. К середине сентября все три нурманских селения на южном побережье скандинавского полуострова были захвачены, начали оборудовать укрепления. Старатели спешили разведать запасы руды и каменного угля до наступления холодов, а священники занялись изучением языка и строительством первого храма.

Пять лодий из девяти повернули обратно с грузом солёной и копчёной рыбы, основного продукта питания и торговли аборигенов. Остальные лодьи с большим запасом топлива остались зимовать в Дартхольме, как называлось главное селение. Привыкшие к хорошему питанию уральцы срочно готовились к зимовке, закупали у соседей и торговцев зерно и мясо. В качестве платы предлагали уральские товары – зажигалки, ножи, серпы, косы и так далее. Предметы роскоши уральцы не взяли, опасаясь нападений. Дальние родственники погибших нурманов уже дважды пытались отбить селения, уральцы обошлись пока ружейным огнём, придерживая пушки в качестве козыря. Казары не сомневались, что зимой нурманы снова попытаются напасть на Дартхольм, к обороне готовились тщательно. Часть казар уже зимовали на Печоре, с северными условиями были знакомы не понаслышке.

Вернулись эти пять лодий всего за три недели, рассказали новгородские новости: город и околица кипели от страстей. Вече собиралось через день, доходило до драк, за два неполных месяца новгородцы не пришли к единому мнению. Но желающих вновь нападать на уральцев не осталось. Главным яблоком раздора среди новгородцев были условия заключения мира с уральцами и отторжение богатой Мангазеи. Отношение новгородцев к уральцам понемногу менялось, на обратном пути уральские лодьи пропустили беспрепятственно, не требуя пошлины.

Более подробно рассказали путешественники о северо-западном анклаве. Место, где расположился Дартхольм, оказалось достаточно удобным, с уютной глубокой бухтой, прикрыто горами от соседей. Пробраться враги могут всего по трём узким тропам через перевалы или морем, которое, как оказалось, не замерзает зимой. Рассмотрев на карте, Белов поверил этому, Дартхольм оказался практически напротив Ютландского полуострова, место ключевое для контроля Балтики. В такую удачу надо цепляться обеими руками.

За несколько дней собрали большой караван из трёх пароходов, тянувших пять лодок с припасами, в авангарде шли две дизельные лодки. Остальные скороходки, как их прозвали уральцы, остались дома. На этот раз вместе с двумя десятками варягов отправлялись полсотни булгар, взятых в плен в бою. Булгары были не воинами, собранным ополчением из горожан, умели обращаться с топорами и пилами. Все пароходы были вооружены пушками и предназначались для защиты рейда Дартхольмской бухты, пока не отстроят сторожевые башни. Основным грузом были уральские товары и боеприпасы, как передавали радисты, продуктами запаслись в достатке. Побывавшие на волоках уральцы заверили, что пароходы можно перевезти через волоки, предварительно сняв винты. Отплыл караван судов уже в начале октября, торопясь добраться до ледостава.

С таким подкреплением Дартхольм перезимует спокойно, в этом никто из уральских командиров не сомневался. Тем более что нурманская рыбка всем понравилась, селёдка была невиданных размеров, слабосолёная сёмга и форель таяли во рту. Уральцы, распробовав гостинцы, проявили неподдельный интерес к балтийским дарам. Со вторым караваном ушли два торговца, с целевым умыслом на приобретение рыбы для продажи уральцам. Дела в булгарских землях заканчивались, оставалось ждать вестей из Новгорода и Усть-Итиля. Три оставшиеся скороходки выпросил себе в Самару Кисель, у него нефтеперегонный заводик выгнал солярки чуть не два десятка тонн, для лодок хватит. Всё экономнее, чем мазутом котлы топить. Этой осенью с юга привезли небывалое количество нефти, её Белов заказал торговцам ещё весной, после успешных испытаний дизелей. Часть земляного масла оставили в порту Булгара, за зиму мастера обещали выстроить там перегонный куб не хуже чем в Самаре. Остальной запас доставляли в Уральск, по ставшему родным городу соскучился не только сам царь, но и вся его семья.

Опасения за мирную зиму булгарских земель оставались, однако новоявленный самодержец, в числе немногих информированных уральцев, знал результаты работы Сили и его оперативников, которые давали определённую уверенность. Уральцы за три месяца создали агентурную сеть из булгар по контролю действий оставленных наместников. Часть осведомителей завербовали из числа пленников, под разными предлогами отпущенных или «выкупленных» впоследствии, часть агентов набрали из числа булгар, обиженных прежней властью. И самые старательные – люди, физиологически стремящиеся следить и доносить, неважно за кем неважно кому. Сам процесс подслушивания, подглядывания и доносительства для таких людей естествен, как приём пищи и умывание. Такие люди были, есть и будут во все времена, цель оперативника – найти их, привлечь на свою сторону и правильно поставить задачу. Силя с этим вполне справлялся, булгарские селения и города оставались под плотным оперативным контролем.

В один из пасмурных октябрьских дней последние уральские пароходы покинули стоянку у пристани возле Булгара, отправляясь домой, в Уральск. Картина, что наблюдал Белов из окон кают-компании парохода на берегах Волги и Камы, заметно отличалась от увиденного два месяца назад. Практически в каждом селении шло или заканчивалось строительство различных мастерских, кирпичных, черепичных, лесопилок, как минимум. В некоторых уже дымили выстроенные плавильные печи, назвать их доменными язык не поворачивался, хотя общие моменты были. Печи пока работали на привозном уральском сырье, на уральских рудах и каменном угле, но и это железо выходило дешевле прежнего, выплавляемого из болотных руд на древесном угле.

«Вот ведь, умельцы булгары, – удивлялся уралец, – ладно, с кирпичом и черепицей я дал команду наместникам переходить на печное отопление и за два года покрыть все дома внутри крепостей черепицей. Но плавильные печи ставить сами начали, видимо, хорошая прибыль замаячила. Так скоро уральскими товарами всю Европу завалят, надо Уральску на более высокотехнологичную продукцию переходить. Ай, молодцы, булгары, предприимчивый народ. Что в двадцатом веке, что сейчас, не пропадут».

Заметное оживление появилось и в уральских городах, навстречу пароходам попались три лодки, груженные черепицей и кирпичом. Ещё на двух сплавляли свежепиленые доски, слюду и стёкла для окон. Наверняка для булгар, реки вот-вот встанут, дальше торговцы просто не доберутся. Уральские мастерские за время отсутствия своего главы развернулись великолепно, приток рабочих рук дал себя знать. Выпуск продукции и производственные площади практически у всех выросли втрое, а то и больше. Попов, встретивший уральцев на пристани, был в приподнятом настроении и сразу повёл земляка смотреть мастерские. Посмотреть было на что.

Производство паровых машин и пароходов Фёдор Васильевич реорганизовал с ручной единичной сборки до мелкосерийного производства. Только за последний месяц мастерская выдала шесть паровых двигателей, причём довольно высокого качества, с гарантией на три сезона. Зимой мастера собирались выпускать по пять паровых двигателей за месяц, только стандартных, для речных пароходов. Часть мастеров работали над более мощными паровиками, пригодными для морских судов, обещали сделать за зиму четыре надёжных экземпляра.

Попов порывался ехать в Бражинск, показывать тамошние достижения, Белов еле уговорил его дать время отдохнуть, а в Бражинск отправиться завтра. Отдохнуть толком не удалось, после обеда сам не выдержал и пошёл по мастерским Уральска. Результаты поражали, такое ощущение, что он уезжал не на три месяца, а на три года. Возможно, повлияло обилие рабочих рук, а, скорее всего, пришло время качественного скачка в промышленности. Как говорит диалектика, «переход количества в качество».

Город вырос, да ещё как, расстояние от крепостных стен до окраин увеличилось вдвое, причём всё было застроено домами и мастерскими. Появилось множество мелких мастерских, выпускавших самые разнообразные товары для домашнего хозяйства. От хомутов до лаптей, от рыбацких лодок до половиков. Традиционные мастерские порадовали резким ростом продукции, только шерстяных тканей подопечные тётушки Тины стали выдавать втрое больше. Та же картина была по всем производствам – гончары, стеклодувы, черепичники, пилорамщики, кожевенники, кузнецы. В «секретной» пороховой мастерской – после известных событий её перестроили – увеличили производственную площадь в пять раз, а выход продукции в десять раз. Причём число рабочих выросло только втрое. Кроме отгрузки готового пороха для пушек булгарских крепостей, ребята готовили ракеты, пока для фейерверков, продолжили изготовление гранат и взрывчатки для дорожно-строительных работ.

В кузнечных мастерских Белов поинтересовался у мастеров, не падает ли качество изделий при таком увеличении продукции. Кузнецы за эти годы успели организовать своеобразный цеховой комитет, жёстко следящий за качеством изделий. Именно они давали право ставить клеймо в виде фигурки соболя на продукцию, они и отбирали это право в случае нарушений. Пока за три последних года отобрали клеймо всего один раз, а нарушителя с позором выгнали из города. Других желающих халтурить с тех пор не появилось. Так вот, мастера продемонстрировали работу своих подручных, развернувших новые производства, придраться было не к чему. Всё-таки в цеховых объединениях средневековой Европы были свои плюсы, никакой надзор за качеством со стороны не нужен.

Мастера даже удивили Белова, продемонстрировав ему три барабана для протягивания проволоки, соединённых наконец с водяными колёсами. Все предыдущие годы нехватка проволоки была слабым местом в электрических делах. Теперь медную проволоку производили со скоростью один метр в минуту, круглые сутки, трёх разных диаметров: от одной десятой миллиметра до трёх миллиметров. Выходило больше километра в день, с учётом технологических остановок. С такими темпами можно замахнуться на электрификацию всего царства, впрочем, как сообщили мастера, вся проволока и так идёт по заказу Арняя, электрического монополиста уральцев.

Бумажная мастерская добилась не только валового роста, но и качества продукции. На нынешней бумаге не стыдно было писать и даже печатать книги. Соответственно можно отказаться от увеличения закупок хлопка для производства пироксилина, передавать большую часть натуральной ваты для медицинских нужд. Такое новшество здорово снижало себестоимость патронов и снарядов, правда, с небольшим понижением качества конечного продукта. Но у Белова уже были готовы предложения по созданию гранулированного пороха для пушек и укрупнения зернистости ружейного пороха. Эти меры должны были значительно усилить выталкивающее действие пороховых зарядов на снаряд и пулю, растягивая горение по времени. Не на много, сотые доли секунды, но в технической литературе эти меры получили одобрение, Белов надеялся на достойный результат.

Посетил новоявленный уральский царь и школы с подростками-новичками из бывшей Булгарии, которых привезли в Уральск шестьсот сорок человек. Отработанная система не дала сбоя, всех расселили, устроили на учёбу и определили работу в свободное от учёбы время. Обучение шло в две смены, по четыре часа, пока одна смена училась, вторая смена детей работала по хозяйству. Постепенно ребят начнут привлекать к работе в мастерских, девушек – к ткачеству и прядению. В какой-то мере структура напоминала ремесленные училища Советского Союза, только без общежитий. Жили ребята либо с приехавшими семьями, либо в домах по нескольку человек, где держали скотину и огород, пищу готовили сами. Тренеры и учителя, разумеется, приглядывали за бытом новичков, но неумех в этом мире не было. С малолетства все дети умели приготовить еду, ухаживать за домашним скотом и птицей, вести все дела по хозяйству.

Из своего советского и российского прошлого Белов не успел забыть, как беспомощны были детдомовцы в житейских делах. Правительство свою заботу довело до абсурда, лишив растущих сирот всех домашних и хозяйственных навыков. Детдомовцы не только не умели делать уборку, стирать, зашивать и гладить одежду. Белов лично сталкивался с фактами, когда десятиклассники – выпускники детдомов не умели размешивать сахар в чайных стаканах. Им всю жизнь подавали уже сладкий чай! Было бы смешно, если бы не было так грустно. Поскольку таких неумех государство выпихивало во взрослую жизнь без опеки, детдомовцы сразу становились жертвами мошенников и прочих жуликов, не имея никаких шансов дать им отпор. Словно не было в России Макаренко, воспитывавшего детей именно умелых, трудовых и самостоятельных. Так что Белов не хотел повторения подобной практики, его подростки продолжали трудовую жизнь и дома.

Практически все дети впервые увидели печное отопление, после курных изб вызвавшее восторг. Сытная еда, многочисленные невиданные ранее развлечения, спортивные соревнования по лыжам, конькам, хоккею и футболу не давали новичкам ни единого свободного часа для уныния и тоски. Бывшие воспитанники подобных училищ, работавшие тренерами и учителями, старались вовсю, чтобы их подопечные были заняты всё свободное время от сна. Белов за все годы пребывания в прошлом не забывал повторять своим помощникам истину о скучающем солдате. Если человек не загружен никаким делом, он может только пакостить, и думать о заговорах или преступлениях. Потому новые знания обрушивались на подростков лавиной, полностью выметая желание кровной мести или побега, как убедились уральцы на опыте, к январю подростки становились большими патриотами Уральска, о своих прежних мыслях предпочитали не вспоминать.

В Бражинске, куда Белов отправился с Поповым на следующий день, ждали не меньшие сюрпризы. Мастерская Арняя вышла на уровень небольшого завода, выпускала электродвигатели по две штуки в неделю, телефоны по паре в день. С генераторами было ещё лучше, три штуки в неделю, довольно мощных, способных дать до двух ампер при двухстах двадцати вольтах. Для электрификации и радиофикации городов не хватало совсем малого – лампочек для освещения и триодов для приёмников. Попов, в свою очередь, развернулся ещё сильней, он удвоил станочный парк, доведя число однотипных станков до пяти. Сейчас в токарной мастерской работали пять токарных, пять сверлильных и пять фрезерных станков. Не считая двух сверлильных и двух токарных станков на электромоторах. Мечтой бывшего тракториста оставались зуборезные станки, зато десяток наждаков на электромоторах он собрал.

Шок ожидал бывшего старейшину, ныне царя уральцев, в экспериментальной мастерской Попова, где тот продемонстрировал огромный вентилятор на дизельном приводе, с трёхступенчатой коробкой передач. Причём двигатель получился довольно компактный, не тяжелее двадцати килограммов.

– Самолёт, – спросил у Попова ошеломлённый царь, – или дельтаплан?

– Не знаю, – смутился изобретатель, – я думал о снегокате.

– Ну, ты даёшь, дядя Федя, – захохотал Белов, – с тобой не соскучишься. Этак мы с тобой на Канарах каникулы проводить будем, в Африку за бананами летать.

Как оказалось, производство дизелей выросло до пяти штук в месяц, большего пока уральцам не надо, солярки не хватит, даже с учётом Самары. Белов договорился о подготовке к весне четырёх мощных дизелей для морского судна, чем покупать нефть бочками, не лучше ли сварганить танкер и перевозить её сразу из Баку, по сотне тонн. Иначе эти дизельные чудеса рискуют остаться игрушками, когда в одно прекрасное утро каган перекроет путь торговцам. Они поспорили, в чём лучше возить нефть, пришли к единодушному выводу об изготовлении металлических резервуаров, не больше двух-трёх кубов, лучше в цилиндрической форме, чтобы катать. Проще говоря, остановились на обычных металлических бочках, объёмом в два кубометра. Метрическую систему оба мужчины планировали соблюдать и насаждать максимально агрессивно, никаких пудов, фунтов, вершков и прочих пядей.

Что касается снегоката или дельтаплана, решили попробовать оба варианта, благо, двигателей хватало, а вторую коробку передач Фёдор Васильевич обещал собрать через пару недель. После всех приятнейших сюрпризов посещение личных мастерских Белова – монетной, патронной, оружейной и химической – произвело гнетущее впечатление. Там абсолютно ничего не изменилось, ни на каплю. Производительность низкая, работа ручная, выход продукции недостаточный, особенно после боевых действий, когда резко выросла потребность в боеприпасах и замене вышедшего из строя оружия. Сгорая от стыда, царь занялся переоборудованием личного производства, применяя новинки, подсмотренные у Попова и других мастеров. Благо, подросли воспитанники школ и училищ, владевшие уральской грамотой и понимавшие основы химии.

Кроме расширения всех своих производств, введения простейшей автоматизации и элементов конвейера, Белов занялся любимой химией. Имея в наличии достаточное количество нефтяных фракций, он поставил цель для наработки в полупромышленных масштабах производства толуола, эфира, анилиновых красителей, с перспективой выхода на получение этилена. Все эти вещества были ступенями в подъёме оружейной, медицинской и лёгкой промышленности. Толуол – суть будущий тринитротолуол, а именно тротил. Взрывчатка для горных работ и начинки снарядов, на порядок удобнее и безопаснее динамита. Эфир – средство для наркоза, это знают и люди, далёкие от медицины. Анилиновые красители были способны удешевить и ускорить окраску тканей любого типа, которых с присоединением Булгарии будет достаточно для выхода на внешний рынок.

Кроме того, Белов только сейчас понял, насколько он глуп и непрактичен. Имея недорогую целлюлозу, кроме пороха и бумаги из неё ничего не производит. Спохватился он вовремя, чтобы исправить положение. Ориентируясь по найденным в справочниках рецептам, сразу несколько молодых химиков занялись производством кирзы и вискозного волокна. Сколько лет уральцы тратили огромные средства на закупку тканей и обуви, когда под рукой было недорогое изобилие материала для кирзовых сапог и искусственной ткани – вискозы. Но лучше поздно, чем никогда, в появлении через полгода достаточных объёмов этих материалов Белов не сомневался. А получение этилена, даже без его полимеризации, то есть всем знакомого полиэтилена, обещало прорыв по многим направлениям техники и науки.

Начиная от создания мощнейших взрывчатых смесей так называемого объемного взрыва и до газовой сварки и резки металла. Да и сама технология, при её должном развитии, выводила на получение сжиженных газов – кислорода, азота. Затем производство холодильных агрегатов, от бытовых холодильников до рефрижераторов промышленного масштаба. А недорогая технология извлечения азота из воздуха не только снижала зависимость от поставок селитры, но и позволяла выйти на совершенно иной уровень производства азотосодержащих продуктов. От массового производства удобрений, порохов, взрывчатки до обработки металлов в азотной атмосфере, поверхностного азотирования сталей и многого другого. Вплоть до серийного получения целой линейки антибиотиков, причём химическим путём в любых масштабах. Не всё быстро получится, но принципы технологических цепочек известны, а выращенные кадры доработают всё на практике за год-другой, не больше.

Обдумывая необходимые изменения в производстве, экономике и политике, Белов заказал у ювелиров себе царскую корону, попросив Сурона организовать коронацию. Через неделю торжественная церемония, на которую прибыли многие уральцы и даже булгары, свершилась. Корону надевал царю священник в храме, после довольно долгого молебна сам самодержец был одет в красную атласную мантию с собольей опушкой. Вместо державы и скипетра Ждан вручил царю посох власти, деревянное изделие с инкрустацией огромного числа самоцветов и немного золота. Подстраховавшись, Белов устроил в посохе клинок и однозарядный пистолет. Изготовить недолго, а ситуации бывают разные, не в мантии же скакать с саблей. Когда в таком одеянии уральский царь вышел из храма, куда допущены были исключительно бояре, собравшийся у храма народ, без всякой команды, дружно встал на колени, осеняя себя знаком коло, ставшим привычным жестом для многих уральцев.

Только приезжие торговцы выделялись, стоя в коленопреклонённой толпе, но шапки сняли и низко поклонились. А царь, глядя поверх голов уральцев, думал, как организовать экономику царства, чтобы всё работало без излишнего управления. Пока часть царства была личной собственностью Белова и Третьяка, работала эта часть, так сказать, в общинном режиме. Другая часть в полный рост торговала и покупала разнообразные товары на условиях раннего феодализма. До настоящего времени личных доходов хватало, чтобы содержать на них дружину, производить оружие и боеприпасы, строить храмы, школы и прочее. После увеличения числа уральских городов в несколько раз, а количества жителей – в десятки раз, новоявленный царь стал опасаться прогореть в пух и прах. Как говорится, «Боливар не вынесет двоих», если промышленность продолжит работать на колхозно-общинных принципах. Нужно было переходить на общий для всех капиталистический принцип, пока не поздно.

После коронации пошёл обильный снег, за две недели непрерывного снегопада всё покрылось огромными сугробами, навигация прекратилась. Жизнь уральцев привычно вошла в зимнюю колею, с неспешным распорядком дня, укороченным рабочим днём, многочисленными праздниками. Катание на лыжах и санях, коньках и каруселях, соревнования, танцы с посиделками резко отличали зимнюю пору от летнего трудового подвига. Только царь с помощниками не афишировал свою загруженность, успевая побывать на всех гуляниях. Время до наступления нового, тринадцатого, года нахождения Белова, Попова и Натальи в прошлом пролетело незаметно.

Едва царь успел расширить все свои личные производства, внедрить несколько полуавтоматических приспособлений, для которых Попов придумал станочки по снаряжению патронов и снарядов, изготовил их. Восемь операций удалось перевести на станочные, что заметно снизило длительность изготовления патронов и увеличило их производство, с одновременным улучшением качества, то бишь более четкого соблюдения калибра. Даже в химическом производстве пару реакций удалось перевести в поточный процесс, ускорив получение кислот в полтора раза. В результате всех преобразований, плюс пристройка к мастерским дополнительных площадей, наём новых рабочих, исключительно угров из глубинки, выход продукции вырос вдвое, себестоимость патронов и снарядов снизилась в три раза. Аналогичные меры царь применил к монетному производству, увеличил выработку серебра в пять раз. Монеты перестали отливать, начали чеканить с использованием механического пресса, выдававшего за один удар четыре десятка монет. Уральцы окончательно переходили на рубли, куны и белки во внутренних расчётах. Для обеспечения возросшего денежного потока переплавляли часть старых монет, приходивших из бывшей Булгарии в виде налоговых поступлений. По настоянию царя казначеи организовали нумизматическую коллекцию, куда отбирались все новые образцы монет, не забывая о редких экземплярах старых денежек. Со временем можно организовывать выставку этой коллекции, рассудил отставной сыщик, в детстве уделявший нумизматике довольно много сил и времени. Глядя теперь на попадавшие в руки образцы монет, от золотого солида до треугольного брусочка серебра с изображением быка, уралец с грустью вспоминал детские радости начинающего нумизмата.

Оставался вопрос перехода на «рыночную экономику», тут «молодой» царь завяз надолго. Пока его бывшие ученики, получившие навык в торговле и учёте, обсчитывали себестоимость изделий, руды, перевозок и прочего, он решил немного отвлечься и сочинил «Боярский указ». Там он конкретизировал всё, что ранее декларировалось или подразумевалось. Подтверждались права бояр на подсудность только царю либо назначенному им судье для бояр, права на земельный участок, передаваемый по наследству, и освобождение от всех налогов. Права на гербы для баронов и графов, девизы для простых бояр, которые они могли помещать на свои щиты и стяги. Право внеочередного прямого обращения к царю или наместнику получали все бояре.

Далее приятные вещи заканчивались и начинались обязанности. Чтобы передать титул по наследству, боярин должен был отслужить двадцать лет воинской службы или двадцать пять лет гражданской службы у царя. При отсутствии мужчин в семье такую службу могла отслужить дочь боярина, чтобы оставить право на титул своим детям. Титул наследовали все дети, при их отсутствии племянники, при отсутствии оных титул и земельный участок возвращался в казну. Земельный участок был неделимым и передавался старшему сыну или дочери, если мальчиков не было. Бароны и графы имели определённую привилегию, если они не служили царю, дети понижались на ступеньку и становились простыми боярами или баронами соответственно. Земли бояр, куда бы те ни уезжали и кому бы их ни продавали, оставались уральскими при любых владельцах, изъятию из Уральского царства не подлежали. Даже уйдя со службы, боярин до шестидесяти лет и его совершеннолетние сыновья обязаны были явиться в ополчение по первому зову царя, со своим обмундированием, оружием и конём, и служить царю безвозмездно, но не более двух месяцев в году.

Одним словом, бояре получали больше обязанностей, чем прав, но сама возможность выделиться, встать наособицу от других, будет манить многие поколения уральцев, как и других простых людей в других странах.

Вслед за первым царским указом пришлось обнародовать второй: «Указ о правах», своего рода средневековая конституция в кратком варианте. В указе декларировались права всех уральцев, независимо от возраста и пола. Право на свободу, право на жильё, право на земельный участок, право на суд. Рабство в Уральском царстве запрещалось навеки, все рабы и холопы, прибывшие из чужих земель, на территории царства становились свободными, без всякого выкупа. Закупы, становившиеся холопами из-за невыплаты долгов, выкупались казной и обязаны были отработать долг на рудниках и шахтах, формально свободные, но без права перемены места работы. Исключение делалось для военнопленных, которым без суда царской волей определялась продолжительность плена и работа в плену, так как они и не являлись подданными уральского царя. В указе не предусматривалось никакого права на свободу вероисповедания, единственной религией в Уральском царстве объявлялась вера в Сварога, Рода и Макошь. Нарушители, прилюдно исповедавшие другую религию, выдворялись из царства без имущества и права возвращения. В этом же указе царь озвучил право уральцев на конкуренцию, на право организовать любое производства, под строгим запретом вмешательства конкурентов с уплатой виры потерпевшему в пятикратном размере убытков.

Этими двумя документами своё законотворчество уральский царь ограничил, перейдя к вопросам экономики и пополнения царской казны. С присоединёнными землями всё было ясно, булгары платили старые налоги, только распределяли их иначе. С уральцами, никогда не платившими налогов, было сложнее. Сначала Белов официально закрепил сложившееся разделение производств внутри своей семьи, произвёл «приватизацию». Третьяк получал в собственность всё металлургическое производство Прииска, Влада – всю свою же торговую сеть плюс гранильную мастерскую. Золотые россыпи Прииска объявлялись царскими, то есть государственными. К государству же отходили все разведанные шахты и рудники, кроме серебряно-свинцового, дарить технологию извлечения серебра царь никому не собирался, пока.

Почему рудники и шахты? Очень просто, на них работали пленные, так пусть работают на государство, ему принадлежит их судьба. Государственными становились конезавод, корабельная верфь в Уральске, мастерская по изготовлению паровых двигателей, бумажная фабрика, все школы и училища, пороховая фабрика и сахарный завод. Электрическое производство оставалось в руках Арняя, зеркальная мастерская – Зарины, дизельное производство у Попова, остальные мастерские становились собственностью старших мастеров соответственно, в частности, старейшая лесопилка переходила к братьям Лопатам. В личной собственности царя оставалось химическое производство, оружейная мастерская, патронное производство, серебряная мастерская, станочный парк, старый скотный двор с конюшней, дом в Бражинске и дворец в Уральске.

В любом случае, доходов от государственных мастерских не могло хватить на содержание училищ и войск, на закупку оружия. Даже с учётом чеканки золотых рублей и продажи золота ювелирам, даже с учётом личных вложений Белова. Оружие уральцы ещё не продавали, некому. Пароходы тоже не находили сбыта, никто не брал, дорого и непонятно. До получения достаточной прибыли от новых технологий могли пройти годы и десятилетия, а сейчас что делать? Пришлось пойти по пути косвенного налогообложения. Все придуманные Беловым товары, вернее принесённые в этот мир с его подачи, объявлялись государственными. И с производства этих государственных товаров частники облагались пятипроцентным сбором от цены продукции в казну. Сюда подпадала значительная часть уральских товаров, начиная от полюбившихся зажигалок, стеклянной посуды, кос-литовок, валенок, сахара и леденцов, русских печей, прочей мелочи. Заканчивая всеми радио- и электротоварами, зеркалами, огнестрельным оружием и огранкой самоцветов по «беловскому методу».

Заставляя других мастеров платить двадцатую долю дохода в казну, Белов не жалел пасынка, падчерицу и самого себя. Зато теперь он патроны не отдавал бесплатно, а продавал Кудиму или горожанам Бражинска за хорошие суммы, покрывавшие его издержки. В казну потекли тонкие ручейки отчислений от мастеров и платежи за руду, которых хватило не только на содержание пленников, школьников и дружины. Летом к ним присоединятся пароходные билеты, рекомендованные цены были доведены до капитанов. К удивлению царя, как раз экономическими изменениями никто не возмущался. Многие мастера и торговцы поддержали эти изменения, почувствовав в них предоставленную свободу производства и торговли. До этого, получая что-либо бесплатно, все ожидали подвоха, понимая, что бесплатный сыр бывает только в мышеловках. Мастера ждали, что их продукцию в трудный момент просто заберут для нужд царя, торговцы опасались того же.

Чтобы упорядочить учёт доходов и расходов из разных карманов, пришлось обзаводиться государственным аппаратом. Как говаривал вождь мирового пролетариата Ленин: «Социализм – это учёт и контроль». До социализма уральцам страшно далеко, но хороший учёт необходим даже царям. К концу зимы как-то постепенно образовался добротный, но небольшой чиновничий кабинет, куда вошли казначей, налоговики, таможенники, пара других хозяйственников, все из числа недавних выпускников училища, и уже привычная Белову команда: Ждан, Кудим, Сысой, Сурон, Третьяк, Железко, Влада и другие. Чтобы легализовать команду советчиков, пришлось указом создать Царский совет, включив туда своих воспитанников, но именовать их по занимаемым должностям. Для автоматической замены советчиков в будущем, при выходе в отставку или гибели. Одновременно пришлось обозначить их совещательное право, но с возможностью наложения вето на решения царя при стопроцентном голосовании всего совета против предложений государя.

Параллельно с административными проблемами царь занимался постройкой дельтаплана, но это для души и, как правило, в ночное время. Днём Фёдор Васильевич ладил снегокат, спроворил его он быстро, к середине февраля. После этого катался на диковинном сооружении по камскому льду, занесённому снегом, распугивая зверей и случайных встречных. Обкатав первый образец, Попов занялся модификациями, усиливая лыжи и устраняя недостатки, выявленные при испытаниях. До конца марта он выстроил ещё две модели, способные устанавливаться на катера. По его чертежам на верфи занялись постройкой двух плоскодонных катеров, дядя Федя надеялся довести их скорость до сорока вёрст в час и больше.

Белов работал не так производительно, но его творение вызвало значительно больший эффект. Когда стрекочущий дельтаплан после двадцать восьмой попытки ровно оторвался от снежной поверхности замёрзшей Камы и полетел, восторгу зрителей не было предела. Однако, потеряв два раза воздушный поток и чудом не сорвавшись в штопор, царь отказался от участия в полётах. Всё равно, грузоподъёмность получилась нулевая, слишком тяжёлым были двигатель и сам аппарат. Государь решил попробовать с парапланом и одновременно работать над постройкой небольшого гидроплана. На параплан элементарно не хватило необходимого количества шёлка, самолёт требовал большей подготовки.

Получилось, что единственным результатом полёта на мотодельтаплане стало появление группы энтузиастов, занявшихся постройкой самолёта. Избавленный от необходимости личного участия в постройке аппарата, Белов не бросил саму мечту летать. Из справочников и различных энциклопедий он скомпилировал несколько типов первых самолётов, на постройку которых ориентировал создавшуюся группу. Своё участие он обозначил финансированием и практическими советами, о первых пилотах и полётах прочитал немало. Тот же парашют ребята сшили по его советам и лекалам.

За зиму он дважды посетил Лея, увлеченного идеей создания телевидения. Чудин наконец решился передать технологию производства триодов людям, одновременно с сотней транзисторов различного типа. Таким образом, к весне уральцы собрали два десятка раций, которых должно было хватить для равномерного охвата булгарских городов и нескольких пароходов. Результаты обучения уральцев производству триодов должны были сказаться не раньше осени, в любом случае, радиодело выйдет из зависимости от поставок чудинов. Со своими транзисторами уральцы смогут не только создать необходимое количество раций, но и продавать радиоприёмники. До этого пройдёт не один год, но развитию радиотехники Белов придавал особое значение, именно как средства массовой пропаганды. Двадцатый век наглядно показал, как быстро средства массовой информации меняют мировоззрение людей, практически в любую сторону. Самодержец вместе с Суроном собирались в кратчайшие сроки распространить и укрепить славянскую религию в её уральской форме в большинстве славянских и угорских племён.

Для этого надо около одной тысячи священников, на их подготовку при нынешних темпах уйдёт больше двадцати лет. Оба единомышленника арифметикой владели, а резко увеличить число выпускников религиозного училища невозможно, Белов решил использовать наработки будущего, поддержать священников пропагандой. Учитывая, что газеты народ не читает, да их и нет, телевидение ещё не изобрели, радио остаётся единственным централизованным источником воздействия на «электорат». Тем более что радиоприёмники вполне могут стать одним из атрибутов священника, ну, не ружья же по дешёвке аборигенам предлагать за переход в уральскую веру. Возможно, ружья тоже будут предлагаться, но уже власть имущим, вождям и старейшинам. Пока об этом речи нет, основная задача царя и священников, да и других чиновников, превратить в ближайшие годы Уральское царство в единую страну. Чтобы бывшая Булгария приняла не только уральские технологии и образ жизни, но и уральскую религию, в конечном счёте, все жители стали называть себя в первую очередь уральцами, а уже потом булгарами.

Причём именно в раннем средневековье такая ассимиляция пройдёт гораздо быстрее, чем в более поздние века. Сейчас для подавляющего большинства угров, булгар и других родов, проживающих в бассейне Волги и Камы, нет понятия народа и очень слабо понимание племени. Главной опорой для самоидентификации служили род и место в родовой общине. Когда человек покидал свой род, выходил, так сказать, в большой мир, он мог прибиться к любому племени, особенно при языковой общности. Соответственно такие люди уже через несколько лет с полной уверенностью называли себя и, главное, чувствовали себя, представителем того народа и племени, в котором живут. Одинаковая религия и радиопропаганда, вкупе с другими элементами воздействия, могут компенсировать нехватку священников в деле распространения уральского образа жизни. Смогут унифицировать многочисленные славянские диалекты, создать единый разговорный язык и единую уральскую культуру. Из чего и сложится со временем единый уральский народ, что создаст крепкое унитарное государство – Уральское царство, которому не будут страшны не только внешние враги, но и внутренние диссиденты, даже при возможной поддержке извне.

В ожидании ледохода, как обычно, уральцы подбили результаты подготовки к навигации. Когда царю их сообщили, поначалу он решил, что его обманывают, и лично проверил некоторые данные. Затем ещё раз проверил и ещё, пока не заплясал от радости. Огромный приток рабочих рук уральские мастера использовали на полную катушку, пусть большинство рабочих были неквалифицированны, так, при нынешнем уровне производства такие рабочие и потребны. Сотни тонн добытой руды и каменного угля скопились возле шахт, в Прииске пятьдесят тонн качественной стали и ещё больше чугуна ждали отправки на обработку в Уральск, санные караваны не справлялись с полученными объёмами, хотя движение между городами не прекращалось всю зиму.

Уральские мастера отлили и подготовили для продажи сотню пушек средневекового образца, в предвкушении их реализации провели предпродажную, так сказать, подготовку. Двадцать новгородских пленников обучились полной эксплуатации пушек, начиная от чистки и подготовки к стрельбе, прицеливания, до собственно стрельбы и правил безопасности. Новгородцы довольно спокойно отнеслись к молчанию своих старейшин, о предложении царя все они знали. Многие из них верили, что мирный договор этим летом заключат и они вернутся домой. Пессимисты готовились отработать три года, получив при этом навыки изготовления уральских товаров, превращая плен в стажировку. Среди них не было равнодушных людей, потерявших веру в будущее.

Первобытный оптимизм просто выпирал из пленников, даже занятых на рудных выработках. Впрочем, условия жизни там не отличались от уральских, тёплые избы с русскими печами, добротная одежда, шахты пока неглубокие. Причём Белов изначально старался вести разработки открытым способом, взрывая при необходимости пустую породу, выгребая её, до получения воронки в горе. Это замедляло и удорожало работы, зато не возникало проблем с обвалами и затоплением. А пустую породу использовали для строительства, как на самих шахтах, так и привозили в Уральск. На двух шахтах с осени работали насосы, соединённые с паровыми двигателями, откачивали воду. В результате, за зиму погибли всего пять пленников, двое из-за несчастных случаев, трое по болезни. Это из тысячи человек! Даже по меркам двадцать первого века очень хорошо, угрызений совести глава уральцев не испытывал, в конце концов, эти пленники собирались убивать и грабить, а не с гуманитарной миссией пришли сюда.

На уральской верфи заканчивали постройку двух больших морских судов, тридцатиметровой длины, для плавания на Каспии. Впервые на них устанавливали не паровые двигатели, а по два дизельных. Вооружение из четырёх пушек было достаточно мощным, главным грузом пароходов должна была стать нефть, в трюмах установили железные бочки, пропаянные свинцом по швам. Бочки получились толстые и тяжёлые, поэтому, кроме команды и боеприпасов, пароходы ничего не перевозили. Зато каждый пароход привезёт в Уральск не меньше сорока тонн сырой нефти. За лето планировали два рейса, чтобы создать запасы на всю зиму. Это будет больше пятидесяти тонн солярки, половина уйдёт на рабочие нужды, остаток зальют в стратегические запасники, закопанные недалеко от берега Камы хранилища. Под эти бочки и хранилища уральцы запустили первый прокатный стан, выдававший листовое железо.

Пять новых пароходов для Камы и Волги ждали спуска на воду, два катера для Попова под дизельный ветродуй обещали закончить к маю. Скороходок наделали аж пятнадцать штук, с ними надо осторожнее, никакой солярки не хватит, решил Белов. Сначала создадим нормальные запасы топлива, чтобы не вышло дефицита, а то встанут скороходки где-нибудь в Усть-Итиле или Новгороде намертво, позора не оберёмся. С этой стороны, пароходы остаются надёжнее, дров хватает даже в степи. А уж на берегах Камы проблем с дровами никогда не будет, да и обучать аборигенов обслуживанию пароходов проще, всё наглядно, из подручного материала.

Жители Дартхольма перезимовали относительно спокойно, три нападения соседей отбили малой кровью, дважды выручили овчарки, подняли тревогу при попытках ночного захвата крепости. Связь с берегами Балтики зимой держалась устойчивая, особых волнений не вызывала, все новости анклава уральцы знали и часто обсуждали между собой. Проня, ветеран-дружинник, ныне боярин, в последних сеансах связи просил прислать уральских товаров и забрать наторгованные меха, сообщал об открытии небольшого выхода железной руды рядом с Дартхольмом. Белов уже знал, что там имеется возможность строительства водяных колёс на реках, поэтому в первый караван, отправляемый сразу после ледохода на Балтику, входили в разобранном виде две пилорамы. Для организации верфи в Дартхольм собирались отплыть два кораблестроителя, работавших в Уральске три года. Дополнительно отправлялись ещё четыре пушки со снарядами для сторожевых башен, боеприпасы, два разобранных паровых двигателя для установки на морских кораблях, что построят уральцы.

Уральские осведомители из Новгорода сообщали, что зимой наконец старейшины приняли решение о заключении мира с уральцами. С началом навигации новгородские послы отправятся на Урал. Из Усть-Итиля приходили настораживающие сообщения, что каган собирает летом войско для боевых действий, – против кого, неизвестно. Сысой по мартовскому насту отправился ревизовать южные крепости на границах уральских земель, на всякий случай. За Самару царь не сомневался, Кисель выдержит осаду нескольких тысяч казар легко. Кроме обычных пушек, он выпросил себе четыре дальнобойных новых орудия, полсотни длинноствольных ружей. Запаса патронов и снарядов хватит самарцам, чтобы продержаться не меньше месяца, этого времени хватит с избытком для подхода уральского войска. Как установили ещё осенью, скороходки по Каме и Волге доберутся при необходимости от Уральска до Самары всего за семь-восемь дней, каждая из них вмещает два десятка воинов с оружием и припасами. Только пятнадцать уже готовых лодок в состоянии доставить к любому из уральских городов на Каме или Волге всех уральских дружинников с двадцатью пушками и припасами, да ещё место останется для трофеев.

С появлением скороходок и увеличением количества раций Белов перестал бояться за судьбу отдалённых крепостей. Все города на Каме и Волге становились доступными для доставки воинов по рекам в рекордные для средневековья сроки, в пределах недели самое большее. Несколько хуже обстояло со Златоустом и Ёбургом, хотя и туда конного пути не больше недели, в любую погоду. Проложенные к обеим крепостям прямые дороги оставались проезжими круглый год, грузы перемещались постоянно, все поломки мостов и ямы на дороге исправлялись по первому замечанию. Роды угров, проживавших вдоль трасс, обязаны были поддерживать качество пути, за это старейшины родов получали неплохую плату в виде уральских товаров.

Самой отдалённой в плане быстрой доставки воинов оставалась крепость на Печоре, туда этим летом отправляли дополнительно полсотни пленников для прокладки прямой просеки и строительства мостов на речушках. Царь считал сохранение Печоры в руках уральцев одним из важнейших финансовых рычагов давления на новгородцев, кроме того, привезённые этой весной по последнему льду меха, моржовый клык и тюлений жир стали серьёзным подспорьем для царской казны, сильно оскудевшей за зиму. Белов спешил использовать имеющийся ресурс рабочих рук для соединения довольно разбросанных уральских территорий надёжными дорогами. С учётом сведений из Новгорода, половина пленников скоро уплывёт на родину, надо придумать им «дембельский аккорд» для пользы уральцев.

Как говаривал незабвенный кот Матроскин, «совместный труд для моей пользы сближает». В данном случае сближение произошло в реальности, именно новгородцы к весне закончили прямой тракт от Прииска до Ёбурга, выстроили двенадцать крепчайших высоких мостов из лиственниц, опоры этих мостов, «быки», были защищены каменной кладкой, по большей части, скреплённой бетоном. Собственным, уральским, бетоном, которым разродились через год экспериментов нанятые южные строители. Новгородцы, как оказалось, великие умельцы по зимнему строительству мостовых опор на реках. Они умело опускали срубы под воду, вырубали намёрзший лёд и опускали срубы ещё глубже, до самого дна. Благо, реки в Приуралье не отличались особой глубиной, большую часть опор строители ставили на берегах и мелководье. Именно по этому тракту Белов с Поповым планировали проложить первую железнодорожную ветку, доставка чугунного литья и сталей окупит её строительство быстрее трёх лет. Да и строить можно прямо от Прииска, отливая там рельсы.

Как обычно, в ожидании вскрытия рек при наступающем половодье, образовалась неделя безделья. Поздний рыхлый и сырой снег, с водой поверх земли, не способствовал дальним поездкам. Мальчишки на улицах вовсю устраивали «обманки», маскируя ямы с водой сверху снегом и, спрятавшись за угол, наблюдали за прохожими, хохоча во всё горло, когда очередная жертва проваливалась в воду по колено, на «ровном месте». Обескураженная жертва редко вымещала гнев на детях, молодые уральцы не успели ещё забыть такую забаву в своём недавнем детстве. Выругавшись, жертвы быстрее бежали в дом, чтобы переодеться и высохнуть. Рассматривая из своего окна соседских ребят, подглядывавших за очередной растяпой, Белов заметил, что ей оказалась Хорг, видимо, ни разу не сталкивавшаяся с «обманкой».

«Куда же она шла? – задумался он, глядя на девушку, выливавшую воду из сапога. – Живёт она на Песках, работает там же, похоже, ко мне направлялась. Простынет же, неумеха».

Белов выбежал на улицу, привёл девушку в дом, по его просьбе Лариса выдала гостье валенные «коты» на ноги. Усадив Хорг в кресло у камина, царь сел в соседнее кресло и налил ей чашку горячего чая. Прихлебнув из своей любимой кружки, ещё из двадцать первого века, хозяин наблюдал за хургой, бросившей в свою чашку кусок сахара и с интересом размешивающей чай ложкой, наблюдая за растворением сахара. Когда-то он сам, в далёком детстве всегда наблюдал за тающим в воде сахаром, рассматривая таяние крупинок в горячей воде. За зиму он несколько раз встречался с Хорг, удивляясь такому обилию в этом мире нечеловеческих рас. С другой стороны, о чуди белоглазой сохранились исторические сведения и в двадцатом веке, да и какие-то, генетически не являвшиеся человеками, останки находили на Алтае множество. Сколько таких «нечеловеков» было истреблено или вымерло естественным путём за тысячу с лишним лет практически непрерывных войн и репрессий, трудно даже представить.

– Я шла к тебе, – глотнула чай Хорг и посмотрела на Белова, – я увидела своё будущее, далёкое, когда мне будет тридцать лет.

– Надеюсь, там всё в порядке, – сыщик, навидавшийся в этом мире достаточно, не сомневался в способностях девушки, – неприятности нам не грозят?

– У меня будут дети, сразу трое, – чуть не кричала, не выдерживая скрытого напряжения, хурга, – мы не одиноки в мире. Где-то есть ещё хурги, найди их, спаси мой народ от вымирания.

Уралец задумался, благотворительность дело хорошее, но не слишком ли дорого выйдет воссоединение хургов? Особенно в свете предстоящих войн с родственниками булгарского царя, которых оказалось больше чем думали. Кроме близкой родни в Болгарии и Киеве, ещё дедушка царя Авара породнился с каганом и черкасами. Говорят, даже в Тмутаракани умудрился заполучить зятя. Как раз из Киева и Тмутаракани никакой информации уральцы не получали, нет людей для работы в тех краях. Перефразируя старую поговорку, можно выразиться: «С кем не воюем, того не знаем». При таком окружении покидать Уральск с целью розысков мифического племени царь откровенно не хотел. Отказывать девушке нельзя, как никто другой, он понимал её чувства, сам всего двенадцать лет назад был на её месте, когда поплыл искать людей, в ужасном предчувствии своего одиночества в этом мире.

«Хороша девица», – мужчина обернулся на собеседницу. Девушка действительно очень похорошела, была красива красотой нездешней, не местной. Ни круглого лица и могучих бёдер, ни мягких линий сильной фигуры, так любимых уральскими мужчинами. Хорг скорее напоминала худенькую студентку, хрупкость фигуры подчёркивали её неземные огромные янтарные глаза на непривычно узком лице, нос с горбинкой и тонкие губы. Даже двигались хурги иначе, чем люди, покачиваясь при ходьбе, как жирафы. К счастью для них, жирафов видел один Белов, уральцам не с кем сравнить, задразнили бы мальчишки, острые на язык. Рассматривая хургу взглядом скорее родственника, чем мужчины, он подумал: жаль девушек, попробуем совместить полезное с приятным, но не сейчас.

– Этим летом твоих родичей искать не будем, возможно, предстоит отражать нападение. На будущий год, коли всё пойдёт нормально, поедешь сама вместе с казарами искать своих соплеменников. Пока решим так. За оставшийся год попробуй отыскать их так же, как нашла меня, во сне, или определить наиболее вероятное место, где их будешь искать. Времени у вас будет одно лето, думай.

Обнадёжив, он проводил гостью и вновь подошёл к окну, рассматривая, как у складов копошатся далёкие фигурки грузчиков и торговцев. Последние годы он с трудом мирился с вынужденной административной деятельностью, с невозможностью надолго оставить Уральск. Прошлогоднее путешествие немного развеяло скучный образ жизни вынужденного хозяйственника. Зимние проблемы опять накопили раздражение малоподвижным образом жизни, катание на лыжах и конные прогулки мало в этом помогали. Авантюрная жилка оперативника тянула Белова в народ, заводить знакомства, узнавать новое, драться, в конце концов. Какие могут быть знакомства в крохотном по меркам двадцать первого века Уральске, где всех жителей вместе с детьми до сих пор не набиралось пять тысяч, где каждая встречная физиономия знакома. Не просто знакома, а со всей подноготной, кто такой, с кем живёт, где работает, какие связи и недостатки.

Белов с детства рос горожанином, хоть и провинциальным. Он привык к обществу множества незнакомых людей, где встреча знакомого лица – приятная редкость, где не надо здороваться с каждым встречным, опасаясь обидеть невниманием, и можно просто идти по городу, размышляя о своём, не высматривая знакомых и родственников. Год назад он вынужденно принял решение о своём царском статусе, тогда это смотрелось вполне логично и отвечало требованиям времени. За зиму титул совсем задавил уральца, простого подполковника милиции, никогда не командовавшего более чем сотней человек. Он и на работе стремился жить по старому армейскому принципу: «Подальше от начальства, поближе к кухне», вернее, не к кухне, а к работе. Чураясь роскоши и связанных с царским титулом внешних признаков власти, Белов понимал их необходимость, по крайней мере для большинства уральцев и чужеземцев. Эта вынужденность существовать в двух ипостасях, одна из которых неприятна, серьёзно портила жизнь, особенно в последнее время, когда появился официальный высокий статус и вокруг царя скопилось множество бояр, купцов и посланников. Частенько он ловил себя на желании послать всех подальше да уехать далеко-далеко, где его никто не знает.

Возможно, другой на его месте, человек с амбициями, чувствовал бы себя великолепно. Ещё бы, такая «карьера»: за двенадцать лет пройти путь от одинокого поселенца в незнакомой местности до царя процветающего царства. Другой, но не он. Белов порой мечтал бросить всё хозяйство или передать в надёжные руки, а самому снова жить в доме с семьёй, заботиться только о них, без всяких политических игр и военных планов. Разве что, для души моторку и мотодельтаплан держать. Увы, прошлого не вернуть, даже путём обнищания или отшельничества. Слишком многие люди поверили в него, он не может обмануть их надежды.

– Как всё надоело! – Прижался он лбом к оконному стеклу. – Бросить бы всё да уехать с Хорг на Алтай, хоть на лето. Может, действительно, привести дела за этот год в порядок, разобраться с друзьями и недругами да устроить себе ещё одни каникулы? Это может получиться, какие там у нас планы на этот год?

Белов быстрым шагом вернулся к рабочему столу и начал набрасывать возможные проблемы этого года, намечая пути их быстрого решения.

1. Заключение мира с новгородцами. Вопрос практически решённый, никуда они не денутся, подпишем мир и продадим пушки. Те сразу начнут экспансию на запад, процесс увлекательный, новгородцы сразу подсядут на наши поставки пороха и пушек. Проблем с Новгородом лет на двадцать не будет, раньше они на западе не остановятся.

2. Предстоящая попытка реванша родственников царя Авара, это будут киевляне, с вероятным участием черкасов и казар. Ну, максимально возможные потери могут быть от разорения приволжских селений, пока наши скороходки доберутся. Так, с учётом наработанных шрапнельных снарядов и дальнобойных ружей, мы и пятитысячную армию вторжения разгоним. А пять тысяч бойцов на подобную авантюру никто аварским родичам не даст. Справится Ждан и без меня, в любое время.

3. Дартхольм? Зачем он нам, если не удастся попытка повлиять на западных славян? Неплохой форпост для движения на запад. От него до британских островов рукой подать, через год-другой можно ещё баз на западе понастроить, не в Британии или Шотландии, конечно, а на Оркнейских и Шетландских островах. Жителей там не должно быть, не тот климат, а для морской базы и хранения топлива вполне подойдут. Оттуда сам бог велел до Исландии добраться, норвежцы туда лет через двести попадут. Из Исландии в Гренландию рукой подать, а там и Северная Америка рядом. Откроем свой Винланд задолго до викингов и Колумба. Назовём Новоземьем, например. Да, занятно будет освоить Америку славянами, да ещё англосаксов в Британии не допустить, ассимилировать её, например. Тогда в мире никаких англосаксонских извращений не будет. Так моего участия здесь и не нужно, сами уральцы справятся. Нужно только план действий и карту набросать.

4. А что здесь? Ничего серьёзного, кроме неожиданных козней неизвестно кого. Это я предусмотреть никогда не смогу. А без меня эти неожиданности будут возникать всегда, тут ничего не исправить. Остаётся за год наладить максимально надёжную схему работы государства, на всякий случай. Тогда можно и самому через год на Алтай заглянуть. Но год упорной работы предстоит.

Ох, как тяжела ты, шапка Мономаха.

Глава восьмая. Царские заботы

Половодье уносило по Каме обломки льда, ветки, различный мусор, одновременно очищая душу Белова от тяжёлых мыслей и раздумий. Он повернулся от окна своего кабинета к Владе, сидевшей у камина. Жена Третьяка после экономической реформы с удивлением обнаружила отсутствие водного транспорта для своих торговцев. Раньше пароходы предоставлялись её представителям даром, за компанию с торговцами самого старейшины. Сейчас капитаны начали требовать плату с пассажиров, особенно за нестандартные рейсы, с заходом в небольшие речки. Привычка ко всему бесплатному велика, даже Влада, с которой царь обсуждал свою реформу, ранее, безусловно, одобрявшая её в целом, возмутилась, когда требование оплаты коснулось личной торговли. Сейчас у камина сидела не та скромная угорка, что десять с лишним лет назад вышла замуж за помощника кузнеца. Из кресла на Белова смотрела жёсткая и уверенная двадцативосьмилетняя женщина, крепко держащая в руках крупнейшую торговлю по всему царству и огранку драгоценных камней, одна из самых богатых людей в Уральске.

– Влада, сейчас даже у меня лично нет пароходов, все пароходы принадлежат царству, мы с тобой много раз обсуждали это. Я не могу содержать всё царство за свой счёт, это не два маленьких городка. За эту весну не переживай, твоих торговцев развезут, как и прежде, расплатишься товаром по возвращении своих представителей. На будущее рекомендую купить пароход или несколько, что при твоих доходах сотня гривен, не обеднеешь. Зато покрасишь свои суда в яркий цвет, напишешь на бортах своё имя, будут они плавать по Каме и Волге, до самого Усть-Итиля, все узнают о тебе, такой из себя красивой и богатой женщине.

– Тогда дай мне скороходки, штук пять, мой товар туда отлично поместится, – порозовела от комплимента женщина.

– Скороходки – собственность Фёдора Васильевича, покупай у него или арендуй, – царь уселся напротив Влады в кресло, – но предупреждаю сразу, топлива на них я не дам, для царства не хватает. Тебе выгоднее брать пароходы, дрова бесплатно растут на берегу.

– Я знаю, ты купил у Попова пять скороходок лично для себя, – продолжала собеседница, – дай мне эти пять штук, на месяц. Топливо у меня есть, уже купила.

– Пять не дам, а три скороходки, пожалуйста, – подсчитал он, прикидывая потребность в лодках, – по две гривны за каждую. Через четыре недели вернёшь.

– Договорились, – Влада встала и пошла к двери.

Ежедневно приходилось вести царю подобные разговоры с уральскими купцами и мастерами, как обычно, привыкали к новым требованиям оплаты медленно и понимали их своеобразно, стараясь продавать за деньги, а получать бесплатно. Ладно, ещё навигация не началась, что будет через неделю, страшно представить. Белов здорово порастряс свою личную мошну, заказывая у мастеров необходимое оборудование. С появлением дизелей становилась востребованной топливная инфраструктура, о создании её сейчас мало кто задумывается из уральцев. Сами скороходки пока дорогая новинка, несмотря на то, что стоят дешевле парохода. Это ещё уральцы не увидали катера с пропеллером, что мастерит Попов. Катера эти, как более эффектные и скоростные, наверняка начнут заказывать, Кудим и Ждан точно придут просить средства на их покупку для дружины. И всё упрётся в нехватку топлива.

Предчувствуя такой поворот событий, Белов заказал Фёдору Васильевичу изготовление двух мощных дизелей для дизельного танкера, который намеревался построить за свои средства. Летом надо выстроить перегонный куб для создания личных запасов топлива, оставалось подобрать людей для исполнения задумки. В любом случае, запасы топлива создавать нужно быстро, пока казары не поняли, на чём работают скороходки. Ещё надо посмотреть литературу по добыче нефти в Татарии, где добывали, на какой глубине. Шансов создать бурильную установку, при нынешнем уровне техники, нет, но чем чёрт не шутит, вдруг нефть в этих местах сочится из-под земли, как в Баку. Ругая себя за упущенное зимой время, он направился в библиотеку, разыскивать необходимую литературу.

Обложившись книгами, внезапно вспомнил, какую добрую бумагу стали выпускать уральцы. «Отчего же мы не печатаем книги, – подумал царь, – сейчас, при нашей экспансии священников в Булгарию и окрестные племена, как никогда пригодится набор стандартной религиозной литературы».

Буквально на следующий день он отдал ювелирам эскизы для изготовления свинцовых литер в необходимом количестве, рисовал всю ночь. Дальше отправился к кузнецам, заказывать необходимое оборудование. В результате, неделя до навигации пролетела незаметно, более того, увлечённый печатанием книг, Белов заразил своим энтузиазмом нескольких учителей из училищ. Те активно подключились к очередной выдумке царя, о которых ходили легенды среди мастеров и учеников.

Сам он несколько раз слышал в случайных разговорах отзывы о своих задумках. В среде уральцев ходило поверие, что кому государь покажет новую задумку, тот будет счастлив всю жизнь, боги к тому будут благосклонны, богатство и удача станут непременными спутниками. Прямо как Медной горы Хозяйка, смеялся мужчина. Но упорные уральцы приводили примеры: Третьяк – кем он был до знакомства с Беловым, до того времени, как научился у него отливать чугун и сталь? Кем была Влада, обычная девчонка, которую старейшина уральцев научил гранить самоцветы. И кто Влада сейчас? Кем была бабушка Тина, которую опять же уралец научил ткать шерстяную ткань на станках? Кем были братья Лопаты, влачившие жизнь забитых неудачников, пока Белов не отдал им пилораму? Подобные выборки рассказчики продолжали, перечисляя до полусотни известных уральцев, которым якобы пришло счастье с подачи царя. Никто даже не хотел слышать слабые попытки самого государя возражать, указывая на тяжёлый постоянный труд, без которого успех его друзей был невозможен.

Прошлой осенью, после присвоения боярских чинов, аналогичные легенды стали появляться про уральских воинов, тех, кто предан царю и верно служит. Тех и стрела не берёт, и раны затягиваются на глазах. Учитывая практически бескровный захват Булгарии, элементы правды в этом были, плюс небывалая награда в виде присвоения боярских званий с золотой нагрудной гривной. Другой момент, что пожалованные земли находились на окраинах уральских, где никто не проживал. Как раз на эти мелочи любопытные подростки обращали меньше всего внимания. Нынешняя весна, когда царь взлетел, как птица в небеса, а его друг Попов выстроил самоходные сани, что быстрее коня по снегу бегают, добавила приправы в подобные легенды. В результате, стоило Белову пройтись по мастерским, как все интересовались, не нужны ли ему помощники для каких дел. Добровольцев, готовых работать в любых задумках царя без всякой оплаты, к весне появилось предостаточно.

Возможно, именно поэтому первую печатную газету уральцы выпустили всего через две недели после начала работы над типографией. Сто экземпляров газеты с новостями Уральска зачитывали до дыр, читатели сравнивали одинаковость всех букв и радовались, обнаруживая маленькие различия в литерах. Благо, к весне грамотность жителей города стала поголовной, молодые булгары закончили начальное обучение и мало чем отличались от других уральцев. Пока стихийно созданная типография баловалась выпуском еженедельной газеты, получившей название «Вести Уральска», Сурон со своими подручными пыхтел над текстами для первого молитвенника. Царь настаивал на выпуске краткого курса уральской (славянской) мифологии и своеобразного сборника наставлений для верующих и священников. Нечто среднее между Евангелием и Кораном, без особой патетики, попроще.

С наступлением тёплой погоды, как обычно, Уральск заметно обезлюдел. В городе остались мастера с помощниками да часть школьников, определённая на практику в мастерские. Торговцы, в сопровождении дружинников и школьников-практикантов, разъехались по городам и весям, от Заполярья до Златоуста, от Ёбурга, до Самары. Биологи и аграрии разбрелись на практику по соседним полям и селениям, где полным ходом шла посевная. У причалов Уральска остался единственный пароход «Страж», с трижды замененным двигателем, в качестве сторожевика. Он и направился встречать новгородских послов, после сообщения об их прибытии в устье Камы. Для большей важности Белов отправил в сопровождение две скороходки, из числа бывших нурманских лодок, не новгородских, дабы не нервировать раньше времени послов.

Встречу посольства царь устроил по советским аналогам, с хлебом-солью и национальными славянско-угорскими нарядами, салютом из двух сторожевых башен. Часть послов, впервые прибывших в Уральск, заметно струхнули после залпов пушек, зато бывшие пленники сразу начали указывать руками на стволы орудий и показывать возможную дальность полёта снаряда. Отвезли послов в гостиницу, число которых в Уральске достигло четырёх, три из них вполне соответствовали любому гостю: водопровод, канализация, горячая вода, телефон. Четвёртая, самая большая гостиница, напоминала Белову Дом колхозника былых времён, там подолгу жили родственники школьников, мелкие торговцы и прочие малоимущие слои уральцев. Соответственно умывальник в коридоре, удобства во дворе, правда, телефон всё равно наличествовал. И то сказать, не было в Уральске ни одной мастерской или другой организации без телефона.

Сопровождали послов сотрудники Торопа и Сили, то бишь торговцы и безопасники, поводили их по достопримечательностям Уральска и окрестностей почти неделю, пока не пришли к выводу, что новгородцы прониклись как богатством уральцев, так и техническими и военными новинками, можно начинать переговоры. Главу послов представили царю как Вадима Силина. «Уж не тот ли это Вадим из исторических зарисовок о Новгороде кого-то из классиков, – улыбнулся про себя совпадению имён Белов, приветствуя новгородцев, – они бы ещё Гостомысла привезли, ладно, Рюрика не будет, рано ещё». И угадал, помощником Вадима оказался молодой худощавый парень по имени Гостомысл.

Несмотря на некоторое волнение, новгородцы сразу взяли быка за рога, поставили переговоры с убеждённостью, что уральцы им по жизни всем обязаны. Начали с нападения на невинных ушкуйников и пленения несчастных воинов, закончили требованием виры и откупных за обиду и использование рабочих рук. Белов мысленно аплодировал послам, великолепно умеют «наехать», в девяностые годы они не потерялись бы в России. Выдержав первый натиск, опытный сыщик дал послам выдержанную в подобных же тонах «обратку», в ней перевёл «все стрелки» на своих оппонентов, да так аккуратно, что не придерёшься. Выслушав ответ, послы крякнули и заулыбались, оценили собеседника.

После подобной разминки переговоры перешли в рабочее русло, начался долгий торг по всем позициям договора, за исключением строительства храмов. Новгородцы оказались довольно равнодушными к вопросам религии, особенно, когда побывали в уральских храмах и увидели на стенах иконы привычных богов – Сварога, Рода, Макоши. Зато по вопросам северной границы торговались долго, выспаривая каждую речку западнее Печоры. Устав обсуждать мелкие вопросы, на второй день переговоров царь выложил, якобы случайно, на стол карту северной Европы, от Скандинавии до Печоры. Причём он её перерисовал таким образом, что площадь бассейна реки Печоры заметно уменьшилась, а Карелия и Прибалтика выросли.

– Что вы торгуетесь из-за диких лесов, до которых добираться тремя волоками, – спросил он Вадима, – когда у вас под боком неосвоенный богатый край, куда не надо добираться месяцами. Захватите нурманские и свейские земли, полюдье вам карелы в Новгород привозить будут. Выстройте крепость в устье Западной Двины, с нашими пушками Полоцк сам на коленях к вам приползёт.

– Ты, царь, нам эту картинку подари, – деловито поинтересовался Гостомысл, – дивная картина у тебя.

– Карту я только друзьям подарю, а с вами пока договора нет, – свернул рулон Белов, убирая в тубус, – может, и не будет. На свейской земле у нас своя крепость имеется, вам известно. Будем сами свеев воевать да карелу покорять, вместе с булгарами у нас воинов достаточно, а оружие наше вам известно. Дешевле самим западные города покорить, нежели вас уговаривать.

– Так мы вас в море не выпустим, – осклабился Вадим, – не доберутся твои вои до Балтики.

– Давай посмотрим, – с серьёзным видом царь взял трубку телефона, стоявшего на переговорном столе, и позвонил Попову, поинтересовался, когда будет очередное испытание катера, услышав ответ, продолжил: – Переговоры откладываем до завтрашнего обеда. А утром жду вас на пристани, покажу нашу игрушку.

Послы пришли на пристань с самого рассвета, задолго до появления Попова и царя, демонстративно не замечавших новгородских мужей. Попов уже третий раз испытывал катер с пропеллером, во время второго испытания катер успешно подлетел в воздух и перевернулся. Чтобы не упасть в грязь лицом перед послами, Фёдор Васильевич инструктировал молодого парнишку-испытателя.

– Не гони здорово, на поворотах снижай до двадцати, два раза покажи средний разгон перед послами и уходи вверх по течению. Там, на шири и будем смотреть подробно, я сразу еду туда, за тобой.

Парнишка кивнул головой, поправил спасательный пробковый жилет и кожаный шлем, рывком завёл двигатель, придерживая ручку газа на холостых оборотах. Медленно отошёл от причала и начал разгон вниз по течению Камы. Послы молча наблюдали разгон катера до полусотни километров в час, разворот и обратное движение вверх по реке, когда катер проскочил с рёвом мимо пристани, чуть не захлестнув доски причала поднятой волной. По оценке Белова, катер шёл не меньше шестидесяти километров в час и скрылся за поворотом реки в считанные секунды. Только затихающий стрёкот двигателя подтверждал, что увиденное сейчас не сон. На лица послов жалко было глядеть, они безуспешно пытались сохранить маску спокойствия, но искривлённые губы выдавали новгородцев.

Дальнейшие переговоры шли под другим соусом, новгородцы за полдня согласовали все пункты основного договора, подписали его. Наутро послы вели разговор уже по второму договору, о военной помощи. Белов не стал этим заниматься, отправил послов к Ждану, с которым давно согласовал все возможные варианты. Кудим тоже подключился к переговорам, затем пригласили царского казначея, поскольку все «средневековые» пушки царская казна купила ещё зимой. Изначально новгородцы замахнулись на пушки уральского образца, но после показательных стрельб из экспортных пушек ядрами по выстроенным макетам ворот, согласились на приобретение предложенных образцов. Сравнительные цены на продукцию, особенно на боеприпасы, немало этому решению поспособствовали.

В результате всех договоров через неделю послы отплывали в сопровождении довольно большого каравана уральских судов, гружённых под завязку. С первым караваном отплыла часть бывших пленников, уральские священники, два десятка пушек с боеприпасами и обученные на пушкарей новгородцы, уральские военные советники, десяток опытных дружинников. За оставшимися пленниками и с оплатой за полученные орудия новгородцы обещали прислать своих представителей как можно быстрее. Ждан не сомневался, что пробовать пушки горячие новгородские парни начнут, не дожидаясь осени. Вероятнее всего, на заклятых друзьях, свеях.

К этому времени пришло подтверждение из Дартхольма, куда добрался очередной уральский караван. Караван пришёл вовремя, в перерыве между третьим и четвёртым нападением соседей на поселение. Проня, сохраняя жизни своих воинов, не жалел боеприпасов, только первым напавшим с моря нурманам позволил высадиться на берег, польстившись на будущие трофеи, после чего нападавших расстреляли из всех видов оружия. Два других отряда, состоящие из трёх и пяти драккаров, были затоплены на подходе к крепости. Теперь, после доставки дополнительных орудий, уральцы начали строительство двух береговых орудийных башен, полностью перекрывавших пушечным огнём вход в гавань. Следуя примеру Уральска, Проня ещё зимой объявил, что Дартхольм примет любых беглецов и изгоев, добавив, что рабство уральцами запрещено, любой раб на их территории становится свободным, без выкупа. С наступлением тёплого времени в крепость прибежали два десятка рабов и пятеро изгоев. Пятеро рабов собирались отплыть в соседнюю Данию, откуда были родом, а двенадцать человек, частью славяне из полабов, попросили разрешения стать уральцами. Три раба оказались из местных жителей, проданных за долги, они с весны занялись строительством своих хозяйств и распашкой земель.

Проня поинтересовался у Белова, как вести себя с бывшими хозяевами рабов, коли те придут. Ответ царя его успокоил, от уральцев выдачи нет, а совет напасть на селения особо наглых хозяев, пленить их самих и продать в Данию либо вернуть за большой выкуп заметно обрадовал дружинника, засидевшегося в обороне. Царь не сомневался, что Проня в ближайшее время погуляет по беспокойным соседям – с волками жить, по-волчьи выть. В этом времени нурманы, впрочем, как и большинство племён, понимают исключительно язык силы. Если уральцы покажут себя достаточно сильными воинами, способными на активные действия против своих врагов или просто наглых соседей, следующей зимой будет меньше проблем. Как летом поработаешь, вернее, повоюешь, так зимой и аукнется. Даже по радиосвязи было слышно, как радостный Проня потирает руки в предвкушении усмирения наглецов.

В их разговор вмешался Кисель из Самары с сообщением о появлении казарских послов, поднимающихся по Волге в Уральск. Возглавлял посольство старый знакомый Судимир, не скрывший от Киселя, что договор каган одобрил, осталось утрясти некоторые мелочи. Добирались от Самары до Уральска казары две недели, учитывая, что от устья Камы их лодки взяли на буксир три высланных навстречу парохода, иначе пришлось бы ждать ещё неделю-другую. Судимира Белов не стал выдерживать неделю в ожидании, не тот случай. На следующий день после прибытия казар царь встретился с ними и оговорил небольшие изменения в мирном договоре, основные позиции которого остались неизменными. Требования кагана конкретизировать границы по степям вполне понятны, как и беспрепятственный пропуск казарских судов по Волге, а воинов – по берегам великой реки.

Основной разговор, как и с новгородцами, начался при объявлении Судимиром цели нынешнего похода каганата, на захват Дербента. Саму идею Белов поддержал, взятием Дербента казары закрывали второй путь в Поволжье из Азии. При сохранении мирных отношений с казарами уральцы только выигрывали от полного контроля своих южных границ. Тем более что мирный договор с каганатом на десять лет был подписан. Учитывая, что Дербент стоит на берегу моря, транспортировать пушки к нему уральцы могут на пароходах, что давало определённую гарантию от провокаций самих казар. Хотя за пять лет общения с казарами, пусть и наёмниками, уральцы убедились в способности этих воинов держать своё слово, даже в ущерб выгоде.

В переговорах с Судимиром, в отличие от новгородцев, царь обговаривал не выгодные цены, об оплате военной помощи он не заводил и речи. В ней уральцы, пожалуй, были заинтересованы больше самих казар, тем более что в исторических справках энциклопедий Белов давно прочитал, что Дербент казары всё равно захватят. Сейчас или в другой раз, неизвестно, так лучше проявить свои возможности перед союзником для общей пользы. Хотя нет, от некоторых преференций царь не удержался и выговорил освобождение уральцев от торговой пошлины в Дербенте, под тем предлогом, что при проходе через Усть-Итиль, они её уже заплатят. Судимир не возражал от дележа шкуры неубитого медведя, рассказал, что двенадцать лет назад попытка захвата Дербента казарами уже провалилась.

После подписания базового договора, в котором обговаривались сроки прибытия уральцев в Усть-Итиль к концу августа, традиционному времени для войн, старые приятели не расстались, продолжили общение за богатым столом. Белов напомнил Судимиру, что тот волен выбирать себе любой подарок, и, не услышав выбора, предложил ему выбрать в Уральске всё, что пожелает. Одновременно отдал распоряжение на подготовку даров кагану, что обещал выслать после мирного договора. Судимир пробыл в Уральске ещё неделю, к исходу которой попросил себе телефон. Отказывать не пришлось, Арняй ещё два года назад разработал полевые телефоны с аккумуляторами при длине провода до километра. Пару таких телефонов с километровым проводом государь купил для подарка казарскому послу у пасынка да от себя добавил обещанные подарки для жены Судимира и детей.

После решения основных проблем войны и мира, волновавших царя зимой, лето текло заведённым обычаем. Суда многочисленных торговцев ежедневно приходили и уходили, товары разносили по складам и обратно, новости с границ шли спокойные, на уральские города опустилась летняя безмятежность. Не получая удовольствия от классических царских утех, вроде охоты и пиров, что предлагали немногочисленные булгарские бояре, перебравшиеся в Уральск, поближе к трону, Белов занялся книгопечатанием, воздухоплаванием и другими интересными занятиями, наотрез отказываясь от охоты, пиров и торжественных приёмов. Однако ему показался подозрительным тот факт, что в Уральск перебрались всего восемь бывших бояр-царедворцев Булгарии. Не от обиды заинтересовался, а из ставшей привычной для сыщика подозрительности, нет ли в этом какой угрозы.

С помощью Сили и своих осведомителей вскоре выяснил, что внутренний голос не обманул, так и есть, подавляющая часть бояр и знати бывшей Булгарии не сомневались в реставрации истинной царской династии. Удалось очертить круг заговорщиков, ещё зимой выславших связников к киевскому князю и болгарскому царю. Особых мер, кроме плотного оперативного прикрытия заговорщиков информаторами, уральцы принимать не стали. Чем раньше соседи отведают уральских возможностей, тем лучше. Уже к середине лета все уральские (в том числе бывшие булгарские) крепости оснастили пушками, рациями, провели необходимый ремонт стен и укреплений, завезли гранаты дымного пороха. Единственное, чего опасались царь и его соратники, это предательства. В подавляющем большинстве крепостей дружины состояли из булгар, даже пушкари, только в пяти крупных городах, включая бывшую столицу, костяк дружины составили варяги и нурманы.

Кстати о нурманах. Почти две сотни наёмников, не вошедшие в гарнизоны крепостей, зимой оказались не у дел, прокутили заработанные гривны и награбленное добро. С наступлением навигации их командиры осаждали Ждана и Белова вопросами о новых походах. В контрактах северян плата за мирные дни значительно отличалась от боевых выплат, свой заработок неграмотные, но практичные нурманы считали не хуже иного бухгалтера. Поэтому и приставали с просьбами либо направить в поход, либо отпустить на свободную охоту по соседним племенам. После подписания договора с казарами нурманы получили долгожданную весть о весьма перспективном походе, в возможности захвата Дербента никто из них не сомневался. Некоторые хвастуны, в подпитии, угрожали справиться со стенами древнего города своими силами, при поддержке пушек, естественно.

Так вот, о предательстве: хотя его уральцы и опасались, но оскорблять своих наместников и дружинников недоверием у царя не возникало и мысли. Единственной мерой, принятой от возможной измены булгарских гарнизонов, стало укрепление домов, где проживали радисты, от внезапного захвата, и негласные инструкции им – подготовить пути для быстрого побега из крепости, с рацией, понятно. В остальном жизнь текла мирно и неторопливо. Пленные новгородцы понемногу уезжали, почти полсотни из них решили остаться в уральских землях, большинство торговцы, но и мастеров набралось с десяток. Особо проворные купцы связались с родными, из Новгорода приехали летом два десятка семей, расселившиеся в Уральске и Соли-Камской.

Белов не забывал о своих новых проектах – книгопечатании и воздухоплавании, частенько навещал рабочие группы. С выпуском первой печатной книги дело продвигалось к появлению конечного результата. Две трети текста были набраны и напечатаны, Сурон немного задерживал оставшуюся часть книги. С самолётами хуже: при подготовке простейшего образца выявилась нехватка большого числа необходимых мелочей, которых просто не производили в этом времени. От стальных тросиков до высотомеров и гирокомпасов, приходилось изготавливать оборудование кустарно, либо искать относительно равноценную замену. К сожалению, достойной замены резиновым шинам на колёсах не было, первый самолёт пришлось сразу создавать гидропланом, для взлёта и посадки на воде. Зато, оптимистично предположил царь, при аварии больше шансов выжить для пилота, да и водная поверхность в лесах Приуралья единственное подходящее место для посадки самолёта.

Фёдор Васильевич к началу июля отработал надёжную конструкцию катера с воздушным винтом, не переворачивающуюся каждые полчаса, начал мелкосерийное производство этой модели. К этому времени вернулись из первого рейса два парохода с нефтью, которую сразу отправили на переработку, царь разрешил свободную продажу солярки, после заполнения резервных баков.

Влада наконец решила купить три парохода и стояла над душой у мастеров, требуя их изготовления в течение одной недели. Белов расхохотался, узнав, в какой цвет потребовала покрасить пароходы жена Третьяка, – красный! Нормальная женщина, ничего не меняется со временем. Как покупали красные автомобили современницы подполковника в двадцать первом веке, так и женщинам восьмого века по душе именно красный цвет. В отношении скороходок и всех дизельных средств передвижения, по здравому разумению, царь договорился с Поповым, их будут продавать исключительно в казну, а в личное пользование – с разрешения Белова. Распространять двигатели внутреннего сгорания рановато, хватит пароходов. В том, что умельцы смогут скопировать дизельные двигатели, сомнений не было, выгнать солярку из нефти не самое интеллектуальное задание. Передавать в руки вероятных противников подобные новинки рано.

В середине июля Белову ещё раз пришлось прокатиться по Иртышу. В прошлом году, когда он встретил там семейство ик, выдры-гиганты пожаловались на отсутствие пар для их детей. На весь огромный обско-иртышский речной бассейн, который ики добросовестно исследовали в поисках своих сородичей, их семья оказалась единственной. Тут, как на грех, оба щенка в семье оказались мальчиками. За прошедший год он несколько раз общался на эту тему со своими старыми знакомыми иками, живущими на Каме. В этой семье за последние годы выросли уже четыре щенка, три самочки и младший самец, ещё не вошедший в половозрелый возраст. Уральцу удалось уговорить старшую самочку, переселиться за Урал, где её ждёт будущий супруг и возможность завести щенков. Чтобы успокоить животных, переселение Белов решил проводить лично, собственно, альтернативы не было. Пока никто из уральцев, даже дядя Фёдор, не проявил способностей общения с животными, близких к царским.

В путь глава уральцев отправился со старшим сыном Максимом, на одной из скороходок ранним летним утром они отплыли от пристани Уральска и, не форсируя двигатель, направились вверх по Каме. Проплывая по ставшим родными местам, уралец невольно вспомнил, как первые годы добирался до Выселков два дня. Очередной раз, ругая себя за возрастную сентиментальность, он рассказывал сыну о своих поездках по Каме, показывая памятные места.

– Вот здесь я встретил ватажников из Соли-Камской, помнишь, рассказывал о них, как мы подружились. А дальше, на Мельничной речке, повстречался с шаманами из рода Топора, еле успели с Алиной сбежать, – сыщик отлично знал, что Макс помнит все его рассказы и сам много раз бывал на Каме, но не сдерживал воспоминаний, – вот и речка, что течёт мимо пещеры Лея. Как быстро летит время, совсем недавно я проходил тут впервые, разыскивая чудина.

Возле устья речки Золотой их ожидала вся семья ик, которые провожали старшую дочь в дальнее путешествие. Уральцы с интересом наблюдали трогательное прощание гигантских выдр, с касанием носами и покусыванием загривка будущей путешественницы. Когда прощание стало затягиваться, сыщик подал мысленную команду молодой самочке, та быстро выпрыгнула из воды в лодку, грациозно избежав раскачивания судна. Уралец постепенно стал выжимать ручку газа, аккуратно объезжая гигантов, повёл скороходку вверх против течения. Ики замерли на месте, поскуливая на прощание, самочка в ответ коротко пролаяла. Белов продолжил разгон, всё быстрее устремляясь на северо-восток. До устья Чусовой добрались на второй день, проведя ночь на берегу Камы, в палатке. Ика вечером поймала пару больших белорыбиц, которых хватило для сытного ужина всем троим. Ночью он проснулся от громкого мяуканья здешнего ирбиса, прогулялся до зарослей, навёл контакт с симпатичной самкой, даже вырезал из её лапы застарелую занозу, промыл начавшееся нагноение. Ика молча наблюдала за поведением своего друга, не пытаясь вмешаться, снежные барсы для гигантских выдр не представляли опасности.

В своём нижнем течении река Чусовая оказалась вполне судоходной, первые опасные пороги уральцам встретились ближе к вечеру. Осмотрев перекат и берег реки, Белов не стал бросать лодку, очередной раз продемонстрировал сыну свои недюжинные способности. Зайдя по колено в воду, он протащил по мелям мелководья вдоль берега скороходку на несколько сот метров, минуя опасные пороги. Так на следующий день пришлось трижды выходить из лодки, перетаскивая её через опасные места. Зато к небольшой крепости у начала ёбургского тракта путники добрались засветло. Небольшой гарнизон крепости – полностью из местных угров – появление такого необычного судна с более чем необычным экипажем воспринял довольно спокойно. Слухи о дружбе царя с животными, особенно с иками, давно облетели все пределы Уральского царства. Невозмутимые угры быстро затопили баньку, приготовили комнаты для ночлега и подняли скороходку внутрь крепости, опасаясь не людей, чужие здесь не ходили, а баловства медведей или повышения уровня реки после возможных дождей.

Оставшийся до Ёбурга путь уральцы преодолели на конях, взятых в крепости, а ика неторопливо трусила рядом. Такого спокойного движения вполне хватало, чтобы к вечеру добираться в очередную крепость, выстроенную на расстоянии дня пути. К вечеру пятого дня серьёзно нервничавшая ика прыгнула в воды Исети, отказавшись выходить из реки для продолжения пути. Вполне понимавший её уралец разбил лагерь прямо на берегу, а в столицу Зауралья добрались путники значительно позже, вдоль берега. Там царь с наследником пару дней провели, ревизуя мастерские города и ведение торговых учётов. Собственно, эту ревизию отец предпринял для обучения Макса, второй год он натаскивал старшего сына выявлять обман и недоделки. Так и в крепости царь привычно замечал недоработки в мастерских, часть их указывал сыну, остальные предлагал выявить самому.

Также обстояли дела при проверке книг учёта, опытный глаз Белова моментально выявлял дописки и недоимку, царь показывал их сыну. По результатам ревизии серьёзных хищений не выявилось, мелкие недостатки городской староста обязался исправить к возвращению царя с Иртыша, в течение нескольких дней. Дальнейшее плавание по Исети, Оби с переходом в Иртыш шло спокойно, на пароходе. Слишком спокойно, затянувшись на две недели, пока им встретились ики. На знакомство с молодой самкой ушли три дня. Макс за время пути полюбил выдру-гиганта и опасался, что иртышские ики причинят ей вред. К счастью, довольно высокий интеллект выдр-гигантов помог обойтись без недоразумений, более того, Белов уговорил второго щенка местных выдр отправиться за Урал, где его ждут сразу две самочки.

Так и отправились уральцы в обратный путь с икой, но другим. Наскоро осмотрев результаты исправления замечаний, царь с сыном продолжили конный маршрут в сопровождении ики, пытавшегося скрыть свой страх за свойственной всем самцам самоуверенностью и бравадой. С такой же бравадой он встретил семью камских животных, но после первых обнюхиваний и касаний носами откровенно принялся ухаживать за одной из самочек.

– Видишь, Максим, – показал на грациозно двигавшихся выдр-гигантов Белов, – мы своим путешествием спасли этих великолепных животных от вымирания. Не забывай помогать им, этих красавцев мы должны сохранить для наших потомков. Так же как и драконов возле Самары. Ещё надо попытаться спасти шерстистых носорогов, помнишь, я рассказывал, что видел их на Алтае?

– Папа, ну, ты как наш учитель, – обиделся подросток, – все знают, что животных надо беречь, не допускать истребления. Наш священник так и говорит, что Род создал этих зверей, значит, мы в ответе за их сохранение перед богом и своими предками, что глядят на нас из Ирия.

– Главное, чтобы ты не забыл об этом, когда вырастешь, и не дал забыть другим.

За месяц совместного путешествия отец с сыном часто разговаривали, обсудили многие вопросы, Максим изменил свой взгляд на некоторые вещи. Последние годы у Белова появилось больше времени для общения с детьми, что он и стремился делать. Рано или поздно он покинет этот мир, детям придётся продолжать его дело, царь не хотел изменения своей стратегической цели. Поэтому он не стеснялся обсуждать со старшим сыном, порой и младшими, стратегию развития Уральского царства. Объясняя предстоящее развитие техники, упирал на охрану природы. В отношениях Уральского царства с другими странами стремился закрепить в понимании наследника престола своё видение мирного сотрудничества. Нынче он постарался дополнительно разъяснить Максиму своё поведение в отношении Новгорода и каганата, своё нежелание экспансии на юг за определившиеся пределы царства.

– Макс, ты видел прошлогоднюю битву на границе, – не переставал он разъяснять сыну свою идею, – сколько людей там погибло и стали калеками? Представь, убьют в бою меня, а тебе отрубят правую руку? И ещё погибнет половина твоих друзей. Стоит ли это лишних степей и лесов, которых и так у нас предостаточно? Пока население Уральского царства не станет больше двадцати пяти миллионов человек, границы должны оставаться неизменными, да и потом уральцы должны продвигаться только на восток. Там нет врагов, племена аборигенов малочисленны и дружелюбны, а полезных ископаемых больше, чем на западе.

– Если мы будем развивать науку и технику, уже твои дети смогут летать по всему миру на любое расстояние, а войны пусть ведут казары и новгородцы. Мы будем помогать им оружием, зато сами сможем побывать в любом уголке Земли, а не терять людей в боях. Ты сам сможешь побывать на южных островах, полюбоваться на нелетающих птиц дронтов, на южной земле, где живут удивительные животные, вынашивающие своё потомство в сумках на животах.

– Знаю, я читал в твоей библиотеке, – кивнул Максим, – эта земля называется Австралия.

– Она никак пока не называется, её ещё не открыли, там живут людоеды, как в степях между Златоустом и Алтаем. Помнишь, я много раз говорил, что любую задачу можно решать по-разному?

– Ты даже показывал на примерах, – улыбнулся сын, – здорово получилось.

– Вот и в политике, уральцы сейчас всех богаче и сильнее, зачем нам воевать с соседями?

– Ещё богаче будем, – неуверенно предположил Максим, – отберём у них дорогие товары и возьмём откупные.

– Тогда они затаят на нас зло и через несколько лет нападут снова, сожгут наши мастерские и вытопчут поля. Гораздо надёжнее, когда наши границы защитят новгородцы и казары, а мы создадим самолёты, способные пролететь огромные расстояния, а потом долететь до Луны и других планет. Тем более что богатство других народов примитивное, разве у них есть телефоны, скороходки, рации? Разве они умеют делать пароходы, зеркала, ружья и пушки?

– А золото и драгоценности, – спросил парнишка.

– Вот тебе на выбор, мешок золота и ружьё с патронами, – улыбнулся сыщик, – что ты выберешь?

– Ружьё, конечно, – ответ сына был предсказуем.

– Ружья умеем делать только мы, а золото есть у всех племён, даже людоедов. Они что, богаче нас?

– Нет, – задумался Макс.

– Настоящие ценности, не забывай, это предметы, произведённые людьми. А золото и драгоценности всего лишь удобная мера для них, как стакан для воды. Если воды нет, стакан не нужен никому. А если нет стакана, воду можно пить без него, только неудобно. Поэтому все золотые и серебряные монеты сами по себе никому не нужны, исключительно для удобства измерения ценности вещей.

Развлекаясь подобным вольным изложением политэкономии, царь подплыл на скороходке к пристани Уральска. Оттуда путников приветствовали грузчики и мальчишки, из конторы на берег спешил таможенник. Пройдя по пристани, Белов заметил среди вереницы торговых лодок долгожданный корабль из Византии, ромей Костя не подвёл, вернулся. Не просто вернулся, а с лихвой исполнил своё обещание, привёз механиков, скульпторов, художников и поэтов. Запрошенные товары и рукописи, даже несколько статуэток прикупил, по составленному год назад списку всё привёз византиец, не упустил и мелочей. Ромей, судя по всему, начал сотрудничать с уральцами не за страх, а за совесть, хотя в её наличии у византийца отставной подполковник очень сомневался. После подробных длительных собеседований, направленных на выявление возможной подставы, Силя рискнул поверить ромею и отправил с ним в Византию группу внедрения, из пяти своих учеников с радистом. Им предстояло развернуть агентурную сеть, подобную той, что давно работала в Усть-Итиле.

После короткого отдыха Максим отплыл вместе с Сысоем, во главе двухсот нурманов и двадцати пушечных расчётов вниз по Каме, в Усть-Итиль. По договорённости с казарами уральцы отправлялись на штурм Дербента, не сомневаясь в успехе предприятия, Белов приказал загрузить в трюмы кораблей два десятка фитильных пушек с ядрами и пороховым припасом. Наверняка у казар в случае победы появится желание приобрести пушки, нужно продвигать товар на волне успеха, от победы покупатели станут щедрей. Отплывали уральцы на пяти пароходах и дизельном нефтевозе, законченном к началу августа. Выгрузив воинов у Дербента, нефтевоз планировал отправиться к Баку за «чёрным золотом», на обратном пути, если успеют со штурмом, забрать Максима домой. Сыну царь велел примечать все тонкости штурма городов, наиболее выгодные позиции применения пушек, по возвращении составить аналитическую записку о самом штурме города и возможных вариантах.

Когда связист из Усть-Итиля передал сообщение о благополучном прибытии уральцев и их отправке дальше к Дербенту, в устье Камы высадились чужие воины, приплывшие с верховьев Волги на тридцати пяти лодьях. Подплывший сторожевой пароход воины обстреляли из луков, с явным намерением осадить пограничную уральскую крепость. Ждан дал указание не применять пушки до крайней возможности, отпросился у Белова и уплыл к месту высадки с небольшим отрядом на пяти скороходках. Однако воины, явно славяне, засиживаться у осаждённой крепости не собирались, приступив к штурму на следующий день. Учитывая, что соотношение нападавших воинов к осаждённым уральцам оказалось семьсот к двадцати, командир гарнизона вынужденно применил пушки. С реки помогли пушки сторожевого парохода, что привело к паническому бегству агрессоров. Два дня разбитое войско совещалось в лагере и залечивало раны, затем стало грузиться на лодьи.

Как раз к этому моменту подоспели бойцы Ждана, жаждавшие встречи с противником. Результатом встречи стало пленение шестисот воинов, почти сотня скрылась в лесу, на левом берегу Волги. Допросы пленных подтвердили предположение, высказанное Беловым, это были наёмники из Киева, поддавшиеся на уговоры братьев покойного царя Авара, с небольшой группой киевских дружинников. Сами братья-провокаторы убежали в лес, опасаясь гнева Белова, разыскивать их уральцы не стали, не хватало людей. Результатом приграничного конфликта, кроме трофейных лодок и доспехов, стало пополнение для рудников, ещё на три года. Некоторых пленных киевлян взяли в разработку оперативники Сили, пытаясь подготовить возможных информаторов в самом Киеве.

Наступала осень тринадцатого года, ставшая богатой на события, почти еженедельно приходили новости от уральских радистов, разбросанных по Уралу и Европе. Дартхольмцы, собрав урожай, навестили нескольких особо буйных соседей, заставив тех поделиться урожаем и рабочими руками, не считая неплохих откупных сумм. Там, на Балтике, дела шли отлично, кроме устрашения соседей, пустили первую плавильную печь, где ученики Третьяка собирались выпускать несколько сортов стали, необходимой для уральских товаров. Оборудовали кирпичный заводик, активно скупали у местных рыбаков сельдь, форель, сёмгу, лосося, так понравившиеся уральцам в прошлом году. В ожидании балтийской слабосолёной рыбки Белов через торговую сеть Окуня прикупил на усть-итильском базаре четыре мешка риса, намереваясь устроить пиршество в стиле японской кухни. Суши не суши, но роллы сыщик твёрдо намеревался приготовить, пустив на замену листьям водорослей заранее приготовленные летом подвяленные листья салатов, иван-чая и других съедобных растений.

Новгородцы, после сбора урожая, тоже отправились в поход, практически бескровно захватили до начала зимы десяток нурманских и угорских селений на побережье Финского залива. Варяги и нурманы, озадаченные появлением новых хозяев Дартхольма, не обратили внимания на привычные рейды новгородцев к соседям. Однако, когда те, по совету уральцев, захватили в заложники детей местных князьков и старейшин, обязав покорённые роды стать данниками Новгорода, свеи поняли, что рискуют потерять источник дохода и остаться без данников. Не прошло и месяца после захвата территории, как туда наведались свеи, пытавшиеся восстановить «статус-кво». В чём-то они преуспели, приводя несчастных аборигенов к покорности, пока в четвёртом по счёту селении не нарвались на гарнизон новгородцев с десятком пушек.

– А ну, ребята, подпустим ближе, – командовал обороной селения ветеран новгородец, поглядывая на приближавшихся к частоколу свеев, – картечью заряжай. Ещё немного, фитили проверить, всё, пора, огонь!

Одновременный выстрел картечью десяти пушек оставил на ногах неполные три десятка из восьмидесяти бежавших к селению нурманов. Убитых оказалось всего семь человек, остальных картечь сбила с ног, причинив лёгкие ранения. О продолжении нападения не шло и речи, ошеломлённые свеи не сопротивлялись, когда новгородцы вязали им руки и собирали раненых и контуженых. Никто из группы свеев не догадался сбежать, потому сведения о появлении у новгородцев пушек они никому не передали. В результате коварные новгородцы за зиму побили ещё две группы нурманов, пока на побережье Балтики не разнеслась весть о страшном оружии ладожской республики. Вдохновлённые бескровными победами, ладожане по первому льду отправили большой обоз в Уральск, за новыми пушками и запасом пороха. Старейшины богатой Новгородской республики не пожалели средств на закупку оружия, планируя невероятные по наглости захваты окрестных земель по весне и будущим летом.

Уральцы, воевавшие Дербент, вернулись домой перед самым ледоставом, в полном восторге от проведённой кампании. Никто из воинов не погиб, ранения оказались лёгкими, а добыча восхитила даже ветеранов. С ними приплыл Судимир с тридцатью казарами, для обучения их пушкарскому делу. Как угадал царь, сразу после штурма Дербента казарский воевода за весьма приличную сумму купил предложенные уральцами пушки, но оказался разочарованным сложностью обращения с ними. К счастью, Сысой смог объяснить необходимость обучения казар стрельбе из пушек, продемонстрировав меткую стрельбу из проданных орудий уральскими пушкарями. Воевода, увидев попадания ядрами в мишень за полверсты, согласился с такими аргументами и уговорил кагана заплатить за учёбу. Белов давно убедился, что люди этого времени не были отсталыми идиотами, как показывали в исторических фильмах. Они отлично понимали, что качественный товар не может быть бесплатным или дешёвым. Так и каган даже не попытался настаивать на бесплатном обучении пушкарей, более того, он предложил весной продать ему ещё два десятка пушек и пороховой припас.

В конце сентября закончилась затянувшаяся печатная эпопея с молитвенником. Сурон завершил редактирование, и пятьсот экземпляров первой в мире печатной книги успели за зиму развести по всем уральским священникам, приводя к единообразию служение богам. Белову удалось убедить Сурона на первых страницах издания разместить своеобразные заповеди, не убий, не укради и прочее. Причём, в отличие от библейских заповедей, предлагавших жить мирно и честно исключительно с ближними своими, уральские заповеди требовали честной жизни со всеми людьми. Не столько для других, сколько для поддержания мира и чести в душе каждого верующего. Особо в молитвеннике выделялась точка зрения, что Сварог, Род и Макошь создали всех людей на земле. Просто славяне и угры не забыли своих прародителей и сохранили память о них. А другие народы забыли об этом, на самом же деле, все люди братья. Как говорили христиане, «несть ни еллина, ни иудея». Предполагая, что в будущем понадобится приводить к уральской вере другие народы, Белов убедил Сурона оставить такое толкование. При таком подходе уральцы не останутся сектой, исповедующей узко национальную веру. Сейчас на восьмой странице молитвенника стояла фраза: «Нет ни угра, ни словенина, все мы дети одних богов». Отставной подполковник надеялся, что фраза станет решающей в продвижении уральской веры среди окрестных народов, в отличие от Евангелия и Библии, определяющим словом будет ДЕТИ богов, а не РАБЫ, как в христианстве. Для ассимиляции свободолюбивых и гордых племён такая трактовка может оказаться более приемлемой, нежели христианская.

Много времени провел этой осенью Белов со старшим сыном, не уставая повторять свои наставления. После неожиданно лёгкого и бескровного для уральцев захвата Дербента Максим, как и предвидел сыщик, мечтал о покорении мира. Немало времени и нервов ушло у царя, чтобы изменить точку зрения наследника. Уральцам нужны были не менее полувека спокойной жизни для ассимиляции всех племён царства и развития техники, обучения необходимых специалистов. В подобные разговоры о будущем Уральского царства всё чаще вовлекались Сурон и Ждан, Кудим и Сысой. Даже эти горячие головы, всем сердцем желавшие продвижения в соседние племена уральской веры и уральских побед, соглашались с аргументами своего учителя. Глядя на них, серьёзно изменился и Максим, став выдержанней и рассудительней, заметно взрослее своего возраста.

Пытаясь отвлечь парня от мыслей о таинственных дальних странах, где хранятся ещё более таинственные и невероятные сокровища, отец на всю зиму определил Максима редактором книгопечатания. Кроме учебников, необходимость в которых давно назрела, Белов подкинул сыну для выбора несколько своих компиляций и популярных статеек самой разной направленности, от развития техники, в духе Жюля Верна, до психологических рекомендаций психотехнологии по оболваниванию населения. От возможных полётов на Луну и к другим планетам до статей чисто макиавеллиевской направленности, мол, для пользы государства можно предать любой договор и любого человека. Парень добросовестно читал всё, даже конспектировал, после чего надолго приходил к отцу, где они вместе разбирались и давали оценку книге. Так Белов пытался вырастить из Максима, будущего царя уральского, думающего, но не рефлектирующего правителя. Научить его слушать и видеть всё, но обдумывать действия самому, без излишнего доверия, с одной стороны, и без параноидального недоверия, с другой. Тем более что основные мысли о ценности людей и технологий, а не золота и захваченных земель, Макс усвоил твёрдо. Как бы ни пошла жизнь дальше, этот парень не пустит под нож технические достижения уральцев и не бросит в бой сотни воинов ради захватнических целей.

Подведя итоги беспокойного тринадцатого года к концу декабря, царь остался доволен. Впервые за все годы уральцы начали продавать пароходы и приступили, довольно удачно, к управлению экспансией славян, на запад и юг. При этом доходы царства заметно выросли, как и международная, с позволения сказать, известность. Зажиточные булгары за лето завалили Арняя просьбами о покупках телефона, тот продал все готовые комплекты полевых аппаратов и занялся телефонизацией сразу пяти крупных городов, увеличивая производство. По примеру Влады, купившей три парохода, два купца из Булгара заказали к весне пароход – в складчину. Дома в крепостях перекрывались черепицей, за этим усердно приглядывали наместники. Выстроенный в Булгаре крекинговый заводик выдал первую продукцию, в царстве появился третий город со стратегическим запасом дизельного топлива. К уральским хранилищам и самарским запасам добавились цистерны Булгара.

На новых территориях царства пилорамы к осени устроили в половине городов, а оборудование дома русской печью становилось необходимым условием для всех жителей крепостей. Не желаешь крыть дом черепицей и ставить печь, перебирайся из крепости в посад. Выполнение наказов царя в крепостях оперативники Сили контролировали очень жёстко. Четыре градоначальника, решившие запудрить мозги и отдохнуть от власти царя, полагая, что тот далеко живёт, расстались не только с местами, но и со своим имуществом, отправившись со всеми домочадцами покорять Зауралье. Вместе с ними в Сибирь уплыли два десятка бывших булгарских боярских семейств, осужденных за попытку государственного переворота и приглашение киевских наёмников. А их земли частично оказались в руках новоиспечённых уральских дворян, из числа дружинников-ветеранов. После таких мер лояльность бывших булгарских бояр стала зашкаливать.

Обилие рабочих рук обеспечило резкий рост производства чугуна и стали, добычи свинцово-серебряной руды, выпуска кирпича и черепицы. Успешное отражение набега новгородской вольницы привело к уральским торговцам дополнительные десятки и сотни охотников, бывших новгородских данников из северных лесов. Ватажники продолжали осваивать леса Приобья, где основали ещё пару острогов, практично используя первые построенные в Ёбурге пароходы. Поступление пушнины из Зауралья росло, моржовый клык и тюлений жир пришлось даже придержать на складах, чтобы не сбить цены. К сожалению, никаких достоверных сведений о Золотой Бабе с Севера и Зауралья царь не дождался. Не желая расставаться с красивой легендой, он объявил конкурс на создание скульптуры Золотой Бабы, покровительницы всех рожениц и матерей, всех супружеских пар.

Уральцы могли позволить себе подобные конкурсы, за последние годы уровень жизни резко вырос. Что нравилось Белову в бесхитростных уграх и славянах, весь заработок они вкладывали в себя, семью и развитие производства. Никаких накоплений на «чёрный день», на старость и тому подобное. Дома и подворья уральцев вызывали зависть даже зажиточных булгар, ещё недавно сплошные охотники, уральцы держали в хозяйстве коней, коров, свиней и мелкую живность, вроде кур и овец. Гуси стали непременным украшением пейзажа любого уральского селения, как и овечьи отары. Одевались угры со славянами и раньше чисто и аккуратно, в последние годы ещё и богато. Все уже привыкли, что впервые прибывшие в Уральск торговцы принимают кладовщиков на пристани за старейшин и князей, глядя на шёлковые разноцветные рубахи и штаны тонкой шерстяной ткани. После захвата Булгарии бродившие по городам и весям Европы и Азии гусляры и скоморохи добавили в свои песни и баллады весть о новом подвиге уральцев.

Белов не сомневался, что участие уральцев во взятии Дербента будет подано с ещё большей помпой, глядишь, появятся любопытные путешественники не только с запада, но и с юга. Тонкий ручеёк подобных путешественников за последний год вырос до десятка в месяц, прибывали в основном на лодках, хотя были и пешие ходоки. Для завлечения таких любопытных на улицах Уральска выставили радиоточки на столбах, где транслировали по утрам и вечерам новости и песни. На всех дорогах в город установили рекламные щиты, с названиями гостиниц, достопримечательностей и схемами их расположения. Начало зимы обещало огромный наплыв гостей и паломников, зима – время праздников и набегов. С набегами удалось справиться давно, сейчас об этом уральцы вспоминали со смехом, какие были в молодости глупые. А праздники обещали стать знатными, готовились к наплыву гостей многие торговцы, даже купили, с разрешения царя, «самокат», так назвали снегоход с пропеллером на дизельном ходу, для катания гостей.

Лей продемонстрировал Белову целых три излучателя, собранных и протестированных чудинами за последний год, по образу того самого, что забросил сыщика в этот мир. С начала октября они начали пробовать различные режимы работы излучателей, направляя его на пару чудинов, сидевших рядом со вторым образцом. При этом каждый режим включения строго фиксировался в тетрадях, чтобы при срабатывании «попаданцы» смогли вернуться, активизировав свой экземпляр излучателя. Лей заверил, что все три излучателя идентичны до сотой доли процента, особенно в работе.

Навестил уралец и новое семейство выдр, созданное его заботой. «Молодожёны» поселились ниже родителей по течению, рядом с Уральском, экология позволяла. Изначально сам Белов, затем Ойдо строго следили за вредными выбросами мастерских. Потом подросло новое поколение уральцев, воспитанников школ, приученных к охране окружающей среды. Поэтому не только выбросы мастерских шли на фильтрацию в специальные отстойники, удалось минимизировать полоскание белья в ручьях и реках, не говоря уже о сбросах навоза. Бельё уральские женщины полоскали теперь дома, благодаря устроенному водопроводу, пока с колонками на улицах.

С отходами скотных дворов вышло просто, всё, что не вывозили на поля, стали собирать в отведённый для этого карьер. Этой осенью сыщик планировал создать несколько рабочих групп подростков по разным проектам, в том числе для использования биотоплива из навозных куч. Предварительную работу он провел летом, подготовил необходимое количество кирпича и черепицы, насосы, работающие от электродвигателей, полсотни метров тонкой медной трубки. Кроме экологического топлива, появилась возможность изготовления аквалангов, последние модели насосов создавали давление до десяти атмосфер. Несколько групп молодёжи Белов планировал специализировать на органической химии, отходов крекинга накопилось предостаточно для попыток синтеза примитивного пластика или заменителя резины. Да и оборудование стало классом выше, плюс книжный опыт двадцатого века, опять же. Для этих групп закончили строительство отдельных мастерских, вдали от города, рядом с бумажной фабрикой. Как раз на полпути между Бражинском и Уральском. Соответственно удалось проинструктировать рабочую группу и дать направления к поиску, подкреплённые соответствующей литературой, в ноябре-декабре уходящего тринадцатого года. Нескольких ребят он осторожно направил на работы по фотографии, пока на стеклянных пластинах, до целлулоидной плёнки ещё далеко.

К зиме появились первые результаты годичных работ по созданию вискозы и кирзы. Кирзовые сапоги оказались втрое дешевле кожаных, а кирзовая обувь стала завоёвывать клиентов своим разнообразием и дешевизной. Причём коварный Белов предложил применить при разработке моделей кирзовой обуви колодки на правую и левую ноги. Впервые в этом мире обувь оказалась разной для правой и левой ноги. Немногие знают, что до восемнадцатого века вся обувь даже в Европе тачалась на одну ногу, как сейчас делают валенки. Каково же было удивление уральцев при виде удобных недорогих моделей обуви, которую не надо разнашивать, а просто надевать на нужную ногу. Молодёжь сразу новинки оценила, особенно девушки запали на недорогие ботинки и сапожки из кирзы. А селяне оценили не столько удобство, сколько дешевизну кирзовых сапог и обилие этого товара. Когда не надо заказывать у мастера обувь, ждать неделями, а потом ругаться, доказывая, что сапоги не такие, какие хотел. Готовая кирзовая обувь начала своё триумфальное шествие по Уральскому царству.

По совету Белова, мастера приступили к выделке смешанных тканей, из вискозы с шерстью, вискозы со льном, вискозы с хлопком. Пробовали различные процентные составы этих смесей. Учитывая, что смешанные ткани изнашиваются не так быстро и сильно, как чисто шерстяные или хлопковые, глава Уральского царства не сомневался в будущей популярности новых материалов. Пока же основным заказчиком новшеств стало, как обычно, военное ведомство. Там вполне хватало возможностей для применения крепких, износостойких материалов. Вроде маскировочных сетей, палаток, чехлов и тому подобное.

Новые синтетические волокна, с повышенной износостойкостью, быстро оценили рыбаки, активно применяя шнуры для плетения сетей, не гниющих в воде. Канаты и верёвки из синтетики быстро стали популярны настолько, что производство пришлось спешно расширять. Доходы от производства новых материалов быстро окупили все затраты на их производство. Глядя на такую популярность крепких нитей, Белов озадачил своих специалистов получением капрона. Он помнил из детства, как популярны были капроновые шнуры и верёвки в хозяйстве. Да и знаменитые капроновые чулки, если удастся их получить, станут популярны среди женщин наверняка.

Однако активно вводить использование полимеров в хозяйственных целях Белов опасался. Он не забыл загаженную природу в мире двадцать первого века, когда сотни тысяч тонн негниющих отходов и пластиковых изделий попадали в реки и моря. Учитывая, что нынешние люди в принципе не занимаются защитой природы от отходов, давать им негниющие материалы в массовом масштабе опасно. О какой защите природы может идти речь, если примитивную гигиену Белову пришлось вводить поистине драконовскими методами, путём угроз и наказаний. А большинство селений, особенно среди кочевых и охотничьих племён Евразии утопают в грязи и отходах жизнедеятельности. Сколько раз уже в этой жизни глава уральцев наблюдал типичную картину из жизни обычного селения.

Угры ли, охотники, славяне ли, землепашцы, живут на одном месте до той поры, пока не загаживают окрестности костными остатками пищи, либо резко падает продуктивность посевов. Тогда селение снимается с места, чтобы осесть в десятке вёрст по соседству, на чистом месте и новой пашне. А брошенные юрты, полуземлянки так и остаются гнить на старом месте, пугая случайных путников возможной неизвестной опасностью. Как говорится, тайга большая, края не видно, на наш век хватит и детям останется. Потому и придерживал Белов активное производство полимерных искусственных материалов. Более того, в уральских селениях, включая бывших булгар, его наместники организовывали санитарные службы в обязательном порядке.

Эти санитарные службы имели огромные полномочия и не только следили за чистотой, но и занимались утилизацией отходов. А в плане уральского царя была мысль попробовать производство биогаза из отходов, с последующим его применением для хозяйства. Благо, в библиотеке нашлась брошюра с описанием подобной технологии, применяемой в Финляндии двадцать первого века. Но и там требовались полиэтиленовые плёнки, от производства которых Белов и пытался воздерживаться. Смех, да и только, строить биотехнологии на полимерах в раннем средневековье бесполезно, только природу загадят на тысячу лет раньше. Как говорится, от чего ушёл, к тому и вернулся.

К зиме же успели, по рекомендациям царя, разработать целую линейку сульфамидных антибиотиков, позволявших серьёзно снизить смертность уральцев от простудных заболеваний и желудочно-кишечных инфекций. Целый выпуск медицинского училища отправился по близлежащим деревням и селениям, активно занимаясь лечением угров от трахомы, от кишечных паразитов. Но и здесь не пошли агрессивным путём насаждения здорового образа жизни. Там, где лекарей встречали «в штыки», медики легко сворачивали свою деятельность, уходили в соседние роды и племена. Как им лично объяснил Белов при напутствии, «глупые уральцы нам не нужны, а дураки пусть вымирают, лечить будем только умных». После пары случаев ухода лекарей из селений вся округа быстро узнала об этом лозунге царя.

Дураками никто не захотел быть, лекари стали желанными гостями во всех селениях. Их же направил сам легендарный уральских царь-колдун, говорящий с животными и победивший всех своих врагов! А те два селения, что выдворили лекарей, быстро пожалели о сделанном, но было уже поздно. Никто из лекарей туда не вернулся, зато жители селения сами стали покидать его, опасаясь за своё будущее. Молодые семьи уходили в города, где лечили детей. Взрослые переселялись к соседям, боясь ослепнуть от незалеченной трахомы. Угры покидали селения такими темпами, что Белов не сомневался, не пройдёт и года, как в «глупом» селении останутся лишь шаманы и старейшины, чтобы молча умереть или жить в голоде.

Гранулированные порох и тринитротолуол тоже пошли в серию, значительно увеличив мощность уральской артиллерии. Даже старые орудия увеличили дальность выстрела на двадцать процентов, а разрывы фугасных снарядов учетверили свою мощность. При полной замене снарядов на тротиловую начинку уральские пушки становились поистине смертельным оружием. Белов даже заскучал от подобных мыслей, душа старого оперативника искала острых ощущений, скучное правление не приносило удовлетворения. Однако приходилось сдерживать себя, да и в обыденной жизни хватало забот, чтобы быть занятым весь рабочий день.

Одни только новогодние праздники не давали отдохнуть, требовали участия царя. То на торжественном молебне в честь Сретенья, то в качестве главного судьи лыжных соревнований. То и в качестве участника первых состязаний по биатлону, где команда царя уверенно переиграла команду Ждана. Тут и переговоры с соседними племенами, желавшими заключить дружественные договоры, чтобы через пять лет получить право на покупку ружей. Забот хватало, чтобы крутиться с раннего утра до поздней ночи. Зимние гуляния затянулись надолго, до конца января нового, четырнадцатого, года жизни Белова в этом мире.

Глава девятая. Новые вызовы

– Государь, хлыновские разбойники городок сожгли на Вятке, – новый, вернее первый официальный секретарь Белова покраснел, ожидая реакции царя.

Небось, думает, что за плохую весть бит будет, или чего хуже. Чисто дети, ей-богу! Впрочем, секретарю всего шестнадцать лет, не особо взрослый.

– Зови Ждана, Кудима, Сысоя, Максима. Через полчаса у меня. Кто сообщил?

– Радио из Верхнего города пришло, – уже успокоился секретарь, выкладывая информацию, как царь приучил, чётко, спокойно. – К ним верховые прискакали из того городка.

– Подробно записку от радиста попроси, к нашему собранию. Что-то ещё?

– Нет, – повернулся парень, закрывая за собой дверь.

Уральский правитель прошёлся по кабинету, вот ведь хлыновские бездельники, знают нашу силу, но как росомаха в лесу, норовят украсть при первой возможности. На вшивость проверяют, рассчитывают, что зимой мы до Вятки неделю добираться станем. Пока вести дойдут, пока дружину соберём, там, глядишь, хлыновцы домой вернутся.

– Стоп, – прервал он свои рассуждения, – у нас нет городков на Вятке! Там же не булгары живут, а вятичи. Прошлым летом, когда Булгарию захватили, их, в горячке, тоже хотели присоединить. Так вятские мужики крепко возмутились, едва до штурма не дошло, хорошо, вовремя разглядели уральцы узоры на рубахах вятичей. Да и хозяйства свои на берегах Вятки они иначе ставят, чем наши, камские. Сразу понятно, что не булгары, только так и поверили уральцы, не стали штурмовать. И городок тот в устье Вятки звался как-то иначе, чем булгарские, точно, Красная Горка, вспомнил.

Белов невидящим взглядом уставился на пейзаж за окном, размышляя о причинах, заставивших независимых вятичей попросить помощи против своих одноплеменников у чужаков-уральцев. Даже не столько о причинах, они понятны – когда тебя бьют и грабят, попросишь помощи даже у чёрта. А о возможных выгодах для царства. Минут десять он рассматривал мальчишек, с визгом спускавшихся на лыжах и санках с крутого камского берега на толстый заснеженный лёд. Ребята скатывались, сцепившись санками в целые караваны, переворачивались, с удовольствием барахтались в снегу, чтобы бегом подняться обратно на крутой берег. Неподалёку, с ледяной горки, катались дети из семей победнее, без санок, просто на куске рогожи. А поодаль, – парни постарше, вплоть до четырнадцати лет, отрабатывали спуск с крутой горы на лыжах. Явно готовились похвастать перед подружками в выходной день. Всё это происходило зимним вечером, в сумерках, ярко освещённых тремя уличными фонарями, первым уличным электрическим освещением в Уральске.

Электрификация Бражинска и Уральска, о которой мечтал Белов ещё пять лет назад, под которую, собственно, два года строили плотину на слиянии Бражки и Тарпана, только-только началась. Почти шесть лет прошло, чтобы добиться стабильной работы генераторов на плотине, провести электричество в каждый дом. Обучить уральцев технике безопасности при работе с электролампами, электроплитками. Правда, до сих пор ежегодно погибают один-два человека от ударов тока, плохо. Однако угорает, при рано закрытых вьюшках вдвое, если не втрое больше. А сколько людей угорает в дальних селениях, где до сих пор топят по-чёрному? Сколько пожаров случается ежегодно? По приближённым расчётам Белова, при всех прочих минусах, только в Бражинске и Уральске при переходе на электролампы и электроплитки число пожаров и смертей снизилось раза в три, не меньше.

Конечно, за электричество владельцы домов платили, потому в Уральске до сих пор четверть хозяев отказывалась от подключения к сети. Но платили немного, сравнимые со стоимостью свечей и масляных светильников суммы. Да и уровень жизни практически всех жителей столицы, не говоря о закрытом городе Бражинске, заметно вырос, особенно после присоединения Булгарии. Общежития находились на государственном обеспечении, мастерские же получили возможность трудиться в две смены, при таком ярком освещении. Особенно в зимнее время, когда хлопот по хозяйству мало, возможность работать с утра до вечера приносила большую выгоду мастерам. Платили пока все без счётчиков, конечно, по количеству лампочек, как в пятидесятые годы двадцатого века в России. Наиболее богатые жители – таких было до половины населения Уральска – сразу оценили выгоду электричества. Ибо они получили возможность гладить электроутюгами, слушать радио на длинных волнах. Простейшие приёмники Арняй начал выпускать год назад, буквально на паре транзисторов, вполне по доступным ценам. Через пару лет Белов надеялся приступить к выпуску первых стиральных машин, когда стоимость электродвигателя станет достаточно адекватной.

Вся электросеть работала на привычных параметрах: двести двадцать вольт и пятьдесят герц. Под эту сеть выпускали первые станки с электроприводом. Пока лишь сверлильные станки, наждаки и обрезные станки под пиломатериал с дисковыми пилами. Более мощные токарные, фрезерные и первый зуборезный станок работали по-прежнему только от водяного колеса. Станочный парк перестал наконец обновляться ежегодно. Мастер Железко по чертежам из справочников двадцатого века выдал первый станок, удовлетворивший Белова и Попова. С некоторыми изменениями, это был легендарный 1К62, универсальный токарный станок, собранный с такой точностью, что дал возможность ловить в обработке деталей одну сотую долю миллиметра. Правда, токарей такой квалификации в Уральском царстве не было. Пока не было.

На этом станке амбиции Фёдора Васильевича и уральского царя удовлетворились, и мастерская получила заказ на два десятка станков именно этой серии. Кстати, подобный станок обходился государству раза в два дороже парохода с двумя двигателями. Не столько по трудоёмкости, сколько по дороговизне необходимых сплавов и точности ручной сборки. Однако сам станок для Белова стал окончательным, самым объективным доводом того, что уральцам удалось, хоть одной ногой, но забраться на технический и технологический уровень двадцатого века. Остальные игрушки, вроде радио, телефона и паровых двигателей, хоть и поражали аборигенов, позволяя зарабатывать хорошие деньги, не гарантировали техническую устойчивость Уральского царства. Не давали уверенности в технологическом росте мастеров и общем подъёме технической культуры уральских инженеров и ремесленников.

Грубо говоря, кидать уголь в топку парохода и обезьяна сможет, включить и выключить радио тоже большого ума не надо. Случись что с Уральским царством, эти игрушки исчезнут из памяти людей, оставив одни сказки, не более того, даже если часть мастеров спасётся и осядет в другом месте. Станки давали надежду, что обученные на них люди получат запас знаний и умений, достаточный для восстановления хотя бы малой части уральских технологий. Люди будут знать не в теории, а на практике, чем серийное производство лучше ручного, чем станки интереснее, нежели зубило с молотком. Хоть малая часть из них обязательно будет восстанавливать утраченное, учить молодёжь и стремиться к техническому прогрессу.

Это в части воспитания молодёжи, не говоря о технических возможностях. С этими станками уральцы выходили на производство точных подшипников, генераторов и электродвигателей, других важных деталей оборудования пароходов и скороходок. И не просто выходили, а с кратным снижением стоимости почти всего этого. Те детали, которые до сего времени доводились до необходимой точности вручную, неделями, будут производиться десятками в день. Ну, с небольшой шлифовкой, не без этого. Зато генераторы и дизеля, паровые двигатели и лесопилки станут долговечнее, мощнее, дешевле в пару раз, как минимум. Своим появлением станок резко повышал конкурентность уральской продукции, причём не просто технической. Тем более что с этой зимы в Бражинске, рядом с ГЭС, стали выплавлять алюминий, пока немного, отрабатывали технологии получения «летучего» металла. Появлением сплавов алюминия, таких, как дюралюминий, хотя бы, производство технических новинок получит дополнительный толчок к развитию и росту конкурентоспособности. И не только в строительстве самолётов и изготовлении посуды.

Ткацкие и прядильные станки, пока находящиеся в стадии экспериментов, будут работать надёжней, соответственно их продукция станет гораздо дешевле. Как и продукция многих уральских мастеров, от оружейников до производителей черепицы и кирпича. Белов постарается, чтобы мастеру было выгоднее купить необходимое оборудование, нежели держать людей на механической работе. Сам уральский правитель сравнивал появление станка разве что с первой пушкой, так важен для царства 1К62. С изготовлением линии подобных по точности и сложности станков становились не опасными многочисленные попытки промышленного шпионажа.

Нет, пресекать любопытных уральцы будут. Но на многие десятилетия вперёд уральская продукция останется дешевле, пусть даже сам станок украдут. Простое воспроизведение системы зубчатых передач и точных направляющих ничего не даст в перспективе. К этому понадобятся два с лишним десятка стальных легированных сплавов, а технологию их производства Третьяк не спешит обнародовать. Без нужных сталей и сплавов даже точная копия станка через сотню часов работы превратится в разбитое чудовище. Конкурентам станет дешевле изготовить ружьё или паровой двигатель на «коленке», нежели терять огромные силы и средства в попытках скопировать станок.

«Надо Железко этим летом в графы произвести, да его мастеров в боярство, заслужили, молодцы! Хоть государственную премию учиняй…» – Царь уже развернулся от окна к столу для совещаний. Там рассаживались вызванные командиры, а секретарь положил на стол перед царским местом два листа бумаги, видимо служебную записку радиста. Пора начинать совещание. Он сел на своё место во главе стола и просмотрел записку радиста. Так и есть. Две сотни молодцов из Хлынова, этой разбойничьей столицы Прикамья, решили развлечься зимой, по-соседски, так сказать. Опасаясь грабить уральцев, оторвались на двух самых южных городках по реке Вятке. Там, правда, жили такие же вятичи, что и в Хлынове, но, на беду свою, шибко далеко они оказались, почти и не родня для ушкуйников.

– Что будем делать? – взглянул на своего наследника Белов, ему, как самому молодому, высказываться первым.

– Так, помочь надо, люди просят, – неуверенно начал Максим, пытаясь рассмотреть разные варианты. Помощь ближнему соседу всегда была в приоритете его отца, парень продолжил: – Вятичи наши соседи, помочь им – дело святое. Думаю, сотни дружинников хватит.

– Это понятно, – кивнул ему отец, – а дальше как? Осенью эти же вятичи от нашей власти отказались. Вполне возможно, что и ныне, после нашей помощи, откажутся. Брать их насильно? А с хлыновцами, как быть? Кровь наших воев не водица, зря её лить нельзя. И боеприпасы больших денег стоят.

– Мыслю так, – встрепенулся Максим, – прийти с отрядом к Красной Горке, предложить злодеям убраться. Вдруг они миром всё решат. Тогда, после их ухода, снова предложить вятичам нашу власть, иначе, мол, не поможем. Думаю, согласятся, коли нет, наша совесть чиста, в другой раз даже слушать не станем. Пускай разоряют, своими людьми Вятку заселим. Если же хлыновцы воевать станут, затраты на боеприпасы взять с вятичей, кровь – с хлыновцев. Тогда вятичи точно пойдут в уральцы, патроны и снаряды дорого стоят.

– Дело говорит Максим, государь, – вступил в разговор Сысой, – парни наши застоялись, такая учёба к месту будет. А чтобы хлыновцы уйти не успели, предлагаю передовой отряд по Вятке на снегокатах отправить. Человек двадцать, как раз получится, с парой орудий. Они тех разбойников задержат, в случае чего.

– За ними я обоз из десятка саней отправлю, с товаром, под аманатов, – продолжил Кудим, строго следивший за выгодой Уральска.

– В сотню ту половину новичков необстрелянных нужно включить, в целом план добрый, – подытожил Ждан.

– Хорошо, так и сделаем, а командовать сотней буду я, – прихлопнул ладонью по столу Белов. План ему понравился, а на Вятке он ни разу не бывал, даже в старые времена. – Съезжу, проветрюсь, завтра выступаем. Кудим, распорядись по технике, пусть готовят к рассвету. Ждан, на тебе люди и оружие. Да, свяжись с Верхним, пусть вышлют группу разведки, ближе к утру, человек пять с сигнальными ракетами. Как услышат шум снегоходов, пустят ракеты. Как обычно, зелёная ракета – путь свободен, красная – враг рядом.

– Ясно, – Ждан поднялся, понимая, что совещание закончено.

Отряд вышел из Уральска ещё затемно, до рассвета оставалось полчаса. Белов уселся за спину водителя передового снегохода, в оставленном будущем такую конструкцию называли бы мотонартами. Удобное, выстланное волчьей шкурой сиденье на трёх человек, сзади прицеплен лубяной короб, с боеприпасами. Всего таких снегоходов отправилось семь, три оставались в Уральске. Жизнь приучила Белова и его командиров всегда сохранять резерв, тем более в столице. За передовым отрядом, чьи водители разогревали двигатели на холостом ходу, на заснеженный камский лёд выезжали два с лишним десятка саней, запряжённых лошадьми, в сопровождении конного отряда. Это выезжала основная ударная сила, которая доберётся к месту событий через двое суток, не раньше.

Уральский царь одобрительно взглянул на статных жеребцов в отряде, третий год получавшем лучшую продукцию конезавода. Плавуня, давно отработавший свою ссылку, прикипел сердцем к коневодству и наотрез отказался возвращаться на Выселки. Белов отдал конезаводчику долю в конеферме, теперь с каждого проданного государству или частнику жеребца (кобыл пока не продавали) четверть денег шла лично Плавуне. Правда, и четверть расходов на содержание фермы оплачивал он, но ещё пять лет назад простой выселковец и мечтать не мог о таком уровне доходов. Какая неприязнь к Белову? Сейчас Плавуня своими руками задушит всякого, кто будет злоумышлять на уральцев, не говоря уже о царе и его семье. За них конезаводчик грудью встанет.

Да, лет через двадцать уральские кони смогут стать весомой добавкой в государственный бюджет. Сами уральцы давно записываются в очередь на лошадей, вдвое-втрое сильней обычной крестьянской скотинки. Но самые лучшие кони идут строго государству. Порыв ветра запорошил глаза Белова поднятой позёмкой, заставив сменить направление мыслей. Отряд на снегоходах начал движение, морозный ветер задувал в глаза, застилая их слезами. Мужчина пригнулся, пряча лицо за спину водителя, ругая себя последними словами, что не подумал о мотоциклетных очках. Спустя несколько минут он привык к движению, рассматривая зимний пейзаж камского побережья.

С рассветом скорость движения заметно выросла, по наезженному тракту снегоходы давали до сорока верст в час, если не больше. Дальнейшее повышение скорости могло привести к обморожению, лица дружинников не были защищены масками, а мороз в двадцать градусов не шутка при такой скорости. Белов сам запретил водителям разгоняться сильно, лишний час в пути ничего не изменит, а обморожение бойцов сведёт всю внезапность на нет. Им ещё предстоит двое суток держаться до подхода основных сил отряда. Белов оглянулся, проверяя, как регулярно бойцы массируют замёрзшие лица. Нет ничего хуже, чем потеря боеспособности в пути.

За время движения он машинально считал попадавшиеся деревеньки на берегу Камы. Уже который год уральцы не прятались в глуши прибрежных лесов, а смело селились на высоком правом берегу великой реки, распахивали поляны и устраивали причалы для торговцев. Правда, не забывали обносить свои селения частоколом. Привычка и дополнительная защита семей в случае чего. Предводитель отряда вспомнил, как проплывал когда-то эти места, не встретив ни единого селения, и порадовался такому изменению образа жизни консервативных провинциалов за какой-то десяток лет. В любом случае, он правильно возглавил сейчас передовой отряд. Хотя бы для защиты и моральной поддержки этих смельчаков. Все жители селений выходили на гул снегокатов, и мальчишки кричали при виде редких машин. Взрослые пока удивляются их проезду, а позднее, когда все узнают о причине, воспримут свою защиту отрядами царя с пониманием и гордостью за уральцев.

К намеченному месту встречи с разведчиками отряд прибыл после полудня, остановившись в пяти верстах от Красной Горки. Опытным путём бойцы давно установили, что шум от снегокатов слышен зимой на расстоянии двух вёрст, не больше. Двое бойцов из города Верхнего подошли почти сразу, едва снегокатчики успели спешиться, разминая замёрзшие ноги и руки.

– Хлыновцы к нашему появлению уже захватили городок, – чётко докладывал старший Белову, – видимо, ещё с вечера. Мы подошли затемно, в городе был шум, крики, пожаров нет. Никто за стены не выходил до сих пор. Наши ребята прислали бы бойца в таком случае, их трое, в полуверсте от частокола, наблюдают. Ближе мы не подходили, судя по следам, напавших сотни две, на сорока санях, не меньше. Половина саней у ворот, грузят на них сено и разную мелочь. Убитых мы не видели, сани охраняют человек пять, не больше.

– Пусть ребята отдохнут, перекусят, – Белов кинул взгляд на свои часы, – через полчаса выходим пешком к Красной Горке.

Ему не понравилось такое спокойствие в захваченном городке. Как-то всё у них бескровно получилось, может, предательство? В любом случае, на месте разберёмся, решил царь, подкрепляясь тёплым мясом и горячим чаем из термосов.

За полчаса все бойцы заметно повеселели, согрелись и с лёгкостью впряглись в лотки с оружием и боеприпасами, направившись вверх по Вятке. У снегокатов остались лишь семь водителей, устраивавшихся на ночлег, в окружении трёх костров. Путь до городка группа Белова преодолела, как он и рассчитывал, к началу сумерек. Ситуация вокруг частокола не изменилась. Несколько возчиков дремали у костров, укрывшись медвежьими шкурами, хлыновцы лениво грузили в сани всякую рухлядь, в основном меха и мешки с зерном.

– Их там душ полста, государь, – подобрался к Белову один из разведчиков. – Не спешат, видать, знают, что никто на помощь не придёт. В темноте самый раз напасть, добрая половина хлыновцев пьянущие, крики отсюда слышны.

Бывший сыщик слушал и чувствовал какой-то подвох, внутренний голос кричал, предупреждая об опасности. Он подполз к городскому частоколу поближе, пытаясь ментально почувствовать разбойников, понять, в чём опасность. Однако ничего подозрительного за частоколом не происходило, резкие вспышки насилия, тяжёлая давящая пелена страха и отчаяния, и больше ничего. Как ни вслушивался Белов, ничего определённого не понял. Однако время подходило к полуночи, пора атаковать.

Он собрал группу бойцов в полуверсте от Красной Горки, поставил задачи, распределил ребят по направлениям атаки. Сам решил атаковать с главных ворот, его способность видеть в темноте поможет избежать потерь. В обязательном порядке обговорили порядок отступления в случае неудачи, с этим в уральской дружине было разумно устроено. Без шапкозакидательства, без глупого удальства, люди знали, что царь их на верную смерть не пошлёт. Главное – выполнить боевую задачу, хоть и со второй попытки, но выполнить, а не геройски погибнуть в бою, провалив всё.

Бесшумной тенью скользнули три человека в приоткрытые ворота Красной Горки, Белов успел удивиться полному отсутствию охраны у ворот, подбираясь к сторожке. И, почувствовав опасность, резко отпрыгнул назад. Но не успел, с трёх сторон его захлестнули тугие волосяные арканы. Он вскинул саблю, пытаясь разрубить крепкие путы. Однако им на замену летели цепи, тонкие, стальные и медные, обволакивая нападающих не хуже паутины, со всех сторон на трёх бойцов набегали враги, вооружённые тяжёлыми дубинами.

– Засада! – успел крикнуть Белов, уклоняясь от очередного удара в голову. Это было последнее, что он запомнил…

Очнулся уральский царь от холодной тяжести в висках, голова была туго стянута ледяными тисками. Он лежал на спине, закутанный в медвежью шкуру, судя по плотности «упаковки», таких шкур было несколько. Даже со своим тонким слухом Белов еле улавливал скрип снега под полозьями качающихся нарт. Разговора людей не было слышно, нарты час за часом шли по снегу. Судя по ровному рельефу движения, везли пленника по реке. Особых вариантов не предвиделось, скорее всего, его везли по Вятке на север. Только в том направлении не было уральских селений, в которых у царя имелись все шансы получить помощь. Покачиваясь на поворотах, Белов попытался разорвать верёвки, опутавшие руки и ноги, но безуспешно. Пришлось распутываться медленно, напрягая и ослабляя мышцы, что не мешало размышлениям пленника.

И выводы из ситуации получались неутешительные, захватили Белова явно не с целью выкупа. Более того, оценивая ловушку, подстроенную в Красной Горке, сыщик задним умом понимал, что её не хлыновцы придумали. И, скорее всего, не новгородцы, чукчи, казары или булгарские «подпольщики». Почему-то мужчина не сомневался, что к его пленению приложили руку шаманы или волхвы. Иначе не объяснить, как были скрыты ментальные излучения хлыновских разбойников, сидевших в засаде. Лопухнулся бывший опер, поверил в своё могущество, понадеялся на ружья и пушки, на свои способности чувствовать ментальное излучение. Да, попал глупо, как кур в ощип.

Мысли, как это бывает при смертельной опасности, чётко выстраивали варианты действий. Первый, основной, вариант – попытаться распутать стягивающие ремни и бежать. Второй, – подготовиться к встрече с шаманами, продумать линию поведения в зависимости от условий. Надо полагать, его будут пытать или принесут в жертву. Тут и придётся прорываться, для чего нужно сохранить свои силы, учитывая, что везти его будут несколько суток. С такими мыслями Белов продолжил напрягать мышцы рук и ног, пытаясь ослабить путы и не дать телу потерять подвижность и гибкость.

Его предположения оправдались полностью, к вечеру похитители расположились на короткий ужин, во время которого пленника напоили парой кружек воды, вновь укутав мехами. На голове у Белова оказалась надета сетчатая вязаная шапочка из металлической нити. Тонкая металлическая сетка полностью блокировала всю ментальную возможность уральца. Видимо, у напавших на него из засады бойцов были надеты такие же сетки металлической вязки. Ужинали недолго, путь продолжили той же ночью, видимо на новых упряжках, заранее подготовленных для бегства. Отряд, который сопровождал Белова, оказался небольшим, не больше десятка человек на четырёх нартах. Остальных ушкуйников, скорее всего, бросили в Красной Горке для отвода глаз. Пленнику удалось к утру нащупать пальцами правой руки один из сыромятных ремешков, связывавший кисти за спиной. После этого без перерыва, прилагая все усилия, он ногтями скоблил ремешок, ослабляя и натягивая путы, пытаясь порвать его. Похитители продолжали гонку на подменных упряжках, перекладывая похищенного царя с одних нарт на другие.

Поили его понемногу, однако физиологию не обманешь, вскоре пришлось мочиться прямо в штаны. Никаких просьб оправиться похитители не слушали, открывая лицо пленника на считанные секунды, для того чтобы напоить. Остальное тело так и оставалось в скатанных медвежьих шкурах, тепло и прочно скрывавших Белова от мороза и свободы. Так продолжалось суток пять, по внутренним ощущениям бывшего сыщика, уже начинавшего испытывать жжение от непросыхающих штанов. Впрочем, эта неприятность к концу путешествия сменилась слабой надеждой на спасение, когда лопнул связывающий руки ремешок. Увы, распутать связку полностью не было никакой возможности. Однако удалось расслабить сыромятный ремень, и пленник был уверен, что сбросит путы за пару секунд, когда его освободят от шкур.

И, настало утро шестого дня пути, когда Белова сняли с нарт и понесли на руках, прямо замотанного в шкуры. Несли долго, больше часа, часть пути по ступенькам вниз, видимо в помещении, скорее всего в подземелье. Это не радовало, из подобного места сложно будет выбраться. Но плюсом оказалось то, что удалось ослабить размокшие от мочи путы на ногах и восстановить кровообращение в нижних конечностях. Отставной сыщик чувствовал в себе привычную предбоевую лихорадку, тело было готово к любым действиям, но внутренний голос рекомендовал не спешить с силовым вариантом. Для чего-то везли пленника так далеко, пытать могли и на месте.

Наконец, упали шкуры и связанного пленника уложили на каменный пол. Проморгавшись, Белов снял с головы металлическую сетку, уселся и рассмотрел в неровном пламени факелов окружавшую действительность. Он сидел в центре огромной пещеры, диаметром до пятидесяти метров и высотой свода в половину диаметра. Вдоль одной стены сидели восемь бородатых старцев в серых хламидах, между ними стояли семь крупных мужчин, явных телохранителей. Но без оружия, по крайней мере, ни дубинок, ни мечей в руках бойцов не было. Больше в пещере никого не было. Белов молчал, прислушиваясь к своим ощущениям, старцы тоже молчали. Разглядев ещё один выход из пещеры, пленник прикинул, что успеет убежать при случае. Он медленно скинул путы с себя, поднялся на ноги и потянулся.

– Слушаю вас, – обратился пленник к старцам и осторожно присел на удобный валун, с наслаждением вытянув ноги. В том, что старики понимают славянский язык, он не сомневался, по всей Европе, от Урала до Британских островов, славянский язык служил международным средством общения. Благо, сейчас даже на территории будущей Франции жили славяне, не говоря уже о других, более восточных землях, сплошь заселённых родственными племенами. А внешность когда-то русоволосых старцев не оставляла никаких сомнений в их славянском происхождении. Хотя некоторые волхвы явно выходцы из угров, широкие скуластые лица не изменить и не скрыть никакой бородой.

Старцы молчали, их телохранители сохраняли невозмутимость, чем и воспользовался Белов, который после снятия с головы металлической сетки с видимым удовольствием прислушивался к возвращавшейся ментальной чувствительности. Внимательно наблюдая за своими оппонентами, он почувствовал мышей-полёвок в туннеле за спиной. Вскоре он знал, что «чёрный ход» пуст и через версту выходит на поверхность. Другой, «парадный», ход на поверхности был блокирован группой людей, видимо воинами. В то же время ни старцы, ни их охрана ментального излучения не давали. Скорее всего, под капюшонами на головах были те же металлические сетки, подумал пленник.

Время шло, старцы молчали, молчал и он, наслаждаясь свободой от пут. Потом встал с камня и принялся расхаживать, разминая суставы и связки, всё сильнее и сильнее. От наклонов и прогибов перешёл к приседаниям и растяжке ног. Видимо, такая наглость вывела хозяев из себя.

– Сядь, чужак! – рявкнул один из стариков, вернее волхвов, как определил Белов по хламидам.

Он послушно уселся, демонстративно сложил руки на коленях. Прошли ещё пять минут, пока волхвы не смилостивились и начали разговор. Белов был готов к этому и демонстрировал всю свою заинтересованность и дружелюбие.

– Кто ты, чужак?

– Я из будущего, отстоящего от вас на тринадцать веков. Попал сюда случайно, как выбраться – не знаю. По крови я славянин и хочу создать царство, где люди не будут голодать, сильное и богатое. Чтобы никакие завоеватели не могли даже думать о нападении на уральцев. Чтобы мои дети и потомки жили свободно, мирно, в радости труда и семейном счастье. Как вы знаете, я завещал потомкам не воевать с соседями, пока те сами не нападут, не захватывать соседние царства и княжества, за исключением диких земель на востоке. В нашем будущем славянам уготована слишком горькая судьба, западнее Дуная и Одры через десять поколений славян уже не останется, всех вырежут саксы и франки. Хочу защитить людей своей крови.

Много и долго говорил Белов, рассказывая горькую правду об уничтожении славян в своей истории, унижении оставшихся живыми племён и народов. Старцы умело скрывали свой интерес, и лишь дважды бывший сыщик уловил тщательно скрываемое сочувствие и гневную реакцию на рассказ о предстоящем захвате и разрушении храмов острова Руяна и гибели Приобского святилища. Видимо, как раз в Приобском святилище Белов и находился. Продолжая своё повествование, уралец уверился, что находится в храме северных волхвов, более древнем и тайном, нежели официальная Аркона.

– Вот так, уважаемые, – закончил он свой рассказ второй мировой войной и её последствиями. – Нет в моём мире другого народа, который так много бы выстрадал, воевал за чужие интересы и был многажды обманут, унижен, ограблен, но всякий раз сохранял свою честь и совесть. Сейчас, когда я волею богов попал в этот мир, хочу избежать вековых унижений и несправедливости для своего народа. Пытаюсь не пустить христианскую и магометанскую веру в славянскую душу, сохранить веру в предков, в Рода, Сварога и Макошь. Полагаю, что моими трудами славяне и родственные нам угры смогут избежать вековой трагедии. Не знаю, зачем я вам понадобился, но мысли мои перед вами, иного не желаю. Все нынешние богатства вашего мира не прельстят меня, ибо нет в этом мире и понимания толики того, что я имел там, в будущем. Потому остаётся моим смыслом служение своей крови, своему роду-племени.

Старцы молчали, молчал и Белов, вложивший в свою речь всю силу убеждения, как словами, так и жестами, положением тела и другими невербальными признаками. Он сидел на камне, отдыхал, не думая ни о чём. Общее молчание длилось долго, до получаса – по ощущениям пленника. Наконец сидевший в центре жрец встал и чётко скомандовал:

– Иди за нами, чужак. Не опасайся за свою жизнь и свободу, ты наш гость.

– Давно бы так, – облегчённо пробормотал уральский царь, статус гостя славяне и угры никогда не нарушали. Это обещало, как минимум, свободный выход из селения волхвов, живым и невредимым. А уж в лесу Белов за себя не опасался, там его даже полк внутренних войск не найдёт. Не зря патриарх белой чуди научил друга отводить глаза, да и сам отставной сыщик за последние годы многому научился.

Группа волхвов вышла в парадный тоннель, откуда через сотню метров свернула в неприметный отнорок. За ними передвигался и Белов, надеясь, что его приведут в жилище, на обед. Всё-таки шесть суток голодовки давали о себя знать, да и вонь от своей одежды не нравилась. «В баньку бы, да с пивком и мясцом», – мелькнула мыслишка. Увы, старички привели гостя не в столовую, а в камеру хранения, как показалось сразу. В пещере, чьи размеры терялись в темноте, на деревянных стеллажах из лиственницы, лежали артефакты. Не осколки метеоритов и не кости динозавров, а настоящие артефакты, созданные иной цивилизацией.

Белов незаметно для себя оказался у полок, осматривая экспозицию. Предметы вызывали странное ощущение своей узнаваемостью. Нет, никаких бластеров и лазерных мечей там не было. Но несколько коротких палочек и кубиков явно были элементами питания. Он, взглядом спросив разрешения, повертел их в руках и поставил на место, убедившись в своей правоте, у предметов были четкие выходы металлических контактов. Ещё несколько пластмассовых изделий напоминали фотоаппараты или электронные бинокли, а может, и приборы ночного видения. Они нуждались в элементах питания или зарядке, без этого невозможно определить точно. Попалась пара телевизоров и видеокамер, больше ничего определённого на ум не приходило. Остальные предметы своей формой и внешним видом никаких ассоциаций не вызывали. Скорее всего, как понял Белов, имевший всё же инженерное образование, это были металлические и пластиковые детали каких-то механизмов и конструкций. Явно просматривались элементы зубчатых передач, какие-то муфты и соединительные конструкции.

Надо полагать, самые понятные вещи, вроде ножей, вилок, биноклей, микроскопов и прочих фенов, наверняка идентифицировали давно. Возможно, и всякие пистолеты-пулемёты тоже угадали. Хотя выставка особого впечатления на Белова не произвела. Судя по небольшому количеству изделий из пластмассы, предметы соответствовали середине двадцатого века человеческой истории, не далее. Волхвы, надо полагать, поняли его мнение без особого труда, достаточно было позволить себе небольшую, якобы случайную, ухмылку. Скорее всего, именно эта ухмылка и небрежность, с которой Белов держал в руках драгоценные артефакты, деловито рассматривая определённые их места, окончательно расположила старцев к гостю. Они поняли, что рассказ его о будущем не выдумка и не бред припадочного.

Вечером, после горячей бани, переодетый во всё чистое, за ужином, бывший пленник поинтересовался судьбой своих бойцов. Волхвы заверили, что его сопровождающих избили и связали, но оставили в Красной Горке. Никого из уральцев с Беловым не привезли, слишком тайным считается место нахождения тайного святилища славян. Потому и не пригласили уральского царя официально на Север, а разыграли примитивную засаду с пленением. Видимо, выживают из ума старички, пришло на ум гостю от подобных оправданий. Не будет от них никакой пользы, лишь бы не мешали. Как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Скорее всего, оттого и разорили заезжие варяги Приобское святилище, что волхвы никому уже не были нужны.

Две недели прожил Белов в гостях у волхвов, в надежде, что получит от них хоть толику информации, любой информации – о прошлом, об артефактах, о славянской истории, о белой чуди. Увы, волхвы слушали его рассказы о будущем, интересовались планами развития Уральского царства, задавали вопросы об узнанных артефактах, но сами ничего не говорили, на вопросы не отвечали и не обещали ответить. По здравому размышлению, Белов понял, что волхвы сами ничего рассказать не могут. Учитывая рассказы чудина Лея, найденные артефакты принадлежат цивилизации белой чуди. Скорее всего, волхвам эти осколки прошлого достались случайно, без комментариев и описаний, а полного и внятного изложения гибели чудинской цивилизации они и не слышали. Иначе обязательно бы вытащили древние записи, чтобы похвастать перед Беловым.

Если подобные записи и существовали, то явно были утрачены волхвами. А возможно, и не было их. Все люди грешны, кто знает, как вели себя первые славянские волхвы, получив артефакты более развитой цивилизации. Может, они, как первые христиане, сжигали чужие записи, чтобы утвердиться в своей силе. Сожгли же первые христиане Александрийскую библиотеку, где якобы хранились десятки тысяч рукописей. В этом предложении определяющее слово «якобы». Потому как могло и не быть никаких мудрых заповедей, написанных предками. Правильно говорил писатель Юрий Никитин: «Если предки были такими мудрыми, почему они вымерли?»

Послушав две недели переливания из пустого в порожнее, Белов догадался, что никаких откровенных знаний от выживших из ума полудиких волхвов он не добьётся. А его родные и близкие в Уральске волнуются, как бы ни натворили глупостей, загостился он что-то. В один из дней уралец попрощался с приданным ему волхвом и объявил, что утром уйдёт. Волхв, как обычно, смолчал.

А ночью с Беловым связалась Хорг, как несколько лет назад, она пришла к нему во сне. И сообщила, что вместе с дружиной под командованием Ждана находится в полусотне вёрст к югу от святилища. После пленения царя уральская дружина три дня шла по следу, пока не потеряла его. Но Ждан догадался обратиться к Хорг, а та сразу почувствовала направление на северо-восток, где находился человек, спасший её от смерти. Туда быстро выступила целая армия из двухсот отборных бойцов с сорока орудиями. За две недели они поднялись вверх по течению Камы, затем по Чусовой через Урал, оттуда на Обь. Шли сутками, мобилизовав все снегоходы и лучших коней. Благо, дорога до Ёбурга была изучена и оборудована. Соединившись с бойцами из Ёбурга, уральцы дошли до устья Оби, где провели разведку местности вокруг таинственного святилища. Как его местонахождения не скрывали волхвы, местные племена с точностью до десяти вёрст могли указать район расположения таинственного храма славян. Вернее, гипербореев, так называли прежних хозяев подземного храма. Как успел выяснить бывший оперативник у обслуги, подземный храм существовал с доледниковой поры и несколько столетий находился под толстым панцирем льда.

В те времена, когда ни славян, ни угров не было и в помине, волхвов поддерживали племена морских охотников. Те охотились на тюленей и моржей, ловили рыбу, они и кормили веками укрывшихся в святилище волхвов. Были это предки чукчей или других народов, неизвестно, они давно откочевали на восток, вытесненные славянами и уграми. Да и святилище гораздо больше, чем успел увидеть Белов. Со слов угорской прислуги, подземелья уходят на три-четыре уровня вниз, где волхвы разводят грибницу и хранят какие-то ценности. По части грибов сыщик поверил, в тёплых подземельях только этим и заниматься. Ну, а рассказы о ценностях пропустил мимо ушей. После показанных артефактов ничего нового и ценного волхвы представить явно не могли, иначе бы давно похвастали. Белов чувствовал, что волхвов очень обидело его пренебрежение показанным артефактам. И наверняка они бы не упустили возможности удивить уральского царя. Значит, такой возможности не было.

Во сне Белов договорился с Хорг о времени выхода от «гостеприимных хозяев», поскольку не исключал возможного нападения за пределами святилища. Как бы волхвы ни называли его гостем, это действовало лишь внутри святилища. Вполне возможно, за стенами храма, в лесу, уральского царя поджидают «случайные опасности», способные сохранить в тайне существование храма. Белов с хургой согласовали маршрут движения и несколько точек встречи, Хорг обещала прямо сейчас рассказать всё Ждану. А уральский царь проснулся среди ночи, улыбаясь. Приятно чувствовать, что друзья рядом и помогут в опасной ситуации.

Утром невозмутимый волхв вывел гостя к южному выходу из святилища, где демонстративно нейтрально попрощался, указав направление движения. Белов также показательно неторопливо пошёл по узкой санной дорожке. Но его беспечность закончилась за первым поворотом, скрывшим путника от взоров провожавших волхвов. Сыщики бывшими не бывают, за две недели уральский царь установил доверительные отношения с четырьмя мелкими служками и двумя охранниками в святилище. Легко вербовать сотрудников, будучи известнейшим и единственным (!) на Урале царём, улыбался он про себя. От трёх своих агентов он уже знал про засаду в двух верстах за святилищем, а охранник добавил, что в десятке вёрст к югу ждёт вторая группа разбойников.

Потому сейчас ненужный волхвам свидетель собирался поиграть с врагами в кошки-мышки, растрясти накопленный за пару лет царствования жирок. Драться с десятком вооружённых разбойников с единственным засапожным ножом в качестве оружия Белов не собирался. Он задумал привести их в ловушку, пленить с помощью Ждана, после чего вдумчиво поспрашивать. Потому и свернул с санного пути направо, к восточным предгорьям Урала. Там снег был не таким глубоким, всего по колено, и двигаться было легче. Первые два часа он шёл не спеша, втягиваясь в забытый ритм, проверял возможности своего организма.

Убедившись, что со здоровьем всё в порядке, свернул на юг, как было уговорено с Хорг, и побежал неторопливой охотничьей рысью. Бежал аккуратно, сторожась открытых мест, выбирая русла ручьёв и овраги. Всего через три часа, не успела солнечная верхушка спрятаться за горизонт, он увидел условленные три столба дыма над лесом. А через час Ждан уже обнимал своего друга и наставника, затаскивая в походный шатёр. Говорили долго, новостей накопилось много, что не мешало дружинникам делать свои дела. Они не только взяли первую группу разбойников, шедших по следу Белова, но и захватили большой отряд, отправленный для контроля за первой группой.

Уже утром Ждан приступил к допросу разбойников, нанятых волхвами. Ну, это отдельный разговор. Поскольку с того дня от устья Оби на многие сотни вёрст на запад и восток уральский царь стал живой легендой. Из селения в селение передавались подробности того, как Белов удивил волхвов своей мудростью и смелостью. Так что волхвы единодушно признали его царём всего окрестного мира и дали ему тайный знак и тайные знания, чтобы Белов и его потомки могли править миром. После этого уральского царя, единственного смертного, волхвы проводили с поклонами из тайного Приобского святилища. Белов стал единственным смертным человеком, который вернулся в мир после посещения Приобского тайного святилища, да ещё с благословения волхвов. И ни одно племя не пыталось противостоять после подобных известий уральцам, безоговорочно принимая их руку.

Остаток зимы царь посвятил двум задачам: подготовке к поиску родичей Хорг и написанию политического завещания. Без второго можно было обойтись, если бы не внутренний голос, требованиям которого он привык доверять. Что может произойти в плавании, он не знал, может, не успеют вернуться до ледостава, может, ещё какая причина. Но он огласил свой третий царский указ, где расписал очерёдность престолонаследия, назначив до исполнения шестнадцати лет наследнику престола Максиму главой царства Совет. В этом же указе царь запретил своим наследникам объявлять кому-либо войны до той поры, пока население царства не достигнет двадцати пяти миллионов человек.

Без объявления войны до той поры за пределы царства не может быть отправлено более ста воинов, а расширять пределы уральские первый царь разрешил исключительно на восток и юго-восток. Отменить же третий указ Белова потомки могли не ранее чем через сто лет после его оглашения, под угрозой проклятия и казни отступников. Запугав и запутав такими угрозами семью и Совет, царь взял клятву его исполнения со всех бояр и домочадцев. Сам текст указа оформил брошюрой, изданной тиражом тысяча экземпляров. Обязав учителей к обязательному изучению всех трёх указов в школах и училищах, царь занялся подготовкой поисковой команды.

Изначальная идея искать хургов с самолёта не прокатила, дела у разработчиков до надёжного варианта не дошли. Были два образца, взлетавшие с заснеженного льда Камы, даже разворачивавшиеся в воздухе, способные продержаться полчаса в полёте. Брать их с собой Белов не стал по двум причинам. Во-первых, оба варианта ни разу не поднялись в воздух с водной глади, только со льда. Вторая причина – сложность транспортировки, пришлось бы разобрать самолёт и собирать заново, да ещё в походных условиях. Кроме того, пароход оказался маловат для перевозки самолёта, а тащить за собой баржу никто не планировал. Другое дело, несколько модернизированный мотодельтаплан, ставший после девяти месяцев доработки устойчивее и грузоподьёмней. Это сооружение оказалось вполне транспортабельным и с лёгкостью умещалось в трюме парохода.

В остальном амуниция подбиралась аналогичная уже испытанной в путешествии два года назад. Старая надёжная «Сайга», с сотней патронов, заново снаряжённых в мастерских Бражинска. По паре револьверов для Белова и Хорг, регулярно тренировавшейся в стрельбе последние месяцы. Два коня, под их перевозку и содержание в Ёбурге переделывали трюм самого большого парохода, носимая рация и аккумуляторы, последние модели, облегчённые. Остальное – стандартный набор туриста: спички, соль, котелок, топор и нож, консервы. Консервы стали выпускать пробными партиями три года назад, в стеклянных банках со стеклянными же крышками. За первый год использования не произошло ни одного случая ботулизма, что открыло дорогу серийному выпуску оригинального товара. Первым, как всегда, новинку закупил Кудим, для создания резервных запасов на случай осады городов и для использования в дальних рейдах. Потом выпуск освоили сразу несколько уральцев, успешно сбывая консервы пришлым и своим торговцам, охотникам и прочим путникам. Год назад к мясной тушёнке добавилась гречневая каша с мясом, рыбные консервы, пока в собственном соку. Сами уральцы брали консервы неохотно, предпочитая свежую пищу, что не мешало росту производства и спроса среди приезжих, почему-то считавших тушёнку национальной уральской пищей.

Весной, до распутицы, Белова срочно вызвал Лей, тот сразу поспешил в пещеру чудина, догадываясь о причинах спешки. Предчувствия его не обманули, чудины работали круглосуточно, сменяя друг друга, и нашли-таки настройки, при которых двое провалились в неизвестный мир, к счастью, со своим излучателем. Этим испытателям удалось не только вернуться, отыскав необходимые параметры настройки, они пробыли в другом мире полгода, а вернулись через пару секунд отсутствия. За полгода чудины едва не сошли с ума, но смогли исследовать тот мир, не обнаружив признаков радиоизлучения и просто человеческой деятельности. Один из них изготовил лодку и разведал окрестности вверх и вниз по течению большой реки, аналога Камы, на неделю пути. Никаких следов разумной жизни чудины не увидели. Более того, после детального осмотра вернувшихся чудинов Лей обнаружил у них изменения, подобные имеющимся у Белова. С согласия одного из разведчиков тот прошёл курс инициации сверхспособностей, выжил и сейчас ждёт их полного проявления. В любом случае, чудины приготовились к массовому исходу в новый, свободный мир, где они вернут себе утраченные способности воздействия на животных и растения.

На патриарха чудинов уралец не мог налюбоваться, тот заметно помолодел, глаза горели планами возрождения своего народа. Два друга занялись подсчётом необходимых для строительства нового мира инструментов и вещей. Неделя ушла на подготовку к отправке, из Уральска подвозили припасы, одежду, семена, инструменты. Когда подготовительные работы завершились, Лей провёл Белова по всем пещерам, оставляя в наследство мастерскую полупроводников, аппарат по активированию сверхспособностей. Передал карты подземных туннелей, многие из них тянулись на сотни вёрст, заканчиваясь на побережье Ледовитого океана, Каспия и Чёрного моря. Чудин показал систему рычагов, открывавших замаскированные входы в тоннели, подобным образом прикрывался и вход в пещеру самого чудина. Царь лично убедился, что сдвинутый камень прикрывал вход в пещеру лекаря лучше сейфового замка, даже следы на каменной тропинке странным образом сдвигались и указывали совсем другое направление.

– Понравилось? – не сомневаясь в ответе, спросил Лей. – Через день никто на земле не будет знать о пещерах, что я показал тебе. Кроме тебя, конечно. Ты видел пещеры с выходами самоцветов, золота и платины, на твоей карте указаны самые удобные для добычи пласты угля, железных и медных руд.

– Я догадываюсь, – перебил его Белов, – что ты за это попросишь. Хочешь, даже скажу? Молчишь? И правильно, словно я не догадаюсь без твоей просьбы уничтожить оставшийся здесь излучатель.

– Ты прав, – после минутной заминки произнёс чудин, – я хотел попросить именно об этом. Раз уж ты догадался, объяснять ничего не надо. Дай возможность нашему народу начать жизнь в мире, где нет людей.

– Надеюсь, вам повезёт, и людей там действительно нет, – собеседник шагнул ближе к лекарю, – более того, открою тебе свои планы, я не собираюсь показывать людям ваши пещеры и туннели, рано дарить такие подарки современному обществу. Я знаю, ты можешь увидеть мои намерения, я снимаю блокировку своих мыслей, смотри, и уходите спокойно.

Разговор придал силы Лею, заметно поднял настроение вождя чудинов. Утром следующего дня они приступили к переходу, становясь перед излучателем целыми семьями, с вещами. Для подстраховки излучатель включали не ранее чем через пять минут, что при небольшом числе чудинов и багажа позволило закончить переправку всего народа за неполных четыре часа. Последним уходил Лей, включая излучатель через переносной пульт.

– Прощай, друг, – нажал он на кнопку.

– Прощай, – ответил в пустоту человек.

Простившись с Леем, Белов прошёлся по залам подземелья, запоминая обстановку, что вряд ли скоро увидит, если увидит вообще. Разобрал излучатель, оставив детали в пещере, на всякий случай. Простившись с пещерой, он сдвинул часть скалы, она закрыла привычный вход в жилище уходящих чудинов, вероятно, на долгие годы. Когда царь спускался к реке, пошёл снег, укрывая тропинку к жилищу лекаря от чужих взглядов. Сыщик не стал скрывать от уральцев исход чудинов с Земли, невольно породив очередную легенду про себя. Буквально через месяц младшие дети за ужином пересказывали ему балладу о мудром царе, отправившем целый народ чудинов в Беловодье, где нет войн и несправедливости, где все счастливы и живут долго.

Наследие чудинов, огромные наработки по радиосвязи и телевидению Белов не стал скрывать от молодых уральцев. Все записи, инструменты и наработанную аппаратуру он доставил на трёх пароходах в мастерские Бражинска. Разобравшись с исследованиями ушедших реликтов, организовал сразу четыре группы разработчиков радиоаппаратуры в дополнение к группе изготовления радиодеталей. Две конкурирующие группы под общим руководством продолжили неплохие наработки по внедрению телевидения, классического, с электронно-лучевыми трубками. И достаточно оригинальные идеи, связанные с жидкими кристаллами. До электронных часов и примитивных калькуляторов на жидких кристаллах.

Отдельную группу перспективных ребят, куда подключил химиков, Белов ориентировал на разработку звукозаписывающей аппаратуры, у них были даже образцы для подражания – остатки магнитофонов и аудиоплеера, окончательно накрывшихся ещё в прошлом году. Чтобы разработчики не опускали руки перед неудачами, учитель сразу успокоил своих учеников, что результатов ждёт лет через пять. Какие бы потрясения ни случилось в эти годы с уральцами, исследования они обещали не прерывать. Терзаемый смутными предчувствиями, Белов лично занялся обустройством мастерских, выдал руководителям групп довольно крупные суммы золотых рублей на будущие приобретения оборудования и оплату работы сотрудников.

К этому времени относятся и новые порывы законотворчества у царя. Официальным указом он расширил состав Совета при своей персоне, закрепив там три равные по численности группы бояр – военных, владельцев производства и торговцев. Чиновников, ранее входивших в Совет, вывел в состав правительства, подчинявшегося лично царю либо Совету, в отсутствие царя. Состав же самого Совета после первых назначений могли менять лишь те самые группы военных, купцов и мастеров, из числа которых избирались советники, тайным голосованием, в пределах своей фракции, в случае смерти советника или достижения семидесяти лет. Кроме своих старых соратников, Белов ввёл в Совет много новых бояр из бывшей булгарской верхушки и молодых уральских промышленников. Не стараясь придать системе смены советников особо продуманного механизма, он пытался создать максимально консервативную структуру первого уральского парламента.

Перед ледоходом пришли новости из Новгорода, куда в конце января добрался караван с пушками и порохом. Ожидавшие только его ушкуйники резво отправились на захват крепостей, стоявших на Западной Двине. Начали они с Полоцка, не ожидавшего такой наглости, захватили их столицу за неделю, после чего городки Полоцкого княжества не сопротивлялись. К ногам новгородцев, удивившихся не меньше половцев своей победе, упало богатейшее княжество, стоявшее на важном торговом пути из Балтики в Чёрное море. Аппетит новгородских старейшин рос во время еды, следующий шаг они решили не откладывать на будущее, нападение на Смоленск запланировали на осень этого года, сразу после закупки в Уральске дополнительных пушек и пороха. Оставалось дождаться открытия навигации, в предчувствии удачного года наёмники стекались в Ладогу.

– Лёд тронулся, господа присяжные заседатели, – вспомнил классиков Белов, – ай, да новгородцы, ай, да молодцы.

На фоне удачных действий армии Новгорода неутешительные новости из Дартхольма, сообщавшие о провале переговоров с князьями полабских славян, воспринимались не так плохо. Проня сообщил, что вожди племён отказались разговаривать о военной помощи против германцев, кельтов и саксов, уверенные в непобедимости своих воинов, ежегодно поставлявших пополнение в ряды варягов. Попытки повлиять на них через волхвов ни к чему не привели, старые жрецы не снизошли до разговоров с выскочками, не имевшими за спиной и пяти поколений благородных вождей или волхвов. Разговаривать с дикарями из северных лесов полабы не захотели, милостиво разрешили торговать со своими подданными, не желая упускать неплохую пошлину, но не больше.

«Возможно, это к лучшему, – рассуждал царь, – пусть наш анклав на западе остаётся мирной факторией, а все боевые действия ведёт Новгород. Гостомысл и Вадим не глупей меня, скорее, наоборот, более сведущи в политических интригах, найдут себе союзников в Европе. Итак, уральцы стронули лавину с места, дальше наши союзники не нуждаются в подсказках, предоставив нам функцию снабженцев, что вполне устраивает меня».

Всё же он отправил главе Дартхольма большое послание, в котором расписал обязательную экспансию славян на запад. Но не военным путём, а торговым морским способом. Для начала царь приказал Проне освоить Оркнейские и Шетландские острова, севернее Британии и Шотландии. Уже этим летом необходимо было выстроить на островах пару острогов и начать строительство морских верфей. Следующим шагом будет открытие Исландии, пока не заселённой никем. Оттуда до Гренландии рукой подать, и далее в Северную Америку. Белов лично по рации инструктировал Проню, а письменные указания с картами отправил с одним из караванов. Сыну Максиму, своему наследнику, уральский царь также рассказал о послании. Более того, настоял на том, чтобы заселение Северной Америки шло постоянно, независимо от коньюктуры и прибыльности.

«Что ж, присмотрим за началом навигации, и пора в путь, лавина не нуждается в указателях движения».

Эта навигация совпадала с выпуском миссионеров религиозного училища, первым крупным выпуском, составлявшим семьдесят восемь священников, две трети уплывали в захваченные новгородцами земли. Ребятам устроили торжественный выпуск и провожали в дальний путь всем Уральском, царская казна заметно полегчала после закупки необходимых атрибутов. Вместе с ними плыли товары и смена в гарнизон Дартхольма, число жителей в котором стремительно росло. За зиму гостеприимные уральцы приютили сотню беглых рабов, большей частью оставшихся жить в крепости и подвластных землях. Что характерно, после прошлогоднего усмирения наглых соседей никто за беглецами в Дартхольм не приходил и претензий уральцам не предъявлял. Воинственность варягов и нурманов оказалась сильно преувеличенной, на сильных соседей, какими показали себя уральцы, даны, свеи и прочие балтийские племена не нападали, предпочитая добычу послабее.

Перед самым ледоходом царь издал тысячным тиражом своё политическое завещание, назвал его «Уральской доктриной», по аналогии с доктриной Монро. Раздал его для обязательного изучения в училищах и подарил всем советникам и министрам, обязав хранить один экземпляр книги в серебряном окладе на столе царя и первого министра. В своём творении Белов попытался закрепить основные перспективы развития уральского общества на ближайшие десятилетия. Включил туда мысли о важности технического прогресса, подобно Жюлю Верну, предсказал появление и использование радиосвязи, как идеологического воздействия на весь славяно-угорский мир, необходимость скорейшего строительства сети железных дорог, пароходного сообщения, развития телевидения. Через каждую страницу постарался донести мысли о сохранении Уральского царства на компактной территории, без дальнейших завоеваний. Наложил запрет на все захваты земель западнее Волго-Вятского бассейна, кроме освоения Северной Америки, пригрозив проклятиями и бедами всем уральским правителям, кто нарушит установленные границы. Одновременно указал будущим поколениям уральцев вектор движения на восток, конкретно расписав необходимость освоения всего Алтая, Забайкалья и Приамурья. Но увязал это продвижение с развитием железных дорог, чтобы уральцы не повесили этот хомут себе на шею раньше времени.

Самой важной в своей доктрине царь провёл мысль развития и сбережения уральского варианта славянской религии, постепенной её централизации и распространения на все уральские земли. Особо оговорил беды, неизбежно сопутствующие царству в случае крещения или перехода уральцев в магометанство. Давал несколько советов по политическим союзам уральцев на ближайшие десятилетия, выделяя сохранение мира и дружеских отношений с Новгородом и Усть-Итилем. Дальше шли частные советы и предсказания политического развития Европы и Азии, общие тенденции развития общества и роли в этом уральцев. Книга вышла небольшая, всего тридцать страниц, поэтому царь надеялся, что её сохранят хотя бы пару столетий, даже при попытках уничтожения. После распечатывания доктрины он окончательно успокоился в своих неуклюжих попытках государственного управления и всё внимание обратил на подготовку путешествия на Алтай.

Да, перед этим он успел открыть для посещения давно ожидаемую реликвию – Бабу-Ягу. Из представленных на конкурс эскизов и фигурок, Белов выбрал не классическую греческую обнажённую натуру, а немного отдающую примитивизмом фигуру полной женщины-матери, с крепкими ногами и мягким животом, с новорожденным ребёнком на руках, всё же обнажённую. Мастера изготовили эту скульптуру из золота, в натуральную величину, установили в Уральске, специально построенном храме. Ещё во время постройки храма с подачи царя разошлись слухи о чудотворных свойствах Бабы-Яги, помогающих при родах и дающих счастье в семейной жизни. Поэтому первые паломники и паломницы появились в храме сразу после открытия, женщины прикасались ладонями к животу скульптуры, не сомневаясь в полученной благодати. Чтобы паломники избежали соблазна, сыщик договорился со Снежком о его частых посещениях храма, где ирбис лежал возле ног статуи, чем придавал дополнительную уверенность в её чудесном воздействии. Заодно снежный барс приглядывал за сохранностью новодельной реликвии, двери храма не закрывались круглосуточно. Хотя вынести двухтонную скульптуру незаметно очень трудно, однако народ наш на выдумки горазд, всё может случиться.

В конце мая Белов попрощался с Судимиром, возвращавшимся в Усть-Итиль с обученными зимой пушкарями и несколькими десятками пушек. Зимой казарин, давно перебравшийся в новую резиденцию в городе Уральске, часто встречался с царём, оба беседовали о перспективах развития своих народов. В этих разговорах венценосный собеседник учитывал горький опыт двадцатого века и не пытался заводить речь об одинаковой вере, родстве славянских племён, общем языке и прочих высоких материях. При всех хороших отношениях к нему Судимир оставался продуктом этого мира и времени, казарином в полном смысле этого слова. Будь уральцы слабее, тот же казарский посол с лёгкостью продал бы Белова на невольничьем рынке, не моргнув и глазом. Исходя из таких соображений, глава уральцев в разговорах несколько раз упомянул о богатстве Средней Азии, о шелках и золоте, арабских скакунах (то, что их ещё нет, не вывели, выскочило из головы), пряностях и покорных рабах.

Потом, также «случайно», проговорился, что через год, когда подготовят необходимое количество кораблей и воинов, планирует по Каспию добраться до отрогов юго-восточных гор. Оттуда предгорьями с их ручьями, текущими с гор, легко добраться на восток в беззащитные против пушек среднеазиатские города – Бухару, Коканд, Мараканд и другие. Пусть там много воинов, пусть крепостные стены высоки, но против пушек они не устоят. Два-три десятка пушек легко проломят любые преграды, и Средняя Азия, жемчужина Востока, станет уральской. А куда придут уральцы, там останутся навсегда. Южные пустыни – самое удобное место для применения пушек, это не Кавказские горы, где в любом ущелье может ожидать засада горцев. В пустыне врага видно издалека, пушки бьют дальше стрел из луков, если всё пройдёт удачно, уральцы могут не потерять ни единого человека, как и при штурме Дербента. Имея в руках такой важный торговый узел, уральцы в десять раз увеличат поставки товара на Восток, да и пленники для работы на рудниках нужны. В южных кишлаках людей в десятки раз больше, нежели в уральских селениях, только за счёт пленников поход окупится.

Заостряя внимание Судимира на пленниках, Белов предполагал, что казары запомнят интерес уральцев к рабочей силе и обязательно приведут на рынок в Усть-Итиле рабов из Средней Азии. Там их и купят уральские торговцы по заказу царя, не для рудников, понятно. В Уральске все рабы станут свободными, маловероятно, что свободные южане проявят желание работать в рудниках. Хотя отработать свою покупную цену им придётся, на это рассчитывать можно твёрдо. Ещё была надежда, что молодые парни и мужчины полюбят жить и работать в Уральске, часть их осядет в крепостях, приняв уральскую религию. Другие, после необходимой обработки священниками, станут миссионерами уральской религии у себя на родине, в Средней Азии. Туда ещё не добрались мусульманские проповедники, всё население оставалось языческим.

Рано или поздно уральцы проникнут на Средний Восток, где постараются поддержать выбор государственной религии в нужном направлении, вплоть до применения военной силы. Пока же пусть узбеки и туркмены сами строят храмы, привыкают к молитвам на русском языке, за пару десятилетий уральскую религию начнут воспринимать родной, особенно, когда священники грамотно будут распоряжаться суммами на помощь бедным. Не исключал Белов вероятности подготовки уральских разведчиков из числа бывших рабов, возможно и агентов влияния. Другой бы сказал, что слишком цинично со стороны царя натравливать на невинных людей казарское войско, чтобы усилить в этом регионе позиции уральцев. Только не сам Белов, для него каждый уралец был ближе и роднее, нежели любое окрестное племя, особенно то, что будет в ближайшие века врагом русских. В этом он не стеснялся перенимать опыт англичан и американцев, веками решавших свои проблемы чужими руками и чужой кровью, после чего нагло называть себя джентльменами, борцами за права людей.

Именно поэтому, провожая Судимира с пушками у пристани, глава уральцев не сомневался, что не позднее этой осени казары попытаются проникнуть в Среднюю Азию и захватить там города. Иной причины, по которой посол каганата отплывает в столицу, не было. Только важные вести могли помешать Судимиру наслаждаться жарким уральским летом. Самой вероятной из них представлялась царю именно идея, подкинутая им послу кагана. Проводив часть многочисленных торговых караванов, тронулся в путь и сам Белов с Хорг. До верховьев Чусовой добирались на двух скороходках, одна из них везла разобранный мотодельтаплан. На порогах он лично проводил одну лодку вверх по берегу, вернее, протаскивал на руках, удивляя молодёжь, не слишком верившую рассказам старших о подвигах первого уральского царя.

В Ёбурге всё имущество погрузили на пароход, отправившийся к верховьям Иртыша. Долгое двухнедельное плавание предоставило возможность не только вдоволь налюбоваться местными красотами, но и здорово сблизило уральца с девушкой. За два года она неплохо разобралась в уральской жизни и, как всякая женщина, задавала неудобные вопросы. То интересовалась, куда ушли чудины, то спрашивала, почему у Белова всего три жены, безо всякого стеснения выясняла, с кем спит царь, когда у жён критические дни. Часто уточняла, точно ли он изобрёл ту или иную вещь, затем спрашивала, как он догадался её выдумать. Уралец не пытался подавать себя в роли гениального изобретателя, честно признавался, что на его далёкой родине все эти вещи давно придуманы, более того, есть ещё много других, совершенно изумительных инструментов и товаров.

Иногда они купались, Белов доставал со дна раковины, в тех порой отыскивались речные жемчужины. Он давно заметил некоторую влюблённость в него со стороны хурги, не придавая значения девичьим мечтам, сам относился к ней как родственнице. В Иртыше встретили обе семьи гигантских выдр, переселенка из Камы чувствовала себя более чем хорошо, намереваясь родить первого щенка. Царь поплавал вместе с иками, напугав всю команду своими способностями нырять на полчаса. Новости, что ежедневно принимал радист, шли спокойные, каникулы Бонифация удались. Не привыкнув к безделью, со второго дня плавания государь обучал команду и Хорг фехтованию на саблях, что неплохо занимало свободное время.

Наконец густая безлюдная тайга по обоим берегам реки сменилась лесостепью, стали появляться следы человеческой деятельности. Потом и сами степняки, с небольшими отарами овец стоя на берегах, провожали взглядом пароход, бодро шедший против течения. Когда далеко на юге появились горы, в тот же день на берегу встретились небольшие стайки шерстистых носорогов. Белов машинально начал присматриваться к воде, опасаясь появления шерстистых бегемотов. Потом поймал себя на этой мысли и захохотал, удивляя команду парохода. Достигнув предгорий первого хребта, пароход бросил якорь, уральцы занялись сборкой дельтаплана.

Неделю летал уралец на разведку, в основном на восток, именно туда оттеснили остатки племени хургов, по легендам, запомнившимся девушке. По его расчётам, он осмотрел все долины и степи в радиусе двухсот вёрст, разглядел лишь десяток небольших селений скотоводов с явно человеческими фигурами. Ничего не дала воздушная разведка, учитывая, что хургов могли вытеснить за тысячу вёрст от Иртыша. Пришлось собираться в конный маршрут, протяжённость его в один конец обозначили в двадцать дней. Сорок дней уральцы будут ждать возвращения Белова на пароходе, если прервётся радиосвязь. Опять, как несколько лет назад, отправился старый сыщик в неизвестность на коне, вместо Снежка, правда, напарницей стала Хорг.

Направляясь на восток, он планировал добраться до небольшого селения, где расспросить аборигенов о племени хургов. При проявлении агрессии он сможет легко отбиться от небольшого рода, не больше полусотни взрослых. До ближайшего селения добрались к вечеру, Хорг понимала язык кочевников, поэтому переводила вопросы Белова. Она могла расспрашивать сама, но с женщиной уважающие себя кочевники разговаривать не будут. После нескольких вопросов старейшина, оказавшийся неплохим психологом, почувствовал в отставном подполковнике силу и уверенность, не стал предпринимать каких-либо попыток схватить одиноких путников, что весьма характерно в этом мире.

Крепкий старичок, лет пятидесяти с небольшим, с продубленным солнцем лицом, выслушал вопросы уральца и внимательно оглядел его спутницу.

– Нет, таких людей я не видел, где живут, не знаю, – задумался старейшина, разглядывая лицо девушки, – нет, не знаю.

Путники тронулись дальше, не собираясь ночевать в незнакомом селении. Впрочем, ночевать, громко сказано, спали только кони и Хорг, Белову пришлось всю ночь провести в полудрёме вынужденного караула. Остаток сна он добрал утром, уже в седле. Степь ещё не выгорела и благоухала запахом разнотравья, оглушала пением жаворонков, весь путь поблизости паслись антилопы и дикие лошади, изредка распугиваемые носорогами. Так двигались путники четыре дня, ежедневно добираясь до нового кочевья, где задавали традиционные вопросы. Проводя много времени наедине с любопытной девушкой, царь, в силу возраста, что ли, вскоре заметил, что постоянно о чём-либо рассказывает Хорг, совсем, как своим детям. Рассказы велись абсолютно на любые темы, от названий увиденных зверей и цветов до длительных экскурсов в историю возникновения галактики, вызванных рассматриванием ночного неба.

Сам уралец не стеснялся выспрашивать подробности и особенности дара, которым владела девушка. Когда она случайно проговорилась о невозможности взгляда в будущее непосредственно сейчас, удалось вытянуть интересную деталь: её дар не действовал рядом с Беловым. Ближе нескольких верст от него, точное расстояние она не замерила, дар отказывался работать, девушка видела будущее в виде туманно-молочного облака со смутными силуэтами. Также заканчивались её попытки увидеть будущее царя, когда она находилась заведомо далеко от него, как в прошлом во время захвата Булгарии. Будущее царя представлялось неясно-мутными белыми облаками, без всяких намёков на конкретику.

На вопрос, не подведёт ли также её возможность прыгать в будущее, девушка уверенно ответила отрицательно. Она твёрдо знала, что умение прыгать во времени сможет применить при любых обстоятельствах, и не отказывалась прыгнуть в будущее с Беловым, когда он пожелает. Уточнение ритуала подготовки к прыжку многого не дало, поскольку ритуала, как такового, не существовало. Умение прыжков во времени Хорг развила в себе давно, а применить это умение можно в считанные минуты, достаточно определённых нагрузок на организм и настройки мыслей. Развлекаясь подобными разговорами, путники прибыли к очередному стойбищу, приветствуя аборигенов. Белов понемногу осваивал разговорную речь обитавших в этих краях кочевников.

Всё шло, как обычно, приветствия и пожелания, передача новостей и поклонов от старейшин соседних родов, которые уральцы уже посетили. Обычно после таких новостей хозяева становились значительно разговорчивее. Так и здесь, старейшина и его жёны внимательно выслушали вопросы пришельца и начали быстрый разговор между собой. Страсти накалялись, когда глава кочевья перешёл на крик, уралец поинтересовался у девушки, в чём дело, такую быструю речь он пока не воспринимал.

– Жёны просят старейшину помочь нам, а он отказывается, – шепнула девушка, с надеждой глядя на своего спутника.

– Переведи, что за помощь мы расплатимся этим товаром, – сыщик достал из перемётных сумок несколько предметов, прихваченных для обмена: железные наконечники стрел, небольшой нож, маленькое зеркало. – Если он поможет нам, все вещи достанутся ему.

Уралец привычно наблюдал неторопливое перебирание стариком каждого предмета, за тринадцать лет подобное зрелище успело изрядно надоесть. Перебрав всё по два-три раза, старик сел у товара с явной целью вымогательства других подарков, причём нагло посматривал на коней сыщика и девушку. Пришлось, подождав для приличия, собирать подарки обратно в сумку.

– Спроси старика, что передать в другом селении, какие новости, – кинул он девушке, упаковывая товары в сумку, – ничего толком они не знают, не волнуйся, следующие кочевники будут разговорчивей.

– Он просит подождать, – перевела Хорг быструю речь старейшины, – разделить с ним еду и отведать кумыса, потом он обещал рассказать тебе, куда ехать.

– Не нравится мне этот хитрец, – уралец чувствовал опасность, исходившую от старейшины, но рискнул, надеясь узнать что-либо о соплеменниках своей спутницы, – не иначе, как отравить нас хочет. Передай, что мы ценим его гостеприимство и разделим с ним еду, но сама ничего не пей, даже воду.

Они расседлали коней, отправили пастись у небольшого ручейка, затем взяли переметные сумки и прошли в юрту старейшины, где в ожидании приготовления пищи продолжили разговоры в тени. Хитрый старик упорно угощал Белова кумысом, предлагая бурдюк за бурдюком, демонстративно отпивая немалую толику напитка. Два его помощника, мрачные квадратные толстопузы, сидели за спиной старейшины, с неподвижными лицами. Если старик вызывал подозрение совершенно интуитивно, то со стороны его телохранителей Белов не чувствовал никакой агрессии, исключительное равнодушие. На улице быстро темнело, когда в юрту занесли жареного барана, пришлось зажечь масляные светильники. Уральцы умело расправлялись с пищей, сыщик был уверен, что в барана яд не подмешают, не жидкость. Тем большей неожиданностью для него стал внезапный обморок девушки, уткнувшейся лицом в своё блюдо. Он взглянул на аборигенов, те демонстративно держали в руках по куску мяса, но никто из них не жевал, а откушенный старейшиной первый кусок валялся в блюде, успел выплюнуть. Он попытался подняться на ноги, вызвал у себя рвоту, но потерял сознание, едва всё съеденное успело извергнуться из его желудка.

В сознание он пришёл мгновенно, в предрассветном сумраке, через секунду вспомнил, что случилось накануне вечером. В том, что прошла неполная ночь, организм не сомневался, ему Белов всегда доверял. Он осторожно пошевелил телом, его даже не связали, лишь раздели догола. Не успев обрадоваться удачному пробуждению, человек почувствовал, что-то мешает повернуть голову, а руки лежат в странном положении. Оказывается, он был закован в деревянную колодку, руки и шея оказались зажаты между двумя кусками дерева, толщиной до пятнадцати сантиметров. А сама колодка была прикована к длинной тяжёлой колоде бронзовой цепью. Уралец прислушался, проверяя ментальный фон поблизости, все люди, кого он чувствовал, спали. Необходимо срочно освобождаться, пока не подрезали сухожилия или просто не убили.

Разломить саму колодку он не думал и пробовать, выделив самое слабое место в своих оковах – бронзовую цепь. Другой вопрос, что её невозможно захватить двумя руками, по простой причине, руки разделял почти метр тяжёлого дерева. Белов лёг на правый бок, изогнувшись, чтобы дотянуться правой кистью до последних звеньев цепи, возле самой колоды. Всё, захватил, можно тянуть, в том, что бронза не выдержит, он не сомневался, опыта хватало. Оставался сущий пустяк – приложить необходимое усилие, но это оказалось до смешного не удобно. Стараясь не греметь цепью, пленник нашёл положение, из которого попытался натянуть цепь как следует. При этом он лежал на спине, а на разрыв цепи работали мышцы одной левой руки, в правой руке работала только кисть, жестко ухватив бронзовые звенья. Несколько секунд шли в ожидании громкого щелчка от лопнувшего звена, но, к удивлению уральца, звено просто растянулось, бронза оказалась незакалённой, отвратительного качества. Вот почему так разыгралась жадность у старейшины, путник предложил слишком много за ответы на вопросы, аборигены не смогли удержаться от ограбления.

Откатившись от колоды, уралец ещё раз проверил, не проснулся ли кто, мягко успокоил заворчавшую во сне собаку. Надо спешить, до рассвета, с которым наверняка просыпаются некоторые жители стойбища, оставались считанные минуты. Как можно осторожнее, он прокрался за ближайший пригорок, там спустился к валуну, лежавшему в ложбине, и начал разбивать об него колодку, измочаливая дерево сильными ударами в местах крепления запоров. Пару раз прошёл сильный звук удара металла об камень, но Белов не стал останавливаться, счёт шёл на секунды. Так и оказалось, не успел он сбросить колодку, как на пригорке появился один из телохранителей старейшины с копьём в руке. Допрыгнуть к нему уралец не успевал, ложбину он сам выбрал почти в тридцати метрах от вершины холма, подальше. Оставалась надежда на сумрак.

Уралец подобрал несколько крупных камней и один за другим метнул в голову аборигену, прыгнул в его сторону. Один из камней попал кочевнику в лицо, перевёл начинающийся крик в бульканье и непроизвольный стон. Этих секунд хватило, чтобы Белов добежал до державшегося рукой за лицо охранника и безжалостно пнул того ногой в пах, затем ударил кулаком в горло, наверняка ломая хрящи гортани. Если тот и выживет, кричать не будет, точно. Осмотрелся, других движений в кочевье не наблюдалось. Затем уралец сорвал с лежавшего аборигена курточку, обмотал её вокруг своей талии, на манер набедренной повязки, подобрал упавшее копьё. Пора, скоро рассвет.

Кочевье оказалось неожиданно большим, со стороны степи вчера вечером оно выглядело значительно меньше. Видимо, из-за рощи, за которой укрывались два десятка юрт. Осторожно Белов подобрался к окраине стойбища, произнёс формулу отвода глаз, дальше спокойным осторожным шагом направился к юрте старейшины. В том, что их вещи будут там, сомнений не было. Задержавшись у полога, прислушался, старики поутру любят рано просыпаться, судя по тишине, так и есть. Однако пора, уралец сильно прищурился, готовясь к почти полной темноте, и прополз под пологом, сразу откатываясь налево от входа, в мужскую сторону. Молчание, Белов повторил формулу отвода глаз и поднялся, направляясь к возвышению, где спал старейшина. Боковым зрением контролировал поведение семьи и охранника, высматривая свои вещи. Ага, за спиной охранника лежат сумки, судя по приплюснутости, пустые. Где же сабля, ножи, револьверы и карабин?

Старейшина тихо шевельнулся, жаль, что ты ещё нужен, пришлось присесть у его изголовья и схватить аборигена за горло, нажимая на сонную артерию. Скоро старик задышал ровным спокойным дыханием счастливого спящего человека. Опершись о его подушку, уралец почувствовал под ней твёрдые предметы. Недоверчивый старик спрятал всё оружие под себя. Как он спал на сабле, револьверах и карабине, непонятно. Жаль, своей одежды Белова нигде не видел, проверил барабаны револьверов и магазин карабина, патроны на месте. Скинул курточку – набедренную повязку, накинул на тело халат, не доходивший до колен.

– Жаль, одежды нет, – подумал он, перехватывая ножи поудобнее, затем начал грязную резню в юрте, убивая всех мужчин, начиная с охранника. Почти сразу проснулись женщины и начали кричать, пришлось ускориться, закончить с мужчинами и успокоить крикунов, отправив в нокаут. Детей в юрте не оказалось, в этом Белов не сомневался, кто позволит будить старейшину детским плачем. Убедившись, что никого, способного оказать сопротивление, не осталось, уралец вытащил свои сумки, запасную пару одежды и обуви оставили там. Он оделся, проверил оружие, разложил ножи в голенища сапог, одну пару сумок накинул на плечо, так, чтобы не мешала стрелять и работать саблей. – Пора выходить.

– Да, чуть не забыл, – он связал старейшине руки за спиной и вытащил его наружу, выкинул из юрты головой вперёд, сам вышел вслед. Аборигены уже собирались к центру стойбища, не зная, как реагировать на крики. При виде старейшины, стонущего от удара лицом о землю, пятеро мужчин рванулись к наглому чужаку, перехватывая для удара дубинки и топорики, бронзовые, между прочим. Абсолютно спокойно Белов расстрелял их из револьверов и занялся заменой патронов в барабане. Из-за двух юрт одновременно выскочили парни с луками, выпустив по стреле в считанные мгновения. Уралец едва увернулся, но успел зарядить барабаны револьверов, приготовился ждать следующей попытки. Парни выскочили снова, поменяв место, правда, им это не помогло. Один успел выпустить стрелу, перед тем как получить пулю в правое плечо, другой ничего не успел, упал с разбитой головой. Что вы хотите, пули калибром десять миллиметров, почти ротный пулемёт.

Других попыток прощупать чужака на прочность аборигены не предпринимали. Убедившись в этом, обманутый гость подошёл к лежащему старейшине. Судя по молчанию, тот хорошо и быстро соображает. Белов пнул его по рёбрам и перевернул на спину, затем знаками спросил, где Хорг, после чего снова пнул по рёбрам, уже сильнее. Старик что-то закричал резким тонким голосом, трое кочевников бросились к дальней юрте. Оттуда вытащили за ноги обнажённое тело Хорг и поволокли к центру стойбища, бросив у ног ее спутника. Он присел и пощупал шею девушки, пульс бился, дыхание ровное. Видимо, в барашке был не яд, а сильное снотворное или парализующее средство. Уралец немного успокоился и продолжил разговор ударами ног и жестами с сообразительным старейшиной. Не прошло и часа, как путникам вернули все вещи и одежду, снятую с них.

Хорг всё не просыпалась, Белов попробовал применить к ней способ, показанный Леем, когда снимали паралич у проклятых шаманами уральцев. Он положил руку на солнечное сплетение, сконцентрировал энергию в руке и мысленно направил в тело девушки. Хурга вздрогнула и открыла глаза. Для объяснения ситуации хватило пары фраз, затем она быстро оделась и вооружилась.

– Все вещи вернули? – спросил уралец, увидев кивок, продолжил: – Спроси у старого хрыча, где твои родичи. Предупреди, что торговаться не будем, убьём сначала всех его соплеменников, потом его.

– Он говорит, что не знает, где мои родичи и есть ли они вообще, – перевела растерянная девушка скороговорку старейшины, не пытавшегося подняться.

– Всё равно, он что-то недоговаривает, – задумался уралец, для него это было очевидно, он пнул старика по рёбрам и взял в руку нож, приставив его к лицу старейшины. – Ну?!

– Он говорит, что далеко в горах есть живая богиня, она всё знает, – быстро переводила Хорг, – спрашивает, что будет, если укажет дорогу к живой богине.

– Переводи медленно, если он ничего не скажет, я убью весь его род, с малыми детьми, за нарушение законов гостеприимства, последним будет умирать он и долго помучается. А как добраться до живой богини, узнаю от соседних племён, – сыщик немного выждал и продолжил: – Если он подробно расскажет, как добраться до богини, убью одного его. Но коли обманет, вернусь и закончу истребление рода.

Думал старик недолго, попросил развязать руки и начал рисовать на песке, рассказывая, сколько дней надо идти на восток, потом свернуть на юг, какие горы встретятся и где перебираться через реки. Белов задавал вопросы и запоминал чертёж, старейшина отвечал. Убедившись, что роковые гости всё поняли, сложил руки на животе и склонил голову, глядя перед собой. Уралец проследил, как села на коня девушка, осмотрелся и резким ударом сабли отрубил голову старейшины, без всяких угрызений совести. Никто из жителей кочевья не тронулся с места, путники быстрой рысью направили коней на восток.

– Вот так, век живи, век учись, – нарушил напряжённое молчание мужчина, когда кочевье скрылось из вида, – кто бы подумал, что они могут готовить мясо с ядом. Придётся от угощений и ночлега в стойбищах отказаться. Кстати, ты не желаешь вымыться, в ближайшей речке, например.

Девушка кивнула, не в силах разговаривать после пережитого. Пару часов спустя, встретив небольшой ручей, путники сделали привал, вымылись поочерёдно, выстирали одежду, всё это время Белов ждал погони, напряжённо всматриваясь в горизонт на западе. Признаков преследования не заметили, продолжив путь на восток. По указаниям старика, через два дня нужно свернуть на юг, вдоль русла небольшой реки. До этого времени, может и дальше, путникам предстояло двигаться крайне осторожно, уклоняясь от встреч с аборигенами. Царь не сомневался, что весть о кровожадных путниках, возможно, демонах, облетела все окрестные кочевья, их вполне могла ждать засада за каждым холмом. Сам он обязательно известил бы соседей, будь на месте аборигенов, да устроил засаду и не одну. Считать противников глупее себя уралец не привык, следовало готовиться к неприятностям.

Поэтому продвигались вперёд путники быстро, но осторожно, тщательно высматривая возможные кочевья на горизонте, три раза их приходилось объёзжать по большому кругу, уклоняясь подальше от удобных для засад мест. Так продвигались два дня, пока не достигли речки, указанной в плане старика, по ней свернули в горы. Идти сквозь ущелья вдоль русла реки, как показывал старейшина, Белов не стал, слишком откровенное место для засады. Заранее присмотрев наиболее удобный перевал, путники потеряли день, чтобы взобраться на первую встреченную гору. Кроме безопасного пути, царь надеялся связаться по рации с пароходом. Вечером, на стоянке, пока Хорг готовила еду, он внимательно осмотрел окрестности со склона горы и раскидал антенну. Проходимость радиоволн порадовала, удалось связаться не только с пароходом, успокоить ребят, но и услышать последние новости из Уральска.

Находившийся на дежурстве Ждан, узнав о сеансе связи, прибежал к радисту и лично пересказал самые интересные события среди соседних племён. Новости оказались занимательными, весьма и весьма приятными для слуха Белова. Во-первых, хитрые новгородцы, усиленно распространявшие слухи о предстоящем захвате Смоленска, направились после его захвата на Киев. Пока информации о захвате Киева не поступало, но уральцы не сомневались в успехе своих союзников. Ждан обсудил с государем перспективы, открывавшиеся для уральцев после успешного штурма Киева, учитывая, что значительная часть киевской дружины уже работает на уральских рудниках после попытки восстановить династию царя Авара.

Получается, что Киевская Русь в этом мире возникла на полтора века раньше, да под жёстким контролем и верховенством Новгорода. Потому и называть её наверняка будут Новгородской Русью, может, и не Русью, а Словенией. Потому что в переговорах с новгородцами слова «Русь» Белов ни разу не услышал. Себя же и соседние племена новгородцы строго воспринимали словенами. С захватом Полоцка, Киева и Смоленска они получали возможность контроля над всеми торговыми потоками между Восточной и Центральной Европой, по крайней мере идущими по земле. Кроме морских перевозок, разумеется. Логическим продолжением этой экспансии становился конфликт или союз с Болгарским царством и выход к Царьграду. Что изберут новгородцы, пока неизвестно им самим, но сами действия союзников порадовали царя.

Во-вторых, как он и предполагал, казары ушли большим набегом на юго-восток, в Среднюю Азию. Рассказы о богатстве и самоуверенности правителей Бухары, Мараканда, Хорезма и других городов были доложены Судимиром куда следует, каган сделал необходимые выводы. Ждан не сомневался в победе казарской конницы, поддержанной пушками. Белов напомнил ему о необходимости скупки как можно большего числа пленников на усть-итильских базарах, главным образом подростков и ремесленников, да различных поэтов, медиков и прочих работников умственного труда. Ранее со всем составом Совета разговор о политике Уральска в отношении рабов шёл, но напомнить лишний раз не мешает. Царь не исключал возможности, что задержится на Алтае до поздней осени.

Другие новости Ждан пересказал кратко, им двоим понятным сленгом, говорить открытым текстом об успехе уральских шпионов в Царьграде и Новгороде не стоило. Намекнув на приятные новости из Персии, командир дружины долго передавал поклоны от близких, упоминая различные мелочи, вроде запуска стекольной мастерской в Булгаре и очередного испытания самолёта. Заметив, что аккумулятор понемногу садится, Белов попрощался. Новости привели его в приподнятое настроение. Сворачивая антенну, уралец размышлял о своёй диверсии в отношении истории Руси. Не перестарался ли он с пушками, слишком быстро и легко захватили новгородцы огромные по богатству земли. С другой стороны, в официальной истории Вещий Олег сделал то же самое без всякого огнестрельного оружия, ненамного медленнее. Причём, как говорят, покорил Царьград, прибив на его воротах свой щит. К сожалению, ушёл обратно на Русь. Новгородцы вряд ли поступят так опрометчиво, даже при уходе, как минимум, наложат ежегодную дань.

Как показали события последних лет, пушки с их возможностями на фоне немногочисленных армий серьёзно поменяли выжидательно-набеговую тактику междуплеменных войн. Возможно, повлияли уговоры уральцев и откровенный шантаж, с намёками о собственных захватнических планах. Новгородцы, по крайней мере, точно изменили тактику набега и грабежа на полноценное отторжение захваченных земель под своё подчинение. Белов надеялся на подобное поведение казар в Средней Азии, но оставались сомнения. В любом случае, его план расширения земель, где будет введена уральская религия, начал полноценно работать. Сурон в этом году готовил выпуск миссионеров на уровне прошлогоднего, закрепляя свои позиции в новых новгородских владениях. Характерно, что во владениях казар уральские священники чувствовали себя достаточно комфортно почти пять лет, постепенно продвигаясь по реке Яику, а этим летом отправились в Дербент.

Вспоминая разговор со Жданом, Белов обдумывал его намёки насчёт персов. Скорее всего, те узнали о применении пушек при штурме Дербента, слывшего неприступной крепостью, и прибыли за пушками. Отлично, теперь торговые контакты с ними должны перейти в официально-политические, послов в этом году персы прислать не успеют, а будущим летом с ними можно хорошо поработать. Стандартный договор на десять лет, пять лет мирных отношений и продажа фитильных пушек. Если же очень хорошо попросят, продать им немного орудий нынче же летом, общей границы у нас нет и не будет многие века, а создать среди южан сильную уральскую религиозную общину не помешает. Рано или поздно придётся сдерживать напор христианства и мусульманства, к тому времени будет наглядная альтернатива этим религиям, поборников уральской веры вполне можно будет поддержать военной помощью.

Даже когда окрестные народы разгадают состав чёрного пороха и научатся отливать пушки, зависимость от поставок уральской продукции сохранится. В этом Белов не сомневался, те же казаки до восемнадцатого века получали порох из Москвы, хотя его производство ни для кого не было секретом. А тонкости технологии скрывались, они и делали вынужденной необходимостью закупку качественной продукции. В этом мире на пятьсот лет он не рассчитывал, но двести лет наверняка сохранится монополия уральского оружия. Этого оружия, что сейчас продают, но не более совершенного, которое уже сегодня стоит на крепостных стенах Уральска и Бражинска. Ближайшие двести лет как раз и должны стать веками христианизации и мусульманизации соответственно Средней и Восточной Европы и Малой и Средней Азии.

– Опять пришли к гангстерскому лозунгу, – хмыкнул он, – добрым словом и револьвером можно добиться значительно большего, нежели просто добрым словом. Наше оружие и доброе слово уральского священника смогут сделать больше, нежели дервиши и христианские миссионеры, вместе взятые.

Перевалив хребет, путники продолжали двигаться на юг, с осторожностью проверяя возможные места засад. Несколько раз встречали стойбища местных племён, занимавшихся исключительно скотоводством. Избегая угощения и ночлега, Белов по одному выменял наконечники стрел на зерно для коней и выспрашивал о живой богине. Он начал понемногу разговаривать на местном наречии, пара подростков проговорилась, что идут они правильно, именно этим путём проходят паломники. Никаких паломников уральцы не встречали и не обгоняли, однако продолжали продвигаться к цели. К концу недели дорога привела в тупик, долина, где заканчивался набитый копытами коней путь, с трёх сторон прикрывалась крутыми склонами гор. В центре её виднелось сооружение, напоминающее небольшой монастырь, огороженный стеной из камня, высотой в человеческий рост.

За стеной располагались всего три одноэтажных строения, два явно жилых с очагами и казанами у входа и одно большое, не иначе как административное. Единственные деревянные ворота в крепость закрыты, а недалеко от них разбиты четыре юрты. Похоже, паломники, решил уралец, направляясь к ним поближе. Действительно, из трёх юрт вышли женщины и принялись беззастенчиво рассматривать вновь прибывших. Не чувствуя опасности и агрессии в поведении женщин, путники стали устанавливать палатку, впервые за две недели. За четырнадцать лет, проведённые в этом мире, Белов стал профессионалом в установке палаток, не прошло и пяти минут, как временное жилище надёжно встало в ряд с юртами. Хорг направилась к женщинам, чтобы уточнить обстановку, по дороге они решили с живой богиней вести себя крайне осторожно и скромно. Сыщик не отметал вероятности того, что пресловутая богиня может относиться к хургам как к врагам своего племени.

Кем бы ни была эта богиня, легенды и мифы своего народа знает наверняка и о существовании рода Хорг наслышана. В таких условиях надо соблюдать максимальную осторожность и спокойствие, как говорится, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Тем более что крепостица действительно напоминала скорее монастырь, нежели оборонительное сооружение. Осматривая долину внимательнее, Белов заметил в паре вёрст табун коней, часть из которых была под седлом двух десятков аборигенов, судя по виду, воинов. Да и у ворот сидели полдюжины вооружённых алтайцев, как он стал их называть. Не будучи знатоком языков, он не ориентировался в лингвистических тонкостях, даже не пытаясь определить, к какой языковой группе относятся аборигены. То, что они не славяне и не угры, понимал однозначно, на большее не хватало образования. Убедившись, что девушка завязала разговор с соседями, он развёл костёр из собранного сушняка, сходил к ручью за водой и повесил котелок для чая. Готовить еду не было необходимости, два дня назад царь не удержался проверить карабин с глушителем, подстрелив горного барана, вернее козу. В первую же ночь мясо козы прокоптили, и остатков хватало ещё на пару дней.

– Интересно, разрешат ли мне охотиться в этой долине, – с сомнением окинул склоны взглядом Белов, – лишь бы голодовку не заставили вынести перед встречей с богиней.

– Не заставят, – ответила подошедшая девушка, – живая богиня появляется перед паломниками один раз в неделю, срок наступит через два дня.

– Нас пропустят? – повернулся к ней уралец, – не надо записываться на приём, платить взносы или какие талоны покупать?

– Я не поняла, о чём ты говоришь, – с запинкой произнесла Хорг, – но к живой богине допускают всех, правда, только женщин. Мужчины могут смотреть на неё из-за изгороди.

– Будем ждать.

Два дня ожидания прошли спокойно, никто не преследовал уральцев, другие паломники не появились. Оба отсыпались, Белов прогулялся по долине, пытаясь войти в контакт с каким-либо хищником или зверем крупнее барана, но хищников и крупных копытных словно выгнали отсюда. Даже лисы не попадались под раскинутую ментальную сеть. В то же время сам он не ощущал никакой опасности, мелкие зверьки тоже резвились абсолютно спокойно, орлы и беркуты парили над долинами так же, как и в других местах. Выгнать, таким образом, зверьё или истребить его охотники не могли, те же копытные или барсы проберутся через любой хребет, лисы – нахальные и бесстрашные хищники – пробрались бы обязательно. Приходила на ум самая логичная версия о воздействии на зверей живой богини, явно владевшей даром ментального влияния или чем-то похожим. Причём в больших возможностях, чем уралец.

– Будь осторожна, – напутствовал спутник девушку перед появлением богини народу, – судя по всему, она и мысли твои легко прочитает, и убьёт одним взглядом.

Белов был не единственным мужчиной среди паломников. Каждую женщину, прибывшую в долину, сопровождали не меньше двух мужчин. Судя по возрасту и внешности, мужья или братья. Наметанный взгляд сыщика сразу определил, что три из двух женщин живут с мужчинами, судя по фигуре, бездетны. Не составляло труда угадать причину их паломничества. Что просила единственная одинокая женщина, прибывшая явно в сопровождении братьев, неизвестно, паломницы об этом молчали. Логично предположить, что просила мужа или что-то в этом роде.

Ничего выдающегося во внешности живой богини, что вышла из главной юрты к женщинам, Белов не заметил. Богато одетая, худощавая женщина средних лет, уверенно двигается и держит себя соответственно. Выслушивала просьбы паломниц она не больше минуты, затем коротко отвечала и подходила к следующей женщине. Возле Хорг остановилась, взглянула ей в лицо и сразу повернулась к уральцу, стоявшему за оградой. Он обострил свои чувства до максимума, стараясь рассмотреть всё происходящее и услышать разговор женщин. Обрывки фраз долетали до него.

– Таких, как ты, нет… будут дети… он твой муж…

Хорг после общения с богиней, медленно возвращавшейся в свой домик, резко повернулась к своему спутнику и посмотрела на него как-то странно. Всем мужчинам знаком такой взгляд, как правило, он заканчивается свадьбой или разводом с женой, потом опять свадьбой, уже с той, кто так смотрела на него. При виде такого взгляда Белов уже не сомневался, кого назвала богиня мужем для Хорг. Попытка прикинуться, что не знает смысла разговора, не помогла. Не успела девушка выйти из ограды, как сразу заявила ему:

– Я буду твоей женой, так велела богиня, и у нас будут дети.

«Всё, попал, – стукнуло в мозгу уральца, – столько лет избегал связей с женщинами, всех, желавших стать его женами, тактично отговаривал и выдавал замуж за других парней. Не помогло, вот ведь как отомстила богиня за своих подданных. Хорошо хоть девушка симпатичная и умная».

– Да, да, конечно, – уралец пошёл к палатке, – приедем домой, разберёмся. Надо срочно уходить, нам грозит опасность.

Действительно, сейчас, когда вопрос с дальнейшими поисками разрешился, родичей у Хорг нет, она последняя прыгунья племени, у Белова защемило сердце. Так всегда бывало перед серьёзными неприятностями, в своём предчувствии он не сомневался. В чужой земле неприятности могли оказаться смертельными, необходимо спешить. Девушка, обдумывая слова богини, машинально выполняла его команды, укладывала вещи. Не прошло и получаса, как путники затрусили на конях вниз по дороге из долины. Пользуясь знанием тропы, двигались крупной рысью до самой темноты без остановки, чувство близкой опасности не оставляло уральца. Анализируя свои ощущения, он пришёл к выводу, что чувство опасности возникло после разговора Хорг с богиней.

«Что могла узнать о нас богиня? – рассуждал он. – Ну, конечно, убийство нескольких кочевников и старейшины-бандита. Правильно, это её подданные, её родичи, значит, мы плохие. Коварная тётка вполне могла отправить за нами своих охранников, тогда завтра поутру нас догонят. Ерунда, она же богиня, не будет опускаться до мелких разборок, хотя кто знает?»

Определившись с поведением настороженного ожидания опасности, уралец ночью попытался максимально оторваться от преследования. Пока кони отдыхали, он срубил пару елей позади, завал задержит преследователей на пару часов. В другом узком ущелье выложил весь запас пороха, подорвал его утром, когда миновали это место. Осыпь неплохо перекрыла дорогу, пешком пройти можно, коней перевести весьма проблемно. Если преследователи обойдут завал другими тропами, время всё равно уральцы выиграли. Второй день двигались также интенсивно, к вечеру лошади основательно выдохлись, зато путники выбрались в степь.

Белов разбудил девушку за час до рассвета, с трудом подняли вымотавшихся коней и повели их в поводу строго на север, как можно дальше от предгорий. Возвращаться тем же путём, что и шли, не собирались. Отучила от таких глупостей жизнь в этом мире. Шли быстро в полной темноте, хотя света звёзд уральцу хватало, чтобы разглядеть дорогу. Увидев небольшую речку, текущую на север, спустились ближе к воде, стараясь скрыть следы. С рассветом движение ускорилось, на перекатах перебрались на другой берег, двигались вдоль русла до вечера, пока речка не свернула на восток. Путникам нужно в другую сторону, в укромной лощине устроились на ночлег, за день кони отдохнули, с утра намеревались продолжить путь верхом на запад. С наступлением темноты пошёл мелкий моросящий дождь, явно на пару дней. С одной стороны, хорошо, следы скоро размоет, с другой стороны, пришлось ставить палатку с перспективой двухдневного ожидания.

Перед сном Белов долго прислушивался и ментально осматривал всё вокруг палатки, на десяток вёрст. Ни одного подозрительного сигнала о людях в радиусе десяти вёрст не почувствовал. Немного отлегло от сердца, ещё раз обойдя поляну, он юркнул в палатку. Там ожидал не совсем оригинальный сюрприз. Обнажённая Хорг лежала, напряжённо ожидая действий мужчины.

– Я люблю тебя, Белов, – слова давались девушке с трудом, – хочу быть твоей женой, прямо сейчас.

Она замолчала, дрожа всем телом, не столько от вечерней прохлады, сколько от ожидания первого в своей жизни мужчины. При всём своём цинизме, он не решился отказать ей в такой момент, решение богини для неё весьма удачно совпало с юношеской влюблённостью и любопытством, свойственным каждой женщине. Да и не было, честно говоря, желания отказываться от молодой симпатичной девушки. Учитывая, что в этом мире шестнадцатилетние девушки считались засидевшимися в девках, двадцатидвухлетняя хурга наверняка чувствовала себя ужасно старой. Белов был нормальным мужчиной, не монахом и не больным, поэтому быстро скинул одежду и прилёг рядом с ней.

Неторопливо начал ласки, постепенно разогревая девушку и возбуждаясь сам, испытывая нечто вроде исследовательского интереса. Как отреагирует девушка нечеловеческой расы на воздействие эрогенных зон? Реакция оказалась практически предсказуемой, Хорг довольно быстро перешла к активным объятиям, поцелуям, пока неумелым, но азартным. Спустя некоторое время и сам уралец перестал рассуждать, поддавшись любовной страсти. Все тревоги и опасности последних недель выплеснулись в сексуальную энергию, придавая ласкам дополнительные остроту. Снова и снова соединялись хурга и человек в эту безумную ночь, под шорох мороси по палатке. Перед самым рассветом уралец пришёл в себя и прислушался, быстро одеваясь, такая безмятежность для преследуемых путников смерти подобна.

– Вставай, молодая жена, – он легонько провёл рукой по груди Хорг к животу и ниже, – нас ждут великие дела.

С трудом оторвавшись от горячего гибкого и стройного молодого тела, Белов выбрался наружу. Кони вели себя спокойно, дождь понемногу затихал, скоро рассветёт. Острое ощущение опасности заставило уральца изменить свои планы о длительной стоянке. Надо спешить, подсказывал внутренний голос. Самое время трогаться в путь, что и сделали молодожёны через полчаса, в мутном сумраке рассвета. Степь за дождливую ночь неплохо размокла, кони шли осторожно, часто поскальзываясь на сырой глине. Дождь дал небольшую передышку и зарядил снова что было силы, переходя в настоящий град. Путники продолжали медленно продвигаться на запад, перебираясь через ручьи и речки прямо в мокрой одежде, хоть здесь не надо раздеваться. После полудня пришлось остановиться, оба промокли и продрогли до самых костей. Выбрав подходящую рощу, развесили одежду у костра, согрели чай и перекусили впервые за день. Немного подсохнув, Белов решил ночевать в этом удобном месте, тем более что погода намекала на прекращение дождя ночью.

Вторая брачная ночь прошла более мягко, нежно и не вымотала, оставив время для сна. В путь наутро тронулись после плотного завтрака, по просыхающей степной траве. Несмотря на некоторое опасение, уралец радовался окончанию поездки, до Иртыша оставались три-четыре дня пути. Там, считай, уже дома. Да, как отреагируют жёны и все уральцы на его женитьбу, интересно.

«Нет, Хорг я в своём доме не поселю, – обдумывал своё будущее царь, – выстроим ей терем неподалёку, пусть там со своими родичами и селится. А сестёр пристроим на крекинг нефти, дело перспективное, пусть занимаются топливом. Не понравится, пусть выбирают любое занятие. А это что за следы?»

Сыщик поднял взгляд от земли, где чётко виднелись следы множества коней. Степь на все стороны была пуста, не считая трёх стаек джейранов и сайгаков.

«Странно, куда могли укрыться кони, следы явно утренние, кони шли в одном направлении, крупной рысью, наверняка под седлом. Что за отряд пробирается в этих краях, интересно? Не наши ли алтайцы, охранники богини, нас опередили?»

Спустя пять минут, когда путники выехали на вершину невысокого холма, вопросы исчезли. Из лощины на уральцев смотрели сотни вооружённых всадников, ничуть не удивлённых их появлением. Позади них стояли на земле пять шаманов, увешанных амулетами, напряжённо следя за Беловым.

– Мать их… опять шаманы, – вот почему опытный сыщик не почувствовал такого количества людей, их прикрывали своим камланием шаманы алтайцев. – Что я им такого сделал!

Белов снял с плеча карабин, воины не чай пить с ним собрались, спрыгнул с коня и ссадил Хорг, укрывшись за животными. Стрелять придётся долго и метко, лучше это делать с земли. Оглянувшись, понял, что повторить побег, как вышло с людоедами, не удастся, сзади приближался небольшой отряд, до полусотни всадников, до них пока далеко, придётся разбираться с этими. Между тем всадники неторопливо, уверенные в обречённости путников, тронули своих коней по направлению к ним. Не снимая глушителя, Белов выстрелил пять раз подряд, исключительно в шаманов. Заклятые враги упали дружно, этого падения воины даже не заметили, постепенно увеличивая рысь.

– Жаль, всего две обоймы, Хорг, заряди обойму, – он поменял магазин и продолжил стрельбу по ближайшим всадникам.

Те остановились почти сразу, но не повернули назад, как надеялся уралец, а дружно выстрелили из луков, благо расстояние позволяло, между врагами было не более сотни метров открытой степи. Укрыться от первого залпа уральцы смогли, а их кони – нет. Жеребец Белова, раненный восемью стрелами, нелепыми прыжками отпрыгнул и стал биться в предсмертной агонии. Конь Хорг упал как подкошенный, раненный в голову. В открытой степи без коней и укрытий гибель неминуема. Лихорадочно расстреливая патроны магазина, Белов думал о вариантах спасения. Всадники демонстративно подняли луки для следующего залпа, и царя осенило.

– Хорг, быстро прыгай вперёд по времени, на месяц, быстрее, – он обнял девушку и взглянул вверх, на приближавшуюся тучу стрел, прикидывая, как прикрыть жену своим телом. В последний миг перед падением смертельного дождя стрел упал на нее, прикрывая её тело своим, успел почувствовать толчки в спину и знакомый хруст разрываемой наконечниками плоти.

Наступила темнота.

Content

Виктор Зайцев
Повелитель: Стальной ответ

Глава первая. Мирная жизнь

Глава вторая. Незнакомка

Глава третья. Путешествие

Глава четвёртая. Хурги

Глава пятая. Расследование

Глава шестая. Война

Глава седьмая. Уральское царство

Глава восьмая. Царские заботы

Глава девятая. Новые вызовы