Александр Никатор

Поход

Глава первая: «Планы»

Через пару недель, после приснопамятного многим недавно проведёного «Турнира на крови», произошло новое объяснение главного имперского министра Дезидерия с наследниками.

Министр, проявляя максимально возможную любезность и буквально источая благожелательство ко всем четверым кандидатам на имперский престол, которые сейчас вовсю готовились к выступлению в поход на выпавшие им по распределению того же Дезидерия мятежные королевства, узнали очередную приятную для себя новость. Впрочем — сильно их озадачившую: министр предложил немного отложить походы на Урдию, Амазонию и Ромлею, и получив дополнительное время — усилить отряды наследников вызванными в столицу имперскими частями, что уже спешным маршем идут к главному городу державы, а также добавить большее количество орудий, как лёгких веглеров или серпентин, против латников в поле, так и более мощных разборных бомбард — против крепостных стен, что перевозились несколькими телегами с волами, каждая.

Сперва наследники испугались и вместе со своими первыми советниками было решили что Дезидерий заманивает их в очередную свою хитроумную ловушку, к примеру многократно увеличив количество имперцев в походе и желая устранить каждого, из четверых внуков покойного императора, от участия и командования в нём.

Однако когда ближайшие советники наследников з Кельрики и Уммланда, Великий инквизитор Корсо и богатейший негоциант империи Тудджерри, убедились что пополнение имперцами будет не превышать четверти, от нынешней численности отрядов вице-королей и главный имперский министр Дезидерий уже сейчас готов начать выдачу артиллерии из имперских арсеналов, чего ранее от него было не добиться ни какими посулами или угрозами — они понемногу успокоились, решив что министр Дезидерий понял что проиграл и теперь лебезит перед ними, и милостиво позволили ему и далее способствовать их дальнейшей подготовке к походу на мятежные королевства.

На самом деле Дезидерию, как воздух, необходимо было выиграть время: для подготовки полноценного выступления его главного, как совершенно неожиданно выяснилось в последние дни, помощника, в деле продолжения исполнения престолодержателем обязанностей Дукса империи и занимания им поста «бессменного главного имперского министра», начала нового всеимперского мятежа ересиарха Руфуса.

Время отчаянно требовалось для встречь агентов, которые будут действовать на больших расстояниях по всей империи, выделения фондов на их операции, создания подложных документов из мастерской художника Брейхеля и многого подобного, что начав с малых камней на вершине горы — должно было привести к мощнейшему камнепаду. Камнепаду, который, по задумке министра и приведёт к фактической отставке наследников от рычагов реальной власти в империи и его, Дезидерия, дальнейшему бессменному правлению в ранге «вечного главного министра» и Дукса державы.

Вообще не допустить наследников в поход, против мятежников, как ранее и планировал министр, никак не получалось: пришлось полностью отказаться от данной затеи после неудачного «Турнира на крови», когда вице-короли испугались за свою жизнь, при вхождении в столицу карающих мародёров имперских боевых отрядов и срочно вызвали собственные гвардейские дружины под стены главного города державы.

Тогда то Секретарь Тарасий и предложил своему господину, главному имперскому министру Дезидерию, неплохой вариант связанный с Руфусом, некогда «заключённым номер один» покойного императора.

Однако подготовка полноценной интриги с данным старцем требовала времени и усилий большого числа людей, а выход в поход на мятежников, со своими усиленными отрядами уже сейчас, провинциальных вице-королей наследников, мог помешать министру Дезидерию в дальнейшем вновь полность перехватить управление в объединённом походе и возглавить его, как единственного спасителя разрываемой мятежами державы.

Приходилось придумывать всё новые причины по которым наследники должны были оставаться в столице «ещё чуть-чуть» и что либо: получали в арсеналах или складах, обучали свои отряды на полигонах, встречали подкрепление из имперцев и провожатых проводников — которые выводили армии каждого из четверых кандидатов на имперский трон, против именно ему предназначенного в походе противника.

На следующем, ставшим собираться раз в неделю «малом имперском совете», министр Дезидерий припас очередную страшилку для наследников Лиутпранда, Амвросия, Джанелло и Борелла: он доверительно сообщил им о том, что следователи, посланные начстражи императорской гвардии Магинарием Имерием, смогли установить где прячется бежавший ранее из своего заточения в горном замке, отец наследников, Хад — которого покойный император некогда собственноручно исключил из числа претендентов на престол и в дальнейшем, лишив любой власти, просто отправил под домашний арест в отдалённый провинциальный замок, где бы Хад не мозолил ему глаза и не мог совершать своих вечных постыдных и бессмысленных жестокостей.

— Мы смогли узнать, — вещал Дезидерий спокойным милейшим голосом, словно бы и не собирался рассказать то, что давно хотели услышать все четверо из сидящих напротив него вице королей. — Что ваш отец, прошу прощения за данную фразу, принц Хад — смог скрыться как можно ближе к границе на юго востоке нашей страны и сейчас находится в близости к землям империи эмитана Блистающего Шатра, государства, что лишь в последние годы так внезапно стало нашим «большим соседом»… Хм…

— Где он? Что замышляет?! — хором, буквально прокричали Лиутпранд, Амвросий, Борелл и Джанелло.

— В одном из небольших городков в приграничной марке. К нему собрались на съезд около полусотни баронов и втрое больше рыцарей со своими отрядами, но в большинстве своём это старики, что готовы к дворцовым выступлениям с речами и полными вином кубкам, но вряд ли пойдут в поход на империю. Пока что ваш отец никак не может выступить с армией против вас всех — он просто не имеет этой самой армии! Но…

— Что но?! — превым вызверился, на долго растекающегося мыслью по древу Дезидерия, гарданец Борелл.

— Возможно он сможет своими воззваниями, к малой знати, высокая к нему точно не переметнётся, по крайней мере сейчас — получить в течении месяца около сотни бедных баронов с дружинами и впятеро более нищих рыцарей, искателей приключений и собственных наделов с замками. Да с десять тысяч боевых кнехтов и оруженосцев, при них. Но! Артиллерии в приграничье мало, особенно перевозимой — полевой. Я боюсь скорее возможных переговоров вашего отца Хада с эмитаном Блистающего Шатра: если тот согласиться помочь в «условно законном» возведении Хада на престол, а он является сыном покойного императора и образно говоря, если не считать прямого эдикта о своём отстранении от любой власти, имеет некоторое право… Ведь сейчас, после смерти императора, можно многое оспорить из того, что наш великий правитель в своё время издал…

— Нет!!! — вновь хором завопили наследники, понимая куда клонит главный имперский министр. — Проклятый Хад — никто! Ему путь на престол заказан и в случае его поимки — лишь смерть станет ему прощением за совершённые многочисленные грехи! Эмитан Шатра должен понимать что ведёт переговоры с незаконным, проклятым, осужденным собственным отцом-императором и высокой знатью, человеком: подонком и преступником! Это равносильно если вести переговоры с нечистотами в сортире или чему подобным!

— Я постараюсь, через наших послов, донести данную мысль и до правителя Блистающего Шатра и убедить его никоим образом не встревать в наши внутренние дела: ни деньгам, ни солдатами, ни артиллерией — ничем не помогая бежавшему преступнику Хаду, который не является кандидатом на трон империи, а лишь изгоем и негодяем.

Дети, недобро вспоминаемого всеми Хада, вскочили из за стола и размахивая руками стали быстро расхаживать по кабинету при этом ожесточённо что то доказывая самим себе.

Было видно что слова Дезидерия поразили и задели их, и теперь они пытались понять степень угрозы от новой возникшей для них опасности.

Их отец, будучи единственным сыном покойного императора, вполне мог потребовать у высокой имперской знати отменить процедуру Избрания и на съезде знати, в прежней столице, тогда ещё королевства с которого нынешняя имперская держава и зародилась — предъявить свои права на императорский престол, как единственного сына уже покойного императора, и шансы, что его могли поддержать, были весьма внушительны.

Главный имперский министр отлично понимал что маячивший на горизонте Хад, как опасность — был ничуть не меньше, а то и более страшен наследникам, нынешних мятежных королевств Урдии, Ромлеи и Амазонии и сейчас подобная новость о нём — позволит министру задержать всех четырёх наследников в столице ещё на какое то время. Королевства что отложились от империи не претендовали на её престол, зато Хад…

Когда же «престолодержатель» соблаговолит впоследствии сообщить наследникам о том, что бежавший их папенька Хад напивается на пирах и по привычке прежней жизни наследника — регулярно насилует местных провинциальных дурочек аристократок, чем нарывается скорее на кинжал в спину, от их мужей рыцарей и баронов, чем на помощь в своём восшествии на трон отца — агенты Дезидерия уже смогут помочь ересиарху Руфусу оружием и деньгами, и тот станет настолько большой опасностью, что все наследники будут вынуждены уступить командование во вновь едином походе ему, бессрочному главному имперскому министру и Дуксу империи, Дезидерию.

— Да, вот ещё… — вновь решил немного попугать Хадом его детей и наследников, министр Дезидерий. — Наши агенты ообщают, правда пока что на уровне слухов, что ваш отец собрался простить долги разорившейся знати и вернуть им, за участие в его походе на столицу — все их отобранные ранее замки и бастиды. Договорился с ересиархом Велизарием в Ромлее о взаимном признании и своей коронации, нынешним незаконным Солнцеликим, и готов отдать часть приграничных территорий державе Блистающего Шатра, в обмен на военную помощь. Скорее всего это лишь домыслы, но весьма опасные, если им дать развиться и не пресечь уже сейчас, в зародыше!

Наследники вновь уселись за стол и попросили министра в подробностях рассказать им что ему известно и что он предпринимает для купирования данной угрозы.

Упрашивать Дезидерия дважды не пришлось и он с удовольствием поведал об агентурной сети, которую они, вместе с командиром гвардии Магинарием Имерием и главным канцеляристом Аргуином — потихонечку расставляют вокруг сбежавшего Хада: внедряя своих людей в состав его слуг и если позволят возможности, то и его личных телохранителей. Которых пока что немного и это в основном те из предателей, конвоиров Хада, которые, перерезав своих товарищей по службе в замке тюрьме и помогли сбежать ему прочь из него, где Хад пребывал в заточении все последние годы.

— Так какого лунного затмения он ещё жив?! — вызверился Великий инквизитор Корсо на Дезидерия. — Если есть такая возможность — отчего его давно не полоснули ножом по горлу или не дали яду в вине, до которого эта скотина столь падка?! — Вы опять задумали что то странное, господин главный имперский министр?

Дезидерий проигнорировал обвинение, после которого наследники и их советники с усмешкой на него все дружно уставились, видимо они также думали о том что новоназначенный Дукс империи вполне мог сотворить подобную шутку, и лишь ответил сухо: «Пока наши силы в агентуре на тех территориях ограничены, появится первая возможность — обязательно так и поступим!».

Наследники и их первые министры недоверчево качали своими головами и с усмешками переглядывались, Дезидерий решил немного прояснить сложившееся положение: ему хотелось показать свою максимальную открытость перед кандидатами на имперский трон, по крайней мере до тех пор как его интрига с мятежом Руфуса не будет полностью подготовлена и запущена, и новый повод для подорений, которых и так было выше головы со всех сторон — явно был совершенно лишним…

— Ваш отец, Хад… — заявил главный импрский министр четвёрке присутствующих кандидатов на трон, — на наш, с Магинарием Имерием, взгляд — пока что ещё совершенно не понимает сложившуюся в империи на данный момент, ситуацию: его более десятилетия держали под арестом в замке и сейчас, когда он таким невероятным и во многом случайным образом получил свою свободу и шанс занять трон, мы не думаем что он сможет немедленно этим стечением обстоятельств воспользоваться. Ему необходимо собрать костяк своей будущей личной дружины, заполучить отряды баронов себе в войско, договориться с негоциантами и банкирами о снабжении армии провиантом и оружием, выплатами живой монетой наёмникам и многом ином. Города не станут массово открывать перед ним ворота, а те что он и сможет сейчас заполучить — будут крохотными и совершенно не опасными, в качестве потери для империи. В отличие от Велизария в Ромлее или братьев Ардов в Урдии, и новой королевы в Амазонии, где уже свершились полноценные мятежи и наши противники обладают собранными для противостояния нам войсками и многочисленными местными купцами в своих станах, готовыми финансировать подобные мерзкие отделения от нашей великой державы — ваш отец Хад пока что лишь очень маловесный, почти что ничтожный, кандидат на трон… Не более того! Без войска, своей казны и костяка высокой знати, который может его выдвигать, как штандарт, для дальнейшей борьбы за верховную власть!

— Это всё прекрасно — но как же Блистающий Шатёр и тамошний правитель, эмитан? — тут же вмешался в разговоры за столом Великий инквизитор Корсо, явно указывая министру то потаённое, о чём думали и все оставшиеся наследники и их советники сидевшие за столом. — Что будет если великий эмитан Шатра всё же примет предложения преподлейшего Хада и решится, ради условного «законного приращения» своей территории нашими южными землями — на поход на империю и установление на трон сего подонка, которого давно стоило сжечь на кострах!

Все четверо сыновей Хада дружно сжали правые кулаки и стали отбивать дробь по столешнице пальцами левой руки, что указало Дезидерию на то что они не забыли отцу мучительную смерть своих матерей и при первой представившейся возможности, обязательно отправят его не только на костёр, но скорее вначале на разнообразнейшие пытки и лишь потом, в качестве избавления от оных — в бушующее пламя, разведённого инквизицией, кострища.

— Нет. Не думаю. — спокойно отвечал Дезидерий на новое обвинение. — Эмитан далеко не дурак и понимает что силы нашей империи и его страны — примерно равны, и связываться со столь значительной силой — это шанс погубить свою державу, а не заполучить себе новых подданых! Будет вежливый обмен посольствами, но не более того. Хад сейчас не способен ни на что: нет денежных фондов, костяка поддержки из знати, собранных верных отрядов — почти что ничего! Он скорее сбежавший мелкий шкодник, чем полноценный бунтовщик! В отличие от уже взбунтовавшихся королевств — у Хада крайне ограниченные ресурсы и, мягко говоря, не очень верный отряд поддержки, где больше обычных разорившихся авантюристов, чем полноценных политиков интриганов, которые могут быть опасны нашим достойным наследникам…

— Это точно — основные интриганы собрались в столице… — проговорил словно бы между делом банкир Тудджерри и многие собравшиеся за столом понимающе хмыкнули, уж больно очевидным был намёк на присутствующих.

— Значит пока что Хад не опасен? — вернулся к волнующей его теме Корсо.

— Совершенно верно: простецы пугают им своих детей, вспоминая его прежние, просто невероятные, прегрешения. Высокая и малая Знать о нём давно ничего не слышала и кроме пары сотен разорившихся вертопрахов из числа баронов разбойнмков и безземельных рыцарей, которым просто нет иного шанса вернуть себе положение в обществе — вряд ли его кто поддержит. На отряды наёмников необходимы деньги и немалые, пока что у него нет подобных богачей в списке его сторонников, которые могли бы нанимать беглецу армии и обеспечивать необходимым их походное выдвижение на столицу… А Блистающий Шатёр — там вполне разумные политики и умелые воины: они нам конечно предложат что либо им выдать, за полное игнорирование Хада, но в любом случае договариваться они будут с нами, а не с ним — уж больно легковесный кандидат на престол сейчас, прóклятый сын великого императора. Он скорее обуза, чем полноценная сторона переговоров.

Ещё минут пять обсуждали мелочи связанные с Хадом и его нынешним нахождением на приграничье империи. Великий инквизитор Корсо заявил что направит несколько групп фанатиков, из числа обработанных «говорунами» инквизиции и пускай они сами придумают что предпринять: зарезать Хада или отравить его. Банкир Тудджерри пообещал нанять за свой счёт группу отличных «кинжальщиков» профессионалов и заплатить им по бочонку золота, в случае скорой вести о смерти Хада. Поллион улыбался себе в завитые косичками усы и что то невнятно бормотал на непонятном мелодичном языке, а Джанелло и Алавия привычно дурачились. Им видимо уже совершенно надоело данное заседание и они хотели пойти прочь с него и где поскорее напиться, в обществе безотказных пышнотелых дам.

Наследники и их министры было заспорили между собой как им далее поступить: послать крупную погоню, из наймитов, для поимки и убийства полоумного Хада или скорее множество групп из «кинжальщиков» тайных убийц, которые будут на каждом шагу подстерегать беглеца и достанут его обязательно, как можно скорее.

Министр Дезидерий, во время сего спора просчитывал в уме нынешнее положение дел и раздумывал: что именно следовало предпринять ему самому, пока наследники и их свиты отвлечены построением планов, сулящих гибель отцу всей четвёрки кандидатов на трон.

— Итак: Хад совершенно не опасен и на радостях от получения опьяняющей свободы, сейчас вовсю напивается и насильничает в южно восточном приграничье державы, нарываясь на удар кинжалом от кого из местной провинциальной аристократии. Если таковое случится, следует сказать что это сделали мои агенты: наследники будут мне благодарны, а их министры — напуганы моей мощью и длинной рук с оружием «моих верных людей». Может что для меня и выгорит с этого… — раздумывал главный имперский министр Дезидерий, пока за столом не стихали споры о погонях и убийцах, что вскоре плавно начали переходить в обсуждение пыток и последующей страшной казни, которые беглецу готовили его отпрыски. — У Хада, сейчас, всего с полсотни в меру верных рыцарей и вчетверо более наёмников из ветеранов или кого ещё — откровенно негусто для претензии на имперский трон. Жрецы его будут проклинать, даже жрецы ересиарха незаконного Солнцеликого Велизария, в Ромлее. Знати высокой он пока что безразличен. Денег и верной армии нет… Пугало! Хад сейчас пугало для своих сыновей и этим и следует пользоваться, описывая во всех подробностях вице-королям и их советникам придуманные мною всё новые «страшные» интриги беглого их папеньки, в те моменты, когда наследники получат некую свободу и станут мне уже откровенно мешать. Чуть что — рассказать байку про очередную проделку Хада и отправить их всех по ложному следу подозрений и собственных страхов. Дёшево и сердито! Надо поскорее как разобраться с четвёркой наследников — именно они моя головная боль: мне необходимо время для устроения дел с Руфусом и когда всё будет готово, следует тут же поднимать паническую волну и требовать немедленной реакции на его действия и себя, что естественно, главой похода против новой общеимперской угрозы!

Раздался грохот и крики, и министр Дезидерий вернулся из мира своих раздумий, в действительность: за столом все кричали друг на друга и даже обыкновенно спокойные Поллион и Тудджерри — теперь размахивали руками и обвиняли друг друга в чём то.

— Разговоры с распутцем вредны! — на костёр скотину и все дела! — орал Амвросий, доказывая что то собрату Джанелло, что уже стоя на ногах, орал, с визгом в голосе — о котлах и варке по частям, живьём, рук и ног пойманного скорой погоней, Хада.

Дезидерий понял что наследники обсуждают будущие кары для своего отца и стал просто наблюдать, не желая вмешиваться в «семейный спор»:

— К двум согнутым соснам привязать и отпустить! — басил Борелл, вырываясь из рук державшего его в объятиях, своего тестя и первого министра Гарданы, Поллиона. — На части тварь разорвать, как животное дикое!

— Варить, частями варить — окуная в масло поочерёдно руки и ноги! — уже вовсю истерил Джанелло, которого словами и поглаживаниями по голове старался успокоить Алавия. — Что бы всё понял, всё на своей шкуре испытал, подонок…

— На костёр инквизиции, для очищения! При огромном стечении знати и простецов. Трибунал! — предлагал свой вариант Корсо.

— Провести в процессии по столице и на стадиуме, при собравшихся толпах людей: резать по частям — отрывая тайные органы и отрубая руки и ноги, а потом смолой прижигая и вновь — по частям… — сжимая кулаки, громко, словно в забытьи, предлагал свой вариант наказания отцу обыкновенно спокойный Лиутпранд.

Подождав, пока основной накал спора немного спадёт и наследники наконец выговорятся всласть, «престолодержатель» предложил вернуться к данной теме как только виновник обсуждения будет захвачен и привезён в кандалах в столицу империи.

Все быстро успокоились и вскоре заседание «малого имперского совета» было завершено и каждый из наследников отправился по своим делам, что бы перед подготовкой в скорое выступление в походы на мятежные королевства, немного отдохнуть в приятной лично ему обстановке.

Ромлеянин Джанелло орал на весь императорский дворец, своему первому министру Алавии, что они идут драть титькастых шлюх, которых Алавия нашёл своему господину среди танцовщиц балета некоего герцога в столице и сманил, правда всего на «пару дней», за совершенно невероятную сумму.

Они оба, наследник из Ромлеи и его первый министр, хохоча и подмигивая друг другу — вскоре самыми первыми, буквально выскочили вприпрыжку из кабинета где происходило заседание и тараторя о будущих постельных баталиях, рванули прочь по лестнице вниз, на выход, да так резво, что Тестомал, начстражи охраны Джанелло — еле за ними поспевал.

Правитель Гарданы Борелл, получив очередные суммы из имперской казны на востановление своего поместья «Берлоги», недавно повреждённого обстрелом из бомбард, при штурме поместья отрядами инквизиции в ночь после «Турнира на крови» — сейчас заканчивал там ремонт и переустройство, и готовился как следует попировать в честь скорого окончания и получения им «новой столичной обновки»!

Кельрики Амвросий и Корсо задумали провести в своей резиденции совместную молитву командиров и офицеров подчинённых им в походе отрядов, вместе с доверенными инквизиторами и жрецами: Великий инквизитор Корсо всегда в родных землях проводил подобные общие молитвы и песнопения, для лучшего слияния воедино, в одном боевом коллективе фанатиков Веры — «чёрных» инквизиторов из его личной службы, боевых отрядов рыцарей и кнехтов, и жрецов храмов — это давало ему некий совршенно иной, отличный от привычной имперской армии, собственный отряд, что готов был за Веру Святого Светила рвать противника зубами и бить пальцами в глазницы еретиков, откусывать им носы зубами — если оружие затуплялось или было сломано ретивым хозяином о тела врагов.

Совместные трапезы и молитвы, общие выступления и проживание священников инквизиторов и рыцарей в одних и тех же казармах или общих палатках — всё это позволяло Великому инквизитору получить дополнительное количество своих сторонников, из числа приданных ему в помощь бойцов имперской армии и уже с их помощью, всё более активно агитировать за радикальные решения вопросов с еретиками иноверцами и всеми прочими, кого он, как глава инквизиции, объявлял таковыми.

Следовало провести начало подобной церемонии ещё до заката Солнца, а потом, после начала ночной тьмы — устроить факельное шествие, с ритуальным сжиганием чучел врагов и клятвами, перед пылающим разведённым огромным огнём, в верности «чёрному братству» и беспрекословному подчинению любым, даже казавшимся невероятными или непонятными, приказам от его командования.

Уммландцы Лиутпранд и Тудджерри, выйдя из кабинета где проходило совещание «малого имперского совета», не спешили покидать комплекса императорского дворца: они собирались провести сегодня вечером грандиозный бал и празднество, на котором следовало произвести наиболее приятное впечатление на столичную знать и чиновничество, и по возможности начать вербовать себе сторонников из их числа.

По этой причине Тудджерри и наследник Лиутпранд решили задержаться во дворце усопшего правителя и лично отнести приглашения на вечернее мероприятие, о котором уже с неделю говорила шёпотом вся столица, передать приглашения наиболее значимым и желаемым для присутствия на балу чиновникам аппарата кабинета министров империи и людям, считавшимся правой рукой так ими ненавидимого главного имперского министра Дезидерия: даже если они и не захотят перейти служить к Лиутпранду, всё равно это зародит зерно сомнения между ними и Дезидерием, и даст ослабление их позиций в свите самого главного имперского министра.

Богатейший негоциант и банкир империи Тудджерри, пригласил во дворец своего господина несколько сотен музыкантов и художников, что должны были рисовать портреты наиболее миловидных дам для галерей дворца или самых знатных и тщеславных из вельмож — которым подобной лестью можно и нужно было понравиться.

Были заказаны сотни телег с редкостной провизией: живой поясоподобной рыбой из Южных морей, в огромных бочках, редкой солёной «драконночешуей» из Северных морей, клетями с тысячей птиц. Были приведены именно сегодня сотни баранов, быков, свиней — они шумными стадами прошествовали по улицам столицы и почти тут же, по прибытии, их освежевали и начали готовить изысканные блюда во дворце наследника правителя Уммланда, с самого сегодняшнего утра.

Было решено удивить прибывшую на подобный бал столичную знать приёмом и обхождение «будущего правителя», так и самими слухами о данном мероприятии, что распространяли во всех лавках и магазинчиках столицы приказчики, из числа служек друзей и клиентов Тудджерри, торговцев.

Вся столица уже неделю обсуждала какие наряды будут на самых знатных дамах, кого пригласят а кого обойдут, что будут есть гости и сколько музыкантов станет играть одновременно в парке, прямо перед дворцом Лиутпранда.

Спорили насколько грандиозным будет салют, из выданных ранее министром Дезидерием, отряду из Уммланда, бомбард из имперского арсенала, которые решил подобным образом «проверить», прямо перед походом, хитроумный господин Тудджерри. Правда после случая с обстрелом Берлоги Корсо, было решено при салюте выставить контролёров из числа имперцев, на что уммландцы согласились без раздумий.

Шёпотом пересказывалась история о сотне карет, с пятью или шестью куртизанками в каждой, что заезжали последние дни в поместье хозяина Уммланда в столице: женщин собирали со многих провинций и выбирали из тех, кто может усладить не только внешностью, но и беседой или музицированием и песней.

О красотках, приехавших на скорый грандиозный бал во дворец Лиутпранда, ползло столь много слухов, что Великий инквизитор Корсо даже было заикнулся о некой «проверке»- всё ли там благопристойно? Однако Тудджерри с хохотом гарантировал его проверяющим, из инквизиторов — залп рубленным металлом прямо в лоб, если полоумные «чернорясники» заявятся к ним, как ранее поступили с Берлогой правителя Гарданы Борелла, а главный имперский министр лишь пожал плечами и сказал что у него нет повода для недоверия к одному из наследников и если тот хочет провести увеселительное мероприятие на своей территории, почему бы ему этого и не сделать.

Столица империи замерла в ожидании бала: знать маялась нетерпением в ожидании вестовых с приглашениями на мероприятие и страшилась тем, что соседям или знакомым приглашения доставят, а именно им — нет! Это стало бы позором…

Чернь и простецы ожидали неких развлечений для себя, вроде слухов или грандиозного обещанного салюта и массовых раздач пищи, и наперебой ссорились, рассказывая всё новые невиданные небылицы о предстоящем событии.

Все, кроме доверенных секретарей Дезидерия и его личного лекаря Феофилакта — с удовольствием приняли приглашения на бал.

Секретарь Анулон отговорился занятостью, что не давала ему «ни минуты» на свободное времяпровождение. Рикульф просто спрятался, помня о своём недавнем провале на «Турнире на крови» и боясь очередной порции гнева со стороны своего нанимателя, а Тарасий, после долгих витиеватых фраз, наконец признался что дежурит сегодня в императорском дворце и просто не в состоянии прибыть на столь всеми ожидаемый бал, в поместье вице-короля Уммланда.

Тарасий не лукавил, перед приглашавшим его лично, Тудджерри: он действительно стал недавно старшим среди трёх секретарей Дезидерия и на сегодняшний вечер и ночь, должен был организовать своему господину несколько важных встреч, как с агентами того в провинциях, так и внезапно вызванными главным имперским министром астрологами покойного императора, над которыми Дезидерий ранее всегда подшучивал.

Наконец, ближе к утру, Тарасию предстояло принятие сводок от агентов в столице, которые должны были присутствовать при дворах всех наследников и описать министру что же там будет происходить. На ночные факельные шествия у кельриков и бал с фейерверком у уммландцев — агентурой министра Дезидерия были запланированны собственные мероприятия и Дезидерий с нетерпением дожидался к чему же они приведут.

Когда наконец Лиутпранд и Тудджерри, слегка разочарованные неудачей с приглашением людей Дезидерия на своё мероприятие, покинули императорский дворец в окружении телохранителей — Тарасий подошёл к министру Дезидерию и сообщил тому что всё готово и агенты, которых тот приказал вызвать из указанных им провинций, уже ждут его в зале для переговоров в подвалах императорского дворцового комплекса.

— Отлично! — Дезидерий быстрым шагом направился в данные помещения, на ходу обдумывая что потребует от своих людей в преддверии внезапного и неожиданного разворота всех походных колон наследников, не против Урдии, Амазонии и Ромлеи как предполагалось ранее, а на подавление вскоре должного вспыхнуть, сильнейшего восстания под предводительством «святого», для простецов и многих низовых дворян, состарившегося в узилище, имперского рыцаря и ересиарха Руфуса — которого так и не рискнул казнить покойный император после бесчестного захвата его в плен, что бы не начинать череду новых восстаний и убийств, из мести за смерть человека которого многие в империи считали праведником.

Зайдя в комнату с собраной своей провинциальной агентурой, точнее командирами тамошних ячеек, главный имперский министр коротко всех поприветствовал и сразу же начал объяснять чего от них желает получить уже в ближайшее время: следовало устроить перебои с поставками провизии во все большие города, что будут им указаны по списку, а в городах начать распространять слухи что всё это по вине нынешней четвёрки наследников, что никак не могут поделить власть до Избрания и что пока всем заправлял министр Дукс «престолодержатель» Дезидерий — такого бардака не было. Направлять на торговцев продуктами разбойников, самим уничтожать склады и амбары, договариваться со стражниками в городе о выдуманных проверках — да что угодно! Главное, что бы люди увидели что еда дорожает и что её становится ощутимо меньше, чего ранее давно уже не бывало при империи!

Устроить новые правила проезда телег с продуктами в крупные города, но печати пока не выдавать, а без них, что бы ставили отметки на мешках — не пропускать немеченные телеги и мешки в указанные города.

Сжечь несколько домов, где выдавали пищу для бедняков и обвинить в этом наследников, что вроде бы как приказом своим личным сняли с данных заведений охрану, для экономии — после чего начать самостоятельную выдачу пищи и продажу, по малым ценам, из «хранилищ империи» и от имени самого министра Дезидерия, который вовремя вмешался дабы спасти неповинных людей в сложной ситуации.

Когда народ начнёт понимать всю никчёмность внуков императора, что глупостью своей доводят его до голода, чего более всего боятся бедные и нищие простецы — наступит время и для следующего вариант действий агентуры министра.

В дальнейшем нужно распространять слухи в очередях за выдачей и льготной продажей еды о том, что наследники безумны, как и их отец Хад и специально, лишь пустого развлечения ради, морят народ голодом и если один из них будет вскоре избран, без постоянного надзора за ним со стороны «доброго министра Дезидерия»-может начаться голод и пострашнее нынешнего. Беднота сильно испугается и станет явными сторонниками Дезидерия и противниками четвёрки наследников.

Было согласовано, для решения данной проблемы, ограничиться наймом десятка разбойничьих шаек что налётами станут уничтожать склады провизии и сговором с частью чиновников магистратов: оба варианта следовало провести от имени некоего пришлого купца из столицы, который и будет раздавать деньги и порученния подобным людям, не говоря в точности о целях и прочем.

Следующей ступенью плана были действия самого министра Дезидерия в столице, о которых он не собирался распространяться перед своей агентурой: следовало объявить что пока что, в связи с отсутствием законного правителя — не будут раздаваться, из свободных имперских фондов, земли и замки, для выслуживших свой срок имперских рыцарей. Не будут выплачены и денежные премии, в честь смерти первого императора и вообще — многие указы о раздачах, что он подписал прямо перед своей кончиной, теперь приостановлены…

Знать и наёмники естественно начнут роптать, так как не поймут такого нарушения ранее установленного порядка и тогда люди главного имперского министра начнут распространять слухи о том, что именно из за ссор между наследниками и не производятся выдачи земель и выплаты денег заслужившим это воинам и имперской малой, низовой знати. Что свихнувшиеся, как и их отец Хад, наследники — лишь о троне мечтают и им плевать на боевых соратников их деда, которые и помогли тому построить нынешнюю обширнейшую державу.

Следовало особенно сильно устраивать беспорядки именно в тех землях, через которые планировалось вести походную колонну на еретика Руфуса, дабы люди там живущие уже успели озлобиться на четверых наследников и искренне их возненавидеть.

Тогда, если на пару месяцев задержать жалование наёмникам участвующим в самом походе — получится совсем хорошо: крестьяне тамошних территорий голодают, малая служилая знать без раздач земель и замков, а простые солдаты — без денег, и во всё виноваты недотёпы наследники… А не пора ли их на военном совете, да при всех войсках…?!

В последнее Дезидерий не верил, но подготовить почву к лютой ненависти к четвёрке вице королей, в будущем походе, как среди его участников, имперских воинов, так и местных жителей, которые будут обеспечивать поход провиантом и лошадьми, чинить оружие и повозки, лечить раненных — следовало уже сейчас. На тот случай если его назначение командиром «объединительного» единого похода на Руфуса пройдёт гладко и наследники не сумеют ему помешать — главный «бессрочный» имперский министр сможет окончательно закрепить свою победу в землях, где крестьяне уже голодают по вине, мнимой или действительной, четверых кандидатов на престол, а местная знать и наёмники не получают земель с замками по выслуге лет и денежного жалования, что им было гарантированно покойным императором.

В такой ситуации свалить с командования Дезидерия будет крайне непросто, а то и совершенно невозможно.

Была правда сложность с агентурными сетями самих наследников, возможной их деятельности по противодействию Дезидерию и его планам: «банкирской группой» негоцианта Тудджерри — куда входило большинство богатейших купцов империи и которые, как многие торговцы во всех странах — знали многие новости из первых уст, нередко даже ранее местных разведок. Торговцы, клиенты данной группы, наёмники при их караванах и проводники, служки — все эти люди могли стать доверенными осведомителями и начать активно мешать планам главного имперского министра. Оставалась ещё сеть осведомителей трибунала инквизиции Великого инквизитора кельрика Корсо и тайные друиды, среди аптекарей и лекарей империи, что подчинялись гарданцу Поллиону. Но данные две группы можно было стравить в схватке меж собой, в столице империи и таким образом замылив им глаза религиозным противостоянием — готовить спокойно интригу с Руфусом, в непостредственной близости к Гардане и на самом севере Уммланда… Вот Лиутпранд и Тудджерри, самая неуязвимая для Дезидерия пока что пара — должны будут удивиться!

Вместе с секретарём Тарасием, министр Дезидерий раздал последние инструкции по организации голода в означенных им провинциях и городах, потом выдал поддельные письма и документы из мастерской художника Брейхеля. Указал где находятся на хранении в небольших банкирских конторах деньги на проведение операций и попрощался со своими агентами.

Когда все вышли, Дезидерий деланно равнодушно спросил у Тарасия: «Когда ждать звездочётов?»

— Уже собраны в кабинетах, наверху…

— Нет. Веди сюда и после их привода — сам уходи!

— Слушаюсь мой господин. — Тарасий удивился столь странной просьбе и решив про себя что последние события сделали его хозяина чрезмерно суеверным, секретарь завёл десять главных астрологов, бывших в имперской столице, в подземные помещения для переговоров, после чего сам удалился прочь.

После дежурных приветствий как со стороны министра так и визитёров, Дезидерий попросил своих гостей присесть с ним вместе за большой круглый стол и после некоторой неловкой паузы и заминки, слегка краснея, ибо впервые обращался к услугам «гадателей на гуще»- как ранее постоянно называл астрологов нынешний «престолодержатель», он наконец произнёс: «Хм… Мда… Не могли бы мои многоуважаемые гости… ммм… Скажем так: нельзя ли немного заглянуть в будущее и предположить… эм… Судьбы. Мою и наших славнейших и достойнейших наследников, которые претендуют на престол их великого деда!» — главный имперский министр вытер пот со лба и уже полностью взяв себя в руки продолжал тоном витиеватого плутократа, показывая что в общем то и не сильно нуждается в астрологах, просто для пустого развлечения их вызвал: «Да. Хотелось бы узнать, предположить, так сказать: какие подводные камни могут ожидать меня — как нынешнего Дукса империи и «бессрочного министра» и наших достойнейших претендентов на престол. Которые вот вот, один из них — его наконец и займёт, к своей вящей славе и нашему облегчению! Нет ли возможности как то сравнить наши данные и узнать какие опасности нас поджидают, дабы я смог принять меры, что будут по моим скромным силам и оградить наследников от бед, что с ними могут случиться?»

После «краткой» пятиминутной речи старшего из астрологов, о важности их предположений и точности прогнозов, десять гостей попросили у министра Дезидерия ранее собранные его секретарями данные на самого министра и четверых наследников, и начали что то высчитывать и толкаясь и громко споря шёпотом за столом, высказывать, пока что лишь между собой, предположения о полученных геометрических фигурах, в судьбах изучаемых ими людей.

Министр первоначально пожалел что вызвал данных болтунов к себе, чего ранее никогда не делал, но решив что по крайней мере от души позабавиться — позвал пока что слуг, с подносами с фруктами и вином, и пока десять астрологов продолжали свои подсчёты, принялся налегать на спелый, крупный, почти что чёрный виноград и запивал его сладким розовым вином, заедая, после каждой грозди, кусочком ароматнейшего сыра, что бы не болели зубы.

Через пару часов, когда хозяин помещений уж было начал подрёмывать, гости оторвали его от сетей сна осторожным кашлем и вежливо поклонившись, сообщили что готовы объяснить полученные ими сведения.

Радостый Дезидерий произнёс «Ну наконец то» и весело потёр руки: он совершенно перестал стесняться вызванных астрологов и кубки с вином выпитые ранее позволили ему совершенно расслабиться и отнестись с лёгкостью к предсказаниям его, как основного в подобном заказе, будущего. А заодно и узнать или предположить, покажет время, что то интересное о так ненавидимых им сейчас кандидатах на престол…

— Какую нить судьбы предпочитаете распутать первой? — вежливо кланяясь осведомился старший из десятки гадателей на звёздах.

— Мою!

— Хорошо. Мы видим ваше будущее таковым: вы встанете во главе единого, в искреннем порыве войска. Потом окажетесь взаперти, в своём доме — как в клети…

— Как это, что это означает?

— Просим прощения, наш добрый господин, но мы астрологи — а не прямые вестовые высших сил! Возможно Вас за что задержат и принудят…

— Кто? За что?!

— Нам сие не ведомо, да и этот вариант — далеко не единственный из возможных: Вы можете заболеть и быть «привязанным, связанным» со своим домом или дворцом, силой болезни, посему и не покинете его продолжительное время.

— А… — несколько разочарованно протянул министр, явно начавший пугаться слова «клеть» и того, что возможно это случится уже скоро. Объяснение о болезни его успокоило, хотя и не в полной мере.

— Но вы покинете своё прибежище и умчитесь на юг, с которого вернётесь герольдом от иного великого правителя и будете связывать переговорами наших наследников и данного большого короля!

— А точнее никак не определить: кого я буду с кем… «связывать»? — чуть уже не смеясь во всё горло, спросил главный имперский министр. Его вновь начали смешить происходившие вокруг него события.

Говоривший астролог не обратил внимание на подкол в свою сторону и спокойно мерным голосом вещал: «Видим как вашу часть, точнее часть вашего тела — дарят наследникам на блюде, на плоту с шатром на огромной реке. Где то в районе нашей южной границе… Огромный расшитый золотом шатёр, наследники — четыре важных правителя и господина… И им на блюде приносят часть Вас.»

— Какую?! — немного осипшим голосом буквально возопил Дезидерий, что не ожидал такой подлянки от своих звёзд и теперь, вспоминая частые угрозы ромлеянца Джанелло об оскоплении, подозревал что именно «ту самую» его часть и вынесут наследникам, для того что бы показать что наказание негодного министра свершилось… — Какую часть и когда это случится?!

— Какую? — нам сие не ведомо… А случится нескоро, но и не так что бы очень долго.

Министр задумался и астрологи замолкли, ожидая его вопросов. Сам же Дезидерий лихорадочно перебирал варианты с оскоплением, в качестве исполнения угрозы от сумасшедшего ромлеянского наследника, за измену и интриги самого «престолодержателя», и его начал бить лёгкий озоб, хотя в помещениях было тепло.

Он постоянно раздумывал об оскоплении или отрубании головы, когда ему в эту самую, пока что ещё крепко сидящую на его шее голову, пришла одна идея: старый, ещё доимперский обычай, когда провинившийся знатный человек присылал свой локон собственному знатному гсподину и таким образом признавал свою неправоту, и просил милости о возвращении под власть того, кому был прислан локон и если тот властитель, к кому присылали локон, сжигал его — это означало что прощение невозможно, так и говорили «сжёг за ним локоны». Если возвращали, значит было признание что всё прощено и можно без опаски возвращаться к своему сюзерену, с которым погнули серебряные блюда и кубки, друг о друга, при прошлой ссоре.

— Локон… — задумчиво проговорил министр и разулыбался вовсю. — Наверное всё же локон, а?

— Возможно что и локон. — не споря согласился, говоривший от имени всех, старший из астрологов. — Нам известно чем именно будет ваша «часть», когда её вынесут на серебряном блюде четырём радостным высоким вельможам, но что именно и как — это для нас тайна.

Дезидерий окончательно успокоил себя вариантом с примирением, ибо именно таковой казался ему самым вероятным из исходов, в случае ссоры с наследниками: даваться в руки четвёрки вице-королей он не собирался, особенно теперь — когда обладал отрядом верных ему телохранителей минардов, а соответственно — оскопить его удалось лишь после боя и вряд ли бы внуки покойного императора ждали, пока им принесут «это». Скорее сами отправились наслаждаться всей процедурой или наоборот, попросили просто сообщить об окончательном результате слугам исполнителям, но не более того.

Отсечение головы? — тогда зачем блюдо и внос в шатёр? На площади рубить, под призывы глашатаев и заунывную дробь барабанов! — да и носят отрубленные головы в корзинах, а не на блюдах: так кровь быстрее стечёт через прорехи и тащить такую тяжесть проще… Локон! На блюде принесут его локон. Ладно, немало напугали болтуны астрологи — теперь пускай расскажут о судьбах наследников.

Министр успокоившись вернулся к созерцанию сцен на фресках и вяло махнув рукой прорицателям, попросил их сообщить о судьбах «всеми любимых наследников» и какие возможные опасности их могут ожидать.

Дезидерию хотелось посмеяться всласть и он, после всех страхов от недавних размышлений о блюде и какую «часть» его будут подносить четвёрке кандидатов на престол, теперь желал знать про возможные пакости, что приготовили звёзды его оппонентам.

— Гарданец, вице король Борелл — может пасть как медведь, напоровшись на что острое, в большой толпе людей, где будет много рыцарей и жрецов, и истово верующих в Светило простолюдинов! — возвестил старший из астрологов, с подобающей моменту торжественностью, словно бы уже предотвратил возможное покушение на данного наследника.

— Может? — ехидно уточнил совершенно успокоившийся Дезидерий. — Может? А есть ещё какие варианты: споткнётся и ногу сломает, утонет пьяным в луже или что ещё? — давайте, предлагайте к озвучиванию варианты!

— Нет, нет — ну что вы! — запротестовал-запричитал, по старчески немного крикливо, спикер астрологов. — Есть явное предзнаменование того что он «наколется на острую спицу посреди людского потока, где множество фанатиков истово верующих в Светило сойдутся вместе, как среди знати так и простецов!» Всё яснее некуда…

— Ну да… — устало махнув рукой в сторону говорившего, подумал министр. — После всех недавних покушений на него, со стороны наших жрецов и инквизиции, как на улицах столичного города так и прямом штурме его поместья Берлоги, Корсо — слабо себе представляю что заставит этого увальня, Борелла — добровольно зайти в толпу верующих Солнцу. Убьют немедля! Зарежут или ударят булавой по черепушке, вечно пьяной и полупустой… Подобное предсказание недорого стоит, ибо слишком невероятно и при этом — очевидно. Если его туда силой затащат, ну, тогда он уже полностью проиграл и значит лишится своей стражи и скорее всего, своего вице-королевства.

Министр немного посидел недвижимо, а потом спросил у стояшего перед ним старика астролога: «А как именно он там окажется… в толпе верующих нашей прекрасной церкви Светила?»

— Хм… Что? — не понял вопроса астролог.

— Как он окажется в этой толпе? Его силой приволокут, заманят в какую ловушку или что ещё тому подобное?

— Да нет же! Сам прибудет-добровольно!

— Ерунда… — тихо себе под нос проговорил министр Дезидерий. — Что бы Борелл добровольно лазил по собраниям сторонников учения Солнца? — чушь. Его собственный тесть, Поллион, за это его отшлёпает по толстым булкам и лишит вина на неделю, а жена что подмешает, что бы к служанкам месяц не приставал… аха-ха-ха!

— Что? — переспросил астролог, думая что «престолодержатель» вновь у него что спросил.

— Значит сам отправится в лапы… Ну, то есть: в руци сторонников нашей прекрасной и святой инквизиции? — в очередной раз ехидно вопросил главный имперский министр вызванных им гостей.

— Нет. На том собрании инквизиторы также будут бояться собравшихся, также как и большинство жрецов столичных храмов и лишь рыцари — станут себя чувствовать уверенно и достойно.

— Загадочно и туманно…

— Есть что есть: в толпе поклонников нашего святого Светила, окружённый охраной — вице король Гарданы Борелл напорется на металлический шип, как медведь на рогатину, и скончается, под великое ликование столичной толпы.

— Чернь будет радоваться? — не без любопытсва уточнил Дезидерий. Был шанс воспользоваться данным случаем для очередного возвышения себя, в среде столичных простецов.

— И чернь, и прибывшие в столицу, в невиданном ранее множестве, провинциальные рыцари, и жрецы малых удалённых храмов — буквально все! Лишь инквизиция, «черные плащи и рясы»- станут рядом с «серыми», как мы понимаем оставшимися в живых друидами империи и не примут участия во всеобщем ликовании в толпе, в это время!

— Что за ахинея?! Что вы мне тут рассказываете: инквизиторы и друиды вместе будут оплакивать смерть Борелла?! Ладно… Подозреваю что это произойдёт настолько нескоро, что вы все успеете сойти в могилу и я не смогу напомнить вам о подобном странном гадании. Хорошо, следующий у нас…

Однако старик астролог не дал говорить хозяину кабинета и замахав руками заговорил затараторил: «Нет! В том то и дело что всё это случиться почти сразу же после того как вы окажетесь условно «привязанным», к своему особняку и долго не сможете из него выйти! Вы — в особняке, а через месяц, от силы три и случится данное событие, это уже скоро всё произойдёт.»

Главный имперский министр в очередной раз нервно подёрнул плечами и неприветливо посмотрел на говорившего астролога. Он уже почти забыл о своём  «долгом нахождении» в собственном доме, к которому будет «привязан», как ему опять это напомнили…

Значит, после внезапой долгой болезни Дезидерия — случится некое собрание знати и рыцарства империи, после которого Борелла проткнут стальным шипом и псы Великого инквизитора Корсо и хороводщики друиды Поллиона — станут вместе его оплакивать или что подобное? Министр решил что это невероятно сумбурно и при этом интересно, особенно если бы ему давали данные астрологи как его доверенные секретари, отчёты, а не общими фразами и полунамёками. Что то должно было произойти в столице: но что и когда? — оставалось загадкой.

— Ладно… Если что можете уточнить — сообщите мне по данной связке: Я в собственном доме и Борелл, с металлическим шипом. Но мне нужны точные данные! — сказал министр астрологу и после минутной паузы добавил. — Далее. Что на остальных наследников?

— Да, да — сейчас… — засуетился седой астролог что говорил от имени всех и быстро заглянув в бумаги, где был начертан общий итог, уже спокойным голосом продолжал, — Ромлеянин принц Джанелло — навсегда уснёт, ибо лишь вечный сон даст ему успокоение от всех его метаний и вызовов, что с самого его рождения устраивала ему Судьба…

— Уснёт? И всё? Объясните туповатому министру ваши сказки, прошу! — «престолодержатель» начал буквально свирепеть от осознания того, что его возможно просто дурачат, также как и иных доверчивых людей которые пользовались услугами данной группы предсказателей и теперь, среди знати и наследников, пройдёт слух о глупости и доверчивости новоявленного Дукса империи и «бессрочного» министра.

— Уснёт вечным сном — почти точно умрёт. Но тихо, не в бою, а так — словно бы слегка прикрыл веки и забыл их отворить внове… — спокойно с достоинством, с некоторым вызовом, отвечал астролог.

— Всё же смерть?

— Да. Мы все умрём. Вопрос времени.

— Вот в этом то всё и дело! — воскликнул Дезидерий. — Мне нужны не отвлечённые побасёнки о том что все умрут и сказочки что «стальной шип или странный сон» и тому подобное, а что конкретнее: где, когда, какие будут обстоятельства! Вы понимаете это?

Астролог лишь пожал плечами, всем видом показывая что подобные странные запросы ему не внове, от совершенно непонимающих астрологию любителей точных прогнозов и отвечал: «Есть то, что не в наших силах! Мы можем указать некие общие черты которые явно ведут к определённым путям развития судьбы человека, но так что бы совершенно точно всё указать, словно бы мы там сидели и всё сами видели — Увы!»

— Уснёт… Джанелло «уснёт»… Уснёт или будет отравлен? — внезапно встрепенулся Дезидерий новой догадкой.

— Возможен и такой вариант. Мы лишь указываем на то что его смерть, вопреки ожиданиям многих, не будет ни яркой, ни очень шумной, в отличие от его, прошу прощения за правду, немного фиглярской жизни: тихо, почти незаметно он вернётся к Деду и незнакомой и любимой им от всего сердца его покойной матушке и возможно найдёт наконец спокойствие, от всех обид и несправедливостей нашего мира, именно в своей смерти.

— Да. Хорошо. Я понял… Ладно — продолжайте по остальным наследникам. — министр Дезидерий уткнулся взглядом в пол и стал размышлять.

Пока что выходило несколько мрачновато, что и заставило его задуматься о том, что возможно астрологи, которых он пригласил — не врут, ради очередного вознаграждения и приёма их на постоянную службу, а в лучшем случае ошибаются… или нет.

— Теперь вице король Кельрики Амвросий. — провозгласил астролог и стал степенно говорить далее, — Амвросий слишком доверяет своим людям и за это пострадает, возможно даже сильнее, чем он предполагает.

— Как это?

— У нас нет точной уверенности в том что мы узрели по его судьбе: четверым кажется что всё обойдётся и если и будет предательство, то инквизиторы при Амвросии вычислят негодяя и спасут своего господина. Иным четверым — кажется что будет заговор или что подобное и Амвросий полностью проиграет… Мне же, как самому старому и видавшему карты различных правителей и звёздные расположения в них — почему то виделось что принца Амвросия ждёт предательский удар именно в тот момент, когда он сам будет считать что находится на своём пике удачи и осталось сделать лишь один, последний, шаг к трону.

— Хм… — главный имперский министр уткнулся в пол, что бы гости не видели его откровенно блаженной улыбки на лице и стал мысленно говорить с собою. — Ах если бы так всё и случилось, если бы всё так и произошло: я — слегка приболел в своём замке и отлёживаюсь там, питаясь бульонами и птицей, а тем временем Борелла дырявят, в его ненасытное брюхо, непонятно кто. Джанелло засыпает навсегда, после очередной пьянки и насильничания над своими девками, а Амвросия — предаёт окружение и… предположим, бросает его, орущего, в костёр, вместе с полудурошным Корсо, на пару! Вот это был бы праздник так праздник.! — мысленно сообщил сам себе главный имперский министр и попросил, жестом, продолжать астролога. Ему нетерпелось услышать о последнем и самом опасном, по его мнению, из четвёрки наследников — правителе Уммланда, Лиутпранде.

— Вице король Уммланда Лиутпранд — «пройдёт всю лестницу наверх», но не удержится и падёт — на самой верхней её ступеньке! Ибо даже Великого и Знатного господина — может сбросить вниз лестницы, простая, неловкая служанка…

Дезидерий задумался: Лиутпранд «пройдёт всю лестницу» — неужели именно он станет императором? Но что значит «падёт на последней ступеньке» — не успеет короноваться или что?

Радовало лишь одно: все наследники явно были подвержены неким знамениям о кончине, причём насильственной и была надежда что скорой, а соответственно — ловкому «престолодержателю» следовало как поторопить события или же, если так сложатся звёзды, как говорили его нынешние гости — не вмешиваясь прямо, дать наследникам возможность свернуть себе шеи! Это было бы просто прекрасно.

— Лиутпранда… Его коронуют? — осторожно поинтересовался министр, словно бы каким непристойным вопросом у жреца отличающегося праведностью. — Я правильно понимаю что именно он и… Ну…

— Сие нам не ведомо! — отрезал старый астролог. — Все наследники нашего умершего правителя вице короли и все имеют отметку в своей судьбе, в виде короны. Особо различать её размеры и цвет — нам не дано.

— Ах ты… — ч уть не выругался «престолодержатель», поняв что и подобное предсказание может иметь совершенно разные смысловые нагрузки и трактовать его односложно, как он сделал только что, было несколько глупо, так как показывало о чём Дезидерий всё время думал и о чём сразу же стал спрашивать. — И всё же — что бы это означало?

— Возможно, что принц Лиутпранд пройдёт иерархическую лестницу, но оступится в самом конце… — невнятно забурчал старейший астролог. — А может выпьет лишнего и на балу скатится вниз, с какой либо иной лестницы…

— А служанка здесь причём? — напомнил Дезидерий.

— Может она будет убийцей, а может — на всяческих развлечениях с нею и закончится политическая карьера или жизнь, господина нашего, Лиутпранда.

— Да что за чушь! — вскипел министр. — Служанка убийца «кинжальщик»- с трудом, но всё же верю. Хотя проще, в саду, ночью, а не на лестнице — это уже некий фанатизм должен быть в голове. Но что вице-королю припомнят непристойную связь, крохотную интрижку, со служанкой и что устроят в наказание — это ни в какие ворота, прекращайте! Кто на такое осмелится?!

— Может ребёночек появится и все… — предположил старик и замер, под свирепым взглядом «престолодержателя».

Наконец Дезидерий успокоился и вызвав звоном колокольчиков секретаря Тарасия, попросил того проводить гостей и искренне всех поблагодарил при прощании.

Когда все люди вышли прочь из кабинета, министр обхватил голову руками и стал пытаться найти зёрна истины будущих событий и понять, на что именно ему указывали астрологи. Пока что получалась каша.

— Я заперт, «привязан» в своём доме и моя часть, на блюде, в качестве подарка наследникам… — мямлил главный имперский министр себе под нос. — Хм… самое интересное и, к огромному сожалению, непонятное! Голова для подноса несколько тяжела хотя и возможна, «причинное место» — как то нелепо… Хотя от Джанелло я ожидаю и не такого, но остальные? — сомнительно. Ногу? — странно, если не сказать нелепо, а вот руку… Мда… Будем беречь себя и пока что ограничимся локоном. Запереться или кто запрёт меня в моём же доме? — если арест наследниками, несмотря на охрану из минардов и прочее, тогда почему домашний арест, а не сразу в тюрьму или замок «Гнездо», для людей что должны исчезнуть из активной политической и светской жизни, но которых пока не стоит убивать? Гораздо логичнее именно туда отправить отставленного и арестованного главного имперского министра, особенно учитывая моё нынешнее положение и немалый отряд личных телохранителей. Или же я сам что в очередной раз придумаю и для продолжения интриги, как ранее с «кинжальщиком друидом» — прикинусь болящим и попрошу всех известить об этом: толпы плачущих и молящих Светило, за меня, простецов. Столичная знать с визитами и наследники, которые меня также навестят из вежливости и страха… Пока что, с точки зрения холодного разума, выходит именно подобная конструкция: я что то устрою и меня прогонят прочь — но не далеко, и позволят ритуалом с локоном исправить положение. Хотя, зная ненависть ко мне наследников — это звучит просто поразительно! А «домашнее сидение» и так очевидно: Тарасий с коллегами предложат очередной план и мне придётся играть роль «мнимого больного». Худо-бедно это выяснили…

Дезидерий встал и стал прохаживаться взад и вперёд по комнате, как он всегда делал ранее, когда придумывал новые планы для покойного императора или сейчас — когда делал тоже самое для себя самого: «Вечный сон, клинок в брюхо, предательство и падение с лестницы… Что это за тарабарщина о судьбах наследников престола? Вечный сон — смерть ли? Клинок в пузо Бореллу, но до смерти или всё же ранение лишь одно — всё же он действительно, медведь медведем! Здоровила ещё тот… Предательство Амвросия, что может быть раскрыто и предотвращенно Корсо и его инквизиторами, и наконец «лестница» Лиутпранда, на которой он… что? Свернёт шею или лишь слегка расшибётся? А если все наследники, по очереди, станут императорами и всё описываемое, лишь многолетнее правление сговорившейся меж собой, полюбовно, четвёрки: Джанелло, положим, отравят — вряд ли ему дадут престол даже на время… Борелла убьют — зарежут: с трудом но вероятно. А вот Амросий и Лиутпранд возглавят страну дуэтом и когда одного предаст кто из свиты, то второй — швахнется с лестницы… Или наоборот, смотря какая последовательность. Лиутпранд так и не дойдёт до конца лестницы, а значит… ммм… значит он вряд ли всё же будет императором! — Вот и славно. Скорее тогда так выходит: Джанелло травят, Лиутпранд всех обыгрывает благодаря усилиям негоцианта Тудджерри, но в последний момент что то срывается и его не избирают выборщики императором, агенты Великого инквизитора Корсо режут в толчее, где то там — Борелла, которого они все искренне ненавидят. Амвросий становится правителем, но, предположим, поссорившись с Корсо — получает удар в спину от фанатиков инквизиции и… Кстати, самая логичная схема, однако же непонятно моё в ней расположение и, честно говоря, совершенно не хотелось бы видеть кельрика Амвросия — на престоле. Проклятые болтуны звездочитатели! — нет, что бы уточнить некоторые моменты, так они лишь запутывают своими различными трактовками и предположениями!

Министр вышел прочь на свежий воздух и сообщив Тарасию, который его ожидал рядом в маленькой комнатке, что идёт в свою опочивальню в императорском дворце, попросил разбудить лишь когда прибудут агенты что были приставлены следить за наследниками этим вечером и ночью, особенно те из них, которые будут на грандиозном бале, устраиваемым вице королём Лиутпрандом или факельном шествии кельрика Амвросия.

Сказав это, Дезидерий направился в указанные помещения для сна и после короткого ужина копчёной рыбой и сыром, спокойно улёгся в кровать.

Предсказания астрологов сейчас ему казались детским лепетом и время с ними проведённое — скорее попусту потраченным.

Спал главный имперский министр отменно и утро встретил в отличнейшем расположении духа. После принятия ароматной ванны и массажа, Дезидерий вызвал к себе Тарасия, ставшего теперь явным фаворитом среди всех трёх его доверенных секретарей и спросил как обстоят дела и что узнала агентура по поводу вчерашних времяпровождений четвёрки наследников, особенно из Кельрики и Уммланда.

Тарасий, подавая своему хозяину бумаги на рассмотрение, с улыбкой начал рассказывать полученные им сведения: гарданец Борелл привычно напился на пиру, в честь окончания восстановления от повреждений при обстреле бомбардами своей Берлоги и пока он буйствовал в скачках на столе с дичью — его супруга развлекалась в парке с новым фаворитом, совершенно случайно оказавшимся кузеном поверженного в бою, на арене, рыцаря, во время приснопамятного «Турнира на крови». Джанелло и Алавия привычно распутничали в своём поместье и особо новым не отличились: было много шума, вина, полуголых дам и воплей… пожалуй и всё.

— А Амвросий и Лиутпранд? — поинтересовался «престолодержатель», понимая что Тарасий самое вкусное оставил на потом. — Что там с шествиями с лучинами, наших «яростных в вере» кельриков и пляски для знати, устраиваемые Лиутпрандом, а вернее сказать, главным имперским толстосумом — Тудджерри?

— О, тут всё прошло просто отлично! Запомнится многим и надолго, а главное, было весело. — с ухмылкой заявил Тарасий, готовый немедля продолжать данные рассказы, словно некие известные и многими любимые, непристойные байки.

— Отлично для кого, всё прошло?

— Для нас, мой господин: всё прошло просто отлично — для нас!

Министр Дезидерий довольно развалился в своём обитом бархатом кресле и позволил доверенному секретарю и нынешнему фавориту, продолжать.

Ему хотелось зарядиться положительными эмоциями на будущий трудный день и истории о том, как у досаждавших ему наследников появилась очередная порция неприятностей — искренне его радовали.

Из рассказов секретаря Тарасия выходило следующее: агент при дворе кельрикского вице короля Амвросия — Сандро, сумел стать одним из офицеров распорядителей на будущем шествии и изготовив самостоятельно полено, с выдолбленной в нём пустотой, заложил туда небольшой заряд пороха и запечатал воском, но так, что бы оставались крохотные каналы для проникновения воздуха внутрь.

Потом, в вечерней спешке перед началом речей Амвросия и Великого инквизитора Корсо — Сандро незаметно подбросил данную «штукенцию» в крайнюю к стене поленницу и вернулся на своё место в строю.

Амвросий, на трибуне, требовал верности ему и Светилу, Корсо неистовствовал перед подчинёнными и говорил что уже скоро» силы солнечного Света — изгонят представителей теней из имперской власти!!!»

Когда наконец крики и шум смолкли и жрецы храма «Карающего Жара», вместе с представителями из инквизиции, начали по очереди поджигать поленья в кострах.

Было решено что все пройдут пару кругов по двору перед зданием Храмины, с песнями и славящими Солнце гимнами, а потом разойдутся на ночные моления в шатрах, где инквизиция и жрецы уже зажигали лампадки в золотых абажурах, символизирующих лучи Светила.

Когда первые ряды марширующих сторонников Кельрики только подходили к крайним кострам что наконец начали вовсю пылать, целой стене пылающих поленьев и брёвен — и раздался оглушительный хлопок и ввысь взметнулся столб белого дыма.

Несколько костров по соседству с центром подрыва заряда Сандро разметало прочь. Полсотни человек получили лёгкие ранения и немедленно началась паника. У многих, от внезапности случившегося, выпали факелы из рук и в странном свете раметавшихся горящих поленьев — люди носились как оглашённые.

Кто орал что это нападение лунопоклонников, кто вспоминал друидов Поллиона, а Корсо так и восе отличился: приказав стрелкам немедля зарядить арбалеты и аркебуз, у кого таковые имелись и приняться отстреливать всех — кто попытается проникнуть в поместье Амвросия.

Стрелки в создавшейся панике ранили ещё десяток, своих же, инквихзиторов и стражей, что стояли у ворот и принятыми арбалетчиками за группу проникновения, после чего были теми обстреляны в ответ.

Сандро орал, для распространения паники, что он точно «кого то видит!!!» и прятался в темноте, откровенно посмеиваясь с начинающих впадать в воинственную параною, осаждённых самими собой, своих чернорясных коллег.

С добрый час все носились и подозревали всех попадавшихся на пути, когда стало ясно что иного нападения нет и кроме легко раненных упавшими поленьями, никто от врыва не пострадал.

Корсо и Амвросий закрыли шествие и срочно удалились к себе в помешения, взяв с десяток старших инквизиторов для совета с ними.

Сандро ещё немного подурачился, крича дурным голосом что это всё «происки тёмных сил и дурные предзнаменования, братия!!!» — потом ему это надоело и он также вернулся в помещения Храмины.

Там его встретил знакомый и сообщил, что совещание наверху только закончилось и Амвросий с Корсо пришли к тем же самым выводам что и Сандро, изголявшийся на площадке перед доверчивыми сотоварищами из инквизиции: это всё дурные предзнаменования свыше.

В диверсию или что подобное они не верят, так как не понимают её смысла: почему небыло попыток никого убить или повредить здания, в темноте ночи?

Отсмеявшись вместе с Тарасием, Дезидерий приказал выдать Сандро дополнительно сто золотых трёхграммовых «стандартов» за старания и инициативу, и объявил что идея с «поленом миной»-достойна продолжения и об этом следует подумать, в качестве варианта для ликвидации кого из надоевших противников.

— Можно использовать подобные диверсии в связке с уличными проповедниками, что будут орать о «наказании за грехи» указанной жертвы! Или ликвидировать кого из командиров в походе, когда тот усядется у костра, что бы подбодрить ветеранов. — добавил хихикающий Тарасий и тут же получил одобрение, на подобное действие, от своего господина.

Мужчины решили и в дальнейшем разработать данный вариант устранения людей в походах или на привалах, вдалеке от городов. Делать это следовало не часто и лишь с особо важными господами, вроде Избирателей или кого из высшей знати.

При этом, желательно было в дальнейшем ликвидировать, на допросах например, всех свидетелей данного мероприятия, что бы они не могли уточнить что же именно произошло и давали возможности совершить ещё несколько подобных акций агентам Дезидерия и далее.

— Ну, что там со знаменитым балом Лиутпранда — что нибудь, для нас интересного, произошло? — осведомился вовсю уже смеясь, главный имперский министр.

Оказалось, что и там всё прошло просто отлично для него: агентам Дезидерия, что собирали информацию в «срединных провинциях» империи, куда относился и Уммланд — удалось проникнуть на это развлекательное мероприятие под видом помощника повара и его мальчика на побегушках.

Агентами были отличившиеся ранее Марк и Шильд — мелкий Марк казался совершенным подростком, даже в свои почти что сорок лет, зато здоровила пузан Шильд, в добрую сотню кило весом — совершенно очаровал нанимателей что искали прислугу для бала, рассказав им, на ихнем же уммландском наречии несколько баек и с добрый десяток рецептов изысканных тортов и пирожных, к которым и сам имел большое пристрастие.

Тудджерри, что оплачивал всё столичное мероприятие и сам наследник Лиутпранд, задумывали его как некую комбинацию из пускания «золотой пыли» в глаза знати, как высокой так и низовой, и возможности провести вербовку знатных людей, на своей территории в столице, показав им роскошь и изысканность двора умлландского вице короля и предложив данным людям присоединиться к его свите, в скорой погоне за троном упокоившегося деда Лиутпранда.

Были набраны лучшие повара, художники, музыканты, певцы, куртизанки из самого Уммланда и вызваны подобные же специалисты из многих дальних провинций.

Однако вскоре выяснилось что для полноценного массового эффекта — желательно пригласить и несколько сотен, почти что тысячу, дополнительно низовой знати, всяких там барончиков и имперских рыцаришек, что будут рассказывать о виданных ими на балу у наследника Лиутпранда чудесах и тем самым повышать его авторитет как среди столичных жителей, так и мелкой аристократии.

Было решено отдельно нанять, из столичных поваров и музыкантов, нвые «простецкие» группы, что станут готовить свои блюда попроще и музицировать именно для низовой знати — в отдельных, близких к выходу и воротам, площадках парка, пока, в это же самое время — высокая знать станет танцевать позиции в самом особняке наследника Лиутпранда или наслаждаться его общением и радушием хозяина на террасах дворца или специально подготовленных накрытых павильонах и шатрах, отдельно, от бедных провинциальных рыцарей.

Бал начался великолепно: высокую знать поочерёдно по графику приёмов впустили, в их дорогих огромных парадных каретах, внутрь специальной отгороженной площадки и быстро провели на возвышение, по выстеленному красному с золотом ковру, чего ранее никогда не случалось.

Радушный хозяин Лиутпранд и его всемогущий первый министр Тудджерри — всех собственнолично встречали и вручали скромные подарки: редкие ювелирные украшения, сделанные лучшими мастерами на заказ и в единственном экземпляре.

Мелкую аристократию вводили пешком через отдельный вход и она могла лишь издали наблюдать за графами и герцогами, которые, со своими спутницами, въезжали согласно приглашениям и указанному на них времени — задумка Тудджерри для упорядочивания заезда высокой знати и удобства встреч с ним — в огромное чрево двора поместья наследника из Уммланда.

Вскоре началось музицирование и после того как мелкая аристократия с довольным гоготом направилась к столам без стульев или скамеек, дабы не сильно обжирались на дармовщину, а более разговаривали и общались, увидев побольше всяких развлечений: жонглёров, борцов, шутов на смешных тачанках с колёсиками — высокая знать важно и без спешки отправилась за огромный стол и приняла участие в отменном пире, который, по рассказам бывших на обоих мероприятиях людей, даже в чём то затмевал подобные же застолья у известного Избирателя и транжиры, любителя всех удивлять, князя Гассакса.

Едва гости отвлеклись от дичи в соусах с орехами и овощами, густых вин из амфор что вынашивали свой напиток годами закопанные в землю, или редкого блюда — варенья с молоком смешанного с мелко нарубленным или смолотым льдом, а потом, по желанию перешли в зал для проведения танцевальных позиций и фигур.

По задумке Тудджерри, который и разрабатывал весь ход данного бала во всех подробностях: вначале отменный ужин с пьяным великолепным вином, потом танцевальные фигуры для дам и желающих участвовать в этом кавалеров, а после них и очередной порции еды и яств — следовало отправить дам в салоны, для очередной их совместной болтовни с художниками и поэтами, которых специально во множестве пригласили туда, а самому Лиутпранду и Тудджерри начать по одному «вытаскивать» нужных им людей из высокой знати и заводя грандов империи в помещения, где бы им никто не помешал и не подслушал, особенно агенты проклятого «престолодержателя», пытаться начать вербовать людей на свою сторону, предлагая в случае успеха земли и новые титулы, а уже прямо сейчас — солидную денежную помощь и долевое участие в различных предприятиях богатейшего банкира империи, Тудджерри.

Однако не успели мужчины и их дамы выстроится на пары по рангу и начать первую фигуру танца, как вбежали испуганные слуги и попросили, громким шёпотом, совета что им делать у Тудджерри.

Взбешённый банкир, проклиная их всех, бросился прочь из бального зала, что несколько удивило присутствующую и доселе благодушествующую высокую имперскую знать.

Пока оставшиеся знатные плясуны неспеша кружили и выхаживали с прихлопываниями по всей площади зала для танцев, ошарашенный банкир Тудджерри, первый министр Уммланда и главный советник наследника Лиутпранда — смотрел неверящим взглядом на то что происходило в парке, где развлекалась мелкая, низовая аристократия: более сотни человек, спустив как зря свои парадные, полосатые, ярко выкрашенные штаны — просто тужились под всеми более менее свободными растениями. Примерно столько же старались «наполнить» своими телесными нечистотами вазы для фруктов, что лежали раскиданными повсюду или огромные вычурные цветочные горшки.

Всюду раздавались проклятия в адрес наследника Лиутпранда и всех сволочей, что устроили эту массовое отравление знатных людей…

Ветерок донёс до носа Тудджерри наконец запахи, что буквально стелились сейчас в парке и он, прикрыв платком, намоченным в благовониях, свой нос, буквально возопил: «Что? Что происходит?! Почему эти дебильные скоты, из провинциальных барончиков, себя ведут словно бы не на балу у кандидата на трон и будущего правителя всей нашей империи, а у себя в сельском сральнике, где можно облегчаться где заблагорассудится?!»

Слуги ничего не могли объяснить и лишь рассказали, что с четверть часа назад люди за столами без стульев, что были выставлены для мелкой аристократии в парке на открытом воздухе, после привычного первоначального объедания вволю всякими диковинными фруктами и пирожными — вдруг стали массово выбегать прочь от столов и нестись в установленные в парке палатки, где находились огромные горшки для опорожнения в них «надобностей», что во множестве завезли перед балом слуги Тудджерри.

Через какое то время уже абсолютно все, за столом низовой знати — срывали с себя одежды и пристраивались кто где мог.

Слуги ничего не понимали и решили вызвать самого Тудджерри и получить от него указания как далее быть, ибо бесштанная, сейчас, мелкая знать, явно разрывалась в потугах и проклятиях, по поводу того что как только их немного отпустит странное заболевание — они непременно отрежут уши и «причендалы» всем, кто готовил данный стол с отравой…

В этот момент появился с красным лицом сам наследник Лиутпранд: «Что происходит, Тудджерри? У нас в бальной зале вонь несусветная, как будто прямо сейчас кто вздумал чистить конюшни и ветер прямо нам в… Что эти скоты творят в моём парке?! Они что — гадят прямо в вазы для фруктов или цветочные горшки?! О святое Светило, да какие же дикари и ублюдки, наши провинциальные имперские рыцари и тамошние бароны, да что же это такое творится… Что за скот!»

Теперь уже вдвоём, наследник из Уммланда и его первый министр, наблюдали как не только мужчины, но и присоединившиеся к ним дамы, которые просто вздевали свои одеяния себе на голову и мигом усевшись в кустах или на свободную вазу освобождались от распиравшей их обузы — все вместе удобряли парк где и как придётся, отчего он стал походить на идеальный пейзаж, покрывшейся тысячей чёрных или оранжевокоричневых пятен. Низовая знать сейчас напоминала Тудджерри мух, что пакостят на полотне изумительно красивой картины.

Часть низовой знати, оправившись после первого потрясения, натягивала скорее штаны и вприпрыжку бежала прочь из стен столь страннопринимающего поместья.

Однако новые позывы их усмиряли и они внове, если успевали, присаживали прямо возле карет своих более высоких, по титулам, коллег.

Некоторые из рыцарей всё же успевали замарать свои штаны и теперь вышагивали под несмолкаемый хохот служек и поварят, «деревянным маршевым шагом героев на параде».

— Что происходит?! — вопил в ужасе Лиутпранд, когда к нему на террасу стали выходить герцоги и графы, и утверждать что ни вышагивать фигуры на балу, ни находиться далее в пиршественной зале, стало совершенно невозможно из за спёртого невероятно воздуха там и подлейшего ветра, что нагоняет непойми что, в помещения дворца…

Часть высокой знати уже вежливо отпрашивалась и просила разрешения у хозяина покинуть данное мероприятие, а увидев с высоты террас как кто то усевшись, гадит прямо на колёса их собственных карет, в шоке хватались за свои изукрашенные каменьями и золотом парадные мечи и вприпрыжку бежали вниз, дабы скорее наказать вместе со слугами столь дерзкого обидчика.

Произошли схватки между чуть державшимися на ногах рыцарями и баронами из «нижнего стола» и герцогами и графами и их свитами — из верхних апартаментов.

Обессиленные мелкие аристократы почти всегда проигрывали своре слуг и самому герцогу, и были нещадно биты палками или исколоты, впрочем не до смернти, кинжалами и мечами.

Случился ненароком пяток трупов и с сотню раненных. Тудджерри заламывал руки, понимая что сейчас, когда появились убитые со стороны знати, пускай и бедной, низовой — замять скандал уже не удастся и вскоре о позоре устроителей на балу будут шептаться на всех уголках: вначале столицы, а со временем и всей империи!

Слуги сообщили Лиутпранду и Тудджерри о прибытии столичной стражи и оба устроителя бала лишь махнули руками и пошли во дворец, из которого уже массово выскакивали оставшиеся высокие знатцы и коротко извинившись — бежали в свои, обгаженные бедными баронами и рыцарями, кареты, что бы поскорее покинуть данный странный вертеп, что устроили провинциалы из Уммланда в столице империи.

— Да они никогда настоящих балов и не видали, видимо даже у деда своего не присутствовали… — проговорил уверенным тоном один граф толстяк и усадив своих жену и дочерей в огромную, под стать ему, пузатую карету — приказал немедля ехать прочь из города, в поместье на природе над рекой: «Дабы надышаться воздухом, после всего данного смрадника в замке у Лиутпранда!»

Виновники всего переполоха, Шильд и Марк, тем временем уже успели покинуть территорию особняка Лиутпранда и наблюдали с соседней улицы все происходившие события.

Когда около сотни рыцарей, со странно оттопыренными штанами, буквально взяли штурмом ворота особняка вице-короля Уммланда и заставили стражу их отворить, грозясь в противном случае снять свои одеяния и прилепить их на головы сопротивляющимся привратникам — за ними вслед, неприлично хохоча и ругаясь на чём свет, выскочили на улицы города и здоровяк Шильд с крохой Марком и теперь, наблюдая за потоком карет высокой знати что улепётывала из «гадюшника» наследника Лиутпранда и сотен низовых рыцарей и баронов, которые выбирались, избитые слугами графов или обессиленные своими телесными позывами, данная пара агентов Дезидерия вновь веселились вовсю!

Проказа сотворённая ими была проста: Шильд, в своём кожанном поясе — пронёс желеподобный сверхрасслабляющий состав и смог, пропоров данный пояс-бурдюк на кухне ножом — влить данное зелье в единую посудину для крема, что засовывали в пирожные или торты для «нижнего стола», а чаще всего просто как зря накладывали сверху них: и так сожрут попрошайки знатные!

Когда голодные до редкостей гости, из мелкой аристократии, вмиг расхватали пирожные и с удовольствием их запили сразу несколькими винами и заели свежими фруктами — оставалось лишь ждать результата.

Который полностью оправдал все надежды «проказников»: рыцари и бароны, вместе со своими спутницами, буквально заняли все доступные и не очень места и принялись опорожнять свои желудки. Остановиться они не могли и многие испачкали собственные парадные одежды, не успев от них вовремя освободиться.

Слуги на балу, было сунувшиеся с дежурным «Чего изволите?» — вынужденны были спасаться бегством и искать помощи у руководства, в лице Тудджерри.

Что делать с такой прорвой «перегнойников» — никто из них просто не знал, и как на это реагировать — тоже.

Все тропинки парка, вазы, кусты, аллеи цветов — всё было загаженно гостями из мелкой аристократии и слуги Лиутпранда, не привыкшие к подобному проявлению чудачеств у приглашённой знати — просто боялись к страдальцам подходить.

Особенно после того как одна разревевшаяся дама схватила в ладошку землю со своими выделениями и кинула «этим» — в сторону одного из служек, проклиная его словами подошедшими скорее для уст семидесятилетнего пирата, чем юной хрупкой баронессы.

Низовая знать покидала особняк вице короля Уммланда отравленная и избитая, униженная и оскорблённая, и явно в сторонники Лиутпранда ближайшие дни переходить не собиралась, скорее ненавистники.

Высокая знать — посчитала что правитель Уммланда такой же идиот как и его отец Хад, и всем заправляет банкир Тудджерри, который видимо оказался редким ворюгой и вместо устроения отхожих мест, по науке, в поместье, просто вырыл выгребные ямы, как у крестьян во дворах, которые и помешали нормальному проведению всего мероприятия…

Все были недовольны и проклинали день и час когда согласились участвовать в подобном безумии.

Столичные жители уже с утра переиначили бал у Лиутпранда как «Перегнойные пляски» или как похлеще, и теперь изголялись словесами по поводу знати там присутствующей и того, что всегда происходит в особняке этого наследника.

Министр Деидерий, слушавший рассказ своего секретаря, буквально умирал от хохота и еле выговорил что бы и Шильду с Марком выделили премии, вдвое большие чем Сандро ранее, каждому.

— Они… — смеясь объвил Тарасий. — Предлагают закрепить успех и начать вербовать агентуру из избитых на мероприятии баронов и рыцарей, против наследников вообще и Лиутпранда с Тудджерри — особенно!

«Престолодержатель» внезапно прекратил смеяться и задумался, потом сказал: «Согласен! Надо нанять этих несчастных, против их обидчиков из Уммланда и заодно, раз уж там случились убийства на балу — пускай мои минарды прибудут с проверкой, вместе с прокураторами и начнут немного попугивать слуг Тудджерри и Лиутпранда, дабы и их хозяева чувствовали себя неуютно… Мы их конечно не зацепим, но пугнуть — стоит!»

Глава вторая: «Руфус»

Отпусив Тарасия, министр ещё с полчаса весело смеялся, вспоминая рассказы своего доверенного секретаря о «Перегнойном бале» в поместье наследника Лиутпранда, потом Дезидерий принимал на подпись бумаги из императорской канцелярии и беседовал с людьми, присланными главным имперским канцеляристом Аргуином.

Документы касались распределения бомбард и пороха между отрядами наследников и требовали лишь подтверждения Дезидерием, ранее им же отданных распоряжений, письменно и заверения государственными печатями.

Расправившись довольно скоро с данной работой, главный имперский «бессрочный» министр потребовал что бы ему немедленно принесли завтрак, состоявший сегодня из десятка рябчиков в сливочном соусе и бокала белого вина, нескольких видов сыра на блюде и овощей, после чего с удовольствием приступил к своей первой, за сегодняшний день, трапезе.

Склоки и проблемы четвёрки наследников его несказанно обрадовали, и Дезидерий съел всю предоставленную в его распоряжение пищу с огромным удовольствием, словно бы самолично всю ночь гонял по улицам столицы и пакостил наследникам.

В отличие от вина, что министр лишь пригубил пару глотков, помня что скоро, около полудня — начнётся его встреча с собственными доверенными секретарями и агентурой, которые и будут заниматься скорым и по возможности внезапным мятежом Руфуса, на который Дезидерий сейчас делал свою основную ставку в игре против быстрого избрания нового императора.

Успех, в подобном проекте, мог вернуть ему главенствование над имперской единой армией в будущем «всеобщем походе против ересиарха», что позволяло оттеснить четверых вице — королей от реальной власти и закрепить, именно главному имперскому министру, нынешний высокий пост за собой на довольно продолжительный период времени, а скорее всего и пожизненно.

Голова должна была быть трезвой, когда он собирался объяснять агентуре их ближайшие действия и задачи, на срок: от недели — до месяца.

Погуляв немного в саду, что располагался прямо под окнами помещений что он сам занимал в императорском дворце, Дезидерий, с печальным вздохом, вернулся из царства изумрудной, с яркими солнечными отблесками, зелени — в мир прохлады огромного каменного дворца и вызвав к себе ставшего явным фаворитом Тарасия, спросил как обстоят дела с собранием, по списку, указанных ранее секретарю самим министром, преданных людей.

— Все уже во дворце, в комнатах для черновой прислуги и лишь ждут когда их вызовут! — отрапортовал секретарь.

— Прекрасно! Веди всех в переговорные помещения императора, в подвале, где мы обычно и проводим наши, подобные сборы агентов.

Чуть за полдень, в уже знакомом всем присутствующим «переговорном кабинете императора», началась очередная встреча доверенных секретарей и старшей агентуры министра Дезидерия со своим работодателем.

Зашедший последним в помещения, главный имперский министр увидел почти всех своих старших агентов, которые ныне работали на землях империи создавая повсюду паутину агентур: Клотта и Мики — промышлявших в северной Гардане, по некоей причине не оказалось среди вызванных и секретари не могли их найти для срочного вызова на данный сбор. Зато сразу бросался в глаза смеющийся белозубой кукурузной улыбкой бронзоволикий Сандро, из Кельрики и пара ему вторящих рассказчиков, Шильд и Марк, из срединных королевств империи. Не было в зале сейчас Далилы вместе с Леонардо, которые неделю назад отбыли в Ромлею для переговоров с Велизарием и выяснения его окончательной позиции. Остальные полтора десятка старших агентов из различных частей империи присутствовали в полном составе.

Из доверенных секретарей министра находились на заседании двое: Анулон и Тарасий, а также личный лекарь министра, Феофлакт.

Секретаря Рикульфа, за события связанные с «Турниром на крови»- сам министр сильно ограничил своим доверием и тот сейчас маялся, будучи практически изгоем в свите своего господина. С Рикульфом почти никто не общался и на заседания его не призывали.

— Ну вы шутники! — обратился со смехом Дезидерий к шепчущейся троице за одним столом: Сандро, Шильду и Марку. — Учудили от души! Порадовали меня! Люблю когда люди подходят к полученному заданию с изобретательностью и душу всю вкладывают в его исполнение! — уже получили от Тарасия премии от меня?

Улыбающиеся агенты подтвердили что кошели ими уже получены и надёжно спрятаны, а здоровила толстяк Шильд и мелкий Марк, столь странные напарники, наперебой дополнили рассказ о бале во дворце Лиутпранда ещё и парой новостей о том, что часть мелкой знати, которой особенно плохо пришлось на балу из за слабости желудка и последующего избиения их палками лакеями герцогов и графов — теперь собираются подать в имперский Высокий суд на своих обидчиков и напрямую обратиться к Дуксу империи Дезидерию, за защитой, а некоторые из них уже точят свои мечи и собираются в ватаги, для нападений на группы уммландцев и мести всем людям так ими сейчас ненавидимого, вице-короля Лиутпранда.

Ещё минут пять все обменивались мнениями и подначивали друг друга, наконец министр решил что пора приступать к объяснению того, зачем он их пригласил.

Коротко откашлявщись и подняв руку, Дезидерий объявил: «Нам нужно изменить стратегию наших действий. Следует начать новое мощное восстание, точнее поспособствовать старому, что некогда потрясло до основания только что начавшую укрепляться империю…»

— Так уже стараемся вовсю! — удивился мелкий Марк, выглядывая как ребёнок, из за плеча своего огромного друга, Шильда, — лесная друидическая Амазония, торговая жреческая Ромлея, страна замков и рыцарей Урдия — они послали империю к лунной тьме и сейчас обособились. Всё идёт хорошо — стоит ли менять планы на более рискованные?

— Стоит! — несколько резче, чем следовало, оборвал своего агента министр Дезидерий. — Сейчас нам необходимо что бы была некая единая, огромная цель, что объединит в ненависти к себе и страхе перед нею всех наследников и позволит мне вновь стать командиром, в едином походе имперцев, на этот раз против неё. На данный момент мне вынужденно пришлось поделить мятежные королевства между четвёркой внуков покойного императора, дабы каждый из них отличился доблестью в подавлении этих мятежей… Тьху! А мне самому остаётся лишь стоять и облизываться! В тоже время, если наш план удастся — я смогу вернуться как единый «примиритель и арбитр» и повести общее имперское войско и рати самих вице-королей, на нового врага. К этому вы и должны стремиться, помогая мне всемерно.

После парыминутной тягостной паузы и раздумий всех, кроме Тарасия, который и предложил своему хозяину идею с Руфусом, под тяжёлым взглядом осматривающего пристально свою ватагу агентов Дезидерия — наконец все присутствующие понемногу зашевелились и Сандро, хитрый кельрик инквизитор, осторожно поинтересовался: «И что же может заставить, настолько напугать нынешних четверых кандидатов на престол, что бы они отказались от столь верного шанса прославить себя в битвах и отдали собственные отряды — под начало господина главного имперского министра?»

— Кто. — поправил Сандро Дезидерий. — Руфус. Возрождение армии «честных» Руфуса и всей его скотской ереси, что ещё сильна в северных и центральных землях империи, несмотря на все попытки инквизиции и покойного нашего правителя, искоренить её.

— Вот это да! — выдохнул Шильд и уставился на стену. Остальные агенты загалдели и что то стали одновременно рассказывать, не слушая никого вокруг.

Дезидерий видел какой эффект произвело на его людей имя Руфуса и осозновал, что для многих простецов и низовой имперской знати оно значило ещё больше.

С таким противником придётся бороться всеми силами империи и если само задуманное великое противостояние заранее, как следует, подготовить, что бы точно не проиграть — был отличный шанс заполучить себе самые невероятные преференции в будущем.

Огромная опасность для всех, заранее срежессированный поход и враг, которого сперва прикормить, что бы потом, как на заклании — добить в одной грандиозной битве. Битве, где полководцем имперской армии будет Дукс империи, главный имперский министр Дезидерий. Это была отличная идея!

Руфус был известнейшим и прославленным пятидесятилетним имперским рыцарем, двадцать лет назад, когда империя ещё только заканчивала покорение Кельрики и вела войны в Гардане.

Он отличился во множестве сражений и получил от императора, причём дважды, графский титул и около десятка замков с землями.

От титулов Руфус всегда твёрдо отказывался, утверждая что считает себя «воином Светила» и более возвышенной награды, чем эта, он не приемлет. Замки дарил своим инвалидам ветеранам, из числа боевых кнехтов, сержантов или покалеченных пажей и оруженосцев — просто селя их там вместе со слугами и организовывая в подобных наградных поместьях дома ухода для своих раненных или увечных, бывших верных в схватках боевых побратимов.

Подобное поведение очень смешило высокую имперскую знать, которая однако не рисковала в открытую связываться с Руфусом, чья твёрдость руки в битвах стала притчей во языцах и сделало его примером для низовой знати, имперских рыцарей и провинциальных баронов, которые видели в Руфусе современный пример истинного рыцаря и отличного командира.

После одной особо жестокой сечи, когда, по словам оруженосцев — Руфуса ударили булавой по шлему и его слегка оглушило, а по слухам, распространявшимся шутами герцогов — просто напекло слабую «неграфскую» голову в бою, данный, уважаемый всеми и известнейший рыцарь вдруг стал обращаться с проповедями ко всем окружающим, словно бы был не лихим воином-рубакой имперской армии, а бродячим жрецом проповедником какого храма.

Руфус утверждал что все едины от рождения перед светом Светила и говорил что различия, между людьми, искусственны и создаются специально силами тьмы: что бы бездари, получившие наследство от своих родителей — как можно дольше пировали и извращённо наслаждались утончёнными забавами, пока люди достойные и выслужившие, не могли найти себе куска хлеба на пропитание.

— Пред солнечным светом все равны, аки дети после своего появления перед ним и дорогие одежды и побрякушки, из золота, не спасут грешников от кары за свои проступки! — буквально орал Руфус, при встречах со своими сторонниками в лагере имперской армии.

В конце концов, по настоятельному требованию самого императора, его, под внушительным конвоем из рыцарей, вернули на принудительное лечение в родовой замок семьи Руфуса.

Через месяц стражу сняли и разрешили имперскому рыцарю Руфусу посетить те замки, где находились увечные бойцы его отрядов.

Руфус тут же выехал, в бедной, скромной, простой одежде в эти места и вскоре императору сообщили что теперь, у его бывшего известнейшего бойца — с добрые десять тысяч последователей, среди которых не менее трети ветеранов походов империи, людей опытных в военном деле и крайне опасных в случае бунта.

Сами новые последователи называли Руфуса «пророком и праведником» и считали что Светило прислало его на земли империи для наведения порядка и наступления «честного времени»: когда все будут жить по правде и несправедливости прежних времён будут навсегда устранены, земли и имущество поделено по справедливости и более никто никого принуждать не станет.

Оказалось, что Руфус пошёл далее в своих ошибках чем когда только начинал свои проповеди и стал полноценным ересиархом, создавая практически новое религиозное учение, отличное от нынешнего имперского культа Солнца, что был единственно законной религий огромной империи: Руфус утверждал, что всё имущество следует изъять в общее пользование и выдавать людям по надобности в нём — кому помещения для многочисленных ребятишек, кому земли для пахоты или выкорма животных, кому монетку малую для начала собственного дела или какого ремесла.

По словам проповедовавшего всё это время бывшего имперского рыцаря, выходило, что горстка негодяев пользуется большинством благ огромной державы, в то время как множество трудолюбивых крестьян, ремесленников, честных имперских солдат — прозябают в нищете и не могут свести концы с концами и прокормить свои семьи.

— Пора забирать имущество у грешных подонков богачей, которые его не заслужили! Брать и делить все богатства недостойных между всеми членами общины, что бы каждый мог получить кусок хлеба себе на кормление или угол собственный, где приткнуть голову, а не голодать месяцы напролёт и спать под телегами! — возвещал Руфус своей пастве и она радостно отвечала ему всё более многочисленными криками одобрения…

Почитатели нового «вестового Светила» всё прибывали к замку где постоянно проповедовал рыцарь Руфус и когда имперская служба обвинения попыталась его арестовать, показав эдикт самого императора с разрешением на это действие, то имперских посланцев тут же сбили с коней и вышвырнули прочь бывшие сержанты — угрожая что всех перевешают где на деревьях.

Через три дня после данного случившегося события, отряды, составленные из ветеранов служивших ранее под командованием самого Руфуса — подняли свои «боевые кумпании» и начали отнимать земли и замки у соседних, с поместьем где проповедовал Руфус, аристократов. Изгоняя знать палками или даже захватывая правильным штурмом, укрепления.

Городам по соседству было приказано начать выдавать «честным людям», как теперь называли себя сторонники Руфуса — денежные и продовольственные фонды, открывать свои ворота и не забывать выставлять лошадей, для починки кавалерийского парка новых адептов культа «Святого и Честного Светила».

Пока имперские жрецы орали со всех башен и площадей, что Светило лишь Святое, а «честное» оно априори, так как по иному быть не может и лишь проклятые еретики данное слово употребляют по соседству с Солнцем — армия Руфуса всё росла и захватывала новые земли, замки, городки что попадались ей на пути.

Многие рыцарские и герцогские ополчения были ими легко разбиты и теперь уже не только низовая, но и высокая знать — бежала прочь со своих земель в столицу, жаловаться императору на произошедшие события.

Захватив поместье аристократов, люди «Святого и Честного Светила» не трогали бедноту, крестьян или ремесленников, а делили, в основном полученные от бывших владельцев замка ценности, так: половину забирали себе на поход, вторую оставляли «старшему» над усадьбой, что бы из данных фондов он выделял суммы или зерно крестьянам, лошадей для работ в полях и прочих нужд, телеги и плуги — кому это было необходимо. В сами замки заселялись раненные или больные участники похода, но не только для проживания, но и работы в них, что бы обеспечивать отряды, что уходили всё далее на земли империи — продуктами, лошадьми, досками и металлом, а также кованным, в местных кузницах при замках, оружием.

Многие бедные или совсем разорившиеся безземельные нищие рыцари присоединялись к движению ереси «честных» и отдавали им добровольно свои ветхие бастиды и остатки имущества, надеясь после смерти вознестись к Светилу как праведники, что хоть к концу жизни исправились и смогли вести достойную жизнь. К Руфусу стремились и бароны-разбойники со своими ватагами, кто из желания исправиться, иные — немного пограбить более крупную добычу, в составе огромного войска…

Беднота в городах и при замках знати с нетерпением ожидала прихода армии «честных» и нередко служила проводниками по дорогам или лазутчиками, доводя отряды Руфуса до родных им поселений и сообщая обо всех последних событиях происходящих в них.

Обилие денег и захваченного продовольствия, а главное — их в меру равное распределение между всеми участниками похода настолько поразили простецов, что имперские агенты сообщали об отрядах по триста и более человек, что прорывались из южных провинций Ромлеи и Кельрики в направлении Уммланда и Гарданы, где и началось движение «Руфусовой банды».

Храмы не успевали молить Светило о наказаниях для еретиков и в храме «Карающего Жара» произошёл неприятный инцидент, когда тысячи ранее смирных бедняков набросились на стражу сего храма и требовали раздать им золото, хранившееся в местной казне и прекратить собирать огромные продуктовые пошлины, с местных крестьян.

Их еле успокоили прибывшие отряды имперцев, а в дальнейшем, пару сотен из тогдашних мятежников пошли на костёр.

Император наконец понял насколько велика опасность, когда одновременно, в течении одной недели, тринадцать довольно крупных городов открыли отрядам Руфусового воинства свои ворота и провозгласили начало «честного времени». Подобный мятеж следовало прекращать с максимальной скоростью и жестокостью!

Проблема однако была в том, что за пару месяцев своего похода, армия «честных» достигла численности около тридцати тысяч воинов пехотинцев и около четырёх тысяч кавалеристов, из которых правда лишь семь сотен были рыцарями.

Среди сторонников Руфуса было много ветеранов имперских походов — людей в военном деле опытных и способных на отчаянное сопротивление.

В десятках небольших стычек и паре крупных битв, армия империи потерпела настолько сокрушительные поражения от фанатиков новой ереси, которые сражались словно бы безумные, что вынуждена была отступить ещё из одного княжества и пары герцогств, отдав их на разграбление противной стороны.

Было совершенно очевидным что если данные «честные» дойдут до самой столицы империи, у них могут быть там тысячи сторонников из бедноты и ошивавшихся без дела разорившихся имперских рыцарей, которые помогут открыть ворота и запустить армию Руфуса внутрь города и тогда результат схватки будет под большим вопросом.

Падение столицы покажет всю слабость нынешней, недавно созданной огромной державы и станет позором для императора и вообще — всей высокой знати.

Советники императора прямо говорили ему, что в случае падения столицы — есть вероятность общего бунта черни на всей территории империи и перехода власти в её руки.

Никто из знатных людей не станет защищать столь слабую империю что не может удержать свою собственную столицу, и они массово начнут обособляться вновь в независимые королевства или искать себе защитников посильнее, например, в тех же Островных Землях.

Было принято решение начать переговоры с Руфусом и затягивая их, тайно собрать как можно большую армию для внезапного удара по восставшим. Однако судьба распорядилась по иному…

Часть баронов, в имперской армии, смогли начать переговоры со своими друзьями рыцарями и баронами в армии «честных», убедили тех покаяться и вернуть себе расположение императора и остальной знати, заодно с хорошими премиями, с помощью предательства.

В один погожий осенний день, бароны и рыцари руфусового войска убедили самого ересиарха ехать в их окружении на переговоры, не дожидаясь подхода основной части войска восставших и гарантируя ему безопасность.

Новоявленный пророк «честных» согласился, так как знал многих из предлагавших ему это знатных людей лично, по предыдущим совместным схваткам и походам и поехал далеко вперёд, оторвавшись от основной колонны своей армии.

Далее всё было просто: Руфуса немедленно стащили с седла перед шатром командующего имперскими силами и связали кожаными ремнями, сунув деревянный кляп в рот, что бы не смущал речами своих конвоиров, после чего отправили в удалённый замок под усиленную охрану. Инквизиция мечтала о крупном процессе над ним и его сторонниками, массовых казнях и дальнейшей разработки всех еретиков на территории империи.

Вернувшиеся обратно рыцари предатели, из армии «честных», сообщили простецам в своём войске: что Руфус их предал и теперь пирует с императором за обильным столом получив мешок золота.

Все вернувшиеся немедленно получили прозвище «изменники» и были, с криками и ударами, схвачены и тут же наказаны командирами отрядов: кого разорвали на части лошадьми, кого — живьём сварили в масле…

Из всех предавших тогда Руфуса рыцарей, а было их не менее полусотни, выжило лишь семеро — что не захотели возвращаться в расположения войска «честных», а остались при имперской армии.

Их арестовали и лишили титулов позже, когда прибыл в лагерь армии подавления руфусовой ереси сам император.

Правитель державы запретил проводить суд над Руфусом, боясь речей ересиарха и возможных волнений, как ни умоляли его об этом инквизиторы и жрецы храмов что уже мечтали о судилище и многочисленных кострах, после него.

Отряды «честных» активно сопротивлялись ещё около года, но споры в их среде о командовании и разделение на различные группы, подорвали силы мятежников и в дальнейшем императору и его полководцам удалось купировать эту опасность несколькими удачными сражениями и амнистией, в том числе со стороны инквизиции, для большинства прежних еретиков.

Мятежным рыцарям вернули родовые замки и помогли их восстановить за счёт казны, инвалиды ветераны получили места — где за ними был бы постоянный уход и небольшие регулярные выплаты, крестьянам уменьшили повинности и заставили местную знать исполнять не свои причуды, а имперские законы.

Люди Руфуса разделились вскоре на «голышей», «пасечников» и «рубак»: первые из них, «голыши»- предпочитали почти весь световой день ходить обнажёнными, даже поздней зимой.

Они считали что именно так наиболее полно вберут в себя свет Солнца и его святость, и смогут излечить все болезни и поднять на неведомо высокую планку собственный дух.

Женщин «голыши» обобществляли, но с их собственного согласия. Семей не заводили, а предпочитали воспитывать детей всех вместе, кто был свободен от остальных нужд из старших — те и занимались детьми.

Подобное поведение «голышей» наказывалось и осуждалось ещё и при Руфусе, но в виду войны с империей и установления «честного времени»- никто особо их не наказывал и не мешал жить как они сами пожелают внутри ими обустроенных лагерей.

Позже, после плена своего лидера и разгрома движения, «голыши» смогли укрыться на острове посреди одной из трёх самых больших имперских рек и там устраивали свои религиозные мистерии, плавно переходящие в сексуальные оргии и принимали в свою группу всех пожелавших вступить.

Однажды, поздним вечером, на остров «голышей», на плотах и лодках прибыло около сотни «рубак» и обвинив бывших побратимов, в походе на империю, что они совершенно ополоумели и вместо того что бы жить по справедливости и честно, подражают в разврате знатным поганцам — начали крушить хибарки «голышей», а их самих кромсать мечами и топорами.

Вскоре, почти все из бывших на острове «голышей» были уничтожены и «рубаки» вернулись в свой лагерь на горе Лабоир, на котором ранее стоял ветхий замок, что они захватили внезапной атакой у местного барона, и укрепили его новыми бастидами и земляными валами, а также рвами вокруг своих укреплений.

«Голыши» с тех пор никогда уже воедино не собирались, но выжившие их братья организовывали секты в городах, в которых проживали и в некоторых случаях достигали успеха: князь Гассакс, известнейший Избиратель и тот ещё шалун, любил попраказничать с «голышами» из своих земель, в специально им подаренном небольшом поселении, при озере и оценить всех новых дев, что недавно пришли в данную секту.

Где то в империи «голыши» устроились тем, что фактически отправляли своих женщин проституциировать и тем самым пополнять общую казну, а ещё где, как в Ромлее или Кельрике — даже за намёк о принадлежности к подобной группе человека нещадно секли, а если следствие доказывало его вину, так и просто сжигали на кострах инквизиции.

«Пасечники» или «братцы» хотели продолжить идею единой собственности для всех, когда сильные бы помогали слабым и все жили дружно — в мире и сытости, столь важной для простецов.

Они смогли купить в складчину несколько заброшенных поселений и земли возле них и организовали там жизнь по уставу, который, как они считали, дал им Руфус: общие земля, дома, собственность, но при этом отдельные семьи и почитание Светила как «святого и честного».

Вскоре, однако, «братцы» переругались, так как не могли определить точно очерёдность работ и долю каждого в общей выгоде: некоторые двухметровые увальни почти ничего не делали, зато получали отменную пайку из вкуснейшей еды и хохоча отправлялись спать, зато их трудолюбивые сотоварищи, вкалывали и за себя и за них…

Через пару лет ссоры привели к конфликтам с драками стенка на стенку, а те, в свою очередь, к поножовщине. Несколько человек было убито и наиболее хозяйственные из «пасечников» решили отойти прочь и зажить своим собственным хозяйством, дабы не кормить лодырей и прихлебателей что жили за счёт их трудолюбия.

Эта группа почитателей Руфуса распалась и в отличие от «голышей», о них не было ничего слышно почти сразу после ссоры известной как «бой пчёл с трутнями».

Оставались ещё «рубаки» — верные Руфусу рыцари и ветераны, которые отказались сложить оружие и продолжали, теперь уже локальные, стычки с имперцами ещё долгие годы после пленения своего предводителя.

«Рубаки» объявили что они основывают орден почитателей Светила, куда могут войти все желающие, а не только знать.

Теперь каждый, кто был готов с оружием в руках воевать за «Святое и честное Солнце»-автоматически становился для них братом и мог со временем возглавить отряды «рубак», если отличался в сражениях и сотоварищи выбирали его «на круге», при толковище ежегодном, возле костра.

Данные последователи руфусовой ереси были наиболее сплочёнными и готовы к самому ожесточённому сопротивлению войскам империи.

Несколько раз они разбивали посланные против них отряды, но вынуждены были отступать, пока не захватили в горных теснинах старый замок Лабоир и укрепившись там, вели небольшие войны со всей, окружавщей их территорию, местной имперской знатью.

Походы на них проваливались раз за разом, как и попытка их блокировать: местные бедняки считали «рубак» своими освободителями и почти что святыми, и помогали продуктами и сведениями, пополняя собой практически любые потери в армии «рубак».

Рыцарям, воевавшим против них, быстро надоедало получать по голове от ветеранов имперских походов, из бывших боевых кнехтов и сержантов, и видя что добычи нет, они отпрашивались со своими отрядами или тихо снимались с ночлега и просто уезжали.

Император был занят окончанием покорения Кельрики и радовался что ересь Руфуса удалось так быстро и неожиданно просто остановить, он считал что её подавление дело времени и она уже побеждена.

В своё время, гросскомтур ордена «Чёрного Единорога», Тибальд — попытался было увлечь рыцарей новым походом, на оставшихся в Лабоире, в то время, в числе полутысячи, «рубак»: он сообщил, на собрании офицеров в столице своего рыцарского ордена — что получил верные сведения о том, что Руфус оставил всё награбленное в походах на империю, золото — именно «рубакам» и те, в свою очередь, хранят его в подземельях Лабоира. Стоит взять штурмом данный оплот ереси и вся добыча, чистыми монетами — достанется им!

Поход начался с огромным воодушевлением, однако когда ночью «рубаки» провели атаку на лагерь рыцарей и вырезав часть постов смогли внезапно ворваться внутрь полевых укреплений и перебить немало, еле разбуженных криками, своих противников, Тибальд на утро узнал что треть его бойцов возвращаются в родные земли, а ещё треть — убиты или ранены и выбыли на несколько месяцев из строя.

Постояв около месяца в бесплодных попытках выманить, в основном сейчас пеших, «рубак», на равнину перед горой где располагался Лабоир, Тибальд отступил и более уже не предпринимал попыток прославиться тем, что выкорчует последние ростки ереси Руфуса.

Некогда мощнейшее движение простолюдинов и мелкой знати лишилось лидера, распалось на части, некоторые из которых уссохли и просто напросто выдохлось, но всё же на окраинных, глухих землях империи, продолжало существовать, даже спустя два десятилетия после пленения своего «пророка»…

Сам Руфус, как ни странно, также всё ещё был жив, что было высочайшей имперской тайной и по слухам среди «знающих», активно проповедовал ежедневно своим конвоирам, которых меняли каждые полгода после одного неприятного случая: когда бывшие при нём стражи, что стерегли его первые пять лет — попытались вывести «святого человека» прочь из замка и погибли при похищении ими ключей от конюшни, ибо хотели воспользоваться каретой, так как Руфус, из за болезни ног, начавшейся с ним после заточения, не мог подолгу самостоятельно ехать в седле.

Именем бывшего знаменитого имперского рыцаря и ересиарха пугали жрецов и инквизиторов, его почитали в бедных сельских общинах и среди простой, не высоко знатной рыцарской кумпании.

Многие люди гордились что когда то служили в отрядах под его командованием. Несмотря на вопли инквизиторов и проклятия жрецов — Руфус оставался символом попытки установления некоего «справедливого миропорядка», основанного на честности всех перед всеми.

— Итак, — возвестил Дезидерий собравшимся своим агентам, когда их эмоции немного поутихли. — Следует сделать несколько отдельных действий, вроде бы несвязных на первый взгляд между собой, но по единому плану. Часть из вас займётся общением с людьми, которых мы задействуем напрямую, в идее по возвращению Руфуса в мир. Остальные станут обеспечивать снабжение и связь, готовить отряды для скорой поддержки ныне заточённого в замке ересиарха, которого так люто ненавидят Избиратель Хорхе, из храма «Карающего Жара» и Великий инквизитор Корсо.

— Руфус, если жив, наверное крепко заперт и просто так к нему не пробраться! Да и в случае успеха: нужна повозка, что бы скоро его вывезти прочь — он ведь уже дряхлый старик? Необходимо место где бы его приютили, ибо долго путешествовать он не сможет. И какой в нём сейчас толк вообще?! — несколько невежливо изумлялся кельрик Сандро, в котором возможно воспылал дух советника старшего инквизитора, из Кельрики. — Если его везти меленно, а как ещё? — погоня настигнет вскоре! Если быстро — он сдохнет от такой транспортировки! Может проще нанять актёришку, из бродячих стариканов и откормив его, да приодев, ограничиться подставным лицом?

Дезидерий потребовал жестом что бы его слушали и начал объяснять: «Руфус, настоящий и которого узнают бывшие его товарищи, нам важен как символ — символ праведности, почти успешного мятежа общеимперского значения, наконец! Под знамёна армии Руфуса бросятся вприпрыжку со всех окраин империи, ибо обездоленных больше, чем патриотично настроенных провинциалов. Запомните это! Данный ересиарх успешно воевал с империей и чуть было не оказался близок что бы её создание обратить вспять, и если бы не совершенно необъяснимая доверчивость к своему окружению, ему бы это удалось! Его будут бояться так, как не страшатся Солнцеликого, королеву Амазонии и братьев правителей Ардов из Урдии — вместе взятых! Я уверен что на воссоединение с Руфусом бросятся «рубаки» с горы Лабоир, несколько тысяч ветеранов его походов, что ещё живы и их дети и внуки, которым они рассказывали как сражались за всемирную справедливость и «Святое и честное Солнце»! Возвращение данного игрока, на арену большой политики — позволит нам забросить все провинциальные походы и переключиться на подавление одной, но крайне мощной, проблемы — возрождённой знаменитейшей и опаснейшей ереси «честных»! Против которой вместе станут бороться многие: знать, что не хочет вновь лишиться своих имений и доходов с земель, торговцы — которые могут стать нищими, горожане, что более не хотят повинностей от ватаг нищих из данной группировки. Под настолько известный во всех уголках державы мятеж можно выписать невиданные суммы из имперской казны и потребовать, с криком в голосе, что бы наследники перестали собачиться и передали общее командование — мне! И они будут это делать, иначе их посчитают такими же еретиками как и самого Руфуса! Их проклянут во всех храмах и на всех площадях!»

— Так как его вывезти и куда? — уже спокойным голосом поинтересовался Сандро, понявший всю глупость своего предыдущего выступления. — Куча проблем и можно нарваться на инквизицию или имперских сыскарей. Больно муторно кажется мероприятие…

— Нет! Отправим переговорщиков, с подделанными в мастерской художника Брейхеля бумагами: приказом на перевод в столицу заключённого Руфуса и полным набором необходимых на это разрешений. Мы с Тарасием изучили подобные тексты и Брейхель уже изготовил, по нашему указанию, подложные приказы. Начальник этой тайной тюрьмы, вместе с Руфусом отправится в указанный вам замок, где его арестуют… или ещё что — решать вам! Замок будет принадлежать бывшим соратникам или детям соратников Руфуса, которых простил император и которые, по нашим сведениям, всячески оплакивали его, Руфуса, несчастливую долю… Через бродячих по империи проповедников, как мы делали в последнее время в столице, следует повсюду объявить что «Праведник спасся — будет погибель детям бессчестного!», вроде бы предсказаний от говорящих истину убогих, и начать всюду утверждать что правители «семени Хадова» будут повержены «праведным и честным» и намекать, пускай и туманно, что нынешние кандидаты на Избрание императором не смогут выжить, в схватках с армией Руфуса.

— И зачем это? — хмуро улыбаясь задал вопрос Сандро.

— Может нам пригодиться. Потом. Если будет необходимо радикально решить проблемы.

— Понял.

— Агенты, наполняют схроны на севере Уммланда и юге Гарданы оружием и сундуками с деньгами. Потом сообщают людям, из офицеров новоявленного и спасённого «праведника», где располагаются данные находки. Можно даже самим устроить сценки из сказок: вроде бы как нашему агенту был вещий сон, где лучами Светила на песке, ему была нарисована схема как пробраться в чащобе и найти клад, который предназначен посланцу Светила — Руфусу! Это очарует ещё сильнее простецов и заставит их верить в чудо и праведность, вернувшегося из заключения так внезапно, своего лидера. Определённый фанатизм будет присутствовать на первых порах и они дадут отпор ранним отрядам империи, возможно даже кому из дружин наследников свернут шею, если те бросятся вне общего похода их атаковать. Следует обработать магистраты и гарнизоны ближайших к замку с Руфусом поселений и убедить их перейти на его сторону, дабы у мятежников сразу же появились условные базы и они могли начать самостоятельное производство оружия и телег, для своих походов, и сбора провизии у местных пейзан. Не стоит давать им время для долгих разговорах и проповедей, как было в первый раз — иначе их быстро перебьют, в самом начале, латной кавалерией. Новый мятеж ересиарха Руфуса должен мгновенно запылать, как степной пожар и захватить сразу же большие площади, тогда эфект будет просто потрясающим: высокая знать в страхе, инквизиция и жрецы в панике, наследники, помня как их дед еле справился с данной ересью — в глубокой задумчивости и Я, главный имперский министр, предлагающий прекратить все споры и начать общую борьбу с данной пагубой нашей империи. Если даже мятежи в Урдии, Амазонии и Ромлее удастся быстро подавить вице королям, что спорно, схватки с Руфусом точно отложат получение нами нового императора на неопределённый срок. Я смогу договориться с Избирателями не проводить процедуры выборщиков до решения проблемы Руфуса…

Дезидерий объяснил свои людям почему важно, что бы как можно скорее произошло множество событий: побег Руфуса, скорый сбор его новой армии, подчинение ими нескольких городов, захват схронов с деньгами и оружием.

Необходимо было сразу же огорошить наследников и их свиты, что бы они были настолько напуганы новой угрозой себе и вообще, всей империи, что готовы без особых споров передать, пускай и временно, командование походом в руки Дукса империи, то есть главного имперского министра, Дезидерия.

Идея заключалась во внезапности появления подзабытого ужаса высокой знати и инквизиторов с жрецами, и его первых, «чудесных», успехах.

Потом поход, с Дезидерием во главе, внезапное прекращение финансирования голяков и сброда Руфуса, атака огромной имперской армией ещё только начинающегося второго движения «честных» и их полный разгром — после чего министр Дезидерий объявляется спасителем империи, подавителем ереси, и прочая и прочая…

— Как то всё сильно сомнительно… — пробубнел глядя в стол Сандро. — В прошлый раз его еле смогли усадить в каменный мешок, а сейчас, так вроде по щелчку прихлопнем? Мне это кажется спорным!

— В прошлый раз — было стихийное выступление, которое застигло империю внезапно! — сейчас же, мы будет вести проект с самого начала и сможем потушить пожар, лишь когда он чуть опалит империю и напугает До смерти, четверых наследников. Вот и всё! — с уверенностью проговорил Дезидерий и довольно расхохотавшись потёр руки. План ему казался просто отличным и лёгким в исполнении, дававшим при том отличные бонусы в случае правильной реализации.

Дезидерий объяснил что следовало начать действовать как можно скорее, до того как войска, подчинённые наследникам, покинут лагерь в окрестностях столицы империи и уйдут в ранее им указанные мятежные королевства.

Глава третья: «Сиделец, которого не было»

Старик медленно потянулся на своём каменном ложе, лишь чуть устланном свежим сеном и протянув руки к крохотному отверстию зарешеченого оконца, истово начал благодарить святое Светило за очередной данный ему день, что он может потратить на исцеление душ и восстановление к истине и честности, заблудших в пороках пытливого разума, людей, которых он сегодня наверное может быть встретит.

Это, как уже долгие годы повторялось изо дня в день, будут лишь стражи при его камере, четыре, что бывало реже или же привычные двое — простоватых сельских парня, хоть и бывшие ветераны имперской армии, но какие то лопуховатые, без обычной, виденной Руфусом ранее многократно, у подобных людей, сметки и хитрости, что обыкновенно свойственна привыкшим часто рисковать своей жизнью, людям. В конце дня может зайти и сам начальник всего этого узилища, лишь для него одного, для именного рыцаря Солнца, для Руфуса — посланника и вестового Светила, того, кому суждено привнести в мир догматы не только лишь о «святости» всесильного Солнца, о чём уже давно лопочут бесстыжие и жадные жрецы, совершенно оторвавшиеся в пороках и своих заботах о храмах, от простых людей, которых они должны вести дорогой праведников — но и об обязательно при всех указанной «честности» Светила, и требованиях справедливости и равного закона для всех: как высокой знати, так и самых последних чёрных людей! Справедливого разделения всего имущества, что сейчас существует в империи и прочих землях, между теми кто в этом нуждается. Начальник тюрьмы обычно на эти слова весело смеётся и грозится, но скорее по доброму, как сын отцу, чьё умственное состояние вызывает опасение семьи…

Обойдя свою просторную камеру и сделав разминку которой научил его отец, выслужившийся из простецов ветеранов сержантов в имперские рыцари, ещё в раннем детстве и которую Руфус с тех пор ежедневно, не считая времени лечения от тяжёлых ранений, всегда выполнял по утрам — сиделец подтянулся на руках к окну и краем глаза осмотрел утренний, открывшийся ему, пейзаж: странные нелепые постройки, что все эти годы его заточения так и оставались в полуразрушенном состоянии, и два десятка чахлых деревьев внизу.

Потом старик мягко спустился на пол и став на колени, вновь истово начал благодарить Солнце за новый день и свет, что равномерно доставался всем: как достойным — так и негодяям, которых ещё было время наставить на светлый путь истинных в Вере праведников, святых и обязательно «честных». Честных со всеми и во всём!.

Сегодня Руфус заготовил новые доводы для своих сторожей, когда они привычно начнут насмехаться над ним при выдаче пищи и он сможет своими короткими но страстными речами убедить их покаяться и начать наконец вести жизнь достойную, а не в постоянном грехе тьмы и непонимания собственных заблуждений. Однажды ему уже удалось убедить свою стражу в подобном и старик этим очень гордился.

Тогда, он уже и не помнил сколько лет назад это произошло, но ему казалось что очень давно — после его проповедей и совместных молитв вместе с ними, стражники караулившие ересиарха попытались вывезти своего пленника прочь из замка, где его удерживали.

Но какая то ошибка помешала этому. Руфуса заперли на год в одиночную камеру и спускали еду на верёвке в каменный мешок где он тогда пребывал, а его бывших стражей, по рассказам новых — казнили через месяц после неудачного побега.

— Это всё мелочи… — прошептал старик самому себе и споро поднялся на ноги. — Мелочи! Люди отдали жизни, в начале пути просветления и Святое и честное Светило это обязательно оценит! Они умерли под топорами палачей, забывших о правде и справедливости, а значит — умерли достойно! Вопрос не когда умереть, а как… как… как?! — он обхватил голову обеими руками и начал что то истерично шептать, словно споря сам с собой.

Потом внезапно прекратил это занятие и с каменным выражением лица уселся на своё недавно покинутое ложе, ожидать когда ему принесут завтрак и появится возможность для ежедневной краткой беседы-проповеди, с его нынешними охранителями тюремщиками.

За два десятка лет, что Руфус провёл в заточении, после своего подлого пленения — он стал себя считать не просто посланником Солнца в империи, но его голосом и практически правой рукой, с помощью которой Светило и пытается спасти грешников данных земель, и вернуть их на путь истинный!

Он постоянно проповедовал любой своей охране и особенно начальнику его узилища, когда тот, раз в неделю или чаще, регулярно навещал пленника с пирогом из дичи и кубками вина, и угощал своего единственного подопечного, как рыцарь рыцаря — один выслуженный знатец, второго, подобного и равного ему по положению, имперца.

Руфуса до сих пор почитали за символ все рыцари империи, правда прежнего, до того как он стал проповедовать — как некую легенду, истинного славного рыцаря империи, что жил лишь борьбой и славой ратной, на благо державе и искренне скорбели о его неизвестной им нынешней участи: по словам высокой знати — сумасшедшего в какой лечебнице в столице, по мнению низовой — праведника которого истязают инквизиторы к тайной тюрьме при храме Карающего Жара.

В официальные слухи, что Руфус умер сразу же после пленения, что по приказу императора начали распространять агенты покойного монарха — никто особо не верил. Однако искать и тем более освобождать Руфуса, также особо никто не пытался.

Ересиарх «честных» пропал также внезапно как и появился, и это давало почву для всё новых легенд о нём, и самых чудовищных слухов.

Император спрятал Руфуса не только от его сторонников что могли попытаться освободить своего лидера, но и от ненависти противников, из числа инквизиторов и жрецов: суда быть не должно, ибо неизвестно чем он закончится. Казни, тем более показательной — тем паче, что бы не создать кумира для поклонения всем протестникам в огромной державе.

Император решил держать Руфуса в неизвестности, не подпуская к нему никого с обеих сторон противостояния и просто дождаться его смерти, а потом захоронить, в далёких пустынных землях империи.

При подобной политике главы страны Руфус не был ни мёрт ни жив и именно это позволяло надеяться императору на то, что ересь, если она возродится с иным лидером «честных», не будет уже столь сильна как при первом ересиархе, возвращения которого ожидали оставшиеся малочисленные сторонники Руфуса и подобное ожидание всячески культивировалось агентурой имперских служб, что бы временно успокоить максимально большое количество «честных» и со временем полностью их интегрировать в имперские рамки, которые ранее они так яро рвались крушить…

Сам пленник, в своём узилище где был единственным арестантом, постоянно всё объяснял и трактовал, чем приводил в искреннее восхищение начальника сего заведения: рассвет и закат, пение птиц, новый день или дождь — всему Руфус находил объяснение в знаках Светила грешникам и требовал начать «справедливое и честное правление», от власть придержащих правителей.

Зашли, гремя огромными ключами от дверей и клеток, дежурившие сегодня стражи, с тележкой — на которой, в горшке была наложена каша с мясом и свежий хлеб, кувшин с молоком и фрукты.

Ещё покойный император требовал что бы Руфуса кормили достойно и выделял на это приличные деньги, которые хотя и разворовывались, но умеренно, что позволяло выдавать регулярно арестанту приличные куски свежей баранины или целого, убитого на охоте, кролика, а также сыр и молоко с творогом, если Руфус об этом просил.

После того как стражи выставили на грубо сколоченный деревянный стол принесённые ими продукты и собрались привычно затыкать окриками поползновения старика, и их отправить, своими еретическими речами, на плаху к палачу — младший из них, Робер, внезапно расхохотался и подмигнув напарнику, прошептал: «Атакуем первыми — не дадим дедугану нам по ушам скакать!»

— К нам приехала делегация, из инспекции имперских крепостей и замков с арестантами! — буквально заорал он, глядя в лицо Руфусу, когда старик ещё только набирал воздуха для своей очередной утренней проповеди перед грешниками, погрязшим в ошибках своим сторожам. — Сейчас беседуют с начальником нашей тюрьмы, а после обеда и всего к этому причетающегося, может и сюда заглянут — поглядеть краем глаза на тайную общеимперскую знаменитость! На тебя, старый ты хрыч!

Сказав это, охранник расхохотался и ему, вовсю мощь своих лёгких, вторил его напарник. Потом они развернулись и быстро укатили пустую тележку и заперли за собой дверь.

Заключённый не успел, от неожиданности, в смене привычного положения дел, ни сказать им ничего, ни ответить на оскорбление.

Он лишь тупо смотрел на принесённые ему продукты. Потом истово сложил ладони лодочкой и после восхваления Светилу — принялся за принесённую ему еду.

В этоже самое время, в просторном светлом кабинете начальника тюрьмы, на самом верху трёхоконной башни что высилась над остальными строениями, происходил разговор присланных агентов Дезидерия, Шильда и Марка, с самим главой данного секретного заведения.

После первых скромных приветствий и представления бумаг, доказывающих полномочия обоих прибывших гонцов из столицы империи, Шильд поинтересовался здоровьем подопечного командора Граффа, так звали начальника данной тюрьмы и узнав, что как ни странно — но за все двадцать с лишком лет в заточении, Руфус так ни разу сильно ничем и не болел, видимо отличался огромным здоровьем ещё по рыцарской своей жизни, мысленно поздравил себя с этим.

Выпили по кубку крепкого красного вина и лишь после всего этого, видя что командор Графф немного недоумевает, что привело столь важных посланцев, с бумагами от наследников и нынешнего «престолодержателя», к нему, Шильд спокойным голосом продолжил: «Следует немедля подготовить к перевозке вашего подопечного! Как можно скорее и с минимальной оглаской…»

— Как?! — вскричал главный тюремщик. — Вы что! Это невозможно! Столько лет его здесь содержали дабы не выпустить в мир данную опаснейшую ересь, точнее её лидера, а теперь вы мне предлагаете… Что?!

Марк перегнулся через стол и со стуком положил перед Граффом кожаный конверт с указанным секретным письмом, написанным, правда, довольно распространёным «классическим» имперским шифром, для подобных небольших тюрем с «особыми» заключёнными, наличие которых под стражей всячески отрицали чиновники.

Коммандор Графф скоро смог перевести указания от имперского канцеляриста Аргуина, именно его решил подставить, в подобной рискованной авантюре, главный имерский министр Дезидерий и лишь глубоко вздохнул: после смерти императора всё шло наперекосяк и когда-нибудь данный бардак должен был добраться и до его, до этого почти что содержавшегося в идеальном порядке, заведения.

— Да… Я понял приказ господина Аргуина. Итак: что именно я должен предпринять?

Шильд с Марком тут же начали объяснять ситуацию: во первых — следовало подготовить повозку с ящиком, можно гробом, внутри. В ней будут перевозить усыплённого специальной настойкой Руфуса, дабы он не испугался перевозки и не стал оказывать сопротивления и тем более, не допусти сего святое Светило — не начал громким голосом привычно проповедовать свою ересь! Во вторых, для поддержания всего действия в полнейшей тайне — следовало ликвидировать весь персонал тюрьмы, что бы никто из них не смог специально или случайно, даже родственникам, сообщить о смене привычного распорядка у Руфуса или его пропаже из камеры, и не начались волнения по всей империи, от его оставшихся сторонников ересиарха.

Графф рассказывал ранее прибывшим «инспекторам», в разговоре за столом, что кроме стражей что приносили ересиарху пищу, его самого и ещё нескольких человек — остальные сотрудники даже не представляют кого именно охраняют и он не видел такой уж острой необходимости в массовой бойне этих людей. Однако присланные из столицы агенты были непреклонны — всех в расход!

— Сколько всего у вас тут служек? — поинтересовался «мелкий» Марк у командора Граффа.

— Ну… Четверо надзирателей, что дежурят попарно. Потом бабка кухарка, трое писцов и я — усиленную охрану, мы все последние годы вызываем из соседнего городка, когда в наши уединённые земли кто подозрительный пробирается. Но ведь здесь почти всё время пустынно и безлюдно… Особо мы уже и не боимся, налётов шайки «честных» что бы освободить своего ересиарха, они похоже и не знают где он находится и кажется стали сильно сомневаться: а жив ли наш подопечный. Здесь проходят патрули, конные, из провинциальных и имперских стражей, они обязаны заходить к нам и оставлять отчёты об увиденном для меня лично. У нас по провинциальному тихо и почти что безлюдно, так лучше всем…

— Ясное дело — имперская тайна! — подтвердил с серьёзным видом услышанное Шильд. — Вызывайте всех надзирателей, даже тех кто в отгуле. Бабку вашу, что при кухне работает и всю писчую братию, и думайте как их станем как можно скорее всех ликвидировать.

Графф немного помолчал, уткнувшись взглядом в огромное окно, потом пожал плечами и ответил: «Выпьем вместе вина, за что нибудь, в их вине — яд. Мы выйдем из кабинета и затворив двери моего кабинета — забаррикадируем их, а через полчаса или ещё раньше — уже никто ничего и никому…»

На подобном простейшем варианте и порешили, и коммандор Графф, вызвав к себе всех писцов — потребовал что бы один из них немедленно бежал в город, для срочного вызова пары выходных сегодня, надзирателей, в тюрьму, второй тащил сюда бабку крестьянку с кухни, а третий — шёл к нынешней дежурной паре, что была на службе при Руфусе и звал их в кабинет начальника.

Когда писцы вышли выполнять приказы своего командира, тот вытащил какие то микстуры в тёмно синих бутылях и достав бурдюки с густым вином, начал готовить «последнюю проставу» своим подчинённым.

Были наполнены кубки и самому Граффу, и его гостям из столицы, чтобы не вызывать подозрений у жертв, из числа обслуги, которых решено было принести на алтарь государственной тайны.

Первыми писцы привели бабку кухарку, старую женщину которой было хорошо за семьдесят: сильно морщинистую и обладавшую небольшим горбом, которая и готовила пищу для всех сотрудников данного узилища рыцаря Руфуса и ему самому.

Старуха запричитала и сперва наотрез отказалась пить вино, говоря что уже давно этого не делала и после вина у неё болит и кружится голова, к тому же внизу разогрета печь и её следует поддерживать в данном состоянии, что бы не пришлось по новой начинать всю работу.

Коммандор Графф подчёркнуто любезно усадил старуху на скамейку возле себя и повёл с ней тихую беседу. Женщина стала подхихикивать и вскоре согласилась, со стариковской неловкостью, всё же поучаствовать во всеобщем застолье что намечалось прямо здесь, в кабинете главы заведения.

Далее прибыли дежурившие сегодня надзиратели Руфуса: Робер и Гриммо. Робер привычно зубоскалил, а Гриммо лишь кивал на слова друга, ничего не говоря. Им объяснили что сейчас будет проведено некое общее собрание и празднование, а потом получены новые указания.

— А-а-а… Что, нашего престарелого дурака увезут наконец на казнь? — не сильно и удивился Робер. — Уже давно пора! Но мне казалось, что раз два десятка лет его не трогали — могли бы и сейчас оставить в покое… Пускай уже сдесь издохнет.

— С чего ты взял? — искренне изумился коммандор Графф подобному вопросу своего подчинённого. — Отчего тебе подобное вообще взбрело в голову?!

— А на кой нас вином поить то, во время смены? — только если старикана тащить куда в иное место и причём такое, из которого он гарантированно не убежит: либо в столичную какую тюрьму, что вряд ли, ибо в столице много его прежних почитателей — либо на плаху, с которой проще отправить в безвестность, всем надоевшего еретика и предателя Руфуса! Странно поить вином охрану единственного заключённого тюрьмы, о котором нам офицеры говорили столько всего разного — если этого старикана уже не приговорили к смерти и его охранение, по большому счёту, смело можно переложить на конвоиров, вместо стражи замка.

Шильд с Марком понимающе переглянулись и пока Графф убеждал своих подопечных что они всё неверно истолковали и намечающееся застолье — лишь привычный обряд сплочения рядов, их маленького, дружного отряда тюремщиков — агенты министра Дезидерия обсуждали промеж собой дальнейшие свои шаги и путь, по которому они вскоре начнут перевозить «груз», далее: Руфуса следовало обездвижить настойкой, что бы он не оказал сопротивления, в панике от смены привычной за два десятилетия обстановки и не попытался сбежать, поранившись при этом. В дальнейшем его необходимо было довезти до указанного им ранее министром Дезидерием места, которое они ещё вчера навестили, как случайные путники и передать Руфуса тамошнему владельцу усадьбы, старому другу ересиарха, который однако сумел оправдаться перед трибуналом инквизиции и имперскими сыскарями — и сохранил родовое поместье и титул при нём.

Определённые выводы сделал, из короткого спора с Робером, для себя и коммандор Графф. Решив, что могут всё же возникнуть трудности с кем из не до конца отравленных подопечных, он, с помощью освободившегося писца, тайно вызвал в ближайшем городке отряд своих, лично им подготовленных, бойцов телохранителей — которые уже добрые пяток лет лишь иногда наезжали с визитами в тюрьму, когда были опасения, в связи с участившимися недовольствами бедноты в городе или рассказами разведчиков о новых людях, которые путешествуют большими кампаниями поблизости от тюрьмы Руфуса и которые могли оказаться еретиками из банды Руфуса что двигались что бы спасти своего лидера. Графф сейчас решил усилиться своими, лично ему преданными гловорезами, которые помогут, в случае какой неприятности — перерезать глотки тем из стражников и обслуги кого не удастся отравить и заодно защитят его от новоприбывших странных посланцев из столицы, которые начинали вызывать у главного тюремщика всё большее беспокойство и подолзрение.

Наконец прибыли в узилище и отдыхающие сегодня надзиратели за Руфусом, и всех, наскоро успокоивший собственных подчиннных Графф — усадил за заранее подготовленные места за своим длинным столом: агенты империи и сам начальник тюрьмы уселись ближе к двери, дабы быстро покинуть кабинет и запереть его, если жертвы гостайны поймут что их попросту убивают и попытаются скрыться — остальных усадили вдоль стен в глубине кабинета и ближе к зарешеченным толстой витой металлической решёткой окнам, выходившими во двор.

Коммандор Графф указал всем на заранее разлитое по кубкам вино и после короткой речи о верносте службе и имперским традициям — предложил залпом осушить налитое и тут же добавить ещё.

Старуха кухарка не смогла исполнить предложение начальника и после пяти глотков перестала пить хмельной напиток, зато бравые надзиратели и щуплые писцы с удовольствием опрокинули в себя содержимое обширных кубков и вскоре начали немного глуповато улыбаться и перемигиваться, пока коммандор Графф наливал им новую порцию вина в пустую тару и многословно благодарил за службу, просив при этом не держать на него зла.

Вновь все дружно выпили и когда внезапно пожилая женщина, первой начала утверждать что у неё какие то боли в брюхе, и она хочет немедленно выйти прочь из за стола на свежий воздух — коммандор Графф указал Шильду и Марку шёпотом что пора уходить и вся троица шустро выскочила за дверь кабинета в обширный коридор, после чего заблокировала мощные, дубовые, окованные медью двери, ранее принесёнными писцами скамьями и табуретами, благо запорные крючки и обода для засовов имелись и с этой стороны двери, также.

Какое то краткое время стояла почти что абсолютная тишина, во время которой троица убийц прислушивалась к звукам из за запертых и забаррикадированных ими дверей — потом раздались мерные удары и крики, переходящие в истошные визги и моления о пощаде.

Через какое то время стало очевидно что люди, выпившие на данном возлиянии отраву предложенную им собственным командиром, пытаются табуретами или даже самим огромным столом — таранить крепкую дубовую дверь окованную медью. Однако вскоре всё затихло и внутри помещения более не было слышно ни одного постороннего звука.

— Сколько ещё ждать? — спросил здоровяк пузан Шильд, которого вся данная ситуация заставила почему то нервничать, хотя ранее ему казалось что он привычен к подобным сценам и никогда не боялся смерти, особенно чужой.

— Дадим им ещё несколько минут для окончательного упокоения, — отвечал агенту Дезидерия, под личиной имперского гонца, коммандор Графф, — потом войдём вооружившись кинжалами. На всякий случай…

Семь минут длились нескончаемо долго. Наконец Графф, вычурно выругавшись, сказал: «Проклятие! Ожидание хуже всего! Заходим и если что, тогда просто добьём несчастных! Они достойно служили под моим руководством и я не хочу что бы они мучались…» — он начал быстро раскидывать недавно созданный троицей завал, ему никто в этом не помогал.

Шильд нервно кусал себе губы, пока Марк весело потирал руки и толкал друга в объёмное брюхо, словно ожидая какую развесёлую потеху увидеть прямо сейчас.

Когда дверь рывком отворилась под усилиями коммандора Граффа, то двум агентам министра Дезидерия и начальнику тюрьмы предстало следующее зрелище: четыре надзирателя, самые крупные из жертв — лежали на полу, прямо у двери, в лужах собственной блевотины и сжимали в руках по табурету. Писцы почему то все трое уткнулись в стол лбами и так и замерли, найдя свою смерть тихо и без особого сопротивления злой судьбе. Лишь старуха кухарка тихо подскуливала в углу и трепыхалась, вся в своих рвотных выделениях. Видимо она выпила слишком мало отравленного вина что бы быстро скончаться.

Подняв немощную старческую голову на тонющей куриной шее, она протянула руку и прокричала, точнее попыталась, а на самом деле громко зашипела, почти шёпотом, видимо от наступившего бессилия от постоянных рвотных спазмов: «Проклинаю вас, предатель! Изменщик! Мы вместе столько лет, а вы, господин коммандор, как после…» — договорить начальник тюрьмы ей не дал: он в мгновение подскочил к своей многолетней кухарке в одном длинном прыжке и с силой воткнул длинный стилет ей в грудь, потом резко выдернул его и ещё дважды вонзил в маленькое, щуплое тело старушки ещё дважды стальное жало.

Женщина пару раз пронзительно ойкнула и немного потрепыхавшись, возможно это лишь показалось Шильду, замерла на полу кабинета.

— Всё. Отмучалась… — успокоившись констатировал Графф, вытирая стилет о старушечьи одежды и брезгливо обходя лужи с блевотиной. — Что делаем далее, господа имперские агенты?

— Ммм… Что? — спросил немного выбитый последними событиями Шильд, но быстро взял себя в руки. — Верно! Усыпляем Руфуса настойкой и ложим в ящик для перевозки, что бы он нам не сопротивлялся и не привлекал внимание при транспортировке. Потом направляемся в замок, где он должен будет находиться ближайшее время, до прихода усиленных конвоев, а потом…

— Что с моими людьми прикажете делать? — глухо спросил Графф, глядя куда поверх головы высокого Шильда.

— А что? — удивился агент министра Дезидерия. — Пускай здесь остаются. Что они сейчас могут сделать?

— Здесь? Здесь?! — словно сорвался с цепи коммандор Графф. — Что вы мелете? Да они за сутки всё завоняют! Вы вообще собираетесь оставлять здесь тюрьму или вам приказано и наш отряд полностью распустить? Мне непонятны приказы из столицы, но я служака и им подчиняюсь! Теперь хочу знать что далее будет с оставшимися людьми и лично мной…

— С оставшимися? — удивились хором Шильд и Марк, и лишь теперь, выглянув вниз из окон бастиды, заметили восьмерых прибывших здорованей в кольчугах и шлемах, с мечами и щитами, и вообще, скорее походивших на отряд ветеранов сержантов, чем обычный тюремный конвой. — Кто это?

— Моя охрана и по совместительству — люди что проводили разведку и дознавание, если нам казался кто подозрительным в округе. Наша тюрьма в пустынной местности расположена, на холме и если кто пробирался к нам без разрешения — они их ловили и довольно долго спрашивали… Всеми доступными способами.

— А почему…

— Не отравил и их? А зачем? — они о Руфусе имеют смутное представление, ибо никогда его в глаза не видывали и скорее всего и не знают кто он такой. Не любопытные профессионалы, что ценят уют и деньги. Мои личные слуги, которых я знал ещё по службе в имперской армии. Они не проболтаются по двум причинам: ничего толком не знают о том, кого я здесь и по чьему приказу содержал, ничем не интересуются — кроме денег, драк, выпивки и баб… Они нас будут сопровождать как охрана, до места передачи Руфуса, от меня, прочим чиновникам империи.

— Ничего такого не будет! — запротестовали агенты Шильд и Марк, боясь что возможно их раскрыли и сейчас коммандор Графф попытается их задержать. — Зачем нам свидетели в столь важном деле?

— Это охрана, а не свидетели и без них я и шага не сделаю! И вам не позволю… — сказал, как отрезал, глава тюрьмы. Агентам главного имперского министра пришлось согласиться с его доводами. — Они помогут мне скинуть наших несчастных коллег в пустующий пересохший колодец, и засыпать их землёй. Когда вернёмся, то сообщим семьям что было нападение и все они пали смертью истинных служак, на своём посту: это меня обелит перед семьями покойных и несчастным их родственникам даст небольшую сумму, из имперских фондов. Вы ведь не против столль скромного поощрения за верную службу?

Шильд с Марком лишь закивали в знак одобрения подобного варианта действий, но между собой зашушукались что Графф совсем не прост и следовало придумать как в дальнейшем поступить с ним самим и его личной охраной, оказавшейся несколько воинственнее чем пара предполагала сначала.

Зашли вызванные коммандором Граффом «здоровые лбы», из его личной охраны и с недоумением уставились на представшее перед ними зрелище с множеством скончавшихся людей.

Однако командир, быстро, одним своим начальственным рыком заставил их начать выполнять его приказы: по-очерёдно вытаскивать на площадку перед тюремными постройками всех умерщвлённых людей, потом вытереть соломой или какой ветощью начисто пол и вообще, кабинет начальника тюрьмы, можно и одеждами убитых, что бы не провонял окончательно от многочисленных рвотных масс что скопились лужами возле валявшихся убитых людей.

Через десять минут все тела бывших сотрудников тюрьмы были вынесены во двор и уложены в ряд. Графф ещё раз из обошёл труппы и отдал приказ своим телохранителям всем им перерезать горло, что бы убедиться что абсолютно все жертвы совершенно точно мертвы.

Приказ был выполнен немедленно и Марк вместе с Шильдом наблюдали, как бойцы Граффа обходят уложенные ими ранее в ряд тела и пока один из головорезов Граффа наступал тем на руки, второй приподымал голову и коротко воткнув кинжал в горло делал быстрый надрез, от уха до уха, потом пара перемещалась к следующему телу.

Начальник тюрьмы приказал присыпать землёй оставшиеся на траве следы крови и стал указывать своим людям куда далее тащить отравленные тела: всех следовало немедленно переместить к старому опустевшему колодцу, на границе участка земли бывшего под тюрьмой и осторожно скинуть трупы туда, внутрь, вниз головой. Потом засыпать землёй и завалить камнями.

Ещё полчаса ушло на перетаскивание тел к колодцу, укладывание перед ним и точное бросание вниз головами, что бы как возможно плотнее, словно сельди в бочке, могли поместиться там. Деревянными лопатами набирали землю, что ковыряли топорами телохранители Граффа и закидывали проём колодца.

Агенты Дезидерия вовсю ругались себе под нос последними словами, но при этом не указывая конкретно кто им насолил. Марк и Шильд с каждой минутой всё сильнее опасались новоприбывших людей из охраны Граффа и видя их почти что собачью преданность своему хозяину и крепкие нервы — когда они особо и не удивились одновременной смерти своих недавних коллег по службе, в узилище для Руфуса и тому, что их тела приходилось прятать, а не везти в ближайший город для проведения погребальных обрядов в храмах.

Агентам «престолодержателя» было очевидно что подобные люди не задумываясь прирежут и самих агентов Дезидерия, как только коммандор Графф почувствует что неладное в словах ими произнесённых или заподозрит что документы, ранее ему показанные, подложные. Следовало быть предельно осторожными и до самой доставки «груза», в ранее определённый замок, никак не проявлять себя.

Когда грязная работа была выполнена и колодец засыпан землёй и завален, найденными где окрест камнями, коммандор Графф приказал паре своих бойцов: «Отправитесь назад в город и сообщите семьям надзирателей и писцов, я дам вам адреса где и кто из них проживал, что у них вынужденное бдение, в связи с мятежами в провинциальных королевствах и пускай они не волнуются. Ещё через сутки — сообщите что всех вызвали для общего рейда, в какую дальнюю провинцию, для усиления отряда, какого — придумайте сами. О старике, которого сторожили, если кто из погибших болтал лишнее, скажете что он был вывезен куда на север, ещё неделю назад: его собирались на корабле отправить в Гардану, в самые страшные замки, что вечно находятся подо льдом или снегом. Это главная идея: что писцы и надзиратели не убиты — они сейчас в походе, а тюрьма пуста потому что пленника перевели в ещё более скрытое узилище на Севере, куда и добраться то невозможно. Поняли задачу?»

Пара, к которой обращался начальник тюрьмы, сообщила что всё они поняли и повторив своему командиру что от них требовалось выполнять в ближайшее время, отбыли на лошадях в город.

Они должны были, как можно дольше, успокаивать семьи отравленных Граффом людей и поддерживать ложные слухи о пропаже Руфуса на Север, если кто был посвящён в тайну сего пленника и пытался отслеживать его перемещение.

Сам Графф подошёл к оставшимся своим людям и сообщил им, что следует подготовить старую карету с решётками и ящик, скорее даже просторный гроб, именно в нём и будет осуществленна перевозка объекта. Потом четверо из телохранителей возьмут в руки арбалеты и останутся в карете или на ней, в качестве охраны. Ещё пара станет скакать вперёд, как соглядатаи и сообщать, нет ли впереди опасности.

— Опытный зараза! — шепнул кроха Марк здоровяку Шильду, став на цыпочки. — Что с ним делать в дальнейшем и когда именно?

— Как и говорил наш господин ранее, по его плану и поступим: заводим Руфуса в замок, просим приюта для всех, а потом, по плану что многократно обсуждали при Дезидерии…

Начальник тюрьмы Графф, тем временем взял ранее ему выданную агентами министра, которых он принимал за имперских старших вестовых гонцов, бутыль с сонной настойкой и плеснув её в миску с молоком — дал испить собаке, что крутилась уже давно рядом, виляя куцым хвостом, как могла.

— Зачем это? — удивился здоровяк Шильд, не понимая действий коммандора Граффа.

— Проверка. — спокойно ответил начальник тюрьмы. — Если заснёт, значит всё нормально, а вот если здохнет… Тогда вы отправитесь вслед ей, причём немедленно! Я хочу быть уверенным что вся эта бойня, на мой взгляд откровенно безссмысленная и перевозка, столь опасного преступника из узилища, где он двадцать лет находился под достойной опекой — не являются государственной изменой. Собака спит — значит перевозка Руфуса реальна и просто у кого из наших большеголовых начальников, в столице, появился в голове очередной странный план. Мертва — вы преступники и убийцы, которые хотят прикрыться мною при расследовании этого преступления и специально прибыли для убийства Руфуса, что запрещал, как мог, уже умерший наш великий правитель. Смерть пса — станет вашим приглашением на казнь…

Шильд с Марком ошалело уставились на собаку которая жадно лакала молоко с настойкой, хотя ранее и долго принюхивалась к выданной ей порции странного смешанного пойла.

Оба агента боялись что взяли не ту, подготовленную им аптекарями Дезидерия, жидкость и в случае ошибки могут быть перебиты телохранителями Граффа буквально через пять минут, и это ещё в хорошем, для них, случае.

Через несколько долгих минут псина стала зевать, потом потягиваться и наконец, сделав несколько медленных шагов и почти описав короткий круг вокруг миски — улеглась на траве где ярко светило солнышко и стала сопеть.

Подождали ещё пять минут. Графф слегка пнул собаку сапогом, но та лишь фыркнула и отвернула голову в противоположную сторону.

— Спит! Не умирает или что подобное — спит! — подытожил увиденное коммандор Графф. — Господа гонцы прошу прощения, проверка в нашем деле была обязательной.

Шестёрка его телохранителей, что ранее выстроились угрожающим с виду полукругом сразу за спинами агентов Дезидерия, лишь невозмутимо пожала плечами и отправились выносить огромный ящик, в который скоро следовало перенести спящего Руфуса и заперев старика в нём, в дальнейшем закрыть ещё и в огромной карете на шести колёсах, с решётками на окошках.

Сам начальник тюрьмы поднялся в свой, вонявший всё ещё блевотиной, кабинет на самом верху башни, вытащил из тайного железного шкафа кувшин с густым вином и влил в него половину бутыли, что получил от прибывших «как бы имперских» гонцов. Спустившись на кухню, при тюрьме, он обнаружил там немного копчённого мяса, овощи, сыр и взяв всё это с собой — направился в камеру к единственному своему арестанту, которого строго стерёг много лет.

Старик пленник несказанно обрадовался внезапному и незапланированному приходу главного человека в его узилище: с ним можно было интересно побеседовать, как равный с равным, и тот всегда приносил какие новые вкусности, которыми с удовольствием баловал своего пленника.

Чего таить, Руфус, взаперти долгие годы и однообразном, хотя и достойном питании — стал испытывать некое влечение к новой пище и желанию хоть как то разнообразить своё времяпровождение: его проповеди особо более не достигали цели и после казни первых его конвоиров, которые поверили словесам праведного старика и известнейшего имперского рыцаря, новые надзиратели скорее ругались или смеялись с него, однообразно посылая куда подальше или же откровенно глумясь над речами старца.

Коммандор Графф спросил Руфуса о здоровье и после пяти минут банальностей предложил вместе с ним откушать, что Светило им дало на сегодня, и запить всё это отменным вином, которое сам начальник тюрьмы специально припас для своего, как смеясь привычно проговорил Графф, «гостя».

Сам тюремщик правда пить не собирался, указывая что сейчас ещё не вечер и ему стоит продолжать службу, но своему известнейшему и достойному арестанту он готов услужить в такой малой слабости и просил того не стесняться его присутствия.

Старик с удовольствием отпил пару глотков густого, слегка с горчинкой, вина и заел копчёным мясом и огурцом, свежим и одурманяще пахнущим свободой, Солнцем, ветром в поле — да и вообще всем тем, от чего Руфус совершенно отвык в заключении.

Буквально через пять минут, в голове у старика помутилось и ему внезапно резко захотелось спать. Коммандор Графф его успокоил, тем что ничего страшного и пускай Руфус отдохнёт, пока он, коммандор, прибирает остатки их совместной трапезы.

Шепчущий очередные слова о Светиле и том что следует жить не только «свято» но и «честно» — Руфус был заботливо уложен на своё убогое ложе и вскоре затих, лишь мерное вздымание его тощей старческой груди, показывало, в полумраке камеры, что он спит, а не умер.

Коммандор Графф вышел прочь из камеры и вскоре вернулся с четырьмя своими телохранителями, которые осторожно приняв нежный груз на покрывало, вытащили его на солнечный свет и стали аккуратно укладывать, под присмотром суетящихся Марка и Шильда, в ящик, что ранее и приготовили специально для перевозки Руфуса. Ящик закрепили болтами и осторожно внесли в огромную карету запряжённую четвёркой тяжеловозов.

Когда всё было готово, стали ждать посланных в город людей, что сообщали родственникам убитых о том что их близкие пока что задерживаются на службе и скоро могут и не появиться. Примерно через час прибыла и посланная с новостями семьям стражников пара телохранителей Граффа и получив от того наставления как охранять тюрьму до его возвращения и что и кому говорить — были оставлены на хозяйстве.

Небольшая группа, состоящая из огромной кареты с запряжённой в неё четвёркой лошадей, пары всадников которые скакали вперёд для разведки местности и трёх знатных людей на хороших лошадях, наконец отправилась в путь.

Было уже хорошо за три часа пополудни и агенты министра боялись что не успеют затемно довезти свой нежный груз на указанный им ранее ближайший замок сторонника ересиарха. Однако коммандор Графф их успокоил, сообщив что дороги здесь отменные, а о разбойниках давно не слыхивали — да и на подобный отряд нападать они вряд ли решаться. Если не нарваться каким чудом на отряды бывших бойцов Руфуса из «рубак», что казалось совсем уж невероятным в данной местности и в нынешние времена — можно спокойно путешествовать хоть всю ночь.

Ехали, из за тяжёлой тюремной кареты, неспешно и уже вскоре после начала пути стало очевидным что засветло они, куда задумывали, точно не успеют.

Марк поинтересовался возможностями ночёвки у коммандора Граффа, на что тот лишь удивлённо поднял брови вверх: «А на кой тогда мы всю эту кутерьму устраивали сегодня, вместо того что бы без спешки отравить прислугу при тюрьме и завтра утром, пораньше, и отправиться в путь? — ваша ведь идея! Что вы планировали, где ближайший привал?»

Шильд с Марком объясняли что не думали что всё так задержится и хотели выслужиться перед нынешними наследниками кандидатами на престол, оба сговорились именно внуков покойного императора называть как господ, от которых они получали приказы на перевозку Руфуса из тюрьмы.

— Мы думали что отравление будет скорым и мы сможем как можно быстрее приступить к… — мямлил Шильд.

— Что?! Я быстро отравлю своих людей, часть из которых в отпуску и их необходимо собрать, вызвав из дому, потом брошу трупы прямо в здании что бы они всё служебное помещение завоняли и вприпрыжку отправлюсь куда мне укажут? Вы пьяны?! — расхохотался Графф. — А испуганные семьи надзирателей и писцов, могущие поднять панику в городе из за пропажи своих родственников, а кому под отчётность передать здание тюрьмы и имущество в нём? — Какая глупость! Мне кажется что план с переездом Руфуса был откровенно поспешным: если бы выполнили как вы хотели-могла начаться паника об убийствах в тюрьме и побеге Руфуса и тогда стало бы ещё хуже, пришлось бы войсками волнения подавлять. Народ у нас загорается, на мятеж, как сухая трава в степи… Да и зачем этого старикана вообще трогать было? Он у нас сидел себе тихо, никого особо не трогая. Империя почти успокоилась от того что он устроил ей много лет назад, а сейчас, при одних лишь слухах о его приближении к столице — чего только может ни случиться! Зачем это всё? И почему вас всего двое? Я думал, прибудет за ним отряд в сотню головорезов, с оружием и доспехами, а тут… мне самому приходится делать всю работу! Я и ранее охранял, и сейчас «решаю» свидетелей из конвоя и сторожей, с вами перевожу груз. Странные задумки у тех кто отдавал подобный необдуманный приказ, странные!

— Мы лишь исполняем приказы наследников! — дружно пожали плечами агенты министра Дезидерия и отъехали прочь, от начавшего задавать лишние вопросы коммандора Граффа.

Как ни странно, но путь ночью был вполне сносен: светила полная луна и дорога, в почти безлесой местности, хорошо просматривалась.

Ехали без спешки, а пара телохранителей Граффа, что возвращались с донесениями каждые полчаса, объясняли как найти брод через ручей или где находится мост между берегами высохшей речушки.

Поселения по пути следования не попадались и к самому утру, порядком вымотанные но довольные, Шильд и Марк смогли довести своими точными указаниями, подчинённый им временно отряд, до замка, скорее даже бастиды с башней и пристройками, окружённой невысокой каменной стеной, нужного им местного аристократа, где и планировалось освободить Руфуса из плена и организовать первый, «начальный», штаб, для восстания обновлённых еретиков «честных».

— Замок барона Гундобада! Ах вот оно что… — странным тоном произнёс коммандор Графф, откровенно неприятно удивившись месту, на которое указали столичные гонцы, как на временное убежище для их конвоя.

— Вы недовольны? — осторожно спросил Марк, холодея от возможности того, что главный тюремщик сейчас скомандует своим людям убить его и Шильда, а потом, развернув карету с Руфусом — отправится назад.

Если их убьют — ужас, а если они сбегут от Граффа, но при этом провалят всю задумку главного имперского министра Дезидерия — будет ужас медленный и пыточный.

— Ещё бы! Что за сутки, с самого вашего появления… — мрачно заговорил Графф. — Данный барончик, в молодые годы, был сторонником как раз перевозимого нами объекта, ещё до того как умер его батюшка и он сам стал бароном. После разгрома восстания и пленения Руфуса — нынешний барон Гундобад был арестован и лишь его молодость и сотрудничество со следствием, помогли спасти его молодую жизнь и оставить его семейству данный замок во владение.

— Сотрудничество со следствием? — хором спросили Марк и Шильд, подозревая что возможно ошиблись с лошадкой на которую следовало ставить, в забеге с организацией нового восстания.

— Вы не знали? Молодой сопляк тогда сдал полсотни известных ему рыцарей и баронов, и их слуг, а также сообщил где хранились некие суммы, на поддержание восстания в новых провинциях. Его семью ещё несколько лет допрашивали инквизиторы и посланники императора, но потом, в связи с почти полным прекращением единого движения «честных» и распыления тех на отдельные очаги-секты, прекратили и оставили лишь трёхлетний тайный присмотр. Ни разу более ни в чём подобном он обвинён не был и став крайне набожным, почти всё своё нынешнее время, барон Гундобад, став уже зрелым мужчиной — проводит в молениях нашему святому Светилу и изучением книг по вере и истории… Надеюсь у него всё сложится в старости лучше, чем в самом начале, его столь бурного, взросления.

Шильд толкнул Марка в плечо и сказал что знает что им предпринять с Граффом и его людьми, надо лишь сразу же взять в оборот хозяина замка и напомнив ему о прошлом предательстве боевых товарищей, из армии Руфуса, дать возможность искупить старую вину нынешними своими поступками. На том друзья и порешили.

Марк объяснил коммандору Граффу что это их старый агент, который долго был в тайной работе среди еретиков «честных» и сильно помог в подавлении восстания, что произошло два десятка лет назад.

Графф удивился и спросил зачем же тогда Гундобада столько мучали инквизиторы и прочие службы, в том числе и имперские.

— Следовало прикрыть нашего агента от любых подозрений бывших сотоварищей и в дальнейшем, с его помощью, конечно, добивать отдельные очаги ереси, особенно если кто из ватаг данных негодяев приходил к нему просить об убежище или за деньгами из тайных схронов Руфуса! — встрял в разговор Шильд.

Нельзя сказать что Графф сильно удивился услышанному, он просто ухмыльнулся и покачал головой, однако перестал спорить о возможности заезда внутрь укреплений видневшегося замка и нахождения, для всей группы, временного убежища здесь.

Шильд его успокоил, что они заедут внутрь лишь за тем что бы получить провизию и дать отдохнуть лошадям, после чего немедля направятся в путь далее.

Когда стража на воротах потребовала объяснений кто они такие и чего хотят, Шильд шепнул другу и напарнику Марку: «Следи за нашими сопровождающими и успокаивай их, я скоро всё устрою!» — после чего неловко слез с седла и заорал стражникам в башенке, на крепостной стене, что они здесь были совсем недавно, посланцы империи из столицы и он желает что бы его одного пропустили в замок, для разговора с господином бароном.

Через долгие четверть часа дверь в воротах отворилась и Шильда впустили внутрь, после чего провожающий довёл его до входа в сам замок, на ступенях которого стоял тучный мужчина с волосами цвета свинца, короткими усиками и остроконечной бородкой, их с Марком недавний говорливый и хлебосольный принимающий хозяин, что совсем недавно прощался с ними, с грустью указывая на некие заброшенные постройки в бывших зданиях управления каменоломен и говоря что хотело бы жить там, без суеты людской и в мире с природой…

Ещё тогда агенты министра Дезидерия подозревали, что барон Гундобад и не догадывается что именно там находится тюрьма и не простое узилище, а именно то, в котором содержат обожаемого «честными» Руфуса, их пленённого лидера и по их мнению, праведника и посланца Светила в земли империи, а то и весь известный мир! Гундобад был совсем рядом со своим кумиром столько лет и ничего не подозревал! Или делал вид…

— Что вас заставило вернуться в мой скромный ветхий замок? — несколько опасливо и с подозрением, спросил барон Гундобад у подходившего к нему Шильда. — Огромная честь и такая неожиданность… Мы совершенно не были готовы к ней.

— Честность и делёж! — шёпотом, впрочем довольно чётко, произнёс Шильд слова пароля, которым, по сведениям агентуры Дезидерия, обменивались между собой некогда люди Руфуса, после того как сам праведник был пленён, но ещё оставалась надежда на успех его дела.

— Что?! — глаза барона Гундобада полезли из орбит. — Что?! Прошу немедленно покинуть мой дом, если вас прислали ко мне эти мерзкие провокаторы из трибунала инквизиции! Я совершил ошибку в молодости, но теперь раскаялся в этом и веду тихую жизнь, не участвуя в конфликтах и замаливая свои грехи, и посему…

— И посему вы сдали «чернорясным» многих своих бывших сотоварищей, по общему делу? — явно угрожая спросил Шильд. — Сдали людей на плаху и позволили проклятым имперцам заполучить схроны с деньгами и оружием, что готовили в тайне для продолжения восстания «честных»! Предали праведного Руфуса, который доказал всем нам, что возможно иное общество, не столь бесчестное в наживе, как нынешнее?

Шильд наступал на бледного и трясущегося хозяина замка, а тот лишь вздрагивал и готов был расплакаться, словно нашкодивший ребёнок перед строгой нянькой.

— Вам, наше святое и честное Светило, даёт шанс исправиться и искупить свою вину, брат мой… — таинственно и важно произнёс агент Дезидерия, обращаясь к бледному как мел, барону Гундобаду. — Люди, что стоят за вашей стеной — вы знаете кто это?

— А? Что? Я… Нет, я не… послушайте…

— Там проклятые мучители и палачи, нашего праведного пророка, Руфуса! — громким шёпотом чуть не шипел, в ухо барона, Шильд. — Эти скоты не казнили нашего честнейшего лидера, нет! Они его доводили голодом и сыростью до изнеможения, в заброшенных домах совсем рядом с вами, где ранее располагалось управление каменоломен!

— Что вы говорите?! Это возле городка быших каменотёсов, в нескольких часах пути отсюда?! — искренне изумился, шокированный всеми последними событиями, Гундобад.

— Верно! Сейчас, в связи со смертью императора и попытками его бесчестных наследников всё же казнить несчастного старика, его мучители уложили нашего великого предводителя в гроб, а сам гроб — положили внутрь тюремной кареты и собираются подобным образом провести его в саму столицу империи, для глумления над символом нашей борьбы! Они желают его привселюдно сжечь живьём на костре, в центре столицы, что бы усладить взоры инквизиторов и самых бешенных гонителей «честных» из числа жрецов и знати!

— Скоты! Подонки! Мрази! — сквозь слёзы медленно проговаривал, слово за словом, барон Гундобад.

Как отметил про себя Шильд, не ясно как за ним осуществлялся присмотр, но явно барон не забыл убеждений своей молодости, которые он тогда считал единственным смыслом жизни.

Агент Дезидерия решил окончательно закрепить успех и приступить к выполнению второй части плана, пока коммандор Графф, оставшийся вне периметра укреплений, ничего не заподозрил и не увёл людей прочь, предварительно прирезав самих Шильда и Марка: «Они собираются пытать привселюдно нашего праведника, усекая ему конечности и прижигая их смолой что бы тот не истёк кровью ранее срока всего пыточного церемониала проклятых чернорясцев! Мы должны действовать немедля!»

— Но как? Я… Да и какие у меня есть гарантии, что…

— Гарантии?! Вы предали наше дело один раз и собираетесь так поступить и внове, лишив поддержки нашего признанного лидера, когда появился шанс на его освобождение, после многолетнего плена?! — Шильд, как артист, фигляр с подмостков, размахивал руками и строил гримасы пытаясь повлиять на барона.

Барон не выдержал и всё же расплакался, видимо в затворничестве в своём замке он стал крайне раним и сентиментален. Через несколько секунд Гундобад поднял голову и сказал: «Хорошо. Я в ваших руках, что бы это не означало… Судьба! Не скроешься нигде и никогда.»

— Не беспокойтесь. Всё прочее за мною и моим сотоварищем, вы же его помните, когда мы недавно вас посещали? — нами всё рассчитано.

Через пару минут после сего эмоционального разговора ворота замка отворились и впустили внутрь, начавшего было волноваться, Граффа, бледного от опасений за свою жизнь Марка и шестерых дюжих охранников главного тюремщика, спокойных и уверенных как всегда.

Марк тепло поздоровался с бароном Гундобадом, у которого сейчас глаза были полны слёз, коммандор Графф лишь быстро и несколько презрительно кивнул хозяину замка коротко головой, не без явного намёка в данном своём жесте. Шильд, ставший распорядителем во дворе, при замке, просил дать овса и напоить лошадей, а также приготовить провизию и самому их отряду в дорогу. Потом он отвёл Граффа в сторону и пояснил: «Барон хочет посмотреть на Руфуса, одним глазком!»

— Зачем это? — занервничал главный тюремщик. — Лишнее! Я ему не доверяю! У нас ведь тайная миссия и нет смысла доверять бывшим сторонникам ересиарха. Мы и так прилично рискуем! Что за блажь? Кто ему сообщил?!

— А если старик задохнулся во время нашего пути? — усмирил Граффа Шильд. — Даже если что и случится, я беру ответственность на себя! Нам с Марком даны подобные полномочия и я…

— Ладно! Времена видимо совсем скотские стали, раз подобного опаснейшего смутьяна — теперь показывают всем желающим, не как льва, в клети, а просто так, как дрессированную шавку! — недовольно устало буркнул коммандор Графф, указывая своим людям на то, что стоит открыть карету и слегка высунув ящик со стариком в нём, позволить открыть крышку тары с телом, возможно всё ещё спящего, Руфуса.

Отряд гостей замка въехал внутрь конюшни при поместье и расположился там. Было решено вызвать сюда одного лишь хозяина усадьбы и осторожно, краем, показать ему Руфуса.

Когда всё было готово — ввели барона Гундобада, хозяина замка и при свете факелов в полумраке конюшни показали ему бывшего лидера восстания «честных».

Руфус уже не спал, но при этом бессмысленно водил головой и что то тихо спрашивал, словно бы разговаривал с духами. Старик лежал слегка спелёнутый в узком ящике и явно непонимал где он находится и не спит ли он и сейчас.

Гундобад присматривался, не узнавая своего бывшего патрона — потом резко отшатнулся и со словами: «Святое Светило!» — словно тень, как можно скорее вышел из помещений конюшни во двор. За ним следом неотступно шествовал Шильд, рассказывая что то на ухо и приобнимая за плечи.

Марк остался с Граффом, что бы попытаться убедить того выпустить на время Руфуса из ящика и дав тому немного размяться, накормив и напоив в закрытой от посторонних в замке конюшне, потом вновь уложить в ящик и везти далее.

Тем временем второй агент министра Дезидерия, приобнимая барона Гундобада за плечи, нашёптывал ему: «Вы видели?! Вы сами всё видели, брат мой!»

— Конечно! Скоты, ублюдки, мрази…

— Нам удалось с огромнейшим трудом втереться к ним в доверие и занять определённые посты, в меру важные, в имперской службе. Но сейчас, пока безвременье в стране и нет единого правителя державы — императора, следует освободить нашего праведного лидера и вернуться к борьбе за «святое и честное Светило»- здесь и сейчас. Немедленно!

— Что вы предлагаете мне?

— Мы, с братом Марком, заходим и атакуем их всех внутри конюшни из арбалетов — вслед этому забегаете вы, с отрядом из верных слуг которых вооружите и уничтожаете полностью подонков, мучителей нашего святого лидера. Мы его освобождаем немедля!

— А далее? Что будет потом?!

— Успех! Новое восстание «честных» и попытка докончить то, что двадцать лет назад нам помешало предательство отдельных подонков в наших рядах!

— Да, но…

— Но теперь вы не будете простым рыцарем, баронским сыном, нет! — вы станете лидером войска, при постаревшем праведнике Руфусе и будете вести отряды в бой как полководец!

Столь странные и противоречивые доводы подействовали на Гундобада самым положительным образом и уже через несколько минут, пока часть его слуг, по одному, кк приказал Графф — заносили в конюшню воду и провизию, а также тряпицы и бумаги, по требованию коммандора Граффа — вторая группа, возглавляемая самим бароном и состоящая из ветеранов имперских походов, охотников и просто здоровых крепких мужиков, уже окружала конюшню, готовясь ворваться туда по приказу Марка и Шильда, когда те широко отворят, сейчас закрытые, ворота помещений где скрывались ересиарх и его конвоиры.

Агенты министра Дезидерия смотрели в щели, между досок, за приготовлениями отряда Гундобада во дворе и когда кроха Марк показал Шильду знаками что всё готово, оба осторожно достали свои небольшие арбалеты, для стрельбы с лошади, с обмазанными быстродействующим ядом уже установленными болтами и внезапно прицелившись, каждый со своего укрытия в конюшне, застрелили двух самых крупных из телохранителей коммандора Граффа.

Потом, как ранее и сговаривались: Марк опрометью заскочил в карету с уже снова уложенным там в ящик Руфусом и заперся изнутри, а Шильд, навалившись всем своим немалым весом на тайно ранее отпертые засовы ворот в конюшне, отворил их и стал махать руками, приглашая и барона Гундобада присоединиться к его акции.

На вопли умирающих товарищей в пару секунд подбежали четверо телохранителей и сам Графф: они обедали в отдельной каморке и упустили сам момент предательства агентами Дезидерия — стрельбы в охранение на посту и отпирания ворот в конюшню.

На тюремщиков Руфуса, в проём отпертых ворот, уже неслись полтора десятка людей с топорами, мечами, алебардами. Укрыться в конюшне не получалось из за широко распахнутых отпертых ворот, а убить Руфуса, в связи с тем что Марк успел заблокировать двери кареты и запереться внутри неё — также не было никакой возможности, как Графф не пытался это сделать первым же своим действием, когда понял опасность что им грозила.

Старый служака вспомнил предписание, что следует немедля казнить ересиарха, если есть хоть малейшая опасность его освобождения, для блага и спокойствия империи. Но Марк был внутри тюремной кареты и запер за собой дверь, в той спешке когда люди Гундобада с каждой секундой приближались, Граффу не хватало времени взломать двери кареты и убить Марка и Руфуса, приходилось заниматься банальным спасением собственной жизни.

Бой был коротким: пару телохранителей коммандора Граффа лишились рук, под умелыми действиями двуручными топорами, от слуг барона Гундобада и свалившись на землю, с воплями и в корчах, были добиты копьями. Одного из телохранителей застрелил охотник лучник издали, иного загнали к лошадям и добивали там, когда он раненный уже упал на колени продолжая отбиваться мечём и дагой.

Самого, яростно размахивающего двумя короткими мечами Коммандора Граффа — закололи общими усилиями барона Гундобада и пары его слуг, из бывших сторонников Руфуса: они ранили в бедро коммандора, а потом дважды вонзили своё оружие, меч и пару алебард, ему в живот. Схватка, несмотря на опыт телохранителей и самого Граффа, получилась короткой.

— Старуха… Это мне за неё кара. Права была бабка… — прошептал путанную околесицу, для своих убийц, не без славы окончивший жизнь коммандор Графф и умер, когда его палачи отступили на шаг, ожидая последнего добивающего удара по тюремщику самого барона, который так и не решился его нанести, уже поверженному, лежащему в луже собственной крови, Граффу.

Все люди, из тех, что относительно неплохо были информированы об узнике ересиархе Руфусе, за исключение пары телохранителей коммандора которые оставалась сторожить помещения тюрьмы, по приказу Граффа, его сторожа и обслуга — теперь были убиты: коммандор Графф, трое писцов, четверо надзирателей и шесть личных телохранителей Граффа, а также старуха кухарка которая кашеварила при заведении. Это позволяло надеяться на успех затеи Дезидерия и возможность как можно дольше держать в тайне побег Руфуса и подготовку его сторонниками своего нового восстания, против нынешнего миропорядка в империи в период междуцарствия.

Отряд барона Гундобада потерял покалеченными шестерых своих членов. Шильд и Марк оказались совершенно невредимы, что их невероятно обрадовало, когда всё закончилось и кровавая бойня на конюшне была завершена.

— С предательством захватили, с предательством освободили… мда, дела. — бубнел себе под нос Шильд, что из весёлого добродушного толстяка, всё скорее превращался в задумчивого мрачного молчуна, бывшего себе на уме.

— Свершилось. Свершилось!!! Что же вы стоите?! — надо посмотреть как там Руфус, как там праведник Руфус?! — затараторил после трёхминутного собственного оцепенения после бойни барон Гундобад и вприпрыжку, смешно подпрыгивая, помчался к карете, из которой уже вылезал Марк и из которой люди барона с трудом выволакивали огромный ящик, с запертым в нём, праведником «честных».

Спустя пять минут старик был извлечён из своего узилища и все бывшие его сторонники оказавшиеся в замке Гундобада, став на одно колено, лобызали руки своему прежнему лидеру, который стоял перед ними босиком и подслеповато озирался, не узнавая помещения где находился и видимо думая что это всё ему лишь снится.

Марк и Шильд оттащили наконец впадающего в благостную истерию, Гундобада и подняв его, не без сопротивления, с колен на ноги, стали в уголке конюшни объяснять сложившуюся ситуацию: «Следует поскорее всех предупредить что Руфус — кара для еретиков и преступников при власти, как в среде храмов, так и высокой знати, и что все кто хочет вступить в его новое войско» праведных и честных» — получат отпущение грехов, ещё при жизни, и полное очищение от скверны, после смерти! Светило их всех оновит своим исцеляющим жаром и светом!»

— Что? Что за ахинея? — удивился барон Гундобад. — Следует немедленно бежать скорее и дальше от возможной скорой погони имперцев: укрыть праведника и спрятаться самим! Его могут снова взять в плен и тогда вся наша борьба будет проигранна.

Однако пара агентов министра Дезидерия стала убеждать барона что как раз этого делать и не стоило, наоборот: как можно скорее начать всюду объявлять где именно находится «внезапно спасённый праведник Руфус» и просить что бы все кто хочет честного дележа имущества богатеев от церкви и имперской знати: земель, денег, домов и прочего — все стремились в замок к Гундобаду, немедленно вступать в его армию.

— Да какую армию?! — у меня нет металла на оружие и лошадей, даже для элементарной разведки, в отряде в полтысячи человек. А снабжение, а пополнение — что вы говорите ахинею?! — возмущался хозяин замка.

— Города лживых падут перед сиянием праведника! — словно бы процитировав какую религиозную книгу возопил Марк. — Это время настало! Идите в указанные вам города и требуйте от них сдачи, и мы вам гарантируем, что ворота сих поселений откроются и они примут вас к себе с радостью! Там и сможете пополнить отряды своих бойцов добровольцами и починить повозки, набрать провизии и оружия, для восполнения запасов всего движения.

— И дадут недра, истинно» честным» — свои скрытые сокровища и будут они обращены на благое дело! — вторил другу Шильд, привычно приобнимая, как старый друг, доверчивого барона Гундобада. — Я неоднократно слышал легенды о том, что как только Руфус получит долгожданную свободу, его новоявленная армия найдёт ранее скрытые от всех клады, предназначенные для новой борьбы: деньги, оружие, что ещё…

— Да бросьте! Имперцы уже вытрясли всё что мы ранее где скрывали и…

— Вера! Вера в судьбу праведника и его деяния!!! — орали хором, с двух сторон, агенты Дезидерия и Гундобад, сдавшись их яростному убеждению, махнул рукой, предлагая им объяснять что ему предстояло сделать далее.

Шильд и Марк были уверены что имперцы ещё несколько дней не хватятся важного узника, пропавшего из условно «не существующей» тюрьмы, чьих сотрудников они так удачно стравили друг с другом и уничтожили, а за это время успеют быть найденными и схроны с ценностями и оружием что они сами ранее и закладывали, и города окрестные пасть, в которых были размещены, по приказу министра Дезидерия, провокаторы — с усиленной поддержкой бойцов наёмников что возмутят местное население против магистратов и гарантируют захват постов стражи у городских ворот, и отпирание последних, по требованию от послов Руфуса. Всё было готово к началу широкомасштабной акции и следовало просто начать, не медля ни минуты, действовать!

— Грады падут пред словом святого, который вернётся в мир после стольких лет изчезновения во тьме и с ним вернётся сияние святого и честнейшего Светила!!! — заорал, как умалишённый, Марк, который любил иногда разыгрывать, перед простоватыми зрителями, роль искренне верующего «блаженного», что получает видения прямо от Солнца.

Люди вокруг совещающихся Марка, Шильда и барона Гундобада загомонили и стали предлагать немедленно действовать, как предлагают люди которые привезли в замок праведника Руфуса и помогли его отбить у имперских надзирателей. По их словам, прятаться сейчас не было никакого смысла.

— Наследники всё ещё не императоры, да и есть ли у них ум их деда — большой вопрос! — пробасил один из слуг, пятидесятилетний здоровяк с брюшком, к мнению готорого прислушивался барон Гундобад. — Сейчас самое время попытаться завершить всё то, что мы не смогли, из за предательства кучки подонков из знати, прошу прощения господин барон, совершить два десятка лет назад! Отличный шанс и мы ничего не теряем, нынешнее скотское существование и ожидание смерти — мне глубоко противно и я готов рискнуть!

Хозяин замка возвёл обе ладони к небу и словно бы умывшись сиянием Солнца, спокойным голосом возвестил стоящим вокруг его слугам: «Хорошо братья мои! Мы поступим как предлагают эти два достойнейших наших собрата: пошлём всюду гонцов, сообщить всем что праведник Руфус уже на свободе и грядёт конец бесчестных, какого бы звания они ни были. А также отправим группы на поиски неких кладов, что, как я понимаю, со слов братьев Шильда и Марка, возможно именно нас и дожидаются…»

— Города! — добавил Шильд. — Следует отправить группы в города что по соседству расположены, особенно вдоль реки!

— Да. Верно. — подтвердил и этот план, барон Гундобад, — Но лишь после того как мы заполучим оружие и сможем собрать хотя бы сотню бойцов. Иначе всё это глупая авантюра и закончится как нашей бесславной гибелью, так и очередным заточением праведного старца!

Пока Шильд с Марком точно объясняли тому самому пятидесятилетнему слуге, с брюшком, поддержавшего ранее своим весомым мнением их предложения и который видимо был с бароном Гундобадом и в первом походе Руфуса на бесчестных, как именно он определит что это те заветные места где хранятся скрытые для воинства праведника алебарды, арбалеты, бомбарды, порох в бочонках, монеты в кожаных кошелях или сундуках — сам владелец замка, со всевозможнейшим почтением, вывел наконец щурившегося, босого старца Руфуса из помещений конюшни, обильно залитых кровью бывших конвоиров ересиарха и слуг барона, и став на одно колено, вновь поцеловал своему бывшему предводителю руку. Потом поднялся и стал направлять старика в свой, по меркам знати впрочем довольно скромный, замок на пару этажей и невысокую мансарду с небольшими окошками.

Барон Гундобад приказал срочно вызвать его личного лекаря из дому, в поселении по соседству с замком, и приготовить как можно большее количество блюд для скорой праздничной трапезы: ибо он собирался, сразу же после осмотра врачевателем немощного тела старого Руфуса — дать пир в честь освобождения праведника и начала ими всеми, кто станет принимать участие в пиршестве, нового большого похода против ересей и зла, что царят в землях империи.

Гундобад особо не верил что им удастся что либо изменить, но сожаления и размышления последних лет, что он не погиб в честной борьбе и струсив, подло предал своих сотоварищей — сейчас придавали ему силы что бы попытаться всё исправить, хотя бы в самом конце своей жизни и хоть частично искупить свою вину новой борьбой с неравенством в империи, и даже сгинув в данном противостоянии — всё равно окончить жизнь достойным борцом, а не подлым, малодушным негодяем и предателем.

Марк и Шильд смогли чётко указать людям барона все установленные ими метки, на старых, сожжённых и потому заброшенных мельницах, где были спрятаны схроны с арбалетами и болтами к ним. В лесах под выкорчеванными и осторожно вновь установленными пнями, где находились ямы с кошелями полными монет. Рассказали как найти в брошенных каменоломнях знаки, что укажут возможное нахождение уложенных в промасленную холстину алебард и коротких палашей вместе с топориками, где в этих каменоломнях следует искать какие верные приметы, что бы обнаружить старые повозки с бомбардами и бочки сухого «взрыв порошка», к орудиям. И наконец, в каких именно колодцах, что уже давно высохли, возможно найти полные монет, золотых, но чаще серебряных — большие кованные сундуки, что ждут своего часа и дадутся лишь в руки новых последователей праведника Руфуса, честнейшего из честных что появлялся под Светом святого Светила.

Несмотря на приглашение от владельца замка и его людей, Марк и Шильд наотрез отказались присутствовать на осмотре Руфуса лекарем, устроенного не только для лечения но и агитации, что бы первые, из новых бойцов праведника, видели как мучали имперцы их лидера.

Агенты Дезидерия постарались как можно скорее отбыть, объясня своё поведение желанием запутать следы в случае возможной погони и отвести от замка скорую угрозу, если таковая будет.

На самом деле пара агентов главного имперского министра опасалась, что Руфус совершенно не узнает их и сам начнёт допытываться с чьей помощью его освободили, благо они почти и не виделись с ним: ни когда старика сонного укладывали в ящик, люди коммандора Граффа, ни потом, во время схватки в конюшне или когда шалого, после сонной настойки Руфуса вывели из кареты, что бы первый разпоказать барону Гундобаду. Объяснить кто они такие и почему его спасали, было бы ненужной тратой времени и пара решила от неё увернуться. Что бы не возникло новых подозрений со стороны барона и его людей.

Поставленная министром первоначальная Задача была ими выполнена и ничего нового они более предпринимать не собирались: Руфус выпущен на свободу и вокруг него сформирован отряд последователей, что со временем станет костяком его будущего воинства. Новым еретикам «честных» в меру очевидно описали ориентиры, по которым следует искать клады для «верных и честных», и когда новые бойцы Руфуса вооружатся, особенно бомбардами — есть немалый шанс что они наведут страха по всей ближайшей округе, а при сдаче Руфусу заранее подготовленных именно к этому городов, в которых агентура министра Дезидерия готова к немедленным действиям как только «честные» подойдут к их стенам и потребуют сдачи полисов — дело, порученное им министром, казалось Шильду и Марку совершенно выполненным, причём отменно, за что может быть получена соответствующая награда, благо Дезидерий никогда не жадничал со своими агентами.

Оставаться и напиваться, среди малопонятной публики, что из себя сейчас представляла ватага в баронском замке Гундобада и рисковать получить нож в живот или заронить подозрение у хозяина замка — им совершенно не хотелось.

— Скорее! — торопил Шильд друга Марка, когда она на скаку преодолевали мост или какой брод через ручей. — Хватит нам разъезжать под охраной головорезов Граффа или мясников из числа фанатиков Руфуса, хочу быть подалее от всех этих милейших людей!

— Ты стал какой то суетливый! — хохотнул Марк, не узнавая ранее медлительного и спокойного, как сонный медведь в своей берлоге, друга.

— Да! Старуха кухарка в тюрьме! Она была права… И коммандор Графф — тоже! — непонятно отвечал Шильд и лишь по новой пришпоривал свою лошадь, бывшую и так уже полностью в «мыле».

Через пять часов скачки пара агентов министра смогла сменить лошадей на одной из имперских почтовых станций и наскоро пообедав, отправилась на встречу с секретарём Дезидерия — Рикульфом, что за свои предыдущие ошибки, особенно при «турнире на крови» — был отправлен главным имперским министром присматривать, как обыкновенный начальник провинциальной агентуры, за тем как проходит подготовка плана с участием нового восстания ересиарха Руфуса и не стоит ли подбросить денег или оружия восставшим, что бы новый мятеж «честных» мог сразу же вспыхнуть с огромной силой и настолько напугать имперскую знать и жрецов, наследников императора и их провинциальных первых министров, что никто из них не воспротивится назначению единого командира на новый поход и перенаправлению их отдельных отрядов и дружин, с подавления бунтов в Ромлее, Урдии и Амазонии — на искоренение старой ереси «святого и честного Светила», олицетворением которой и являлся ересиарх Руфус, как для своих сторонников, так и ярых ненавистников его.

Пока Марк и Шильд скакали как одержимые, что бы скорее добраться до особняка в котором находился штаб агентуры Дезидерия что и занимался подготовкой нового появления на политической арене давнего затворника и пленника, праведника Руфуса — самого старика, со всевозможным пииитетом и вниманием, осмотрел личный лекарь барона Гундобада и к немалой радости своего хозяина, сообщил барону следующее: старик опоен каким то составом, но не ядом, скорее настойка хмельная или снадобье для сна, отсюда и все его заторможенные действия и медлительность в движениях и при ответах на вопросы. Никаких серьёзных ран нет и видимо от голода, по крайней мере явного, он также не страдал. Для своих лет старик был весьма здоров.

По словам лекаря выходило, что Руфус сейчас нуждается в отдыхе, после чего, например утром, его следовало как следует накормить, но без вина или чего подобного и позволить принять ванну, в которой старик пожалуй нуждался более всего и лишь потом начинать полноценные беседы с ним.

С максимально возможной осторожностью и почтением, вялого Руфуса, что всех благословлял, отвели в его новые покои и приставив к дверям стражу, из пяти вызвавшихся добровольцев, бывших ветеранами ещё первого мятежа «честных» — остальные вернулись к праздничному трапезному столу, в большой зале замка.

Было принято следующее решение между собравшимися в штабе Гундобада людьми: с самого утра отправить людей в ближайшие сёла и городки, и сообщать о возвращении Руфуса в мир, и его желании продолжать борьбу на благо «честного распределения благ» между всеми живущими в империи. Люди, в связи со смертью императора, немного распустились и пока ещё не видят ни в ком из наследников единственного его преемника, а поэтому есть шанс в подобное междувременье попытаться предложить новую идею развития империи и заполучив под свои знамёна несколько тысяч бойцов — начать захватывать соседние города, как и советовали люди, что помогли столь неожиданно освободить такого важного и знаменитого узника империи.

Следовало отправить гонцов к лагерю «рубак», на горе Лабоир и предложить им встать вновь под знамёна их прежнего лидера, и попытаться изменить существующий бесчестный миропорядок.

Группы из бойцов, в замке самого барона Гундобада, следовало разделить следующим образом: к «рубакам» отправится не более пяти человек, с письмами где будут начертаны лично рукою праведника Руфуса слова обращения к своим бывшим бойцам и упоминания тайных бесед или совещаний, о которых могли знать лишь старшие командиры того движения.

Клады начнут искать ещё с самого ближайшего утра, силами нескольких различных отрядов по пять или десять человек в каждом, и если скоро их обнаружат, как и говорили двое верных сторонников Руфуса что так быстро покинули всех и умчались прочь, уводя возможную погоню со следа, тогда следовало немедля приступить к созданию большой армии из добровольцев и вооружению их добытыми из схронов алебардами и ещё чем там найденным. Если же всё это было пустое словоблудие и никаких кладов и тайников найденно не будет — тогда к городам не идти, а прорываться всем вместе, охраняя как можно тщательнее самого Руфуса, к всё тем же «рубакам» на горе Лабоир и уже у них в укреплениях и совещаться, как далее поступить.

Барон Гундобад одобрил данные варианты действий, так как и сам стал опасаться какого подвоха со стороны Шильда и Марка, хотя и не мог объяснить какого именно.

Ему показалось логичным предложение слуг отправить гонцов к «рубакам», которые могли укрыть у себя праведника и вначале, перед тем как проводить агитацию в поддержку нового мятежа, провести поиск столь необычно им всем гарантированных «кладов». Что по словам, скрывшейся прочь из замка странной пары недавних знакомцев: «Только людей Руфуса и ожидали, не даваясь в руки прочих!»

Как справедливо соглашался со своими людьми Гундобад: если старые схроны «честных» остались нетронутыми, что было бы чудом помня как имперские сыскари и инквизиторы их разыскивали все эти десятилетия, тогда вооружившись и заполучив деньги — можно будет проводить полноценные военные походы, если же пара, вернувшая им Руфуса, ошибалась, находять в некоем религиозном угаре и веря в то что они сами считали нужным, и никаких тайников с оружием и деньгами не существовало в помине, следовало немедля сбежать ближе к укреплениям «рубак» и попытаться укрыться за стенами замка на Лабоире!

Это был единственно разумный вариант после того как имперцы хватятся пропажи Руфуса и отправят погоню, скорее даже полноценный рыцарский отряд с сотнею сержантов и таким же количеством арбалетчиков-стрелков на конях…

Сражаться с ними, не имея равной и хотя бы чуть подготовленной силы, под рукой — было откровенным безумием, на которое барон Гундобад пока ещё не был способен.

В ночь того же дня когда был возвращён Руфус и отправлены первые группы слуг Гундобада на поиски ближайших к ним, указанных Шильдом и Марком, схронов, часть «поисковиков» начала возвращаться и видя их сияющие, словно только что выбитые монетариями золотые монеты, лица, видя как они горланят песни и гимны во славу праведного Руфуса и Светила, что не бросает детей своих — барон, встречавших своих поисковиков у ворот замка, понял что его не обманули и действительно, схроны и тайники с кладами существуют на самом деле.

Введя свои повозки во двор замка, люди спрыгивали на землю и тут же бросались к своему господину с громким ликующим шёпотом, делясь, под мигающим неверным светом факелов, тем что уже обнаружили: «Есть. Есть! Под пнём трухлявым, в самой чаще, слева от мшистой стороны камня с резьбой в сторону прогалины — есть!»

— Что, что там было? — нетерпеливо спрашивал своих людей барон, переминаясь с ноги на ногу и весело смеясь, как в детстве.

— Кошели! Два десятка кожаных кошелей с серебряными монетами!

— Сколько всего?

— Две тысячи серебрянным монет! В каждом ровно по сотне!

Барон похлопал по плечам своих людей что первыми принесли радостную новость и приказав кастеляну замка принять на хранение и учёт полученные денежные фонды, уже шёл к воротам, куда въезжали новые повозки из группы поисковиков, где также сидели хохочущие, восторженные люди: «Есть! Есть!!!»

Всю ночь приезжали и вновь уезжали повозки, отправленные бароном Гундобадом на очередные поиски указанных ему многочисленных тайников.

Люди, что недавно привезли кошели с серебряной монетой, наскоро поужинав попросились в новый поиск и были отправлены в заброшенный каменный карьер.

Добывшие сундук с пятью тысячами золотых монет, на развалинах старой, сгоревшей и считавшейся у местных «проклятой», мельницы — после краткого перекуса были нацелены на старый обвалившийся каменный мост, через высохшую полвека назад реку, которым уже более тридцати лет никто почти не пользовался из за его удаления и того, что городки, близ данного моста, из за пересыхания источников воды давно обезлюдели и данная местность стала почти пустошью.

К утру прибыли повозки гружённые алебардами и мечами с булавами, кольчугами и бригантинами, шлемами. В новых схронах оказалось столь много оружия, что на подобный тайник отправили ещё семь телег и повозок, и пятнадцать человек при них одной охраны и работников в помощь.

Вернулись люди что сообщили о первой успешной находке тайников с кошелями с серебром и соскочив с повозок, а прибыли они почему то на трёх повозках, когда отъезжали всего на одной, своей — тут же потребовали тайного разговора с бароном Гундобадом, своим господином.

— Что то случилось? — немного обеспокоенным голосом спросил барон, опасаясь новых осложнений и возможно уже начавшейся погони за сбежавшим Руфусом, и не понимая откуда у его людей появились новые повозки.

— Невероятное, господин! — зашептал старший из группы, что по пути где то раздобыла «лишние» повозки. — Мы обнаружили на складе, в брошенном каменном карьере — шесть телег: три, с разобранными по одной штуке, в каждой из них, бомбардами, а остальными — с сухим порохом в бочонках! У нас теперь есть артиллерия и нам городские стены совершенно нипочём!

Не веря услышанному, Гундобад на деревянных ногах подошёл к повозкам и узнав где порох, а где бомбарды, ибо оказалось что его люди привезли одну бомбарду и одну телегу с порохом, оставив у подобного важнейшего схрона свой пост и надеялись, немедленно получив ещё людей и лошадей, себе в помощь, отправиться далее за столь бесценными находками — он осторожно осветил немного издали повозку с бомбардой, боясь размахивать факелом в ночи, даже перед плотно закрытыми бочками со взрывающемся порошком. Барон помнил что бывает с неосторожными бомбардирами…

Большой ствол орудия был разобран на части. Отдельно лежала каморра и подставка из гранита, на которой и крепилась бомбарда. Всё казалось совершенно новым, словно бы не давно, более двадцати лет, ожидало «честных», а было привезено совершенно недавно из каких неведомых арсеналов.

Гундобад стал на колени перед повозкой и истово стал молиться во славу «честного и святого Светила и праведности посланника его, Руфуса», его действия тут же повторили все стоявшие рядом слуги.

Через короткий промежуток времени все вскочили на ноги и получив указания от Гундобада, новая поисковая команда отправилась за оставшимся порохом и бомбардами.

Выяснилось, в процессе подготовки, что людям барона пришлось просто украсть, в ближайшем селе, нескольких лошадей, пригрозив выскочившим хозяевам животных смертью, что бы поскорее запрячь в повозки как можно большее количество тягловой животины и привезти хоть одну бомбарду и запас пороха, поскорее в замок Гундобада.

Объяснить почему бомбарда выглядела как новёхонькая, а порох сухим, после стольких лет ожидания — никто из поисковиков не мог, все верили в чудеса что творит Руфус после своего освобождения.

Не было толкового объяснения случившемуся и у самого барона. Он конечно всегда верил, что Руфус святой — что в молодые годы, что сейчас, но что бы вот так: после стольких лет хранения металл орудия не заржавел, а порох всё это время оставался сухим и готовым к использованию — казалось барону просто необъяснимым.

Прежде чем, ближе к самому рассвету, прибыли наконец повозки с оставленными в каменном карьере агентами Дезидерия, бомбардами из арсеналов небольших имперских провинциальных крепостей, чьи спившиеся командиры поверили подложным приказам из мастерской Брейхеля и не раздумывая отдали свои орудия и порох — в замок барона Гундобада прибыли ещё всё новые многочисленные возвращавшиеся поисковые команды. Некотрые за ночь успевали совершить по три четыре поиска «закладок» оружия и денег агентами министра Дезидерия.

Утром, перед самым завтраком, что по задумке Гундобада должен был пройти под председательствованием Руфуса за столом и при его мудрых речах, которые и объяснят что им всем в дальнейшем надлежало исполнить и в каком виде — были проведены подсчёты найденных за одну ночь запасов, примерно половину из того, что ранее указали Марк и Шильд перед своим отъездом из замка: лари с золотыми монетами — три штуки, по пять, три и две тысячи монет, в каждом. Десять кошелей с серебром — две тысячи монет, восемь мешков с серебром — тридцать две тысячи монет и наконец шесть сундуков с серебряными монетами — ещё полтораста тысяч. Всего выходило что найдено десять тысяч золотыми деньгами и ещё сто восемьдесят четыре тысячи серебряных. Огромная сумма, которой хватит для быстрых закупок провизии, подкупа местных магистратов и найма разведчиков, тайной покупки оружия и лошадей — да всего!

— Если бы у нас было подобное двадцать лет назад… — сокрушался барон Гундобад, озирая в своей запертой комнате-казне, найденные его людьми богатства. — Как бы мы тогда быстро расширились и не было впустую потрачено два десятилетия жизни! Есть монеты и все проблемы снабжения становятся не столь тягостны: не надо грабить нищих крестьян что станут партизанить против твоих отрядов в дальнейшем, обирать ремесленников в городах и опасаться что они специально что испортят при починке повозок или оружия, оскорблять невыплатами тех из купцов, что готовы были доставать редкие, необходимые нам тогда в походе, вещи, вроде того же пороха… Ээ-э-эхх!

Кроме того, было обнаружено три орудия, средней величины бомбарды и три телеги пороха к ним.

Из оружия, это были самые веские, во всех смыслах, находки, что позволяли сразу же начать полноценную военную кампанию хотя бы в одной имперской провинции и немедля приступить к осадам или штурмам городов, особенно небольших, но в которых отливались колокола и бомбарды для империи, или подойти с требованиями к укреплениям, за стенами которых работали пороховые мельницы и в случае отказа поставлять порох «честным» — обстрелять их ядрами или бомбами, и скорее всего уничтожить…

Пара подобных акций устрашения заставят поставлять, в армию праведника Руфуса, новые бомбарды и бочки с порохом всех местных, немногих, производителей, а это давало просто невообразимые сейчас, бароном Гундобадом, возможности в дальнейшем — для увеличения мятежа против нынешнего миропорядка империи.

Также люди барона нашли тайники в которых находились две с половиной тысячи алебард в ветоше, восемь сотен булав, пять сотен мечей. Около тысячи двуручных топоров и коротких топориков, что явно уступали алебардам и мечам в использовании в бою, но тоже могли пригодиться, ибо были настоящим оружием, а не переделкой крестьянских вил или топоров дровосеков.

Утренняя общая трапеза была проведена прямо во дворе замка, что бы участвовало как можно больше людей.

Во двор вывели, держа под руки, самого праведника Руфуса, который уже отошёл от сонной настойки и говорил живо и страстно, не понимая, правда, как оказался здесь и не имея возможности объяснить своё столь внезапное освобождение.

Старику показали трофеи ночного поиска и спросили что им далее делать.

— Бороться! У нас теперь есть всё для победы «святого и честного Светила» и новых правил и законов, когда все будут равны, без указания на знатность или жреческий сан! — возвестил Руфус под одобрительные крики собравшихся людей. — Собираем наших сторонников возле замка. Готовим отряды для дальних провинций и выступаем на ближайшие города сами: оружие у нас есть, а веру в сердцах — никому не отнять!

После крайне оживлённой трапезы, когда Руфус немного рассказал собравшимся как жил все эти годы заточения и что понял, находясь в нём, старика отправили, вместе с парой слуг, в помещения для помывки, о чём он очень просил, а Гундобад, ставший фактически правой рукой при вернувшемся в мир праведнике «честных», стал держать совет со старшими из своих людей, которые, по его задумке, должны были в дальнейшем возглавить отряды или службы, при всё расширяющемся движении новых «честных» и их борьбе против империи, и старых порядков в ней.

Решено было пригласить наблюдателей, из всех сёл и городков, что бы они лично убедились что Руфус вернулся и вместе с ним пришло и благословение Светила, что подарило бойцам армии праведника оружие и деньги. Часть представителей самых бедных городков следовало одарить монетой…

Немедленно стоило также отправлять гонцов в ближайшие города и поднимать там бучу, или хотя бы начинать организовывать группы поддержки, если местная стража попытается активно мешать.

Продолжить поиск указанных им кладов и учёт их. С помощью крестьян начать постройку примитивного стрельбища для стрелков и полигона для обучения пехоты, также начать объяснение и учение будущих боевиков, строю и владению оружием, кому какое будет выдано. Подготовку своих собственных бомбардиров, благо было несколько знакомых ветеранов у Гундобада, что в имперских крепостях служили при бомбардах и имели представление о том как и что с ними делать.

Первые три дня, после возвращения Руфуса в мир, людей почти что и не было в замке барона, лишь приглашённые из числа наблюдателей из соседних поселений забредали и получив немного денег и еды, шокированные всем увиденным, особенно деньгами, бомбардами и речами праведного старика, что говорил и проповедовал ко всем новичкам, возвращались к себе в поселения под огромным впечатлением от увиденного.

Разведчики вокруг замка барона докладывали, что имперцы никаких активных поисков не ведут и штурмового отряда для возвращения ересиарха в узилище — никто не готовит.

На четвёртые сутки началось настоящее паломничество в замок Гундобада: приходили безземельные наёмные крестьяне, служки при замках знати, бедные бродячие ремесленники и их всех принимали.

Людям выдавали наскоро сшитые, как зря, палатки и предлагали вступить в новое «воинство честных»- многие соглашались и к концу недели армия Руфуса, вокруг замка, насчитывала уже около семи сотен человек. Пора было её начинать где использовать.

В лагере, при замке, вскоре обнаружились бродячие проповедники-жрецы, которые начали повторять услышанные ими ранее речи Руфуса и доносить их до всех, бывших в импровизированном военном лагере, людей.

Стали постоянными разговоры командиров со своими бойцами на вечернем костре, когда обсуждались занятия на будущий день и вообще, планы по переустройству миропорядка в случае успеха затеи «честных»: Более справедливому и «честному», без всяких излишек для сынков богачей, где бы каждый получал лишь то что заслужил своим трудом и выполнением законов Светила.

Проповедники, из лагеря при замке Гундобада, отправлялись в ближайшие города и поселения и начинали проповедовать на площадях оных, требуя от прохожих: «Вступать в армию светлых воинов, что борятся с несправедливостью и бесчестными, которые заполонили дворцы и храмы империи!»

Вначале их просто гнали прочь. Потом начали арестовывать. Наконец стали преследовать — но было уже поздно: пару раз толпы просто разносили крохотные узилища, где содержали данных проповедников и требуя не мешать им говорить людям истину, выводили агитаторов Руфуса за стены городов, и сопровождали их до самого замка барона Гундобада, где толпы присоединялись к образованым там отрядам, что увеличивались с каждым днём.

Барон решил что пришло указанное ему время и пора испытать слова Шильда и Марка, по поводу городов что «падут при первых речах праведного Руфуса».

Договорившись со стариком праведником о выступлении к ближайшему подобному, указанному ему агентами министра Дезидерия Шильдом и Марком, поселению — Гундобад вместе с Руфусом, взяв с собой одну бомбарду и пять сотен бойцов в кольчугах или бригантинах, с алебардами наперевес, отправился занимать своим воинством первый из городов, что как он предполагал и станет полноценным штабом армии возродившихся «честных».

К городку Мунду «честные» добрались часов за шесть да заката. Расположили свой лагерь полукругом, заняв основные дороги и мост, через местную речку-вонючку.

Бомбарда была демонстративно выставленна на упоры и медленно готовилась сделать свой первый выстрел, первоначально предупредительный, небольшим ядром в сторону стен города — основной приступ и дальнейшую осаду барон Гундобад хотел перенести на завтра, считая что на помощь городу и так никто не подойдёт, а против его вооружённой до зубов полутысячи с орудием, гарнизон селения, состоявший из примерно тридцати стражников города и стольких же оруженосцев и телохранителей местной знати, вряд ли сможет долго оборонять городок.

Было решено что Руфус не станет приближаться к крепостным стенам, дабы его не поразили выстрелом из арбалета, и пришлёт окружённым гонца со своим требованием: «Открыть городские ворота и впустить в поселение первый отряд армии «честных», которые с этой минуты и объявляют Мунд своей столицей!»

Гонец отправился к городским стенам. Его впустили в город, что несказанно удивило Гундобада, ожидавшего отказа пропустить посланца или его убийства, и пока все бойцы из отряда барона готовили начальный лагерь, что бы провести первую ночёвку и хоть как то укрепиться вне стен города — крепостные ворота Мунда распахнулись широко и из них вышла толпа: впереди гнали каких то избитых и вываленных в грязи и пыли людей, правда, бывших явно прежде в дорогих одеждах или воинском облачении.

Люди в толпе, что гнали вперёд пленников, размахивали руками и выражали пожелания здравствовать Руфусу, как присланному им праведнику от святого и честного Светила.

Гонец, посланный в город от имени этого самого Руфуса, обогнав горожан с пленниками, что направлялись в сторону палаток армии «честных», первым добрался к своим командирам и упав на колени перед стариком предводителем, стал взахлёб рассказывать что же произошло: не успел он объявить первым встретившимся ему людям, что его спрашивали о ситуации у самих ворот, что город осаждают вернувшиеся к борьбе «честные» и что праведник Руфус вернулся в мир — как многие тут же начали славить Руфуса и орать страшными голосами на стражу, которая их попыталась отогнать или заткнуть.

Во время переговоров с магистратом города, толпа, человек в пятьдесят, ворвалась на переговоры и сообщив что она берёт власть в свои руки — попросту без лишних стеснений арестовала главу города и прочих чинуш.

Гонец видел что большая часть стражи избита и связана, а по всему поселению, не иначе как по повелению Светила, разгуливают люди в бригантинах и с оружием на поясах, и вовсю славят праведника и его, прибывшую к ним во спасение, армию!

— Чудо! Люди прониклись одним упоминанием о присутствии Руфуса и его борьбы за «Святое и честное Солнце» и немедля отказались от старых порядков, самостоятельно сокрушив данный оплот имперцев и сместив, без нашей помощи — бесчестных своих управителей! — орал, как оглашённый, гонец от Гундобада, и плакал и смеялся, одновременно.

Подошли наконец жители Мунда, волокущие свою знать и стражу что были связанны верёвками и ремнями.

Дружно стали на колени перед Руфусом. На самом деле агенты министра Дезидерия были за главных заправил всего подобного выступления и именно они первыми совершали поступки, а местные горожане или прочие агенты и наёмники, лишь повторяли всё то что те делали как зачинщики.

Лидеры, столь странного и поспешного «восстания» в Мунде, стали на колени перед Руфусом и потребовали что бы святой и праведный старец благословил их на продолжение борьбы в его войске, а после получения «омовения солнечным светом», продолжали, уже встав на ноги: «Мы ненавидим империю и её бесчестные законы! Пора всем добрым людям объединиться и захватив власть в свои руки — основать новое государство, без пороков и излишеств нынешнего времени! Предлагаем вам зайти в Мунд и именно в нашем скромном поселении впервые издать официально будущие законы, по которым станут жить во всех, даже самых отдалённых, уголках будущей державы честного Светила. Прими нас, праведник Руфус, под свою сияющую длань и веди в походы на нечестивых и бесчестных, из нынешней имперской верхушки!»

Люди пришедшие из города заголосили вразнобой громкими плаксивыми голосами и вновь стали на колени. Тут же бойцы Гундобада упали вместе с ними также на колени и тоже стали просить за своих новоявленных братьев у лидера.

После краткой паузы, Руфус, быстрым шагом бросился всех поднимать с колен и говорить что очень рад что обошлось без жертв и люди и сами осознали, добровольно, что пора менять изжившие устои и готовиться создавать новое, идеальное государство, под правлением законов «Святого и честного Светила».

В город вскоре зашли походной колоной: вначале правда вошли разведчики «честных», что бы проверить что там нет засады и лишь после их сигнала и остальные бойцы из армии Руфуса и Гундобада — вошли внутрь за крепостные стены.

Всё было странно и необычно, и если Руфус пстоянно всех благословлял, даже насупленных горожан, которые не ожидали ничего хорошего от подобной внезапной перемены в правлении города, то барон Гундобад неожиданно вспомнил слова, произнесённые ему Шильдом и Марком, и призадумался: если это была чья ловушка — то какой смысл было давать мятежникам золото и такое мощное оружие, как бомбарды? А если они были правы и существовало некое неизвестное ему пророчество — тогда следовало скорее объехать все ранее ему названные города «что падут при имени Руфуса» и вместе с праведником устроить там «правление Светила», уже здесь и сейчас. Это добавит в армию «честных» во множестве городской черни для строевых отрядов и мастеров ремесленников, что было важнее, которые смогут создавать новое оружие и восстанавливать телеги для походных колонн движения.

За следующие трое суток по приказу барона было захвачено ещё пять городов: один, в первый день и по два, когда Гундобаду и Руфусу пришлось скакать на лошадях, что бы скорее добраться до заранее выступившим к указанным, различным по направлению целям, отрядов «честных».

Везде всё происходило по одной и той же схеме: обращение гонца от имени Руфуса, бунт в самом городе и захват стражи и магистратов, открытие ворот и радостное братание с отрядом мятежников местных активистов, из числа горожан, и не только их…

Агенты министра Дезидерия умело запугали или подкупили всех нужных им людей и сейчас, без труда, организованно сдавали небольшие городки вдоль реки, расположившиеся вблизи замка Гундобада.

Это позволяло, в дальнейшем, самому главному имперскому министру Дезидерию напугать наследников престола императора массовостью восстания сбежавшего Руфуса и при этом, при определённом желании, давало возможности относительно быстро придушить вновь проявившуюся в имперских землях ересь «честных».

Большие города провинций им сдавать никто не собирался и, по мнению секретарей Дезидерия Тарасия и Анулона, позволив расшириться в самом начале данному восстанию и запугав его деяниями наследников — в дальнейшем его можно будет быстро купировать, в связи с удобством распространения мятежа по городам вдоль одной реки, на которую можно будет ввести флотилию речных военных судов с бомбардами на палубе и штурмовыми командами. Два десятка разборных галер или барков с орудиями и абордажными командами, отряды на суше и всё — конец восстанию! А кто его так блестяще подавил? — министр Дезидерий…

К людям барона Гундобада стала пробираться, по ночам, прислуга соседних замков и предлагать захватить убежища знати, где они сейчас находились на работах.

Было решено, на совете вместе с Руфусом, что отдельные отряды по полста человек — будут выдвигаться на подобные ночные рейды и быстрой атакой замка знати, через отпертые им прислугой двери или ворота захватывать их.

Потом проводить суды над взятыми в плен хозяевами укреплений и если против них не будет ни от кого серьёзных обвинений — отпускать прочь или предлагать присоединиться к армии «честных», а если потребуют их крови за притеснения и жестокости — то казнить знать, в присутствии их слуг.

Эти казни должны были проводиться для подтверждения честности будущего правления нового миропорядка и показания всем, включая рыцарей или вельможных графов, что спастись от новой армии праведника Руфуса им не удастся.

За следующую неделю, к новым городам что перешли под власть «честных» — оказались присоединёнными и с добрые полсотни замков: почти во всех них, владевшая укреплениями знать и их боевые кнехты были вырезаны ещё во время самого нападения, но в паре замков всё же удалось повести показательные суды с участием самих Гундобада и Руфуса, и по приказу старика, захваченных в плен знатных владельцев данных укреплений — повесили высоко на дереве, для устрашения и предупреждения прочим.

Тогда же произошёл и первый неприятный инцидент, также связанный не с городами, которые продолжали «сыпаться» при одном приближении, даже небольших, сил воинства Руфуса, а с замком графа Ургхарта.

Сам замок не был ни особо крупным, ни тем более неприступным: относительно современный и почти не укреплённый дворец, что по последней моде в архитектуре был окружён крепостной стеной с четырьмя большими бастидами квадратной формы, на которых стояли баллисты и ещё двенадцатью башенками, поменьше.

В самом укреплении обыкновенно вместе находилось около тридцати бойцов и около полусотни служек, но из за начавшегося мятежа, во главе с Руфусом и разгрома замков соседей — к графу Ургхарту сбежала часть прислуги разгромленных «честными» ближайших поместий и жители городов которые не захотели оставаться под властью мятежников еретиков.

Поняв, что в его землях сейчас находится не менее тысячи здоровых мужчин, которых можно вооружить и которые сами горят желанием сражаться с «честными»- граф Ургхарт немедля озаботился созданием большого отряда способного оказывать сопротивление бойцам Руфуса и при удобном случае, даже атаковать их собственные позиции.

Графу показалось крайне удобным нынешнее развитие событий и он с удовольствием уже представлял, как разгромит всех новоявленных сторонников освобожённого ересиарха, и к моменту когда имперская армия придёт им всем на помощь, именно ему, Ургхарту, будет принадлежать честь и слава освобождения Каменнокарьерьерных холмов Клина от столь грозной угрозы безопасности империи.

Сперва барон Гундобад не замечал новой опасности, находясь в эйфории от всё новых захваченных территорий и поселений, вместе с замками, что таким чудесным образом доставались его с Руфусом воинству, тренировкам новых, прибывающих уже сотнями в день, бойцов на полигонах и подготовке, вместе с праведным старцем, планов вторжения в соседние имперские провинции, с целью расширить восстание на территории вице-королевств Уммланда и Гарданы, а также попыток связаться с мятежными Урдией, Амазонией и Ромлеей — для возможного общего выступления против империи.

Внезапное появление графа Ургхарта, с отрядом в восемь сотен бойцов и штурм ими одного окраинного городка, что лишь пару дней назад стал принадлежать «честным» — привели всех сторонников Руфуса в шок: город был захвачен после короткого яростного штурма, когда сторонники империи открыли ворота, перебив их охрану из числа «честных» в самом городе, а ранее бежавшие и вернувшиеся с графом, бывшие жители — с удовольствием отлавливали по улочкам родного города всех новоявленных «честных», и резали их частями, живьём. Насаживали на колья, варили в масле.

Пока Гундобальд и Руфус раздумывали что же им предпринять, сам граф Ургхарт провёл несколько новых манёвров своим уже немалым воинством и смог разбить пару команд с повозками, посланными ранее за провизией в сёла и что возвращались в столицу державы мятежников, город Мунд.

Последнее событие вывело из себя всех старшин «честных» и решено было первым делом уничтожить именно Ургхарта и его свору, прежде чем начинать большое вторжение в соседние с Клином, земли.

Наличие большого количества арбалетчиков, вооружённых найденным в схронах ранее качественным оружием — позволили «честным» быстро выиграть войну в полях и на дорогах, буквально выкашивая из засад, разъезды и поисковые команды, Ургхарта, у которого на вооружении были в основном охотничьи луки и незначительное количество профессионального стрелкового оружия.

Когда же граф заперся в укреплениях своего замка и построенных деревянных бастидах близ него, приготовленных для многочисленных новоприбывших беглецов, с земель уже занятых «честными» — армия праведника Руфуса, установив все имеющиеся в наличии бомбарды на возвышении, начала правильный обстрел замка графа и через восемь часов, практически полностью разрушила одну из основных башен крепостной стены и смогла поджечь деревянные внутренние постройки.

Всю ночь дворец Ургхартов полыхал, а утром, когда количество пленников «честных», из отряда графа, превышал четыре сотни, в основном покидали убежище и сдавались недавно присоединившиеся к нему беглецы, из земель ранее занятых войском Руфуса — начался общий штурм: по приказу Гундобада в плен никого не брали и яростное воинство праведника Руфуса за пару часов перебило всех людей, оставшихся внутри каменных укреплений и самого графа, вместе с преданными ему людьми и бежавшей за защитой мелкой знатью.

Головы Ургхарта и его сыновей были отрублены и установлены на частоколе возле развалин их родового укрепления.

Руфус официально разрешил крестьянам разобрать замок и крепостные стены по камням себе на постройки домов и скотных загонов, и запретил восстанавливать постройки замка под угрозой кары, от Светила «Святого и Честного», что подразумевало казнь нарушителей палачами его собственного отряда.

Кроме быстрого подавления внезапно разразившегося контрмятежа Ургхарта, был и ещё один неприятный случай: в небольшом укреплённом замке в лесной чаще одного из многочисленных баронов — находилось множество стрелков, из числа ветеранов что служили с самим бароном ещё во время походов, покойного ныне, императора.

Один из стрелков, защищавших это лесное укрепление и предложил бойцам небольшого отряда «честных», что находились в той местности — провести их бойцов в замок и помочь его захватить.

«Честные», отрядом в полторы сотни человек выдвинулись к указанному баронскому замку и в полночь были уже на указанном месте, когда им на встречу вышел встречающий предатель из стрелков охраны укрепления и объяснил что следует войти в подземный проход и быстро идти вперёд, пока не окажутся прямо в центре площади перед замком, а уж тогда…

Во время прохода по подземелью замка проводник внезапно исчез, а сами внешние двери, захлопнулись.

Людей, просидевших в темноте трое суток без еды и воды — наконец выпустили по одному на свет Солнца, однако их держали под угрозой взведённых арбалетов и натянутых луков, и весь отряд «честных» был разооружён.

В плену их оставлять не стали из за того что прокормить было сложно и сам «лесной барон», что и задумал данную ловушку — отдал приказ перебить всех свои пленников. Полторы сотни «честных» были обезглавлены или повешены…

Небольшой отряд разведчиков-связников армии Руфуса, что шёл узнать как там дела с баронским замком в лесу и почему нет отчёта о действиях в нём уже несколько суток — был обстрелян защитниками замка и им, спрятавшимся в низине, в огромных как море кустах возле замка, с криками и издёвками, стали скидывать с высоких стен, мешки, с отрубленными головами их товарищей.

Три дня шло обсуждение что предпринять, в штабе армии праведника Руфуса. Наконец, решили следующее: выдвигаться силами полутора тысяч человек. Полностью блокировать все тропы и дороги. Обстрелять замок бомбардами, но главное — устроить мину под одну из стен и обвалить часть каменной кладки.

Всё выполнение плана, по наказанию хитроумного барона и его людей, заняло около пяти дней, за которые войска «честных» доставили орудия под замок в лесу, что требовало немало усилий из за отсутствия полноценных дорог и завала имеющихся сваленными деревьями. Установили и взорвали мину под стеной замка, ещё несколько дней обстреливали частично разрушенное здание замка и наконец, по приказу гарцующего на белом коне Гундобада — начали финальный штурм, не беря в плен никого…

Как ни странно, но карающие акции против графа Ургхарта и барона из Лесного Угла, сильно увеличили репутацию армии мятежников и им сдались ещё с десяток городов и полсотни замков, видимо решив что сопротивление просто бесполезно.

Новых, активно сопротивляющихся отрядам «честных», лидеров у имперцев в Клину пока что видно не было и барон Гундобад и старец Руфус, вновь вернулись к определению расширения своего восстания и разгрома всей империи.

Из шатра вызвали Гундобада и он, недовольно морщась, вышел на яркий солнечный свет: «Что случилось?» — от прежней баронской медлительности и нерешительности не осталось и следа. Сейчас барон был жёстким и требовательным командиром с подчинёнными, и стал резок не только в словах, но и движениях.

— Прибыли рыцари и просят о встрече! — сообщил один из оруженосцев Гундобада, указывая рукой на отряд, примерно в четверть сотни всадников, что стоял невдалеке от них.

— Кто такие? Зачем приехали? — удивился командующий армией «честных».

— Утверждают, что желают присоединиться к армии праведника Руфуса и вместе строить новое общество, на честных законах что дало нам Святое и честное Светило! — отвечал своему господину оруженосец.

— Угу. Такие уже один раз Руфуса и предали… — буркнул себе под нос Гундобад, но вспомнив что и сам является выходцем из знати, как впрочем и праведный Руфус, всё же отправился на встречу с прибывшими рыцарями.

Всего приехало тридцать два рыцаря. Судя по тощим лошадям и довольно непримечательным, старым, видавшим виды доспехам и вооружению прибывших — явно из бедствующих.

В этом была своя польза: такие обычно мало чем отличаются от ветеранов сержантов и не столь спесивы, как их успешные коллеги. Они спокойно подчиняются приказам и если помочь им сейчас — вполне могут быть преданны помогавшим им людям.

Руфуса ранее всё же предали не бедные рыцари, а бароны, причём довольно богатые, которые просто хотели вначале востания обеспечить безопасность своих земель, от разорения новыми еретиками, а потом, прикинувшись сторонниками нового учения — смогли схватить доверившегося им предводителя мятежа, который считал их равными себе рыцарями и людьми слова.

После краткого ознакомления откуда прибыли рыцари и чем могут помочь армии «честных», выяснилось, что почти все были младшими отпрысками и своих наделов не имели, родители смогли им купить лошадей и вооружение, и обеспечить титуляр, закреплённый в имперском реестре, что подтверждал их знатность — это всё!

Теперь они желали присоединиться к армии, что собиралась «отнимать и делить», как простодушно объяснил один из них и хотели получить и свою долю дележа земель и имущества, своих более удачливых и успешных, коллег.

Гундобад поморщился от такой откровенности и простоты новичков, но всё же разрешил вступить в армию «честных» под его командование, не забыв сказать оруженосцу что бы всех прибывших рыцарей распределили в разные кавалерийские отряды и проповедники, что постоянно ходили по лагерям, как возле замка Гундобада, так и столице восстания городке Мунде, начали их плотно обрабатывать своими речами об общем имуществе и честной доле каждого: «По трудам его в общем деле и награда!»

Оруженосец обещал всё исполнить и указал на людей в каретах и на дорогих лошадях: «Вот. Тоже к нам!»

— Эти тоже, хотят всё делить по честному? — искренне изумился богато одетым посетителям, в лагере «честных», барон Гундобад. — Что то я не очень верю — не похожи они на бедствующих…

— Да нет же! — объяснил ему оруженосец. — Это представители богатейших городов, выше, по нашей реке, которые мы пока ещё раздумываем как захватить и ряд торговцев из иных, соседних с нашими, земель. Просят их принять и пособить.

— Чему?

— Предлагают выдавать нам суммы, негласно конечно, в случае если мы пощадим их города и не станем присоединять к себе, по крайней мере до полной и окончательной нашей победы, а они нам за это денежку подкинут немалую и лошадьми и порохом подсобят…

— Откупиться хотят? Что бы и мы не разоряли и империя их предателями не считала? — хохотнул Гундобад, поняв о чём ему толкует оруженосец и уверенным шагом пошёл к негоциантам, считая что именно с них сейчас сможет стрясти такие большие фонды и вообще, помощь движению за «Святое и честное Светило», что Руфус прослезится и уже хоть завтра можно будет начинать поход на столицу самой империи. Будут и деньги и орудия, для штурма тамошних главных крепостных стен!

Уверенно подойдя к негоциантам, что несколько попятились, увидев его — Гундобад широким жестом пригласил их в доселе пустующую палатку, желая провести переговоры без Руфуса, который его, хоть барон и сам старался отгонять подобную мысль, начал немного стеснять своей праведностью в поведении и постоянными проповедями собственных неизменных с годами убеждений.

— Выиграем войну — тогда и станем жить по его законам! — убеждал себя в верности подобной стратегии нынешний командир полевых отрядов армии «честных» барон Гундобад, когда усаживал представителей крупнейших торговых городов и гильдий, что к нему приехали. — Итак: что же вам всем нужно?

— Мира!

— И всё? — искренне подивился такой нетребовательности хитроумных торговцев, полководец.

— Мира и хорошего отношения. — поправил своих молодых сотоварищей, самый старший из делегации купцов.

— Как это?

— Вы не трогаете наши города и мастерские, корабли и торговые караваны, а мы, в свою очередь — выплачиваем вам за это некую денежную сумму и помогаем чинить оружие и повозки, пополнять лошадей и выдаём продовольствие.

— И порох с орудиями! — тут же напомнил о главной своей цели, Гундобад.

— Да… И это тоже. — пошамкав ртом, согласился старик торговец. — Но у нас не имперские литейные мастерские и наши возможности в этом ограниченны!

Разговор быстро перешёл в деловое русло: «честные» гарантировали проход кораблей и повозок купцов, через свои земли и по реке, и то что их люди не станут грабить негоциантов.

Гундобад не начнёт атаку на указанные ему города и ткацкие мельницы или прочие предприятия, а за это, негоцианты станут регулярно выплачивать деньги и привозить самостоятельно: провизию, порох, оружие — в его лагерь.

Также они не прочь были немного начать скупать, негласно, конечно же, то что мятежники будут захватывать в иных городах, что не откупились и в замках знати.

Взаимовыгодное струдничество было вскоре налажено и первые сундуки, со звонкой серебряной монетой пополнили казну армии праведника Руфуса.

Вместе с тем что было найденно ранее по схронам, сейчас казна мятежников насчитывала около семисот тысяч серебрянных монет и ещё примерно двадцать пять тысяч — золотых.

Гундобад мысленно присвистнул и решил что пора бросать все эти местечковые провинциальные метания и шарахания, от одного малого городка или замков баронов — к иным, и уже засылать большое количество «говорунов», которые начнут всячески расхваливать новые порядки, что навели в своих землях «честные» Руфуса и приглашать как вступить в их армию людей, так и начнут готовить восстания на местах, в отдалённых провинциях империи.

С получением новых орудий и пополнений запасов пороха — поход на столицу становился делом совершенно решённым.

Точнее он состоится уже в ближайшие дни, но лишь в соседние провинции, а вот на столицу империи, полис — рассадник всякой нечисти, символ имперской роскоши и несправедливости — можно будет выступать лишь когда прибудут обещанные «новыми знакомыми», двенадцать бомбард.

Десять, таких же по размерам как те что уже имелись в наличии армии «честных» и ещё две — вдвое больших, на перевозку каждой, в разобранном виде, придётся потратить по три телеги и это не считая запаса ядер к ним и пороха в бочонках…

После краткого, но крайне успешного разговора с негоциантами, Гундобад вышел на свежий воздух и довольно потянулся. Солнце светило вовсю, было приятно и как то спокойно, словно бы и не мятеж они сейчас совершали, который полностью изменит их жизнь, а некую лёгкую увеселительную прогулку осуществляли, для пользы пищеварения.

Прибыли ещё вчера Шильд и Марк, и посоветовали снарядить бродячих проповедников не только внутри лагеря и территорий, что уже занимали «честные», но и вообще, всех земель империи — которые будут ходить и громогласно объявлять что «Светило вновь решило вернуться на земли империи в виде праведника Руфуса и возвратить всем достойным людям «честность», против лжи продавшихся богатству жрецов и инквизиторов, что её скрывали от всех последние годы! Долой знать с их безнравственными кутежами и извращениями и купчин, жадных скопидомов!»

Подобная легенда уже давно на устах у многих простецов империи и была немалая надежда что теперь и слуги высокой знати, и ремесленники в отдалённых городах, и выслужившие сержанты имперской армии и рыцарских орденов — все они начнут потихоньку чем-либо помогать новому походу Руфуса, за «честностью» между людьми и тогда… Тогда успех в устройстве нового миропорядка был гарантирован!

Барон Гундобад сам себе вынужден был признаться, что его радовало не столько достижение истин Руфуса и претворение их в жизнь, сколько новое своё высокое положение и возможность влиять на события. Но вскоре запретил себе об этом думать и вернулся в палатку, где Руфус опять начал проповедовать, как он всегда делал по старой, ещё тюремной, привычке, когда было много свободного времени и мало — самой свободы.

Теперь у Руфуса образовывался как то самим собою собственный двор: были командиры отрядов, гражданские начальники что правили городами и замками и обеспечивали армию «честных» продуктами и деревом, вместе с металлом, для починки оружия и повозок. Появилась группа проповедников, которые в немом восхищении смотрели в рот старому праведнику и потом передавали его мысли вечерами у костров, когда все из отрядов собирались вокруг пламени и обсуждали прошедший день. Появился отряд телохранителей-«верных», что готов был идти в огонь и воду за своим лидером.

Руфус становился тем, кем он не был ранее, при первом своём появлении в качестве новоявленного ересиарха: он стал смесью святого и правителя, командира и жреца, что своими достойными поступками и речами, и своих сторонников приведёт к праведной жизни и позволит им вознеститсь куда выше, к лучам всемогущего и святого Светила…

«Верные» готовы были зубами рвать любого, на кого им мог указать Руфус, так велика была их вера в его слова и деяния.

Города продолжали открывать свои ворота, причём многие из них не обладали заранее расставленными там, на местах, агентурными сетями министра Дезидерия, отнюдь: Кто то испугался судьбы ранее захваченных поселений и предложил не ждать времени, когда и к ним прибудут отряды «честных», а самим объявить о присоединении к новому движению и возглавить его в родном городе, кто искренне поверил что пришёл в земли империи новый праведник и его следовало слушать, в отличие от погрязших в роскоши и словоблудии жрецов, инквизиторов и имперских чиновников, и такие люди с удовольствием призывали в свои поселения отряды руфусова воинства.

Теперь мятежники Руфуса контролировали не полтора десятка городков средней величины, а то и откровенно малых, а уже около полусотни и среди них была и пара в полстатысяч человек жителей.

Империя всё никак не реагировала полноценно на возрождённую ересь своего бывшего преданнейшего рыцаря и всё ограничивалось столкновениями с дружинами знати, чаще всего местной или рыцарских орденов, небольшими отрядами стражи или наёмников, которых взяли на службу купцы.

Каждый раз, фанатики из числа «честных и верных», разбивали посланные против них отряды в пух и прах — тем самым заслуживая славу непобедимой армии, своей, пока что всё ещё весьма пёстрой, ватаге.

Полсотни взятых городов, в несколько раз больше замков знати — всё это заставляло назначать на важные должности в иерархии, объявленного Руфусом, «государства Солнца» — большое количество людей из простецов и знати, и рассказы о головокружительной карьере очередного кузнеца или писаря барона будоражили умы черни во всех провинциях империи.

В армию «честных» теперь прибывали люди не только искренне верящие в смену нынешних порядков и законов и замену их на некие «справедливые и честные для каждого», но и просто те, кто не верил что сможет сделать себе карьеру где либо, кроме армии праведника Руфуса: бедные безземельные рыцари, брошенные орденами и побирающиеся или бандитствующие сержанты и ветераны, беднота — все эти люди валили толпами в лагеря мятежников, что выростали возле каждого более менее крупного поселения, захваченного армией праведника.

Гундобад, на одном из заседаний что рассматривали направления отрядов что начнут захватывать территории соседних провинций и вести там агитацию, довольно сообщал престарелому лидеру движения: «У нас уже сейчас есть около тридцати тысяч пеших бойцов, в семи лагерях и ещё, приблизительно, шесть тысяч кавалеристов, в основном лёгких, с дротиками или луками, ещё в четырёх. Примерно десять тысяч стрелков из арбалетов и луков и главное — скоро будет сформирован отдельный полноценный артиллерийский отряд из десяти бомбард, с помощью которого мы сможем брать даже твердыни провинциальных столиц, или самого главного города империи! И это не считая орудий при отдельных штурмовых отрядах».

Армия Руфуса плавно превращалась в полноценное государство: со своими бургомистрами, представителями в советах всех слоёв населения, полевыми командирами и командирами замков, начальниками различных служб и доверенными секретарями самого праведника Руфуса, которых в ином месте скорее назвали бы министрами.

Была и своя идеология, отличная от имперской — в основе которой стояла извечная и крайне болезненная тема для большинства жителей державы: перераспределения благ. Многие из которых, по мнению голодного и нищего большинства, скопились в паре сотен жадных рук имперских, высокознатных, скопидомов — пока миллионы простецов голодают.

В крупнейшем лагере восставших возле города Мунд, теперь находилась ставка праведного старца, а барон Гундобад предпочитал для своего штаба тот из лагерей, что был расположен прямо у его замка — это позволяло ему командовать, не отвлекаясь на советы старца и вести себя гораздо более свободно, как со своими людьми, так и прибывающими во всё больших количествах торговцев или знати, что хотели келейно порешать с Гундобадом некоторые свои вопросы и добиться от него помощи что бы «честные» слишком не обирали их торговые караваны или не грабили замки.

Все лагеря «честных» были устроены примерно по одному принципу: в них было много гражданских, что всячески помогали бойцам по хозяйству и обустройству быта, но при этом пьянствовать или развратничать, в самом лагере, строго запрещалось.

Во множестве, во всех лагерях, находились проповедники, что разъясняли будущее устройство нового государства что они станут создавать и проясняли некоторые приказы от Руфуса. Еженедельные хождения с молениями были обязательны и все бойцы и обслуга в лагере, выходили на них и обходили лагерь несколько раз в сутки, под песнопения и молитвы.

В лагерях оказалось довольно много людей из бывших участников первого мятежа Руфуса и сейчас к ним относились как к степенным матёрым ветеранам, которые могут подсказать как себя вести в схватках с имперцами или религиозных спорах с противниками «Святого и честного Светила».

Весь распорядок дня постоянно увеличивающегося воинства государства Солнца был разработан Гундобадом и его ближайшими соратниками: молитвы, построения — потом отряды бойцов отправляются на задания или на полигон для обучения, а гражданские, которые помогали чем могли боевому ядру — занимаются заготовкой дров, подвозом провизии, стиркой и прочим подобным, пока лагерь полупустой и нет вечерней толчеи.

Вечернее общее построение и встречи с проповедниками, которые объясняют будущее устройство их совместного «идеального государства». Ежедневные совместные хождения и песнопения, для увеличения чувства локтя и понимания у новичка его сопричастности к чему большому и прекрасному.

В конце третьей недели, в лагере под Мундом появились пять десятков странных бойцов: с бородками, в видавших виды кожаных бригантинах, с парой мечей или мечом и топориком, и при этом без щитов.

Они прошли, не особо разглядывая людей столпившихся вокруг них, прямо к шатру самого праведного старца и попросили, точнее передали просьбу своему сопровождающему в лагере, что бы к ним вышел Руфус — они хотят с ним поговорить лично.

Из палатки лидера мятежа появился отряд «верных», что стал стеной между прибывшими людьми и входом в палатку, потом, неспешно вышагивая и опираясь на руку одного из молодых проповедников — вышел и сам Руфус.

После минутной заминки, все новоприбывшие разом стали на колени и залились слезами: «Он! Наш пророк жив! Это правда!!!» — орали в умилении они и вздымали руки, к жарящему всех нещадно, Солнцу.

Сам виновник столь странного поведения пришлых бородачей некоторое время присматривался к ним, потом хлопнул себя по лбу и оттолкнув кого из своей охраны, быстрым шагом бросился к коленопреклонённым людям: «Ян! Прокоп! Дорогие мои побратимы — вы живы! Как же я рад вас видеть живыми и здоровыми!»

Старик обнимался с бородачами и благословлял их, хохотал и требовал что бы немедленно накрыли столы и угостили прибывших.

К вечеру весь лагерь у Мунда знал главную радостную новость: «Прибыли головорезы от «рубак» с горы Лабоир, которые хотели лично проверить не самозванец ли новый Руфус и его движение и сейчас, когда они убедились что всё по настоящему и праведник вернулся в мир — готовится большой переход от укреплений горы Лабоир, к Мунду, для воссоединения сил старых и новых сторонников пророка честного Светила, в единый ударный отряд!»

«Рубаки» слыли легендарными бойцами для новой армии «честных» и их прибытие и клятвы, привселюдно, до самой смерти стоять за «Светило святое и честное» — вызывали слёзы на глазах как женщин из обслуги, так и бойцов мужчин, которые говорили что теперь империи точно пришёл конец и новый, честный и равный, ко всем живущим людям, миропорядок — уже не за горами. Осталось только чуть подломить ноги нынешнему!

Два десятка лет «рубаки» сопротивлялись попыткам империи задавить их военной силой или подкупив кого из старшин — перессорить. Они продолжали верить идеям Руфуса все эти годы и проповедовать их в тех городах и поселениях, через которые проходили в первые годы после пленения своего лидера, когда ещё ходили в походы или последнее десятилетие, когда лишь кратковременные вылазки на территории врага стали их уделом.

Бесстрашные и верные, закалённые в схватках и крайне опасные своими боевыми умениями — всё это были «рубаки», самые стойкие бойцы из первой армии праведника Руфуса, что смогли до сих пор оставаться отрядом сплочённых воинов и сохранять свои убеждения, не предавая их мошне или новым мимолётным стремлениям.

После трёх дней проведёных за воспоминаниями и всё новыми клятвами друг другу, прибывшая делегация «рубак» засобиралась обратно, в свой замок на горе Лабоир: решено было что они оставят там лишь небольшой отряд, для удержания укреплений в случае нападения на замок имперцев, а остальные же бойцы, скорым маршем отправятся сюда, в лагерь новой армии «честных», под городом Мундом.

В новой армии они станут инструкторами, командирами сотен и тысяч, кроме того — именно из «рубак» будет создан отдельный штурмовой гвардейский отряд, для атак замков и городских стен, к тому же они неплохо справлялись с противокавалерийскими манёврами.

Получив, от праведника старца, бочонки с порохом и новое оружие вместе с кольчугами и бригантинами — бородачи «рубаки» попрощались со всеми новыми знакомыми в лагере и ушли ранним утром в свои земли, поклявшись что через десять дней, полторы тысячи закалённых в боях ветеранов прибудут для поддержания отрядов вторжения армии Руфуса в соседнии провинции.

Глава четвёртая: «Походы»

Первые пару недель, что освобождённый старанием агентов министра Дезидерия ересиарх Руфус собирал внове свою армию последователей и захватывал многочисленные города и замки в Клину, что было решено ему отдать на откуп первоначального расширения движения еретиков хитроумным планом секретаря министра Тарасия — всё это время в столице самой империи царило почти абсолютное спокойствие и никто не опасался изменения прежних, ранее многократно оговорённых всеми наследниками и главным имперским министром, планов.

Четвёрка кандидатов на имперский престол массово отправляли разведчиков в им указанные для выступления мятежные королевства, готовили магазины снабжения вдоль дорог по которым собирались двигаться в поход своими отрядами, договаривались с наёмниками и свободными имперскими рыцарями и рыцарскими орденами, что бы немного усилить этими опытными людьми именно своё воинство, перед столь важными схватками — которые могут привести их на постамент воинской славы, с которого, при определённой удаче, можно будет в дальнейшем и на трон империи вскочить!

Люди главного имперского министра Дезидерия, на всех уровнях чиновничьей иерархии, всячески тормозили сообщения из провинций: о начавшемся в Клину странном мятеже, возможном побеге знаменитейшего ересиарха Руфуса о котором почти что и позабыли в державе. Захвате нескольких городов и тому, что новоявленная армия мятежников, которые как и их предшественники, два десятилетия назад, именуют себя «честными» и в поселениях что захватывают утверждают повсеместно ересь о «Святом и обязательно Честном Светиле», которое изначально создало всех людей равными и распределило поровну между всеми ними богатства, что бесчестные воры и мошенники присвоили лишь себе.

Гонцов и местную знать из Клина, которые уже десятками прибывали, в панике, в столицу что бы сообщить о начавшихся в их землях беспорядках — отправляли куда за стены города и позже усылали, с какими незначительными поручениями, в южные провинции, что бы они как можно дольше, пока не будет на то разрешения самого министра Дезидерия, не распространяли панику и не спугнули умиротворения четвёрки наследников, которые похоже полностью погрузились в ожидание будущего своего похода на отдельные бунтующие королевства и рутину хозяйственной подготовки к нему.

Шильд и Марк лично отчитались, сначала перед Рикульфом, а чуть погодя и в столице, перед самим министром, о том: как они смогли вывезти в указанное им место старика Руфуса, а затем договорились с бароном Гундобадом о начале восстания. Потом убедили барона начать искать «зачарованные схроны и клады» и что теперь, по совершенно точной информации — восстание разрослось гораздо больше чем они даже ранее предполагали и вскоре будет крупное вторжение, несколькими отдельными отрядными группами, в соседнии с Клином провинции империи, для начала «честными» общеимперской смуты.

— Прекрасно! — Дезидерий ухмылялся, как объевшийся рыбы, кот. — Всё идёт просто великолепно! Как у них с людьми и снабжением — не стоит ли ещё чего подкинуть, в «случайно брошенных» бежавшими имперскими и местными гарнизонами, телегах и повозках?

— Не думаю… — задумчиво протянул здоровяк Шильд. — Они сейчас имеют под контролем уже около пятидесяти пяти городов и городков, не считая более мелких поселений. И это вместо, первоначально вами с Тарасием предложенных, полутора десятков! Есть несколько весьма крупных поселений в их нынешней власти… В общем, я своими глазами видел следующее: к ним по реке постоянно везут металл и хорошее дерево, для починки стен, производства оружия и телег. Плюс привезли бомбарды и много добрых коней, на баржах.

— Чего? — изумился Дезидерий. — У них есть подвоз артиллерии, кроме того что мы им выделили в качестве «находок»? Да откуда?!

— Совершенно верно! — встрял в разговор шустрый мелкий Марк, прямая противоположность толстяку громилле Шильду. — Они сговорились с негоциантами, которые хотят вести в землях «честных» свои дела и далее, и скупать кое какие товары за полцены, что мятежники захватят у знати и храмов. За это купчины им тайно привозят созданные в своих мастерских или купленные у пиратов, орудия: бомбарды огромные, супротив стен и малые картечницы, против полевой армии. Слышал, но сам не видел, что теперь армия «честных», Руфуса — обладает орудийным парком в двадцать стволов, против крепостных стен, из которых четыре ствола особой мощности и их перевозят по три телеги каждую, разобранную частями, бомбарду и ещё около сорока орудий малых, против живой силы в поле, что бы стрелять малыми ядрами или рубленным металлом.

— Ладно… — заинтригованно протянул главный имперский министр, озадаченный услышанными новостями. Он явно не ожидал подобной прыти от возрождённых еретиков «честных». — Ладно. Всему своё время. Думаю что против объединённой армии империи им в любом случае не устоять!

— Конечно! — хором успокоили его агенты.

— Что у них с обычным вооружением, людьми, деньгами?

— Всё неплохо! Денег много именно из за торговли с купцами и выплат негоциантами определённых сумм, за каждое судно или повозку, что пропускают «честные», без грабежа и пристального досмотра, через свои территории. Оружие куют в городах они сами и покупают через тех же торговцев, пока что недостатка в нём точно нет, как и в порохе. Людей прибывает более с каждым днём.

— Сколько?

— Точно не скажу, — ответил на вопрос министра Шильд, — но по моим, крайне приблизительным, подсчётам: не менее двадцати тысяч пехоты, семи тысяч стрелков из всего подобного оружия, и трёх тысяч кавалеристов — у них уже точно есть. Скоро прибудут и «рубаки» из Лабоира и тогда…

— Да неужто?! — хохотнул Дезидерий и даже хлопнул пару раз в ладоши, при упоминании этих, известнейших, сторонников Руфуса. — Смогли договориться со старыми ворчунами?

— Руфус! Они его обожают и восхищаются! — подтвердил Шильд. — С Гундобадом старые ветераны точно бы разругались, тот сильно в командирствование ударился и видимо загордился чрезмерно, но вот праведный старец — величина! Он всех примиряет и заставляет служить общему делу…

Главный имперский министр лишь недоверчиво покачал головой и продолжил улыбаться своим мыслям. Движение последователей Руфуса вышло на новый уровень и скоро скрывать его станет просто невозможно, когда толпы беглецов прибудут к столице требовать защиты.

Следовало немедля огорошить наследников и потребовав отмены их разрозненных походов на Урдию, Амазонию и Ромлею — заполучить себе, собственное министерское единое командование в объединённом подавлении мятежа ересиарха Руфуса и всей его ереси «честных».

Под эту яркую и пугающую затею и инквизиция может оказаться в союзниках главного имперского министра, и все главные жрецы храмов, вся высшая имперская знать, да и вообще — большая часть знати, которая обладает хоть какими состояниями и боится их потерять, при новом «перераспределении благ и богатств», что обязательно случится в случае победы еретиков Руфуса.

Если грамотно преподать подобную новость — шанс вновь стать единственным полководцем общеимперской армии, куда войдут, на подчинённых, ясное дело, правах и силы всех наследников — увеличивалась многократно.

— Пора! — решил про себя министр и позвав секретаря Тарасия, ставшего в последнии недели явным его фаворитом, приказал тому срочно собрать на «малый имперский совет» всех наследников и их провинциальных первых министров, сообщив им что дело не терпит отлагательств.

После того как секретарь вышел, министр отправился перед зеркалом репетировать свою речь и жесты, что бы максимально поразить ими собранных на совете людей новостью: о вновь поднявшем голову мятеже «честных» и тому, что далее может произойти — если они не объединяться вокруг него, Дукса империи Дезидерия, забыв на время о такой мелочи как Избрание императора, и не отправятся в поход, под его же, Дезидерием, командованием — быть каре им, всем, от Светила! Святого и лишь святого.

Готовя свою речь и постоянно смотрясь в зеркало, что бы подобрать наиболее удачные жесты и мимику, министр постоянно гасил довольную улыбку, что постоянно так и проскальзывала по его пухлому, тщательно выбритому, холёному лицу.

К полудню собрались все кого следовало позвать на «малый имперский совет». Ранее министр Дезидерий удивлялся что Великий инквизитор Корсо, крупнейший негоциант империи Тудджерри, лидер друидов и возможно их главный жрец, Поллион — все эти люди до сих пор не удосужились узнать что же происходит на севере империи и отчего знать тамошних земель, расположенных в небольшом скальном клине, между Гарданой и Уммландом, вдруг стала в больших количествах появляться в столице империи, рассказывая ужасные истории о новоявленной многотысячной армии фанатиков, которых ведёт в атаку на города странный седой старик, которого сами еретики все наперебой называли праведником.

Главному имперскому министру прежде казалось совершенно невероятным, что бы агентура инквизиции, бывшая во всех городах империи или агенты и представители торговых союзов, с которыми дружил банкир Тудджерри, да и уступающие им в количестве, но никак не в знаниях, аптекари и лекари, которые были зависимы от друидов и их тайных рецептур или компонентов к снадобьям — все эти мощнейшие агентурные сети его конкурентов, не смогли сообщить своим хозяевам, Корсо, Тудджерри и Поллиону, о разразившейся буре.

Однако вразумительный ответ на этот, мучавший министра вопрос, дал ему его нынешний фаворит, Тарасий: «Ну что вы, мой господин! Конечно же они знают… кое-что.»

— То есть?

— Все наследники настолько увлеченны будущими своими походами и дальнейшей стратегией продвижения себя на трон деда, что воспринимают очередные мятежи в империи, исключительно как некое временное недоразумение, что смогут легко раздавить, впоследствии, после военной победы в собственом — как жука. Они думают что это крестьяне и горожане бузят, оттого что нет императора и как только новый правитель появится — всё тут же и успокоится.

— Вот как?

— Совершенно верно. Они были шокированны действиями Урдии и Амазонии, потом внезапным успешным мятежом в Ромлее, нового Солнцеликого, Велизария. Побегом отца наследников — Хада. Все данные события их несколько выбили из привычного им состояния и к тому же, готовящиеся походы, когда каждый из кандидатов на императорский трон надеется отличиться первым и «помочь», в походах, своим менее расторопным собратьям, а потом, увешанный трофеями и в лучах славы — вернуться в столицу и буквально вытребовать себе престол нашей державы!

— И как это связано что они проморгали мятеж Руфуса? Ведь практически в упор его не видят — вот что парадоксально!

— Отнюдь! Агентуры всех наших конкурентов: великого инквизитора Корсо, крупнейшего банкира империи Тудджерри, лидера друидов Поллиона — имеет свою определённую численность и не могут быть увеличены резко многократно, тем более сразу же. Точнее теоретически конечно же это возможно, но для этого нужно искать новых доверенных людей в больших количествах, которые не предадут — а это время на проверки и подготовку, потом их следует обеспечить деньгами и прочим, вроде лошадей или домов, для скрытых встречь.

— Не вижу связи…

— Конфликт с Вами, в честь Ваших последних действий по закреплению статуса «бессрочного главного имперского министра», заставил многих агентов наследников оставаться в столице и кружить возле нас, наблюдая и ожидая очередного удара в столице.

— Ну, это ясно.

— Мятежи в Урдиии и Амазонии отвлекли немалую часть агентуры наследников к ним: если Корсо и Тудджерри готовятся подавлять Амазонию, то Поллион хочет её спасти, так как это его малая Родина и он связан с местными друидами очень плотно. Люди из числа противных сторон наследников, уже активно соперничают, как у нас в столице, так и в самой Амазонии.

— Так, так — начинаю понимать тебя, Тарасий.

— Внезапный мятеж нового Солнцеликого в Ромлее, учитывая его пост для всей нашей церкви Светила и значимость и богатства самой Ромлеи — оттянули на себя ещё значительную часть агентуры наших конкурентов: инквизиция хочет кровавого похода в Ромлею и подавления исключительно оружием и кострами тамошних бунтовщиков Велизария, негоцианты Тудджерри хотят торговать и беспокоятся лишь о спокойствии своих караванов, и не против заключить некий компромисс с этим же Велизарием, на условиях весьма тому выгодных, а Поллион и его друиды — видят в Велизари и его людях своих союзников, в противостоянии с кельриками и инквизицией, и возможный вариант для убеждения империи в предпочтении мира, в том числе и с Амазонией, чем долгим кровавым гражданским войнам, со спорными результатами, в конце…

— А ещё и Хад?

— Безусловно, господин главный имперский министр. Наследники напуганы тем что их отец совершил побег из замка, где столько лет был в заточении и его они опасаются пожалуй более всего сейчас, даже сильнее Вас!

— Его? Этого скомороха и развратника?! Что за странная блажь у наших провинциальных корольков…

— Он — сын императора и имеет право на престол…

— Его, император, своим личным указом — исключил из числа наследников!

— Императора больше нет, нет и причины исключения и именно Хад сейчас является основным кандидатом на трон. Как бы дико это не звучало. Но у него нет никакой поддержки и я сомневаюсь что появится вскоре.

— Ясно. Значит наши соперники распорошили свою агентуру по нескольким целям и просто не понимают откуда придёт новая опасность?

— Да. Похоже на то. Мои люди утверждают, что часть негоциантов, которые сейчас торгуют с мятежниками из числа «честных» — первоначально пытались договориться с Тудджерри о совместных выступлениях против Руфуса и найме бойцов, для подавления мятежа. Но он лишь отмахнулся от присланных к нему гонцов из Клина и сказал что их с Лиутпрандом армия прибудет туда чуть позже, когда завершится их основной поход, а то и Лиутпранд приедет, на подавление очередной провинциальной ереси, уже как император…

— Они не знают что это Руфус вернулся, в качестве ересиарха и собирает вновь под свои стяги всех недовольных нынешним миропорядком?

— Никоим образом! Мне кажется что император так и не сообщил никому из внуков — что Руфус не казнён, а находится в вечном заточении и Великий инквизитор Корсо и банкир Тудджерри, не говоря уже о Поллионе, даже не помышляют что старая ересь вернулась на земли империи. Они отправили в те земли крайне мало агентов, скорее для общего присмотра, что бы быть в курсе самых главных событий и видимо надеются отправиться на встречу с Руфусом, лишь после подавления тех мятежей, на которые уже подготовили свои отряды. Пока что наследники всё ещё считают что там, в Клину, скорее небольшое выступление крестьян и местной мелкой знати, вместе с наёмниками, которым просто не выплачивают жалование.

— Тогда удивим их! — возвестил министр Дезидерий и узнав от своего секретаря Тарасия что все ранее им приглашённые, на «малый имперский совет», люди, уже собраны — решительно зашагал в кабинет, для того что бы огорошить наследников сообщением о возвращении Руфуса и начале тем новой борьбы с миропорядком.

В просторном кабинете, за круглым столом, сидели, со скучающими лицами, четверо наследников покойного императора. Их первые министры стояли за их спинами и обменивались полушутливыми репликами друг с другом.

Все были немного расслаблены, так как в конце недели ожидалось что наконец всё будет готово к выступлениям в походы и наследники начнут самостоятельно подавлять мятежи в державе покойного деда, своими личными дружинами. Каждый из них хотел максимально быстрее отличиться и показать жителям империи что наиболее заслуживает главную корону государства.

Зачем их так спешно собрали на совет не было сказано при приглашении и первые министры вице королей весело шутили, по поводу остающегося «на хозяйстве» в столице главного имперского министра Дезидерия и того, какой подарок они ему привезут, из своих успешных походов против мятежников.

Кельрики, на что то намекая, обещали деревянную лошадку как презент и связку хвороста к ней… в качестве пышного хвоста. Гарданец Поллион сказал что готовит настойку от мочевого недержания и подарит её в ближайшее же время, остающемуся в столице, Дезидерию. Тудджерри хохотал, что было ему несвойственно и обещал имперскому министру подарить великолепно украшенное, серебряное с каменьями, «ночное судно» — что бы помочь в разрешении тех проблем со здоровьем, что у Дезидерия возникнут при возвращении наследников, из походов, в столицу. Алавия, перемигиваясь со всеми своими коллегами, даже с ненавистным ему Корсо — готовил в качестве подарка нынешнему «престолодержателю» хренорезку и именно его презент вызвал настоящий гогот, среди всех собравшихся участников совета.

Министр успел услышать обрывки фраз и смеха, и поморщился. Он не ожидал такой откровенной грубости и глупости от своих соперников, и сейчас с удовольствием решил их напугать по максимуму своими новостями, что бы они стучали зубами и сами пользовали все те подарки, что готовили, с гнусными улыбками, ему.

— Приветствую! — сообщил министр при своём появлении в кабинете, остальным бывшим там людям и быстро уселся на собственное место. — У нас тяжелейшая ситуация и я вынужден сообщить что империя переживает очередной невероятный по силе удар…

Все напряглись и перестали пересмеиваться, даже жуликоватый Алавия. Корсо прокашлялся, а Поллион, вытянув шею, уставился строгим взглядом на Дезидерия, словно бы догадался что именно по его вине всё вновь и произошло.

— Мне сообщили, что в так называемом Клине, небольшой горной территории между Гарданой и Уммландом, началось мощное восстание. — сухо продолжал главный имперский министр, смотря прямо в сторону Великого инквизитора Корсо.

— О Светило… — странным тоном объявил Тудджерри. — Мы тоже об этом уже как с неделю знаем — и что? Перебьём тамошних поселян сразу после основных походов на Урдию и Амазонию, вместе с Ромлеей. Тамошние брошенные каменные карьеры, в Клину и города, вдоль реки, кажется из за пересыхния лишь одна судоходной и осталась, могут и подождать выступление наших отрядов. Или… — Тудджерри помолчал и с ехидцой спросил, — или может господину министру, что бы он не скучал, ожидая нашего возвращения — самому с бойцами туда отправиться и немного накостылять местным бунтарям?

Все, кроме Дезидерия, опять расхохотались. Главный имперский министр спокойно подождал пока общее веселье закончится через пару минут и мрачно, хорошо поставленным голосом, спросил: «Кто там за лидера мятежников, Вам известно, господин богатейший негоциант империи?»

— Нет. Говорят их несколько: полоумный старик проповедник и какой то провинциальный барончик, о котором я ранее и не слыхивал никогда. Это так важно?

— Да. Всем нам хорошо известный Ересиарх «честных» Руфус и его бывший рыцарь, а теперь уже барон, Гундобад — именно они возглавляют возрождённую армию «честных». И они обладают сейчас довольно значительными силами, к слову.

— Кто? Как имя того кого вы назвали первым — имя?! — срывающимся голосом завопил Великий инквизитор Корсо и ему вторил вице-король Кельрики, Амвросий. — Кто старик которого они считают своим лидером?! Имя министр, имя!!!

Пока остальные переглядывались, пытаясь понять что случилось с кельриками и почему данная пара изменилась в лице. Пока уммландцы Лиутпранд и Тудджерри о чём то начали тихо переговариваться, а остальные что то вспоминали, но крайне медленно и плохо, «престолодержатель», вовсю насладившись моментом от своей предыдущей фразы, повторил имя того, о ком спрашивал Корсо: «Руфус. Ересиарх «честных» и основатель движения еретиков, известного ранее как Святого и честного светила, братьев «разделителей всех благ по честному», между всеми жителями империи!»

— «Честные»! — заорал Тудджерри, быстро вспомнив людей чуть было на разоривших его, ещё когда он был одним из многих сотен начинающих банкиров империи, и входил скорее в число советников бургомистра малого города в Уммланде, а не наследника престола огромной империи. — Что с ними такое? Какое отношение мятеж в Клину, имеет к той, давно подавленной покойным императором, ереси?!

— Руфус. — спокойно повторил Дезидерий. — Он не был казнён императором, а отправлен на вечное сидение в тюрьме что не значится в списке официальных узилищ, именно в Клин. Это была имперская тайна, о которой я сам узнал, лишь когда стал «престолодержателем». Каким то образом Руфусу удалось сбежать, как и вашему отцу Хаду, — министр решил насыпать щепотку соли на открытую рану наследников, — и теперь ересиарх и его вновь собранная многотысячная армия, готовятся к новому походу по всей империи. Сейчас они ещё сильнее и сплочённее чем были много лет назад!

— Святое Светило! — теперь заорал дурным голосом Амвросий, вице король Кельрики. — Как такое могла произойти?!

— Мы не знаем. — отвечал ему Дезидерий. — Тамошние земли почти полностью захвачены еретиками и у нас есть лишь неподтверждённые слухи, расследование там пока что невозможно. От людей что его стерегли нет никаких сообщений и нам неизвестно — где они находятся и вообще, живы ли…

— Измена! Всюду предательство и измены! — вторил Амвросию Корсо, хватаясь за голову как умалишённый. — Эти полоумные способны натворить беды, что вдесятеро будут более всех нынешних проблем с мятежными королевствами, вместе взятыми.

— Это правда… — поддержал Корсо «престолодержатель» и решив что пора закрепить успех от первоначального шока у собравшихся, начал рассказывать какие силы уже есть у новых еретиков старой ереси и на что они похоже решатся в ближайшее время.

Главный имперский министр сообщил, что по данным его агентов и представителей из числа наблюдателей имперской гвардии Магинария Имерия, которые уже десять дней проводят разведку в тех местах — еретикам удалось собрать около пятидесяти тысяч человек пехоты, в десять различных лагерей, семь тысяч кавалеристов и столько же стрелков из арбалетов и луков. О бомбардах министр решил пока что не упоминать, боясь справедливых вопросов о том, как оказалось, что едва начавшийся мятеж уже обзавёлся своим осадным орудийным парком.

Министр рассказывал что почти все города в Клину и части соседних провинций, числом примерно пятьдесят шесть — уже признали власть ересиарха Руфуса и его «честных» и сменили у себя магистраты на представителей из числа бойцов мятежников. Армия еретиков захватила две сотни замков и бастид, и сейчас в той земле практически нет ни поселения, ни укрепления, что принадлежало бы знати или империи — Клин, считай что полностью, во власти Руфуса и его фанатиков.

— Но это ещё не всё! — добавил Дезидерий, с удовлетворением видя как вытягиваются лица у Поллиона и Тудджерри, вместе с наследниками которых они представляли на переговорах и как кельрики Корсо и Амвросий заламывают руки, слушая отчёты о силе вернувшихся к активной борьбе, еретиков Руфуса. — Нам сообщают, что они активно стали делить имущество захваченное в городах и замках и, что стало новостью — собираются делить и женщин, считая их всеобщим достоянием, а не одного лишь мужа!

— Скоты! Поганые извращённые скоты! — бушевал Великий инквизитор. — Как подобный ересиарх мог сбежать?! Почему его не казнили ещё двадцать лет назад — когда инквизиция на коленях умоляла императора об этом?! О святое Светило, сколько напастей обрушилось на империю, и всё по причине недостаточной борьбы с ересями и иноверцами, которые мечтают разорвать её в клочья.

— У нас есть информация, что готовятся очередные походные колоны еретиков для так называемых «летучих отрядов», которые и в первом выступлении Руфуса, доставили империи множество хлопот! — быстро прервал словоизлияние Корсо Дезидерий. — Они решили зайти своими боевыми группами во все соседние провинции и попытаться и там начать делить имущество поровну, между всеми. Это поможет им заполучить в свою армию множество людей из черни и она станет поистине огромной!

— Мы не боимся черни с палками! У нас есть рыцари и бомбарды, есть ветераны — мы их прогоним плетью прочь! — спесиво сказал уммландец Лиутпранд и пока «престолодержатель», с печальной улыбкой на лице, печально качал своей головой, первый министр и советник говорившего, Тудджерри, шептал своему господину о том, что в первый раз выступления «честных» имперцы проиграли множество битв и несмотря на всю пропаганду о победах и прочую ерунду, именно предательство баронов, из свиты Руфуса, помогло остановить данную, быстро распространявшуюся по империи, опасную ереь, а иначе империя вполне могла бы развалиться и погрузится в религиозную междуусобицу на долгие годы.

— Они явно сделали выводы из первого своего поражения и укрепились! — добавил жару, в и так пламенное обсуждение, главный имперский министр. — Мне сообщили что «рубаки», с горы Лабоир, уже признали Руфуса и идут ему навстречу, со своим немалым воинством. К нему хотят прорываться пираты и разбойники Севера, через Гардану и многие ветераны и имперские рыцари, которые считають что с ними поступили несправедливо, недодав что им причиталось за прежнюю службу — они также хотят присоединиться к его войску.

— Опять эти скоты разграбят городские склады, при портах! — с ненавистью прошептал негоциант Тудджерри и тут же его обругал, как «мелкого торгаша», Великий инквизитор Корсо. Между ними произошла короткая словесная перепалка.

Было видно что все, кроме главного имперского министра, собравшиеся в кабинете люди находятся в состоянии элементарного непонимания что же им следует предпринять.

— Нам нужен новый поход! В тьму, под хвост кобылы, все эти выступления на мятежные королевства, пускай пока что бузят — главное пресечь данную язву ереси «честных», пока они всех простецов и бедноту на свою сторону не перетащили. С этими «тыщами» голытьбы что мечтает отнять и поделить, мы будет столетиями воевать и без всякого толку! — снова орал как полоумный Корсо. — Давайте срочно подавим выступление ересиарха и его сволочей, быстро, не давая заразе расползтись вне границ Клина: соберём большую армию и разом прихлопнем!

— Но где взять силы… — ложно запротестовал министр Дезидерий, в душе ликуя что подобный вариант предложил не он сам, а его соперник, отчего сам «престолодержатель» лишь выигрывал.

— Да плевать всем на эти Урдии и Амазонии — плевать! Подождут нашего нападения и никуда не денутся! Даже от Ромлеи сейчас опасность меньше для нас, чем от проклятого в веках, Руфуса! Ни одно мятежное вице-королевство свои границы сейчас расширять не станет, скорее защищать уже захваченные, исконные — в то же время как еретики «честных», любили именно рейды, по всей империи, и агитировать среди нищебродов, что бы те к ним присоединялись против достойных и обеспеченных, успешных, людей империи. Даже голытьба, из разорившихся рыцарей и провинциальных баронов-разбойников, шла к ним в надежде получить чужой замок или разжиться деньгами какого ограбленного торговца, в доле «на равных».

— Нужно подготовиться и изменить наши нынешние, ранее сговоренные, планы!

— Всем на это плевать! — орал Корсо. — Какие могут быть иными планы?! Ждать пока еретики разграбят все храмы империи?! Пока выкинут знать из её особняков, а горожан и торговцев, из городов и станут там править как хозяева?! Чушь! Мы с Амвросием немедленно собираем наших офицеров и отправляем людей в Кельрику, за подкреплениями! Нужно усилиться и как можно скорее атаковать именно еретиков Руфуса, а не мятежные королевства, тамошние отщепенцы от империи не так опасны, как «честные»!

Теперь уже и уммландец Тудджерри требовал направить общие силы на подавление ереси людей, что некогда грозились отобрать полностью его огромное имущество по всей империи и разделить его между всеми, словно некий грандиозный приз.

Джанелло и Алавия бесились, и кричали что это какое то помешательство: дома их грабит Велизарий, в столицу империи направляется Руфус — что за судьба?! Поллион молчал, пока наследник Борелл орал как оглашенный что незачем идти походом на Амазонию — пора выдвигаться общими силами в Клин!

Как и предполагал министр Дезидерий, пока что всё шло для него неплохо: Великий инквизитор Корсо и наследник из Кельрики ненавидели еретика Руфуса всеми силами истинных фанатиков веры. Тудджерри боялся своего разорения и потери нажитых им, с таким трудом, богатств. Поллион надеялся походом на Руфуса отменить поход на свою малую Родину — Амазонию. Джанелло и Алавия просто пребывали в панике. Оставалось всех успокоить и гарантировав новый поход именно против ересиарха, всеми доступными сейчас имперскими войсками, вытребовать себе командование в нём.

Внезапно вновь заорал Корсо, заставив мысли Дезидерия спутаться: «Хватит ждать и медлить! Мы видели до чего вы довели государство, господин «престолодержатель» — вы, именно вы виновник всех последних бед его! Теперь, с ересью, должен начать борьбу человек решительный и стойкий, настоящий верный солнцепоклонник — это однозначно наследник Амвросий! Я же, со своей стороны, как глава инквизиции империи, гарантирую что всю эту заразу…»

Договорить Корсо не дали и трое наследников и их министры начали осыпать его оскорблениями. Было очевидно, что никому из своей четвёрки, наследники престола лидерства в походе уступать не собирались и предложение Великого инквизитора их буквально взбесило.

Дезидерий поднял праву руку и примиряюще произнёс: «Думаю пока что действительно, следует отложить выступления на провинциальные королевства и заняться вопросом подавления, поднявшей голову, старой ереси «честных», а вам, господин Великий инквизитор — также следует подождать и не спешить! Мы подсчитаем наши имеющиеся близ столицы и резервные силы, и получив больше информации от агентов, сможем наконец определить наиболее подходящее время и направление, для удара по окаянной силе ересиарха Руфуса, который столько лет упорствует в своих заблуждения…»

— Хватит!!! — с вытаращенными глазами, словно безумец, вопил, брызжа слюной на сидящих рядом с ним людей, Великий инквизитор Корсо. — Хватит ждать: вы ждали пока Урдия и Амазония поднимут мятеж! Проморгали новую ересь от Велизария, в Ромлее. Упустили поганейшего Хада из под стражи и теперь, после стольких лет мира — ересиарх Руфус снова ведёт свои полчища голодранцев, что бы крушить нынешний миропорядок и отнимать собственность у достойнейших людей державы. Хватит! Вы ничего не можете своими бесконечными обсуждениями, здесь нужны люди привыкшие к борьбе и знающие как побеждать — мы, с наследником престола Амвросием! Мы одерживали победы над луннопоклонниками в Кельрике и за её пределами, и знаем как бороться с ересями, Слава святому Светилу! Не мешайтесь нам под ногами и всё будет закончено в ближайшее время: Руфус захвачен и сожжён вместе со своими нищими сторонниками! Ромлея подавлена и присмиревшая, без своих постоянных интриг от двора изнеженного болтуна Солнцеликого — вольётся вновь, в дружную семью провинциальных королевств империи. В Амазонии, одним решительным ударом, будет покончено с друидами и их поганскими культами, а рыцари Урдии, за исключением самых преданных пороку — вновь станут нам братьями в походах!

Тут же загалдели все вице-короли и их первые министры, и каждый доказывал невозможность передачи управления новым походом в руки кельрикского наследника и его главного советника.

— Они опять за своё! — орал ромлеец Алавия, вздымая руки к потолку. — Хотят своими войсками заполонить нашу Ромлею и подавить у нас в землях любое сопротивление себе, и свои спорным идеям. Маньяки фанатики нквизиции — прочь от Ромлеи! Не трогайте земли где начался сам культ Солнца!

— Молчи иноверец! — орал ему в ответ Корсо и внове угрожал кострами, за все те прегрешения, Алавии и Джанелло, о которых были наслышанны многие в столице. — Ты вообще чужд нашей державе и тебя следовало в мешке утопить, где в колодце!

— Хватит ломать о колено Амазонию — вы ничего этим не добьётесь! — умиротворяюще, но громко, говорил Поллион. — Можно провести переговоры и убедить их не помогать Руфусу, а то и о совместной борьбе с ним: многие местные бароны и рыцари, жрецы, пиратские капитаны — совершенно не желают «равности и честности», о которых талтычит на своих выступлениях ересиарх! Давайте прекратим никому не нужный конфликт и объединим силы против главной опасности!

— Ересь! Знаем твои друидические ловушки-закорючки! — вовсю распалялся Корсо, с ненавистью угрожая кулаками Поллиону. — Хочешь отменить поход в земли друидов и спасти одну ересь — общей борьбой со второй?! — не будет этого! Амазонию разорвать на части, сразу же после подавления мятежа еретиков Руфуса!!!

— Господин Великий инквизитор видимо не в себе… — спокойно и несколько тихо проговорил Тудджерри, советник и первый министр, наследника из Уммланда, Лиутпранда. — Он видимо готов своими силами подавлять все мятежи подряд и верит в возможность подобного похода. Поллион предлагает дело и его следовало бы послушать: перемирие с Амазоние и Урдией, и совместные действия против ересиарха «честных», а когда данный мятеж окажется полностью подавлен, со смертью Руфуса и уничтожением его армии — возвращение империи всех городов захваченых еретиками, а знати — их потерянных замков. Тогда можно продолжить переговоры с остальными мятежными провинциями, но не ранее…

— Прекратите говорить как законченные еретики! Вы все! — угрожающим жестом обвёл руками стол, с сидящими за ним людьми, Великий инквизитор Корсо. — Нельзя бороться с ересями лишь частично — иначе они понемногу войдут в тело нашей великой державы и отравят его! Это смерть империи и нынешнему порядку — полнейшая! Вы глупцы и идиоты, что за сиюминутной выгодой не видите будущего! Хватит! Создаём единую армию и немедленно выступаем в поход на Руфуса, после его разгрома в Клину — громим еретиков друидов Амазонии и предателей Урдии, после них, единой непобедимой имперской колонной, выдвигаемся в Ромлею и предаём огню и мечу всех сторонников незаконного Солнцеликого, еретика Велизария! Хватит ныть и рассуждать о планах и данных — действуем немедля!

Попытки министра Дезидерия успокоить Великого инквизитора успехом не увенчались. Все вице короли, кроме Авросия и их первые министры, наотрез отказались от плана действий предложенного Корсо и уж тем более не захотели отдавать ему и вице королю Кельрики главенствование над данных походом против Руфуса.

Корсо и Амвросий вскочили в бешенстве со своих мест и отшвырнув кресла к самим окнам — быстрым шагом вместе покинули кабинет где проходил «малый имперский совет», проклиная себе под нос, страшными словами, всех своих оппонентов в споре.

Главный имперский министр Дезидерий вновь поднял руку, требуя к себе внимания: «Господа. Давайте вернёмся к сегодняшней нашей проблеме — вы готовы объединить усилия для борьбы с ересиархом «честных» Руфусом и создать общую с имперцами, единую походную армию?»

— Под чьим руководством? — тут же ехидно поинтересовался Тудджерри.

— Вы можете предлагать свои кандидатуры. Я не против. Главное, что бы мы занялись именно подавлением ереси Руфуса, которая всего за несколько недель уже расползлась по полусотне городов и нескольким сотням замков Клина, и настолько быстро овладевает умами простецов и бедных рыцарей и баронов, у которых по разным причинам нет сейчас денег или земель с бастидами — что мне становится просто страшно! Кажется, что мои коллеги из провинциальных королевств, — слегка унизил присутствующих Дезидерий, — Поллион и Тудджерри, верно определили возможные наши дальнейшие шаги: перемирие с Амазонией и прочими мятежными, но находящимися в своих границах и не претендующими на новые имперские земли, королевствами и скорейшее выступление против ересиарха Руфуса и его бешенной своры «честных», что мечтают всё отнять и поделить! Они — наша главная цель!

Так и не удалось сразу определиться с командованием в новом походе, хотя все оставшиеся наследники и их министры горячо одобрили предложения министра Дезидерия.

Решено было отложить окончательное решение данного животрепещущего вопроса на вечер и пригласить на него вновь, как все надеялись к тому времени уже поостывших, кельриков Амвросия и Корсо.

«Престолодержатель» был уверен что наследники, никому, из своего ограниченного круга кандидатов на престол, не дадут возможность возглавить поход и спокойно потирал руки в ожидании вечернего заседания, и второго за эти сутки «малого имперского совета», на котором, как он рассчитывал — его оппоненты станут буквально упрашивать его, Дукса и «престолодержателя», о командовании в намечающемся общем походе, дабы кто из иных наследников не занял подобное тёплое место и не отличился в борьбе с ересиархом.

Часов в пять вечера, когда главный имперский министр Дезидерий отдыхал после плотного обеда состоящего из бульона с сухариками, жаренного глухаря и нескольких бутербродов с чёрной икрой — к нему в кабинет буквально вбежали его доверенные секретари Тарасий и Анулон, и по их красным, округлым, испуганным лицам было видно что случилось нечно экстраординарное.

— Что? — коротко спросил «престолдержатель», мигом поднимаясь на ноги из своего кресла.

— Вице-король Кельрики Амвросий и Великий инквизитор Корсо — покинули спешно столицу! — заорал Анулон, который совершенно впал в панику. — Они приказали своим людям, что пока остаются в городе — массово выдвигаться в район «бродов и мостов», в паре суток езды от столицы, и занимать там пустующие замки трибунала инквизиции, что давно уже полностью не используются! «Броды и мосты» — как раз на крупнейшей дороге в Гардану находятся, а соответственно и до Клина, по ней…

— Каковы их возможные замыслы? — спросил Дезидерий у Тарасия, видя что Анулон дрожит от нервного возбуждения и считая что второй его доверенный секретарь, лучше сможет объяснить сложившуюся ситуацию и что подсказать своему господину.

— Наши агенты, Сандро и те группы что шпионили возле Храмины кельриков, сообщают, что Амвросий и его командиры орали своей свите что имперцы и прочие наследники — предали культ Светила и сами стали еретиками. Они, правда будучи в сильном гневе, что несколько изменяет составление точных выводов об их поступках — грозились привести всё своё провинциальное воинство под стены столицы империи и буквально заставить всех признать именно Амвросия, командиром срочного похода против ересиарха Руфуса! Сандро успел сообщить, в своей записке, примерно следующее: все говорят о сборах на старых брошенных территориях инквизиции, тем кто сейчас в лагере кельриков близ столицы и в ожидании подхода сил из самой Кельрики — отправиться скорейшим маршем в замки и бастиды трибунала в районе «Бродов и мостов». Великий инквизитор Корсо приказывает что бы собрались все способные носить оружие мужчины, из ему подчинённых сил и служб, в боевые отряды и дождавшись его мкорого возвращения с провинциальной армией кельриков, как можно скорее, все вместе вернулись в столицу для «решения вопроса».

— Вот же тупоголовые идиоты! — министр стал расхаживать по своему кабинету, привычка так поступать, когда следовало разработать какой новый план, у него осталась ещё с юных лет. — Тарасий, Анулон — что вы мне предложите в качестве вариантов для действия? Начать подготовку к выступлению на Руфуса или ожидать нападения от бесноватых кельриков, которые похоже совсем ополоумели, узнав что ересь «честных» вновь появилась в землях империи…

Не успел дрожащий Анулон придумать что ответить своему господину, как Тарасий уже произнёс: «И то и другое, наш мудрый хозяин.»

— Вот как? — ухмыльнулся Дезидерий, понимая что у его фаворита уже есть примерный план и стоит к мнению секретаря прислушаться. — А поподробнее?

Тарасий начал объяснять в деталях свою задумку: в любом случае придётся выбивать еретиков «честных» из Клина и соседних территорий, те уж слишком быстро расширяют своё влияние и увеличивают армию, и похоже что без большой драки, с кровищей рекой, с ними уже не совладать.

— Собираем армию для похода на ересиарха Руфуса не откладывая. — продолжал Тарасий своё объяснение, пока министр Дезидерий вновь усаживался в кресло и принялся есть любимый чёрно-красный «имперский» виноград, вырощенный некогда одним учёным специально для покойного ныне первого правителя империи. — Предлагаем всем наследникам по очереди возглавить поход по определённым дням или как ещё и под возгласы негодования остальных, перебираем их всех по очереди с критикой! Потом сговариваемся с Избирателями, особенно главами храмов «Карающего Жара» и «Утреннего рассвета», а также комтуром ордена «Чёрного единорога» — данные люди искренне ненавидят еретиков из числа сторонников Руфуса и с их помощью проводим общее совещание, на котором Избиратели убеждают наследников не ссориться, а чуток подождать: до победы над ересью «честных» и что бы не было ссор — именно Вас избрать командиром, в походе на ересь. Отказ наследников от подобного решения вопроса приведёт лишь к новым спорам и всё вернётся, в конце концов, опять же к Вашему назначению, поверьте мне!

— Неплохо! Как убедить Избирателей быть за меня? Они ведь могут и заартачиться…

— Вряд ли. «Честных» они помнят и люто ненавидят, так как все, даже жрецы — имеют огромную личную собственность и могут её лишиться от слова «полностью»! Троих Избирателей, что я назвал ранее, смело можно призывать на помощь первыми — они согласятся без всяких условий, лишь бы имперцы единой походной колонной пошли против ересиарха. Остальных стоит немного напугать, например упоминанием в письмах к ним, «информацию от наших агентов»: будто бы именно в их земли будут отправлены летучие отряды «честных» и вскоре прибудет и сам Руфус, для проповедей чёрным людям. Думаю подобных предположений будет достаточно, что бы высокая знать и все Избиратели объединились вокруг вас, как самого достойного предводителя всего данного похода.

— А кельрики? Корсо и Амвросий? Было ощущение, на недавнем совете, что они буквально впали в бешенство и никому не отдадут лидерство в борьбе с ересиархом Руфусом. Тут ещё их странное бегство из столицы и сообщения наших агентов, о приводе ими всего войска Кельрики. Что делать с подобной парой фанатиков?

— Прежде чем выступить против Руфуса — следует подождать армию фанатиков кельриков, под стенами столицы. — продолжал объяснять Тарасий.

— Так. Ясно. Что дальше?

— Предложить всем оставшимся в столице наследникам — вместе защитить город от узурпаторов Амвросия и Корсо, на что они с удовольствием согласятся! Таким образом мы имеем огромный город, с крепостями и фортами по окружности, три отряда наследников, имперские части — и всё это, против, всего лишь армии одного единственного провинциального вице-королевства.

— Согласен со всем, но что далее? Запугать Корсо и предложить ему и Амвросию мир и полное подчинение мне в походе?

— Отнюдь! Даже наоборот: спровоцировать обязательное вооружённое противостояние с ними и в нём, в хаосе битв и неразберихе ужасов и случайностей войны — уничтожить как Великого инквизитора, так и наследника из Кельрики…

— Ого! — Дезидерий наконец оценил Замысел Тарасия и пожалел что второй секретарь, Анулон, всё ещё присутствует здесь же, вместе с ними. Подобное выслушивать стоило лишь с глазу на глаз. — Значит дать возможность наследникам перебить друг друга, а потом — воспользоваться усталостью победителей или… победителя?

— Конечно! Мы лишимся одного грозного оппонента и ослабим остальных. После битвы под стенами столицы — я уверен в вашей полнейшей поддержке на посту командующего походом против ересиарха Руфуса, как Избирателями, так и самими наследниками, которые опасаются усиления друг друга. И ещё одно предложение…

— Да?

— Как только подтвердится то, что кельрики выступили походом на столицу империи — можно смело, с помощью императорской гвардии и минардов, захватывать все штабы трибунала инквизиции в столице и заполучить немало важных сведений, хранящихся у «чернорясников» в тайных комнатах, с отчётами о слежке или допросах, да мало ли какой информацией.

— Зачистка инквизиции в столице империи и ближайших провинциях, и гибель Амвросия и Корсо, в схватке яростного противостояния с остальными наследниками. Просто сладкая мечта! — проговорил в задумчивости министр и широко улыбнулся своему фавориту. Ему грезились и возможные случайные смерти прочих наследников, но об этом он не решался говорить при секретарях.

Министр и Тарасий обговорили небольшие мелочи своих дальнейших действий и вскоре пара секретарей удалилась, а сам министр — пошёл на вечернее заседание «малого имперского совета», на котором планировал рассказать о выходке Великого инквизитора и Амвросия, и слегка попугать, оставшихся в столице троих наследников, возможным конфликтом с кельриками.

Трое наследников и их первые министры которые остались в столице, сидели за столом насупленные. От былого веселья, что так задело главного имперского министра на утреннем заседании «малого совета» — не осталось и следа. Все выглядели усталыми, словно большую часть времени после расставания, наследники и их советники, переносили тяжести на большое расстояние.

Прежде чем министр Дезидерий смог открыть вечернее заседание, руку поднял богатейший банкир империи Тудджерри и спокойным, несколько уставшим голосом, сообщил: «Корсо и Амвросий, эти фанатичные недоумки — опрометью бросились в свою Кельрику, поднимать там бучу и вести войска на нашу столицу. И это в такой момент! Вам эта новость известна?»

— Они готовят походный лагерь, на территории ныне заброшенного комплекса зданий инквизиции, в двухсуточном переходе отсюда — там станут укреплённым лагерем ушедшие от стен столицы отряды кельриков и будут поджидать товарищей, которых будет вести, из их сумасшедшего южного королевства, сам Великий инквизитор. — добавил и свою информацию Поллион.

— Собираются всех нас перерезать, как еретиков и лишь после этого выдвигаться на Руфуса, и его банду голозадых делильщиков. — поучаствовал и Алавия в доносе, на сбежавших из столицы кельриков.

«Престолодержатель» откинулся в своём кресле и после короткой паузы, спокойным голосом проговорил: «Всё мне это уже известно, и посему, главный вопрос: готовы ли наследники объединить свои силы для отражения новых угроз или пойдут методом господ Амвросия и Корсо, которые своими дикими, поспешными, неоправданными поступками — фактически уже начали гражданскую войну, и это в столь сложное время?»

Наследники и их министры яростно запротестовали и потребовали что бы Дезидерий объяснился подробнее что он от них требует, или в чём обвиняет. Министру Дезидерию только это и было нужно.

— Соберём силы в единый мощный кулак и отобьём нападение кельриков, что станется на столицу в ближайшее время. Я договариваюсь с Магинарием Имерием о вызове дополнительных групп императорской гвардии и рыцарских орденов, под стены города. Общими силами — мы выстоим! После отражения полоумных фанатиков кельриков, соберём единую имперскую армию и двинемся на ересиарха Руфуса и его «честных». Данные две опасности самые крупные и именно с них стоит начать процесс «сшивания» империи вновь воедино, несмотря на последние трудности.

Решить вопрос о командовании, на заседании так и не удалось, так как наследники никого из своего числа, таковым руководителем похода и общеимперских сил, видеть не желали, а на предложение Дезидерия назначить его главой — ответили дружным громовым хохотом, после чего начали откровенно глумиться с инициатора данной затеи.

Министр снова не стал настаивать и предложил иной вариант: каждый из наследников занимает свой сектор обороны фортов и малых городков вокруг столицы, а имперцы и гвардия — станут резервом, для основного контратакующего удара.

Вначале следует разбить армию кельриков под руководством Великого инквизитора Корсо и наследника Амвросия, в оборонительной битве за имеющимися укреплениями, а уж потом, подсчитав какие силы останутся после этого побоища и стоит решать: идти сразу же на Руфуса или же собрать новые отряды и повременить с выступлением на ересиарха.

Заодно и вопрос с командующим, для данного похода, решится ближе к началу отправления в поход.

Отряды ромлеянского вице-короля Джанелло, что по численности в столице значительно превосходили остальные бывшие в городе или близ него подразделения наследников, как по причине бегства многих его сторонников из захваченной Велизарием Ромлеи, так и прочим моментам — было решено ставить не только в секторе обороны предназначенном этому претенденту на перстол, но с их помощью также укрепить первую линию защиты столицы у отдалённых фортов.

Сам Джанелло было начал сперва возражать и требовать что бы его люди подчинялись лишь ему, однако когда Дезидерий пригрозил не дать со столичных арсеналов новых бомбард, отрядам ромлеян, в случае отказа Джанелло поделиться частью своего многочисленного воинства — вице король Ромлеи махнул рукой и согласился с подобными требованиями.

Войска наследника Лиутпранда, из Уммланда, должны были стоять в своём нынешнем лагере под стенами столицы и частично выдвинуться в район между двумя реками протекавшими через столицу, Новый и Старый районы, где была возможность возвести вал между этими двумя водными преградами и установить на нём орудия, для обстрела наступающего воинства из Кельрики. Это позволило бы контролировать как значительную территорию, так и возможное выдвижение кельриков через водную гладь, на речные порты столицы империи, если кельрики захотят высадить десант в городе.

Представители Гарданы Борелл и Поллион — получали в свой сектор обороны бастиды возле окраины столичного леса и полтора десятка небольших городков, близ самой столицы, которые следовало укрепить и подготовить к защите, в случае нападения на них отрядов Великого инквизитора Корсо.

Было решено, из гвардейцев и имперской кавалерии — создать мобильные отряды, что станут помогать имперцам на тех участках обороны, где возможно будут прорывы или случится внезапное большое концентрированное наступление войск кельриков.

Особо никто не беспокоился по поводу скорого конфликта с одним из кандидатов на престол и это было хорошо заметно.

Министр и прочие участники совещания понимали свои преимущества в будущем противостоянии с кельриками и собирались использовать их по полной. Дезирерия слолжилось мнение что и сами наследники рады что смогут таким образом избавиться от одного из соперников в скачках за троном деда.

Близ столицы находилось с два десятка уже в меру заброшенных каменных фортов. Около сотни замков знати или бастид, и примерно вдвое меньше, малых городков с каменными стенами.

Обороняться в таких условиях, имея в наличии гвардейские отряды из трёх вице-королевств и имперские части, при общем, абсолютном количественном преимуществе над противником, который будет прорывать оборону, примерно впятеро его самого превышающую по количеству бойцов в ней стоявших — казалось всем участниками совета вполне комфортно и даже в чём то мило.

Министр Дезидерий был уверен что ополоумевшие в своём религиозном фанатизме Корсо и Амвросий свернут себе шею, на подобной самоубийственной атаке, а остальные наследники искренне надеялись окончательно избавиться от своего прямого конкурента, в борьбе за дедовский престол.

— Теперь инквизиция… — протянул министр Дезидерий, когда все уже определились с выступлениями отрядов на новые позиции и тому, чем они будут вооруженны.

— Что инквизиция? — не поняли министра его провинциальные коллеги, Тудджерри и Поллион.

— Они являются агентами своего непосредственного начальника — Корсо и могут выдавать ему расположение наших отрядов, выставленных для защиты столицы, да и вообще… не проще ли их, на время конфликта с Кельрикой, просто обезвредить? Временно, хотя бы…

— А ведь и верно… — протянул Тудджерри и после минутной тягостной паузы раздумий за столом, все стали предлагать свои варианты решения данной проблемы, о которой ранее и не задумывались.

Богатейший банкир империи Тудджерри просто предлагал дать хорошую взятку всем командирам трибунала инквизиции в столице и таким образом добиться их лояльности. Гарданцы Поллион и Борелл, настаивали на бойне всех «чернорясных» и полной зачистке столицы от агентов Великого инквизитора. Джанелло вначале соглашался с гарданцами, но после шепотка Алавии себе на ухо, стал предлагать себя в качестве переговорщика и возможного «решателя» этой проблемы.

Было слишком очевидно что Алавия хочет либо перевербовать, оставшихся в столице инквизиторов, которые теперь были словно в ловушке, либо сговориться с ними, за спинами остальных провинциальных вице королей — если кельрики всё же победят каким чудом…

— Хорошо! — Подытожил Дезидерий. — Сейчас мы расстанемся до завтрашнего утра, а на утреннем заседании «малого имперского совета» и определимся, с общими действиями насчёт инквизиции.

Министру внезапно пришло в голову что ему не стоит делиться планом неизбежной расправы с «чернорясными», ни с кем из присутствующих за столом и захватив силами лишь свои минардов и имперских частей, штабы трибунала инквизиции в столице — самому заполучить для допросов агентов Корсо и главное, важные архивы из штабов инквизиции, в которых могут быть упоминание о шпионах в его, главного имперского министра Дезидерия, окружении, и в свитах всех кандидатов на престол. Делиться подобными данными было бы просто глупо и нецелесообразно.

Когда все разошлись, министр потребовал у Тарасия, пришедшего как обыкновенно он всегда делал после подобных заседаний, за распоряжениями от своего господина — перо и чернила, и стал шкрябать короткие письма или длинные записки, смотря с какой стороны смотреть, для всех, сбежавших с его помощью из столицы, Избирателей. Помощь этой восьмёрки в деле заполучения командования походом против ересиарха Руфуса — была явно не лишней.

Вначале, по совету ставшего сейчас просто незаменимым, доверенного секретаря Тарасия — Дезидерий стал писать сообщения главе храма «Карающего Жара» Хорхе, которого попытался предостеречь от становления на сторону Корсо и Амвросия, в скором конфликте у стен столицы империи, и решил перетянуть старика на свою сторону: «Мы не должны усиливать расколы в среде имперцев и давать ересям шанс всё плодиться, пока мы сами разъединены и не можем нанести им полноценный, сокрушающий и окончательный удар! Братья Корсо и Амвросий совершают трагическую ошибку и я прошу вас, досточтимый Хорхе — помочь излечить их заблуждение и прекратить сеять раздор и конфликт, на наших землях. Скорее следует выступить в поход на ересиарха Руфуса и постараться обезвредить его армию «честных», пока они не натворили огромных бед, как в прошлое их появление, для всех против кого выступят: высоких духом жрецов и достойной знати самой великой империи…»

Следующее письмо было адресовано настоятелю храма «Утреннего рассвета», Виллиаму: в нём министр Дезидерий кратко сообщал что подтвердились сведения о том, что проклятый ересиарх Руфус, которого считали давно сгинувшим — оказался в застенках на территории Клина, территории между северной провинцией империи Гарданой и центральным Уммландом и смог каким то невероятным случаем — сбежать. Теперь он вновь вовлекает тысячи людей в свою проклятую ересь и желает погубить империю и вообще, всех достойных людей, отняв их имущество и поделив его поровну среди своих голодранцев!

В конце письма Дезидерий просил подумать Виллиама о возвращении в столицу и участии в общем совете, по поводу дальнейших действий. Просить помощи против Корсо и Амвросия, у него, главный имперский министр не стал, зная крайнюю ненависть их друг к другу и то, что Виллиам вряд ли просто так поддержит подобные странные действия инквизиции и её командующего. В плане действий против кельриков Виллиам будет и так на стороне противников инквизиции.

К Тибальду, главе рыцарского ордена «Чёрного единорога», «престолодержатель» обращался так: «Достойнейший высокий брат рыцарь! Сейчас, в часы когда мятежи захлестнули империю, когда подтвердились сведения о возрождении старой ереси «честных» в землях Клина — наши кельрикские братья творят невероятную глупость и рвутся, со своими отрядами, силой заставить имперский совет и меня лично, как Дукса и «престолодержателя» — вынудить признать их собственный план действий единственно верным и назначить командующим походом, на мерзких Светилу еретиков, Великого инквизитора Корсо и наследника Амвросия. Подобная странная мысль настолько ими овладела, что они стали словно бы безумными и уже ведут своих бойцов на братоубийственную войну, как раз в тот момент, когда мятежи в империи и так появляются повсюду чуть не каждый день. Прошу Вас собрать достаточные силы и прийти под стены столицы, для совместного отражения атаки кельриков, если, не допусти подобного святое Светило, это случится! В дальнейшем мы собираемся выдвигаться против ересиарха Руфуса и его безумной армии нищих «честных». Очень надеемся на братьев рыцарей вашего ордена. С нетерпением жду вас в столице!»

К маркграфу Руггеру, правителю восточной марки империи, Дезидерий наоборот, обратился с пожеланиями что бы тот как можно достойнее и строже нёс свою службу и охранял границы империи в то время, как столько новых опасных вызовов было брошенно ей внутренними врагами. Вскользь упоминув о Руфусе, главный имперский министр требовал что бы маркграф как можно внимательнее наблюдал за действиями державы Блистающего Шатра и отца наследников, Хада, который находился в непосредственной близости от земель управляемых Руггером и просил пресечь любые попытки организовать ячейки «честных» на землях Восточной марки.

Дезидерию было важно что бы Руггер продолжал оставать стеной, на пути возможного, хотя и маловероятного, вторжения соседних восточных держав на территорию раздираемой склоками между наследниками и ересями, империи и мог воздействовать на Хада, сына покойного правителя, если тот всё же решится требовать себе престол отца в обход своих сыновей и собирать армию для своей поддержки. Именно отряды Руггера должны будут его задержать, а то и пленить, если предоставится такая возможность.

У Хорхе и Виллиама были рычаги что бы воздействовать на верующих, как среди простых людей, так и знати. Тибальд и Руггер были командирами значительных воинских подразделений и каждый, по своему, могли содействовать «престолодержателю» в деле удержания власти в его руках и разгроме, как армии простецов «честных» ересиарха Руфуса, так и возможно мятежного вице короля Кельрики Амвросия, а вслед ему, чего только не случается по светом Солнца, и остальных трёх наследников престола.

Удержание Руггера в пределах пограничных земель позволяло отложить возможное Избрание императора гарантированно, если бы вдруг вице-короли, увидев что все выборщики вновь собрались вместе в столице — потребовали немедленных выборов императора ими, и командования походом уже новоявленным народу монархом.

Отсутствие маркграфа в столице исключало такую возможность и отлично встраивалось в «долгий план игры», самого главного имперского министра.

С остальными Избирателями Дезидерий в переписке был краток и сух: князя Гассакса он предупредил что ересь «честных» возродилась и вкратце описал все ужасы раздела имущества богачей и знати в тех землях и городах, где еретики уже захватили власть. Королю в Арии Арнульфу, министр сообщил что минимум один «летучий отряд» возрождённых еретиков Руфуса движется в его земли и там присутствует большое количество «рубак» с горы Лабоир, так что Арнульфу следует как можно скорее прибыть в столицу и официально просить министра о военной помощи своему королевству, пока его совершенно не захватила данная мерзкая ересь. Герцогу Уйону было сообщено, что в связи с выдвижением еретиков Руфуса в его земли — ему следовало прибыть в столицу на переговоры, более ничего, так как Дезидерий считал Уйона трусом и был уверен что тот примчится опрометью, получив столь пугающе краткое письмо от «престолодержателя». Рыцарю Роллону, всё ещё бывшему главой старой столицы, было сообщено что империя в опасности и его старый знакомец, Руфус — снова ведёт толпы еретиков на смену нынешнего миропорядка, что бы отнять власть и имущество у достойнейших мужей державы и передать всё это низкой голытьбе.

Дезидерий не был уверен что Роллон ему нужен в столице, но по здравому размышлению решил и его пригласить, вместе с остальными шестью Избирателями, которых он собирался использовать в интриге со своим собственным возвращением на командование новым походом.

Решив, при приезде Избирателей, вновь их всех лично встретить и объяснить что наследники совсем сошли с ума, особенно Амвросий, под влиянием Великого инквизитора Корсо и теперь лишь жёсткая воля группы выборщиков императора может спасти государство от развала и полного разорения ватагами нищих «честных», что уже прорываются всё ближе к столице — Дезидерий отложил письма Избирателям и колокольчиком вызвал к себе в кабинет доверенных гонцов, что бы после запечатывания воском и укладывания в ларцы, передать бумаги для отправки.

Идея была проста: напугать Избирателей по максимуму возможным приступом столичного полиса армией Руфуса или кельриков, и предложить им требовать от наследников единения в походе на ересиарха, с условием, что Избрание будет лишь после его разгрома, а кто откажется и начнёт вести свою игру — будет отлучён от культа святого Светила пожизненно и потеряет любой, мало мальский шанс занять престол деда!

Утром следующего дня, на залитых солнцем улицах столицы империи, встретились двое юношей, старых знакомцев: «Привет Жак!» — заорал тот из них, что выглядел старше и был одет несколько богаче своего младшего товарища.

— Здорово Атаульф! Ты новости слышал — про Великого инквизитора и наследника Амвросия?

— Конечно! Подурели одновременно и сейчас готовят поход… на нас!

— На нас?! — изумился новостям Жак. — Да с какого они…

— Я же говорю — подурели! Может их чем опоили, а может и ранее — с дуринкой оба были… Хотят вести на столицу империи свои войска и подавлять здесь ереси и мятежи!

— А… А почему не в Урдии или Ромлее? — там же вроде как сильнее всё «тесто» замесили…

— Сие мне не ведомо! Что то у них в голове заклинило или наоборот — оказались хитрее и решили с помощью внезапной атаки, перебить остальных братьев, кандидатов на трон и спокойно его занять, под шумок борьбы с ересями!

— Братоубийство и узурпация власти?! — ахнул Жак и всплеснул руками. — Да как же это…

— А что тут такого? — уверенно «успокаивал» друга старший Атаульф. — Они и похлеще станут себя вести, если победят: всех подозрительных на костры отправят, а просто сомневающихся — на принудительную порку, до кровищи, по самый пояс! Эти смогут — поверь мне! Как только фанатичные кельрики займут город, они тут же сложат на площадях поленницы и начнут сжигать всех кто им покажется похожим на еретиков: речами, делами, видом или ещё чем… А простецов и тех из знати, кто сразу им в верности не присягнул — будут лупить по чём зря, дабы отбить любые сомнения в своей правоте и зародить верность и преданность, словно бы у пса при строгом хозяине.

— Вот беда так беда… — продолжал искренне сокрушаться Жак.

— Не переживай! — подбодрил Атаульф, совсем раскисшего от столь странных и пугающих новостей, друга. — Три наследника — против Кельрики, а они уже имеют свои лагеря с бойцами, под столицей. Плюс наш Защитник, министр Дезидерий и ему подчиняющиеся сейчас, минарды и императорская гвардия. К тому же, я слыхивал вчера, что и часть имперских подразделений, в соседних провинциях, ускоренным маршем выдвигается под стены столицы. Мы их раздавим, этих «чернорясных» поганцев инквизиторов и их ополоумевших фанатиков садистов — раскатаем в тонкий блин и самих зажарим!

Пока подростки хохотали над новыми шутками про Амвросия и Корсо, от Атаульфа, рядом пристроившиеся, в парке и слушавшие внимательно беседу говорливых смешливых подростков, агенты Дезидерия, Марк и Шильд, перемигивались и шёпотом договаривались меж собой:

— А это вариант — настоящий вариант!

— Точно! Всё как хозяин и хотел: что бы с инквизицией в столице быстро покончить и поддержку жителей не потерять — вначале пускай проповедники и горлопаны всюду орут что как только победят кельрики — везде в империи начнут разводить костры на площадях и обязательные порки каждый день устраивать, для всех, без разбору и пропуска — а потом, через пару дней, когда люди от страха начнут чуть не умолять приструнить инквизиторов что остались в городе и не дать полоумным фанатикам Кельрики захватить столицу — массовая облава и аресты «чернорясных» имперцами! В ответ на слёзные просьбы самих жителей…

— Подготовка людей к мыслям по арестам инквизиции и закрытию трибунала в столице?

— Ага! А то и во всей империи!

— Скорее идём к господину Дезидерию: нужно подготовить ему готовое предложение и получив кошели с монетами, на выполнение данной установки, хорошенько это дело отметить где в кабачке по соседству с императорским дворцом!

— Двигаем, дружище! — и пара друзей-агентов направилась в императорский дворец, что бы получить указания от секретарей главного имперского министра и предложить свой, только что подслушанный ими у подростков, на улицах столицы, вариант — для уже почти что неизбежного ареста всех инквизиторов в столичном городе.

Дезидерий, отдыхавший после бессонной ночи, когда он сочинял и отправлял с доверенными курьерами письма всем Избирателям — сейчас отсыпался и приём утренних посетителей вели его доверенные секретари Тарасий и Анулон, пока разгневавший министра, во время «Турнира на крови», Рикульф — всё ещё находился в изгнании в провинции, исполняя роль наблюдателя на месте за действиями ересиарха Руфуса и его ежедневно увеличивающейся армии, сам располагаясь, в соседней с захваченным «честными» Клином, провинции.

Шильд и Марк, хохоча и перебивая друг друга, вкратце объяснили свой вариант Тарасию, по «очернению чернорясных» инквизиторов в глазах обывателей и разжигания ненависти к ним, у жителей столицы, что бы за пару дней довести простецов и мелкую знать до такого состояния, когда они станут буквально умолять своего Защитника, министра Дезидерия: «Уничтожить осиное гнездо» в самом центре столицы перед надвигающейся угрозой со стороны армии кельриков, ведомых Великим инквизитором Корсо и наследником Амвросием.

Пару провокаций, слухи, распространяемые агентами — о том что абсолютно всех в столице ждут костры и плети, если выиграет Кельрика. Потом проповедники на улицах, которые ранее поносили всех четырёх наследников без разбора — нынче станут дружно проклинать именно Великого инквизитора Корсо и наследника Амвросия, рассказывая о них невероятные истории и обзывая почём зря.

— Пожалуй соглашусь с вами. — сказал секретарь министра Тарасий, довольно улыбаясь услышанному. — Варианты неплохи и я доложусь нашему господину о них, когда он проснётся. Думаю мы пока можем не спешить, с оставшимися штабами трибунала имперской инквизиции в столице и ограничиться наблюдением за ними, а когда люди в городе, за пару-тройку дней работы нашей агентуры, будут доведены, по всему полису, до состояния паники, уверениями наших проповедников что им всем не избежать костров от полоумных кельриков, и что инквизиторы, оставшиеся в городе, именно за ними шпионят и ведут заметки о каждом, а в подобную чепуху все и всегда верят безоглядно — тогда можно будет и прихлопнуть это змеиное кубло, под всеобщее одобрение и восхищение нами. Мы станем спасителями города, в глазах самих жителей… Недурно. Даже Хорошо! — выделим вам фонды на работу «ораторов и провокаторов», на улицах и площадях.

Довольные Марк и Шильд вскоре покинули императорский дворец, унося в карманах своих одежд четыре мешочка с серебром, по триста монет в каждом, на первые затраты и подготовку людей для работы против инквизиции на улицах столицы.

Через пару часов после ухода Марка и Шильда из дворца, наконец прервал свой отдых главный имперский министр, Дезидерий и вытребовав себе рыбу, в соусе из белого вина и овощи к ней, принялся принимать отчёты от своих секретарей и личного лекаря Феофилакта, который ныне, по своим лекарским связям, занимался внедрением агентуры министра среди аптекарей столицы, в надежде выйти на тех из них, кто имел выходы на «тайных друидов» Поллиона.

Секретари сообщили «престолодержателю» об отчётах Рикульфа на границе с Клином и том, что похоже армия Руфуса вот-вот сорвётся в рейды по соседним провинциям и к этому уже всё готово.

— Что не может не радовать. — ответил Дезидерий с милой улыбкой, обмениваясь понимающими взглядами с Тарасием, который и сообщал новости.

— Совершенно верно, наш господин. Заходили Марк и Шильд, и предложили весьма любопытную интригу, перед захватом штабов инквизиции в столице — считаю стоит её обязательно провернуть.

— Ну ка, ну ка! — заинтересовался министр, который и сам ломал голову как бы максимально законно начать аресты инквизиторов в городе и при этом не прослыть еретиком, или слугой ересиарха Руфуса, что было практически неизбежно при проведении подобной акции.

Тарасий вкратце объяснил план пары агентов и сообщил, что на свой страх и риск, уже выделил им начальные фонды для проведения операции.

— Всё верно! Распустить слухи, чем более ужасающие и надуманные, тем в них скорее поверят и на их основании, когда у людей начнётся паника от наших домыслов — получить одобрение простецов и знати находящейся сейчас в столице. Молодцы! Сколько времени займёт подобная подготовка жителей столицы, к ликвидации инквизиции в городе?

— Думаю пары дней хватит. Все и так в панике от того, что появился, словно бы из ниоткуда, уже многими оплакиваемый долгие годы ересиарх Руфус, а тут ещё сумасшедшие в вере кельрики, с безмерно ретивым Великим инквизитором Корсо и наследником Амвросием, которые идут с армией брать приступом, не захваченные мятежными королевствами города империи или присягнувшие еретикам «честных», поселения, а столицу собственной империи! В городе уже регулярно распространяются слухи о помешательстве Корсо и Амвросия и…

— И нужно напомнить людям кто является отцом Амвросия — это бросит тень и на остальных трёх наследников и сообщить, что видимо как и его отец: Амвросий собирается лишь пытать и мучать, не в состоянии избавиться от подобной кровной зависимости по своему рождению. Потом необходимо привести примеры массовых бессмысленных казней, на кострах или в медных быках, бичевание и самобичевание, рассказать что люди в Кельрике совершают самосожжение не по причине того, что так истово верят в Светило, а из за невыносимых условий жизни что им устраивают Корсо и его «чернорясники» и проще сгореть в пламени костра, чем подчиняться далее опасным безумцам Амвросию и Корсо! В конце добавить что проклятые инквизиторы — это шпионы врага в городе и могут открыть в любой момент городские ворота для прорыва кельриков, а в дальнейшем, приглядывать за всеми жителями столицы… Пары дней подобного «слива» информации хватит с головой, что бы столичные жители возненавидели «чернорясных»» и помогали нам всеми силами.

— Вы мудры, наш господин! — хором произесли Тарасий, Анулон и Феофилакт, и низко поклонились говорившему Дезидерию.

Пока секретари отправились исполнять указания министра по подготовке провокаций против инквизиции, личный врачь Дезидерия, Феофилакт — сообщил что смог перевербовать пару аптекарей и те сообщили, что у них постоянно заказывает Поллион и какие им ставит задачи: борьба с инквизицией в столице, создание ядов и мощных усыпляющих составов, вербовка среди семей особо болящих и немощных людей, для выполнения деликантых заданий. Им предлагают дорогие настойки или гарантии излечения отца, матери, ребёнка-за информацию или работу «кинжальщиком». Таковых пока что немного, но уже есть.

— Следи за Поллионом и сообщай мне всё! Эта скотина уже попыталась меня однажды убить и боюсь, вскоре, когда начнутся схватки с кельриками — он в суматохе бардака осады, повторит попытку!

— Я за ним внимательно присматриваю! — заверил работодателя Феофилакт и вышел, с разрешения министра, из кабинета.

Чуть после полудня состоялось общее заседание полководцев империи, начстражи императорской гвардии Магинария Имерия, главного канцеляриста Аргуина, «престолодержателя» Дезидерия и троих наследников.

Особо споров не было, просто договорились не назначать единого командующего войсками, а принимать решения коллегиально.

Это конечно было рискованно и полководцы, и Магинарий Имерий, долго объясняли что на войне подбное чревато разгромом. Но так как наследники не хотели подчиняться никому: ни другим вице королям, ни прежним слугам своего деда, посему сговорились на общем руководстве обороной столицы.

— Войска из соседних провинций уже приведены под столицу. — сухо сообщал, несколько раздражённый предыдущими спорами, начстражи гвардии Магинарий Имерий. — Большая часть фортов вокруг полиса — будут относительно скоро восстановлены и подготовлены к боям, в течении трёх дней, на большее нет ни времени ни возможностей! Имперские части, что готовились против мятежных королевств, возвращены в лагерь под столицей, те из них — которые ранее первыми выступили в поход. Теперь укрепляем артиллерией земляной вал между реками и часть фортов и бастид вокруг столицы, с которых ранее было снято поностью данное вооружение. Запасы пороха и ядер… хм… Ну, на неделю в меру интенсивных боёв — точно хватит, а вот как дальше будет…

— Ничего! — ответил на намёк начстражи главный имперский министр. — По моим данным у кельриков и того меньше, пороха хватит лишь на пару дней осады. Они ранее выдохнутся — им атаковать!

Решено было выполнять что было сговорено ранее: наследники получают свои участки для обороны от взбунтовавшегося собрата, имперцы в резерве и помогают силами и запасами тем из наследников, кому придётся особо туго. По возможности, объединённая армия контратакует, не давая возможности кельрикам укрепиться на их позициях или захватить большие города империи, возле столицы.

Когда через пару часов участники совета расходились, по столице уже добрый час собирались небольшие, но всё увеличивающиеся с каждым часом группы людей, что в парках и на площадях слушали проповедников, пропавших на время с дня «Турнира на крови» и теперь внове массово объявившихся в городе.

— Ополоумевший сын препоганого отца! — да, вы все верно меня поняли — проклятый сумасбродец Амвросий, являющейся отпрыском безумца Хада, теперь хочет взять приступом столицу империи своего деда! Вы спрашиваете зачем?! — Затем что бы здесь жарить людей, в медных быках и палить их плоть на кострищах, за любое, самое мелкое преступление! Что бы вводить обязательные процедуры бичевания и самобичевания, и доводить ими людей до полного изнеможения и подчинения! Также, как его родитель, что прославился лишь жестокостями и извращениями, достойный в грехе сынок Хада уже рвётся к престолу и желает лишь одного: жечь и бичевать всех, до кого дотянутся его дрожащие, от насильничающей похоти, руки! Этого негодяя следует остановить!

Толпа орала и требовала что бы министр Дезидерий и остальные наследники вооружили их самих, и они станут грудью, на защиту родного города!

На соседней площади, иной проповедник заходился в крике: «Амвросий оставил своих шпионов у нас в городе! Это — инквизиторы и штабы инквизиции в столице! Как только его армия безумцев пойдёт на приступ, они тут же откроют городские ворота и впустят кельриков внутрь! Они и сейчас шпионят за каждым из нас, а после того как помогут Корсо и Амвросию захватить наш цветущий град — немедля начнут вызывать людей, целыми улицами, на свои скорые и бесчестные суды, и толпами отправлять на костры! Абсолютно все пройдут через процедуру порки и наказания!»

Возвращающиеся в свои поместья наследники, что ехали с кортежами из императорского дворца по улицам столицы, видели что повсюду собираются странные толпы и начинают что то кричать и размахивать руками.

Наследник Лиутпранд прислушался и через открытое окно кареты услышал эхом разносимое по площади: «Инквизиторы… прочь… искоренить!»

— Что это, Тудджерри? — спросил он у своего советника.

— Пока что не знаю мой господин, но к вечеру — буду иметь самую обширную информацию.

— Инквизиция?

— Да. С ней что то надо делать — уж больно опасно их оставлять, в то время, как глава трибунала инквизиции идёт на приступ нашей столицы! Похоже грядёт чистка…

На площадях продолжали яриться в праведном гневе ораторы, выпущенные на улицы города Марком и Шильдом из своих укрытий: «Разве хотят воевать кельрики с нечестивцами Руфуса — нет! Они идут к нам и желают принести огонь и разрушения, в наши с вами мирные жилища! Им нет дела что империя трещит о швам — лишь ненасытная полоумная злоба, в их глазах…»

— Инквизиторы шпионят за всеми нами и могут ударить с тыла, внезапно, по охраняющей башни у ворот, городской страже — когда им подадут условный сигнал Корсо и Амвросий! — заголосила толстая женщина, которой Шильд, всего час назад, вручил кошель с десятком серебряных монет и пообещал столько же ежедневно, если она сможет чётко выполнять все его требования. — Как нам защитить свои дома и детей?! Деток моих маленьких, таких лапочек! Скажите мне, скажите люди добрые…

Женщина истерично плакала, протягивала руки и громогласно молила объяснить как ей жить, если всё время приходится опасаться предательства со стороны «чернорясных».

Ей вскоре начали вторить ещё десяток женских голосов, к ним присоединились и мужские. Вскоре все уже ожесточённо рубили воздух руками и требовали друг у друга немедленного разгона всех штабов инквизиции в столице и ареста её членов.

— Костры! Они разложат свои кострища прямо в наших парках и начнут бросать в них людей, по жребию, ради наказания и запугивания нас! — орал старый проповедник, взобравшись на постамент с памятником в виде фигуры кавалериста на лошади и отчаянно взывая, слегка визгливым стариковским голосом, ко всем, кто собрался возле него. — Без всякой вины люди пойдут на казнь огненную, просто так, по тщеславной дури Корсо и Амвросия. У них в Кельрике, многие сами шагают прямо в пламя, не от желания очиститься от скверны, как любят врать инквизиторы — отнюдь! Люди лишены там человеческого облика и живут как собаки безродные: выполняют все приказы инквизиторов и полоумного сына Хада, и не верят что для них может наступить завтрашний день! Вот по этим причинам они, несчастные, и предпочитают умереть в муках в кострах, что сами и запаливают, что бы не жить далее с такой мразью, как эти палачи и убийцы «чернорясные»!

Народ вокруг волновался, поддакивал, кричал что в ответ. Люди были напуганы проповедями старика и ещё более — тем что слышали от соседей по толпе, каждый из которых изголялся в выдумках, кто на что был горазд.

— Мне страшно за вас, дети мои! — буквально брызжа слюной, орал «провидец» на постаменте. — Я стар и своё отжил, но вы — вы молодые, вам следует радоваться нашему святому Светилу и благодарить его за очередной чудесный день! Вместо этого, к нам надвигается тьма подонков из Кельрики, сошедших с ума, в желании резать или жечь всё и всех — кого узреют их потухшие глаза и часть из них, инквизиторы, продолжают оставаться в самой столице империи, создавая нам всем великую опасность.

— Надо их отлавливать! — заорали из толпы. — Сжечь штабы и переловить всех шпионов, что бы скотам неповадно было составлять списки нелояльных Амвросию жителей города и в дальнейшем, помогая отпирать ворота в город и жечь нас на кострищах!

Люди, вокруг предложившего радикальный план оратора, вновь заохали и заорали в ответ, а часть, из молодых простоватых парней здорованей, которые ранее слушали проповедника открыв рты — тут же решилась сбиться в ватагу и вечером немного «погонять» чернорясных служителей трибунала, если где обнаружат их на улицах города.

План, придуманный Шильдом и Марком, и так вовремя одобренный Дезидерием — начал претворяться в жизнь: повсюду собирались всё новые толпы ненавистников инквизиции и запугав друг друга очередными, невиданными и неслыханными ранее подробностями, о том как именно собираются инквизиторы перебить стражу на столичных городских воротах и впустить кельриков ночью в столицу, а в дальнейшем — проводить массовые казни в парках и на площадях города, участники расходились далее по улицам города, присоединялись к новым группкам людей и услышав что новое там, добавляли свою сплетню, в общую копилку всё ширящихся слухов, один страшнее другого.

К вечеру уже все, от мала до велика в столице знали: инквизиторы оставшиеся в городе — сплошь шпионы и предатели, оставленные специально гнусным главой трибунала Корсо, что бы ударить в спину имперцам, в самый опасный момент. Будут массовые казни на кострах или в медных быках если к власти дорвутся кельрики — а порка, так та вообще, окажется прописанной вместо микстуры аптекаря, всем кого не сожгут на кострах инквизиторы, даже младенцам. Если хотим выжить — следует перебить всех «чернорясников» в столице и захватить их штабы!

На вечернем совещании преданных «престолодержателю» людей, довольный первыми успехами новой акции против инквизиции, секретарь Тарасий, сообщал главному имперскому министру Дезидерию, что столичные жители уже сами собирают народные отряды и отправляются на поиск оставшихся в городе служек инквизиции и самих «чёрных братьев»: «Похоже мы запустили большую волну!»

— Да! — удовлетворённо согласился главный имперский министр со своим фаворитом, — но тут, главное для нас сейчас — первыми оказаться внутри штабов организации возглавляемой Корсо и заполучить их старших из сотрудников, и документы: будь то официальные архивы или шкатулки с секретной документацией главных чернорясцев. Хочу посмотреть на списки инквизиторской агентуры и на то, кто из моего окружения был у них на содержании…

Дезидерий обвёл пристальным и в меру угрожающим взглядом своих людей, бывших сейчас в кабинете вместе с ним, но никто и глазом не повёл на такую простенькую провокацию с его стороны и министр успокоился.

Феофилакт сообщил что агенты Поллиона, первого министра Гарданы, начали активно создавать небольшие группы вооружённых бойцов, для захвата неких домов, где по их сведениям проживают инквизиторы и возможно какой то части штабов трибунала, в районах столицы.

— Запретить! — заорал Дезидерий своему личному лекарю. — Я не хочу что бы проклятые друиды, заполучили к себе материалы расследований инквизиции! Отправьте минардов в Берлогу гарданцев и поясните Поллиону что он сам будет арестован, если его люди просто так начнут громить штабы трибунала инквизиции или захватывать сотрудников трибунала, где они проживают!

— Но они постоянно тараторят о мести, за обстрел из бомбард этой самой Берлоги, отрядами Корсо, в ночь после «Турнира на крови»… — слабо запротестовал Феофилакт, не представляя кто его будет слушать в особняке вице-короля Гарданы.

— Плевать! Это будет приравненно к мятежу и в условиях ожидания прихода армии кельриков, я могу и запросто арестовать Поллиона и его людей! Хотят воевать — прочь из города, встречать в полях фанатиков Великого инквизитора Корсо и наследника Амвросия.

Пока секретари и лекарь «престолодержателя» спорили о посольстве в Берлогу, и как и кому выдвигать требования от нынешних властей столицы, сам Дезидерий не без удовольствия раздумывал над тем, что должно было скоро случиться: был шанс и немалый, с помощью одной ошибки, откровенной глупости пары главных кельриков — решить сразу несколько своих проблем одним выверенным ударом.

Почти наверное удастся или убить, или сделать изгоем, опасного кандидата на престол — Амвросия. Что уже было немало! Был шанс что и ещё кто из наследников, например шумный и воинственный Борелл — свернут себе шею в будущей скорой кровавой бойне у стен столицы.

Зачистка служб инквизиции в столице и вообще, тотальные общие чистки в ней, по всем землям империи. Тогда, убрав от командования в трибунале инквизиции Корсо и введя достаточно своих людей в него — Дезидерий мог стать практически непобедимым: императорская гвардия, в отсутствии императора, минарды, часть имперских войск — уже ему подчинялись, хоть и с разной степенью управления. Заполучив ещё и командование над инквизицией, например в качестве условного «временного Великого инквизитора» или назначив на эту должность кого из верных людей, в честь ареста или гибели Корсо — и можно будет убрать с пути на трон Джанелло и Борелла: первого, как известного развратника и садиста, а второго — поймать на связях с друидами… Да и наследник Лиутпранд — явно был не без изъяна и его можно было просто обложить, как вепря, со всех сторон: агентами Дезидерия, императорской гвардией, следователями инквизиции…

«Бессрочный» министр Дезидерий вскоре вполне мог стать явным и абсолютным правителем державы, при слабом и сугубо номинальном, императоре, бывшим господином в империи лишь по имени.

Имея инквизицию в своём подчинении, Дезидерий мог начать такие «поиски еретиков в державе», что Избиратели и имперская высшая знать будут руки ему лизать, как преданные верные псы, что бы не потерять всё что имеют, включая жизни.

— Так! — вновь вернулся в разговор, из мира сладких грёз, главный имперский министр. — Что там с инквизицией, когда её стоит начать блокировать?

— Хм… — пробормотал немного смущённый Тарасий, что с ним случалось редко. — Мы тут посовещались…

— И?

— Возможно не стоит давать времени людям Поллиона, которые, в своей ненависти к нам и инквизиторам, могут не испугаться наших предупреждений и всё же захватить им нужных людей и документы в штабах трибунала, просто действуя на опережение нашему собственному выступлению?

— Предлагаешь начать захваты штабов пораньше, не через сутки или двое? — спросил Дезидерий, поняв что ему предлагают.

— Совершенно верно! Сейчас люди на улицах города уже вовсю безумствуют, в ненависти к «чёрнорясным» — чего ждать? Выдвигаем группы минардов на основные направления и императорской гвардии, с наблюдателями при них, из числа агентов и минардов — на второстепенные. Захватываем главный столичный штаб трибунала и штабы районов. Документы, что там находятся, в первую очередь, а уже позже — отправляем поисковиков по адресам второстепенных чиновников из инквизиторской иерархии. Те кто главенствует — должны быть захваченны прямо сейчас! В этом случае Поллион не успеет нам помешать и главный выигрыш от разгрома инквизиции в столице, мы загребём сами, без помощников.

— Соглашусь с тобой, Тарасий! — одобрил новый план секретаря и фаворита, «престолодержатель». — Готовь приказы минардам и людям Магинария Имерия, мои указы и эдикт об упразднении инквизиции в столице и передаче всех зданий и документов её — канцелярии императора. Собирайте агентуру, что бы начала тотально отслеживать дома и штабы инквизиции, и передвижения главных её начальников.

Все засуетились и вскоре покинули кабинет Дезидерия. Министр степенно вышагивал по помещению в одиночестве, глядя в удаляющиеся, в длиннющих коридорах дворца, спины своих подчинённых.

Всё складывалось пока что очень неплохо и оставалось лишь благодарить Солнце, за так вовремя случившееся бешенство с помешательством Великого инквизитора и наследника из Кельрики, что своими поспешными действиями упростили многие трудности Дезидерия.

Через час все были готовы к началу большой чистки в столице: пять отрядов, состоящие сплошь из минардов и агентов Дезидерия, должны были атаковать главный столичный штаб и четыре крупнейших районых штаба инквизиции.

Были приготовлены, в мастерской художника Брейхеля, поддельные документы на вход в закрытые помещения инквизиции и как только первые трое минардов с документами в руках попадали внутрь — они тут же атаковали стражу на двери и держали сами двери не запертыми, пока не врывался весь штурмовой отряд вторжения. Так решено было поступить что бы избежать ненужных жертв при штурме крепостиц и бастид трибунала, где и располагались его штабы и предотвратить возможное уничтожение самых важных документов и свидетелей, на что могли пойти старшие сотрудники инквизиции.

На всякий случай были быстро созданы два десятка небольших бомб, из бочонков с порохом, примерно на пять литровых пивных кружек каждый, на тот случай если будут всё же заперты двери или решётки, и их придётся подрывать, опасаясь что за время, пока нападающие будут возиться с топорами и ломами, инквизиторы в своих архивах уничтожат ценные документы или ликвидируют всех своих пленников, в подземельях тюрьмах штабов.

Из за спешки и того что планы атаки были сдвинуты во времени, особо чётко распределять роли не приходилось и задачи впопыхах были разделены следующим образом: Тарасий идёт вместе с отрядом что будет атаковать главный столичный штаб трибунала инквизиции и следит что бы все документы из архива и содержавшиеся там в заточении пленники, а также сами инквизиторы, были препровождены в императорский дворец для первоначального допроса. Анулон и Феофилакт, Шильд и Марк — следят за атаками на остальные четыре штаба и изымают там документы и пленников. Документы и интересные люди немедля доставляются к главному имперскому министру, минарды и императорская гвардия не должны их осматривать или брать себе.

На частные резиденции высокопоставленных инквизиторов и оставшиеся, совсем крохотные, штабы в отдалённых районах столицы, были посланны сводные отряды, состоящие из императорских гвардейцев и десятка минардов при них, за старших.

Было также решено усилить дополнительными постами все ворота города, дабы никто ночью не смог силой или за взятку покинуть столицу, и уже с данного, ночного времени, начинать облаву на всех инквизиторов без разбора.

Тащить «чернорясных» следовало исключительно в подвалы императорского дворца и по возможности скорее начинать допрашивать, угрожая скорой расправой на дыбе или костре — и сообщая что Корсо и Амвросий уже разбиты, и никто им теперь не защита.

При штабах инквизиции всё ещё могли оставаться, в качестве охраны, рыцари-инквизиторы, особые братья «штурмовики», в полных доспехах и при усиленном вооружении. Которые, правда лишь по непроверенным слухам, почти в полном составе отбыли вместе с Корсо и Амвросием ещё в первый же вечер, после их истерики на «малом имперском совете», но всё же опасность столкновений с подобными, опытными и закалёнными в схватках с еретиками, головорезами — исключать было нельзя.

Магинарий Имерий предложил усилить все атакующие отряды имперскими арбалетчиками и выдать примитивные штурмовые лестницы, что позволят перелезть во двор через низкую каменую ограду штабов или взобраться на крышу домов, занимаемых инквизиторами.

Основной упор всё же делался на внезапность атаки, ибо если кто и был завербован инквизиторами среди дворцовой прислуги министра или наследников, они наверное всё же думали что атака будет назначена на завтра или послезавтра, и сегодняшнюю ночь надеялись провести спокойно, уничтожая свидетельства своих преступлений или посылая гонцов к Корсо.

Копыта лошадей групп зачистки обвязали тряпками, что бы сильно не шумели на мостовых в ночном городе. Телеги и повозки решено было оставить в нескольких сот метрах от домов которые собирались штурмовать и выдвигаться с штурмовыми лестницами и оружием в руках, пешими. Потом, первые тройки, пока остальные прячутся, показывают выданные им подложные документы и проникают внутрь зданий и завязав там схватку — пытаются удерживать ворота и двери открытыми, а далее уже как повезёт.

С самого начала «великой чистки» пошло не так как планировали: пара отрядов заблудились и чуть было не начали кровавую потасовку между собой, когда столкнулись на одной из улиц, из за ошибки ведущих их к месту назначения «коротким путём», проводников из стражи.

Часть охранения, из солдат имперцев и гвардии, не понимая куда им следует выдвигаются и в каком виде, затянули было громкими голосами, вразнобой, матершинную солдатскую песню и их срочно пришлось останавливать громкими окриками подбежавших агентов Дезидерия.

Стали выглядывать из окон поднятые с постелей странным шумом на улицах жители и узнав, от особо разговорчивых из сопровождения, что и как происходит, тут же одевались и кричали всем соседям и знакомым: «Всё! Смерть «чернорясным»! По их души идёт погибель!», — после чего данные «активные жители» сотнями присоединялись к шествующим в полумраке отрядам штурмовиков имперцев и громкими голосами переговаривались что и как далее будет происходить.

Главный столичный штаб инквизиции, небольшой трёхэтажный замок с крохотным двориком, ограждённым каменной стеной — взяли на редкость удачно: троица бойцов министра Дезидерия, с документами изготовленными в мастерской Брейхеля, спокойно зашла внутрь клети, в которой «выдерживали» всех новоприбывших, прежде чем запустить далее в помещения и после проверки и согласия на их заход, прошла внутрь основных комнат.

На предложение разоружиться, последовавшее от ночного поста стражи штаба трибунала инквизиции, все трое бойцов минардов, переодетые простыми гонцами трибунала, тут же согласились.

Однако когда старший из прибывших внезапно вонзил свой короткий кинжал в горло стоящего рядом с ним инквизитора, который лениво зевая опирался на свой протазан и тёр глаза ладонями, остальные новенькие опрометью принялись догонять и добивать ошарашенных подобным поворотом событий людей, в приёмной главного штаба столичной инквизиции.

Одного из стражников на посту инквизиторов оставили в живых, и отрубив ему пару пальцев кинжалом и зажав рот — угрозами заставили запустить на отпирание механизм, что держал на упоре, запертой, большую кованную внешнюю дверь из двух широких створок.

Выскочивший на улицу минард знаком дал понять что путь свободен и полсотни его сотоварищей, вместе с агентами главного имперского министра, тут же бросились в еле освещённый факелами дверной проём, что бы начать главную чистку в истории столичной инквизиции, ту операцию, на которую ныне покойный император четырежды собирался но так и не решился, предпочтя перевести основные службы трибунала подальше из центральных провинций иммперии — в солнечную, далёкую, южную Кельрику.

Далее оказалось всё гораздо проще: спящих инквизиторов и кого из найденных стражников, из сержантов и ветеранов — просто оглушали ударами или споро скрутив и связав кожаными ремнями, сонными бросали прямо на полу, попутно продолжая избивать почём зря.

Сопротивление оказали лишь стрелки на площадке на крыше замка, но и они, запершись от атакующего их отряда наседавшего с нижних этажей — вскоре попали под обстрел арбалетчиков из императорской гвардии, приданных всем отрядам зачистки и свалились замертво с крыши замка на камни улицы, утыканные болтами в нескольких местах.

В основных надземных помещениях главного столичного штаба трибунала имперской инквизиции Светила — находилось около двух десятков людей, включая и охрану на двери, и троих стрелков наблюдателей, на крыше.

В подвалах замка, где располагались тюрьма и пыточная, удалось захватить ещё пятерых инквизиторов и их служек.

Им, переодетый в чёрный инквизиторский плащ минард, сообщил, что у него срочное требование от самого Великого инквизитора Корсо, к одному из пленников и показал в свете факелов какие то бумаги. На вопрос о внезапном шуме наверху, пришедший со смешком сказал что это они как раз и прибыли, и все местные инквизиторы сейчас суетятся что бы скорее выполнить присланные приказы от Великого инквизитора Корсо, и тюремщикам следовало бы не отставать от собратьев с верхних уровней!

Когда двери узилища наконец были отперты, к тюремщику с ключами вплотную подошёл минард и приставив кинжал к горлу, к самому кадыку, потребовал молчать.

Десяток бойцов заскочили внутрь и за пять минут сбили с ног, связали, оглушили — всех бывших там членов инквизиции.

Потом послали гонца к Тарасию, что готовил к отправке в императорский дворец первые бумаги, захваченные в шкафах главного столичного штаба инквизиции, в помещениях наверху и помогал их укладывать в огромные лари, и предложили ему спуститься и самому осмотреть: как захваченных инквизиторов с прислугой, так и томящихся у них в камерах или клетках, пленников.

Секретарь Тарасий, прибывший буквально через пять минут после этого в подвалы, захваченного отрядом под его командованием главного штаба столичной инквизиции, получил краткий отчёт минардов о том кто содержится в клетях, в тюрьме инквизиции: несколько мелких сошек, из служек окружения первого министра Гарданы Поллиона, которых захватили и так и не отпустили несмотря на все обещания Корсо гарданцам, инквизиторы. Четыре барона из Ромлеи, которых допрашивали на тему близости к наследнику Джанелло и тому, как сам вице король правил своими, ныне потерянными, землями и какие злоупотребления совершал там.

Главной добычей имперцев однако оказались не они. Минарды указали на троих рыцарей, которые проходили в списках заключённых как «свидетели против Дезидерия».

Тарасий тут же попросил полностью освободить от оков престарелых, совершенно сивых, с изрядными животиками, имперских рыцарей и дав им напиться воды — пригласил сесть за стол и начал беседовать с ним.

Выяснилсь следующее: кто то в инквизиции неким образом получил информацию о возможных махинациях, в молодости, с подложными наследствами, что проводил через знакомых нотариатов нынешний «престолодержатель» — и Великий инквизитор Корсо отдал приказ немедленно разыскать всех возможных свидетелей или пострадавших от подобной деятельности Дезидерия и собрать документы на этот счёт.

Инквизиторы смогли найти состарившегося судью, который вначале отдавал завещанный родственником нынешнего главного имперского министра замок, с землями, некоему достойному рыцарю, а потом, после того как Дезидерий привёз новое завещание — передал его этому напористому юноше, из столице, хотя и немного сомневался в подлинности новых бумаг.

Старик поведал Тарасию что сам разговаривал с умирающим, так как был его хорошим знакомым и тот никоим образом не упоминал своего дальнего родственника, из имперского столичного града, среди своих наследников!

Однако когда всё завертелось — судья решил не рисковать и не ссориться с имперскими нотариатами, а приняв небольшую мзду, сделать вид что всё хорошо и он поверил Дезидерию.

Двое оставшихся рыцарей сказали что некогда помогали переводить деньги, на счета банковских контор, от доверенных людей нынешнего министра Дезидерия. Банки располагались на территориях Островной державы. Сами рыцари знают лишь Далилу и Леонардо, которые им и передавали суммы и выдавали премии, за успешно проведённые операции, что стоило держать в секрете.

Поняв примерно всю ценность данной информации, Тарасий приказал минардам немедленно, в повозке, отправить всех троих рыцарей в императорский дворец и нацарапал записку, на клочке четвертушке пергамента, самому министру.

В ней он вкратце объяснял что это за люди и советовал своему господину поскорее принять решение об их судьбе: изгнание прочь, куда подальше — что было рискованно и могло привести к их возможному новому нахождению чьим следствием, и повторному допросу, или же всё таки ликвидация, бывшая видимо наилучшим вариантом…

Ранее, наверху, в помещениях хранилища главного штаба столичной инквизиции — Тарасием были обнаружены крайне любопытные документы по поводу слежки за особняками Избирателей в столице и вербовка служек, из данных особняков. Найденны списки людей, работавших против друидов Гарданы, которые покрывались Поллионом и многое подобное, что в спешке было вытянуто и сложенно в лари, агентами главного имперского министра — после чего без промедления отправлено на личный осмотр самого «престолодержателя».

Пока главное помещение штаба столичной инквизиции подвергалось тотальному осмотру и ночному обыску, несколько затруднительному при неверном свете мигающих факелов и свечей, а сами оставшиеся на ночное дежурство инквизиторы и слуги ставшие пленниками минардов — краткому начальному допросу, скорее что бы их напугать и побыстрее проведать ещё про какие тайники бывшие в замке — на остальных облавах, против штабов трибунала инквизиции, дела шли не столь блестяще.

Лекарь Феофилакт поссорился с начальником отряда минардов, так как каждый из них собирался самостоятельно командовать вылазкой и отряд подошёл к крупному районному штабу инквизиции не в тишине, а постоянно переругиваясь и громко отчаянно споря: бойцы, видя что командование пытается перехватить какой то гражданский «лекаришка» — совершенно не стыдясь, во всю мощь лёгких его проклинали и даже не скрывали этого. Подчиняться Феофилакту они не собирались.

Инквизиторы, бывшие в бастиде — наотрез отказались впустить внутрь подошедших людей, даже с документами и пропусками изготовленными у Брейхеля, и требовали объяснений: что за толпа голосит и переругивается, за десятком повозок на соседних улицах.

Плюнув на конспирацию, Феофилакт приказал взрывать двери в бастиду данного штаба инквизиции и пара минёров, из его личных алхимиков, кинулись исполнять приказ.

Через десять секунд их свалили на землю стрелки арбалетчики, бывшие в дозоре на крыше бастиды, залпами стальных болтов из своего оружия.

Началась перестрелка между приданными стрелками из императорской гвардии и инквизиторскими арбалетчиками. Через несколько минут победу одержали многочисленные имперцы, однако в это же время командир минардов заорал: «Костёр! Эти твари разожгли костёр в помещениях и преогромный, смотрите как пылает — видно сразу в несколько смотровых бойниц и окон бастиды!»

Сперва все удивились подобной блажи инквизиторов и начали шушукаться что те совсем ополоумели, когда вдруг до Феофилакта дошло, что скорее всего, оставшиеся внутри каменной бастиды инквизиторы готовятся в спешке сжечь все свои архивы и лекарь, взревев словно рассерженный клеймением бык, потребовал немедленно подорвать двери и остановить «чернорясных скотов».

Пока вновь ставили бочонки с порохом, сыпали, при факелах, что было крайне опасно — дорожку для поджига заряда и отбегали подальше, ибо оказалось что фитили забыли в императорском дворце в спешке выдвижения на задачу. Пока раздался взрыв, оказавшийся несколько сильнее чем планировали установщики мины и бойцы минарды, смогли наконец, сквозь ночную темень и дым, вперемешку с падающей с неба трухой, проникнуть внутрь развороченной бастиды инквизиторов — большая часть документов находившихся там была сожжена на кострах чернорясными следователями религиозной полиции или же раскидана куда прочь по улицам, сильнейшим взрывом.

Феофилакт бегал возле дымящейся бастиды и заламывал руки. Командир минардов обзывал ежеминутно его дураком и горячился, что ему самому не доверили такую простейшую операцию, где бы дурак врачеватель ему не мешался под ногами.

Из соседних домов начали выглядывать люди, которых разбудил взрыв и друг друга спрашивать: что же произошло?

Всего через несколько минут, после подрыва бастиды неосторожными минёрами-алхимиками Феофилакта, уже все на улочке, где стояла бастида районного штаб инквизиции — были уверенны что начался приступ столицы внезапно подошедшими кельриками и пора готовиться к отражению данной угрозы: мужчины в кожаных курточках выскакивали из ночной темноты и поправляя кинжалы на поясах, несколько испуганными голосами спрашивали у минардов куда им идти для участия в битве. Их обычно отправляли в самоё темное и крайне неприличное слуху, место…

Женщины перебегали от дома к дому и сообщали всё более невероятные подробности или же, прямо на месте, выдумывали сами всё то, чего до этого отчаянно боялись.

В городе, словно бы после броска камня в воду — начинались пробуждаться и активничать всё большие «человеческие круги», задевая с каждой минутой новых и новых людей.

Секретарь Анулон смог со своими людьми проникнуть во вторую, по значимости, удалённую районную бастиду инквизиции в столице, но замешкался в помещениях первого этажа и инквизиторы в спешке ночного боя в помещениях смогли забаррикадироваться на втором.

Там они, в срочном порядке жгли документы из архивов, пока беснующийся Анулон требовал у своих людей подорвать всё здание и когда ему в этом отказали как минёры так и присутствующие минарды, грозился, запершимся наверху инквизиторам, всеми известными ему пытками.

Дверь в конце концов всё же выбили двуручными топорами и молотами, но большая часть архивов всё же была уничтожена.

Помня о незавидной судьбе своего коллеги Рикульфа, которого министр Дезидерий, за провал на «Турнире на Крови», буквально превратил в обыкновенного служку при себе — Анулон чуть не плакал, разгребая скукожившиеся пергаменты или пепел от сгоревших бумаг, что сейчас небольшой кучей лежал в комнатах второго этажа захваченного им убежища инквизиторов столицы.

К утру стала примерно ясна картина успехов и неудач, в облаве отрядов главного имперского министра Дезидерия против оставшихся в столице империи, служб трибунала инквизиции: захвачены все основные помещения данной организации. Получен, почти нетронутым, архив главного столичного штаба трибунала и несколько десятков, в меру интересных для допросов, пленников. Остальные архивы, из районных штабов трибунала, все оказались почти полностью сожжены и выживших пленников, в оставшихся бастидах — было всего пять, на них всех.

Если Тарасий своим ночным рейдом и так упрочил собственные, почти незыблемые ныне, позиции фаворита при главном имперском министре Дезидерии, то Феофилакт и Анулон услышали в свой адрес много нового, что сильно понизило их самооценку и надежду сместить в ближайшее время Тарасия, как явного любимчика «престолодержателя».

— Тарасий, друг мой! — попросил Дезидерий своего фаворита упирая на Вы, что делал крайне редко со своими подчинёнными. — Устройте мне завтрак с рыцарями, которых вы доставили во дворец. Милый и в меру укромный. Я хочу их расспросить в спокойной обстановке и без лишних ушей…

— Через четверть часа всё будет готово. — вежливо поклонился самый успешный, из доверенных секретарей министра и вышел из кабинета.

— А вы… — «престолодержатель» указал пухлым пальцем, в перстне с огромным камнем алого цвета, на Анулона и Феофилакта, — завалили вам порученное простейшее дело! Бездари! Но есть вариант хоть немного исправить ситуацию: ночью аресты были проведены и среди командиров инквизиции, но их на указанных ими квартирах было не более трети — остальные у любовниц или на гулянках в городе! Доставьте мне их — или прикончите тех, кто будет сопротивляться! Надеюсь, хоть с этим, вы справитесь?

Феофилакт и Анулон радостно закивали головами и со всех ног, наперегонки, бросились делить свободных минардов и имперских стрелков, на этот раз для арестов инквизиторов или бойни «чернорясных» на улицах имперской столицы.

Министр тем временем спустился в небольшой зал, где должна была произойти его трапеза вместе с тремя имперскими рыцарями, которые своими воспоминаниями могли бросить тень на его, пока что, довольно чистую, по меркам имперских сановников, репутацию. Следовало придумать как поступить с ними далее.

Уже всё было приготовлено Тарасием к столь странной процедуре поглощения пищи: усажены, за богато уставленный явствами и винами стол, трое пожилых имперских рыцарей, найденных в камерах, в подвале главного столичного штаба трибунала инквизиции — их умыли и переодели, и теперь они выглядели вполне пристойно, а не как нищие, после того как попали под лошадь в дождливые день вблизи свалки.

Сзади рыцарей и на всех дверях, стояли посты охраны из минардов, что явно указывало на то, что этим трём рыцарям не позволят выйти просто так и всячески пресекут, самым грубым образом, их попытки откланяться и вернуться в свои имения в провинциях.

Секретарь Тарасий развлекал беседой «ни о чём» гостей и лишь при виде Дезидерия встал, и подошёл к своему хозяину: «Болтуны! Много лишнего помнят и с удовольствием рассказывают… Жаль.»

Главный имперский министр печально покачал головой, словно бы скорбя о подобной отличной памяти, в их преклонные годы, у сидящей за столом троицы бывших пленников инквизиции и внезапно искренне засмеявшись, что стоило ему немалых усилий, спросил у смотревших на него рыцарей: «Вот мы снова и свиделись! Доброго утра.»

Лишь один из гостей узнал министра, тот самый имперский рыцарь, что встретился ему на жизненном пути, когда нотариат императорской канцелярии, юный Дезидерий — лишь начинал свои многочисленные махинации с поддельными завещаниями и скорой распродажей полученного подобного имущества, на подставных лиц. Остальная пара никогда прежде не видела «престолодержателя» и в недоумении таращилась сейчас на него, пытаясь понять кто это такой и чего от них хочет.

Последние две недели, проведённые в подвале столичного штаба имперской инквизиции, заставили всех рыцарей быть осторожными при появлении новых людей, так как почти всегда всед этому начинались новые допросы — ещё изощрённее прежних…

— Ого, господин наследник! — вскочил со своего места тот самый, сильно постаревший и ожиревший имперский рыцарь, бывший прежде провинциальным судьёй, с которым Дезидерий так удачно сладил заполучить себе во владение, было уплывавшее от него, наследство умершего родственника много лет назад. — Вот так встреча! Я ведь именно из за вас попал во всю эту заваруху с инквизицией и они меня пинали и жгли — почём зря! Вас также захватили для допроса? — А то что то странное ночью происходило и мы сейчас…

Министр вдруг неожиданно понял, что рыцари понятия не имеют кто он такой и какое занимает положение в имперской иерархии, а также, насколько сильно, они все, увязли в неприятностях и решил взять разговор в свои руки: «Ещё раз — рад вас всех видеть! Давайте не будем о грустом и хорошенько выпив и откушав приготовленной отменной птицы, поговорим о прошлом, благо, нам есть что вспомнить.»

После пары кубков, налитых до краёв услужливым Тарасием, бывшим тут же за прислугу за столом, при находившихся несколько поодаль стражниках минардах — языки у пожилых рыцарей развязались и они с удовольствием, под смешки Тарасия и Дезидерия над инквизиторами, рассказали как их самих захватили и чего хотели: вначале спрашивали о неведомо когда исполненном завещании, точнее, вначале, его исполнении — потом отмене и новом исполнении, уже на иного наследника. Постоянно требовали пояснений об связях с нынешним Дуксом империи и «престолодержателем».

— Они как бешенные спрашивали о моих связях с нашим нынешним главным имперским министром, словно бы я какой важный сановник и напирали, на нашу с вами давнюю небольшую сделочку… — подмигивая хохотал рыцарь судья, который отменял, много лет назад, завещание умершего родственника Дезидерия. Потом он дожевал куски глухаря и рябчика что откровенно жрал одновременно, и продолжил, — Мне кажется это была игра на испуг — что бы сбивать дурацкими вопросами ни о чём! Какое отношение имеет, сам главный имперский миистр к тому, старому завещанию, а? Но я тарахтел по прежнему и они устроили мне разговор «глаза в глаза», с данной вот парой, что сидит со мной сейчас, за столом. Мы друг друга в глаза ранее не видывали и посему инквизиторы нам прописали, вместо лечебных настоек от прежних избиений, ещё и небольшой прижиг спины… Скоты ещё те!

Пока разговорчивый и хорошо многое помнящий, толстяк провинциальный судья, продолжал тарахтеть о прежних, с «господином нотариатом», делах и тому что инквизиторы видимо новую тактику по допросам изобрели, сам Дезидерий что то высчитывал в своём уме.

Ему уже было совершенно ясно, что отпустить, никого из присутствующей тройки рыцарей, будет совершенно невозможно и он размышлял как избавиться, по возможности незаметно, от ненужных свидетелей. Оставлять подобных людей в живых, пускай и в заточении — было бы верхом глупости.

Извинившись перед сотрапезниками Дезидерий вскоре поднялся из за стола и попросив гостей дворца продолжать пиршество в его отсутствие, потребовал что бы Тарасий следовал за ним.

Остановившись в коридоре, в паре кабинетов от тех помещений где сейчас вовсю обжирались и напивались бывшие пленники инквизиции, министр потребовал у своего фаворита: «Напоить свиней вхлам — даже силой. Потом проверьте что бы у ям с нечистотами из сортиров никого не было и приведите их к ним. Разденьте и зарежьте, привяжите камни или какие грузы, что бы долго не могли всплыть тела и голыми бросьте в ямы. Минарды и прочие служки, что бы держали язык за зубами, иначе я их сокрушу и отправлю в ту же яму следом…»

— Никто не знает что это за люди и откуда они. Я был осторожен в штабе инквизиции, а минарды нелюбопытны. — уверил господина Тарасий. — В трапезной сейчас стоит отряд минардов которые не участвовали в ночных облавах, да и в штабе инквизиции, кроме группы что захватывала тюрьму и меня — никто не видел документов об их заточении. Просто неизвестные люди. Ваши собеседники. Всё.

— Хорошо. Когда приведёте их ямам — я выйду на небольшой балкон что выходит в ту сторону и лично буду наблюдать. Без меня не начинайте. Я хочу быть уверенным что всё произошло как договаривались.

Следующий час, вернувшийся к троим старым, заслуженным имперским рыцарям, Тарасий — был само радушие и любезность: он наливал полными кубками дорогие хмельные вина, те что покрепче. Постоянно провозглашал тосты и речи, и всячески ублажал блюдами и новыми молодыми и старыми винами троих имперских рыцарей, бывших в непонятном положении во дворце некоего вельможи, о котором они не знали что и думать.

После пыток и избиений в замке инквизиции — это было разительное отличие, словно попали в места, где им честно воздастся за дела их! И конечно же — лишь за добрые…

Когда троица имперских рыцарей из темницы инквизиции уже еле стояла на ногах и почти не могла говорить от выпитого, минарды, по знаку секретаря министра, Тарасия — подняли всех троих под руки и потащили к ямам для нечистот, в дальнем уголке парка имперского замкового комплекса. Гонец был отправлен к «престолодержателю» с уведомлением что всё готово.

Пленников уложили на траве, когда они, в процессе передвижения, просто заснули и прибывший гонец от министра сообщил следующее: обязательно перерезать горло, прежде чем сбрасывать тела в выгребную яму!

Минарды спокойно и деловито освободили от одежд, совсем недавно подареных рыцарям Тарасием, всех троих «гостей» Дезидерия и стали ждать нового приказа.

«Престолодержатель» махнул белым платком с балкона и тройка его телохранителей минардов, споро и привычно, сразу было видно что ранее не единожды это делали — уверенными движениями перерезала горло своим обездвиженным спящим жертвам, совершенно не запачкавшись их кровью, так как располагались сзади от тел своих «подопечных».

Пожилые рыцари немного похрипели и с добрых десять секунд дёргались в руках своих палачей, но потом совершенно затихли и уже новые подошедшие минарды стали привязывать к их ногам кожаные ремни, с небольшими найденными старыми мельничными жерновами, на одном из концов.

Всю троицу свидетелей против Дезидерия подняли за руки и за ноги, и раскачав — бросили в зёв, уже прилично разросшейся, ямы с дворцовыми нечистотами.

За пару минут они полностью скрылись под слоями жирной, вонючей, серозеленоватой густой жижи, оставив после себя лишь пузыри на ней.

Тарасий приказал собрать окровавленную землю и кинуть туда же, что бы никто особо сильно, из слуг дворца, что регулярно выбрасывали и выливали нечистоты в яму — не доложил чего подозрительного кому из императорской гвардии, также охранявшей дворец вместе с минардами, и командир гвардии Магинарий Имерий не захотел провести какое, никому не нужное, расследование.

Когда группа карателей вернулась в помещения, где сидел в плохом настроении министр и цедил там вино из огромного золотого кубка, к нему вежливо подошёл секретарь Тарасий и кашлянув, привлекая к себе внимание, явно бывшего не в духе господина, тихо проговорил: «Документы. Из штаба инквизиции, что я привёз…»

— Да. Что там? Есть что интересное?

— Безусловно. Но мы пока лишь в начале их изучения. Однако…

— Что такое?

— Наши знакомые, старшие Ваши агенты Клотт и Мика, которые работают на Вас в Гардане, Амазонии и Островных государствах.

— Дальше! — пробормотал, словно бы попавший в раскалённую добела печь, «престолодержатель». Он уже всё понял, но до конца не верил в происходящее.

Тарасий сообщил полученные им, из найденных им в штабе столичной инквизиции документов, сведения: Мика и Клотт были недавно захваченны инквизиторами при попытке провести на территорию империи большой конвой торговых кораблей, из Амазонии. Попытались откупиться и при неудаче — устроили глупейшую поножовщину в стиле пиратов. Их догнали патрули на лёгких галерах и имперцы захватили суда, вместе с агентами Дезидерия.

— Оба наших человека оказались в плену… — констатировал Тарасий.

— Как раз перед началом операции с Руфусом они и пропали? — переспросил «престолодержатель», вспоминая, что если Шильда и Марка, Далилу и Леонардо — удалось вызвать в столицу сразу же, то на поиски данной пары лидеров его провинциальных, «северных», агентурных сетей — понадобилось некоторое время и немалые усилия.

Тарасий подтвердил предположения патрона и добавил, что похоже инквизиторы заполучили многих из агентов министра на севере империи, на свою сторону, из за предательства Мики и Клотта, и те, явно не в первый раз занимались контрабадой, имея тесные связи с северными пиратами и Островной державой, где правят друиды…

— Может Корсо и Амвросий уже давно всё поняли, по поводу нашей задумки с возрождением ереси «честных» Руфуса и посему и сбежали прочь, из нашей ловушки? — с ужасом спросил главный имперский министр у своего секретаря, Тарасия.

— Хм… Я думал об этом и мне кажется подобное слишком уж маловероятным.

— Почему? — с надеждой во взоре, уставился на своего фаворита министр. — Что заставляет тебя так думать?

— Документы гласят, что их спрашивали в основном о работе на Вас, мой господин, в столице и связях с друидами Амазонии и Островной державы. Видимо Корсо желал начать крупный поход на друидов и переманить к себе часть вашей агентуры там. Видя что Мика и Клотт в столичных делах почти что не замечены, но хорошо разбираются в смутах северных территорий — оставшееся время люди Великого инквизитора провели в опросах их на подобную сильно интересующую их тему.

— Агенты промолчали о том что знали о Руфусе, а инквизиция просто и не предполагала подобного вызова для себя? — догадался Дезидерий.

— Конечно же! Мика и Клотт были в узилище инквизиции и там сливали наши агентурные сети в Амазонии, пока мы готовили планы по Руфусу их с нами не было! Когда они прибыли в столицу, то большая часть ролей была распределена без них, о чём они видимо и не жалели — опасаясь тех, кто их совсем недавно допрашивал…

— Но далее: они что то рассказали или нет?

— Какая разница? Если что и рассказали, то скорее всего совсем недавно, иначе бы Амвросий и Корсо ранее бросились собирать свою ораву фанатиков против «честных» Руфуса. А если что расскажут сейчас — это уже не будет иметь никакого значения: Корсо и Амвросий узурпаторы, изменники имперским законам и их конец, в самоубийственном походе на столицу империи, для меня очевиден.

— Хорошо… — пробормотал Дезидерий. — Вызывай срочно в столицу Мику и Клотта. Мы должны их допросить… со всем тщанием! И придумать как поступить с ними далее.

— Они уже в столице, ещё как узнали о бегстве в родные земли кельриков и походе на нас, с их стороны. Сейчас минарды уже отправились к ним и думаю через час их привезут в закрытой карете.

— Хорошо! Что за день такой — сплошные ненужные свидетели и предатели!

— Лучше убить змею заранее, чем ждать отовсюду её укуса…

Министр решил пойти к себе и немного поспать, велев секретарю немедленно разбудить его, если что ещё интересного обнаружат в захваченных архивах штаба столичной инквизиции или прибудут наконец Микка и Клотт. Доверять разбор трофейных документов Тарасию было роскованно, ибо он и сам мог быть нечист, но Дезидерий выдохся и желал немедля, хоть на четверть часа прилечь.

По пути в кабинеты для отдыха, Дезидерий узнал первые новости от присланных его личным лекарем Феофилактом и секретарём Анулоном, гонцов: что они удачно накрыли, в неких домах в столице, оставшихся не задержанными, в ночное время, инквизиторов и сейчас готовятся их схватить.

— Болтуны! — недовольно пробурчал себе под нос министр, когда гонцы вышли прочь. — Ночью эти бараны всё завалили — так сейчас, убив кучу народу, попытаются исправиться… Да мне трупы инквизиторов совершенно не нужны — зачем?! Дайте мне информации побольше и предупредите предательство! Вот что важно… А вся эта канитель, с бойней пьянствующих или развлекающихся в кампании с непотребными девками, «чернорясников» — не более чем повод показать что могут хоть что то выполнять. Боятся мерзавцы повторить путь Рикульфа, который из за своего провала на «Турнире на крови», сейчас в изгании… Хотя… Если всё сладится с Руфусом и дальнейшим его подавлением, походом имперской армии под моим командованием, пожалуй, стоит простить бедолагу. Он конечно глуп, как бревно, но как начальник моего тайного личного штаба справится отлично Тарасий, да я и сам буду разрабатывать основные планы, а вот на местах, контролировать процессы и исполнение планов — пожалуй это как раз для Рикульфа работёнка!

Сон министра был рваным и пару раз «престолодержатель» просыпался от собственного крика. Снились совсем недавно зарезанные по его приказу и утопленные, трое пожилых имперских рыцарей, печальный испуганный Рикульф — который по неизвестной причине разводил руками и утирал слёзы, откровенно хохочущие над неясными ошибками Дезидерия Великий инквизиторв Корсо и наследник из Кельрики, Амвросий.

Последние ему постоянно угрожали и обещали что он станет их умолять о казни на костре, но её ещё стоит заслужить. Всюду, словно шуты на пиру, суетились и бегали гранды империи и Избиратели, угрожая, сидевшему в самом центре тронной залы, главному имперскому министру, «за все его преступления!» страшнейшими казнями…

На очередном душеспасительном разговоре со своими палачами кельриками, Дезидерия разбудил тихий голос его секретаря Тарасия: «Господин главный имперский министр — минарды доставили Мику и Клотта, и те дожидаются в комнате для допросов, на верхней площадке отдельного павильона, в заброшенной части парка!»

«Престолодержатель» потянулся на своём обширнейшем ложе и велел своему секретарю помочь переодеться.

Потом выпил бокал простой воды и съев с десяток виноградин — отправился на допрос предавших его агентов, да не просто каких рядовых, нет: лидеров всей его сети на северных территориях империи! Подобный провал Дезидерий не мог себе простить, а уж предавшим его людям и тем более.

Агентов Мику и Клотта усадили друг напротив друга, за узким столом. Их за плечи придерживали весьма габаритные минарды, увешанные доброй полудюжиной ножен с различным вооружением.

Вокруг длинного стола прохаживался кругами секретарь Тарасий и что то выговаривал схваченным двойным агентам.

Пухлый ширококостный Мика глотал слёзы и что то пытался неслышно бормотать в ответ, Клотт, лицом и телосложением издали похожий на огромную крысу, шутки ради одетую в нелепый человеческий наряд — лишь бросал короткие взгляды на телохранителей «престолодержателя», бывших в числе шести человек на площадке и молча сжимал и разжимал свои, бывшие немалыми, кулаки.

— Итак! — проговорил своё привычное и так любимое слово, Дезидерий, быстро подойдя к задержанным агентам и раздумывая, садиться с ними вместе или нет. Решив что проще стоять и задавать вопросы сверху вниз, как обвинитель на виновных, министр продолжал. — Итак! Парочка предателей в моём ближайшем окружении! Вы хоть понимаете что вас ожидает, скоты?! Да нет такой пытки или казни, которую я бы не…

— Мы не согласны! — внезапно заверещал Клотт на слова министра. Что было совершенно невероятно при его внешности. Сходство с огромной крысой переростком стало до неприличия очевидным. — Господин министр! Почему ваши слуги нас огульно обвиняют и вы сами, по их злому навету, считаете что мы способны были вас предать?

— Тарасий — предъяви! — грозно потребовал у своего секретаря «престолодержатель» и его фаворит, отойдя что бы взять из небольшого ларя какие то документы, просто выложил их перед Микой и Клоттом.

Оба старших агента Дезиддерия на северных территориях с жадностью вперили в них взгляды, однако через несколько секунд на них отразилось такое искреннее замешательство, а вслед ему и откровенный животный страх, которые говорили лучше всяких признаний о том, какой эффект выложенные на стол бумаги произвели на пару.

Мика стал уже откровенно рыдать навзрыд и говорить, лепеча себе под нос, что их вынудили пытками и они просто ничего не могли поделать — слишком внезапна была атака инквизиторской облавы и дальнейший допрос. Клотт молчал и лишь его маленькие, бегающие во все стороны глазки-пуговки, показывали что он лихорадочно придумывает как бы объяснить столь явное предательство со своей стороны.

— Что вы твари рассказали инквизиторам, о нашем плане по Руфусу?! Говорите ублюдки или вас будут резать на части, маленькими кусками, пока всё не вспомните!!! — буквально проревел Дезидерий главный вопрос, который его сейчас мучал более всего.

Оба задержанных мужчины было вскочили на ноги, но тут же были сбиты ударами минардов по своим ногам и упали мешками на деревянные стулья, на которых доселе и сидели.

Первым пришёл в себя Клотт: «Ничего! Клянёмся — ничего!!!»

— Глупо… — спокойным, немного ленивым голосом, констатировал министр отпирательства своих агентов. — Всё же очевидно: вас обоих «хлопнули» именно по причине наших действий на севере, точнее границе с Севером, в Клину и теперь, когда инквизиторы узнали от вас главное…

— Да нет же! — орал Клотт, брыкаясь в объятиях пары удерживающих его на стуле, огромных силачей минардов. — Нас, по нашей же глупости и жадности — взяли с торговой флотилией из Амазонии, когда мы решили немного подзаработать контрабандой! «Чёрные» ничего у нас не спрашивали о Руфусе, зато много интересовались Гарданой и особенно — Амазонией!

— А мною? — вкрадчиво поинтересовался министр, разглядывая Клотта.

— И вами, господин… — признался агент. — Но так как у инквизиции есть своя сеть из агентов, то они вскоре выяснили от них, что мы в столице бывали лишь наездами и большую часть времени проводили на Севере. Это вполне устроило и первых из следователей, что нас допрашивали, и самого Великого инквизитора Корсо.

— Далее! — поторопил Клотта Дезидерий.

— Готовился поход кельриков на Амазонию и возможно далее, в случае его успеха — в сторону Гарданы где также скрывается много инквизиторов и варваров, что не признают нашей Веры, и инквизиторы хотели получить как можно больше информации по данным территориям империи.

— И вы им помогли?

Мика сглотнул комок в горле и вмешался в разговор, видимо также желая показать готовность в собственном признании и раскаянии: «Мы им рассказали о наших связях с друидами и тамошней знатью и выдали, для служб трибунала инквизиции, примерно с полсотни агентов.»

— Наверное не забыли упомянуть и как помогали организовывать, ранее, выступления амазонийской королевы и поддельные документы Брейхеля привозили, что бы купчины и магистраты городов, с нею действовали сообща, рассказав что это я вам их дал? И про мастерскую Брейхеля сообщили?

— Нет! — решительно отмёл подобное Клотт. — Зачем?! За информацию об организации подобной провокации, одними подзатыльниками и угрозами мы бы не отделались! Нас бы тогда потрошили до последнего! Инквизиторы нас не расспрашивали об этом, возможно приняли за посредников или агентов среднего звена, а мы молчали — боясь полноценного допроса с пытками! За письма из мастерской художника Брейхеля и нашу деятельность по переговорам с Амазонией, можно пойти на костёр, запросто…

Министр раздумывал: как ни странно, но похоже было что пара говорила правду. Корсо всё это время особо ничего ему не предъявлял, в качестве обвинений, хотя прошло несколько недель после начавшегося бунта в Амазонии, а также Урдии и Ромлеи. Если бы Мика и Клотт сообщили ему о Руфусе, мастерской Брейхеля, переговорах с Солнцеликим Велизарием, наверное инквизиторы уже рыли землю и захваты агентурных сетей Дезидерия, стали бы массовыми.

Видимо перевербованные агенты были правы и Корсо больше думал о скором походе на Амазонию и победе там, что позволит его кандидату на имперский престол, Амвросию — стать правителем всей империи, а прочие задачи считал временно второстепенными.

— Руфус? Что по нему?

Клотт закашлялся, потом виновато понурив голову стал спокойно объяснять, глядя в стол: «Когда здесь, в столице, всё начиналось с планом появления вновь Руфуса — мы уже находились под арестом в штабе инквизиции, правда тайном, на границе с Гарданой и не могли прибыть со всеми лидерами агентур вовремя, что бы получить от вас указания. Мы просто не знали что сообщить инквизиции! Когда нас перевезли в столицу и предложили немного помочь трибуналу, мы лишь слышали что Вы нас разыскиваете и не знали точно зачем. Корсо ничего подобного не требовал ему сообщать, а когда нас наконец, с опозданием, посвятили в план по началу ереси «честных» — уже роли были распределены и мы оказались лишь на подхвате у остальных ваших агентурных групп. Самим сообщать о Руфусе нам было откровенно страшно, что бы инквизиция по новой нас на дыбу не отправила, а «чёрные» этим вопросом никогда не интересовались…»

— Пока что не знают? — предположил Дезидерий.

— Скорее всего! Уж больно давно случился первый бунт данного ересиарха, а потом, его внезапное исчезновение после предательства баронов. Почти все считали что он тайно казнён или как то так, а его ересь доживает последние дни, в душах сошедших с ума и правильного пути, Святого Светила, фанатиков и тут так всё внезапно началось внове! Инквизиции от нас нужна была лишь информация по Амазониии и Гардане — мы её выдали. Нужны были агенты для выдвижения походной колонны Амвросия в те земли и поддержка его сведениями и возможно, небольшими диверсиями — часть своих, местных агентов, мы им сдали. Всё! Корсо даже не подозревал что Руфус жив, уже на свободе и вновь начал формировать свою армию. Я уверен в этом!

Главный имперский министр недоверчиво качал головой, но сам в мыслях соглашался с Клоттом, уж больно странно себя вёл Корсо как для человека, уже предупреждённого о возрождении ереси, ранее чуть было не погубившую империю. Странно и поспешно он сорвался на истерику на заседании, на котором Дезидерий сообщил «малому имперскому совету» о бегстве Руфуса и новой армии «честных»!

Что делать, со своими предавшими его агентами, Дезидерий уже придумал и сейчас просто мысленно выбирал: кому и что предложить. Кому работу, далее, но на новых, более худших условиях, а кого отправить в расход — для предупреджения своим людям, в том числе минардам и Тарасию, что бывает с предателями.

Мика всхлипывал и утирал слёзы кулаками, Клотт» Крыса» сидел прямой и молчаливый — лишь все черты лица его стали резче и глаза буквально походили на разгоравшиеся уголя в камине.

— Плакса менее виновен и не такой хитрый… как агент — он скорее бесполезен! — думал Дезидерий. — Клотт конечно хитрозадая обезьяна, но может хорошо втираться в доверие и ещё послужит, если понадобится обмануть инквизицию и сбагривать им фальшивые сведения, что бы пустить по ложному следу, от мастеровых художников Брейхеля. Выбор очевиден — Клотт!

«Престолодержатель» утвердительно сам себе кивнул головой и подозвав секретаря Тарасия, что то сказал ему тихо на ухо.

Когда тот в удивлении поднял обе руки, словно бы собираясь сдаваться — прервал его, не терпящим возражения жестом и усевшись в кресле, в пяти шагах от стола с агентами, стал ждать исполнения собственного приказа. Несмотря ни на что министр решил предоставить судьбе решение о том, кто из агентов сейчас умрёт, а кто — будет ему служить далее.

Тарасий пожал плечами и выпросив у одного из минардв длинный, хорошо заточенный кинжал, слегка воткнул его в стол между пленниками. После чего обратился к недоумевающей паре раскрытых двойных агентов: «Наш господин считает что вы оба виновны, но так как ему один из вас ещё может пригодиться, он предлагает случаю и вам самим решить кто станет избранником судьбы, а кто — трупом…» — неплохой текст, подумал про себя Тарасий, подобную реплику можно в романе накалякать, а ещё лучше, что бы трубадуры её как-либо умело зарифмовали. Помечтав с мгновение об этом, секретарь объяснил таращившимся на него Мике и Клотту, дальнейшее: «Кто из вас убьёт своего напарника, доказав верность господину Дуксу империи Дезидерию, тот и останется далее ему служить, а проигравший, то есть убитый… Тут и так всё ясно.»

Дальше произошло то, что ещё раз убедило главного имперского министра в правильности его выбора именно Клотта, как человека решительного и готового принимать вызовы бросаемые ему в лицо самой жизнью: если плакса Мика запротестовал и подняв руки, словно бы защищая своё лицо, принялся ныть что они с Клоттом уже восемь лет вместе и он не собирается убивать человека ставшего ему почти что братом и тому подобную ахинею, его крысоподобный напарник вскочил на ноги и ловко выдернув кинжал из столешницы, шустрой, почти невидимой стальной молнией — воткнул его в горло своего многолетнего партнёра и соправителя, всей агентурой министра Дезидерия, на Севере империи.

Мика захрипел и свалился прямо со стула на плитку пола открытой площадки павильона, где все присутствующие и находились.

Минарды тут же усадили на место Клотта, который с бешеными, вытаращенными глазами сжимал и разжимал кулаки, словно бы готовый и дальше кромсать и драться, рвать и кусать — но впиться, как клещ, в самый крохотный шанс и выцарапать себе в любой, самой немыслимой борьбе, возможность остаться в живых.

Поверженого Мику вскоре унесли, обвязав горло тряпками, что бы не заляпать полы во дворце и по приказу секретаря Тарасия, минарды его утопили во всё той же яме, куда уже сегодня, чуть раньше, ещё утром, они скидывали трёх имперских рыцарей, что по несчастливому для них стечению обстоятельств, немного знали и не забыли, о закулисных бесчестных махинациях Дезидерия, до того как он возглавил кабинет министров империи.

— В общем так, Клотт. — проговорил Дезидерий медленно, однако агент дёрнулся как ужаленный змеёй, когда услышал вкрадчивый голос своего господина.

Предатель выглядел откровенно плохо. Его била мелкая дрожь и слегка подёргивались руки. Возможно решения он принимал и исполнял быстро, но всё же был скорее хорошим наблюдателем и контрабандистом, чем хладнокровным убийцей.

— Итак Клотт. — продолжал министр. — Ты ведь готов снова мне служить и только мне? Или…

— Да, да господин!

— Что да?

— Готов! Я ваш — только ваш!

Пока Тарасий недоверчиво качал головой, а минарды откровенно посмеивались с Клотта, Дезидерий наконец уселся с ним за стол, так как хотел успокоить дрожащего человека и по возможности доходчиво объяснить, чего же теперь от него ждёт: «Мне нужно, что бы ты хорошенько понял что я тебе скажу. Не дрожи и не бойся — ты останешься жив! Пока… Но сейчас, именно мы в державе главные и нам, волею святого Светила — дана возможность разгромить нынешнюю инквизицию и её главу, полоумного Корсо и если ты опять облажаешься… Тебя жарить будут уже новые инквизиторы — из моих, более преданных мне, чем ты, людей!»

Клотт закивал головой, показывая что всё понял и что больше не предаст и что это была случайность и величайшая его, с Микой, ошибка.

— Хорошо. Я тебе верю… — спокойно проговорил Дезидерий. — Теперь слушай меня внимательно: ты станешь регулярно сообщать Корсо и его людям, что происходит сейчас у нас в городе и не делай таких круглых глаз! Ты будешь сообщать записками, что мы тебе будем разрешать писать: что инквизиция в столице всё ещё цела и все сотрудники трибунала работают как ранее, просто сильны посты на стенах столицы и ты с Микой, как мои агенты, можете собирать и передавать сведения, а остальные инквизиторы и их информаторы, под подозрением и их не выпускают для всего этого, уяснил? Заодно предложишь Корсо передавать в записках информацию и от них, и от каких тайных агентов кельриков, которых мы ещё возможно не захватили. Тарасий и я укажем тебе, когда начать отсылать записки написанные при нас и с какими людьми или голубями, я читал в бумагах что ты и голубиной почтой поддерживал связь с Корсо? Ладно — пускай будет птичья почта. Если нам хорошо поможешь в ближайшее время, есть шанс что я тебя прощу и верну в Амазонию и Гардану, для зачистки тех земель от агентов Корсо и Амвросия, там ты и сможешь поквитаться с обидчиками. Запомни хорошенько: кельрики ныне пали со своих высот и стали для империи узурпаторами и безумными фанатиками, такими же как и Руфус, и его банда еретиков из «честных», и если ты поможешь окончательно погубить кельриков и нынешний трибунал инквизиции — получишь награду и прощение, если же вновь свяжешься с ними — костёр будет тебе самой желанной казнью. Уберите его.

Последняя фраза относилась к паре минардов, что стояли рядом. Здоровяки телохранители министра в мгновение подняли под руки, шалого от всех последних событий Клотта и вывели его прочь с площадки.

Пока всё это происходило, секретарь Тарасий присел на место Клотта и после минутной паузы, решился на вопрос к «престолодержателю»:

— Неужто он так нам нужен? Возможно вернее всё же было бы его ликвидировать, вместе с напарником его, а самим заняться поисками нового лидера для агентуры, северных территорий.

— Так и поступим… Потом. — веско ответил своему фавориту Дезидерий. — Мне пришла в голову простая и вместе с тем, я надеюсь, изящная мысль: ведь наверное штабы инквизиции были информаторами для Корсо и его армии фанатиков, о нынешнем положении дел в столице? Их разгром приведёт к отсутствию информации и вопросам в трибунале, организации новых агентурных сетей у нас в городе, осторожничанию кельриков при походе на столицу — зачем нам это всё? Нам необходимо что бы Великий инквизитор и наследник Амвросий гарантированно встряли в конфликт и погибли в нём, ненавидимые всем как разжигатели гражданской войны и узурпаторы. Посему, с помощью Клотта, мы станем сообщать им бредовую информацию. Возможно даже сделаем так, что бы пара атак кельриков, на отряды прочих наследников, например того же Лиутпранда — завершилась успехом и прежде чем Корсо и Амвросий сгинут в боях с нами, они успеют захватить с собой, в иной мир и ещё кого… из наших конкурентов!

— Вот оно что… — не без зависти и восхищения пробормотал Тарасий. План министра ему начинал всё больше нравиться. Стравить врагов подложными записками от «как бы всё ещё действующей» агентуры инквизиции, что бы подставив под удар защищающих столицу наследников, гарантированно осудить потом, после уничтожения кельриков, Амвросия и Корсо — как возможных подлых убийц внуков покойного императора. Идея была красива и давала новые варианты для интриг.

— Конечно. Клотт будет выполнять для нас и под нашим контролем, несколько важных дел: успокаивать Корсо что у него всё ещё есть агентурная сеть в столице, из числа местных инквизиторов и что она работает, давать ему сведения о расположении отрядов остальных наследников, но не наших резервов, из имперцев и гвардиии, что немаловажно, гарантированно будет вести кельриков в ловушку! Мне бы не хотелось, что бы в самый последний момент, они передумали и пошли на какие соглашения с нами. Такой хороший вариант намечается: в схватке боя, в хаосе его и абсурде — ликвидировать сразу нескольких опасных конкурентов. Жаль будет лишиться подобной возможности. Бабах! — кельрики, случайно узнав от Клотта где будет находиться Лиутпранд и с какими силами в каком построении и тому подобное — наносят внезапный удар и его убивают! Траур у нас в столице и мы обещаем за него мстить! Потом, Клотт сообщает Корсо как можно быстро прорвать защиту в том месте где стоит наследник Борелл и кельрики и его, «того», кончают, а потом, когда Клотт даёт третий совет как прорываться к самой столице — кельрики и их полоумные вожди, веря безоглядно нашим сообщениям, попадают в ловушку! Наследники понесли огромные потери: Амвросий — враг империи и будет или убит в бою или казнён. Лиутпранд и Борелл — убиты бесноватыми фанатиками кельриками и оплакиваемы мною на главной площади столицы, а Джанелло, убьют фанатики, возможно чуть позже — например из числа проповедующих на улицах столицы жрецов… А может и не убьют и я его самолично назову правителем, лишь по имени, конечно.

Главный имперский министр и Тарасий ещё немного поговорили о Клотте, задержанных в облавах инквизиторах и как их пытать, что бы рассказали о системах связи и шифрах, что применяются в сообщениях людей Корсо.

Договорились о том, что именно Тарасий будет готовить письма от Клотта к Корсо, и постарается как то повлиять на пленных инквизиторов, что бы они подсказали: какими именно голубями, окрасом и размерами, пользовались при сношениях с главным штабом трибунала инквизиции.

Пока Дезидерий со своим доверенным секретарём обсуждал как заманить и окончательно погубить взбунтовавшихся кельриков, Анулон и Феофилакт, посланные с отрядами минардов и гвардейцев на улицы города для поиска незахваченных, в ночной облаве, инквизиторов, устроили форменное побоище в столице.

С самого начала их операция стала идти по самому кровавому из возможных вариантов: в доме, в котором согласно данным агентуры министра Дезидерия, Феофилакт должен был найти старшего рыцаря-инквизитора столицы, инквизиторов оказалось с десяток — трое рыцарь-инквизиторов и семеро обычных «чернорясцев».

На требование открыть двери, люди внутри кричали что никто не имеет права арестовывать служителей трибунала инквизиции, кроме как по личному приказу императора, которого пока что нет или с разрешения Великого их командира — Корсо. Без этого они двери не отопрут и окажут сопротивление.

Подобная задержка привела в неистовство лекаря министра и Феофилакт, помня о своём позоре прошлой ночью, потребовал немедленно подорвать порохом дверь и вывести всех бывших в доме людей, на его скорый суд.

Минёр внове на рассчитал заряда и обвалилась часть стены дома вокруг двери. Было ранено несколько минардов и гвардейцев стоявших вне укрытий и стёкла повылетали из окон домов на всей улице, до самых перекрёстков.

Тут же стали появляться прохожие и спрашивать что произошло и не надо ли чем помочь, а узнав что идёт арест инквизиторов — радостно орали и бросались прочь, звать своих друзей и соседей, помогать властям избивать ненавидимых в столице «чернорясных».

Взбешённые ранениями своих бойцов от взрыва, минарды ворвались в дом и стали убивать всех кто попадался им под руку: малолетних служек подростков, женщин, пару старух, бывших обслугой при кухне…

Феофилакту снова не удалось никого привести пленными пред очи своего господина и проклиная кровожадность минардов, бывших при нём основной силой, он было попытался договориться с императорской гвардией, через головы телохранителей Дезидерия.

Однако гвардейцы обозвали минардов и Феофилакта свиньями, и кровавыми палачами, и отказывались далее участвовать в подобном беззаконии на улицах столицы. Они считали что это уже военное преступление и не желали в этом самим мараться.

Лекарю Дезидерия пришлось собирать минардов, что не были ранены взрывами или в стычках внутри немного разрушенного дома и вместе с ними выдвигаться по остальным адресам. Императорские гвардейцы предпочитали просто оцеплять улицы или входы в здания, но совершенно не собирались принимать участие в штурмах оных или каких карательных акциях с захваченными людьми.

Секретарь Анулон, с тем же успехом, захватил всё же в плен полдесятка инквизиторов в комнатах кабаков, однако местные пьянчуги, прежде боящиеся черных плащей и ряс инквизиции — теперь расхрабрились, увидев что тех арестовывают, и пока минарды тащили свою добычу на улицу — чернь ножами и осколками горшков и бутылок, добила всех пленников, ранив при этом в суматохе и семерых минардов.

— Скоты, дебилы! — орал Анулон, но простолюдины всё больше толпой окружали его.

Они чувствовали свою силу, возможно впервые в жизни и готовы были растерзать любого, на кого бы им указывали минарды и Анулон.

Кровавая вакханалия захлестнула сразу три района столицы: сотня человек были убиты в домах или прямо на улице. Из них не более трети принадлежали к инквизиции, будучи там в основном писарями или служками, остальные являлись кредиторами или кем подобным — кого в сутолоке и панике странного внезапного побоища возникчего в городе, настигли кинжалы и ножи их должников или наследников.

Один прыткий молодой человек, двадцати трёх лет от роду, обвиняя по очереди двух своих дядьёв и троих кузенов, в том что они информаторы инквизиции — зарезал престарелых родственников и своих младших братьев, которым не было и десяти лет, самому старшему, и почти сразу же отправился к ближайшему нотариусу сообщать что он остался единственным представителем семьи, и претендует на два столичных особняка, оставшихся от убитых им собственноручно старых родственников, и драгоценности, а также банковские вклады, имевшиеся у его, теперь покойных, родственников.

Убийцу, по свидетельствам многочисленных слуг убитых им родственников, задержала городская стража и как он ни рассказывал о верной службе империи и что был искренне уверен что все зажиточные его родственники смогли сколотить состояние лишь на службе у инквизиции.

Всего через неделю этого предприимчивого молодого человека вздёрнули на верёвке, несмотря на его определённое положение среди низовой столичной знати.

Через пару часов бойни ситуация уже начала выходить из под контроля: всё больше людей требовала жечь и грабить, и называла агентами инквизиции всех своих противников — кого только вспоминали. Кто у кого увёл женщину, не отдавал или занял ранее денег, просто не нравился — тут же были опознаны как «инквизиторские прихвостни» и некоторые, особо рьяные помощники, из столичных жителей, решили провести Самосуд над ними, не позабыв обчистить и карманы несчастных.

Встретившиеся Анулон и Феофилакт, напомнив друг другу о судьбе ныне бывшего в опале своего коллеги Рикульфа, решили срочно прекратить дальнейшие активные розыски оставшихся инквизиторов и заниматься ими более тонко, персонально, дабы не устроить в столице очередных погромов в стиле недавнего «Турнира на крови», и не стать такими же изгоями, как и бедолага Рикульф.

С помощью столичной стражи и императорской гвардии — были разогнаны толпы горожан, и сообщено о предупреждении: что вслучае новых погромов — отряды вновь войдут в город и повторят всё то, что было всего несколько недель назад, когда подавляли волнения после «Турнира на крови».

Это быстро отрезвило все буйные головы и уже через пару часов всё было чинно и тихо: полторы сотни трупов увезли на специальные кладбища, банды быстро растворились в вечернем закате, словно бы и не участвовали в беспорядках, минарды и гвардия вернулись в императорский дворец. На улицах столицы осталась лишь столичная стража, напуганная последними событиями.

Однако всего через пару часов после этого, случилось новое событие, заставившее всех удивиться и приготовиться к худшему: неизвестный отряд, численностью в пятьдесят хорошо вооружённых мужчин — внезапно атаковал, возвращающегося в свой особняк из загородной инспекции обороняемых его отрядами позиций, наследника из Уммланда, Лиутпранда.

В случившемся сражении было убито три десятка нападавших и столько же телохранителей и людей из свиты вице-короля. Сам Лиутпранд не пострадал.

Тут же начали распространяться слухи о том, что у инквизиции мощное подполье осталось в столице и теперь оно начнёт проводить собственные акции: убивая власть придержащих и помогая Корсо и Амвросию захватить город.

Все недоумевали как же такое могло произойти, ведь большая часть кельриков отбыла вместе с Амвросием, а штабы трибунала инквизиции разгромлены облавой Дезидерия.

Вскоре прибыл с ночного обхода Магинарий Имерий и ехидно посмеиваясь, чего за ним ранее не замечалось, начал рассказывать, ждущему с нетерпением его расследования нападения на наследника, министру Дезидерию, кого удалось задержать из нападавших на Лиутпранда и что бы это значило:

— Никакие это не инквизиторы! Мои люди вышли на лекарей и аптекарей, что массово стали продавать людям снадобья и мази, что бы остановить кровь…

— И что? Мои дураки, Анулон и Феофилакт, сегодня столько её пустили, что это ни о чём не говорит! — невежливо перебил начстражи императорской гвардии, Дезидерий.

— Верно! — тут же помрачнел Магинарий Имерий. — Много глупых, совершенно ненужных смертей… Но! Мои люди три часа проверяли все адреса, кому доставляли снадобья и отметали бедноту из простецов или обычных лавочников, что по пьяни атаковали вместе с минардами сегодня инквизиторов.

— Почему?

— Тудджерри и его охрана сообщили, что люди, напавшие на наследника Лиутпранда, были все хорошо вооруженны и вышколены, да и бойцы из охраны наследника их частью узнали, если честно…

— Кто это?! — Дезидерий буквально взвился со своего кресла.

То что есть очередной отряд профессиональных солдат в столице, что проводит подобные рейды, могло означать что силы агентов Кельрики велики и слухи о том что они могут предать город врагу, не являлись лишь пустыми домыслами.

— Жертвы недавнего «перегнойного бала» Лиутпранда и Тудджерри. — с вернувшейся ехидной улыбкой, хитро проговорил Магинарий Имерий.

— Кто?!

Начальник императорской гвардии, усевшись напротив всё ещё стоявшего главного имперского министра, неспешно начал рассказывать: ещё когда осматривали трупы нападавших, часть из них узнали его гвардейцы и стража наследника — это были мелкие дворяне, что частенько захаживали в императорский дворец для каких-либо просьб, или имели друзей среди бойцов гвардии.

Поняв с кем имеет дело и немало этому удивившись, ведь все ожидали что это засада оставшихся кельриков или сбежавших от облавы инквизиторов, Магинарий Имерий отправил своих гонцов с расспросами к аптекарям и лекарям, объяснив своим людям что раненные простецы станут лечиться самостоятельно, значит у лекарей будут с просьбами либо знать, либо обеспеченные ветераны и горожани из купчин — все категории что отчасти подходили под вариант напавших на Лиутпранда бойцов.

Пару часов поисков дали в руки гвардейцев полтора десятка арестованных, из числа мелкой знати и ответ на вопрос: что же всё таки случилось прямо под стенами особняка наследника из Уммланда.

Всё оказалось проще чем кто мог предположить: на балу, что совсем недавно давал Лиутпранд, всех из отряда на него напавших бойцов чем то опоили и опозорили, заставив их вместо танцев и светской беседы, сидеть друг перед другом, со скинутыми в спешке штанами. Потом, в довершении их бед, когда они чуть живые добирались к воротам что бы покинуть столь странно их принявшее место — на них напала чернь, из прислуги отвечающих за кареты высокой знати лакеев и по приказам их господ, графов и герцогов, ещё и избила всех палками, как простолюдинов.

Подобное тройное оскорбление был невыносимо и провинциальные бароны и рыцари, из числа самых отчаянных, решили люто отомстить — их пригласили на бал, а на самом деле над ними подшутили, преподлейшим образом. Их отравили чем то гнусных, а потом — избили как простецов, унизив и не признав в них знать!

Пятьдесят мужчин решили любой ценой отомстить именно Лиутпранду и Тудджерри, считая их организаторами и виновниками столь гнусного розыгрыша над ними, и подлейшего избиения мелкой знати, случившегося на том балу.

Они сговорились меж собой и когда подвернулся удобный момент — Лиутпранд зачастил за городские стены с проверками своих отрядов что поджидали кельриков, решились атаковать его вночи.

Нападавшие все были людьми опытными в военном деле и надеялись под прикрытием темноты совершить удачную вылазку на уставших, за день разъездов, телохранителей правителя Уммланда и его самого..

— Но ведь так не поступают знатные, по отношении друг к другу! — хохоча во всё горло над рассказом Магинария Имерия, вопрошал министр Дезидерий, прекрасно зная подноготную данного инцидента. — Это же подло!

— Нападавшие считали что с ними поступили также подло, опоив ядом и избив, когда они ослабли от… Ну, в общем, перетрудились в кустах! К тому же их били палками, как простолюдинов и атаковали по трое или даже пятеро, на одного. По их мнению это была бы достойная месть подлецам, посмевшим с них насмехаться столь грубо и цинично!

Дезидерий подумал что пожалуй зря его обвиняют в том что он счастливчик: был такой отличный шанс лишиться ещё одного, пожалуй самого опасного, из претендентов на императорский престол. Однако всё сложилось так как сложилось: наследник Лиутпранд жив и здоров, даже не ранен, зато полсотни знатных дураков, либо погибли в бою, либо же скоро будут повешены… Лучше бы они успели завалить своего врага, перед собственной кончиной!

В дальнейшем разговоре выяснилось что приезжал Тудджерри и требовал немедленного расследования, когда же Магинарий Имерий ему показал первые показания арестованных — рассвирипел и кричал что такого не может быть и вместо того что бы искать убийц из Кельрики и сторонников инквизиции, гвардия и сам её глава — занимаются гнусными предположениями и распространением порочащих слухов.

Однако побеседовав с несколькими из захваченных нападавших и прочитав бумаги, сильно расстроился и очень просил не предавать дело огласки.

Он готов заплатить, что бы всех арестованных быстро казнили и произвести выплаты их семьям, дабы они не оглашали некоторую информацию, по причинам чего их отцы и сыновья так возненавидели наследника Лиутпранда.

После ухода Магинария Имерия, министр ещё минут пять смеялся от души, расхваливая перед прибывшим Тарасием агентов Шильда и Марка, и говоря что они настоящие виртуозы агентурной работы и провокаций.

Тарасий предложил дать краткий отчёт министру, перед тем как тот отправиться спать — последние двое суток были крайне насыщенными событиями и Дезидерий выдыхался гораздо раньше своего прежнего времени.

— Валяй! Что там у тебя. — милостиво разрешил «престолодержатель», беря кисть крупного, иссиня чёрного, спелого винограда и всё ещё подхихикивая, вспоминая за что чуть было не убили, совсем недавно, Лиутпранда.

— Мммм… Так! Наши люди сообщают, что первый министр Уммланда, Тудджерри, сейчас, с помощью своих собственных агентов, среди негоциантов столицы и прочих — ищет выживших инквизиторов в городе…

— Зачем? Ему вроде бы объяснили, что это не они атаковали кортеж Лиутпранда и пытались убить его господина. — изумился Дезидерий.

— Похоже он хочет взять их под защиту и спрятать в особняке вице короля Уммланда. Надеется вести через них самостоятельные переговоры с Корсо и Амвросием.

— Скотина! — сразу же помрачнел министр. — Но не дурак! Нам следует, через Клотта, давать такие потоки самой оптимистичной информации о делах штабов инквизиции в столице, что бы людям, отдавшимся под защиту Тудджерри, никто не поверил и их считали паникёрами или предателями!

— Исполню… — кивнул головой Тарасий. — Джанелло и Борелл, со своими ватагами, гоняют по ночной столице и тоже ищут «чернорясных»!

— А эти зачем чудят?

— Из мести: оба хотят перебить как можно больше из них, за прежние обиды!

— Пускай развлекаются! Не мешайте им! Потом по судам таскать начнём, припугнём за бойню.

— Так может в ночи… ну…

— Нет! Два дурака, причём абсолютных! Я боюсь Амвросия, который сам выбрал себе путь в капкан и Лиутпранда — которого туда ещё стоит заманить. Остальные так, хомячки…

Далее Тарасий сообщил что форты вокруг столицы вовремя восстанавливаются и орудийные позиции там уже созданы. Вал между реками роется точно в сроки и если подойдёт Корсо и его орда фанатиков из Кельрики, шансов на победу у них нет!

— Это ясно было и ранее — у нас почти пятикратное преимущество в силах и мы стоим в обороне, да ещё и под прикрытием каменных фортов и прочего! — недовольно перебил своего секретаря министр. — Мне важно следующее: гарантированное уничтожение Корсо и Амвросия во время скорой осады столицы кельриками, захват контроля над всей имперской инквизицией и начало похода на ересиарха Руфуса, где я бы был единственным командующим. «Командиром-примирителем»! Мы уничтожаем одного из самых опасных наследников, захватываем под свои нужды религиозную полицию, проводим успешный поход против общеизвестного и опасного ересиарха, а в конце — ну кто посмеет меня сдвинуть с нынешнего поста?! Его тут же обвинят в ересях и чего доброго, убьёт собственная охрана! Мне не нужна победа над кельриками, мне нужна гибель их лидеров.

— Стараемся, все силы… — бормотал Тарасий, задом выходя из кабинета где негодовал в кресле главный имперский министр.

Глава пятая: «Арбитр»

Через двенадцать дней после «странных суток», когда была разгромлена вся столичная инквизиция империи, раскрыты предатели в окружении министра Дезидерия и совершено нападение на наследника Лиутпранда — главному имперскому министру доложили что армия яростных кельриков наконец прибыла, и стала лагерем примерно в четырёх часах хода от того места, где выкопали вал, между двумя близко сходящимися реками что протекали через столицу.

Было очевидно что именно через данное, казавшееся самым легкопреодолимым, препятствие — Великий инквизитор Корсо и поведёт в первую очередь своё фанатичное воинство.

Дезидерий приказал Тарасию и Анулону срочно вызвать и привести во дворец Клотта, и начать готовить тексты сообщений для инквизиторов от этого, многократно перевербованного, своего агента.

Странно, но с приходом кельриков под стены города, прежней уверенности в скорой победе у министра уже не было и в помине: Дезидерий ощущал постоянный страх и регулярно, в мыслях, прокручивал события последних дней и клял себя последними словами за то что упустил момент или не сделал достаточно хорошо какие приготовления к противостоянию, хотя было удачным время и возможности позволяли.

Согласно донесениям наблюдателей из числа имперцев, армия, прибывшая из Кельрики — состояла примерно из тридцати пяти тысяч пехотинцев с алебардами, копьями и пиками, протазанами, мечами, топориками, булавами и прочим подобным. Было ещё три тысячи метателей дротиков и около пяти тысяч арбалетчиков и лучников, также с ними находился отряд в тысячу стрелков из ручных бомбард.

Кавалерии было не менее одиннадцати тысяч, скорее даже больше: три тысячи одной только латной, полностью закованной в доспехи, вместе с конями. Втрое больше тех, кого принято было называть как «оруженосцы», так и вооружённые люди господ или кавалеристы кнехты — одетые в кольчуги и шлемы воины, что уступали по экипировке и подготовке знати, но могли быть опасны в ударе общей плотной массы кавалерии идущей на прорыв тараном, «головой бешенного секача». Ещё находилось около тысячи конных метателей дротиков и стрелков из лёгких, кавалерийских арбалетов.

Бомбард, в войске южного вице-королевства, было не менее двадцати пяти, но их размеры пока что точно не были известны, так же как и запасы пороха, что с собой привёз наследник Амвросий.

Дезидерий знал что в Кельрике куют отличнейшие доспехи и ручное холодное оружие, но тамошние оружейники слабо пока могли производить бомбарды и порох к нему, и чаще закупали эти военные новшества в Уммланде, провинции, что считалась инженерным центром империи.

Кельрики были славны в рукопашных схватках, но явно слабо вели осады и штурмы крепостей или длительные полевые перестрелки из бомбар или требюше, что неоднократно становилось причиной их поражений.

По словам наблюдателей, кельрики явно не ожидали что их противники так быстро перегородят все подступы к столице и сейчас, выезжая на разведку, офицеры противника всё чаще показывают следы немалого изумления на своих лицах и даже некоторое смущение. Они не предполагали что придётся прорываться через столько препятствий и это ещё до того, как подойти непосредственно к длинным крепостным стенам города, считающегося самым защищённым из полисов империи!

— Правда, Великий инквизитор обещает свои людям, что «брюхачи»- смогут решить их проблемы и они скоро проникнут в… — сообщал Тарасий своему господину, министру Дезидерию, на утреннем докладе в тот день, когда армия Амвросия и Корсо уже провела ночь в полевом лагере близ столицы и явно готовилась к скорому первому штурму.

— Кто? Что за идиотское название? Вы специально там сами придумываете всё подряд, что в голову взбредёт, от выпитого? — разгневался министр на своего доверенного секретаря. — Лучше бы поторопили подготовку сообщений для Корсо, от Клотта!

— Готовим мой господин, но следует всё тщательно и выверенно проверить и продумать — у инквизиции хорошие аналитики и ошибка в донесении…

— Ладно, ладно… — недовольно бурча министр махнул рукой. — Что за «брюхачи», кто это?

Оказалось, что у кельриков есть отряд фанатиков инквизиторов или служек при инквизиции, особо яростных в Солнечной Вере, которые идут в атаку с небольшими бочонками пороха на животах: они поджигают лучиной бочёнок на себе и подрываются вместе с врагами, поражая противника в поле мелкими камнями, размещёнными в мешках вокруг бочонка или уничтожая определёное укрепление, которое не смогли сокрушить орудиями бомбардиры.

— Святое Светило! Полоумный Корсо и до такого додумался?! — Вот же идиотик… — Дезидерий мрачнел, так как всё сильнее опасался что недостаточно подготовился к атаке прибывшей армии кельриков и всё явственнее сомневался в упорстве в обороне своей собственной, точнее имперской и отрядов троих наследников, боевой силы.

Однако Тарасий его успокоил, сказав что в лагере врага сейчас происходят жаркие споры, где размещать подобных бойцов: с ними вместе никто не хочет соседствовать и остальные кельрики хотят что бы они располагались вне стен их лагеря, где подальше.

Есть слухи что «брюхачи» бесятся, ибо среди них много людей неуравновешенных и грозятся перебить своих неблагодарных товарищей. Уже были потасовки по этому поводу.

Остальные кельрики напоминали Корсо как часто, дергающиеся в религиозном экстазе «брюхачи» — раньше времени осуществляли подрыв зарядов бывших на них и погибало много самих кельриков, стоявших вокруг данных бойцов, и говорили что пользы от таких балбесов, в бою, нет почти никакой — зато рядом с ними стоять в строю, когда «брюхачи» исходят пеной и вопят дурными голосами в ожидании своей мученической смерти за Светило, сжимая лучину и тыча её где попало по бочёнку с порохом, страшно даже самым опытным из ветеранов!

После недавнего взрыва, произошедшего прямо на марше, когда армия Кельрики рвалась к столице — погибло около двадцати человек: увидевший непонятных всадников «брюхач», без приказа бросился к телегам с порохом и отталкивая интендантов, самостоятельно набил себе порошком горшок, когда же его попытались остановить инквизиторы, посланные командирами, он вырвался от них и бормоча проклятия себе под нос в адрес предателей и еретиков отступников, стал, убегая, петлять вдоль маршевой колоны.

Вскоре его догнали, но он успел где то заполучить в свою собственность слегка тлеющий факел и пока ему орали приказ что бы сдал порох и вернулся на своё место в походном порядке, он выбил восковую крышку с горшка и сунул туда факел…

Стоящих рядом людей взрывной волной отбросило и ударило о телеги и повозки, отчего многие погибли немедля.

Началась паника с суматохой, так как часть бойцов кельриков, бывших возле эпицентра взрыва, начала голосить что их обстреливают из бомбард бомбами и что пора строиться в боевые построения, отражать атаку врага что неожиданно напал на колонну.

Пока выясняли что да как, убирали раненных и погибших, строили маршевую колонну внове — прошёл день. Пришлось задержаться почти на сутки, что бы восстановить порядок и отправить раненных в госпитали.

Теперь порох находится под охраной гвардейцев, из числа бойцов инквизиции, и едет в начале походного порядка, а «брюхачи», вместе с инквизиторами проповедниками — шкандыбают чуть не в самом конце армии кельриков. Что бы раньше схватки им не повстречаться со взрыв порошком.

— По данным наших разведчиков, что обходят лагерь прибывших южан, когда есть такая возможность — недавно произошёл новый конфликт! — сообщил министру секретарь Тарасий.

— Любопытно.

— Строевики армии Корсо и Амвросия отказываются выдвигаться в одном отряде вместе с «брюхачами» и требуют, что бы тех использовали отдельно от основных бойцов, на расстоянии не менее пяти минут быстрого бега, от прочих кельриков! Это сильно обидело подрывников-фанатиков и они, по слухам от наших наблюдателей, что находятся сейчас при лагере кельриков, заявили что пойдут в бой лишь как ранее всегда выступали — в строю наравне вместе со всеми, так как не желают быть словно прокажённые, даже среди своих!

— Ахахаха! Узнаю уровень организации Корсо, он умеет найти полудурков для своей свиты!

— Да, господин! Наблюдатели также говорят что случился небольшой бунт среди сейчас всем недовольных «брюхачей», когда их попытались выгнать прочь, за стены лагеря армии кельриков, на отдельные, дальние, позиции расположения полевых палаток и один из наиболее упоротых из них — бросился, в качестве протеста новому статусу их отряда, с горящим факелом прямо к телеге с порохом. Его застрелили арбалетчики, но тогда товарищи убитого фанатика попытались повторить манёвр первопрохзодца и отомстить за него неблагодарным соучастникам в походе. Часть «брюхачей» перебита, большая — арестована. Есть сильные сомнения что они будут участвовать в нападениях на нас и в полевых сражениях, скорее при попытке сделать бреши в стене столицы или каких замков.

— Хоть что приятное! Я, признаюсь, немного опасался настолько фанатичных сторонников Солнца, среди наших врагов. Хорошо что именно так всё получилось с этими «бочкопузиками»… Теперь: как насчёт проверенной связи Клотта с Корсо? Пора уже давать чёткие подсказки нашим оппонентам, где и как именно им следует атаковать отряды верных империи наследников: сдайте пару позиций нашего войска, точнее, лишь отрядов наследникв, заманите кельриков поглубже в нашу оборону и пускай они и прочие провинциалы делают дырки в телах дрг друга, пока мы, из столицы, спокойно станем наблюдать за этой схваткой местечковых баранов!

— Боюсь, что Корсо и Амвросию кажется, что именно преодолев земляной вал между реками, они скорее всего подберутся к городу. Лезть в атаку на бастиды и форты, с иных концов столичного города, они пока что явно не желают.

— Хоть так! Какие планы по Клотту и его сообщениям для кельриков?

— Всё как и планировали ранее: три сообщения с разницей в пару часов. Мы дадим точное указание расположения и численности сил отрядов наследников, участвующих в обороне, опишем орудийные позиции и какие именно бомбарды там стоят, и посоветуем, как можно будет гарантированно прорвать инженерные сооружения на определённых участках — думаю для наследников, обороняющих столицу, это будет шок! Амвросий быстро прорвётся к стенам столицы через отряды своих братьев, которые мы подставим под удар его яростных и безмозгло фанатичных кельрикоа — но при этом увязнет в схватках с прочими значительно более многочисленными провинциалами и станет нашей лёгкой добычей, в случае общей контратаки силами подконтрольных Вам имперцев. Остальные трое вице-королей, явно не ожидают что кельрики могут быть настолько хорошо осведомлены об их позициях и окажутся шокированны, когда бойцы Корсо, после нашего уведомления его «письмами Клотта», начнут атаковать самые слабые позиции обороны, обходя замаскированные «гнёзда» с вертлёжными бомбардами, коих понатыкали немало!

— Почему три письма… и все сегодня? — уловил главное, в речи своего секретаря, Дезидерий. — Не перебор? Может лучше отправлять сообщения раз в два дня и одно? Выглядит как то подозрительно…

— У нас нет точного канала отправки данных, так как дураки Анулон и Феофилакт — многих важных инквизиторов просто перебили, вместо того что бы пленить и допросить…

— Идиоты! Или предатели… — констатировал министр, соглашаясь в этом вопросе с Тарасием.

— Есть что есть: Клотт сообщил, что Корсо им с Микой, ранее предложил связь по реке, отправлять специальные деревянные чушки, со свинцом для веса в них и промасленными кожаными мешочками, для свитков. К тому же говорили и об голубях — но точности с ними нет. Клотт говорит что Корсо требовал, что бы они с Микой отправляли сообщения вместе, но потом, в приватной беседе — требовал отчётов и лишь от него. Клотт уверен что и Мика получал такие же указания. Видимо хитрозадый инквизитор надеялся стравить нашу продажную пару и с помощью дублированных сообщений искать их обман. Посему мы решили что художники, из мастерской Брейхеля, подделывают сообщения почерком Мики и по шифрам, что выдали ему инквизиторы, а Клотт — будет при мне шифровать свою и «общую», от них обеих, части посланий. Одно сообщение отправим по реке, в сторону лагеря кельриков, одно — с помощью голубя, найденного среди почтовых голубей убитого старшего рыцаря-инквизитора столицы и ещё одно — просто выстрелит из лука прикреплённой к стреле запиской, в лагерь кельриков, один из наших агентов. Примерно все они будут об одном и том же, странно, если Мика и Клотт будут сильно разнить свои сообщения.

— Допустим… — пробрмотал Дезидерий. — Какие дальнейшие действия?

— Если кельрики послушают наших советов, в донесениях «от агентуры в столице» и будут атаковать где мы указывали — станем увеличивать количество данных для Корсо и Амвросия. Если что не так пойдёт, просто перестанем их отсылать и будем смотреть по обстоятельствам.

— Я не об этом! — разозлился министр. — Что, кроме игры в подложные данные, у нас есть?

— Там всё в порядке! — горячо уверил секретарь своего господина. — Кельрики вприпрыжку маршируют в устроенную им нами ловушку и благодаря тупому упрямству своих лидеров, и собственному фанатизму, прорвав оборону наследников и обескровив их — они сами падут под стенами столичного города от ударов свежих имперских частей, стоящих в резерве, что будут находиться, в момент решительного наступления, под вашим мудрым руководством…

— Светило нам в помощь…

— Постараемся подставить всех наследников на прямые схватки, в первых рядах своих отрядов и, как это нередко бывает в подобных битвах, славную скорую смерть… В бою! Можно отправить провокаторов болтунов, что станут кричать, из за спин воинов кандидатов на трон, что их дед так воевал и побеждал. Можно найти дев искусительниц, что отдадут свою честь лишь гордому победителю в битве… Можно какую песню на пиру вовремя исполнить, о подвигах полководцев, что «своею рукою разили» и тому подобную глупость.

— Просто великолепно!

Главный имперский министр и его доверенный секретарь вскоре расстались сразу после сего разговора: Дезидерий отправился на совет, с командиром императорской гвардии Магинарием Имерием, а Тарасий — в обширный дом на окраине столицы, где сейчас содержался под охраной Клотт, и откуда и будут присылать сообщения в стан врага, для того что бы сподобить кельриков на первоначальные победы над отрядами остальных наследников, и дальнейшую гибель, уже и лишь от рук самого «престолодержателя».

В этом, с виду неприметном, доме — уже расположился штаб, состоявший из десятка минардов для охраны, пяти художников, что должны были как можно скорее подделывать почерки или творить схемы и рисунки укреплений, если понадобится, несколько служек для хозяйственных работ и трое «безотказных дам», которых выпросил себе Клотт, для снятия нервного напряжения последних дней. Так как министр был не против — ему их предоставили.

Во время начала основной работы служек и женщин отправили в город, за покупками и собирать слухи, а сами: минарды, художники и Тарасий с Клоттом — начали составлять черновой вариант первых сообщений, для Великого инквизитора Корсо.

Примерный план сообщений для Корсо был таков: Клотт пишет о том, что штабы инквизиции в столице всё ещё действуют, так как наследники и Дезидерий устрашились поднять руку на столь могущественную организацию, но за ними плотный контроль и внимание, и они, находясь под постоянным наблюдением, не могут сами присылать писем к своему руководителю.

А вот Клотт, как доверенное лицо нглавного имперского министра Дезидерия — вне подозрений и готов отправлять донесения и от указанных, господином Великим инквизитором, людей, на которые тот ему укажет в ответных записках и от себя.

В городе есть возможность подкупить часть стражи на воротах, так как там всё ещё обычная городская стража стоит и пока наследники со своими отрядами находятся вне стен столицы — она гуляет и веселится, словно бы и бед не знает!

Таковым было сообщение, условно подписанное как от обоих перевербованных агентов, министра Дезидерия, Клотта и Мика.

Записка с подписью лишь Клотта, гласила: «Обошёл сегодня, в составе группы людей Дезидерия, укрепления близ города. Варианты прорыва есть везде! Земляной вал, между реками, можно обойти по воде: на плотах, бурдюках, лодках и пока первая штурмовая группа с воды начнёт свою внезапную атаку на ничего не подозревающих посты на валу, основная армия кельриков может атаковать вдоль самого оборонительного сооружения. Шанс на успех весьма велик! Городки и форты, что прикрывают столицу чуть севернее рек — также плохо укреплены и на них, минимум на половину, так и не успели поставить полноценных новых орудий. Если атаковать вначале бастиду Оленя, а вслед ей бастиду Шмеля — можно, почти без сопротивления, захватить эти укрепления и выйти с тыла к форту Ромба, у которого есть орудия на стенах и валах, лишь с трёх сторон. Его можно захватить с незащищённой артиллерий стороны и уже имея эти три укрепления за собой — продолжать наращивать давление в сторону стен столицы. Уверен, что отряды всяких там ромлеян, гарданцев и уммландцев — просто разбегутся перед мощью и доблестью воинов из Кельрики, особенно, при внезапном захвате земляного вала между реками, или указанных мною выше укреплений.»

Третью записку, условно посланную уже убитым агентом Микой, решили также посвятить прорыву обороны. В ней Тарасий и Клотт, с помощью приданных им художников мастера Брейхеля, писали почерком Мики, следующее: деревянные разборные башни, на земляном валу между реками, слабы и если напасть на них с реки, то возможен скорый захват.

Там можно укрепиться отрядом штурмовиков с арбалетчиками при них и вести обстрел отрядов, обороняющихся за валом, с высоты. Можно просто сжечь данные башни или взорвать — они хороши лишь при отражении атак пехоты, но совершенно не устоят против обстрелов, даже обыкновенными примитивными горящими стрелами со смолой и сеном.

Далее, условный «Мика» писал, что внутри столицы назревают бунты против еретиков наследников и совершенно впавшего в леность и глупость главного имперского министра, который из императорского дворца и носа не кажет, так он всего страшится, и если Великий инквизитор Корсо и вице король Кельрики Амвросий поторопятся и совершат внезапную мощную атаку с минимальной подготовкой, то шанс на то что в городе им откроют ворота — просто огромен! Инквизиторы в столице ждут лишь возможности идти на соединение, со штурмующими полис, братскими им частями из Кельрики…

Далее, покойный ныне Мика, в нескольких строчках описывал пьянство и панику в рядах противников кельриков и сообщал что оборона всюду крайне слаба, и хватит лишь одного, по настоящему решительного удара, что бы она развалилась на части и отряды верные Корсо и Амвросию — могли бы приступить к захвату постов на воротах столицы и отпиранию данных ворот.

Полученные записки решено было отправить тремя, ранее подготовленными, способами доставки: голубями, из захваченных птиц убитого ранее при облаве, рыцаря-инквизитора. Небольшим, напоминающим игрушечное судно, бруском, с полостью для кожаного мешка внутри и выстрелом стрелы из лука, с привязанной, к данной почтовой стреле, запиской.

Если осторожно опустить вечером брусок в воду в указанном ранее Корсо месте и направить его по течению, что не представляло труда, то шанс на его обнаружение и получение сообщения тому кому оно предназначалось — казалось весьма спорным. Но как вариант решено было его всё же испробовать, ибо Великий инквизитор уверял что в определённом месте вблизи столицы, существует постоянный пост инквизиции и он обязательно выловит всё похожее на плывущее полено, так как многие аганты инквизиции таким образом ведут переписку со своими кураторами.

Часть минардов, переодевшись рыбаками, получила груз и подробные указания от Тарасия, и отправились в столичный речной порт, дабы скинуть в указанном месте выданное им деревянное «письмо».

Самыми вероятными казались варианты с голубем и стрелой. Но если птицу можно было, тем же тёмным вечером, тайно выпустить за городские стены, не привлекая ничьего внимания, то стрелять должен был проверенный человек, который бы не попался с такой странной запиской в руки патрулей оборонявших город и мог бы точно закинуть, на видимое место где его легко обнаружить, послание в лагерь Кельрики.

Решили следующим образом: отряд минардов совершит обход позиций линии обороны столицы, вместе с наблюдателями из числа разведчиков гвардии и когда немного отстанут от гвардейцев, произведут выстрел куда в центр лагеря кельриков из длинного лука. Дальнейшее их не касается.

Тарасий, отдав распоряжения по поводу доставки посланий, приказал охране тщательнее следить за Клоттом, а сам направился в императорский дворец сообщить Дезидерию о том что его поручение выполнено и следует смотреть на происходящее у стен столицы: если кельрики пойдут по подсказанным им маршрутам и сомнут отряды наследников, бывших в первой линии обороны — связь с ними есть и ею следует пользоваться в дальнейшем, если же нет, значит предстоит налаживать иные способы доставки сообщений.

Прибыв во дворец и сообщив министру что проделал и каковы ожидания, Тарасий узнал от того, что пока что всё хорошо и кельрики прощупывают позиции обороны имперцев небольшими конными разъездами и ночью — пешими бойцами с дротиками, отличными разведчиками и диверсантами в холмистой Кельрике.

Основным направлением атаки армии Великого инквизитора и наследника Амвросия, будет скорее всего всё же Земляной вал, между реками, как самый, кажущийся слабым, с точки зрения обороны и по причине того, что артиллерию на самом валу установить не смогли и она располагается в середине дистанции, между отрядом обороняющим вал и самим данным заграждением.

— Похоже всё идёт неплохо! — проговорил министр и весело потирая руки, пригласил своего секретаря разделить с ним ужин.

День был напряжённым, но так как полноценного штурма пока что не ожидалось, следовало по возможности плотно поесть, наслаждаясь оставшимися часами покоя и умиротворения, перед нервотрёпкой ближайших дней.

Однако трапеза была прервана самым бесцеремонным образом: вначале, в кабинеты где трапезничали Дезидерий и Тарасий, ворвался разгорячённый командир императорской гвардии Магинарий Имерий и стал громким шёпотом говорить главному имперскому министру, что в городе есть огромное подполье инквизиторов и вскоре они собираются открыть врагам ворота в столицу и сдать город Корсо!

Далее, командир императорской гвардии, рассказал слушавшим его с нескрываемым вниманием, министру и секретарю, что его люди, которые регулярно патрулируют реки протекающие через столичный город, и отслеживают подозрительных людей на них — увидели как группа непонятных рыбаков спустила некий предмет, похожий на детский кораблик и не где нибудь, а именно в месте где течение при выходе реки из города ускоряется, и направляет суда в сторону Земляного вала и, что главное, чуть далее, расположенного там же, лагеря прибывших кельриков.

— Мои люди погнались: как за данным корабликом, на лодке, так и второй лодкой с отправителями — стали преследовать таких, показавшихся им странными, рыбаков.

— И что?! — чуть не хором спросили, затаив дыхание, собеседники Магинария Имерия.

— Чурбачок мы вытащили, но проклятые отправители, чёртовы инквизиторишки — куда запропастились, словно бы провалились под землю! — посетовал командир Магинарий Имерий.

— Ай, ай, ай… — облегчённо посочувствовал ему министр Дезидерий.

— Да… — продолжал Магинарий Имерий. — Но сообщения что мы обнаружили в деревяшке — невероятны! Город буквально нашпигован агентами инквизиции, как свинные колбасы — салом! Они повсюду и неплохо разбираются в наших защитных сооружениях, и знают где и как именно расположены какие отряды! Невероятно, но факт! Предлагают захватить кельрикам часть небольших укреплений, среди той стороны, что прикрывают форты, бастиды и малые городки, причём, что немаловажно — толково предлагают сокрушить часть из них и создать плацдарм для полноценного наступления на столицу! Они знают почти все наши слабые стороны вне стен столицы!

— И что вы? — участливо спросил Тарасий, немного начиная дрожать частями своего тела под столом.

— Отправил гвардейцев на усиление и предупреждение тамошних гарнизонов. Выделил стрелков из арбалетов и ручных бомбард: если там будет прорыв, они смогут задержать на пару часов! Но сейчас ночь и полноценную помощь прислать мы им не сможем…

— Всё?

— Нет! Отправил людей к Земляному валу, между рек. Агентура инквизиции предлагала атаковать по воде, посты у боковых разборных деревянных башен и внезапной ночной вылазкой начать схватку, внаглую, если быстро захватить с тыла сам вал — это был бы страшнейший удар по нам!

— Верно, верно… — бормотал Дезидерий. Потом украдкой бросил странный, злобно подозрительный, взгляд на Тарасия, словно подозревая того в чём то и уже совершенно спокойно поинтересовался у командира гвардейцев. — А что, сообщения агентуры Корсо разве не шифровались кодами, вот прямо обычным текстом и были внаписаны?

— Ну… — Слегка сбавил скорость своей речи Магинарий Имерий, сообразив к чему клонит «престолодержатель». — Вообще то нет, с шифрами конечно же было письмо. А что?

— Чудеса! А когда вы перехватили сообщения?

— Около полутора часов назад…

— И смогли за столь короткое время понять шифр, используемый инквизицией?! — выдохнули разом, выпучив глаза, министр и его секретарь. — Вы это хотите сказать? Настолько слабы они были, что понять, как читать подобные письма религиозной полции империи — не составило вам большого труда?!

— Ну… — опять немного замялся Магинарий Имерий. — Вообще то у нас, императорской гвардии, ещё при покойном правителе, были службы что вели сбор данных о новых кодировках среди всех организаций империи или высокой знати, а инквизиция довольно редко меняет свои шифры, в среднем раз в три года. Ещё около года до новой смены и мы, имея негласно у себя варианты чтения, просто подобрали нужный вариант. Шифры, в принципе, при покойном правителе всегда у нас в императорском дворце были…

— Ага… — что то просчитав в уме сказал министр. Это оказалось для него неприятной новостью. Даже будучи доверенным лицом умершего императора, он слышал о подобных базах шифров у императорской гвардии в первый раз.

Пока Магинарий Имерий продолжал рассказывать о том, что смогли узнать его люди из перехваченного сообщения, заскочил слуга и сообщил что первый министр Уммланда, Тудджерри, прибыл во дворец и требует немедленной ауедиенции с главным имперским министром.

Командир гвардии извинился и вышел, а сразу же после него в кабинет вскочил багровый, вспотевший, в большом беспокойстве, богатейший банкир империи, Тудджерри.

Перед своим уходом, Магинарий Имерий сказал что станет собирать своих людей и попытается прочесать район у речного порта, и найти хоть какие зацепки на странных отправителей сообщений.

Тудджерри, увидев что лишь Дезидерий остался в кабинете, а все остальные включая Тарасия покинули его, завопил: «Измена! В городе полно шпионов инквизиции и они — повсюду: на наших позициях, возле столицы и в ней самой! Готовится захват городских ворот и прорыв кельриков сквозь нашу оборону! Срочно надо действовать!»

Дезидерий мысленно проклиная своих тупоголовых секретарей, вслух же попросил уммландца рассказать что именно случилось.

А произошло следующее: оказывается, в Уммланде есть люди что специально отслеживают подозрительных птиц, люди с хорошим зрением и, что немаловажно — вооружённые специальными трубами с различными обработанными стёклами, что приближают объекты. Если они лишь подозревают, что голобь или кто ещё, может нести на себе некий груз, его стараются сбить выстрелом из арбалета или ручной бомбарды, заряженной кусочками рубленного металла. Это крайне сложная работа и стрелки подобной службы получают впятеро более арбалетчиков из числа телохранителей самого наследника Лиутпранда.

Голубь, со вторым сообщением от Тарасия, пролетал как раз над позициями где располагались «следящие» из вице королевства наследника Уммланда и те, заподозрив неладное в одиноком ночном голубе, при свете ярчайшей нынешней Луны, смогли его сбить с помощью нескольких десятков выстрелов из луков и арбалетов, а также пяти малых бомбард.

Результат шокировал как самого Лиутпранда, так и его первого министра.

— Они знают всё! Как проникнуть сквозь наши укрепления, где расположены ворота что плохо охраняются — всё! — вопил Тудджерри заламывая руки. — Это предательство! Среди нас есть негодяи, которые…

— Сообщение, как вы их расшифровали? — кисло осведомился Дезидерий.

— Что?!

— Письмо было прямым текстом написано, или всё же шифром инквизиции?

— Хм… Шифром.

— И за сколько вы его смогли подобрать?

— Какое это имеет значение?!

— Господин Тудджерри, я ведь могу подозревать и вас, как человека, поразительно быстро «щёлкающего» шифры наших врагов! — наставительно проговорил Дезидерий. — И тогда ваше выступление сейчас, скорее работа актёра подмостков, чем…

— Не говорите глупости, господин «престолодержатель»! — несколько нервно махнул рукой Тудджерри, но всё же хитро улыбнулся.

— И всё же — откуда такие познания? — допытывался Дезидерий.

— У банкиров много друзей и среди проигравшихся, в различные игры на деньги, инквизиторов, также. Общие дела, то да сё. Помощь, солидными суммами выйти из сложного полжения, в обмен на информацию.

— Вы предлагали, некоторым из выживших инквизиторов в столице, что ускользнули от моих людей — гарантировали им безопасность в своём особняке, в случае помощи в устройстве переговоров с Корсо?

— Ну что вы!

— Ладно! Верю… — отмахнулся министр с видом что и так ему всё ясно. — Сейчас же начнём новую проверку и облавы, и если что, постараемся ликвидировать измену в зародыше… Я принял к сведению, благодарю!

Тудджерри далее сообщил что уммландцы сменили своё расположение в лагере при столице и усилили позиции новыми резервами, боясь что сообщение, ещё каким иным способом, дублировалось и всё же было доставленно параллельно перехваченному ими, после чего отбыл прочь.

«Престолодержатель» вызвал к себе вновь Тарасия звоном в колокольчик: «Придурок! Твои письма, мало того, что перехватывают тут же, так ещё и читают, все кому не лень! Хватай минардов и немедля проведи полную зачистку дома где расположился Клотт: всё должно походить на облаву, на сеть агентов инквизиции. Часть документов возьми из тех что мы захватили в штабах «чернорясных», для правдоподобности — пускай их обнаружат ищейки Магинария Имерия, если также выйдут на это наше убежище. Клотта перевези сюда, во дворец, а прислугу — убей и выдай за агентов Корсо. Дом можно немного подпалить, словно бы они жгли документы. Пока все сношения и попытку связи с кельриками — прекратить!»

Дрожащий всем телом Тарасий выскочил прочь и вскоре, захватив три десятка минардов в своё подчинение, отправился в ночь, ликвидировать последствия своей же предыдущей дневной активности.

Уже через полчаса, он, со своими людьми уже стоял у дверей дома где ещё днём создавал подложные сообщения от агентов для Корсо и Амвросия, и со всей мочи бил дверным молотком в двери.

Когда ему открыли, оставленные для охраны дома минарды, весь немалый отряд, бывший при секретаре министра Дезидерия, как можно скорее проник в помещения, что бы не встретиться лишний раз с патрулём городской стражи, которые, в связи с приходом вражеской армии из Кельрики, усилили свои ночные патрулирования улиц столицы и могли обнаружить странную активность в ночное время.

— Клотт! — громким голосом объявил Тарасий. — Собирайся! Едешь со мной!

— Зачем? — насторожился агент.

— С нами немедленно в императорский дворец. Потом получишь пояснения! — буквально за шиворот, Тарасий заставил Клотта подняться с его ложа и одеться, быстро попрощаться с очередной пассией, гревшей, до этого, агента «оборотня» в огромной кровати.

Когда пятёрка минардов отбыла вместе с Клоттом в указанном им направлении — Тарасий собрал старших из офицеров минардов в подвале дома и показав письменный приказ «престолодержателя», пояснил ситуацию и что им предстоит сейчас сделать: «Раскидываем документы, что привезли с собой, по всему дому! Часть бумаг и свитков — сжигаем, но что бы можно было хоть немного прочесть! Отправьте десяток людей за служками из дома и прочими, по адресам где они проживают… Хотя нет! Сделаем так: приведите всех кто подрабатывал здесь, в доме — кухарками, служками, подружками Клотта и всех их перебейте! Полностью! До одного! Мы снимали это здание и нанимали сотрудников на имя одного купчины с Юга, пускай его ищут следователи стражи. Потом переоденьтесь в плащи инквизиции, и натянув чёрные колпаки на головы что бы не быть узнанными — вернитесь по адресам и убейте родственников и соседей, всех кто вас видел! После чего уходите улицами прочь, в императорский дворец. Сделайте всё быстро и без лишнего шума, если вмешаются городские стражи — это может разозлить Хозяина.»

Никто, из посланных по данному щекотливому поручению, минардов, не переспрашивал и не возмущался. Они были людьми опытными, как в схватках в честном бою, так и всяких «ночных приработках» для мужчин с твёрдой рукой и не очень чистой совестью, и относились к зачисткам от свидетелей, если за них платили, как ко всякой другой, вполне нормальной, работе. Эмоций минарды были почти что лишены, по крайней мере не показывали их при старших.

Пока одна группа приводила в здание на казнь ушедших на ночь по своим домам слуг и отправлялась тут же вновь, по этим же адресам, что бы перебить родственников несчастных — оставшиеся в доме минарды по приказу Тарасия зарезали ночного дежурного слугу и шлюху, валявшуюся ранее с Клоттом в постели и отнесли их тела на верхние этажи дома.

Тарасий разбрасывал бумаги, захваченные им ранее в столичном штабе инквизиции и что он посчитал безынтересными и готовил сцену, что должен был показать гвардейцам Магинария Имерия, когда его гонец сообщит тому, что штаб банды, что посылала тайные письма кельрикам — обнаружен!

Тарасий успел трижды продумать и изменить идею своей ночной вылазки: от простой зачистки следов, до специального наведения на заранее подготовленную сцену людей начстражи императорскойц гвардии и «правильному» объяснению найденных теми улик.

Секретарь главного имперского министра решил что если люди Магинария Имерия начнут сами проводить обыски и опросы, в поисках штаба оставшихся в столице инквизиторов — то могут случайно обнаружить и деятельность агентов самого «престолодержателя», что сейчас было недопустимо. Проще всего было «помочь» поисковикам Магинария имерия и чуть не носом их ткнуть в штаб тех кто отпралял кораблики с письмами вниз по реке, это давало шанс уменьшить активность в столице служб расследования империи.

Привели первых из слуг что ушли на ночёвку домой: их тут же отвели на кухню сами минарды и там быстро зарезали, как скот. Никто от неожиданности им не сопротивлялся.

Потом, по привычной схеме, отнесли тела на второй этаж дома или мансарду. Безотказных подруг Клотта, которые прибыли с минардами последними — удушили их же разноцветными шёлковыми шарфиками и уложили рядком на кровати агента, в позициях игривых любовных схваток.

Тарасий приказал художникам из мастерской Брейхеля, бывшим в здании постоянно — создать несколько угрожающих надписей на стенах, в стиле: «Кельрика — Вечна!» или «Корсо и Амвросий — победят!!! Слава императору и новому Солнеликому из непобедимой Кельрики» и изобразить некие знаки, что могут быть похожими на знаки подполья инквизиторов, в столице. По мнению Тарасия подобные нацарапанные слова и рисунки могли бы дополнительно убедить следователей из импараторской гвардии и городской стражи что именно здесь располагалось логово инквизиторов и что оно уже обезвреженно.

Когда все свидетели из вызванной прислуги дома были перебиты, надписи на стенах сделаны, а документы для запутывания следов в беспорядке разбросаны — прибыли гонцы от групп зачистки, что шли уничтожать семьи прислуги и сообщили что всё в порядке: несмотря на некоторый шум, удалось всех перебить быстро и минарды, участвующие в этой бойне, уже скрылись в своих казармах в императорском дворце.

— Пора! — сообщил оставшимся при нём минардам Тарасий и стал поджигать мебель и бумаги, на первом этаже дома. Пожара быть не должно, лишь его некоторая условная видимость, иммитация — словно бы инквизиторы перебили неудачливых своих собратьев и сбежали, так и не докончив дел, в великой спешке.

Небольшими группами люди министра стали уходить в сторону центра столицы. Самого Тарасия отвезла неприметная карета, высадившая его в тысяче шагов от императорской резиденции.

Если даже Магинарий Имерий и начнёт глубже копать, кто и как отправлял послания кельрикам, то в условиях нынешней осады вряд ли сможет это быстро установить. А искать свидетелей которые чётко опознают некие отряды, что ночью, почти при отсутствии освещения подходили к данному дому — было почти что нереально.

Когда секретарь Тарасий уже приближался, к восстановленным после недавнего взрыва воротам императорского дворца, что были сорваны миной прямо перед днём приснопамятного «Турнира на крови» — раздались гулкие в ночи взрывы и истошные крики вслед им. Мужчина резко остановился и прислушался.

Взрывы стали вновь звучать и крики не замолкали. Кто то вдалеке заорал: «Земляной Вал атакуют — что то там дымит вовсю, не могу понять что! То ли наши жахнули из бомбард, то ли по ним ударили! Но там сейчас прорыв, точно!»

— Началось! — подумал Тарасий и быстрым шагом зашёл во дворец, что бы немедленно отчитаться перед главным имперским министром о том что дом, где ранее содержался Клотт и ненужные свидетели в нём, зачищены.

Ночь оказалась бессонной для многих: кельрики всё же решились атаковать по планам, отправленным им, согласно провокации Дезидерия, с помощью стрелы с закреплённым на ней сообщением и создав две флотилии из лодок и плотов, а также использовав кожаные бурдюки, столь привычные в их землях — атаковали Земляной вал, вырытый между двумя водными преградами близ столицы, собственным штурмовым десантом.

Были использованы мешки с порохом, для подрыва одной из деревянных башен, не помогли и усиленные посты стражи при ней.

Однако высадка десанта кельриков явно не задалась: их совершенно точно ждали и обстреливали с берега нещадно, в том числе и с помощью малых «ручных» бомбард, заряженных рубленным железом.

В течении часа кельрикская пехота с палашами, мечами, топориками, алебардами и протазанами — отчаянно пыталась высадиться со всевозможных своих плавучих средств на берег во фланг Валу и получала в ответ на это стрелы, арбалетные болты, рубленный металл в свои тела, облачённые лишь в кожаные куртки и бригантины, специально, что бы не утонуть в ночных водах рек, если случайно или по причине ранения свалятся с плотов в воду или соскользнут со своих бурдюков, просто надутых самими пловцами.

Отряды, под руководством Великого инквизитора Корсо, было начали штурмовать Земляной вал в лобовой атаке, но попав под обстрел сидящих там в усиленных, после требований Магинария Имерия, постах охраны — были вынуждены развернуться и отойти. Перед Валом находились волчьи ямы и несколько вкопанных по борта телег, что бы задерживать колонны атакующих и Великий инквизитор посчитал что при нынешнем интенсивном обстреле его отряда, их скорее всех перебьют, чем удасться перебраться через земляное укрепление.

Им вслед выстрелили ядрами несколько бомбард, установленных в самом центре обороняемых позиций и не могущие быть использованными против речного десанта кельриков.

На том проблемы основных сил кельриков, при штурме Вала, и закончились. Десант же, наоборот: почти в полном составе был уничтожен или взят плен.

Отступить, по обеим рекам, десантникам было не с руки из за того, что по ним вели плотную стрельбу и уплыть, от арбалетного залпа, на плтах что сталкивались у берега и мешали друг другу, почти не было никакой возможности.

На берегу же их встречали шеренги пикинёров и алебардщиков, бойцов с двуручными топорами или молотами и в полных доспехах, которые буквально крушили десант своим страшным оружием.

Внезапной атаки лёгким на подъём десантом не получилось и почти весь штурмовой речной отряд кельриков погиб в схватке с береговой охраной отрядов Уммланда.

Корсо проклинал всё на свете и корил себя за то, что поверил странному сообщению на стреле, хотя и верно, по правилам и шифрам написанному от известного ему лично агента и при использовании действующего кода инквизиции, но всё же никак не проверенного.

Атака на Земляной вал провалилась и стало очевидным что скорее всего это было ловушкой, в которую его специально заманивали.

О штабах инквизиции в столице уже много дней не было ничего слышно и сообщений от них никаких не поступало. Ходили слухи что они полностью разгромленны проклятым Дезидерием. Скорее всего это оказалось правдой и оставшиеся в столице братья инквизиторы уничтожены и ничем не могут помочь, а все слухи о мощном подполье в городе — блеф и провокация!

На ночном совете кельриков, наследник Амвросий предложил свой план: никакого штурма Земляного вала или тех бастид и фортов, что предлагали им в сообщении от предателя Клотта — ничего подобного! Они создадут два отряда, для показухи, которые будут наступать и отступать, постоянно, для вида, а сами тем временем попытаются овладеть небольшим городком, что «оседлал» дорогу в получасе конной езды от столицы. Он довольно крупный и по этой причине вокруг него нет систем фортов или башен охраны и наблюдения — этим и стоит воспользоваться!

— Если возьмём данный городишко, — объяснял свою идею Амвросий Великому инквизитору Корсо, который несколько пал духом из за провала своего штурма вала, — получим отличное место для расположении всего войска, а не в поле, как сейчас и сможем удивить наших врагов! Думаю вал и указанные в письме крепости, что нам настойчиво рекомендовали захватывать — специально особо мощно укрепленны нашими врагами и через них не пройти без огромных потерь — там будут лучшие из бойцов моих братьев и министра Дезидерия! Удивим их: покажем что готовы купиться ещё раз на ими присланные, со стрелой, планы и проведём, для видимости, скорее визуально и малыми силами, обе атаки — на Земляной Вал между реками и на указанные нам бастиды, но основной удар направим именно на данный город, что бы его захватить и удерживая — заставить и наших оппонентов менять свою стратегию, подстраиваясь под наши хода!

Ранним утром, когда ещё стоял туман от рек, началась сдвоенная атака на Земляной вал между водными артериями и на указанные, в подложном донесении Клотта, бастиды.

Отдельный сводный отряд, с лучшими бойцами Кельрики, под командованием самого наследника Амвросия — тем временем, лощинами, в меру скрытно вышагивал в сторону города который и предстояло вскоре им захватить, с помощью внезапной, дерзкой атаки.

Подошедших на расстояние ста шагов к Земляному Валу кельриков немедля обстреляли ядрами из больших бомбард, установленными на каменные постаменты и вдогонку отправили немало дротиков, из баллист и несколько «облаков» из сотен стрел, залпом стрелков из длинных луков.

Потери у атаковавших Вал были относительно небольшие, но вместе с ночными, когда погиб или попал в плен почти весь речной десант, что должен был захватить с флангов Земляной вал и прикрыть наступление на него основной армии кельриков — все эти события несколько обескураживали всех, даже самый яростных в вере прежде, сынов солнечной Кельрики. Многим из них казалось очевидной неподготовленность их внезапного похода на столицу империи и зарождалось сомнение в адекватности командования Великим инквизитором Корсо и наследников Амвросием.

Вторая группа воинства кельриков — подошла на близкое расстояние к указанным, в письме на стреле, бастидам и быстро стащив с повозок свои лёгкие бомбарды, что обстреливали укрепления небольшими ядрами, начала их установку на разборные треножники.

Вскоре бомбпржиры кельриков было попытались дать первый залп по бастидам, однако когда офицеры кельриков, командующие канонирами у бомбард, достали свои палаши что бы взмахом скомандовать «Огонь!» — со стороны бастид раздался нестройный гул десятка недавно вновь расположенных там и прежде скрытых от взора орудий и ядра полетели в сторону батареи бойцов Амвросия.

Три из пяти выставленных малых бомбард Кельрики тут же были уничтожены залпом из укреплений, почти все бомбардиры убиты или ранены, в основном из за взорвавшихся бочонков с порохом, стоявших на повозках рядом с орудиями кельриков, чем от удачных попаданий ядрами, своих оппонентов. Второму отряду «отвлечения внимания» также пришлось срочно отступать со своих позиций, да ещё и потеряв столь ценные, для южного вице-королевства, орудия.

Тем временем началось основное наступление кельриков, с трёх сторон, на выбранный на ночном совете городок — отряда под прямым командованием наследника Амвросия: кавалерия кельриков почти полностью блокировала дороги в сам город и сейчас, ему на помощь, можно было прийти лишь под плотным обстрелом конных стрелков.

Три колонны бойцов Амвросия, с осадными лестницами и фашинами, для стен и рвов соответственно, быстро приблизились к стенам поселения и стали при сближении попадать под сперва неточный, но крайне жестокий обстрел со стен и башен укреплений поселения.

По колоннам штурмовиков отрабатывали баллисты и катапульты установленные на квадратных башнях города, огромные ростовые настенные арбалеты выпускали свои болты в сторону нападавших и даже несколько ядер, из ручных бомбард, установленных на удобные треножники, задели кого то из офицеров вице короля Кельрики — оторвав одному из них ногу у самого колена, а второму — пробив насквозь грудь, так что «требуха» вывалилась на лошадь под ним, с обеих сторон.

Несмотря на лихость налёта храбрых кельриков и внезапность атаки, город совершенно не собирался сдаваться: все жители поселения, складывалось именно такое впечатление, находились на стенах его укреплений и бросали камни булыжной мостовой, лили кипяток, стреляли из луков всевозможных размеров и предназначения, как боевых так и охотничьих, и готовы были драться с кельриками хоть голыми руками.

Трижды Амвросий лично вёл своих солдат в атаку на приступ и трижды их отбивали. В последний раз, когда прибыл в помощь резерв вместе с Великим инквизитором Корсо и они, общими усилиями, увеличили натиск — это снова никакого результата!

Город стоял буквально насмерть и сражались на его стенах, как сам отчётливо видел Амвросий, даже дети и подростки, совсем уж старики и женщины во множестве…

— Нет! Внезапность и неожиданное направление удара нам не помогли! — проорал Амвросий своему наставнику Корсо. — В горожан словно демоны тьмы вселились! Не знаю что и как, но мы сейчас скорее половину своей армии, под стенами положим, чем возьмём этот распроклятый город! Возвращаемся в лагерь и думаем что нам делать дальше!

Усталые, в помятых доспехах и ободранных бригантинах, пострадавших в непрерывных дневных атаках, раненные — вернулись бойцы кельрики из сводного отряда Амвросия в свой лагерь.

Вечером, Великому инквизитору сообщили его согладатаи по лагерю собственной армии, что многие кельрики ныне говорят у костров: что братоубийственный поход претит святому Светилу и оно прогневалось на них, и постоянно наказывает их поражениями, чего отродясь не было в схватках с луннопоклонниками, в их родных землях!

— Люди ропщут… — сообщил Корсо Амвросию. — Им нужна победа, как символ нашей правоты в нынешнем деле или мир. Что бы они не боялись гнева Светила, за начатую братоубийственную междуусобицу. Надо что то предпринять. На что то решиться…

Пока старшие командиры кельриков совещались о планах на следующий день, люди в городе, что отбился от атак «яростных в вере кельриков», понемногу успокаивались: оставались лишь дежурные караульные посты на стенах и отряды ночного патрулирования на улицах, но большая часть людей расходилась по своим домам.

Глава городка что остановил сегодняшний натиск кельриков, старый опытный имперский рыцарь, ходивший под командованием покойного императора в многочисленные походы в молодые годы — перед первой атакой бойцов Амвросия просто объявил своим подопечным: что герольды от Кельрики, которые только что прибыли к нему с посланием от Корсо и Амвросия — ему приказали сообщить всем жителям города что пощады никому не будет, даже в случае плена и так как кельрики их всех считают совершеннейшими грешниками, которых уже не исправить, по им одним понятным причинам — то победители сожгут живьём всех кого схватят, без разбора и прощения. Кельрики, по словам хитрого правителя города, гарантировали всем сдавшимся на их милость пыточную смерть на кострах и жаровнях.

Подобная речь настолько взбодрила жителей городка, что даже старухи и калеки, с совсем уж малыми детьми — бросились на стены защищаться, здраво решив что легче будет умереть от удара мечом в бою, почти что безболезненном — чем стоять в пламени в случае пленения и медленно, мучительно, умирать под взглядами палачей и инквизиторов кельриков.

Люди дрались отчаянно и лихо, словно бы в последней схватке своей жизни, к которой давно уже готовились и старый рыцарь лишь ухмылялся в свои пышные усы, такой простой, но вместе с тем действенной хитрости, что помогла им отбиться от сильного врага, отлично мотивировав своих людей для обороны родного города и сохранить свободу и многие жизни.

На вечернем совете кельриков, в палатке Амвросия, было решено попытаться ещё в паре мест прорвать оборону столицы.

— У нас мало людей… — чуть не рыдая сказал Путысон, прежде всегда лютый в сече, начальник охраны Амвросия и бывший знаменитый императорский гвардеец. — Они нас превосходят почти пятикратно и с этим надо что то делать!

Все молчали, так как лишь при подходе к столичному городу, всем кельрикам стал очевидным тот разрыв в силах о котором они ранее, под воздействием пламенных речей Корсо и его проповедников инквизиторов, даже и не задумывались: кельриков отчего то совершенно не боялись их нынешние противники и не отступали, как было не единожды в схватках с луннопоклонниками в их родных землях, когда железный характер и ярость в бою, помогали воинству южного вице-королевства оказываться сильнее своих многочисленных врагов.

Артиллерия кельриков явно уступала подобным паркам Уммланда и тем более имперских армий, и не могла обеспечить достаточной огневой мощи для прорыва в какой конкретной точке, даже столь простеньких укреплений, как бастиды и форты или Земляной вал, между двумя реками.

Наличие большого числа опытных кавалеристов, в условиях штурма укреплений и схваток в непригодных для лошадей местностях — делали этих бойцов скорее обузой, чем усиление, и многие из лёгких кавалеристов были спешены, личным приказом Корсо и отправлены в строевые отряды пехоты, для усиления оных.

Дезидерий и прочие наследники не испугались и не стали договариваться с армией из Кельрики, наоборот: они хорошо укрепились и теперь готовы были к полноценной войне, до победы!

Следующий день также не принёс кельрикам облегчения. Они вновь попытались захватить Земляной вал между реками, используя оставшуюся у них артиллерию и новые десанты на плотах по рекам, но преимущество в бомбардах, у укрепившегося на Валу отряда их противников из Уммланда и прикопанные за ночь, ещё семь новых разборных деревянных башен, с которых постоянные вели обстрел атакующих лёгке баллисты и арбалетчики, привели лишь к новым большим жертвам у штурмовиков Корсо.

Бомбард, за самим Земляным валом, оказалось раза в полтора более чем всех оставшихся у воинства Кельрики и они столь часто вели ответный огонь, поражая скучившихся перед насыпанным препятствием врагов, что через два часа после начала атаки на Вал, Великий инквизитор Корсо приказал своим людям отступать.

Погибла треть второго десанта на плотах и лодках, и примерно пятая часть атакующих по твёрдой земле, Вал, кельриков.

Случайными, отскакивающими куда попало от земли и деревьев, «прыгающими» рикошетящими ядрами — были уничтожены ещё три лёгких бомбарды армии Амвросия что подвезли к Валу бомбардиры кельриков и пять, сильно повреждены.

Подобное случилось и с отрядом который повёл в атаку лично наследник Амвросий, против показавшихся ему слабыми укреплений из стоявших в отрыве от остальных — трёх бастид и форта, который небольшие бастиды прикрывали.

Подойдя близко к бастидам и начав их понемногу обстреливать залпами из трёх малых бомбард, кельрики, под командованием вице короля Амвросия — внезапно подверглись атаке примерно сотни кавалеристов с арбалетами, которые лавой выскочили из воротец форта до которого не долетали ядра их малых бомбард и подскочив к данным орудиям стреляющим по первой из бастид — дали залп почти в упор из своих небольших арбалетов, по готовящим свои орудия к новым выстрелам, бомбардирам кельриков и выскочившим на перехват арбалетчиков, разъездам латной кавалерии Кельрики.

Погибло три четверти прислуги при орудиях и инженеров, и около десятка кельрикских всадников, знати и жандармов были прилично ранены.

Первая бастида, в укреплениях, лишь слегка была повреждена и потеря стольких опытных бомбардиров и инженеров при орудиях, явно перевешивала всё остальное в данной схватке.

Отчаявшийся Амвросий повёл свой отряд лично в атаку, что бы захватить хоть одно укрепление и удерживая его попытаться начать новое наступление и вначале всё складывалось вполне удачно: кельрики почти без помех добрались до ранее обстрелянной их бомбардами трёхэтажной крохотной бастиды, но тут начали стрелять большие орудия самого форта, который и прикрывали бастиды, и баллисты и катапульты на остальных бастидах.

Наследник Амвросий был сброшен на землю испуганной грохотом стольких орудий лошадью и ему сломали пальцы на руке его же собственные солдаты, когда начали топтаться по своему правителю, лежащему на земле.

Залпами бомбард обороняющихся, стреляющих рубленным металлом — было убито с сотню нападавших кельриков и остальные, подхватив на руки своего шалого, от всего происходящего, предводителя — быстрым шагом отступили.

Продолжать атаку наследник Амвросий более не захотел и сам, со своим отрядом просто вернулся обратно в лагерь, где уже зализывали раны от утренней схватки бойцы из отряда Корсо.

Понимания что делать далее не был и пока в шатре Амвросия шёл обед, все старшие командиры в полном молчании поглощали пищу, не проронив ни слова и стараясь не смотреть друг на друга.

В самой столице империи однако же было также неспокойно: внезапная атака на городок, из которого можно было контролировать полностью одну из основных дорог на столицу, неприятно удивила штаб обороняющихся, во главе с министром Дезидерием.

— Если они его захватят, — уверенно нагнетал страхи присутствующих на малом имперском совете Магинарий Имерий, — то получат отличное место для лагеря и укрепление, из которого их можно выбивать годами. Они смогут атаковать нас не временно, а регулярно, получая подкрепления из Кельрики и постепенно обживая ту местность под себя, нам же — придётся делать обходные маршруты для пополнений из Северных территорий..

— Почему? — спросил главный имперский министр Дезидерий.

— Лагерь между реками — крайне неудачное решение в качестве атаки для кельриков. Просто они вероятно надеялись быстро пробить и захватить атакой, сходу, Земляной вал, и далее уже идти на столицу скорым маршем. Сейчас, когда поняли что будет долгая драка, станут искать себе города для захвата: что бы иметь в распоряжении население, в домах которого можно квартировать и за счёт которого содержать воинов, пока не будет добыта победа. Им необходимыв ремесленники для починки оружия, телег. Нужны работники рыть укрепления и помогать запасать фураж… для много го чего!

— Им необходимо непременно помешать! — разволновался главный имперский министр.

Все кивали головой, но выдвигаться на дальний участок обороны, для помощи осаждённому городу, так никто и не вызвался. Наследники не желали тратить свои личные отряды для помощи имперскому городу, а Дезидерий надеялся всё же стравить под его стенами пару наследников для самоубийственной сечи. Все оставались на своих местах.

Следующим утром пришло известие что городок самостоятельно отбился от напавших кельриков и те вернулись в свой лагерь, с большими потерями.

В столице все ликовали, а Дезидерий — приготовил указ о даровании управляющему городом имперскому рыцарю, титула барона империи, правда не передаваемому потомкам, а лишь личному, за заслуги.

Следующие атаки кельриков, снова на Земляной вал и бастиды с фортом, что как клык выпирали из линии остальных укреплений вокруг столицы, лишь убедили обороняющихся что победа близка и Великий инквизитор Корсо, вместе с наследником Амвросием, просто не знают что далее предпринять.

— Они скоро совершенно выдохнутся! — доверительно шептал Тарасий хозяину на вечернем праздновании в императорском дворце, которые ежевечерне давал министр Дезидерий, раненным и отличившимся рыцарям и знати, для поддержания боевого духа в стане обороняющихся. — Кельрики уже ропщут что братоубийственная война грешна и Солнце их за это наказывает, и что все они станут грешниками, из за ошибок Корсо и Амвросия! Думаю можно будет найти фанатиков из числа самих южан и после обработки нашими проповедниками — направить, с кинжалом в руках, в сторону лидеров атакующего нас лагеря. Инквизиторы и кельрикский вице король — падут от руки «своего же человека», которому они доверяют…

Внезапно, утром, следующего после данного разговора, дня — вся столица была переполошена новостью: прибыл с переговорной миссией в столицу не кто нибудь, а сам Великий инквизитор Корсо, который желает говорить с министром Дезидерием и всеми тремя оставшимися в столице наследниками.

«Престолодержатель» тут же собрал своих доверенных секретарей, из числа бывших сейчас в столице и личного лекаря Феофилакта, и вместе они стали совещаться о том что им предпринять: принять Корсо или требовать полной капитуляции, без всяких условий со стороны кельриков?

Лекарь Феофилакт предложил принять тайно и на обеде — отравить. Потом подкинуть труп, как возможно будет, в лагерь армии Кельрики и ждать их очередного безумного штурма, в отместку! Тогда появится шанс лишиться опасного соперника и прилично прорядить ряды противника, в очередной безумной атаке последнего.

Анулон говорил что это плохой вариант и если узнают остальные наследники — могут быть скандалы и обвинения. Если учесть что инквизиция трибунала империи уничтожена лишь в столице, а в остальных имперских провинциях она всё ещё работает, то кроме скандалов возможна и месть, довольно жестокая, с их стороны — даже в случае разгрома кельриков под столицей.

— Господин… — тихо вмешался в разговор Тарасий, на которого Дезидерий всё ещё немного сердился за провал с попыткой организации тайной связи, с лагерем Амвросия и Корсо. — Стоит ли вести самим переговоры, сея сомнения у наследников в чистоте наших замыслов? Если проведают кандидаты на престол — решат что мы их предали и начнут вместе против нас выступать, да и Корсо может на этом сыграть, а он опытный интриган и воспользуется моментом без промедления…

— Что предлагаешь? — спросил Дезидерий, которого застал врасплох демарш Великого инквизитора Корсо и его приезд с предложением переговоров в столицу.

— Отказать в самой возможности встречи и продолжить делать что есть сейчас: мы в обороне, на нас наступает Кельрика. За неделю, как мне это видится, вражеское воинство окончательно сорвётся в бессвязные атаки или начнёт потихоньку искать себе более удобную стоянку для лагеря, тогда возможно большое контрнаступление имперцев, под вашим мудрым руководством и окончателный разгром врага!

План нравился главному имперскому министру и он попросил у Тарасия разработать его в подробных шагах и вариантах.

Гибели Великого инквизитора Корсо и наследника Амвросия пока что не случилось, и Дезидерию очень хотелось либо спровоцировать данную пару на самоубийственное наступление, либо подловить их обоих контратакой, предупредив своих минардов — дабы в плен пару старших кельриков не брали… Переговоры с Корсо сейчас были бы крайне вредны министру и даже опасны.

Однако, в тот момент когда Тарасий предлагал очередную версию своего плана, в кабинете появился начальник поста минардов, что охраняли двери и сообщив что прибыл командир императорской гвардии — был невежливо отодвинут пришедшим в сторону.

В кабинет гордо вошёл Магинарий Имерий и объявил: «Прибыл Корсо! Хочет переговоров!»

— Отказать! — хором завопили все сторонники Дезидерия, когда министр, мертвенно бледный, только вставал из своего кресла, более напоминавшего трон.

— Ни в коем случае! — отрезал командир императорских гвардейцев. — Немедленно выслушать его, как единственно возможный вариант!

— Что вы затеяли? — зло проговорил Дезидерий, вперившись взглядом во вновь пришедшего.

— Хватит братоубийства и кровопролития! Есть мятежные королевста, еретики Руфуса готовят поход на столицу, полоумный Хад может в любой момент начать собирать силы. — сказал как отчеканил Магинарий Имерий и не думая опускать свой взгляд, перед ненавидящим взором Дезидерия.

— Кельрики предали наше общее дело и не могут…

— Они заплатили полную цену и сейчас, когда подавлены от своих потерь и глупейшего поведения лидеров, мы можем заключить выгодный империи мир и прекратить данную бессмысленную бойню! Наследники уже мчатся во дворец для переговоров. Скоро прибудут и Избиратели, которые в честь данного конфликта все последние дни возвращались в столицу. Думаю, мы можем провести полноценное заседание: как по поводу примирения с Кельрикой, так и Избрания императора и организации походов, против всех ересей и мятежников, которые плодятся с невиданной скоростью!

Главный имперский министр тяжело вздохнул и лишь развёл руками — его поставили уже перед свершившимся фактом и если отомстить своим обидчикам он как втихую мог, то изменить прекращение боевых действий и заключения мира, так невыгодного ему сейчас, видимо уже нет: кельрикские вожаки останутся живы и остальные наследники так и не пострадают в будущих схватках. Сам министр не сможет отличиться ловкой контратакой и освобождением столичного города от захватчиков, и прочая и прочая… Отличный план стравить наследников и в катавасии боя лишиться нескольких из них летел к демону тьмы под хвост.

Дезидерий пробормотал устало: «Через полчаса, в кабинете для «малого имперского совета»-пускай туда же введут и Избирателей, но не сразу, а когда мы всё решим на переговорах с наследниками и противником!»

Магинарий Имерий поклонился и вышел прочь. Дезидерий тут же обернулся к Тарасию: «Вот так! И всё идёт прахом, после стольких наших усилий!»

— Что господин прикажет? — громким шёпотом заговорщика поинтересовался секретарь.

— Придумай чего требовать от Корсо и Кельрики. Может сыграем на их вечной гордости и они откажутся от примирения, хотя в это я уже не верю… И готовь документы на поход против Руфуса — сейчас, если примирение с кельриками всё же состоится, именно подобная затея станет завтра для всех самой важной!

Дезидерия позвали зайти в тронный зал, куда теперь приглашали важные посольства и он отправился на встречу с Великим инквизитором Корсо, надеясь поговорить с ним наедине, перед «кабинетным» советом. Из за поспешности приезда Корсо и действий Магинария Имерия, приходилось принимать Великого инквизитора при свидетелях, прежде чем уедениться с ним для окончательного решения вопросов.

С самого начала, как только главный имперский министр вошёл в залу, тут же заметил что ситуация для него внове осложнилась: инквизитор стоял окружённый первыми министрами иных наследников, которые с ним о чём то тихо переговаривались, пока сами наследники сидели за столом в сторонке и презрительно покручивали усы или гладили бороды, как Борелл.

Отложить переговоры на время встречи в кабинете «малого имперского совета» — не представлялось возможным и сейчас министру приходилось лихорадочно думать что же ему предпринять.

Дезидерий быстро понял что решение о перемирии уже принято и никто, даже гарданцы Поллион и Борелл, так люто ненавидевшие прежде кельриков — не станут требовать далее продолжения войны.

Улыбающийся Магинарий Имерий стоял рядом с говорившими первыми министрами провинциальных королевств и лишь удовлетворительно кивал головою, на все слова сказанные Тудджерри, Поллионом, Алавией и Корсо, друг другу.

«Престолодержатель» специально громко кашлянул, привлекая к себе внимание и нарочито медленно уселся в кресло, что постоянно занимал на подобных приёмах и стоявшее сейчас в паре метров впереди и чуть ниже уровнем, чем пустовавший, золотой с каменьями, императорский трон.

Поллион, Алавия и Тудджерри с неудовольствием покинули оставшегося стоять на прежнем месте Великого инквизитора Корсо, а тот, после секундного колебания — медленно и торжественно подойдя к сидевшему Дезидерию, вдруг совершенно неожиданно для «престолодержателя» встал на одно колено и громовым голосом, произнёс: «Виновен! Признаю свою вину и готов понести наказание! Прошу замирения и прекращения братоубийственных войн ради сохранения жизни рыцарей храбрых и самого дальнейшего существования нашей империи! Готов ответить перед Высоким судом империи и…»

Далее главный имперский министр уже не слушал. Дезидерий понял что проиграл и его ставка на самоубийственную сшибку армий наследников и гибель самих вице-королей, в схватках друг с другом, окончание данной кампании быстрой контратакой имперской армии, под его, «престолодержателя» командованием и прочего и прочего — уже точно не случится.

Кельрики, чего от них никто не ожидал, быстро поняли что их дело безнадежно и решили, даже ценой возможной казни одного из пары главарей случившегося похода на столицу, примириться с остальными братьями наследниками и вообще, империей.

Вместо драки до последнего, на что так рассчитывал Дезидерий — ловкий дипломатический манёвр и желание пожертвовать важной, но не главной фигурой, ради продолжения участия в «скачках» за трон и сохранения державы.

Было очевидным что и остальные наследники и их министры — не желают продолжения подобной войны и готовы, хотя и на своих условиях, но прекратить её уже прямо сейчас.

Дезидерий слишком долго был важным сановником при покойном императоре, что бы не понимать очевидного: его назовут предателем абсолютно все, если он начнёт требовать что то несуразное от Корсо, вместо слов одобрения и прощения, и как можно скорее заключённого перемирия.

— Брат мой — встаньте! — произнёс своим самым благожалательным тоном Дезидерий. — Не для меня вы должны были запасти свои слова, а для всех здесь присутствующих и воинов наших, что вместо отражения многочисленных угроз, возникших для многострадальной великой нашей державы, воюют между собой!

Корсо поднялся на ноги, совершено тёмный лицом и шатаясь, словно бы пьяный, забормотал громким шёпотом: «Враги! Ереси! Они повсюду… Мы с Амвросием лишь желали скорее начать борьбу с ними, без проволочек. Никто и не думал о подобном побоище, клянусь! Мы желали лишь славы неувядаемой для нашего Светила и вечной жизни империи, в создании которой полегло столько наших доблестных воинов, а вся эта война заварилась как то сама собой… Нельзя было позволить что бы Руфус вновь вёл толпы своих голодранцев на штурмы городов и замков, по всей нашей державе! Его следует как можно скорее остановить и мы…»

Далее Великий инквизитор вдруг внезапно разрыдался и уткнулся в плечо, обескураженного подобным поведением этого, прежде казавшимся таким надменным, человека, в плечо главного имперского министра.

Подошли Магинарий Имерий, Поллион, Тудджерри и первые два отвели и усадили Корсо в кресло, начав его отпаивать густым красным вином, пока Тудджерри объяснял о чём уже все договорились, пока «престолодержатель» мешкал: «Будет суд, показательный, высокой знати и наказание — штрафы, в качестве восстановления разрушений и компенсаций командирам потерявшим бойцов. К тому же жрецы наложат наказания по своей линии, не знаю какие. Кельрики отводят войска и Амвросий возвращается вновь в столицу, с ограниченным отрядом телохранителей. Мы срочно собираем Избирателей и проводим…»

— Часть из них уже в столице. — спокойно сообщил Дезидерий Тудджерри.

— Великолепно! Но почему не все?

— Для принятия необходимого решения и их будет достаточно!

— Для Избрания? Я думал необходимо решение всех из выборшиков…

— Для решения назначения командования, в походе против Руфуса! — резко оборвал Тудджерри «престолодержатель». — Вы своим Избранием чуть страну на части не разорвали, хватит! Всему своё время — наберитесь терпения! Сейчас сюда прибудут Избиратели и они тоже хотят выступить с предложениями.

После этих слов Дезидерий жестом показал Тудджерри что сказал ему всё что хотел и направился к всё ещё всхлипывающему Корсо: «Брат мой! Вы вернулись в лагерь Света и надеюсь более ваш разум никогда не омрачится! Гарантирую вам, что как можно скорее мы организуем поход против ересиарха «честных» Руфуса — это неотложнейшая мера для всех нас! Сразу после успешного похода состоится и Избрание императора…»

Главный имперский министр облобызал Корсо и вышел из залы, что бы поторопить с приведением в императорский дворец Избирателей, своего секретаря Тарасия.

В дверях залы «престолодержатель» столкнулся со своим доверенным секретарём, который низко кланяясь, указывал путь для семерых Избирателей, всех, кроме маркграфа Руггера оставшегося охранять свою Восточную марку, прибывших совсем недавно в столицу империи, готовящуюся в в то время к схватке с армией из Кельрики.

Договориться на коротком собеседовании не представлялось возможным из за присутствия здесь же рядом троих наследников и первых министров вице королевств и Дезидерий, лишь мрачно посмотрев исподлобья на своего секретаря, жестом попросил Избирателей пройти в залу и сесть на приготовленные для них места.

Комтур ордена «Чёрного единорога» Тибальд был собран и вышагивал как прирождённый командир. Одет он был в кирасу, покрытую чернением с нанесённым вычурно золотым узором и дорогой плащ, подбитый мехом. Коротко поклонившись всем присутствующим, Тибальд уселся на указанный ему стул, за длинным столом, стоявшим в десяти метрах от трона умершего императора, слева.

По задумке министра Дезидерия, отряды, которые Тибальд привёл под стены столицы — должны были находиться в резерве и использоваться во время решающего удара против кельриков, когда сам «престолодержатель» собирался лично выехать в поле для командования имперскими частями и «окончательного решения кельрикского вопроса».

В связи со столь неожиданным поступком Амвросия и Корсо, и почти что внезапным молниеносным примирением, весь план главного имперского министра рушился и сейчас нахождение стольких Избирателей в столице империи скорее было вызовом, для наследников, что бы требовать скорейшего Избрания нового правителя державы.

Тарасий, правда, уверил министра, шёпотом: что сами Избиратели не настроены на скорые выборы и станут требовать искоренения ересей, но всё же опасность была велика…

Был правда и хороший момент, во внезапном бунте кельриков: опасность, что в случае чего, те из наследников которые окажутся вне престола — решат последовать недавнему дурному примеру вице короля Кельрики Амвросия и со своими войсками атаковать столицу.

Данный довод припас министр Дезидерий что бы переубедить Избирателей не проводить, до подавления мятежей, никаких избраний императора, но не успел его озвучить перед ними, из за чрезмерного старания своего секретаря Тарасия как можно скорее привести семёрку выборщиков в тронную залу.

Герцог Уйон, король в Арии Арнульф, князь Гассакс — поклонившись наследникам и коротко кивнув остальным, уселись вслед Тибальду на указанные им места.

Их лица совершенно ничего не выражали и смиренному, и готовому принять смерть, Корсо — они выказывали столько же почтения или его отсутствия, сколько и остальным чиновникам бывшим в тронной зале.

Рыцарь Роллон подошёл ко всем наследникам и громким, стариковским шёпотом, умолял сохранять их единение державы и не устраивать братоубийственных распрей.

Его вежливо выслушали, но когда он повернулся к троице вице королей спиной — ромлеянин Джанело покрутил пальцем у виска и показал жестом условный пинок, который бы хотел отвесить старику. Борелл и Лиутпранд хмыкнули, а Алавия и вовсе расхохотался шутке своего господина.

Два ярых противника и антагониста, главные жрецы городов-храмов «Карающего жара» и «Утреннего рассвета», Хорхе и Виллиам — были странно взаимовежливы и после короткого разговора между собой, Хорхе согласился на что то предложенное Виллиамом и вместо того что бы сесть на стул, ему приготовленный, отправился к наследникам.

— Вы! — обратился Хорхе, указывая перстом на первых министров провинциальных королевств, — подойдите также! Пускай и главный гвардеец, или как там его и наш, многое путающий «престолодержатель» — также соберутся в круг, возле меня!

Странное дело, но все люди которым это было сказано — безропотно подчинились, хотя и удивлялись странностям старика.

— Что вы творите?! — внезапно возопил Хорхе, брызжа слюной на стоявших перед ним Тудджерри и Алавию, отчего те просто окаменели от вопля и неожиданности подлянки со слюной кричащего в истерике старика. — Корсо! Ты молодой балбес что всё лишь портит! Какой пример ты подаёшь кельрикам, отличным бойцам и верным нашим Солнцепочитателям, ты подумал?! Ты предлагаешь им сокрушить империю и что потом, а?

— Я просто хотел скорее начать борьбу с ересями… — мямлил, как ученик на экзамене перед строгим учителем, Великий инквизитор, не решаясь поднять глаза на того, кого почитал как своего высочайшего наставника.

— Разрушив столицу державы?! — да вы просто малолетние идиоты, вместе с Амвросием! Проклятые друиды Амазонии, рыцари отступники Урдии, еретики — что самовольно избирают Солнцеликого в Ромлее, неведомо откуда возвратившаяся ересь голодранцев и нищих, от проклятого ересиарха Руфуса… И что далее: собственное помешательство братьев из Кельрики?! Вместо немедленных действий по подавлению многочисленных мятежей, вы сами лишь плодите их своими распрями! Слушайте наше решение, принятое единогласно присутствующими в городе Избирателями: никаких выборов императора, до уничтожения Руфуса и полной зачистки от еретиков земель, что они захватили — не будет! Вы ругаетесь из за пустяков, не желая помогать империи в главном! Наше условие окончательно: вначале все наследники отправляются в поход на «честных» и лишь после их полного искоренения, возможны выборы! Я бы конечно хотел что бы и Ромлею, с прочими королевствами, также очистили от той скверны что их заполонила, но остальные мои коллеги считают что этим пускай занимается уже новый монарх… Хотя мне кажется это большой ошибкой! Хорошо! Повторюсь: вначале полное искоренение и выжигание всех этих проклятых нищих, что мечтают делить имущество достойных людей и уж тем более, что кощунственно, даже принадлежащее храмам! И лишь после уничтожения данной заразы на наших землях — выборы нового монарха империи!

Все затараторили, а Тарасий, когда на него, не без удивления, взглянул немного ошарашенный такой позицией Хорхе, Дезидерий, вежливо и многозначительно поклонился своему господину, всячески обозначая своё участие в убеждении Избирателей по данному конкретному вопросу.

— Наследники не могут собраться воедино и сокрушить язвы, что появились на теле империи! — вмешался в разговор Виллиам, — мы решили что лишь единый общий поход против Руфуса и его полный разгром, когда с ересью «честных» будет поконченно окончательно, поможет примирить вице королей и показать врагам державы что мы способны собраться и сокрушить любого противника!

— Вопрос командования… — тут же деловито вмешался в разговор Тудджерри, богатейший негоциант империи и первый министр Уммланда. — Много споров по этому поводу. Возможно стоит всё же вернуться к прежнему варианту действий: каждый из наследников отправится в свой отдельный поход, а уж потом, когда…

— Нет!!! — буквально взвыли, главы городов-храмов, дружно. — Никаких «по отдельности» — прекращайте! Единый имперский кулак, в стальной перчатке, что уничтожит всех еретиков! Единый! Не дробите силы и не устраивайте конкуренции там, где она совершенно не нужна!

— Однако же, тогда кто сможет… — пробормотал, немного сбитый с толку подобным обращением с собой, Тудджерри.

— Он! — указал Хорхе на изумлённого таким разворотом событий главного имперского министра Дезидерия. — Это и есть общий и единый предводитель для вашего войска, в походе на Руфуса!

— Однако же он никогда не командовал, даже сотней головорезов! — вмешался, раздражённый таким поворотом событий, Лиутпранд, наследник из Уммланда. — Господин «престолодержатель» обычный столичный чиновник, пускай и высокого ранга и нам странно что его…

— Любой из вашей четвёрки кандидатов на престол — вызовет ненависть и зависть у остальных троих! — констатировал очевидное Хорхе. — Вы ему подчиняться не станете, наоборот — всячески начнёте пакостить, я вас знаю! В конце концов армия развалится на четыре лагеря, каждый из которых будет по отдельности разбит еретиками из Руфусова стада. Хватит! Дезидерий конечно же полный профан в военном деле, но он не наследник и не станет стараться лишь для своего Избрания на трон. Его некомпетентность как полководца — очевидна! Но у нас есть имперские полководцы, которые смогут проводить штабные совещания и командовать непосредственно в схватках. Дезидерий — идеальный, нейтральный для всех вас, руководитель в походе. Его задача не выигрывать битву, а потом мчаться усаживать свою задницу на трон, как каждого из здесь присутствующих наследников — ничего подобного! Данный, не самый компетентный имперский министр — просто должен будет довести наше войско к месту где произойдёт битва: он знает дороги империи и может обеспечить походную армию всем необходимым, как прекрасный интендант, а уж в день битвы, командиры из имперских полководцев и проведут её, к вящей славе империи, а не вашей личной… Кто против нейтрального кандидата на командование в походе?

Ни один из стоявших или сидевших перед Хорхе людей, так и не решился высказаться против воли старика в чёрном балахоне непонятной формы и покроя.

Тарасий улыбался Дезидерию. «Престолодержатель» перемигивался с крайне удивлённым Магинарием Имерием. Наследники сидели хмурые и лишь качали головами.

Поллион подошёл к Бореллу, Тудджерри к Лиутпранду. Через пару минут оба согласились и признали министра Дезидерия своим командиром в данном походе, при этом, однако, отметив, что свои собственные отряды — они будут возглавлять самостоятельно, без помощи имперских полководцев и сами их поведут в сечу против еретиков «честных».

Дезидерий тут же согласился на это и предложил немедленно сделать объявление в городе и войсках, выставленных вокруг него, через посланных герольдов: «Немедленный Мир с кельриками. Скорый общий поход на Руфуса и его еретиков. Командование в данном походе принадлежит главному имперскому министру — Дуксу империи, «престолодержателю» Дезидерию».

Примерно поняв что именно говорил его собственный секретарь Избирателям и на чём они настаивали, «престолодержатель» всячески показывал сейчас всем готовность услужить и «лишь довести» объединённую армию империи.

Ему важно было получить закреплённый законодательно статус командующего в походе, даже ценой унизительного самопризнания в том, что является лишь малым чинушей в системе имперского управления.

— Если всё удастся, — думал про себя Дезидерий, обходя наследников и их министров, и слушая продолжавшего всё ещё наставлять, собравшихся людей вокруг него, Хорхе, уже вполуха, — Если удастся задуманное, тогда я смогу, уже во время пути к армии Руфуса понемногу полностью перехватить бразды правления, если и не всеми отрядами, наследники свои, положим, мне никогда не уступят, то по крайней мере имперскими и смогу разгромить самолично еретиков Руфуса… ммм… Старый дурень Хорхе думает что после этого будет конец и срочно проведут Избрание? — да ни за что! Нужно будет продумать возможность внове стравить наследников, прямо во время похода: унижая одних из них и давая успешные к выполнению приказы, иным, а там и до потасовок между провинциальными отрядами, в самом лагере, недалеко. Жаль конечно что Корсо и Амвросий так и не свернули себе шею, в атаке на столицу — очень жаль! Но ничего… Если Светило позволит, есть шанс подставить отряды наследников вместе с ними самими, под атаки «честных» и там удача вице королям уж точно понадобится. Пока мы в столице, следует всем уступать и вообще, быть тише воды ниже травы. Как только отправимся в поход — необходимо постараться постепенно перехватить понемногу управление в нём, мотивируя это тем что безвластие на войне недопустимо и ставя на место, попытавшихся со мною спорить, наследников, речами старого дурака Хорхе.

Заметив наконец что Тарасий делает ему какие то знаки глазами, Дезидерий стал прислушиваться к продолжающему свою речь, им недавно помянутому, главе храма «Карающего Жара», Хорхе: «Мы будем вместе с вами в походе и не позволим вновь разгореться спорам! Кто начнёт злоумышлять против братьев и готовить братоубийство, в то время как ереси захлестнули империю — тот лишится нашей дружной поддержки и не будет даже рассматриваться, как кандидат на престол своего великого деда!»

— Что? — несколько странно спросил Дезидерий у Магинария Имерия, который стоял с ним рядом.

— Толково! Избиратели идут с нами в поход, все кроме Роллона — тот отпросился остаться в столице, по состоянию здоровья, и Руггера, который на границах сторожит восточные земли державы. Хорхе и остальные хотят самолично участвовать в походе и, видимо не без цели, в нём отличиться. Считаю что это верное решение, так наследникам будет сложнее начать чудить, если даже у них и были такие мысли несколько ранее…

Через десять минут тронный зал начал пустеть: первыми, попрощавшись со всеми, покинули его Избиратели, потом убыл по делам охраны дворца Магинарий Имерий — и наконец потянулись к дверям и наследники, за которыми вышагивали, переговаривающиеся между собой, первые министры их вице королевств.

Наследники громко ругали на чём свет стоит своего собрата из Кельрики: «Идиот! Если бы не его глупейшее выступление, с войсками на столицу — сами бы коллегиально вели армию в поход на Руфуса!» — буквально плевался на пол Лиутпранд.

— Верно! — соглашался с ним брюхатый бородач Борелл, из Гарданы. — Теперь мы лишь «совещательные голоса», при главном имперском министре. Конечно Хорхе прав и Дезидерий всего лишь малый чинушка из оравы подобных, на службе у нашего деда, и посему не сможет затмить наши подвиги в самом походе, но всё же неприятно быть, даже номинально, подчинённым у подобной мокрицы…

— После похода — отрежем ему уши! — громко сообщил братьям Джанелло и расхохотался. Его не поддержали, но он и сам справлялся со звуковым сопровождением своей обычной «угрозошутки».

Если первые министры заулыбались, при высказывании вице короля Ромлеи и хитро все четверо уставились на Дезидерия, даже воспрянувший духом Великий инквизитор Корсо, который видимо понял что особо никто его с Амвросием судить не станет и всё ограничится денежными компенсациями и общими фразами порицания, то сам «престолодержатель» заволновался: он вспомнил недавнюю беседу с астрологами и то, что те говорили о некоей части его тела, что будет представлена наследникам на подносе.

— Уши?! — в страхе начал лихорадочно соображать главный имперский министр. — Что если это не локон и не голова, а именно уши, когда полоумный Джанелло потребует их? Всё может быть… Следует быть предельно внимательным и осторожным. Возможно и предсказанная мне болезнь, будет именно этого характера — от усекновения ушей! Следует усилить минардов и дать им вводную, пристальнее приглядывать за ромлеянами и искать лазейки, в свите самого наследника Джанелло. Следует быть настороже!

В тот же день по столице скакала полусотня герольдов и объявляла последние, просто невероятные, новости: «Немедленный мир с кельриками! Совместный общий поход на ересиарха Руфуса и его бешенных голодранцев, в ближайшее время! Все наследники и большая часть высокой знати из грандов империи — отправляются на защиту державы! Главный имперский министр Дезидерий становится командующим похода и именно он ведёт войска в направлении Клина, где и располагаются земли «честных»!»

Странное и необъяснимое, внезапное примирение, с кельриками, которыми пугали жителей все последние недели — воодушевило и обрадовало людей.

Вначале в городе, а чуть погодя и за его стенами, в лагерях приготовившихся ранее к обороне отрядов, начали звучать крики одобрения и песни.

Через какое то время гонцы принесли горожанам новое объявление: все кто хочет — могут записываться в поход против еретиков Руфуса! Собираются создать несколько могучих отрядов поддержки имперской армии и отрядов вице королей из добровольцев!

Многие горожане столицы и соседних городков, пропитанные атмосферой воинственности и вкусившие, пускай и крохи, но военной славы от схваток последних дней — немедленно отправились в разгромленные столичные штабы инквизиции, где сейчас располагались переписчики и офицеры придуманных секретарём «престолодержателя» Тарасием «добровольческих отрядов поддержки империи», и стали наперебой предлагать внести и себя, в списки для скорого похода.

Людям казалось что они отчаянные рубаки, ведь смогли так скоро заставить капитулировать прежде грозных кельриков, которых ранее все боялись.

Никто более не говорил о защитных укреплениях и многократном превосходстве над отрядами Великого инквизитора Корсо и наследника Амвросия, наоборот: сейчас никто в грош не ставил кадровую армию, что вице королей что имперскую — и каждый был уверен что именно отчаянная храбрость «местных» и добровольцев, и сломила, прежде всем известную, атакующую ярость представителей Кельрики.

— Да пойми ты! — хорохорился Атаульф перед другом Жаком, когда наконец выбрался из помещения главного имперского штаба инквизиции, который совсем недавно брал штурмом секретарь министра Тарасий и показывая другу специальные накладные знаки на одежды и крохотный клочок пергамента, с указанием его имени и адреса, и к какому подразделению «третьего станового отряда пикинёров поддержки» он был приписан. — Теперь есть шанс сделать отличную карьеру!

— А не страшно? — робко узнавал Жак, с нескрываемым восхищением и завистью разглядывая добычу друга, полученную им у писцов новых добровольческих отрядов. — Всё же война…. Поход!

— Да что ты?! Ты видел как мы поимели этих задавак кельриков? Напихали им… Ну что ты! А ведь раньше столько сказок было: яростные в вере, непобедимые, сражаются до конца… Чушь! У нас сейчас, здесь, в столице, самые отчаянные воины империи и они не из постоянных отрядов, а прямо из народа! Сейчас время для новых героев! Мы сможем совершить такие подвиги, что затмим прежние имперские хроники и возможно вскоре, именно мне — будет поставлен где в столице памятник или сделают выслуженным рыцарем империи!

Жак рассмеялся словам товарища и получил от Атаульфа дружеский тычок в бок, на что ответил таким же.

Потом, весело горланя какие то ответные кричалки мимо проходящим всё новым добровольцам, пара подростков зашагала в сторону площади, где по распоряжению министра Дезидерия уже начали выкатывать бочки бесплатного вина и устанавливать столы для раздачи пирогов.

Там же выступали проповедники, славившие будущие победы и настраивали свои инструменты музыканты, готовившиеся к скорому концерту в честь организации нового, общеимперского похода против ересиарха Руфуса.

Всюду было невиданное оживление и восторги, все жили будущими победами и многие мужчины обещали своим жёнам и невестам, что как только продадут на рынке, где смогут, пару взятых в плен «честных» — купят на эти деньги своим бабёнкам новенькие красные сапожки. Женщиты смеялись и целовали своих кавалеров в щёки, после чего начинали высказывать им всё новые пожелания.

Радость от примирения с кельриками и скорого выступления, всей мощью огромной империи на страшных «честных» — буквально затопила столицу и городки, и военные лагеря, вокруг неё…

Глава шестая: «Путь»

Было решено, на малом имперском совете, выступать в «срочный объединительный поход» против ересиарха Руфуса в течении ближайших десяти дней: все стороны недавнего конфликта признали ересиарха своей первейшей целью для нападения, временно откзавшись от отдельных выступлений на взбунтовавшиеся королевства.

Министр Дезидерий спешно вызывал всё новые имперские части в лагерь у стен столицы и пополнял арсенал походной армии орудиями из провинциальных хранилищ и запасников. Пороховые мельницы создавали всё новые партии взрыв порошка, для возможного использования под стенами захваченных, армией «честных», городов, а кузнецы, почти круглосуточно, днём и ночью — ковали оружие или кольчуги с доспехами, стараясь обеспечить, выходящее уже скоро в поход огромное имперское воинство — запасом оружия и защиты, на случай крупных битв.

Произошёл неприятный инцидент на пороховой мельнице, в получасе неспешной езды от столицы: тамошние работники, получив крупный имперский заказ, решили как можно мельче и качественнее смолоть порох и тем самым стать постоянными поставщиками взрыв порошка, для императорской армии.

Кто то из них сделал в процесе перетирания неосторожное резкое движение и неизвестно как случилась искра…

Десятка строений как не бывало! Вместе с ними, буквально, растворились в крошеве и дыму — ещё с полусотню тел пропавших работников, а тела ещё стольких же труженников этой несчастной пороховой мельницы — в течении недели вылавливали вдоль реки, по течению.

Данный инцидент привёл к тому, что решено было перевозить порох, бывший запасённый для войны с ересиархом руфусом в огромных количествах — несколько в отдалении от основной выступающей в поход имперской колонны, со своим собственным отрядом охранения и разведки.

Также, на согласительном «малом имперском совете», было решено что кельрики, в связи с последними печальными событиями у стен столицы, будут идти в походе сразу за имперскими частями и фактически замыкать колонну всей имперской армии.

Первыми выступят на ересиарха разведчики и императорская гвардия, потом отряды Уммланда, за ними поочерёдно Ромлея и Гардана поведут свои войска, следом шествует основная масса имперцев и лишь за ними, что бы не встречаться с теми, с кем всего несколько дней назад схватывались в яростных битвах — пойдут воевать против еретиков «честных» кельрики.

Наследник из Кельрики Амвросий и Великий инквизитор Корсо — не высказали ничего против подобного предложения командира императорской гвардии, Магинария Имерия. Они вообще, после своего возвращения в столицу, вели себя тише воды ниже травы.

Былое их постоянное неистовство фанатиков и спесь «истинно верующих» куда как подевались и сейчас, на общих совещаниях и встречах, властная пара из южной Кельрики скорее слушала что говорят остальные, чем выступала сама.

Агентура главного имперского министра, находящаяся близ земель Клина где хозяйничали отряды воинства ересиарха Руфуса, докладывала Дезидерию следующее: «Армия «честных» постоянно растёт, однако явны уже и первые противоречия: «бородачи», из старых приверженцев ересиарха, что все эти годы воевали на горе Лабоир против империи — не хотят отсиживаться в оборонительных боях и требуют немедленных высылок «летучих отрядов» в как можно большее количество соседних провинций и начала агитации в них за новый миропорядок. Барон Гундобад, который с помощью агентов министра Шильда и Марка, и стал правой рукой праведного для еретиков старца — не очень рад приходу старых «рубак» и всячески старается им показать своё превосходство, споря с ними на всех военных советах, до хрипоты. Ему самому хочется стать новым пророком и вождём, и править как высокий герцог или кто ещё. Сам ересиарх Руфус больше проповедует, чем занят чем иным. Сейчас «честные» вновь понемногу начинают делиться на фракции: тех кто хочет повторения прошлой попытки захвата власти и смены порядка во всей империи — эту группу возглавляют «рубаки» с Лабоира. Тех кто хочет начать переговоры с империей и получить для самостоятельного кормления себе земли и города, с замками — там в лагерях у поселений верховодит Гундобад. И «Слушатели», что внимают всем речам Руфуса и которые пока что в большинстве, но настолько противоречивы в своих желаниях, что пожалуй никто точно не скажет чего же они желают на самом деле.»

Наконец случился долгожданный выход в поход имперского воинства: развевались флаги и штандарты, прапорщики гордо вышагивали в начищенных тяжёлых доспехах, чеканя шаг и высоко подняв руки со знамёнами отрядов, где служили. Кавалеристы скакали в накидках с изображением лучей Светила, как обозначение их миссии в подавлени ересей. Всюду раздавались звуки труб и рожков, дробь или грохот барабанов всевозможных размеров. Крики и радостные возгласы людей.

Как министр Дезидерий и рассчитывал, ему удалось почти полностью заполучить снабженческую, хозяйственную часть будущего похода в свои руки и он мог тратить почти что любые суммы, из имперской казны, как на реальные нужды, так и на «серые» статьи расходов — на своих агентов.

Дезидерий тут же распорядился что бы его доверенные секретари, Анулон и Тарасий, наняли артистов и риторов во множестве, для выступлений перед солдатами и малой имперской знатью на привалах: артисты давали полноценные представления о том, какие негодяи еретики и как легко и главное быстро, армия «истинно верующих в Святое Светило», разнесёт в прах голодранцев и босяков ересиарха Руфуса.

Риторы зачитывали по памяти героические эпосы и нередко новые тексты, специально подготовленные им к выступлениям стараниями Тарасия и Анулона. В последних, всё время упоминался, хотя и несколько отвлечённо и витиевато, нынешний «престолодержатель» и Дукс империи Дезидерий — который примирил воюющих нследников, обеспечил мир империи в межвременье, собрал армию для нынешнего похода и смог выделить фонды на её полное обеспечение провизией и вооружением, повозками и лошадьми, и тому подобное, столь отрадное перечисление любому солдату.

По пути, во всех крупных населённых пунктах через которые проходила походная колонна, главный имперский министр Дезидерий проводил бесплатные раздачи пищи и активно жертвовал деньги беднякам и местным храмам, отчего его превозносили ещё более.

— Эта скотина раздаёт наши деньги! — рычал в ненависти наследник из Ромлеи, Джанелло, глядя бешеным взглядом на очередные кошели с серебром и медью, содержание которых, властной рукой, разбрасывал сейчас на городской площади очередного небольшого полиса министр Дезидерий. — Он взял на поход деньги из державной казны и раздаёт их так, словно бы является нынешним настоящим императором! Скотина! После похода следует немедленно проверить всё состояние финансов государства и я уверен, что там будут огромные неуказанные в отчётах траты — за которые его можно будет и повесить!

Остальные наследники были примерно такого же мнения, но не так яростно его выражали. Вице королей, кандидатов на трон, удивляло сколь часто министр делал привалы и требовал остановки всего похода, для очередных малозначимых раздач или устройства понравившихся солдатам представлений, во время которых иногда выдавали кружки пива или вина, за счёт казны.

Щедрого министра вовсю расхваливали простые воины и знать, как низовая так и высшая, даже некоторые из Избирателей, вроде того же гросскомтура ордена «Чёрного единорога» Тибальда — и те признали его правоту и умение вести верно дела в организации данного похода.

— Но он всё же не воин… — пожимая плечами всегда добавлял Тибальд.

К армии имперцев присоединялись всё новые люди из городков через которые двигались борцы с ересью: поражённые раздачами и представлениями, слухами, что у Дезидерия денег сундуки с мешками и всё ради щедрых выплат солдатне, байки что распространяли люди самого министра повсюду — многие простолюдины и разорившиеся аристократы толпами записывались во вновь создаваемые, прямо «на тележных колёсах», добровольческие отряды содействия империи. Все были уверенны в скором успехе и желали и себе заполучить немного рабов из «честных», или какой пустой замок с землями, после разгрома армии ересиарха Руфуса.

«Добровольцев» придумал секретарь министра Тарасий, считая их промежуточным звеном между имперской армией, что ждёт нового правителя и отрядами наследников — верных своим вице королям.

По задумке секретаря выходило, что «добровольцы» станут для Дезидерия аналогом дружин вице королей и после успешного похода на еретиков, как «честных» так и в Ромлею, против Солнцеликого — они могут стать реальной силой, защищающей идеи именно «престолодержателя» И если минарды охраняли Дезидерия как телохранители, его личная гвардия — то «добровольцы» должны были стать, со временем, полноценной армией министра, в возможном вооружённом противостоянии с наследниками.

Тамошних провинциальных бедняков никто за воинов не считал и подобные бойцы скорее обсуждали что будут далее делать со своим жалованьем и добычей, чем то, как станут сражаться с «честными». Этого однако не учёл Тарасий.

Когда поход оказался на территориях где агенты Дезидерия ранее устроили искусственный голод, сговорившись с городской стражей или магистратами и заворачивая телеги с провизией прочь от городов, запрещая там раздачи хлеба беднякам и тому прочее, и вовсе началось представление: когда министр Дезидерий своим прямым указом запретил местным властям «морить голодом несчастное население» и разрешил крестьянам, как ранее и было всегда, свободно торговать продуктами, помог с организацией раздачь пищи неимущим и согласился принять бедняков из этих поселений на свою службу — люди со слезами на глазах благодарили ночи напролёт милостивого и разумного правителя «бессрочного министра Дезидерия», и проклинали сумасшедших дураков наследников «семени Хадова», которые чуть было их просто так, на ровном месте, голодом не уморили.

Голодающие горожане рассказывали пришедшим к ним имперцам, что есть вариант что наследники как и их отец — безумны, и им нельзя, ни одному из них, никоим образом занимать престол в державе!

На этой почве случилась сотня потасовок между сторонниками наследников и местными жителями что почти месяц голодали, правда благополучно забытых на следующий же день.

Люди начали потихоньку говорить что Дезидерий — «Словно бы настоящий, истинный сын или внук покойного императора, которому за его ум и благообразие, и следовало возглавить империю!» Тут же эти слова многократно повторялись и усиливались людьми самого министра.

Дезидерий даже подумывал вновь вернуться к варианту со своим внезапно объявленным народу «незаконным происхождением от императора» и назваться его младшим отпрыском, от знатной фрейлины, что его подбросила некоему князю с запиской, и с золотыми вензелями на кружевных пелёнках из бархата с золотым тиснением и тому подобной романтической чепухой… Но решил пока отложить этот щекотливый вопрос до скорой победы над еретиками «честных», когда к славе бескорыстного и разумного правителя добавится ещё и военная — что сделает его грозным к врагам и позволит принимать самостоятельные решения, не обращая более внимания на требования наследников, провинциальных вице-королей.

Армия империи, что готовилась раздавить, единым ударом «стального кулака», возродившуюся старую ересь — теперь росла с каждым днём: в ней насчитывалось чуть более ста тысяч пехоты, двадцати пяти тысяч кавалеристов, пятнадцати тысяч стрелков и её орудийный парк состоял из полутора сотен бомбард и втрое большего числа баллист и катапульт.

Новые отряды создавали определённые проблемы со снабжением и определением их на постой, постоянно менялся график выдвижения армии и нередко приходилось делать остановки на пару суток, что бы направить некоторые из отрядов боковыми параллельными основной дорогами, что бы не создавать заторов при выдвижении основной имперской колонны — но главный имперский министр Дезидерий щедрой рукой раздавал на подобные нужды государственную казну и в течении трёх дней все добровольцы были определены по своим отрядам и получили стандартное оружие и часть защитного обмундирования, если таковое им было необходимо при поступлении на службу, в самом походом лагере. Спешить на встречу с ересиархом Руфусом Дезидерий не желал, считая основной своей целью заручиться поддержкой с помощью выплат у солдатни, особенно имперских частей и более менее спаять воедино «добровольцев», которых обрабатывала ежедневно его агентура на тему службы и верности «престолодержателю» и заключению контрактов и после похода…

Великий инквизитор Корсо бубнел себе под нос что «добровольцы» — это никчемы и ротозеи, и смысла брать одних голодранцев для войны с другими, если фонды державы в обоих случаях источаются с потрясающей скоростью — нет никакого!

Его однако уже никто не слушал и даже наоборот, несколько человек, из высокой знати, открыто ему перечили на сборах военного совета в шатре Дезидерия, а бароны и рыцари — ежедневно сочиняли памфлеты в адрес главного «чернорясника» империи и его людей, совсем недавно потерпевших унизительное поражение под стенами имперской столицы, от них.

Однако по поводу постоянного роста численности имперского войска начал высказывать своё опасение и Тудджерри, богатейший негоциант империи и советник наследника из Уммланда, Лиутпранда.

Однажды вечером, когда они вдвоём с Лиутпрандом неспеша разговаривали в палатке наследника, за поглощением вкусной пищи и вкушая редкие выдержанные десятилетия вина, о походе и том, что Дезидерий явнейшим образом перехватил в нём почти полное командование и сейчас с трудом верится в заявление Хорхе, главы храма «Огненного Жара», который в столице всем говорил что министр лишь чинуша, который должен довести войска до цели сытыми и обутыми, а уж там — полководцы вступят в дело.

— Мой господин! — обратился Тудджерри к Лиутпранду. — Что Вы думаете о «добровольцах», которые в невиданных доселе количествах, всё прибывают в наши лагеря, возле городов по пути следования имперской армии?

— Что не так? — осторожно спросил в ответ наследник, понимая что его первый из сановников что то заподозрил.

— Добровольцы почти полностью обеспечиваются всем необходимым силами агентов Дезидерия и из имперских фондов… В нынешних условиях — его же усилиями! — начал просвещать своего господина Тудджерри. — Перевес, если учитывать имперцев, гвардию, добровольцев — становится просто неприличным, именно в сторону сил лояльных главному имперскому министру! У каждого из наследников, кандидатов на трон, примерно по десять-двенадцать тысяч пехоты и около трёх тысяч кавалерии — не более! В подчинении «престолодержателя» уже столько же людей, сколько у наследников великого императора вместе взятых, даже чуток более того!

— Мне кажется что вы преувеличиваете, Тудджерри. — мягко попенял своего первого министра вице король Уммланда, — Наши люди в походе, это элита! Лучшие из лучших воинов наших земель! А добровольцы Дезидерия, так… Человеческая шваль и низость, что просто прибилась к сильным, в поисках какой лёгкой добычи. Скорее вороньё, которому никогда не сравниться с орлами…

— Не спорю, всё это так! Однако же: ранее, в столице — министр был всего лишь проводником, что вёл нас к ересиарху Руфусу, сейчас же — он полноценный командир всей нашей армии. Всей! Его обожают горожане, за то что он им активно и щедро платит при закупках «верные» цены, проще говоря втридорога и не сильно утруждает горожан постоем солдат, нашего воинства. Боготворят крестьяне, которых он активно накачивает медной монетой за те мелкие услуги, за которые ранее, при прежнем правителе, вашем великом деде — мы обыкновенно платили палкой по спине кому из чёрного сословия… Наёмники и безродные рыцари или разорившиеся провинциальные барончики — за него горой! Он наобещал им земель и денег на новые бастиды или восстановление старых родовых! Н-е-е-е-т, говорю же вам, мой добрый господин: Дезидерий не зря так активно увеличивает нашу походную армию! Уверен, что вскоре он полностью перехватит в ней командование и мы будем, как и ранее в его планах, всего лишь наблюдателями военных и политических триумфов «престолодержателя», свидетелями грандиозных побед великого полководца и блестящего администратора и тому подобной ахинеи, которую понесут проповедники-болтуны на улицах и площадях городов, как мы это видели ранее в столице неоднократно…

Спорить с очевидным не было никакого резона и Лиутпранд лишь хмуро допивал вино из своего золотого кубка усыпанного зелёными мутными каменьями, пока Тудджерриостервенело резвл на куски жаренную ногу кабана, с орехами и перцем, что подали им на совместный ужин и вновь наполнял обоим бокалы.

После пары здравиц и четверти часа задумчивого молчаливого жевания, Лиутпранд спокойным голосом поинтересовался: «И что ты предлагаешь?»

— То же что и в столице, несколько недель ранее. — отвечал наследнику его первейший советник. — Необходимо рвануть Дезидерия без всякой жалости: повозка с порохом возле его шатра и всё… Далее поход поведут наследники, то есть, именно Вы!

— Как так? — улыбаясь приятным мыслям поинтересовался Лиутпранд.

— Всё просто: Амвросия, из за последних событий под стенами столицы, не пустят командовать походом сами имперцы и гвардия, что с ним недавно ещё так люто воевала. Борелл дурак, а его советника и тестя Поллиона, можно запугать или поступить с ним как с Дезидерием! Избиратели будут за нас, как и высокая знать, что после признания дочери Поллиона на арене, во время кровавого Турнира — ждут не дождутся ареста этого человека инквизицией. Джанелло и Алавия?! — не смешите! Алавии дать приличную взятку и он с удовольствием продаст своего буйного господина, которого уже сейчас можно отправить обратно в столицу, в карете с десятком пышногрудых шаловливых кудесниц… Нет! Если удастся ликвидировать проклятого министра — поход будете возглавлять именно Вы, мой господин.

— Продолжайте… — двусмысленно сказал Лиутпранд и мужчины со звоном чокнулись своими кубками.

К тому времени как армия имперцев подошла к землям Клина, где и укрепились поджидавшие их «честные» ересиарха Руфуса, имя «престолодержателя» было у всех на устах: простецы его считали гением организатором и отличным администратором. Ветераны и малая знать, из рыцарей и баронов — однозначно признавала в нём своего командира и плевалась в сторону свит наследников, потешаясь над ними чуть не в глаза. Высокая знать постоянно наносила визиты в шатёр главного имперского министра, при этом по неделе не заходя ни к одному из четырёх кандидатов на трон. Даже Избиратели, и те предпочитали ежедневные встречи с Дезидерием, беседам с теми, кого должны были испытывать вопросами перед выборами нового правителя державы.

Тудджерри был прав — главный имперский министр почти полностью перехватил управление в происходившем походе на ересиарха Руфуса и его «честных» и сейчас практически всё воинство имперцев ждало именно его распоряжений, признавая за ним единоначальное главенствование и командование, и довольно пренебрежительно относясь к наследникам, коих считала прилипалами при Дезидерии.

Избиратели первыми поняли что ситуация изменилась и всячески старались показать Дезидерию, что их требования, сразу после смерти императора, не более чем шутка, лёгкое испытание его и не более того.

Князь Гассакс, устраивая шикарный приём в своём богатом отдельном минилагере внутри общеимперского, доверительно шептал Дезидерию на ушко: «Я — с вами! Укажите мне на любого из четырёх балбесов и я за него проголосую с закрытыми глазами! Вам — абсолютно доверяю! Ясно же, что администратором державы останетесь Вы и только ВЫ, а значит: не важно кто занимает трон, раз там сидит только Жопа, а голова империи — находится у вас на плечах!»

Вскоре, видимо узнав о подобных беседах от своих агентов, при штате прислуги «престолодержателя» и прочие из Избирателей, все, кроме оставшегося в своей восточной марке маркграфа Руггера, потянулись для задушевных бесед в шатёр к Дезидерию.

Герцог Уйон, хохоча за очередным кубком крепкого вина, весело рассказывал главному имперскому министру как они все, находясь в замке «Гнездо», искренне верили что их там заточили что бы отменить выборы императора и уже прощались со своими жизнями и землями.

Дезидерий мысленно себе сказал что это не такой уж и плохой вариант, и возможно к нему ещё придётся возвратиться.

Герцог Уйон много лишнего наговорил об обмене письмами между Избирателями и их первоначальном сговоре против наследников и самого «престолодержателя», однако в конце беседы горячо стал уверять министра что полностью ему предан и ждёт лишь указания на то, кого сам нынешний глава кабинета министров империи посчитает нужным возвести на престол. На этом они и расстались.

Престарелый рыцарь Роллон старчески жаловался на болячки и искренне просил главного имперского министра не допустить междуусобицы среди братьев наследников и взять державу под свою опеку. Последнее министр Дезидерий горячо пообещал прежнему старому товарищу покойного уже правителя, основателя империи.

Верховные жрецы городов-храмов, Хорхе и Виллиам, в походе были странно приветливы друг с другом, видимо конфликт с еретиками Руфуса их ненадолго примирил.

Хорхе вовсю потешался над наследниками, в том числе над кельриками, которым ранее благоволил и на землях которых находились его владения и упрашивал министра не стесняться и вести себя свободно, не обращая внимание на «четвёрку великовозрастных никчем».

Видимо пропаганда агентов Тарасия действовала уже и на высокую знать и на Избирателей, и среди них всё чаще раздавались голоса, в ежевечерних сборах в палатках, на даваемые друг другу пирах, что не следует передавать власть в государстве императору, из четверых вице королей — оставив им лишь номинальные права и общие обязанности представлять державу перед иноземными послами, а большую часть полномочий — передать нынешнему главному имперскому министру, что так всё чудесным образом устроил в походе, а власть на местах — отдать тамошним нынешним правителям… Которые лучше знают что необходмо для процветания их земель и благоденствия людей, на них проживающих!

Агентура наследников регулярно сообщала своим хозяевам, что как простецы, так и низовая и высокая знать — уже вовсю разглагольствуют что наследники не могут возглавлять полноценно империю и им следует оставить лишь представительские функции, для «традиции». Нынешнего Дукса империи и «престолодержателя» — почти единогласно считают явным правителем и совершенно не собираются ему мешать, даже наоборот, всячески желают помочь в деле управления государством!

Хорхе обещал переманить на сторону министра инквизиторов, бывших в панике от недавних чисток их собратьев в столице и дальнейшего поражения войска кельриков, и желающих что бы из их командиров был кто либо представлен к властям империи как близкий человек, чем ныне опальный Корсо.

Виллиам, требуя немедленной кары для всех «честных», тем не менее с благожелательной улыбкой обещал Дезидерию поддержку от жрецов империи и говорил что успех в войне с Руфусом окончательно закрепит именно за Дезидерием титул Дукса империи и тогда избрание императора будет формальным: знать и жречество согласятся на всеобщие имперские сборы знати, на которых законодательно будут упразднены полномочия нового императора до сугубо представительских, после чего можно будет сразу же и выбрать нового, чисто номинального, правителя державы.

Пока Тудджерри, Корсо и Поллион, заламывая руки рассказывали своим хозяевам наследникам, что высокая знать и Избиратели уже фактически сговорились меж собой о государственном перевороте и сразу после кампании против ересиарха Руфуса проведут имперский съезд, на котором учредят такие положения в новых эдиктах, что титул императора станет цениться чуть более обыкновенного княжеского, а власти за ним будет и того меньше — сами Избиратели продолжали регулярно навещать министра и клясться ему в верости и готовности помочь, о чём бы он ни попросил их.

Комтур ордена «Чёрного единорога» Тибальд, доверительно сообщал Дезидерию что он беседовал ещё с несколькими главами рыцарских орденов и те готовы, если наследники заартачатся, на скором имперском съезде — на изменение полномочий императора — помочь своими отрядами против войск провинциальных королевств, пускай Дезидерий лишь намекнёт об этом!

Король в Арии Арнульф также нанёс визит в шатёр главного имперского министра и спокойно, без обиняков, согласился с «идеей что витает в воздухе», о фактическом перевороте в имперской властной иерархии. Себе он просил увеличение финансирования своего королевства и собственных Высоких судов, что бы знать его земель судил он сам, а не присланные графы из столицы империи.

Для министра Дезидерия, последний отрезок пути к укреплениям «честных», которые по данным от групп наблюдения за ними построили свой лагерь на холме, что контролировал основную дорогу из Уммланда в Клин, складывался на редкость удачно: за время марша он значительно увеличил лично ему преданные силы, смог убедить низовую и высокую знать, участвующих в походе, в своих способностях к управлению и, что было важнее, в том что сможет их одарить щедро по императорски, в дальнейшем. Переманил на свою сторону Избирателей, что как верные собачки уже буквально ели из рук «престолодержателя».

Оставалось сделать два последних шага и наслаждаться «бессрочным» правлением главного министра империи: первым делом следовало разгромить армию «честных», которые сейчас активно укрепляли захваченную ими высоту и устанавливали на ней частоколы из брёвен или закапывали по самые колёса свои повозки.

Этот шаг министр считал фактически уже решённым, так как его полуторасоттысячная армия была фактически в пять или шесть раз поболее тех сил, что укрепились на холме под руководством барона Гундобада, благословением ересиарха Руфуса и активной помощи «рубак» из замка Лабоир.

Полнейшее преимущество в численности и тотальное — в артиллерии, не позволяло министру даже задуматься о поражении: обстрел бомбардами хлипких, как зря наскоро выстроенных, полевых укреплений и атака всеми силами — что бы стальным тараном буквально втоптать в землю и скальную породу проклятых еретиков!

Потом полное уничтожение оставшихся лагерей еретиков в Клину, зачистки городов изменивших империи и всё такое прочее…

Агенты министра сообщали, что в лагерь на холме пошли, примерно, около половины от нынешних «честных», остальные или остались охранять прочие лагеря еретиков по всему Клину или прикинулись болящими и не захотели первыми встречаться с имперскими войсками.

Среди нестойких духом еретиков распространилась настоящая паника, по поводу численности прибывающей на противостояние с ними имперской армии и даже старые ветераны Руфуса, знаменитые бородачи «рубаки» и те, считают что следовало не давать оборонительного боя, а постоянно маневрировать лёгкими группами и вести тотальную партизанскую войну, не ввязываясь в сражение.

Но ересиарх объявил что скорая ближайшая «мать всех битв» всё решит, а барон Гундобад, который тайно ненавидит «рубак» и строит козни против них — всячески ему в этом поддакивает, не желая терять главенствования войсками среди еретических отрядов.

— Тем лучше! — ответил на подобную сводку Анулона и сосланного в эти земли наблюдателем Рикульфа, что наконец присоединился к штабу главного имперского министра, Дезидерий. — Нам не придётся за ними всюду гоняться и мы сможем перебить их одним мощным ударом, первой же атакой — после чего напасть на полупустые лагеря и города, в которых уже будет паника после нашей разгромной победы и почти не останется защитников! Блестящая победа над еретиками Дукса империи Дезидерия! Вот о чём будут орать люди на площадях имперских городов. Всё просто великолепно…

Рикульф также сообщил уточнённые данные, что в лагере на холме — находится не более тридцати тысяч пехотинцев еретиков и около четырёх тысяч кавалеристов «честных». Также там должны были располагаться и бомбарды, что есть в незначительном количестве у войска Руфуса, но он не смог обнаружить мест где они установлены, его агенты наблюдатели также не видели расположения орудий или их установки и есть немалое подозрение, что простецы просто не смогли втащить, по плохим дорогам, артиллерию на холм и предпочли оставить её в лагерях в Клину или городах, что уже контролируют.

— Они постоянно что то копают! — удивлялся Рикульф, пока Дезидерий, с недоброй усмешкой, рассматривал своего сильно провинившегося секретаря. — Как только устанавливают один частокол или повозки, тут же роют ямы для новых укреплений. Целый полевой город хотят выстроить!

— Это реально, Тарасий? — тут же поинтересовался министр у своего фаворита.

— Не совсем…

— Точнее!

— Может укрепления они и возведут, но камня или кирпича они не завезли, а деревянные… Их ведь и поджечь можно, не говоря про мощь наших орудийных залпов! Скорее людей просто занимают работами, что бы они не так сильно маялись от безделья и не боялись нашего могущества, что с каждой минутой всё очевиднее. Я даже не уверен что нам понадобится артиллерия, против данного укрепления.

— Вот как — почему?

— Бомбарды долго устанавливать и наводить на цель, на их каменных платформах. Если враг увидит наши выставленные для осадных залпов батареи, количество нашей кавалерии и пехоты вышедших в поле для атаки, стрелков — он ночью может просто сбежать из лагеря и нам придётся воевать с еретиками уже в городах, что они сейчас держат в своей нечистой власти! Командиры, с которыми я посоветовался, узнав новости от Рикульфа, предложили начать наступление как можно скорее, обстреливая дерево и повозки горящими стрелами из длинных луков и малых баллист, для поддержки наступающей на лагерь «честных» имперской пехоты. Они считают что наш полный перевес в силах — позволит быстро окружить холм и сам лагерь ересиарха Руфуса, и заблокировать там, в тесноте и панике, «честных», а за это время артиллерия уже спокойно расположится на удобных позициях и если даже первые штурмы наших бойцов будут неудачны, то они отойдут и позволят бомбардам разрушить деревянные шалаши еретиков, тогда штурм можно будет повторить после мощного обстрела.

— Неплохо… — в задумчивости проговорил Дезидерий, теребя перстень на пальце. — Напомни мне об этом плане перед военным советом, накануне самой битвы, хочу показать нашим рыцарям зазнайкам, что я тоже неплохо разбираюсь в их играх с живыми солдатиками!

В шатре все весело засмеялись, поддержав шутку господина и вскоре разошлись. Тарасий сообщил министру что князь Гассакс собирает сегодня вечером, у себя в шатрах, небольшую пирушку, на которой будут и прочие Избиратели и часть высокой знати, что хочет присоединиться к людям Дезидерия на будущем имперском съезде и следовало бы её посетить, для переговоров о дальнейших совместных действиях.

— Хорошо. Сообщи князю что я буду обязательно! — ответил «престолодержатель» своему секретарю, а сам стал размышлять о втором шаге к абсолютной власти, который ему следовало сделать после разгрома еретиков «честных»: как можно скорее провести имперский съезд, собрание высокой знати, и на нём добиться принятия законов что отменяют большинство полномочий императора.

Дело было сложное и опасное, но благодаря всем последним событиям имело немалый шанс что бы успешно завершиться: «Знати, обещать деньги и полномочия, кому что. Солдат пугать междуусобицей и прекращением выплат жалования, простецов — голодом при гражданской войной!» — бормотал себе под нос министр, вышагивая по своей палатке. — Надо опередить наследников и проводить съезд внезапно, как можно скорее, не допуская отъезда кого из вице королей в свои земли — иначе они, как недавно Амвросий, приведут собственную армию под стены столицы! Быстрый съезд имперской знати, в честь победы над ересиархом Руфусом, далее внезапно поднять вопрос об императорских полномочиях и их урезании, также быстро провести голосования. Всё получится, конечно же получится…

Вечером того же дня, в сопровождении двадцати своих телохранителей минардов и людей которым более всего доверял последнее время, личного врача Феофилакта и секретаря Тарасия, главный имперский министр прибыл в ту часть имперского лагеря, где располагались многочисленные вычурные палатки и шатры отряда князя Гассакса, Избирателя и известного в империи чудака, обожающего всех шокировать чем невообразимым.

Огромный «шёлковый дворец» князя состоял из пяти палаток: большого шатра в середине и четырёх поменьше, прилепленых ко всем бокам своего большего собрата.

Зайдя внутрь данных чертогов, Дезидерий был тут же встречен самим радушным хозяином, с добродушным, почти полностью округлившимся лицом и телом, похожим по состоянию равностороннего шара, практически всегда улыбающимся, человеком: «Дорогой наш Дукс и «престолодержатель!» — затараторил немедленно князь Гассакс, как только смог добраться до министра и взять его руку в свои пухлые ладони, — «Прошу немедленно присесть за наши скромные столы, вон там…. Да. Где собрались лишь все свои.»

Князь провёл улыбающегося и вежливо, кивками, отвечающего на приветствия, министра за столы в одной из боковой палаток, так как центральный шатёр занимала сцена, на которой сейчас боролись несколько пар полуобнажённых борцов натеревшихся маслами, а чуть по бокам от них, фокусники жонглировали фруктами, взятыми со столов, и веселили своими умениями собравшихся, особенно подростков, из числа отпрысков высокой знати.

Главного имперского министра усадили за стол, где уже сидели остальные бывшие в походе Избиратели, пара имперских князей, четыре герцога и один маркграф, чья марка соседствовала с ныне мятежной Амазонией и выходила одним из своих морских заливов в сторону располагавшейся рядом Островной державы.

Хлебосольный хозяин тут же потребовал что бы принесли языки мурен в соусах и огромных морских раков, которые для него доставлялись живыми, в бочках с морской водой и сложной процедурой сохранения жизни в данных существах с клешнями, что бы личные повара князя Гассакса могли готовить их для своего господина и его друзей, максимально свежими.

Хозяин всего этого полевого пира хлопнул в ладоши и скомандовал: «Лошадки!» После чего громко расхохотался подмигнув министру иуселся рядом с ним. Слева от Дезидерия находился князь Гассакс, а справа, гросскомтур ордена «Чёрного единорога», Тибальд.

Тем временем на импровизированную сцену выскочили четыре девушки подростка, худые и стройные, удивившие своими пропорциями тела министра, знавшего что князь предпочитает пышных дам и начали танцевать какие то дикие пляски.

Девушки были полностью обнажены и лишь условное облачение, в виде конской сбруи и конских же хвостов, видимо привязанных к их поясам, было надето сверху на тела обнажённых юных прелестниц.

Девушки высоко прыгали показывая свои упругие голые ягодички и хлопали в ладоши, громко истошно визжали и что то выкрикивали. Подбегали к столам где находился и министр Дезидерий, и бесстыже наклонялись, став задом к столам с пирующими грандами или ещё как.

Если жрецы Хорхе и Виллиам, недовольно морщась, что то бурчали, то остальные присутствующие возле министра мужчины лишь громко гоготали и упрашивали князя Гассакса, как хозяина мероприятия и самих танцовщиц, уступить им на ночь «в-о-о-о-н ту, что сейчас своих хвостом крутит как бешенная, ну да — чёрненькую, с крохотной грудью вишенкой!»

Примерно таким образом прошло около часа: подавали изысканные блюда и вина, девушек сменили факиры, а вслед им стали выступать чтецы декламаторы.

Наконец после чтецов вновь появились новые девушки с обнажёнными бюстами просто невероятных размеров, однако князь Гассакс сделал знак и пока прибывшие прелестницы, покачиваясь в такт медленной музыке, неспеша обходили, с корзинами печений в своих руках, остальных присутствующих — ширма отгородила стол и саму палатку с Избирателями и министром Дезидерием от остальных частей полотняного палацио князя.

— Пора поговорить… — заговорщически прошептал Гассакс Дезидерию и по его команде все встали и окружили плотной группой «престолодержателя».

Последний замер от ужаса, подозревая что его могут и пырнуть чем угодно, пока минарды не сообразили что его окружили, однако опасения министра не оправдались.

— Империи нужен порядок! — прошамкал Хорхе, главный священник города храма «Карающего Жара». — Хватит междуусобиц и прочих дрязг! Нам нужен Съезд имперской знати!

— Съезд. Съезд! Имперский общий съезд знати!!! — затараторили со всех сторон прочие и тут же стали затыкать рты своим соседям.

— Рыцари видят что единственное спасение империи — немного изменить нынешний порядок власти. — твёрдым голосом начал говорить Тибальд, стоявший точно посзади Дезидерия. — Раз проблемы с императором и его избранием столь сильны, а наследники, видимо, не способны принять своё поражение спокойно и достойно как полноценные внуки основателя государства — нам следует как то исключить возможность гражданской войны и лучшим вариантом для этого, является небольшая коррекция имперских законов.

— Верно, верно! — опять хором поддержали многие собравшиеся речь оратора.

— Мы дадим титул императора одному из наследников, но без особых полномочий или власти что прежде были его великого деда. Скорее как признание ега как члена фамилии, точнее усилий его деда, по трудам к основанию нашей империи! Признанию заслуг основания державы. — сказал Тибальд, делая ударение на словах «Нашей Империи».

Министр быстро понял что задумали высшие знатцы: они хотят сохранить империю, что давала им власть и деньги, могущество, но желают вместе с тем превратится из слуг императора, в полноценных коллегиальных хозяев державы.

Избиратели и прочие гранды империи, из князей и герцогов, хотят полностью отстранить наследников императора от управления державой их деда, однако же и министру Дезидерию, вряд дадут править. Вместо абсолютного монарха будет заправлять некий коллегиальный властный орган из грандов империи, Совет, что методом договорённостей внутри себя и определит дальнейшее развитие страны.

Это внезапное прозрение, случившееся несколько запоздало, объяснило «престолодержателю» почему Избиратели и высокая знать так быстро ранее приняли его сторону в недавнем конфликте у стен столицы, точнее — пытаются воспользоваться им, главным имперским министром, как тараном, по сокрушению нынешнего порядка в государстве, а уж там, в случае успеха или неудачи — как получится…

— Что мои досточтимые собратья хотят предложить мне, простому чиновнику и верному слуге наследников? — спокойно, но не без сарказма, спросил Дезидерий у окружавших его людей.

После несколько лишней паузы, говорить стал король в Арии Арнульф, но уже без излишеств Хорхе или патетики Тибальда: «После разгрома Руфуса — проводим немедленно съезд. Мы договорились почти со всеми, из тех кто может голосовать на подобных сборах высокой имперской знати и уверенны, что наши предложения будут приняты большинством! Наследники получат титул императора, для одного из них и им оставят их нынешние земли, для проигравших. Вы — останетесь «бессрочным» главным имперским министром, а мы…»

— Да, да. — попросил, со смешком, продолжать говорить Арнульфа, Дезидерий. — Вы…?

— Высокая знать получит новый имперский эдикт! — гордо, почти что крикнул, в эйфории, Арнульф, чего ранее не наблюдалось за этим старым хитрым лисом. Видимо близость к исполнению желаний сказывалась и на нём.

— Один единственный эдикт для высшей знати? — наигранно изумился Дезидерий.

— Нет конечно, — мягко поправился Арнульф. — Эдикт о создании постоянного совета «тайных наблюдателей», из числа всех князей и герцогов империи, а также Избирателей и грандов. Именно из числа этих людей, данным советом и будут избраны в дальнейшем все министры и губернаторы основных территорий, главы крупнейших имперских городов. «Тайные наблюдатели» станут той самой опорой империи, которая отвратит нынешнии беды и сможет сохранить единство нашей великой державы.

— Отстранение императора от дел и коллегиальное правление? — поинтересовался Дезидерий, вроде бы даже и не удивившись предложению.

— Совершенно верно! Так будет лучше всем.

— Кроме меня… — мысленно констатировал министр, но добавил вслух иное. — Чудесно! Каковы наши общие планы на съезд? — он хотел сразу же показать заговорщикам «коллегиалам» что признаёт их главенствование и не собирается оспаривать организацию Съезда.

Арнульф и Тибальд объяснили их видение ситуации: быстрый разгром мощным ударом армии нищих ересиарха Руфуса, отправка большинства отрядов наследников на зачистки городов в Клину и почти немедленное приглашение самих вице королей, пока большая часть их людей задействована на зачистках — на Съезд имперской знати, в город, что расположен рядом с Уммландом.

На собрании будет много речей, о том что Избрание, как вариант наследования — оказалось ошибкой и что наследники всё время воюют меж собой, особо напирать на случай с Амвросием и Корсо, после чего следует протащить сразу несколько законов подряд, пока кандидаты на престол не успеют опомниться: урезание полномочий императора, создание «тайного совета наблюдателей», голосование сразу всем списком о полномочиях нового совета, из числа высшей знати.

Если наследники начнут упираться — арестовать их! Далее, под прикрытием речей Хорхе и Виллиама что наследниками овладела ересь Руфуса или что они безумны, как и их отец Хад — держать в замке в заточении, пока не согласятся на все условия знати.

Первое время главным имперским министром останется Дезидерий, а войсками империи станет командовать Тибальд.

— Мои рыцари помешают наследникам покинуть съезд! — гарантировал комтур «Чёрного единорога» стоящим вокруг него людям. — Даже не вопрос! У Нас есть отличные крепости для их содержания и если имперская армия не вмешается, мы добьёмся подписей от четвёрки!

Планы Дезидерия гарантировать знати новые замки и земли, денежные выплаты и прочее, что бы все эти люди его поддерживали на съезде — летели куда прочь. Глубоко и надолго. Избиратели и примкнувшие к ним высокие аристократы, решили что им самим пора напрямую управлять державой и даже придумали как это претворить в жизнь.

Сейчас они сталкивали лбами наследников и «престолодержателя», и надеялись заполучить себе такую законодательную силу, что смогут самолично назначать императоров и министров, контролируя фактически и условную «руку Светила» — что давала людям империи и королевств правящие династии и исполнительную власть.

— Обошли! — с ненавистью бормотал себе под нос Дезидерий, когда возвращался к себе в шатёр. — Обскакали на ровном месте! Скоты! Сам виноват: много сил тратил на наследников и совсем упустил из виду прочих кандидатов на трон или управление страной, вот они и сгворились за нашими спинами… Может пока не проводить съезда и сдать всех Корсо? Не вариант! Нет! Великий инквизитор сейчас, после краха его замыслов под стенами столицы — ослаблен и ославлен. Он не способен на полноценное сопротивление грандам. Нужно поговорить с Тарасием о том что нам предпринять. Необходимо готовить своё выступление на съезде отдельно, выставляя высшую знать как заговорщиков, а себя — примирителем в державе! Устроить разборку наследников и грандов, а самому, потом, постараться занять нишу арбитра, в споре между ними.

У себя в шатре министр немедленно потребовал всех выйти и оставшись наедине с Тарасием, рассказал о разговоре с Избирателями и прочими из высокой знатью, в шатре князя Гассакса.

— Думай что нам делать! — срывался Дезидерий на крик, явно лишний в полотняном убежище. — Я не могу помогать этой швали, из высоких аристократов, добиться того что они задумали! Если у них всё получится и их план сработает, в этом случае они весь мой кабинет министров своими людьми заменят, а скорее всего и меня, одним из первых! Эти скоты отлично просчитали момент и сейчас, когда я фактически смог уменьшить влияние наслеников к минимуму, хотят моими руками загребать солнечный жар в свои карманы и на данном ближайшем съезде имперской знати, условно означенном как для урезания полномочий императора, ещё и свою коллегию управления империей учредить, что будет над всеми нами возвышаться!

— Отказаться от съезда? — предположил Тарасий, для которого сообщение от господина также стало неожиданностью. — Сказать, что пока рано и…

— Нет! «Высокие» решат что я их дурачу и перешёл в стан наслеников, а если учесть что среди них Избиратели, которые могут в любой момент, хоть прямо в походе, назначить нового правителя — это становится опасным! Меня в этом случае захотят казнить как нынешние кандидаты на трон, так и претенденты на вхождение в «таный совет наблюдателей» и тому подобное… Пока что следует хитрить и от съезда не отказываться.

— М-м-м-м… — лишь бурчал Тарасий, не находя что посоветовать прямо здесь и сейчас.

— Ты толковый помощник! — объявил Дезидерий секретарю, недобро ухмыляясь, — Рикульф номер два! Помни что с ним произошло, после крупной ошибки…

Не слушая извинений своего секретаря, министр задумался и через пару минут объявил Тарасию: «Мне нужен данный съезд имперской знати! На нём есть шанс окончательно умерить потуги наследников к абсолютной власти, но… Совершенно не нужна колегия соправителей, из герцогов и князей, в качестве новой гидры с которой придётся бороться за власть в стране! Четвёрку я уже знаю как присмирить, но вот новые противнки и в таком количестве — перебор! Придумай как сообщить Тудджерри и Корсо о подобном заговоре грандов, не упоминая совершенно в нём меня и указать им на опасность со стороны Избирателей и отдельных высоких аристократов. Думаю инквизиторы и негоцианты вместе смогут составить контрзаговор, против задумки съезда знати империи: деньги банкиров и фанатики агенты инквизиции — в противостоянии с грандами империи, это песня! А я, пока они станут бодаться, постараюсь придумать как поступить лично мне, дабы не попасть раньше срока на дыбу или костёр…»

— А что, если гарантировать одному из наследников — престол, с взаимной гарантией, с его стороны, что Вы получите пост главного имперского министра при нём? — предложил Тарасий. — Вы в курсе интриг высокой знати и сможете им помешать, а наследник, аппелируя к решению своего покойного деда — заставит Избирателей проголосовать!

— Тибальд пригрозил использовать рыцарей своего ордена для блокировки наследников.

— Против провинциальных королей ему сил может хватит, против имперской армии и гвардии — точно нет! Отправимся на съезд с гвардейцами и минардами, также призовём часть верных присяге постоянных отрядов из ветеранов и всё — Тибальд не решится на прямое противостояние что его погубит.

Пока Дезидерий нерешительно жевал губами и что то высчитывал, Тарасий продолжал: «Пока это лишь предварительный набросок плана и его ещё следует как продумать, но выглядит всё сейчас так: мы сообщаем наследникам о заговоре против них, со стороны высокой аристократии и о своей лояльности. Потом, после разгрома Руфуса — ведём дополнительные имперские силы на съезд и недопускаем создания «тайной коллегии» или как её название. Мне кажется возможным договориться со знатью, на съезде, о ваших полномочиях и что бы наследники вам не мешали в администрировании империи, имея гвардию и имперцев в резерве — больших проблем это не составит.»

— Игра против всех? — возможно ты и прав… Со всеми заодно, и всё же против всех! Скользко, но нам не оставили выбора.

Было решено отложить продолжение разговора до завтрашнего утра, когда Тарасий сообщит о новых известиях от наблюдателей у лагеря «честных» и сможет поговорить со своими агентами в свитах наследников и Избирателей, что бы лучше представлять ситуацию что сложилась перед ближайшим имперским съездом, которого так желал и страшился, одновременно, министр Дезидерий.

Сон благотворным образом повлиял на министра и когда утром его фаворит начал предлагать свои новые варианты решения вопроса, что назрел как неотложный, министр, с удовольствием прихлёбывавший привычный утренний бульон с крошеной зеленью, милостиво кивал головой и соглашался.

Тарасий стал при Дезидерии, как шутили, уже почти не таясь, придворные и столичные чиновники, кем то вроде «неглавного имперского министра» или министра при министре.

Именно секретарь Тарасий отвечал за личные встречи Дезидерия со знатью, пожалуй за исключением наследников и их первых министров. Именно Тарасий разрабатывал основные планы действий для агентуры «престолодержателя» и спрашивал, в том числе и с прежне равных себе, Анулона и Рикульфа, двух иных доверенных секретарей министра, о том как те выполнили порученные им дела, прежде чем доложиться самому министру.

Через Тарасия, за вознаграждение, можно было протащить незначительное распоряжение императорской канцелярии или распоряжение самого нынешнего Дукса империи. Тарасия хорошо знали и сами наследники кандидаты на престол и Тудджерри, в своих разговорах с господином своим Лиутпрандом, неоднократно называл Тарасия первым министром Дезидерия, делая неприятное Лиутпранду сравнение главного имперского министра — с внуками покойного правителя, как равного им.

Сейчас Тарасий стоял со свитком в руке, перед сидящим и завтракающим в расслаблении, в кресле, министром Дезидерием и предлагал тому следующее: сообщить, через агентуру, о заговоре среди высокой знати и Избирателей, но так, словно бы Дезидерий о нём не знает и заговор и против него тоже будет осуществлён, на будущем съезде имперской знати. Если убедить наследников что возможная коллегия, что будет коллективно управлять империей, из числа Избирателей и герцогов и князей — также опасна и «престолодержателю», есть шанс что вице-короли сами предложат сотрудничество для противодействия ей на скором Съезде.

После разгрома ересиарха Руфуса, следовало согласиться с доводами представителей заговорщиков, но отдельно от них отдать приказ имперской армии идти в поселение, где состоится съезд.

Помешать арестам наследников и предложить Избирателям сдать высокую знать и наоборот. Это посеет вражду между данными группировками заговорщиков и ею возможно будет пользоваться в дальнейшем.

Предложить наследникам, для покоя в державе, консенсус: Дезидерий пожизненно будет главным имперским министром, а они все, поочерёдно, по жребию — на пять лет станут занимать пост императора. Таким образом вариант с гражданской войной может и отпасть.

— Неплохо. — пробормотал Дезидерий наконец, когда Тарасий замолк. — Сыровато конечно, но общая задумка весьма и весьма… Надо вернуться к этому плану сразу после разгрома Руфуса! Пока лишь сообщите наследникам о ловушке, что ждёт их скоро на съезде имперской знати и ещё, вот что, Тарасий…

— Да господин?

— Вы помните о полене?

— Чём? — искренне изумился фаворит.

— Сандро и его полено, с порохом внутри.

— Да, остроумно придумано.

— Я не это имел в виду… Возможно нам стоит ещё и самим изготовить подобные штуки, и после разгрома Руфуса, на кострах в лагерях, когда бойцы наследников и отрядов знати, из числа заговорщиков, уставшими от схваток с еретиками и ранений — немного прорядить ряды высокой знати. Меня всё также беспокоят Тибальд и Хорхе, они самые опасные из всех! Плюс пару князей или герцогов, что так странно погибнут от «проклятия ересиарха» — думаю в суете и панике ночного времени, после сражения и усталости от трудов ратных дня, в пороховом дыму и прочем… В общем — подобная шутка может остаться нераскрытой! Далее, после ликвидации указанных мною людей — следует придумать какую легенду о том что Руфус их проклял и тому подобную ересь, что бы держать в страхе.

— Мне начать готовиться к «мероприятию»?

— Да, пожалуй. Пока лишь сами поленья, людей что их подбросят и примерные данные кто из высокой аристократии и когда оказывается возле костров, что бы немного поговорить со своими людьми и подбодрить их. О приказе на ликвидацию и кого именно это касается — я сообщу в своё время. Думаю следует провести все акции одновременно, что бы не было подозрений и эффект от начавшейся паники максимально увеличить.

— Да господин!

— Вас что то задерживает, Тарасий?

Секретарь немного замялся, но всё же решился: «Мы разработали церемониал, думая что знать на Съезде будет однозначно за вас и посему… Но идея ведь правильная, господин, это истина!»

— Любопытно… — протянул Дезидерий.

Тарасий сообщил министру, что был решено обставить его появление на съезде имперской знати с новыми традициями, показывающими всю значимость главного имперского министра и наоборот, оттеняющими наследников и прочих из аристократов: Дезидерий должен был приехать в роскошных одеждах до самой земли, весь в самоцветах и золоте. При нём несут стяги и штандарты и бьют барабаны. Знать, кроме высокой, должна сходить с коней и обнажать головы, простецы — становиться на колени и им запрещенно прямо смотреть на министра, под страхом порки на месте.

— А это не перебор?

Однако секретарь уверил что именно так можно выдрессировать людей и в короткий период они начнут относиться к главному имперскому министру как к посланнику Светила на земле, просто все привыкнут кланяться и снимать головные уборы, становиться на колени и прочую лабуду, что заставит людей смириться и принять новый порядок власти и отношения внутри иерархии: наследники — лишь внуки императора и сыновья сумасшедшего убийцы и насильника Хада, а Дезидерий — посланник самого Божества! Разница между ними огромна и каждый, включая высокую знать, должен будет её признать.

Министр недоверчиво хмыкал, однако признавая про себя небезынтересность подобной затеи, особенно в случае триумфального возвращения в столицу после успешного похода на еретиков и попытки начать «дрессуру» именно с жителей данного города.

Стать «императором императоров» и неким пророком посланником, которого святое Светило прислало на погибель врагов империи и к вящей славе державы — было очень соблазнительно!

— Вы будете одновременно: высшим жрецом, посланником Светила, главой кабинета министров и прочем подобным — в едином лице! — расхваливал свою идею Тарасий, что после невнятных советов хозяину прошлой ночью старался наверстать упущенное. — Вскоре вас начнут вопринимать как нечто гораздо большее, чем просто главу державы — её символ и самую суть! Разгромив Солнцеликого в Ромлее, Вы должны будете забрать себе его титул и полномочия и всё… Вы над схваткой наследников!

— Пока это не к спешке… — проговорил задумчиво министр. — Но после разгрома еретиков и раскрытия козней заговорщиков, на съезде имперской знати, обязательно вернёмся к этому. Крайне любопытно! Тарасий, вы отличный слуга!

Немного всё же поговорили о возможно обязательном церемониале приветствия нового духовно-светского правителя, для всех категорий имперских жителей: чернь из сёл, городских жителей, ветеранов имперской армии и орденов, малой низовой знати, высокой знати и принцев.

Тарасий считал что особо не следует делать различий для знати высокой и низовой, что бы показать преимущество нынешнего «престолодержателя» над всеми ними и поэтому предлагал сделать обязательными снятие головных уборов и лёгкие поклоны и для принцев крови, но Дезидерий решил что пока об этом задумываться рано и следует отложить подобное нововведение до тех пор, когда его позиции упрочатся после похода на еретиков и Съезда имперской знати.

Далее перешли к разговору о делах в столице, что происходили прямо сейчас и главное, что случатся после возвращения Дезидерия в главный имперский город: произошедшие события не позволяли надеятся на скорое возвращение в столицу — вначале разгром Руфуса и зачистка земель и городов захваченных «честными», потом съезд имперской знати и сложная интрига одновременно и против наслеников престола и против высоких знатцев, которые хотят учредить коллегиальное управление державой с самими собой во главе. Лишь после решения этих двух серьёзнейших задач, было возможно возвращение в столицу хотя бы на краткий срок, перед началом походов на Ромлею, Амазонию, Урдию.

Вопросов с ересиархом Руфусом и его воинством особо не возникало, ибо значительная часть еретиков находилась в деревянных укреплениях на холме, и по мнению Тарасия и некоторых из командиров имперского войска, к которым ранее обращался за советом министр — была там скорее в ловушке чем стояла в обороне: деревянные укрепления легко было поджечь, повозки элементарно расстащить.

Преимущество в людях и артиллерии у имперцев было колоссальным и пока совершенно не было видно с помощью чего Руфус и ему преданные простецы могли бы спастись, от карающей руки империи.

Съезд и интрига на нём, были гораздо страшнее для главного имперского министра: отказ от совместных действий с Избирателями и высокой знатью мог привести к открытому противостоянию с ними, что в условиях подобного же конфликта с наследниками и вовсе уничтожал шансы Дезидерия на какой либо успех.

Избиратели могли собраться для срочных выборов императора, который накажет негодного министра за интриги против себя, либо же для проведения Высокого суда, для внезапного отстранения Дезидерия от нынешней власти. Хоть и по сложной процедуре, но данная возможность присутствовала на съездах имперской знати.

Ссориться с наследниками открыто, также не давало ничего, кроме обвинений в узурпации власти и откровенной интриги против Дезидерия со стороны всей четвёрки и их людей, особенно Великого инквизитора Корсо и богатейшего банкира империи Туджерри.

Следовало придумать некий нейтральный план, что бы согласиться на часть предложений Избирателей для будущего сбора аристократов империи, но при этом не на самые радикальные, что бы чего доброго, не лишив власти наследников покойного императора — и самому не оказаться в их же шкуре…

Пока полноценного ответа на новые вызовы не было, министр и его фаворит обсуждали события что последуют после победы над Руфусом и съезда имперской знати: триумф министра в столице, в честь победы над еретиками, новые имперские эдикты, возможные интриги против Избирателей и наследников на территории города, где большинство жителей были горой за главного имперского министра.

Тарасием было предложено, в случае чего, объвить об Избрании нового императора в столице, а по пути со съезда знати в сам этот полис — возможно договориться об ином избрании, интригуя таким образом против, как считали Дезидерий и Тарасий, почти наверное победившей наследников высокой знати и четвёрки кандидатов на престол.

Был небольшой шанс устроить между ними свару с кровью и таким образом отвлечь наследников от скорого Избрания, а самих Избирателей — в полном составе отправить на борьбу с теми, кого они уже давно должны были усадить на трон.

Дезидерий, за их спинами, мог спокойно перехватить все бразды правления в стране в свои руки и подготовиться к возможному проведению нового имперского съезда аристократов, на котором отменят некоторые постановления предыдущего и слегка увеличив урезанные полномочия императора, большую часть власти передадут ему, правителю администрации и чиновничества империи — «бессрочному главному имперскому министру Дезидерию»!

Пока министр и его самый успешный из секретарей обсуждали в шатре Дезидерия нюансы будущих интриг, агентам первого министра Гарданы Поллиона и людям негоцианта Тудджерри из Уммланда, удалось самостоятельно проведать о заговоре что затевался на имперском съезде знати — совсем уже скоро, сразу же после разгрома, обречённого, во мнении всех имперцев, ересиарха «честных» Руфуса.

Агентами Поллиона оказались трое лекарей, что помогали врачевательством одному престарелому князю, бывшему участником в заговоре по поводу урезания полномочий будущего избранного императора, на съезде аристократов империи и организации коллеги соправителей «Тайных наблюдателей», в его проблемах с дамами, что одолевали старика последние пятнадцать лет: данная троица лекарей смешивала настойки и притирки, готовила напитки для дам, дабы они «аки львицы»- сами наскакивали на нанимателя врачей и… внимательно слушала что говорили в окружении князя, не забывая заглядывать в бумаги старика, когда того усыпляли специальными настойками, на пару часов, говоря ему что это для лучшего отдохновения перед ночными визитами юных красоток.

Тайные друиды Поллиона сообщили своему верховному жрецу, следующее: готовится большой и что было важнее, внезапный съезд всей имперской голосующей знати, сразу же после разгрома армии Руфуса. Отряды наследников отправят на штурмы городов в Клину, что бы уменьшить силы внуков покойного императора, а потом, окружив оставшихся верными провинциалов имперцами и рыцарями орденов — чуть не насильно препровадят на будущий съезд.

На нём, полномочия императора уменьшат до сугубо представительских и незамедлительно, в угоду «примирения», проведут Избрание нового правителя, словно бы для насмешки над вице королями.

Далее будет учреждена группа «тайных наблюдателей», куда войдут все Избиратели и часть высокой знати, из самых влиятельных в державе грандов империи: они смогут принимать все основные законы в империи и назначать министров и губернаторов провинций.

Фактически высокая знать готовится к отстранению будущего императора от власти и принятию коллегиальной формы правления в державе.

Старый князь шутил неоднократно, после принятия «развязывающих язык», настоек, от самого Поллиона, что регулярно давали ему его лекари — что и самого министра Дезидерия они вскоре прихлопнут, как муху! Его задача быть «лицом» похода и отвлекать на себя внимание наследников, а как только заговорщики проведут съезд — тут же можно будет сбросить маски и уже без обиняков, объявить о новых хозяевах империи и их правах на полную и неограниченную власть в державе!

Поллион был в шоке узнав информацию от своих людей. Он всё время думал именно о Дезидерии, как главной проблеме на пути его зятя Борелла, к престолу и тут вдруг выясняется, что существует опасность гораздо более весомая и многочисленная, и приведение угроз назначено на ближайшее время — сразу же после разгрома малочисленного нищебродного воинства «честных», которые укрепились в шалашах и хибарках, прямо на вершине не особо высокого холма.

После краткого совета со своими людьми, Поллион принял решение: единственным вариантом смешать все интриги противников, как Дезидерия так и новоявленных заговорщиков «коллегиантов» — может быть лишь смерть главного имперского министра!

Гибель «престолодержателя» приведёт к определению нового лидера в походе, некоей первоначальной панике среди Избирателей и отмене скорого съезда имперской знати, на который, как на убой — именно проклятый министр Дезидерий, должен был вести всех четверых кандидатов на престол.

Со смертью министра придётся искать нового главного администратора, для имперских чиновников и появится возможность запугать Избирателей требованиями скорых выборов правителя — тем самым отсрочив трижды ненужный наследникам съезд имперской знати!

А через некоторое время, когда всё успокоится, высокую знать можно будет по одному вызывать для бесед и далее либо приглашать в свиту Борелла, либо, в случае явнейшего отказа — просто травить настойками, через доверенных лекарей Поллиона, бывших почти при всех них в главных докторах и аптекарях или помошничающих при подобных персонах на служении грандов.

Узнал о сговоре высокой знати и неожиданном для наследников скором имперском съезде и негоциант Тудджерри, первый советник наследника из Уммланда Лиутпранда.

Богатейший человек империи имел множество агентов повсюду и не стеснял себя в тратах на получение всё новой информации.

В этот раз, часть проигравшихся в кости телохранителей старика Избирателя Роллона и одного из герцогов, который также был в участии в заговоре знати — за погашение их долгов и выдаче по тысяче золотых монет каждому, согласились рассказать о тех беседах, на которых они присутствовали как охрана своих господ, и с кем и о чём те сговаривались.

Как и Поллион, Тудджерри тут же понял всю опасность положения и немедленно сообщил об этом Лиутпранду: «Мой господин, похоже необходимо действовать немедля!»

— Что случилось — Руфус перешёл в наступление?

— Да при чём тут этот престарелый безумец?! — сидит себе тихо на своём холме и нас дожидается!

— Проклятый Дезидерий?

— В том то и дело что не он…

— Кто?!

Тудджерри описал Лиутпранду ситуацию и пояснил, что воевать сразу с тремя десятками Избирателей и высоких знатцев, у многих из которых есть небольшие личные армии и определённые права на престол, гораздо хуже свары с одиноким безродным выскочкой министром, что бодается с ними лишь пока наследники конфликтуют между собой.

— Что нам делать? — не без испуга спросил вице корль Уммланда у своего первого министра и советчика. — Тудджерри, они ведь нас на съезде полностью одолеют, полностью! Я даже не представлял себе какой опасности с этой стороны!

— Никакого съезда! — твёрдо проговорил Тудджерри, — для нас это крах! Единственный вариант — это смерть, здесь и сейчас, министра Дезидерия!

— Вот как… любопытно.

— Нас должен убедить, прибыть на съезд знати для нового устройства в державе, именно он. Как «престолодержатель» у него многочисленные права и определённое главенствование в нынешних условиях правлении страной. Он — гарантия легитимности начала съезда! И сооответственно: смерть Дезидерия не даст возможности заговорщикам организовать данное собрание аристократии скоро и нам придётся вернуться из похода в столицу, а уж тогда, вызвав дополнительные наши силы и проведя беседу с гвардией и имперскими отрядами, я просто уверен что смогу уговорить данных бойцов полность присягнуть наследникам императора, пока всем четырём, к сожалению, а в дальнейшем — мне удастся перекупить и Избирателей, и князей с герцогами, как ранее всегда и бывало! Сейчас же нужно отложить это проклятое голосование и сам съезд знати!

— Гибель главного имперского министра расстроит планы заговорщиков и отложит их попытку смены властной вертикали? — задумчиво сказал Лиутпранд. — Так тому и быть… Забавно. Смертью одного нашего врага, мы спутываем игру остальным. Так бы всегда!

Тудджерри немедля пообещал что сам всё организует к ликвидации Дезидерия и что на лагерь ересиарха Руфуса — имперцев уже будут вести наследники престола, а не безродный выскочка из «новых людей».

Пока Тудджерри подготавливал свой план по уничтожению министра Дезидерия, Поллион уже начал атаку на «престолодержателя»: гарданцем были отобраны из разных подразделений бойцы рождённые в Амазонии и им постоянно говорили во время задушевных бесед с кубками хмельного мёда, что именно нынешний «престолодержатель» хочет привести инквизиторов на их родные земли, что бы сжечь изумрудные леса и замутить прозрачные, как слеза, реки и родники.

Потом группу что была согласна исполнять волю Поллиона опоили настойками и сутки их ублажали специальные девы с пышными бёдрами и упругими бюстами, которых отбирала лично Алуконифиэль, дочь Поллиона, для подобных процедур обработки мужчин и убеждению их действовать на пользу их друидического семейства.

Когда министр Дезидерий покинул лагерь что бы попать в ближайший город и там провести очередные раздачи монет и пищи, на его отряд телохранителей минардов кавалеристов, внезапно, из за повозок и телег походной колонны, налетела ватага всего в дюжину человек и дав залп на полном скаку из малых кавалерийских арбалетов, в упор, в охрану главного имперского министра — тут же ворвалась в конный строй несколько растерявшихся, от произошедшего, минардов.

Нападавшие отчаянно вопили и дрались словно бы демоны — их не особо беспокоили собственные ранения, а выносливости атакующих позавидовал даже буйвол!

Люди кричали о мести и рубили тесаками и топориками по рукам и головам минардов пока те, наконец придя в себя, стали оказывать им ответное отчаянное сопротивление и старались вернуть своего господина в лагерь, под охрану уже спешивших к месту боя, прочих минардов кавалеристов и пеших частей, из отряда телохранителей Дезидерия.

Дюжине «бешеных», опоённых усиливающими реакцию и выносливость настойками друидов почти удалось добраться до министра, но всё же абсолютное преимущество в людях и подоспевшие бойцы, из рядом расположенного имперского лагеря, сделали своё дело: все люди Поллиона погибли, пускай и убили по нескольку врагов каждый, из минардов или имперцев.

Сам министр так и не был задет, хотя испугался настолько сильно, что прибыв под охраной в свой шатёр, немедленно потребовал, стуча зубами словно бы после лютого мороза, у своего личного лекаря Феофилакта ночной горшок и уединился с ним на добрый час в той части своего шатра, что условно считалась сортиром. Заодно министр и потребовал забрать его изгаженные одежды в мешок и сжечь их…

Опоённые напитками друидов, что придавали силу и выносливость, а также почти полностью изгоняли страх из умов бойцов в схватке, усиливая их физическую мощь и ускоряя реакции — бойцы Поллиона смогли уничтожить тридцать три кавалериста минарда, из телохранителей главного имперского министра и ещё двадцать семь имперцев, из прибывших на подмогу Дезидерию постов дежурных по лагерю.

Залп арбалетными болтами на скаку, внезапность атаки прямо у повозок имперского лагеря, специальные настойки для бойцов — всё это почти помогло совершить громкое политическое убийство первому министру Гарданы, но лишь почти.

Поллион был уверен в успехе своей затеи и том, что после гибели Дезидерия будет множество иных неотложных дел и никто не станет, в преддверии битвы с Руфусом и его «честными», и интриг высокой знати, заниматься расследованием.

Сейчас же, видя как быстро Магинарий Имерий и его люди обнаружили из каких отрядов и кем были «выдернуты» все бойцы что напали на «престолодержателя»- определение того что все они земляки из Амазонии, и что их нередко видели в отдельном лагере, в палатках гарданцев, Поллион осознавал что ему вскоре предстоит примерно тоже, что недавно было и с Великим инквизитором Корсо: падение его несбывшихся надежд и вера в провидение, что не оставит его и не допустит казни, за злоумышление против высокого чиновника империи.

Улик и свидетелей оказалось с избытком и уже вечером того же дня, Магинарий Имерий и Корсо, оба наперебой докладывали перед собравшимся глубокой ночью грандами империи, когда Дезидерий смог наконец встать с «малого трона» и надеть штаны, о том, что смогли выяснить следователи императорской гвардии и инквизиторы, которые носились как угорелые весь день по лагерю: все нападавшие были амазонийцами. Всех нападавших чем опоили, настолько сильный запах лечебных микстур от них шёл, а подобным, для воинов, промышляют именно друиды! Всех убитых регулярно видели в лагере гарданцев, причём неоднократно.

Доказательств было предостаточно и все ждали речи главного имперского министра, стоит ли прямо на ближайшем совете задержать Поллиона и препроводить его в столицу, под домашний арест при дальнейшем подробном расследовании. Особенно этого желал Великий инквизитор Корсо, так как этот случай позволял ему несколько оттенить свои собственные прегрешения и свалить вину на ненавистного друида Поллиона, в его понимании не меньшего еретика чем Руфус.

Однако сам главный имперский министр не считал что это хорошая идея: ему нужны были, перед интригой на Съезде знати империи, каналы обмена информацией со всеми наследниками и «прощённый Поллион»- вполне мог ближайшее время этому послужить. Головорезов Поллиона уничтожили и Дезидерий был уверен что повторной атаки с его стороны не последует. Уже два советника наследников, сперва Корсо а сейчас Поллион — были посрамлены в замыслах и действиях против «престолодержателя».

Главной общей опасностью, для Дезидерия и наследников, сейчас стали заговорщики — что хотели организовать скорый съезд имперской знати и сменить форму правления в державе, против них следовало действовать сообща, а не ругаться меж собой.

Министр тут же объявил присутствующим на совете в его шатре, что не считает Поллиона виновным в нападении на себя, чем заставил удивиться неслыхано всех — даже самого хмурого тайного друида.

Далее Дезидерий напомнил о Руфусе и его ереси, и потребовал объединить силы для борьбы с ним, а не враждовать внутри имперской армии.

Он наотрез отказался применять какие меры против Поллиона и просто потребовал организовать дополнительные комендантские роты в лагере имперской армии, куда бы входили и его минарды в качестве офицеров, для проверки паролей и всех находящихся в лагере людей.

Уже после совета, когда с ним остались лишь самые доверенные люди, Дезидерий прояснил свою позицию: «Мне нужен разгром Руфуса, победа над ним — что будет знаком для всей империи о моих способностях в ратном деле и претензиях на некую «верховную власть»- а также, что немаловажно, временное перемирие с наследниками, против заговорщиков грандов и их «коллегии»! Мне необходима площадка, с которой я стану объявлять свою волю всей империи и пока что конфликт с этим сумасшедшим друидом явно мешает нашим общим действиям против Избирателей. Поллион и Корсо, благодаря последним их дурацким поспешным действиям, считайте что у нас на крючке — как рыбы! Они нам помогут против Избирателей и высокой знати. Алавия дурачок, которому следует подкинуть денег, немного причём. Тудджерри наоборот, не дурак и понимает как важно наше совместное с ним выступление, против заговора знати, на ближайшем съезде аристократии империи.»

Однако министр Дезидерий ошибся: «Понимающий многое» Тудджерри, сообразив после совета что скоро лагерь армии будет хорошо охраняем новыми комендантскими патрулями и его собственная попытка убийства министра может провалиться, решил поторопить события.

Проклиная про себя идиота Поллиона, что так глупо использовал предоставленный ему шанс, Туджерри срочно вызвал своих агентов и объявил им следующее: «Времени нет. Действуем прямо сейчас — подводите телегу, с бочками с порохом, к шатру Дезидерия и указывая что это лекарства для самого министра и его раненных утром телохранителей, сверху пороха немного будет налито и насыпано, в мисках, всякая бурда, требуйте немедленно узнать что и как, так как вам сказали что это срочная доставка самому Дезидерию. Когда часть охраны зайдёт внутрь шатра с министром — гоните лошадей прямо к этим шатрам и возле них, бросив телегу, сбегаете — вы поняли?»

Люди закивали и вышли прочь Получить по полсотни золотых монет за столь весёлое хулиганство в ночном лагере им казалось забавным и очень приятным делом.

Вслед ушедшим появились из тёмного укрытия в палатке ещё пять человек, одетых попроще, в плащи с капюшонами и с десятком шрамов на лице у каждого.

— Ваша задача такова: как только эти дураки прибудут к постам минардов у расположения палаток и шатров штаба Дезидерия, начинайте на жаровнях раскаливать свои арбалетные болты и стрелы луков. Когда эти болваны подведут телеги к шатрам министра как можно ближе — дайте раскалёнными болтами залп, в сторону бочек на телегах, а после взрыва, в дыму и панике что станет в лагере, бросайте своё оружие куда в костры и уходите прочь. Больше в лагерь имперцев не возвращайтесь и ждите меня в указанном вам ранее замке.

Вторая группа бойцов Тудджерри, состоящая из пяти суровых жилистых мужчин, коротко дружно кивнула и получив заранее приготовленное оружие с клеймами и специальным характерным изготовлением, что должно было несомненно указывать на гарданцев как на их обладателей, тех самых гарданцев — которых и так все считали виновными в утренней попытке убийства министра Дезидерия, подняв полог огромной палатки Тудджерри вышли прочь, в туманную ночь.

Уже через час после данного разговора, к небольшому огороженному повозками и частоколом лагерю, внутри большого имперского, подъехала длинная телега. На ней, в ряд, были установленны разноразмерные бочонки и бочки, числом не менее двух десятков.

— Стой! Куда припёрся идиот! — проорал постовой минард, который командовал патрулём на данных воротцах в лагерь главного имперского министра и потребовал у возницы убираться прочь.

— Господин! — буквально умоляюще процедил один из тройки мужчин, что сидели на телеге, с виду глуповатых крестьян, которые теперь часто прибывали в лагерь имперской армии что бы записаться в добровольческие отряды или продать провизию или свои поделки, в стане огромного войска идущего против ересираха Руфуса. — Господин! Нам приказали немедленно доставить снадобья для самого личного лекаря великого министра Дезидерия. Как можно скорее! И для пострадавших в недавнем нападении телохранителей министра, также приказано быстрейшим образом доставить лекарства и всё прочее, что им понадобиться в лечении!

— А-а-а-а. — протянул, уже смягчаясь, старший в патруле минардов. — Так вы значит для наших ребят, которые сегодня утром пострадали? Тогда не вопрос: сейчас спрошу куда и как вас провести и все дела!

— Нам бы скорее, к самому господину министру снадобья везём…

— Нет, нет! Вот же простота! Кто вас к «самому» пропустит? — сдадите всё службе снабжения или лекарям, они примут по описи. Ждите!

Минард отправился спросить насчёт прибывших лекарств, для министра и его собственных сослуживцев, которых сильно ранили в утренней схватке.

Троица в телеге о чём то зашепталась и было видно что они явно раздосадованны. В полусотне метрах от телеги, за стоящей впритык к повозке палаткой, несколько мужчин в кожаных жилетах развели небольшое пламя в жаровне и положили на неё болты и стрелы наконечниками на уголья.

Через несколько минут вернулся старший патруля минардов, он откровенно потешался: «Вот же ослы поселяни! Вы всё напутали! Никто никаких распоряжений на лекарства не давал и всех ребят лечат из запасов самого главного имперского министра, что мы из самой столицы тащим! Вас просто кто то обдурил и вы…» — договорить он не успел, так как пара «лжеселян» выскочила из телеги с двух разных сторон и вмиг проткнула кинжалами, бывшими у них в обеих руках и самого командира патруля, и одного из минардов, который дежурил при бревне на верёвке, что перегораживало проезд повозкам внутрь территории малого лагеря личного отряда министра.

Тут же пара убийц разделилась: пока один сражался с подбегавшими на крики своих товарищей всё новыми минардами, которые выскакивали во множестве из соседних палаток, второй, парой взмахов кинжала перерезал верёвки на бревне и когда оно с глухим стуком упало на землю, споро оттащил его в сторону.

— Вперёд! — проорал тащивший бревно своему третьему товарищу, что управлял лошадьми в телеге и подвинулся с пути.

Однако дальше у них ничего не получилось. Минардов прибыло на крики слишком много и уже в течении первой минуты они смогли заколоть мечами дерущегося с ними двумя кинжалами, первого прикрывающего телегу убийцу.

Потом, получив арбалетный болт в спину, свалился и тот из нападавших, кто стаскивал бревно и убирал его с дороги телеги.

Возницу закололи алебардами почти сразу же, как только лошади сделали первые несколько шагов и телега медленно вкатилась на территорию охраняемой минардами полевой резиденции министра Дезидерия.

Незаметно подвести бочонки к шатру министра и сбежать, у троицы так и не получилось.

Заметившие заминку люди, что накаливали болты для своих арбалетов, послали одного своего бойца на разведку, посмотреть что же там произошло и почему, а в полумраке ночного лагеря было хоть и плохо, но всё же видно — телега с бочонками остановилась прямо в импровизированных воротцах и не едет далее.

Прибежавший запыхавшийся наблюдатель сообщил, что всех на телеге людей перебили и это какие то новые убийцы, вроде тех, утренних, что на лошадях атаковали минардов и «престолодержателя».

— Времени нет да и ближе никто телегу уже не подведёт! Работаем как сговаривались! — скомандовал своим людям старший в пятёрке стрелков и все они, скоро зарядив арбалеты раскалёнными ранее болтами, дали залп в сторону бочки средних размеров, с явным, хорошо видимым в сумраке белым рисунком на ней, указанной Тудджерри как цель для их выстрелов.

Взрыв немедля потряс сумрак ночи и заглушил своим громом хрипы и шаги, ранее бывшие единственными звуками спящего лагеря, вместе с шепотками и лаем собак.

Короткая, ярко оранжевая вспышка. Белёсое облако что взметнулось ввысь, вместе с щепами от досок, кусками рванины от полотна, частями человеческих тел…

Грохот разбудил весь лагерь и когда пятёрка стрелков пробиралась прочь, что бы по возможности в неразберихе поскорее покинуть лагерь имперской армии, множество людей бежало им на встречу, видя для себя ориентиром дымящий эпицентр огромного взрыва, произошедшего почти в самой середине лагеря имперцев.

До самого утра стояло бешенное напряжение. Все в лагере были приведены в боеготовность и ожидали нападения «честных», которые, по слухам и смогли пронести в лагерь походной армии огромную мощную бомбу. Поговаривали что и утреннее нападение на Дезидерия — также было их рук делом.

Взрывной волной свалило четверть всех шатров, а также множество ближайших к взрыву повозок имперского лагеря, полторы сотни людей оказались убитыми и впятеро более раненными — впрочем, в основном это были незначительные травмы.

Ночью, Тудджерри лишь слышал взрыв и специально не спешил в стан министра, предпочитая утром сделать вид что крайне удивлён происшествием и что его о событии уведомили слуги.

Так и произошло: когда богатейший банкир империи прибыл к месту развороченного укрытия отряда министра Дезидерия, то увидел что последний жив-здоровёхонек и сидя в огромной повозке, зябко кутается в какие то огромные безразмерные одежды, а вокруг него хлопочут, с микстурами и бульонами, его секретари, слуги и личный лекарь Феофилакт.

Шокированному столь неприятным ему зрелищем Тудджерри, сообщили следующее: взрыв произошёл довольно далеко от шатра самого «престолодержателя» и почти что не задел его, скорее лишь снова напугал, как и тот утренний случай с опоёными настойками рубаками на лошадях.

Было убито около полусотни минардов, в основном те, кто стоял вокруг телеги с бочкой с порохом или находился в палатках рядом. Ещё сотня человек из слуг министра ранены. Уничтожены полностью несколько десятков палаток ещё вдесятеро более поваленны и разорваны. Развалились семнадцать повозок, полсотни упали на бок и у них сломались колёса. Множество шалых лошадей разбежались и сейчас бегают по лагерю, их пытаются найти и вернуть. Шатёр самого министра просто повалился из за сильной взрывной волны, однако Дезидерия не зашибло, лишь напугало.

— Что же произошло? — осторожно поинтересовался Тудджерри у Магинария Имерия, который снова вёл расследование очередного покушения на главного имперского министра.

— Узнаем! — твёрдо пообещал, совершенно не радующемуся этому, негоцианту, глава императорских гвардейцев. — Пока ясно следующее: подвели к штабу министра «престолодержателя» телегу с порохом, видимо всего одним бочонком, иначе дел натворили поболее… Попытались проникнуть внутрь, но когда их охрана не пустила к палатке с министром — начали резать патруль и решили завести телегу самостоятельно, силой. Их перебили сразу же, но вот далее… Кто говорит что минарды факелом стали освещать что находится в бочках на телеге и сами произвели подрыв, кто видел «букашек светила», что понеслись — и попав в бочку взорвали её… Это неясно. Предварительная версия такова: попытка, с помощью установленной на телеге мины, уничтожить лагерь, а точнее палатку где находился министр Дезидерий.

Весь следующий день Дезидерия усиленно охраняли как его минарды, так и рыцари ордена «Чёрного единорога», императорская гвардия, отдельные добровольческие отряды.

Тарасий посоветовал министру более не отправляться в города на раздачи, а заняться разгромом Руфуса и скорым съездом имперской знати.

Сам Дезидерий, что из за всех пережитых страхов постоянно и практически бесконтрольно опорожнял свой желудок различными способами, был полностью согласен со своим фаворитом и уже проклинал собственное прежнее желание лично отправиться в этот поход или простить Корсо и Поллиона, которые возможно не так поняли его миролюбие и решили теперь безостановочно совершать покушения на него.

Армия никуда не сдвинулась и оставалась на месте. Пока Магинарий Имерий искал кому принадлежала взорванная телега и бочки на ней, проверял запасы пороха в хранилище его, при артиллерийском городке что шествовал позади основной имперской армии, узнавал не было ли попыток самим произвести хоть жменю сего взрыв порошка — агенты министра Дезидерия смогли узнать главное: Тудджерри точно знал о предстоящем подрыве министра и позже, когда убийство не удалось, всячески извинялся перед наследником Лиутпрандом за подобный свой промах.

— Вот как? — изумился Дезидерий, когда Марк и Шильд сообщили ему об этом. — Это уже интересно: Корсо рвался меня отправить на костёр, используя армию своих полоумных фанатиков Веры из числа кельриков. Поллион решил напоить «эликсирами храбрости» туповатых амазонийцев и зарубить меня, а сейчас и Тудджерри, которого я считал весьма неглупым человеком — пытается поднять в воздух весь мой лагерь? Они что, взаимно кусали друг друга и заразились бешенством против меня?!

— Боятся съезда знати… — высказал Шильд ещё одну информацию, что недавно заполучил.

— И что? Они и об этом уже пронюхали? — вновь неприятно поразился министр.

— Угу. Они имеют неплохую агентуру среди прислуги старичков грандов, из высокой знати и престарелые заговорщики, при людях наследников, многое и выговаривают…

— Вот же болваны! — стукнул себя Дезидерий по коленке. — Продолжай Шильд!

— Так вот, наследники считают что ваша гибель — заставит поменять руководство походом и отменить съезд аристократов, почему — не знаю! Посему они предположили что самый лёгкий вариант, избавиться от так их страшащего собрания имперской высокой знати — именно ваша смерть! По этой причине они в такой спешке и без хорошей подготовки, всё это и устраивают.

— Ясно… — медленно пробормотал Дезидерий. Потом мотнул головой что бы все, кроме Тарасия покинули его шатёр.

Своему фавориту главный имперский министр сообщил: «Надо собрать Корсо, Тудджерри, Поллиона — без их хозяев и договориться с ними о совместных действиях против высокой знати, что бы они видели что мы в одной лодке в вопросе о скором Съезде и не скакали, как рьяные, меня убивать! Договорись на сегодняшнй вечер.»

— Может лучше вспомним о «мине в полене» и отправим ответ? — предложил секретарь.

— Нет! Сейчас мне это не нужно! Надо было так поступить при осаде кельриками столицы, тогда бы можно было и с той и с другой стороны наследников и их провинциальных министров «ощипать», а сейчас… Нет! Мне нужны все вице-короли живыми, для ответного полновесного удара по съезду имперской знати! Мы сейчас заодно и это нужно донести до подобных пустоголовых идиотов!

На вечерней беседе собрались все, приглашённые Дезидерием, его провинциальные коллеги: Тудджерри, Корсо, Поллион. Не было лишь Алавии, которого сам «престолодержатель» не хотел видеть и считал того дурачком и выскочкой, среди прочих.

— Друзья мои! — обратился Дезидерий к своим гостям, когда все общие фразы были сказаны и первый кубок густого вина опрокинут всеми. — Давайте поговорим о наших делах!

— Наших? — с усмешкой переспросил Тудджерри, уверенный что его шутка с подрывом бочонка пороха, пока что тайна за многими печатями, хотя бы для министра Дезидерия.

— Наших, наших! — резко прервал Тудджерри «престолодержатель». — Итак: господин Корсо собирался меня сжечь на костре, как только его армия захватит столицу…

— К чему это ворошить? — вскипел Великий инквизитор. — Я каюсь в своём грехе и готов его признать.

— Пустое! — бесцеремонно прервал Великого инквизитора трибунала империи Дезидерий, зная что может так поступить с поверженым «чернорясником». — Продолжим! Полион отправляет против меня кавалеристов фанатиков, из Амазонии, спаивая их друидическими составами…

— Я прошу прощения, мне просто… сложно говорить. — было начал оправдываться тесть Борелла, но поднятием руки его тут же прервал Дезидерий.

— Я же уже говорил, что пустое… Господин Тудджерри вообще разошёлся: установил мину на телегу и попытался меня в клочья разорвать! Вот же оригинал! А скольких неповинных имперцев убил при этой акции — без счёту! Столько, пока что и «честные» среди наших людей не смогли зарезать!

Все за столом уставились на Тудджерри, который до этого лишь весело посмеивался и попивал вино маленькими глотками.

— Вы не смеете! — вскричал богатейший человек империи.

— Смею, ещё как смею… — спокойно возразил ему Дезидерий и тут же добавил. — Могу попросить Магинария Имерия провести показательное раследование и суд, если вам будет угодно, вместе с наследником Лиутпрандом. С полным определением кого подослали ко мне с телегой нагруженной бочками с порохом и всем прочим…

Банкир слишком красноречиво засопел и Корсо с Поллионом дружно засмеялись ему в ответ. «Престолодержатель» опять попросил жестом о молчании:

— Я знаю что вы все опасаетесь будущего съезда имперской знати и хотите меня уничтожить, что бы избавиться от данных сборов… Но это невозможно! «Высокие» решили собраться любой ценой и моя сметрь — их точно не остановит.

Троица за столом забурчала что в ответ, а Дезидерий предложил: «Они хотят урезать полномочия императора и самим назначать министров. Проще говоря: правитель слабак, а министры — сплошь их люди или они сами! Понятное дело что меня первым и снимут…»

Информация заинтересовала гостей и они начали прислушиваться к тому, что им предлагал главный имперский министр.

Идея Дезидерия была проста и понятна: он берёт значительную часть имперской армии и гвардию, и отправляется на сборы знати, как и наследники. Там они, под прикрытием такой массы своих вооружённых сторонников — отметают все предложения высокой знати о реформах управления и требуют принять их собственные законы: скорейшее избрание нового монарха и его, Дезидерия, «бессрочное» правление до конца жизни.

— Для вас это — не много ли? — едко поддел министра Тудджерри. — Ведь так могут и укоротить вам, эту самую, «бессрочную жизнь». — Переиначил банкир слова Дезидерия.

— Благодаря вашим последним покушениям, я значительно перестал беспокоится о всяких пустяках и решил что мне не стоит размениваться на мелочи! Я гарантирую избрание императора и сохранение его прав, а соответственно и определённой полноты власти, но за это хочу и сам получить достойный приз. И хочу напомнить о том, что друидически обряды преследуются инквизицией — сидящим здесь главой её, Корсо! Сам же Великий инквизитор Корсо, сейчас всё ещё под подозрением в государственной измене и может быть казнён, за свой поход на столицу империи, а вам, улыбчивый господин Тудджерри, я напомню о недавнем бале у вас в поместье, в столице и том, сколько человек из малой знати обещали страшными клятвами Вас после него уничтожить. Многие из них сейчас с нами идут в поход… Как всё здорово складывается: друидов ненавидят инквизиторы, среди которых немало фанатиков и готовы их буквально кромсать где найдут! Инквизиторов ненавидят прочие имперцы, за недавнее глупейшее кровопролитие под стенами столицы, из за чего сейчас кельрики выдвигаются в походной колонне сильно позади остальных провинциальных отрядов. А господина Тудджерри и его хозяина Лиутпранда, ненавидят жертвы недавнего «перегнойного бала» в столице, которых множество выступило с нами в поход на еретиков! Господа, давайте быть сговорчивее, иначе я вынужден буду также начать действовать против вас, как ранее — вы нанесли удары по мне! У меня одной охраны, почти сто человек погибло и столько же раненными лежит в палатках или отправлены в соседние города, на лечение. Будьте умнее и проще в желаниях.

Троица гостей задумалась, так как именно каждый из них планировал ранее занять пост Дезидерия, если их кандидат станет императором, но потом все согласились что предложение «престолодержателя» справедливо и полностью приняли идею министра о том, как бороться с заговорщиками и их «коллегиальным правлением».

Разошлись уже ближе к ночи. Дезидерий тут же сменил свой шатёр на простую палатку минардов, что установили между двумя снятыми с колёс повозками и набили доверху землёй повозки. Тарасий сказал что так шанс уберечься от нового взрыва будет выше.

«Престолодержатель» решил ближайшее время принимать посетителей днём, в великолепных шатрах, а ночевать уходить в иные, не примечательные ничем и укреплённые повозками с землёй по сторонам скромные палатки.

У костров имперской армии разгоралась одна из самых приятных процедур во время всего похода — приготовление ужина и разговоры после него.

Солдаты варили в огромных чанах каши и нарезали ломти сырого мяса, если успевал кто из отряда отлучиться и украсть или обменять на что у крестьян.

Всюду стоял довольный гогот и короткие радостные шепотки. Люди, уставшие маршировать, хотя и не сегодня, скорее за прежние переходы — теперь привычно вытягивли ноги ближе к огню и рассказывали друг другу байки своей родины или какие забавные истории, которыми поделились с ними земляки из других отрядов, или просто виденные ими самолично за последнее время.

Атаульф, записавшийся добровольцем в данный поход и ставший в течении недели десятником, так как был одним из немногих обученным грамоте и мог принимать на складах выдаваемые его отряду, по ведомостям, копья и булавы, а также кожаные жилеты — сейчас уверенно, словно бы всегда командовал, вёл беседу со своими людьми, занимавшими четверть сектора одного из костров, разведённых копьеносцами добровольцами.

— Дезидерий наш, — говорил своим людям наставительно Атаульф, как настоящий заботящийся отец командир, хотя был младше абсолютно каждого из своих бойцов минимум на десять лет, — он Защитник!

— В смысле? — недоумевали простоватые поселяни, бывшие под началом Атаульфа.

— Да что неясного то?! — обижали нас, люди из свит наследников, так он их тут же в оборот взял своими минардами, да так, что те боялись даже девке какой распутной юбки задрать или ограбить самого последнего забулдыгу в столице! — привирал вовсю Атаульф. — Он порядок быстро наведёт, точно! Как сейчас в походе всё чётко: дороги исправные, мосты на реках пристутствуют, провизия нам вовремя поставляется, орудия и порох везут в отдалении от остальной части походной колонны…

— Кстати! — встрепенулся вшивый коротышка, который был вроде порученца при Атаульфе. — Подрыв недавний, нашего командующего — как же так? И до этого, рубка с минардами, когда всего двенадцать нападавших почти полсотни их положили! Я ранее слышал что минарды, чуть ли непобедимы, а их так шустро прорядили и в таких количествах… — коротышка говорил о том, о чём последнее время переговаривался весь лагерь: двух подряд покушениях на главного имперского министра и огромных потерях в охране Дезидерия, при каждом из них. Это считали дурным предзнаменованием и тем, что поход следует отменить или сменить командира в нём.

— Чушь! — отмахнулся недовольно Атаульф и слегка пнул задававшего вопрос. — Это всё происки Руфуса и его еретиков! Они пробрались в лагерь и пытались убить нашего лидера, уничтожая самую разумную голову в империи! Но ничего у них не вышло — тупоголовы они для подобных акций! Как только разгромим их лагерь на горе, тут же атакуем города в Клину и уж там, думаю как следует поживимся… Считаю что Защитник Дезидерий позволит нам взять что захотим, за трудности похода: и землицы с домами выделит, что бы мы и далее Клин от еретиков защищали.

Все вокруг костра принялись обсуждать подобные прекрасные прожекты, ради которых они и отправились в столь опасный поход, и при каждом очередном ораторе выходило что и земли им дадут всё больше и больше, и денег, на подъём, выделят и дома, на их землях, наверное уже кем построены.

Все ждали скорейшей битвы с «честными» ересиарха Руфуса и захвата территорий что те сейчас контролировали, что бы самим там начать хозяйствовать и управлять.

Сам Атаульф грезил что вернётся в столицу через год, награждённый и солидный, с супругой красавицей и детишками, кошелём полные серебра, а то и золота, и покажет всем знакомым, как благодаря своему старанию и храбрости — в большие люди смолоду выбился…

Глава седьмая «Стратегия»

Были розданы двойные пищевые пайки солдатам и жрецы обходили вечерние костры, подбадривая солдат завтрашним сражением и рассказами с какой чумой, в лице честных, они будут сражаться в честь святого Светила.

Через пару часов после восхода Солнца — армия империи начала неспешное движение в сторону укреплений «честных» и за пару часов до полудня оказалась своими передовыми отрядами у подножия холма где те укрепились.

Дезидерий отправил своего секретаря Тарасия на проведение общего осмотра вместе с разведчиками и командирами штаба имперцев, и подготовки дальнейших предложений о том, что далее предпринять: атаковать еретиков сразу же, с марша — или провести демонстративный смотр отрядов имперцев и лишь после него, как следует напугав «честных» численностью и вооружением имперцев, начать штурм. Возможно стоило подождать пока бомбардиры установят орудия и после пары дней регулярных обстрелов ядрами укреплений еретиков, на холме, начать «окончательное решение» вопроса ереси Руфуса.

«Престолодержателя» сейчас постоянно усиленно охраняли, причём не только его личные телохранители, минарды, но и выделенная главой императорской гвардии бывшая стража самого умершего монарха — кавалеристы из дворян «Железобокие» и стрелки арбалетчики верхом, отряд «Воронов».

Последние покушения немало напугали Магинария Имерия и он чуть силой не настоял на усилении и своими людьми, постов охраны командующего имперского похода, министра Дезидерия, считая что гибель сотни минардов и примерно такое же их количество людей оказавшихся раненными из их числа, значительно уменьшили защиту Дезидерия, в случае нового покушения на главного имперского министра.

Через пару часов, когда отряды имперской армии всё ещё проходили условную «горловину», между густым почти что непролазным лесом с десятком небольших тропок и началом холма, и становились на небольшой равнине перед возвышенностью, с укрепившимися на ней еретиками Руфуса — прибыл наконец довольный сверх всякой меры Тарасий и попросив у министра разрешения поговорить с ним с глазу на глаз, тут же принялся докладывать о том что самолично увидел и свои соображения по этому поводу: «Холм не высокий, но его вершина из камня, могут быть сложности если еретики смогли часть каменных глыб установить в импровизированные разборные башни, хотя… На мой взгляд — даже это для нас пустяк! Основа их нынешней обороны — это обычный лагерный круг из повозок и телег, есть несколько баррикад из брёвен и досок, но настолько топорно сделанные, что об оборонительной ценности и речи не идёт. С тыла вроде бы есть окопы, видимо они боятся обходного манёвра нашей кавалерии, но пожалуй это и всё что они соорудили за все те дни что здесь простояли! Удивительные идиоты и бездельники!»

— Так слабо подготовленны для сражения с нами? — искренне изумился услышанному от своего фаворита Дезидерий и недоверчиво уставился на своего доверенного секрктаря. — Потратили почти восемь дней на подготовку к обороне и выставили лишь круг повозок, жалкие баррикады из брёвен и несколько линий окопов, от кавалерийского рейда по своим тылам?

— Сам видел — так и есть! — радостно закивал головой Тарасий. — Невероятно, но факт! Я же говорю: лодыри и идиоты! Нет полноценных укреплений, артиллерийских позиций, вообще — словно росто дикари в шалашах и повозках прибыли! Может Руфус действительно умом в заключении тронулся и мы зря его всерьёз опасались?

— Бомбарды, баллисты и прочее — есть?

— Ни одной не видел на позициях еретиков! Видимо они решили не тащить орудия на холм, что мы им «оставили» в схронах или они потом захватили в городах, и для обороны ограничились лишь самими полевыми войсками и хлипкими укреплениями. Кстати — там, в лагере «честных» на вершине холма, много женщин и детей, не менее пары тысяч!

— А эти что забыли в военном лагере? — опять недоумевал министр поведению своего противника. — В чём идея их нахождения в подобном месте, да ещё и когда мы уже начали готовиться к осаде или штурму, как поступить решим позже, укреплений еретиков?

Тарасий развёл руками и покачал головой, всем видом показывая что действия безумцев невозможно объяснить.

— Какова численность бойцов в лагере Руфуса? — продолжил опрос своего секретаря министр.

— Как мы ранее и предполагали — около двадцати тысяч! И это вместе с женщинами и детьми, а скорее всего — тысяч на пять меньше. Там скорее табор каких побродяжек, чем военный лагерь! Много бессмысленных хождений, почти нет людей в бригантинах, кольчугах, доспехах…

— Как нет?! — впал в подозрение Дезидерий. — Да кто же там тогда находится?!

— Сейчас мне видится всё так: основная масса бойцов, закалённые в схватках с империей «рубаки» с горы Лабоир и люди барона Гундобада, которые несколько отлично действуют от остальных «честных»-поняли что битва однозначно закончится поражением армии Руфуса и бойней их всех, и предпочли или сбежать, с деньгами, что уже заполучили или же укрепиться в городах что они ранее захватили и ждать нас там, в надежде договориться если что. Здесь, я самолично это видел, на весь лагерь — не более десятка людей хоть чем напоминающими солдат, остальные сплошь рванина и пьянь, что лишь ходят и горланя что несураздое, постоянно ногами землю приминают, всё!

— А Руфус — он сейчас в лагере или где?

— В лагере! За ним пошли самые наивные простаки. Его я самолично видел раздающим благословения и обходящим укрепления, если их так можно назвать, пару раз к ряду.

— Итак… — начал подводить итоги Дезидерий. — Что мы имеем: армия еретиков в несколько раз менее нашей — это раз. Артиллерии нет, по каким причинам уже не суть важно. Большая часть опытных бойцов еретиков, наличие которых можно определить по одетым кольчугам и латам, бригантинам и шлемам — отсутстуют, как я понял… Кавалерия?

— Сотни три лёгких, с дротиками или луками. Латных нет ни одного!

— Хм…Значит рыцари и ветераны «честных» не захотели идти на холм, укрепляться, поняли что это ловушка и их отсюда просто первым же ударом скинут прочь, а потом, при преследовании кавалерией — всех и уничтожат. — сам себе объяснял рассказ Тарасия, министр. — И что, мой друг, вы мне предложите?

Тарасий церемонно вежливо поклонился и поблагодарил за столь лестное обращение к себе, после чего стал настаивать на плане, что они с Дезидерием уже ранее обсуждали: смысла долго устанавливать тяжёлые имперские орудия, нет никакого — лагерь еретиков почти не укреплён и тяжёлая пехота имперцев, руками или с помощью лошадей, легко растащит повозки что стоят кругом. Молотобойцы и секироносцы перебьют тонкие цепи своим оружием и далее, оттащив телеги еретиков ворвутся в лагерь. Тарасий предлагал выставить пехоту и кавалерию на смотр, толкнуть речь перед ними, дабы все видели что именно главный имперский министр Дезидерий возглавляет данный поход и конкретно — эту битву.

Если еретики выйдут из укрплений своего лагеря на равнину — вначале погнать на них тяжёлую кавалерию и если они от неё спрячутся за повозками, кавалерии приказать возвращаться, а пехота как раз дойдёт в безопасности до укреплений «честных» и сможет предпринять их правильный штурм. Часть повозок и баррикад можно приказать стрелкам поджечь горящими стрелами, для паники среди простецов что послушались ересиарха Руфуса и создания «огненной стены», через которую не может быть проведена атака на имперские войска. Лёгкую кавалерию пустить объезжать холм и тропинки и дороги возле него, дабы вести разведку и в дальнейшем, при разгроме еретиков — преследование последних когда те начнут убегать в Клин.

Убеждённость Тарасия в своём плане и подтверждение им предыдущих донесений наблюдателей, которые также ранее утверждали перед министром, что в лагере, на холме, у Руфуса крайне мало людей в кольчугах и доспехах, а бомбарды они и вовсе нигде не видели — заставили Дезидерия поверить в скорый успех задуманного ими предприятия.

Он, Дукс империи, «престолодержатель» — выиграет грандиозную битву над еретиками и пленит или уничтожит в бою, грозного ересиарха Руфуса, а то что тот находится в плохо укреплённом лагере вместе с простоватой крестьянской голытьбой, да женщинами с детьми, кто об этом когда расскажет?

Трубадуры и придворные поэты будут «шелестеть» оды герою Дезидерию, рыцари — рассказывать как они били несметные полчища вооружённых до зубов фанатиков еретиков, под его командованием, в величайшей из битв, а нанятые агентурой министра проповедники — на всех площадях крупных городов распишут в красках так это сражение, что через пару лет лишь Дезидерия и станут вспоминать, как героя спасшего империю от возрождённой ереси «Святого и честного» Светила.

Голытьбу без доспехов сомнут ветераны имперских походов и гвардия императора — в кольчугах или латах и с профессиональным оружием в руках, против крестьянских кос или цепов. Кавалерия добьёт убегающих в панике крестьян и горожан, которые лишь велению своего сердца присоединились к пастве Руфуса. А города, где скорее всего и засели самые опасные из головорезов «честных»: бородачи «рубаки» с горы Лабоир, бойцы барона Гундобада, рыцари и бароны присоединившиеся к еретикам — пускай уже штурмуют без Дезидерия!

Пускай командиры имперцев или наследники ломают зубы о данных диких зверей в людском обличье — министру лишь станет легче!

Как армия действовала когда он самолично ею командовал? — первой же атакой опрокинула огромный укреплённый лагерь на холме, вместе с ересиархом во главе повстанцев и заставила тех сдаться или бежать, в страхе перед имперской мощью! А что произошло далее, когда министр победитель вынужден был, из за склок высокой знати, отлучиться на имперский съезд знати по требованию грандов? — тут же начались провалы и задержки: города по нескольку недель не открывали ворота и выдерживали десятки штурмов, от бывших прославленных полководцев покойного императора. Банды «бородачей» резали ночами военные лагеря имперцев или нарушали их снабжение… Без министра Дезидерия — всё идёт не так как надо, всё в прах превращается, без него!

Тряхнув свинцовой шевелюрой, главный имперский министр разогнал сладостные грёзы, что уже начали стучаться со всех сторон в его голову и отдал распоряжения Тарасию: накормить войска немедля. Дать время на отдых и подготовку к скорой атаке ровно через три часа. Собрать немедля командиров крупнейших отрядов и наследников в его палатке, не забыть пригласить и Избирателей, и часть высокой знати, что бы обе стороны скорого имперского съезда знати не думали что он злоумышляет против одной из них, с их противниками.

Тарасий, низко поклонившись молнией выскочил из шатра своего господина и последний начал готовить примерный план речи, с которой обратится к войскам перед началом битвы.

Это должно было быть что то запоминающееся, что в дальнейшем можно будет многократно цитировать и приводить в качестве примера среди литературных произведений или выступлений перед знатью.

Дезидерию буквально уже не терпелось как можно скорее начать кровавую рубку еретиков, после которой, он, официально сможет стать известным героем для всей империи и с позиций своего нынешнего высокого государственного поста, в лучах славы, как победитель ересиарха Руфуса и позорящих сведений о своих противниках из числа наследников императора — начать крупную интригу на съезде имперской знати, что бы столкнуть лбами Избирателей и наследников, и взаимно ослабив оба лагеря, заполучить ещё большие полномочия, на практически бессрочное время, в свои руки.

Пока главный имперский министр мучаясь придумывал «историческую, героическую, в меру лирическую речь», с которой он вскоре войдёт в историю — имперская армия потихоньку заполняла почти всю равнину перед холмом, с укрепившимися еретиками на нём и получив распоряжения от гонцов министра: что бы вместо палаток и прочего, вначале все кашеварили и обедали, лишь выставив посты охранения, а потом, после короткого отдыха после обеда — отряды готовились к скорому сражению, одевая защитные доспехи и готовя оружие к встрече с человеческой плотью, сейчас спрятавшейся от него за повозками на вершине холма стоящего перед армией империи.

Имперцы вскоре уже почти все знали что еретиков, на холме, в несколько, почти что в десять раз, именно так говорили товарищам «знатоки слухов» — меньше их самих. Что у еретиков нет бомбард или чего похожего, как и тяжёлой латной кавалерии. Зато много зато женщин и детей находится вместе с ересиархом Руфусом, на вершине холма.

— Всё! Конец пришёл полоумному Руфусу и его баранам! — орал какой то боец, соседнего с Атаульфовым, отрядом пикинёров. — Захватим их лагерь и я себе какую бабёнку фигуристую, там первым делом отберу! Уж натешусь вволю, за всё то ограничение и воздержание, что последние недели претерпел!

Атаульф хоть сам и не одобрял подобного поведения, но деловито, как настоящий матёрый воин, хмыкнул на данное высказывание.

Юноша считал что у такого «страшилы», которым был разговорчивый боец, по иному как с пленницами, ничего с женщинами и не получится, а посему, хоть и не одобрял насилия над пленниками, но всё же считал что это неприятные мелочи войны и когда имперцы победят и территорию Клина зачистят от еретиков, стража и имперские войска прекратят все насилия одним махом и жизнь вернётся в прежнее русло.

Сон в прошлую ночь, перед сегодняшней битвой, был какой то странный у Атаульфа: много дыма и пыли — так что ничего почти и не видно. Потом несусветная толчея и крики, вопли, наконец его куда то толкают и он вместе со всеми бежит, а сзади, вроде бы он сам и не он, одновременно, чей то голос постоянно твердит ему прямо в ухо: «Трёх — как не бывало! Раз и нету!»

Сам Атаульф считал что это у него от непривычки, всё же его первое сражение, те схватки что были при недавнем отражении кельриков, под стенами столицы — не в счёт.

Простив себя за определённый страх и мандраж, юноша отправился смотреть как его люди начинают готовить пищу и сговариваются о том, что в лагере еретиков захватывать в первую очередь, а что можно сразу пропускать и бежать далее.

Чуть за полдень, в шатре главного имперского министра, что теперь охраняло около сотни спешенных минардов и столько же бойцов императорской гвардии, стоявших как внутри шатра так и по периметру его, началось наконец, ожидаемое многими командирами похода с огромным нетерпением, собрание старших имперских представителей командования в этом выступлении.

Прежде министр крайне редко прибегал к подобным советам, всем видом показывая что способен вполне и без указаний со стороны командоров и офицеров обеспечить имперскую армию всем необходимым в походе.

Сейчас в шатре главного имперского министра рисутствовали: сам «престолодержатель» Дезидерий, командир императорской гвардии Магинарий Имерий, все четверо наследников кандидатов на престол — Амвросий, Борелл, Лиутпранд, Джанелло и их первые провинциальные министры. Семь Избирателей, бывших при походной армии и ещё пять человек из числа высокой знати империи, грандов, которых решил пригласить на совет сам министр Дезидерий, что бы выказать им своё доверие и немного напугать наследников возможными происками «знатцев» — в преддверии практически более неотлагаемого ничем, скорого съезда имперской знати.

Командиры крупнейших отрядов имперской армии, хотя именно они должны были бы быть главными на подобном сборе перед битвой — сгрудились где то во вторых рядах, на скамьях и лишь слушали «мудрые» и отвлечённые советы политического руководства похода, которое явно больше думало не о разгроме ересиарха Руфуса и его «честных», что почти всем им казалось делом решённым, а о своих скорых разборках на ближайшем имперском съезде знати и возможных политических реформах, в самой иерархии имперской властной пирамиды.

Наследники захотели первыми выступить на еретиков со своими провинциальными отрядами и стали требовать предоставления им места в первых колонах, что должны были вскоре начать штурм укреплений на холме.

Пришлось министру Дезидерию успокоить речами четвёрку кандидатов на трон и напомнив о единой цели для всех… поставить отряды вице королей во вторую линию имперской армии, что бы не позволить наследникам первыми захватить лагерь воинства Руфуса и отличиться каким образом, если тот скоро падёт и не дать им простаивать на безопасном расстоянии или даже скрыться, если что пойдёт не так.

По совету Тарасия, провинциальные отряды наследников стояли за спинами первой линии «штурмового отряда прорыва» что начинала всю битву и впереди резервов имперской армии.

При таком расположении, как объяснял секретарь своему господину, никто из наследников не сможет прославиться тем что он или его люди первыми ворвались в лагерь еретиков или опрокинули их, и не смогут, если им что взбредёт в их высокородные пустые головы — просто покинуть поле сражения, обвинив остальных в неуважении к его положению и прочей ерунде.

Они обязательно примут участие в битве, но лишь когда сам министр Дезидерий им это разрешит и если и получат свою долю славы, за победу, то явно многократно уступающую тому валу признания и успеха, что свалится на голову самого Престолодержателя: за разгром «честных», захват Руфуса и дальнейший суд над ересиархом, возвращении империи её земель и городов, что сейчас находятся под властью еретиков и усмирение тех из них, кто собирались «захватывать и делить» имущество лучших людей государства.

С такими доводами можно было и на имперском съезде знати смело аппелировать через головы Избирателей и к ним примкнувшим прочим высшим «знатцам» из грандов.

Тарасий считал что победа над еретиками и устранение угрозы для знати и негоцинтов со стороны «честных» что желали делить имущество поровну, позволят Дезидерию создать собственное ядро поддержки, из числа не примкнувших к Избирателям высокой знати и тех аристократов, которые были на ступеньку ниже её в иерархии титулатур империи, и именно Престолодержатель станет «третьей силой» в скором конфликте между нследниками и условной «коллегиальной группой», что собиралась лишить будущего императора его нынешней законной власти и ограничить сугубо представительскими обязанностями.

По мнению секретаря, Дезидерий мог бы перед съездом провести переговоры и заручиться поддержкой части знати, а уж на самих имперских сборах аристократии — вначале напрямую стравить Избирателей и наследников, сразу же поставив вопрос о полномочиях на обсуждение, а в дальнейшем, постоянно проводя переговоры и консультации между ними, провести «иное решение», что ослабит как четверых вице королей, так и высшую знать, в пользу главного имперского министра, который будет при них арбитром и решальщиком спорных ситуаций.

Сейчас, на военном совете перед скорой битвой, важно было устранить любую возможность отличиться кого-либо кроме самого министра Дезидерия, как верховного полководца похода и посему, как ранее и сговорились с Тарасием, министр объявил наследникам где именно будут располагаться их отряды: во второй линии, между штумовыми частями первой волны и резервами поддержки наступения.

Амвросий и Борелл было начали громко возмущаться, в отличие от безразлично сидевшего Джанелло, которому похоже вся эта «игра в солдатики» быстро опостылела или угрюмо усмехавшегося Лиутпранда, который качал головой с таким видом, словно бы давно понял что именно так министр Дезидерий и поступит.

Однако вскоре пара из Кельрики и Гарданы успокоилась и согласилась признавать руководство именно главного имперского министра, не только в походе — но и самой битве, в частности.

Этому помог окрик фанатичного старика Избирателя Хорхе, главы храма Карающего Жара: «Хватит делить власть! Разорвите псов Руфуса на части и все дела! Не ведите себя как голодные кобели в драке за кость!»

Далее выступал уже сам министр Дезидерий. Наследники, что могли ему перечить, молча уставились перед собой, а остальные присутствующие, особенно командиры тех самых отрядов что и должны были вскоре громить засевших на холме еретиков «честных», чуть не открыв рот внимали плану Дезидерия… Такой ахинеи они давно уже не слыхивали!

Тарасий, как и сам министр Дезидерий, никогда не имел никакого отношения к военному делу и искренне считал что там всё довольно просто: главное хоть чуток разобраться где какой фланг и как управлять солдатиками в поле, словно фигурками из слоновой кости, в многочисленных играх что развлекали знать и самого покойного императора, долгими зимними вечерами во дворцах. Солдатики покорно исполняют любой, самый самоубийственный приказ и для них является честью погибнуть за идею своего командира.

Посему нынешний фаворит Дезидерия и предложил министру простейший план скорого разгрома еретиков: атака тяжёлой штурмовой пехотой в латах, вверх на холм, разбор хлипких повозок и баррикад и вторжение в лагерь, внутри которого будут сидеть в основном оборванцы с кузнечными молотами или секирами лесорубов.

Кавалерия обходит по флангам Холм и если тяжёлая, найдя себе подходящую тропу, старается подняться на вершину для поддержки действий пехоты при штурме лагеря, то лёгкая — просто скачет вокруг немалого возвышения где засели еретики и ведёт обстрел подкреплений еретиков, если таковые объявятся или помогают при преследовании бегущих толп «честных», когда их лагерь на холме падёт и они постараются спасти свои никчемные жизни в бегстве.

Вначале тяжёлая штурмовая пехота и кавалерия осуществляют захват в кольцо укреплений Руфусового воинства, потом, если понадобится — в качестве усиления направят отряды вице королей и их провинциалов, но так как скорее всего справятся без них, лучше держать наследников между штурмовиками первой линии и резервами, не давая проявить инициативу и где либо отличиться.

Множество имперских копейщиков и пикинёров, особенно из плохо обученных спешно набранных недавно «добровольческих отрядов» — Тарасий предлагал выставить полукругом у подножия холма, в тонкую линию, прямо перед возвышением со стороны имперского лагеря — именно с той стороны с которой начнут наступать основные имперские штурмовые отряды, вооружённые двуручными молотами и такими же топорами.

В случае первых неудач, штурмовики скроются за «стеной копий» и передохнув и получив подкрепление, смогут вернуться и продолжить атаку вторым темпом или как придётся. Заодно, линия солдат с копьями и пиками, помешает и наследникам попытаться лишь с собственной провинциальной кавалерией решиться взобраться на вершину холма и принять активное участие в готовящейся бойне еретиков, в обход приказа министра Дезидерия.

— Раздавить массой и повергнуть в прах!!! — надрывался в патетических призывах Дезидерий, под недоумённые взгляды и откровенные грустные смешки командиров имперской армии, сидящих за спинами высокой знати, наследников и Избирателей. — Мы правы и с нами Светило! Разгромим оборванцев Руфуса одним жёстким ударом и разорвав круг повозок в его лагере, сокрушим голодранцев всей мощью империи! Докажем чего стоят солдаты, всю жизнь проведшие в битвах, против швали набранной из преступников и нищеты, возомнившей себя воинами!

Когда один из имперских командиров всё же решился спорить и назвав приказы крайне общими, напомнил, что «рубаки» у горы Лабоир много лет ведут успешное отражение всех атак империи — его тут же перебил Тарасий и чуть ли не приказал прекратить панические разговоры и оставаться мужчиной, а не тряпкой.

Командир немедля встал со скамьи что бы наказать действием хама, но Избиратель Хорхе и сам министр Дезидерий потребовали прекратить ссору и исполнять приказы.

Командиры имперской армии, сжав кулаки до боли, вынуждены были смириться с тем, что войска на эту битву расставляли люди совершенно не понимающие что такое война и подготовка к ней.

Тут вмешался коммтур ордена «Чёрного единорога» и поддержал недавно выступавшего коллегу, старшего офицера имперской армии: «Это правда! Мы несколько наивно пытаемся действовать, в то же время я отлично помню хитрые уловки «рубак» с горы Лабоир. Да и вообще, сам Руфус ранее был не последним командиром в имперских походах! Надо полностью блокировать лагерь» честных», вести регулярное наблюдение за ними и установиь максимальное число бомбард, катапульт, баллист и прочего, чего мы везём с собой, с запасом. Нет нужды устраивать данное поспешество, дабы не прыгать в доспехах в мутный омут, да ещё и с головой…»

Министр, раздосадованный конфликтом с командирами имперской армии и тем, что его план ими откровенно признан негодным по всем статьям, поскорее завершил такой странный совет и сообщил расходившимся людям: «Я собираюсь выступить с речью перед войском, прямо перед началом нашей битвы, что войдёт в славную летопись побед империи! Выстройте своих бойцов словно на параде, перестановка в боевые порядки произойдёт уже прямо перед наступлением штумовиков — вначале моё обращение к солдатам, потом бой и славная победа!»

Старые командиры имперцы забурчали себе под нос ругательства и один из них, бывший императорский гвардеец Лиддом, ставший лет десять назад, на поле сражения где особо отличился сразу комтуром полевой гвардии походной армии, со злостью спросил: «Может хоть лёгкие бомбарды установим и немного укрепления еретиков ядрами, в щепы превратим? Ну что за план такой: переться в латах вверх на холм и руками, с помощью топоров и молотов, разбивать цепи, которыми скованны повозки? Жахнем по ним орудиями и пока еретики будут в панике, а их лагерь в дыму и огне — нанесём свой удар!»

— Нет! — отрезал Дезидерий. — Внезапность не позволяет нам…

— Да какая внезапность?! — вызверился, остановившись в шатре, Лиддом. — Они что — не видят как мы несколько часов втягиваемся на территорию равнины, что расположилась у холма с их укреплением? Не могут нас посчитать, хотя бы примерно и подготовиться к отражению удара?!

Министр однако помнил о том что говорил ему Тарасий, о возможном побеге еретиков, при виде устанавливаемых многочисленных имперских бомбард, всего воинства голытьбы бывшей сейчас с Руфусом, в города в Клину и трудность их штурма из тамошних укреплений, и решив не объяснять остальным свои доводы, просто затряс свинцовыми локонами: «Нет! Здесь и сейчас, согласно разработанному мной тщательному плану! Одним быстрым ударом захлопнуть ловушку и не позволить им вырваться из неё. Просто исполняйте ваш долг!»

Лиддом плюнул себе под ноги и уже громко костеря на чём свет «дураков при власти, что лезут не в свои дела…» — вышел прочь из шатра главного имперского министра.

— Не волнуйтесь! — пробормотал Тарасий своему расстроенному господину. — Наши верные люди, по моему приказу, сейчас начнут оббегать имперский лагерь и говорить что мы голытьбу крушить одними палками и пинками станем, и что в лагере «честных» полно пойла, жратвы и денег, вместе с бабами… Думаю через час рыцари и бароны, ветераны и добровольцы — будут ждать лишь вашего сигнала что бы вприпрыжку начать атаку и скорее разгромив еретиков, заполучить себе: славу для рыцарей, деньги для ветеранов и каких никаких бабёнок, для бойцов из добровольческих отрядов.»

Вскоре после этого разговора министра со своим доверенным секретарём, по лагерю имперской армии уже носились странно радующиеся люди и сообщали, по секрету, всем подряд, новости о том: что в лагере «честных» сплошь голяки и ремесленники из городов, солдат почти что и нет — зато полно жратвы и вина, красивых женщин и вся казна «честных», также находится в лагере на холме!

Имперцы начинали хохотать и потирать руки, обмениваться шуточками и теребить младших командиров просьбами, что бы те устроили так, что их отряд атаковал лагерь врагов одним из первых — что бы получить добычи побольше и скорее найти что ценное когда первыми станут обыскивать палатки и повозки еретиков!

Рыцари вовсю бахвалились, между собой, что будут одними сапогами прогонять прочь нищебродов «честных» и палками воевать против селюковского оружия, в руках последних.

Ветераны сговаривались как защищать палатки или повозки, в которых будут найдены сундуки с монетами в лагере ересиарха Руфуса и сколачивали коаллиции из разных отрядов под эти затеи.

«Добровольцы» решали как делить баб и вино, и были не прочь заняться «обменом женщин», что бы перепробовать как можно больше пленниц, пока есть такая возможность.

Как ни странно, но наследники и их свиты также радовались происходящему: все вице короли верили что первый штурм имперцев обязательно будет отбит, уж больно глуп министр Дезидерий и им предложенный, на военном совете, план и именно их, опытных в военном деле людей и призовут спасать ситуацию, и они не подведут… За что высокая знать, на скором съезде аристократов империи, заплатит. Сильно заплатит. Головами.

Вокруг Атаульфа, что также попал в некую весёлую кутерьму и неразбериху, после появления непонятных «народных глашатаев» которые и распространяли слухи о сказочной добыче по лагерю, уже вовсю бегали взад и вперёд его люди, отпрашивались быстро спросить что важное к землякам, в соседние отряды и скоро вернувшись начинали рассказывать уже совершеннейшие нелепицы: солдаты, ветераны имперских походов и знаменитейшие бородачи «рубаки» — оказывается все бросили ересиарха Руфуса, так как не видят силы способной противостоять нынешнему наступлению имперской армии. В лагере еретиков сейчас одна лишь чернь и осталась, что и оружия то в руках держать не умеет и женщины с детьми — до половины людей в лагере. На вершине холма, именно женщин не менее половины от тех кто там укрепился — баб всем хватит! Руфус скопил при себе немереное количество повозок, с провизией и вещами, сохранил казну своей армии при себе, пристыдив жадных воинов что его покинули, их предательством и сейчас представляет из себя преотличнейшую лёгкую добычу!

Атаульф слышал от своих людей лишь одно требование, точнее просьбу к Светилу и полководцу Дезидерию: лишь бы их отряд пикинёров стоял как можно ближе к лагерю еретиков и участвовал в первом штурме и соответственно, начальном разграблении лагеря «честных»!

Все были уверенны что «честные» разбегутся при первом же сильном ударе и уже сговаривались как защищать, от остальных отрядов имперцев, захваченные ими призы в лагере еретиков: женщин, тряпки и харчи, а также самое желанное — сундуки и мешки с монетами, что хитрый Руфус оставил при себе и не отдал бросившим его в беде «рубакам»…

Атаульфа вызвали на сбор младших командиров отряда и вскоре, в палатке их главы полутысячи пикинёров, довели до него новые приказы на сегодня: проверка своих людей — что бы были вооруженны и надели кожаные жилеты для защиты. Второе — построение для общего прослушивания обращения командующего имперской армией в походе, Дукса империи, Престолодержателя и нынешнего «бессрочного главного имперского министра», Дезидерия — который обратится с речью к войскам, в преддверии сего значимого сражения. Третье: отряды пикинёров будут прикрывать у основания холма штурмующих лагерь еретиков тяжёлых пехотинцев и кавалерию, но стоя стеной с оружием на изготовку у самого подножия холма — приказа подниматься наверх и принимать участие непосредственно в атаке на лагерь, для копьеносцев и пикинёров, пока что нет.

Юноша мысленно улыбался, когда возвращался к своему немногочисленному воинству, ибо он немного трусил, представляя как его люди начнут насиловать пленниц или грабить сундуки с монетами, Атаульф всё же был воспитан в несколько ином, чем его подчинённые, слое общества и явно не желал начинать свои славные ратные подвиги — с участия в грубейшем насилии и мародёрстве.

Сейчас же, когда им отдали приказ просто прикрывать более опытных бойцов ветеранов, молотобойцев и секироносцев, которые и должны будут захватить лагерь со спрятавшимися там еретиками армии «честных» — Атаульф был спокоен. Он и его люди обязательно отличатся, но без излишней жестокости или риска для собственной жизни.

Добыча будет не большой, зато и угрызения совести — его мучать не станут. А основное, на что он сильно рассчитывал в этом походе — будет сразу после битвы: получение своего собственного участка земли, обещанного добровольцам. Обустройство собственного домашнего очага. Возвращение в столицу «матёрым человечищем», что бы семья гордилась своим отпрыском.

Приказ от командования действительно шокировал пикинёров Атаульфа: вначале они кричали что сами станут атаковать лагерь, без остальных имперцев. Потом, немного выговорившись и остыв, начали, чуть ли не со слезами на глазах, жаловаться командиру какие наверху все скоты и что теперь, когда лёгкая огромная добыча так близка — их отсылают прикрывать задницы тем, кто получит себе всё.

— Будь там опасность — нас бы первыми поставили, а так… стойте внизу и облизывайтесь! — с горечью констатировал завшивленный боец из десятка Атаульфа и сплюнув смачно на землю, пошёл переодеваться в полотняную защитную курточку с кожаными полосами для усиления, перед будущим парадо и выступлением Дезидерием и выдвижения на позиции, для прикрытия отряда штурмовиков.

Тем временем гонцы министра Дезидерия повторяли письменно приказы полученные старшими командирами отрядов ранее, в шатре от самого главного имперского министра: армия делится на несколько частей — штурмовая колонна, что будет состоять из хорошо экипированных ветеранов молотобойцев и секироносцев, с приданными к ней несколькими отрядами меченосцев в доспехах, из императорской гвардии. Кавалерийская колонна, что станет силами лёгкой кавалерии совершать полный охват холма, с укрепившимся на вершине отрядом ересиарха Руфуса, пока тяжеловооружённые конные рыцари и сержанты и оруженосцы, поднявшись на холм боковыми дорогами, попытаются согнать пехоту еретиков — что скорее всего станет в строю прямо перед укреплениями из лагеря повозок, баррикад и траншей, что еретики ранее копали: кавалеристы атакуют таковых еретиков неожиданным фланговым ударом своих ромбов и клиньев, пока копейщики «честных» ждут лобовой атаки от штурмовой колонны пехоты имперцев.

Стрелки из арбалетов и луков пойдут вслед колонне штурмовиков пехотинцев, по основной дороге и подъёму на холм, и станут постоянными залпами болтов и стрел прикрывать наступление тяжёлой пехоты и её попытки разбить ворота или повозки, что их станут заменять в лагере «честных» и дальнейшее попадание внутрь укреплений.

Многочисленные пикинёры и копьеносцы, выстроившись полукругом у подножия холма — блокируют попытки еретиков прорваться в имперский лагерь, если таковые будут, а лёгкая кавалерия, что согласно плану должна к тому времени успеть полностью перекрыть все тропы и дороги с холма с укрепившимися еретиками на нём — начать преследование, если проклятые еретики попытаются в бегстве спасти свои жизни, поняв всю тщетность обороны на вершине.

Отряды наследников будут стоять сзади пикинёров, во второй линии и не примут активного участия, по задумке Дезидерия, в сражении — если только не случится чего экстраординарного и без их помощи будет не обойтись.

Третья линия — резерв, должна будет сформирована из баронских и графских дружин из числа пехоты, странных наёмников, которые уже в процессе похода присоединились к нему и подозрительных отрядов городской милиции, более походивших на обыкновенных бандитов и разбойников, от которых таким способом избавились магистраты их городов.

Тарасий, который и разрабатывал данный план, смог убедить своего господина что именно с помощью подобной расстановки победу, впрочем предсказуемую и лёгкую, над «чернью и швалью из числа простолюдинов Руфуса» — одержат именно имперские войска и гвардия, пока добровольные отряды, а также отряды провинциальных вице королей, наёмники и городская милиция — станут лишь наблюдателями.

Имперцы и сам Дезидерий получат славу и почёт, а также немалую добычу. Остальные решат компенсировать потери в последующих сражениях: зачистке Клина от остатков армии «честных», захвате городов что оставались под контролем еретиков и замков знати…

Всё это были операции рискованные и кровавые, и Тарасий был уверен что огромные потери у армии империи в них будут неизбежны, а потому советовал самому «престолодержателю», после лёгкой победы над Руфусом на Холме — тут же заняться вопросом организации проведения имперского съезда знати, доверив дальнейший поход либо комтуру Тибальду, командиру ордена «Чёрного единорога» и одному из Избирателей, либо же имперским полководцам, которые почти наверное смогут прославиться лишь большими потерями в людях и долгими осадами, в последующей кампании против «честных».

— У нас приоритет во всём! — увещевал Тарасий, сомневающегося в его идеях главного имперского министра. — Подумайте сами: противник — сплошь селюки и простота из городов, что оружия настоящих солдат в руках не держали! Сам лагерь — деревянные повозки и брёвна, совершенно без орудий, в то же время брать осадой захваченные ранее города, с каменными стенами и бомбардами на них, равно как и укреплённые замки знати — будет гораздо муторнее и без гарантии на лёгкую победу! Мы же быстро обратим в бегство всю эту нищую сволочь и начав её преследование на спинах бегущих и вторгнемся в Клин! Ура! Победа! Далее Вы занимаетесь съездом аристократии, а вот военные или высокая знать, гранды империи — пускай попробуют выбить самых умных, из еретиков, из городов и замков. У комтура Тибальда есть опыт бодания с «рубаками» при Лабоире…

Также секретарь напомнил министру Дезидерию о параде в честь победы в столице империи и праздничных раздачах, с кучей представлений и сотнях ораторов на площадях городов, которые станут прославлять данный поход и битву непосредственно с ересиархом Руфусом, и всячески упоминать главного имперского министра — сравнивая его с покойным императором…

Для простоты и мелкой знати именно Дезидерий станет символом возрождения империи и преодоления её нынешнего странного статуса, когда отпадают королевства провинции, и ереси плодятся как грибы после дождя.

— Да… Парад после триумфа! — не без удовольствия тихо проговорил Дезидерий. — Хм… Заманчиво! К тому же есть вариант сговориться с Хорхе и Виллиамом получше: Виллиам хочет массовых раздач пищи и мелкой монеты, при храмах и службах империи, а Хорхе, как всегда, впрочем, бредит казнями тысяч бойцов ересиарха Руфуса на все вкусы: зажарка в медных быках, спечь их на кострах, варить в чанах с водой, ломать кости на колесе, рубить по частям и прочее и прочее…

Пока обсуждали парад в столице, при возвращении, коснулись и скорой речи министра перед войсками. Следовало сделать её короткой и запоминающейся и главное, достойно выступить перед рыцарями и знатью империи, которым вскоре на имперском съезде придётся немало поволноваться из за интриги «высоких знатцев» против нынешнего государственного порядка и властной иерархии.

— Как мне появиться перед знатью? — внезапно забеспокоился Дезидерия. — Что скажешь?

— А что там сложного… — было поинтересовался озадаченный этим вопросом Тарасий и тут же осёкся. Его господин не ездил на лошадях, предпочитая кареты или паланкины в столице, и даже во время похода, когда он иногда заезжал в города на лошади, это была очень послушная кобыла, которую нередко вели под узцы кто из телохранителей минардов самого министра.

Появление «престолодержателя» на смешно ковыляющей доходяге, которую ведут минарды, дабы министр не свалился с неё на землю — произведёт самый дурацкий эффект и заставит знать призадуматься о том кто сейчас правит державой. На скором съезде они могут все предложения Дезидерия воспринимать через призму виденного ими его позора на приветственной речи, перед уничтожением ересиарха Руфуса.

— Что мне делать?! — метался Дезидерий по своему огромному шатру. — Да кому та речь нужна?! — никому! Отменяй её и давай приказ о наступлении, потом — всё потом… На пиру в честь победы произнесу, вместе с тостами и здравицами!

— Да, но… — попытался было встрять Тарасий.

— Что?! Хочешь меня опозорить при имперской армии и знати?! — отзывай, говорю тебе, дураку, парад и речь мою! Пускай немедленно начинают выдвижение на лагерь еретиков, без всяких пустобрёхств и пожеланий в дорогу!

Несмотря на панику своего господина, Тарасий всё же решил с ним спорить, даже видя что тот разгневан и может ему устроить наказание наподобие тогого, которому подвергся опальный ныне секретарь Рикльф: «Господин мой — молю! Полководец должен напутствовать своё воинство, просто обязан! — иначе это будет выглядеть как то непотребно! Такая грандиозная битва! Возможен невероятный успех и Вас никто не услышит и не увидит перед этим — что подумают солдаты?! Давайте вместо коня мы вас установим на небольшую колесницу, запряжённую четвёркой лошадей и на ней, как триумфаторы прежде — вы и проинспектируете войско перед схваткой и выступите с речью, поразив всех умом и рассудительность! Прошу! Нам обязательно нужен эффект вашего присутствия перед сражением и напутственной речи войскам — это совершенно необходимо! Молю!»

Дезидерий на долгую минуту замер на месте как статуя, потом медленно повернулся к своему фавориту и указав на него пальцем, шутливо погрозил. Рассмеялся и облегчённо выдохнув, довольно произнёс: «Умён! Вот что ты умён — того нельзя отрицать! Придумал вариант что пожалуй и сгодится! Готовь колесницу и как можно вычурнее укрась её, что бы видели что это полководец всей имперской армии, а то и главнейший человек державы, осматривает своих людей! Знать, наследники, командиры отрядов — все пускай на лошадках, в сёдлах, а я, как главнейший человек в походе — на колеснице! Со словами напутствия для великой победы… Хорошо! Иди. Ступай Тарасий и да осветит Солнце твои начинания!»

Через сорок минут, с небольшой задержкой, перед выстроенными для парада и дальнейшего, сразу после смотра, выдвижения на штурм лагеря еретиков на вершине холма бойцами имперской армии — выступал главный имперский министр Дезидерий.

Министр появился перед имперскими воинами на колеснице, запряжёной четвёркой гнедых лошадей. В гривах лошадей были вплетены красные и ярко жёлтые летны, а копыта обвязаны оранжевыми тряпицами. Сзади скакало двадцать пять минардов, в парадных, начищенных до блеска, доспехах и ещё сотня минардов пеших, неспешным бегом, сопровождала объезд Престолодержателем войска империи, которое сейчас он собирался повести в сражение, хотя, точнее будет сказать — послать.

Сам Дезидерий был облачён в странную кирасу из серебра, с золотыми вставками, начищенную до нестерпимого блеска в глазах, рези у всех кто пытался на ней остановить свой взгляд. Подобный наряд отличался от стиля что привил своим командирам ныне покойный император основатель и скорее напоминал защитные одежды старой, давно сгинувшей, Южной империи.

Министр поднимал свою холёную руку и что то кричал командиру отряда возле которого останавливался с приветствием, ему отвечали дружным воплем от нескольких сотен до тысячи глоток — тогда Дезидерий ехал далее.

Правда сам министр оказался обладателем довольно слабого голоса, что сразу же сказалось при его первых приветствиях, однако про себя Тарасий подумал что сейчас, когда битва уже близка, важнее то — какое впечатление произведёт внушительный вид и уверенность полководца и его свиты, чем слова, которые половина бойцов и не расслышит, а расслышав, просто не поймёт их смысла.

После победы можно будет досочинить всё что нужно: про орлиный взгляд Престолодержателя, властные жесты и уверенный твёрдый голос, а уж текст, как и его оттенки по смыслу — добавить и вообще, на все случаи жизни!

Пока министр объезжал на колеснице выстроенное перед ним воинство, наследники, четыре провинциальных вице короля, буквально бесились от зависти и ненависти к «престолодержателю», что сейчас их просто душили: проклятый, низкий по происхождению, обыкновенный чинушка их покойного деда — сейчас исполнял роль императора, в то же время как они сами, отпрыски великой фамилии, были в ранге провинциальной знати и располагались где в середине строя имперцев, не имея возможности показать себя остальной армии, свою молодцеватость и выправку, умение управлять людьми и прочее подобное.

— Скотина! — прокомментировал проезд Дезидрия уммландец Лиутпранд, на ухо своему советнику Тудджерри. — Павлин и редкая скотина! Он нас затмил, не так ли?

— Сейчас — безусловно. — равнодушно пожал плечами богатейший негоциант империи. — Что с того? Посмотрим что будет во время битвы и после неё, как сложится скорый съезд имперской знати… Мне кажется это более важные вопросы, чем показуха нашего нынешнего «престолодержатля» и глупости, что он так тщательно культивирует.

Гарданцы Поллион и Борелл тихо переговаривались меж собой и оба говорили что следовало повторить покушение на Дезидерия, и не в коем случае не допускать нынешнего позора, когда низкородный выскочка стал для имперской армии, хоть и всего на час — ровней умершему великому императору. Это позор!

Кельрики Корсо и Амвросий старались лишнего не болтать, боясь шпионов Дезидерия и помня о своём недавнем поражении, при стенах имперской столицы и разгромах местных штабов инквизиции, в ней.

Оба мечтали жестоко поквитаться за это с министром, но явно понимали что сил на подобное у них сейчас нет и не желали рисковать ещё сильнее своим и так шатким положением в данном походе на еретиков.

Отряды, перед которыми останавливался министр Дезидерий, приветствовали его своими особенными кличами: «Неустрашимые всегда! Верные до гроба! Счастливые в сече! Руки не дрогнут!» и тому подобными воплями.

Тарасий и Анулон, что вместе ехали на лошадях чуть сзади минардов охранения министра, услышав очередной кличь — чуть с сёдел на падали от смеха, но прикрывая лица руками только переглядывались и закатив глаза, тихо смеялись себе в плащи, удивляясь выдумке людей связанных с войной.

Провинциальные отряды, особенно из тех кому предстояло идти в составе штурмовой колонны на лагерь еретиков уже вскоре, всячески демонстрировали Престолодержателю свою молодцеватость и то — что они «не подведут»! Бойцы орали свои кличи, стучали оружием о щиты, выпячивали вперёд грудь.

Атаульф, заметив из за строя прочих пикинёров, виденного им в столице неоднократно главного имперского министра — стал счастливым как никогда и начал буквально бесноваться в криках и приветствии, стараясь как можно громче встретить проезжавшего мимо, на порядочном удалении от него, «земляка» Дезидерия.

— Ура! Слава министру и империи!! Жизнь отдадим за нашего Престолодержателя и Дукса!!! — буквально бился, как припадошный, в крике, словно одержимый бесами, Атаульф, чем немало удивил собственных бойцов и людей, просто стоявших в строю возле него. Видимо далеко не все были столь возвышенно настроены по отношению к нынешнему командующему походом и это задело Атаульфа. — Чего уставились, утырки?! — вызверился он на своих людей. — Чего вы все молчали как бараны?

— А чего шуметь? — удивился завшивленный коротыш бывший при юноше за порученца. — Нас же поставили там, где никакая добыча нам не светит… Чего радоваться?

Атаульф лишь смерил его презрительным взглядом и тут же отвернулся. Он не понимал своих людей, а они, похоже, совершенно не разделяли его щенячьего восторга по поводу появления перед армией главного имперского министра Дезидерия.

Сам Престолодержатель уже объехал всю первую линию выстроенного перед скорой атакой на еретиков имперского воинства, которой вскоре предстояло разделиться на штурмовую колонну, что непосредственно будет атаковать лагерь Руфуса и линию прикрытия, защищающую штурмовиков с тыла.

Дезидерий слез наконец с колесницы и улыбнувшись, тихо пробормотал Тарасию, который уже подскочил к своему господину: «А ведь неплохо получилось?»

— Просто отлично! — поддакнул секретарь.

— Что сейчас по плану?

— Просто взмахните рукой. А ещё лучше — какой блестящей железкой, что бы это послужило сигналом к началу выполнения ранее отданных вами приказов и… всё! Ждём когда нам принесут голову Руфуса или его самого — связанного, и отчитаются о разгроме укрепившихся на холме еретиков.

Министр усмехнулся лукаво, потом зажмурившись поднял голову к небу, где вовсю светило Солнце и что то пробормотав, тряхнул головой.

Взял поданный ему новёхонький протазан, украшенный золотым сечением и драгоценными каменьями и взобравшись на небольшую площадку, как опытный актёр трагик, выдержав паузу — Дезидерий высоко поднял руку с протазаном и потом резко, махом, опустил её вниз.

Тут же зазвучали трубы и барабаны начали бить дробь. Весь строй первой линии имперской армии пришёл в движение: первыми начали выдвигаться бойцы в тяжёлых, почти до щиколоток, длинных кольчугах усиленных металлическими пластинами. Они держали в обеих своих руках огромные молоты или секиры, одним ударом которых можно было раздробить голову лошади или рассечь её надвое.

Далее выдвигался отряд спешенных имперских рыцарей из тех что ранее были простолюдинами ветеранами и лишь заслугами в боях смогли получить себе титул имперского рыцаря. Это были отличные, опытные головорезы в облегчённых «половинчатых» латах для пешего боя и с мечами в обоих руках.

Им вслед двинулись меченосцы императорской гвардии, которые, согласно идеи Тарасия — должны были прикрывать штурмовиков когда те начнут прорываться в лагерь и пытаться растащить повозки и телеги, что еретики Руфуса связали кожаными ремнями или цепями.

Далее начали движение стрелки из тяжёлых арбалетов, имеющие почти ростовые щиты за спиной, за которыми они и совершали относительно долгую перезарядку своего мощного оружия и стрелки из длинных луков, которые, по задумке секретаря министра — должны будут стрелять горящими стрелами по повозкам и в глубину, по лагерю «честных», пытаясь начать там пожар и панику среди простецов, из числа сторонников ересиарха.

Замыкали выдвижение к холму, по главной тропе или даже дороге — пикинёры и копейщики, что остановились на им заранее указанных позициях в основании холма и просто начали ждать дальнейших приказов. Никто не требовал от них немедленно выставлять «стену пик» или «ежа», а посему Атаульф и его бойцы с некоторой завистью смотрели на вышагивающих всё выше штурмовиков и стрелков, которым, судя по всему и должна была достаться вся слава от сегодняшней схватки.

Тяжёлая кавалерия начала подъём к лагерю еретиков на холме, по боковым тропкам, которых оказалось немало, а лёгкие стрелки из луков и малых арбалетов и кавалеристы метатели дротиков — стали окружать холм, желая уничтожить или взять в плен любого, кто попытается прийти на помощь окружённым «честным» или спастись бегством из лагеря повстанцев, на земли Клина.

Глава восьмая: «Началось!»

Имперцы медленно выдвигались по одной из двух основных троп, скорее даже дорог, на вершину холма: первая из них располагалась как раз напротив их лагеря, а вторая — была со стороны границы с Клином.

Конные рыцари и сержанты с оруженосцами, заходили малыми фланговыми тропами, на которых им было явно не удобно в тесноте и плохой приспособленности данных тропок к применению на них кавалерии, зато, по мнению придумавшего подобный ход Тарасия — и засады или равного кавалерийского удара сверху вниз, от «честных», на данном отрезке пути, пока все имперские солдаты штурмовики не поднимутся на ряд площадок где и расположился огромный кочевой лагерь еретиков на вершине холма — можно было не опасаться.

По основной дороге мерно вышагивали ряды тяжёлых штурмовиков с двуручным оружием в руках и императорская гвардия, её отряды меченосцев, что должны были прикрывать с флангов штурмующих повозки молотобойцев.

Идущие чуть позади этой «первой группы», стрелки — сговаривались о том кому и какие номера следует занимать как только начнётся заварушка: арбалетчики, вместе с гвардейцами меченосцами — станут как можно ближе и залпами болтов начнут напрямую прикрывать наступление штурмовой колонны на походный лагерь еретиков, расстреливая защитников лагеря у внешних стен и на повозках, если они там появятся. Лучники останутся чуть внизу от них и запалив жаровни, станут запускать горящие стрелы в центр лагеря «честных» или куда в сторону повозок обтянутых полотнищем, что бы скорее поджечь их и устроить панику внутри самого лагеря еретиков.

В случае чего неожиданного — следовало быстро спуститься вниз и спрятаться за «лесом» из пик, что выставят расположившиеся внизу, у подножия холма, пикинёры и копейщики из группы главного прикрытия наступления.

Через двадцать минут после начала подъёма раздались радостные крики с флангов и рыцарская кавалерия, не выстроившись в какое либо внятное построение — начала разгонять своих коней, пытаясь набрать скорость на узких боковых тропках и скорее атаковать обнаруженную ими первую цель: прямо вокруг лагеря еретиков расхаживало, с важным видом, около пары тысяч мужичков с длинными бородами, одетыми в рванину и напоминавших скорее скоморохов, чем восставших, и уж тем более солдат перед битвой.

Рыцари, а среди имперских фланговых кавалерийских групп было много сыновей представителей высокой знати, что прямо не входили в собственно имперскую армию: бойцы рыцарских орденов, представители малой знати которые лишь недавно получили за заслуги титул «имперского рыцаря»-все эти люди тут же решили самостоятельно отличиться, ещё до начала общей атаки простолюдинами из штурмовиков собственной армии, и первыми разгромить увиденный ими передовой отряд ересиарха Руфуса, что так бестолково просто прогуливался, прямо за стенами укреплений на холме, словно бы только и ждал что бы стать скорыми жертвами их рыцарской доблести.

Глупцы бородачи в рванине на холме, что проморгали атаку имперцев, стали разбегаться в панике, что то громко крича и чуть ли не повизгивая от страха.

Один из первых рыцарей, взобравшийся на ровную площадку с которой было не более минуты быстрой скачки на лошади до ближайших условных ворот в лагерь, что представляли из себя большие осадные щиты между телегами, заорал прочим рыцарям, что отстали от него совсем ненамного: «Рванина обезумела увидев нас! Они даже ворота не заперли и сейчас всей оравой в них ломятся! Скорее лодыри — добьём нищету что бы не мучилась, и не претендовала на наши земли и имущество! Вперёд!!!»

Остальные рыцари, услышав подбное заявление от своего первого, взобравшегося на ровное место товарища, пришпорили лошадей и решили атаковать без всякого порядка, ибо когда у врага паника — этим следовало воспользоваться немедленно!

Когда на площадке скопилось не менее двадцати рыцарей и оруженосцев, первый из них кто сюда взобрался, вновь проорал: «Рванина суетится возле ворот! Видимо сообразила что как то надо их поскорее закрывать — вперёд братья! Атакуем их и оттеснив вглубь лагеря еретиков, часть из нас спешится и будет удерживать входы, пока лентяи из имперских штурмовиков простолюдинов ещё только карабкаются сюда! Пускай все видят кто выиграл эту схватку одним наскоком и знают, что такое настоящая рыцарская доблесть и боевое умение!»

План, первых взобравшихся на вершину холма рыцарей, был прост и логичен: атаковать таранным ударом разогнанного рыцаря в доспехах и его облачёного в металлическую защиту коня, да ещё и длиннющим копьём — паникующих селян, въехав как можно глубже, с разгона, в их строй. Далее первые ряды рыцарей станут продолжать бой с помощью булав, мечей, «утренних звёзд» — а конные сержанты и оруженосцы, спешившись, растащат повозки и разломают ворота своим оружием так, что бы вскоре поднявшиеся сюда, на площадки на вершине холма, имперские штурмовики, не тратя времени — сразу же входили свободно в лагерь паникующих нищебродов, из числа еретиков Руфуса и начинали их резать.

Рыцари прославятся своим беспримерным подвигом и тем, что именно благодаря их мужеству и яростной атаке была проделана брешь, в которую уже потом, после благородных рыцарей, и проникли штурмовики простолюдины имперцев: «Белая кость и здесь опередила — чёрную».

Вокруг ворот в лагере «честных», с паникующими поблизости от них еретиками, располагались какие то столбы с привязанными на самом их верху огромными, пузатыми, распираемыми содержимым, мешками — то ли с шерстью, то ли ещё с чем.

Один из громко вопящих у ворот еретиков «бородачей» шустро проскочил мимо одного из таких столбов и подбежав к стоящему спокойно и недвижимо, на своём месте, Руфусу — праведнику и пророку «честных», доложился ему, уже без всяких истерических нот в голосе, абсолютно уверенным тоном: «Купились! Как дети малые! Сейчас напрямую в ловушку и пойдут, у наших западных ворот.»

— Отлично. — совершенно бесцветным голосом произнёс Руфус, который перестал походить на того святого старца, каким он казался людям на проповедях и всё сильнее напоминал прежнего себя, славнейшего из рыцарей империи и её командиров. Хладнокровного и уверенного в своих силах. — Да свершиться воля Светила и мы — скромные исполнители её…

Рыцари, что первыми решили атаковать столь глупо оставленными открытыми ворота лагеря еретиков, разогнав своих коней и выставив вперёд длинные толстые копья, что бы скорее проникнуть внутрь укреплений и смести таранным ударом всё что попадётся на их пути — лишь впоследний момент заметили что прежде так смешно паникующие «бородачи», как то очень уж сноровисто и ловко стали расступаться перед воротами, пропуская несущихся на них кавалеристов в латах, внутрь.

Потом, часть из «бородачей» в тряпье, парой ударов топорами перебили верёвки, что удерживали мешки на столбах и те, с глухим звуком, тут же пали на землю — мешки были заполнены камнями до предела.

Сами мешки оказались весом, что держал на себе привязанные канаты и кожанные верёвки, что тут же натянули часть крупносегментных рыбацких сетей, замаскированных сеном или дёрном, и установленных на низких незаметных упорах, прямо возле входа в лагерные ворота.

Первые семь рыцарей имперцев, которые без сопротивления проникли в лагерь еретиков — были сбиты со своих коней залпом арбалетчиков, в упор.

Стрелки располагались за второй линией повозок и уже давно держали на прицеле появившихся одиноких рыцарей, возле боковых ворот лагеря.

Коней поймали те самые, то паникующие то совершенно спокойные, «бородачи», оказавшиеся ветеранами ереси, «рубаками» с горы Лабоир.

Рыцари, что не успели быстро проникнуть в так странно оставленные ворота укреплений «честных» — стали валиться со своих коней на землю, когда мешок с камнями, бывший ранее на столбе, упал вниз и натянул верёвку и толстую крупносегментную рыбацкую сеть, к которой верёвка была привязана.

Ранее никем не замеченная, сеть тут же поднялась на колышках и лошади, скачущие на полном скаку — стали валиться дружно на землю, ломая себе и своим хозяевам ноги и шеи…

Почти семь десятков рыцарей и сержантов с оруженосцами оказались на земле, ещё около сотни резко остановились и сидя на лошадях, прямо у ворот в лагерь еретиков, пытались понять что же происходит — когда из открытых воротец укреплений еретиков выскочил отряд «рубак», с огромными двуручными молотами в руках и принялся бить по шлемам, валявшихся на земле рыцарей, разбивая их как горшки, с кроваво серо-грязной кашей.

На первый внешний ряд лагерных повозок взгромоздились стрелки из тяжёлых больших арбалетов и принялись обстреливать остановившихся в недоумении рыцарей, что не могли повернуть назад, так как снизу поднимались всё новые их товарищи, и не могли продолжить полноценное наступление, ибо впереди была расположена ловушка с сетями, в которой сейчас барахтались их более шустрые и несчастливые товарищи, а обходить лагерь еретиков вдоль всех повозок — рыцарям казалось не менее опасным.

Арбалетчики «честных» тут же принялись обстреливать стоявших перед ними, словно бы мишени на полигоне, кавалеристов имперцев или чувствовали себя как на охоте, когда животное гонят на охотника: простолюдинов сержантов сбивали на землю попаданием в незащищённые металлом части тела, оруженосцев или запоздавших рыцарей — болтом в голову лошади, отчего та получала ранение и могла в припадке страха или ярости, у какой как получится, скинуть своего седока на землю.

К всё новым «павшим» подбегали одетые в рванину «рубаки», которых наблюдатели Тарасия все эти дни и принимали за крестьян и городскую нищету, и добивали имперцев уверенным ударом молотом по шлему, или всовыванием стилета или длинного кинжала — в прорези для глаз, того же шлема.

«Рубаки» специально предложили Руфусу, на данную битву, старый план с «маскарадом»: когда опытные бойцы одевают сверху кольчуг и лат рванину, что бы казаться врагам крестьянским или городским ополчением, и так подбираются без опаски максимально близко к противнику, для своего решающего внезапного яростного удара.

Бородачи с Горы Лабоир несколько дней, вместе с бойцами ветеранами барона Гундобада, также бывшими в лагере в большом количестве — специально контролировали что бы никто не одевал кольчуг и все поголовно носили какое рваное платье, изображая что в лагере на холме находятся лишь полные неудачники и поселяне, а все ветераны остались в городах Клина.

Подобные слухи распространялись и сочувствующими еретикам людьми, на подобную информацию купились многие агенты министра Дезидерия.

Возле всех ворот лагеря еретиков, «прогуливались», словно бы полные дураки — именно старые опытные бойцы ветераны, которые должны были гарантированно подманить имперцев в ловушки, под удар заранее выставленных стрелков из арбалетов или завести на поля с волчьими ямами, и разложенными и замаскированными, как оказалось противокавалерийскими, крупносегментными рыбацкими сетями.

В лагере еретиков, вместе с Руфусом, сейчас было не менее полутора тысяч «рубак», семи тысяч ветеранов имперской армии примкнувших к «честным», ещё около пяти тысяч боевых кнехтов, из тех, кто бросил своих господ и перешёл в стан нового порядка.

Лагерь кишел опытными солдатами и Тарасий, уверяя Дезидерия что одним ударом можно будет обратить в паническое бегство данную пугливую «рванину и сволочь» — выдавал желаемое за действительное.

Сам праведник Руфус, отлично помня ещё по своей молодости, как рыцари и вообще знать, презирают простецов в армии и желают свершать свои подвиги отдельно от них — предложил специально спровоцировать знатную кавалерию в латах, на подобную самоубийственную атаку открытыми воротами и кажущейся лёгкой победой, уверенный что медноголовые дураки, из молодой рыцарской поросли, мигом поверят в свой шанс отличиться и попадут в подобную ловушку.

На обоих флангах лагеря «честных» повторился, с разницей в шесть минут, один и тот же сценарий: первые рыцари оказывались на абсолютно не охраняемых тропинках что вели на площадки на вершине, видели открытые ворота и «паникёров» возле них, требовали у своих товарищей поторопиться и скорее добить лопоухих дураков из числа еретиков, сторонников Руфуса… Потом срабатывали мешки с камнями на столбах и залпы арбалетчиков почти в упор, прячущихся за щитами на повозках — быстро уменьшали численность взобравшейся на вершину тяжёлой кавалерии империи.

Рыцари, сержанты, оруженосцы — слишком поздно понимали что попались в ловушку и даже если и пытались вскачь убраться прочь, просто съехав с тропы и бросившись галопом вниз с холма — то чаще всего кони подскальзывались и их всадники падали на землю, где выпущенные болты из арбалетов еретиков и настигали их вскоре.

Ещё ранее, узнав что империя готовит большой поход на них, «рубаки» предложили своему лидеру Руфусу собственный план: по их мнению, ждать в десятке отдельных лагерей, в Клину, имперцев — не было никакого смысла, да и по отдельности в городах их бы попросту перебили, изолировав друг от друга, а посему они предложили следующий вариант: установить лагерь на холме что оседлывает важнейшую крупную дорогу на границе с Клином, где могут на вершине расположиться несколько десятков тысяч человек, не менее двадцати пяти тысяч.

На вопрос Руфуса о снабжении стольких людей, «рубаки» отвечали что раз имперцев в несколько раз больше чем их — они наверное скоро пойдут на штурм, ибо им себя прокормить будет сложнее и преимущество в людях им будет верой и залогом будущего успеха в атаке.

Если имперцы начнут ставить бомбарды и вести обстрел — ночное тихое отступление назад в Клин, с помощью голубей велась ночная переписка с отрядами оставшимися там и в случае чего, тамошние бойцы могли помочь прорвать окружение и нанести «двойной удар» по имперской армии: как с территории Клина, так и с вершины Холма.

Далее, если имперская армия решит атаковать без долгого обстрела — убедить её что в лагере нет солдат, а лишь сплошь беднота из поселян и горожан: никаких кольчуг, бригантин или лат — сплошь рваная холстина и тому подобное.

В день битвы бойцы оденут тайно, в повозках, защиту на тела и тут же сверху замаскируют её рваньём, что бы у имперцев не возникло никаких подозрений и они видели картину что и предыдущие дни.

Вместо тяжёлых бомбард, повстанцы завезли на вершину холма около трёх десятков малых, полевых, специализировавшихся именно против кавалерии и пехоты.

Но при этом их всегда днём прятали и ставили на позиции при свете луны, по ночам. Было решено что тропы прикроют арбалетчики и лучники, а бомбарды установить на направлении лишь больших дорог, так как с них может начаться массовое наступление крупными силами противника.

Ежедневно выводили много людей вне стен укреплений, что бы за их спинами проводить работы с установкой ловушек и рытьём рвов.

Если имперцы поверят в слабость армии «честных», то разгромив их на самой вершине — попробовать гнать вниз, в их собственный лагерь, если же это не получится, тогда «рубаки» останутся прикрывать отход армии Руфуса и взорвут остатки пороха, в качестве мин на пути движения имперской армии. Остальные бойцы «честных», вместе с праведником и пророком, должны будут прорываться обратно в Клин.

Тем временем, перед основными воротами в лагерь еретиков — появились первые ряды имперских штурмовиков с двуручными молотами и топорами, и группы их прикрывающих императорских гвардейцев.

Люди немного замедлили движение, не понимая почему столько их товарищей, из числа рыцарей, уже валяется на земле и рванина, из числа, как они прежде считали, крестьян и городской бедноты, их, славных имперских воинов — режет как кур, когда раздался сухой, старческий, но всё ещё громкий, голос Руфуса: «Бомбардиры — пали по ним!»

Тут же полтора десятка коротких хлопков прозвучали из повозок, что сплошным рядом, как единая стена, находились сейчас прямо перед имперскими штурмовиками и небольшие ядра, пронесшись с гулом и шорохом в воздухе, начали собирать свою кровавую жатву.

Примерно сотня бойцов имперцев, из первого штурмового отряда — тут же попадала замертво, с вырванными частями тел, оторванными руками или пробитой насквозь грудью. Ещё вдвое более заорало дурными голосами и свалилось на землю следом за убитыми товарищами, катаясь по ней и вопя что есть сил, задетые, покалеченные, но не убитые выстрелами из полевых бомбард еретиков.

Наступающая колонна имперцев продолжала идти вперёд, всё поднимаясь на вершину холма, однако медленнее и тяжелее ступая с каждым шагом.

Никто не ожидал что по ним дадут залп в упор из орудий, которых, согласно трёпу командиров перед битвой — у еретиков просто не было и в помине, и сейчас штурмовики просто не знали что далее им делать: атаковать как ни в чём не бывало лагерь? — а если ещё раз дадут залп и уже прицельнее, с более близкого расстояния? Остановиться и ждать новых приказов — так ведь это от нового залпа бомбард еретиков не спасёт! Отступать вниз? — возможен трибунал…

В это время открылись какие то воротца среди повозок и два десятка «честных», разогнав горящую огромную телегу — спустили её прямо на колонну штурмовиков по основной дороге на холм, по которой имперцы сейчас и поднимались.

Сильного удара не получилось, телега по касательной лишь задела часть имперцев и тут же перевернулась. Но после этого случая уже вся штурмовая группа остановилась и поняла что бомбарды — могут быть не единственным, с чем им придётся столкнуться при атаке лагеря еретиков.

С боковых троп начали регулярно катить всё новые подожжённые повозки, что правда особо не причиняли урона имперским бойцам, из за неточности при запуске и того, что зачастую переворачивались ещё до того как добирались до цели. Однако штурмовики, из главной группы наступления, отправили срочного гонца к стрелкам и пикинёрам внизу, что они отступают и что бы те их прикрыли, и спрятавшись за огромные ростовые и осадные щиты императорской гвардии, большего размера, стали медленно спускаться назад.

В это время из лагеря еретиков выскочили полтора десятка быков, с привязанными зажжёными тряпками на хвостах и направляемые улюлюкающими и кричащими «рубаками» — бросились прямо на строй медленно сходящих обратно имперских штурмовиков.

Лобовое столкновение с животными, бывшими в неописуемой ярости, привело к настоящей панике среди имперцев.

Правда после пары минут боя и смерти полсотни своих товарищей, имперским молотобойцам удалось перебить всех взбесившихся животных, однако дух шурмовиков был сломлен и они уже буквально кричали что спускаются вниз и что бы их прикрыли залпами стрелки и «ежом» — пикинёры внизу, у подножия холма. Штурмовики говорили что их предали и что план с атакой на лагерь следует корректировать, ибо получать залпы из бомбард в упор или телеги с дровами и бочонками с порохом на них — это перебор!

Тут же раздался второй залп бомбард, из числа трёх уже перезаряженных и добавленных к ним, доставленных с другого конца лагеря, и новые восемнадцать ядер попали в плотную массу штурмовой группы.

Новые десятки смертей и сотни тяжело раненных — состояние лёгкой паники немедленно охватило как мололотобойцев с секироносцами, так и императорских гвардейцев.

Именно в этот момент, из лагеря еретиков вывалил отряд в четыре тысячи вопящих громкими голосами, мужиков.

Они вывалили со всех ворот и быстро построились атакующей колонной на холме, выше той дороги, по которой недавно наступали штурмовики имперцев.

— С нами светлая правда!!! Честность! Равенство и делёж!!! — заорали высыпавшие «честные» и тут же понеслись на своих отступающих врагов, вздымая над головами раскручиваемые «утренние звёзды», что метали сверху вниз, при приближении, в головы противника, а также небольшие топоры и молоты.

Удар тараном пехоты оказался просто страшен: отступающие, понесшие большие потери, штурмовики, которых сперва напугали обстрелы бомбардами, горящие телеги и бешенные животные — теперь, получив почти таранный удар сверху вниз, от нового отряда еретиков состоящего из «рубак» с горы Лабоир, ветеранов имперских походов и боевых кнехтов — начали вначале смешиваться, потом отступать, и наконец, просто развалили свой строй и панически стали бежать, без всякого порядка, прочь с холма, просто что бы спасти свои жизни. Делать это в доспехах с кирасами и кульчужных рубахах до самых пят — было непросто…

Стрелки имперцев оказались на пути бегущих штурмовиков и смешались вместе с ними в орущую толпу, а не армию.

Потом, всей оравой они понеслись на пикинёров, что с ленцой внизу выставляли свой знаменитый «лес пик» и непонимая что происходит на вершине холма, спрашивали гонцов что там на вершине и почему там бухкает и поднимается дым с неё. Пикинёров также ранее предупреждали, до битвы, что артиллерии у еретиков нет.

На пикинёров вначале напоролись ополоумевшие от страха штурмовики и арбалетчики, что видя перед собой выставленные вразнобой пики и копья, просто начали сбивать их своими огромными топорами или молотами, и калечить стоящих в строю своих собратьев по имперской армии.

Арбалетчики в панике разрядили собственные арбалеты в офицеров копейщиков, что потребовали чтобы они остановились и медленно, по одному, проникали за линию прикрытия, из пикинёров…

Тут же добрались до строя врагов, на спинах убегающих штурмовиков и «честные»- и буквально одним сумасшедшим по ярости натиском, прорвав защитное полукольцо прикрытия из копейщиков и пикинёров имперцев, начали разгром всей первой линии имперской армии.

Руфус, стоящий на вершине холма и наблюдавший за происходившим, скомандовал: «Бомбарды и стрелков — ближе к схватке: пускай ведут стрельбу сверху вниз с ярусов и террас холма! Все из лагеря в атаку! Оставить лишь тысячу для охранения, остальные — прочь на битву: режем бессчестных и жадных имперцев!»

Люди, в воодушевлениии от предложения своего пророка, выскакивали прочь из лагеря и присоединялись к избиению первой линии имперской армии, что уже шло полным ходом.

Линия пикинёров и копейщиков вскоре была прорвана в центре ещё усилиями «рубак» и к ним присоединившихся бойцов из лагеря на холме, и когда основная масса повстанцев присоединилась к сражению у подножия холма, полукруг первой линии имперской армии уже был разделён на три, отступающих в разные стороны, части.

Атаульф лишь сейчас понял какую невероятную глупость совершил ранее, ещё в самом начале похода, когда не был десятником, а простым добровольцем в отряде пикинёров: что бы было легче нести своё длинное и тяжёлое оружие во время сложных долгих многочасовых переходов под палящим солнцем — часть пикинёров на треть спилила древка своих пик и переносила их, как просто длинные копья, без затруднений прочих своих товарищей, что не решились на подобную операцию.

Сейчас же оказалось что длинны укороченных пик явно недостаточно что бы удерживать на расстоянии фанатиков веры, из армии ересиарха Руфуса и те регулярно наносили ощутимый урон отряду в котором сражался в толчее боя и сам Атаульф: трое бойцов его десятки уже погибли, а ему самому, срезало ударом меча вскользь часть левого уха. Правда совсем крохотную.

«Обрезанные» пики не позволяли удерживать противников на удалении, как нормальной длинны подобное оружие, а как копья они были гораздо более неудобные, чем обыкновенное копьё.

Вскоре, в том месте где стояли пикинёры с «коротышами» образовался очередной прорыв, в который и устремились всё новые сбегающие с вершины холма, в самый его низ, бойцы «честных».

Еретики с двуручными мечами и молотами сбивали и ломали или срезали длинные пики имперского воинства, они прорывались в строй паникующей первой линии имперцев и своим грозным оружием сносили пару голов оппонентам, прежде чем теснота схватки не заставляла их переходить, на привычное в середине столпотворения, пихание друг друга и удары головой в лицо оппонента, где шлем врага позволял это делать. Кто то доставал короткие «когти кота», иные вытаскивали стилеты и даги.

Возле Атаульфа раздались чьи то панические крики: «Головорезы с «клинком пламенем» — нам конец!».

Юноша обернулся на крики своих, оставшихся в половине от прежней численности, людей и увидел как к ним приближаются, сражая всех на лево и направо своим странным оружием, чьё лезвие действительно словно бы горело на солнце и было многократно искривлено, напоминая волнообразные сказочные мечи из легенд — пятеро бойцов в шапках с волчьими головами и лёгких бригантинах.

Пятёрка новоприбывших поразительно легко прокладывала себе путь среди имперского воинства и вскоре оказалась возле самого Атаульфа.

Юноша мог пристально разглядеть длинные мечи, со множеством искрящихся «волн» на лезвии, странные шапки на головах данных бойцов и многочисленные белевшиеся шрамы на их бронзовых лицах с короткими бородками, что обычно носила бедная знать или самые успешные из ветеранов.

Один из владельцев «меча пламени» размахнулся и нанёс мощный удар в сторону Ататульфа. Юноша выставил левую руку с пикой, что бы заслониться древком своего оружия и парировать удар, однако лезвие странного меча попало по древку и мигом откочерыжило Атаульфу три пальца на левой руке.

Завизжав, Атаульф от боли дёрнулся и свалился куда в сторону и вниз, потом по нему начали топтаться многочисленные ноги. Своих и чужих.

В то время когда он потерял три пальца, строй пикинёров и копейщиков у подножия холма, вместе с примкнувшими, врезавшимися в них при бегстве с вершины бойцами штурмовиками и стрелками из первой штурмовой имперской группы — был окончательно разорван в десятках мест и началось паническое бегство объединённой страхом, первой линии имперской армии.

Теперь штумовики и пикинёры прикрытия, в отчаянной попытке спастись, неслись ко второй линии имперской армии что лишь неспеша выстраивалась, где находились отряды провинциальных наследников и императорской гвардии, оставшиеся не задействованные отряды молотобойцев и меченосцев, вместе с подразделениями вооружёнными алебардами и стрелки, что не попали в группу вылазки на атаку, на лагерь повстанцев на холме.

— Наконец то! — хохотал наследник из Гарданы Борелл и указывал своему тестю Поллиону на еретиков, что спускались с холма. — Дурак Дезидерий всё провалил и сейчас именно мы сможем спасти положение! Империя поймёт что ей нужен смелый правитель и оценит холодную ярость гарданцев!

В этот самый момент раздался новый грохот и середина холма оказалась задымлённой: часть из бомбард, что первыми ранее разрядили свои заряды в сторону атакующих имперцев, уже успели перезарядить и спустив на тележках пониже, бомбардиры армии «честных» дали новый залп, на этот раз в сторону второй линии имперцев, что начала неспешное движение в сторону врага и готова была прикрыть, ставшее уже беспорядочным, бегство пикинёров и штурмовиков, из первой линии.

Под Бореллом убило коня, хотя сам он ограничился лишь царапинами при падении со своего верхового животного.

Шокированный подобным происшествием Поллион немедля скомандовал отступление и не слушая своего зятя, начал, ломая строй имперской армии, выводить отряды из Гарданы прочь из сражения.

Это привело к ещё большему бардаку и свалке, а когда стрелки «честных» стали вести обстрел сверху вниз, с холма, по людям из смешавшихся второй и первой линий имперской армии — страх обуял уже повсеместно всю армию империи: первая линия была шокированна бойней что только что пережила. Вторая линия имперцев, из за паники Поллиона и его поспешного неоправданного приказа, смешалась и попадание ядер и болтов по ней лишь добавляли ужаса, всем кто в ней находился.

В третьей линии, резерве походной армии — начались распространяться панические слухи что всё пропало и всем конец: и резервные отряды, из числа наёмников или полисной милиции, наотрез отказывались выдвигаться на помощь остальной армии и потихоньку начинали разбегаться прочь…

Уммландцы в порядке отвели свои отряды немного назад ближе к повозкам имперского лагеря, что бы принять участие в возможной контратаке, когда появится такая возможность.

Кельрики Амвросий и Корсо сперва скомандовали своим людям атаку, но когда их войска лоб в лоб столкнулись с имперцами первой линии, что убегали от наступающих «честных» — тут же потребовали трубачам играть приказ о возвращении на позиции. Кельрики перемешались с паникующими имперскими пикинёрами и стали отступать вместе с ними к резервам из третьей линии имперцев.

Ромлеяни попросту стали разворачивать лошадей и убираться прочь, проклиная день когда решились участвовать в этом походе.

Бегущая первая линия имперцев из числа штурмовиков — почти опрокинула и вторую линию имперской армии, и сейчас активно в беспорядке смешивалась с ней, а за их спинами уже вовсю далее наступали радостные, от внезапно случившейся грандиозной победы, бойцы ересиарха Руфуса. Которые постоянно кричали, в фанатичном порыве веры: «Святое и честное! Честность и делёж!!!» и под этими лозунгами убивали всё большее количество своих противников.

Атаульф бежал уже не глядя куда: он бросил своё, оказавшееся столь бестолковым в обороне, оружие и не высматривая более где его отряд, просто бежал куда было возможно, в случившейся толчее.

Ему не нужны были более никакие подвиги или достижения — лишь бы сохранить себе жизнь и хоть остатки здоровья, лишь об этом он молил Светило когда убегал прочь от места, где лишился трёх своих пальцев.

С вершины холма понеслось небольшое стадо из десятка быков, на чьи хвосты были прицеплены куски подожжёных тряпок. Быки сбежали немного под углом к главной тропинке на вершину и с разбега вклинились в расступающийся, от натиска своих же отступающих бойцов из штурмовой команды и бегущими им вслед «бородачей» Руфуса, строй пикинёров и копейщиков, что должны были, по задумке Дезидерия, совершенно надёжно выстроить «стену пик», за которой смогут отдыхать штурмовики из первой линии, если их начальные атаки будут отбиты.

Вместо этого те же штурмовики имперцев с разбега вклинились в остатки флангов пикинёров, потом подбежали еретики и началась уже форменная свалка, в которой держать на расстоянии противника, у отдельных, не прикрытых с флангов отрядов пикинёров — никак не получалось.

Глава девятая: «Битва — окончание»

Странное наступление первой, атакующей лагерь еретиков, штурмовой линии войск имперской армии, так внезапно превратившееся в отступление и практически тут же — паническое бегство колонны состоящей из штурмовиков и гвардейцев прочь от лагеря еретиков, на вершине холма, смешивание со строем собственных пикинёров и копейщиков и обращение и их в бегство.

Потом, словно бы из ниоткуда взявшиеся в армии ересиарха Руфуса бомбарды, что сейчас десятками ложили людей, из числа противников ереси — стреляя раз за разом прямо в толпы скученного имперского воинства, теснящиеся на равнине между подножием холма и поставленным совсем недавно имперским походным лагерем — всё это начало самым негативным образом воздействовать и на третью линию армии под руководством главного имперского министра: там, где по задумке секретаря Дезидерия, Тарасия — располагались наёмники южане, которым было мало доверия, странные полисные милиции и ополчения, словно бы созданные сплошь из бандитов и отребья, от которых просто таким образом решили избавиться в городах из которых они были присланы и часть баронских дружин, в чьих способностях к исполнению воинской службы были большие сомнения.

Все эти люди должны были лишь в крайнем случае принимать участие в битве, если придётся очень туго штурмовикам и провинциальным отрядам наследников у лагеря еретиков на вершине холма и необходимо будет усилить натиск хоть кем нибудь, скорее вспомогательные части чем строевые. В качестве полноценных резервов или частей усиления натиска в наступлении — никто их всерьёз и не воспринимал.

Видя перед собой никем не ожидаемое паническое бегство имперских штурмовиков и пикинёров, которые находились в первой линии, потом странные движения отрядов вице королей, когда ромлеяни самовольно покидали имперский лагерь и удирали прочь, кельрики — то пытались атаковать и тут же, почти без паузы, трубили приказ об отступлении, странные перестроения гарданцев и их спешный отход с прежних позиций прочь, и уммландцев, которых просто смяли бегущие части из первой линии имперской армии — большинство наёмников и баронов с их дружинами, также стали в спешке покидать строй в третьей, резервной линии, избив попутно пытавшихся их задерживать офицеров имперцев — и пытались убраться прочь куда подальше, вслед за начавшими это делать ранее, ромлеянами.

В том же направлении отправились и странного вида полисные милиции и часть наёмников, из пеших северян в звериных шкурах, что присоединились к походу буквально всего неделю назад.

В то время как вся первая линия имперской армии, в паническом своём бегстве с холма и его продолжении уже на равнине, буквально ворвалась во вторую линию своего воинства, что пыталась перестроениями подготовиться к обороне от натиска наступающих «честных» и смешавшись с ней привела к полному бардаку и неразберихе, резервы из третьей линии — начали массово покидать поле битвы и убираться поскорее прочь, не желая участвовать в столь неблагоприятном сражении.

Наёмники кондотьеры, разорившиеся крестьяне, и городские отбросы и подонки — все они шли ради лёгкой добычи в данный поход и надеялись, простояв за спинами регулярной армии — поучаствовать в каких разбоях и получив хоть немного добычи и себе, осесть, на этих отвоёванных у еретиков землях, вместо прежних, изгнанных или убитых «честными», владельцев земель и домов.

Сражаться, проливать свою кровь и получать увечия — подобные «как бы бойцы», даже и не думали!

Пока всё было хорошо — они были всей душой за империю, но сейчас… Сейчас собирались как можно далее убежать от фанатиков «честных», что с криками и воем гнали имперскую гвардию и пикинёров прочь от холма, на котором располагался лагерь еретиков.

Связываться с беснующимися от успеха «честными», бойцы из резерва имперцев даже и не думали, и когда офицеры приказали им немедленно выдвигаться на выручку части подразделений центра, которым приходилось особено туго в той сумятице и толчее что случилась — просто избили орущих на них офицеров и бросились прочь, не соблюдая элементарной дисциплины.

Третья линия «резервистов» своими поспешными действиями смогла ещё сильнее смешать правый фланг имперской армии, так как основные дороги, по которым можно было уходить к крупным лояльным империи ближайшим городам — проходили имено там, и растолкав отступающих в относительном порядке уммландцев резервисты начали массово покидать свой лагерь и само поле, всё ещё продолжавшейся, битвы.

Кондотьеры били палашами кавалеристов, из числа бойцов отрядов провинциальных вице королей, когда те скакали к ним что бы образумить и вернуть в сечу. Прорывались сквозь отступающие отряды имперской пехоты, давя лошадьми собственных бойцов, грабили обозы собственной армии — если видели что есть к этому возможность и их никто не тронет и не накажет.

Бегство большей части бойцов из резерва, что располагались в последней, третьей линии имперской армии, совершенно ухудшило положение всего воинства державы: в центре уже образовывался прогиб, что вот вот мог превратиться в полноценный прорыв атакующих, словно бы безумные, имперцев — ветеранов из числа сторонников Руфуса, «рубак» с горы Лабоир и вооружённых молотами и двуручными мечами, головорезов, из числа сержантов барона Гундобада.

Значительная часть конных имперских рыцарей и оруженосцев, которые атаковали лагерь еретиков на холме с флангов — были уже убиты или взяты в плен и сейчас большая часть немногочисленной кавалерии еретиков, наседала на испуганные части лёгкой кавалерии империи, что ещё не зная о разгроме штурмовой пехоты, всё ещё продолжали организовывать кольцо окружения для полного блокирования холма: их обстреливали из арбалетов и луков, и гнали прочь в разные стороны конные ересиарха.

Правый фланг смешавшейся имперской армии подвергся внезапной атаке с тыла — от обезумевших от страха собственных кондотьеров и полисных милициантов, которые бросились прочь на главные дороги, прямо через строй отступающих от атак еретиков, сотоварищей по походу, из числа имперцев.

В порядке отходил к своему лагерю лишь левый фланг армии империи, но он мог почти полностью быть отрезан от остальных сил уже в ближайшее время, из за прорыва отчаянных головорезов «честных» и всё прибывающих с холма их свежих отрядов, что волнами скатывались со своего лагеря, на вершине, на отступающих перед ними в панике имперцев.

Удирающие бойцы из резерва настолько ухудшили положение всей имперской армии, что на какое то время именно их беспорядочное бегство привлекло к себе внимание командиров похода, которым пришлось отвлечься от прорыва «честных» по центру имперцев и срочно переместиться туда, на правый фланг своей армии.

Кондотьеры и баронские дружины фактически распорошили императорскую гвардию своими конными наездами на её бойцов и Магинарий Имерий, начальник гвардии, вынужден был приказать убивать «всех дураков что въезжают в строй гвардии на коне и отказываются вернуться в битву!»

Гибель полусотни баронов и рыцарей, а также трёх десятков простых кондотьеров, убедили остальных не связываться с элитой имперских вооружённых сил, и тогда они начали продавливать иные, не столь мощные отряды, что им попадались на пути: следующей жертвой отступления «резерва» стали отряды из Кельрики и Уммланда.

Гарданцев паникёры смешали так, что Поллион, советник наследника Борелла — приказал полностью выходить, всем отрядам Гарданы, из сражения и совершать перестроение уже где за лесом, что прикрывал имперский лагерь с тыла.

Тем временем лёгкие бомбарды «честных», на треногах, серпентины на колёсных тележках, и прочее подобное оружие — были перемещены ещё ближе к месту основного сражения и дали свой очередной беспощадный залп, в массу беспорядочно отступающей армии врага.

Сейчас еретики стреляли уже не ядрами, а кусками рубленного метала или малыми камнями, для покрытия выстрелом большего числа людей противника: гвардия, по новому приказу Магинария Имерия, отошла прочь в сторону главной дороги, по которой вся армия империи и добиралась на данную равнину совсем недавно, утром.

Наследники, потеряв от новых залпом бомбардиров «честных» во множестве людей — стали отводить свои отряды прочь.

Наследник Джанелло и ранее сбежал со своими ромлеянами одним из первых. Гарданцы Борелла и Поллиона, видя панику своих вождей, просто прорвались к лесу и бросив собственные шатры и большую часть лошадей — скрылись в его чаще. Они были людьми привыкшими к подобным чащобным местам и Поллион был уверен что сможет, в гуще леса, отбиться, будь то контратака или что подобное, от любого наседавшего на них врага.

Уммландцы и их лидеры, наследник Лиутпранд и богатейший банкир империи Туджерри — отошли ближе к императорской гвардии и сговорившись о совместных действиях, принялись неспеша, в порядке, отступать. Впрочем, также босив всё своё лагерное имущество.

Кельрики, среди которых было до трети кавалеристов, ещё пытались как контратаковать еретиков, но великий инквизитор Корсо, завидев что прочие все наследники уводят свои провинциальные рати куда подальше из сражения, махнул рукой и с отчаянием в голосе всё же проговорил: «Господин мой Амвросий… есть задачи, которые даже отчаянным и стойким в Вере людям — непосильны! Армия бежит, прочие наследники уже отошли с равнины и не пора ли и нам последовать их задумке? — во спасение наших жизней и оставшихся верными Светилу, наших славных воинов…»

Кельрики, последними из отрядов наследных принцев, уходили, точнее просто прорывались, на главную дорогу. Прочь с равнины, запертой между густым огромным лесом и холмом, чуть было не ставшей им всем ловушкой.

Еретики добивали смешавшиеся первую и вторую линию имперской армии, обстреливали отряды наследников, что уходили прочь далее из битвы, вслед кондотьерам и полисным милициям из резервов, когда паникующий и мечущийся, словно перепёлка под ногами собак что её почуяли, министр Дезидерий нашёл таки своего секретаря Тарасия и схватив того за одежду, начал орать, с визгом в голосе: «Что? Что делать?! Как всё это исправить, что ты идиот натворил?! Мы сдохнем вместе с этим отребьем! Скотина, придурок — я убью тебя!!!»

Пока Дезидерий стучал дробно, но не больно, своими пухлыми кулачками по груди Тарасия, тот, сам в лихорадочном возбуждении, отчаянно искал выход из сложившегося опаснейшего положения: «Бомбарды! У нас же их почти две сотни! Срочно выставляем и даём залпы по еретикам, а когда те вернутся в страхе в свой лагерь — добиваем их обстрелами днём и ночью! Пока не уйдут прочь! У нас артиллерийский парк такой, что десять городов по камню разобрать сможем!»

Главный имперский министр сел на колесницу, с которой недавно так уверенно выступал перед армией и расплакался, а Тарасий, не ожидая его нового приказа, бросился исполнять собственную задумку.

В самом имперском лагере, орудийный парк и пороховой перевозимый запас располагались на некотором отдалении от основных палаток, ближе к лесу, расположенного с противной стороны от лагеря, чем холм, с которого сейчас всё новыми, яростно вопящими волнами, скатывали очередные сотни еретиков, что бы крушить и ломать строй запаниковавших бойцов карательного похода по подавлению их ереси.

Тарасию удалось не без труда объяснить бомбардирам чего он от них добивается, ибо эти люди находились в таком удалённом месте, огромного лагеря имперцев, куда почти не добирались гонцы с приказами от отступающей в постыдной спешке остальной армии и канониры всё ещё пребывали в уверенности что идёт успешное наступление колонны штурмовиков империи на холм с укрепившимися на вершине его еретиками, а вся кутерьма что разразилась — происходит от головокружительных успехов армии, возглавляемой главным имперским министром Дезидерием.

— Ставьте скорее бомбарды! Все что сможете! — орал, на медленно встававших с повозок инженеров бомбардиров, секретарь министра Тарасий. — Скорее!!!

— Так это… — важно пробасил толстяк, в берете и смешных полосатых штанах, видимо бывший главным среди артиллерийской прислуги и инженеров, приставленных к орудиям. — Как это? Нам приказали ранее даже не начинать что делать, а тут вы, без письменного приказа…

— Ты что?! Протри глаза!!! — вызверился Тарасий на стоявшего перед ним толстяка в берете. — Какие приказы — разгром у нас! Срочно нужно спасать ситуацию, срочно! Ставьте что сможете на упоры и начинайте бомбардировку еретиков, пока они, сам наш лагерь, не захватили!

Немного шокированные услышанной новостью, артиллерийская прислуга было начала готовить самые большие бомбарды, сложенные в нескольких повозках каждая, что хотел секретарь Тарасий первыми пустить в дело, но почти сразу же прекратила эту затею.

Толстяк, глава бомбардиров, вежливо внове обратился к секретарю Дезидерия: «Господин наш. Мы же не сможем их никак ранее завтрашнего дня: снять с повозок, собрать, установить на станки, зарядить, навести…. Стоит ли даже начинать с ними возиться?»

— Какого дня?! — вытаращился неверящим взором, на говорившего, Тарасий. Всё что с ним происходило в последние часы, казалось доверенному секретарю министра дурным страшным сном, что такого быть на самом деле не могло. — О чём вы тут лопочете?!

— Тяжёленькие стволы у противостенных бомбард. — Твёрдо объяснял свою позицию толстяк, видимо осознавая что прибежавший к ним в панике Тарасий — страшно далёк от понимания сложностей выставления бомбард на позиции. — Полста человек, да несколько коняг — потом собрать воедино, далее станок и прилажевание на нём. После зарядка порохом и ядром, выставление с помощью чушек ствол выше или ниже, поворот с помощью десятка служек и…

— Сейчас! Что можно пустить в бой уже самым скорейшим образом?! — чуть не захлёбываясь в истерических рыданиях и воздевая руки к небу, где вовсю светило Солнце, вопрошал обступивших его людей, Тарасий. — Скорее! Как можно скорее, пока есть возможность исправить ситуацию, молю вас всех! Заклинаю святым Светилом! Если поторопитесь и выведите орудия в течении десяти минут — выдам каждому по сотне золотых монет!

Бомбардиры мигом посовещались и через полминуты толстяк в берете, что и разговаривал ранее с Тарасием, предложил: «Серпентины на колёсных станках и пожалуй многоствольные бомбарды, на телегах. Мы сможем их приготовить в течении трети часа к бою и легко отвезём с помощью коней, куда ваша милость прикажет.»

Секретарь устало махнул рукой и потребовал что бы все приступали немедля исполнять данное его поручение.

Сам Тарасий уже сильно сомневался, что даже залп из данных орудий сможет остановить наступление армии «честных», что так лихо сбили имперскую штурмовую колонну с холма, где располагался их лагерь и сейчас уже прорывались, пока что небольшими группками — через откровенно начавшие бежать с поля боя, порядки имперской армии, еретики же подходили всё ближе к самому лагерю похода.

Вскоре однако Тарасия уже позвали и оказалось что бомбардиры постарались, и смогли зарядить четыре серпентины, небольших полевых орудия с длинными тонкими стволами применяемыми против строя бронированных бойцов, и одну телегу — с расположеными на ней в ряд пятью малыми бомбардами, а также привязанными спереди телеги щитами, что защищали стрелков и заряжающую обслугу, от возможного обстрела.

Когда небольшой отряд, который вёл Тарасий на подмогу гибнущим имперцам, наконец покинул пределы имперского походного лагеря, секретарь сразу же понял всю сложность его нынешней задачи: повсюду кавалерия и пехота, своя и чужая, поднимали тучи пыли и было сложно распознать где и кто располагался. Залпы с холма артиллерии «честных» окутывали сам холм дымом и сейчас на нём почти не видны были расположенные на нём батареями бомбарды самих еретиков.

Когда бомбардиры спросили Тарасия где их цель — секретарь вначале даже растерялся. Однако заметив что одна из групп в месиве встречного боя отчаянно дерётся, используя нередко двуручные мечи или полуторный, и «кошкодава», вместо щита, с уверенностью указал на них и скомандовал: «Еретики! Жги по ним!»

Тарасий не мог сказать что именно заставило его быть уверенным в своих действиях и идентифицировать данных людей как врагов, возможно то, что ранее он видел столь умело работающих оружием лишь оппонентов, из числа бойцов ересиарха Руфуса и сейчас, когда подчиняющиеся ему бомбардиры споро устанавливали свои «красотулечки» для первого залпа, именно замеченная ловкость в обращении с оружием бойцов с двуручными мечами и без щитов, заставила секретаря Дезидерия считать их ветеранами «честных», возможно знаменитыми бородачами «рубаками» с горы Лабоир.

Раздался залп, сработали три серпентины и телега с лёгкими бомбардами, и сражённые облаком рубленного металла в бок, многие из указанных ранее Тарасием, как враги, бойцов — попадали на землю, под ноги своих торжествующих противников.

Однако когда Тарасий увидел прорывающегося на место масовой гибели своих людей Магинария Имерия, командира императорской стражи, секретарь понял отчего часть бойцов, которых по его приказу только что обстреляли имперские бомбардиры, казались ему знакомыми: это были императорские гвардейцы!

Со многими из которых он ранее неоднократно пересекался в столице, в резиденции покойного монарха. В панике и неразберихе, из за туч пыли и дыма, что мешали разобраться в ситуации — Тарасий приказал артиллерийской батарее которую возглавлял атаковать отряд имперцев, что из последних сил оборонял участок равнины между лагерем и главной дорогой, на которую выходили, выбегали, выползали — кто как мог, остатки имперской армии.

— Предательство! Предательство!!! — завопил Магинарий Имерий, указывая своим протазаном, бывшим почти полностью в крови, на дымящиеся бомбарды и Тарасия, стоявшего возле них.

Но глава императорской гвардии не стал скакать что бы наказать негодяя, а что то скомандовав своим людям, стал прикрывать их спешный отход в сторону главной дороги.

Видимо выходка секретаря Дезидерия окончательно убедила Магинария Имерия прекратить удерживать силами своих людей коридор, через который спасались имперцы и начать своё собственное полное отступление с поля, так неудачно для них сложившейся, большой битвы.

Чуть не обезумевший от очередной напасти, что на него сыпались с полдня как по чьему сглазу, Тарасий взвыл и бросившись к толстяку бомбардиру, главному среди орудийной службы, приказал тому: «Следи за мной — где остановлюсь и укажу жестами, там и враг! В ту сторону, куда буду махать и указывать и дашь следующий залп!»

И не слушая уже, бормочущего себе под нос что это всё чепуха, толстяка — Тарасий в отчаянии бросился ближе к схватке, что бы на этот раз не допустить новой ошибки, за которую его могли повесить в столице, если ему удастся как сбежать прочь, из этого проклятущего сражения.

Остановишись в полусотне шагов от ближайших сражающихся людей, Тарасий всмотрелся в сплошное месиво из пыли и бегающих с воплями в ней людей, наконец узнал стяги одного из отрядов еретиков, за которым ранее наблюдал во время своих выездов на разведку и довольный, обернувшись к оставленным на возвышении бомбардирам, начал указывать им в сторону чуть левее от себя, показывая на людей что дрались под флагом с изображением равноразделённого огромного пирога, из которого, вместо начинки — сыпались золотые монеты и миниатюрные замки прямо в выставленные руки, невидимых, на стяге, людей.

Толстяк бомбардир показал что он всё понял и скомандовал своим людям дать повторный залп…

Однако вместо всего этого, вначале, с оглушающим грохотом взорвался брошенный без внимания, в спешке, при перезарядке, бочонок с порохом — прямо возле телеги с уложенными в ряд пятью короткими бомбардами, а вслед этому, ещё два взрыва, почти сразу за первым — накрыли огромным белёсо-серым облаком, установленные недавно на позиции орудия имперцев.

Кто то забыл в спешке, при срочной при перезарядке серпентин, плотно затворить бочонок с порохом, ещё кто пронёс близко с порохом огонь, и всё: батарея под командованием смешного толстяка в берете и полосатых штанах — взорвалась. Вместе с людьми её обслуживающими и самими орудиями, уже подготовленными для нового залпа.

С минуту Тарасий стоял как вкопанный, не веря открывшемуся ему зрелищу, потом суетливо забегал, взвыл и понёсся мимо лагеря к лесу. Он уже не думал обороняться, разве что бежать куда глаза глядят, от всех напастей сегодняшнего распроклятущего дня. Далеко и быстро — что бы не нашли ни свои ни враги, иначе будет больно…

— Наш лагерь под обстрелом! — взвыли многими голосами увидевшие взрыв батареи толстяка канонира имперцы. — Они штурмуют уже сам лагерь! Надо бежать! Скорее, прочь!!!

Никто уже не разбирал, под обстрелом еретиков имперский лагерь или его захватили, сама возможность что еретики так быстро к нему пробились и устроили взрывы, на его границе, приводила в дрожь самых смелых из числа сторонников империи и они, вслед отрядам провинциальных вице королей и императорской гвардии, старались как можно скорее пробиться на главную дорогу, что бы далее отступать в составе какого большого отряда, что сможет за себя постоять, если еретики «честных» продолжат и ночью их атаковать, при свете Луны, из засад.

В самом лагере, прислуга при шатрах знати и бывшая при лошадях тоже запаниковала и решив что это «честные» начали обстрел уже самого лагеря, своей, нежданно обнаружившейся, артиллерией — стала в ужасе и великой спешке покидать укрепления.

Множество конюхов и лакеев, служек и поваров, куртизанок и жонглёров — бывших до этого времени за оградой из частокола и повозок внутри имперского лагеря, сейчас прорывались где только могли, что бы оказаться вне его и присоединялись к бегущей на главную дорогу армии.

Подобное привело лишь к новой волне страха и воплей, так как бегущие бойцы имперцы решили что их атакуют, захватившие имперский лагерь «честные», ибо выскочившая из лагеря прислуга была одета «крайне своеобразно», словно городские шуты и бегущие имперские солдаты хаотично стали метаться из стороны в сторону, словно бы находящиеся между молотом и наковальней: слева, в их понимании — находились сбегающие с холма еретики, справа — захватившие лагерь они же и лишь впереди была спасительная Главная дорога и остатки армии, с которыми вместе можно прорываться далее, прочь от этих несчастливых мест.

Люди толкались и затаптывали до смерти упавших, ломая им рёбра или позвоночник. Почти всех кавалеристов оказавшихся вблизи человеческого потока, в основном офицеров — сбили с лошадей и забивали древками оружия до смерти.

Странный обстрел с тыла императорской гвардии и мощный подрыв мины в самом лагере, как орали об этом бегущие солдаты друг другу — окончательно морально добили и так сломленную армию империи.

Уже никто не старался отступать, стоя лицом к врагу и оказывая ему сопротивление, никто не делал коридоры для выноса раненных или пытался навести порядок при отступлении, никто не устанавливал стрелков, что бы они с высот вдоль главной дороги — прикрывали залпами арбалетных болтов и стрел из луков, бегущих прочь имперцев.

Люди просто спасались как могли и даже не думали об оказании какого сопротивления еретикам Руфуса.

Внезапный разгром первой «штурмовой» колонны и кавалерии, на вершине холма, прорыв пикинёров и копейщиков у подножия холма «честными», скорый уход с поля боя отрядов провинциальных кандидатов на престол и резервов третьей линии, взрыв в самом лагере и атака из него «странных людей, нищебродов еретиков» — всё это настолько обескуражило даже опытных офицеров, имевших не один поход в своём послужном списке, что многие из них спасались бегством даже не думая о своих подчинённых, лишь бы выбраться куда прочь самим.

— Добейте нечестивых!!! — громогласно возвестил Руфус столпившимся вокруг него женщинам и подросткам, бывшим, в числе полутора тысяч, в его лагере. — Светило сегодня однозначно показало что оно на нашей стороне и за нас — правда и победа! Не дайте поганым, что лишают вас крова и куска хлеба, убежать прочь! Смерть всем кто против Честности на всех землях, в мире, освещаемом Светилом!

Ересиарх вещал словно бы в забытьи, однако именно это сейчас и нужно было людям вокруг него: женщины и дети, самые эмоциональные его последователи из всех, взвыли единым криком и понеслись прочь, в сторону расположения лагеря имперцев, почти совершенно покинутого его хозяевами, в надежде поучаствовать в столь успешном сражении и чего пограбить, в повозках и шатрах брошенного лагеря, что им самим могло сгодится в дальнейшем.

Вооружённые молотами и косами, цепами и простыми кольями, визжащие девы с распущенными, грязными, слипшимися волосами и малые дети и подростки, что с присвистом и громкими истошными надрывными криками неслись сверху вниз с холма на равнину — вызывали ощущение приблежения армии демонов, у уже почти полностью выбравшихся на главную дорогу прочь, кому повезло в этом, имперцев.

— Ведьмы и демоны! — заорал кто из крестьян из добровольческих отрядов, указывая на визжащих и орущих странными голосами людей в юбках и с длиными всклокоченными волосами, что бежали с вершины холма на равнину. — Надо убираться куда подальше, а не останавливаться здесь! Это они заставили нас проиграть эту битву, и пока они при Руфусе — он непобедим!

Новость о ведьмах, что уже бегут что бы присоединиться к сражению, мигом распростанилась по рядам отступающих по главной дороге имперцев и привела к гибели полутора десятков задавленных в панике пехотинцев и троих офицеров, которые пытались навести хоть какой порядок и прекратить панику, хотя бы и сейчас.

Офицеров просто зарезали, что бы не мешали бежать прочь, по полям или отталкивая и сбивая с ног впереди бегущих товарищей. Солдат в толчее опрокинули на спину и поломали им рёбра, наступая и топчась по сбитым с ног людям.

Среди павших офицеров оказался и комтур тысячи имперской армии Лиддом, который ранее, на совете в шатре Дезидерия — яростно спорил с главным имперским министром о начале наступления на лагерь еретиков и требовал лучшей подготовки к наступлению и выставлению бомбард для обстрела. Как и у многих иных бойцов имперской армии в случившейся бойне — его смерть была нелепа и совершенно случайна.

Наследники покойного императора полностью вывели свои отряды на главную дорогу и отступали к ближайшему крупнейшему городу империи, что был примерно в четырёх часах пешего пути от поля столь неудачной битвы.

Впереди всех убегали прочь, от сего гиблого места, бойцы из третьей, «резервной» линии, императорской армии.

Вслед отрядам провинциальных вице королей шествовала порядком прореженная императорская гвардия, лишившаяся примерно пятой части своих солдат в недавнем сражении.

Далее убегали остальные отряды, что смогли покинуть условный «мешок», между густым чащобным лесом, прикрывающим с тыла лагерь имперцев, и горловиной, между холмом с укреплениями еретиков и опушкой густого леса, за которой и располагалась местная крупнейшая дорога по которой армия под предводительствованием министра Дезидерия и добиралась до лагеря «честных».

Добровольцы, наёмники, городская милиция — все эти части имперского воинства сейчас сильно смешались и перепутались, и бойцы, уже совершенно не разыскивая своих товарищей, командиров, штандарты отрядов — просто бежали или шли быстрым шагом, кто как мог, с теми кто был с ними рядом, в надежде затеряться среди остальных несчастных беглецов и хоть как то выжить, если «честные» продолжат и далее своё преследование, так внезапно разгромленной, армии империи.

Ещё прямо на конях, чуть впереди от основной, пешей, массы бегущего войска — начался новый военный совет, на котором на этот раз не было виновника разгрома — «престолодержателя» Дезидерия, зато присутствовали трое наследников, кандидатов на трон, все, кроме сбежавшего далеко вперёд ромлеянина Джанелло: наследники кельрик Амвросий, гарданец Борелл — который смог вместе со своим отрядом скорым маршем пройти по лесным тропкам и узнав от своих разведчиков что на главной дороге собираются отряды имперцев, а не так его страшившие еретики, немедля приказал выбираться из чащобы именно на торный путь, где вскоре и оказался, также как и уммландец Лиутпранд.

На совете были и советники всех данных вице королей, начальник императорской гвардии Магинарий Имерий, Избиратель комтур ордена «Чёрного единорога» Тибальд, а кроме того — несколько князей и герцогов из грандов, и старших командиров армии.

— Где дурак который весь этот балаган спланировал?! — орал Тудджерри, советник вице короля Уммланда, Лиутпранда, Магинарию Имерию. — Где проклятый министр Дезидерий, сожги его Светило прямо сейчас! Где эта тупая скотина, что убеждала нас в лёгкости победы, отсутствии артиллерии у противника и тому, что там собрались лишь женщины и дети, вместе с калеками? Наверное увечные, на пару с детьми и голосящими бабами — и перебили наших лучших рыцарей и заставили отступать и ваш отряд, элитных имперских телохранителей, из личной императорской стражи?!

Магинарий Имерий лишь устало пожал плечами. Было ясно что следовало наказать министра Дезидерия за все его ошибки, но глава императорских гвардейцев сильно сомневался что тот сейчас был жив и по этой причине не видел никакого смысла в подобных дискуссиях: «Где министр — не ведаю! Видел его возле лагеря, там, где вскоре произошёл прорыв еретиков и взрыв, что разметал лагерную первую линию повозок и ограждений. Думаю он уже мёртв… Сейчас нам не до него!»

Все на минуту замолкли. Наличие, столь всеми сильно ненавидимого персонажа позволяло бы им ещё долго изливать на него свою желчь, но его смерть, в схватке — искупала все претензии наследников и их свит, к главному имперскому министру. Что мог — он натворил, но отдав жизнь за свою ошибку — заплатил крупнейшую цену, какую только мог…

— Ладно… Не будем о нём. — предложил Амвросий, ставший на редкость спокойным, в столь полных опасностей времена, в отличие от прочих наследников и их советников. — Господин Магинарий Имерий, что вы нам предложите?

— Тоже, что и все командиры, на моём месте. — отозвался глава императорской гвардии. — Отступаем в порядке к ближайшему крупному городу империи и останавливаемся там лагерем. Если нас преследуют и настигают в поле — пытаемся все вместе отбиться, но подолгу не остаёмся: быстрая контратака и как только враг отступает — продолжаем свой отход. К закату желательно уже быть у стен города! Мы потеряли всю артиллерию, запасы пищи и денег — всё осталось в лагере… Соответственно и у самого поселения, даже внутри его, не будем в безопасности. Солдаты наши скоро начнут грабить поселян и горожан, ради пропитания и те, в отместку за это, начнут помогать «честным». Горожанам, нам платить нечем — значит будем их сами обирать ради своих нужд. Что тоже не даст нам их уважения или восхищения…

— И? — поторопил Амвросий замолкнувшего Магинария Имерия.

— В городе следует пересидеть эту ночь — не более! Если его окружат армии «честных», тогда отбиваемся в обороне, пожалуй и всё! Если же они имеют небольшие силы для нашего преследования — как можно скорее покидаем город и направляемся в столицу. По пути забираем себе всех найденных лошадей и повозки, для скорейшего нашего передвижения. Потом рассчитаемся за них, если будет с кем…

— Оставаться возле города и отбивать нападение еретиков, надежды нет? — глухо спросил Великий инквизитор Корсо, который также присутствовал на данном «совете в сёдлах».

— Да вы что?! — расхохотался Магинарий Имерий. — Каким образом? — я не представляю наши нынешние потери даже приблизительно. Бомбарды и катапульты остались в брошенном лагере у опушки леса и если противник их подвезёт к городку, куда мы вместе направляемся — всем его жителям, за крепостными стенами, вскоре придёт конец! У нас много убитых рыцарей, оруженосцев, сержантов — а ведь это самые мобильные войска! Пехоту, особенно из добровольных отрядов, подонков из городской милиции или кондотьеров и провинциальных баронов, которые первыми, ещё до схватки с врагом, покинули наш резерв и устроили столпотворение — я вообще не беру в качестве нашей подмоги: сбегут, или за премию — немедля перейдут в стан еретиков! Запросто!

После этого ответа командира императорских гвардейцев, Корсо о чём то посовещался со своим господином Амвросием и получив от него разрешение, вскоре покинул основную группу отступающих имперцев и с тремя сотнями кавалеристов, в основном рыцарей инквизиторов, направился куда то сильно левее от главной дороги и города, к которому стремились бежавшие с поля боя солдаты, вслед за конными отрядами своих лидеров.

На совете было решено следующее: проведя ночь и убедившись что их не преследуют — немедля выступать на столицу силами провинциальных отрядов и постоянной имперской армии, забирая в пути продовольствие, коней, повозки. Бросить на произвол отряды что массово привлекал к походу министр Дезидерий, ничего им не объяснять и даже дезинформировать, сообщив что легче всего остаться в городе и выдержать за его стенами возможную осаду еретиков. В городе, куда все сейчас стремятся, захватить суммы из городской казны, храмов, местной знати и ими расплачиваться в пути и за лечение солдат. Раненных также оставить в городе, ибо они станут явной обузой в стремительном возвращении всех наследников в столицу.

Главное — как можно скорее вернуться именно в важнейший полис империи и уже там, на имперском совете, начать принимать решения: назначение нового главного имперского министра, даты скорейшего Избрания императора, сбора съезда знати державы, вызова всех рыцарей и их отрядов в столицу, для отражения возможного вторжения армий ересиарха Руфуса, и тому подобных неотложных вопросов…

Когда уже разъезжались, гарданский первый министр Поллион осторожно поинтересовался у Магинария Имерия: «Отчего у нас такое крупное поражение, разгром? Я видел лагерь «честных» на холме — мы были по численности более их раза в четыре, не меньше!»

— Много «лишних» людей, что шли за добычей, в уверенности что и без них все всё выиграют, им достаточно просто «постоять» за спинами у бойцов! — убеждённо ответил командир императорской гвардии. — «Честные» оказались стойкими фанатиками, с опытными ветеранами из числа «рубак» с горы Лабоир и лидером, в которого все верят! У нас же… мягко говоря — лоскутное одеяло из имперской армии, сводных отрядов наследников что ссорятся постоянно, непонятных дружин дворян, добровольного ополчения, городской милиции… Много совершенно ненужных, лишних, просто мешающих в настоящей битве, людей.

На этом все совещающиеся и разъехались по своим отрядам, что всё скорее вышагивали прочь, постоянно оглядываясь и высматривая атакующих их и преследующих еретиков Руфуса.

Последние же, на самом деле лишь выставили посты на «горловине» между чащей леса и холмом, перегородив её, на случай возвращения имперцев и сейчас вовсю грабили лагерь и обоз разгромленного, так неожиданно быстро, противника.

В тот вечер и ночь за ним, множество солдат имперской армии погибло от истощения и ран, жажды и того, что их товарищи просто добивали уставших и раненных и забирая ценное, что понравится — шли далее, ругаясь себе под нос на всё что с ними произошло за эти сутки.

В ближайший имперский город, к которому все так стремились, смогли войти лишь наследники с частью своих отрядов и императорская гвардия с раненными, которых в небольшом количестве смогли довезти живыми к поселению. Большинство раненных умерло ещё в пути и были просто брошены вдоль движения отступающего воинства.

Преследования полноценного со стороны еретиков не было, однако вокруг города никто не мог обеспечить всё прибывающие тысячи имперцев едой и водой, и они просто начали грабить окрестности, насильничая как во вражеском стане.

Утром, получив все возможные деньги с жителей города, конные отряды наследников и императорской гвардии немедленно отправились в путь на столицу, предложив городским главам самим разбираться с приведённой к их стенам голодной и нищей армией имперцев, что за ночь уже вовсю почувствовала вкус своего превосходства над местными селянами и крохотными отрядами стражи и теперь творила что хотела в предместьях.

Наследники, приказали имперской постоянной кадровой армии выдвигаться им вслед на столицу, туда же направили и свои провинциальные отряды из пехотинцев, что не могли на лошадях или повозках скоро их сопровождать.

Разгром… Настоящий и полноценный, после которого сложно придумать сразу, что предпринять в ответ.

На ночном военном совете в городе — было решено скорее рваться в столицу и уже в ней, под прикрытием всё новых, срочно вызванных отрядов, принимать решения: мириться или воевать дальше с ересиархом Руфусом, согласиться на условия мятежных королевств Урдии, Амазонии и Ромлеи, в нынешних условиях, или и с ними далее продолжать конфликт. Проводить имперский съезд знати или пользуясь новыми условиями надолго от него отказаться, узнать от соглядатаев как себя ведёт отец наследников Хад — сговаривается ли со знатью земель где сейчас располагается, о походе на столицу или правителем Блистающего Шатра о новом союзе. Кого назначить новым главным имперским министром…

Вопросов было больше чем ответов и посему никто в пути не искал эти самые ответы: «Прибудем в безопасное место тогда и поговорим.»

Глава десятая: «Неожиданный поворот…»

Если наследники надеялись, что главный имперский министр Дезидерий погиб в сражении или паническом бегстве после него, то они сильно ошибались: почти обезумевшего от страха «престолодержателя» спасли его телохранители, минарды. Эти бойцы первыми сориентировались что всё идёт прахом и пока секретарь Тарасий ещё только делал свой первый неудачный залп, из привезённых бомбардирами лёгких серпентинов и телеги с уложенными в ряд на ней, короткими бомбардами, минарды уже требовали у министра что бы он немедленно скомандовал отступление — если и не всей имперской армии, пускай та боем прикрывает их отход, то хотя бы своим собственным телохранителям и грандам империи — время подобному приказу уже явно пришло!

Когда подобное письменное распоряжение от впавшего в панику министра было вскоре получено старшими офицерами минардов — они немедля отвезли Дезидерия в лагерь имперской армии, что в то время ещё не был захвачен «честными» и собрав всех своих бойцов, спросили кто из них умеет ездить верхом. Оказалось что почти что все, кроме трёх десятков стрелков из арбалетов.

Последних тут же оставили на охранении раненных минардов, которые продолжали лежать в лекарских палатках, рядом с шатром главного имперского министра и приказали удерживать периметр небольшого внутреннего лагеря самого «престолдержателя», если что случится и еретики прорвутся внутрь.

Все остальные люди, из охраны окружения Дезидерия — получили лошадей, забранных из привязей с лошадьми для телег и повозок, и глава минардов, высоченный, почти двухметровый головорез Грогго, по слухам, из так называемых «серых ветеранов императора»- скомандовал своим людям, уже севшим в сёдла: «Прорываемся лесом! Я видел что на главную дорогу, в связи с паникой среди имперцев и тому что там уже драки происходят, между самими бегущими — мы быстро не выскочим никак! Зато северяне гарданцы, что неплохо все как один ориентируются в лесу, Борелл и Полион — повели своих людей именно через лес, видимо они могут так выбраться из ловушки скорее. Едем за ними, если что — бросаем лошадей прорываемся пешими через бурелом! В случае крайней нужды, думаю что сможем отнять коняг у самих представителей Гарданы, возможно ночью, если их будут не очень хорошо сторожить хозяева…»

Минарды, не спрашивая что да как, дружно устремилсь вслед Грогго, когда он первым отправился через лесную чащу разыскивать следы скрывшихся в ней ранее представителей Гарданы.

Буквально тут же раздался чудовищный взрыв и та часть лагеря, что выходила своей стороной на холм, со сбегающими с него верещащими еретиками — полностью погрузилась в дым, пыль, падавшую с неба землю, доски, рваные куски полотнины.

— Что, что это? — стуча зубами тихо спросил Дезидерий ближайшего своего телохранителя. Министр сейчас всё видел словно бы во сне, плохо слыша звуки и с трудом разглядывая предметы, хотя ещё был яркий солнечный день.

— Не знаю, мой господин. — флегматично пожал плечами минард. — Скорее всего еретики уже прорвали повозки и частокол нашего лагеря, и сейчас будут прорываться внутрь. Нам следует поторопиться!

Однако быстро выйти на след пропавших в чаще гарданцев — Гроггу не удалось: следов было много и он пару раз просто заводил небольшой отряд минардов, а их оставалось не более двух сотен, на тупиковые поляны окружённые высоченными деревьями или слишком глухую чащобу, из за чего всем приходилось разворачиваться на узких тропках, что занимало время и искать верную дорогу, вслед погоне за Бореллом и Поллионом, по новой.

Внезапно, именно в очередной подобной ситуации с возвращением от ошибочного пути, из леса совершенно неожиданно выскочил Тарасий и словно бы привидение, немой укор министру Дезидерию, бросился к коню, на котором кое как, молчаливо и грузно, словно бы куль с мукой восседал совершенно отрешённый от действительности, «престолодержатель».

— Это я господин! Ваш вернейший секретарь — Тарасий! — вопило приведение. — Хозяин, дайте мне коня, не бросайте меня! Прошу, молю, не отдавайте ме…

Дезидерий резко выпрямился и с его уст слетело страшное проклятие. Потом он набрал в грудь воздуха и нанёс сильнейший удар каблуком сапога в лицо своего доверенного секретаря и прежнего фаворита, который так его подставил в этой битве: «Умри! Сдохни тварь! Если найду — живым с тебя кожу лично срезать буду, поясами!!!»

Тарасий со стоном, словно был ранен, упал в кусты и там и остался лежать, громко рыдая и что то доказывая дереву, которое обнял обеими руками, боясь его отпустить и пасть на землю всем своим полным телом.

Грогго тем временем нашёл арьергард гарданцев и минарды уже далее просто следовали за ним оставаясь незаметными для северян: вначале до каких то знаков в лесу, понятных лишь друиду Поллиону, потом свернули на главную дорогу, неожиданно оказавшуюся совсем рядом с ними и бывшей почти параллельной тропке, в чащобе леса.

Минарды по выходе на главную дорогу принялись отпихивать всех им мешающих отступающих имперцев: кого задавили конями, кого зарубили палашами, без всякого сожаления.

Часть арбалетчиков минардов начала вести обстрел по впереди снующим людям, что бы помочь собственному отряду поскорее выехать из чащи леса и попасть на саму дорогу среди полей и равнины, где проще было продолжать путешествие.

Минарды вели себя сейчас как кондотьеры, часом ранее: они всех отпихивали или кромсали оружием, давили лошадьми и угрожали, совершенно не соблюдали малейшего порядка и просто огромным человеческим тараном проделывали новую тропу своему отряду.

Грогго всех ранее предупредил что их цель — как можно более здоровым вывезти из схватки главного имперского министра Дезидерия, так как от его здоровья зависит их собственное будущее и сейчас минарды старались вовсю: прорывая колонну бегущей по главной дороге имперской армии и занимая место поближе к её голове.

Внезапно, прежде словно бы заснувший с открытыми глазами, министр Дезидерий оживился: он увидел далеко впереди своего отряда знакомые ему фигуры наследников, их советников и командира императорской гвардии Магинария Имерия, которые вроде бы собрались на какое совещание проводимое прямо в сёдлах и на ходу движения отступающего человеческого потока.

Решив что это может быть связанно с нынешним разгомом и его, «престолодержателя», ответственности в нём — Дезидерий решил пока что не показываться на глаза ни наследникам, которые могут с ним поквитаться бесчестнейшим образом в неразберихе нынешнего бегства, ни с Избирателями, от которых можно было ждать чего угодно, в преддверии имперского съезда знати и потребовал от своих людей забирать сильно левее от главной дороги.

Министр знал несколько боковых дорог проходящих здесь и помнил от своих агентов в данной местности, где находились тайные схроны провизии и денег, для армии «честных», до которых те ещё не успели добраться. Сейчас было самое время самому заполучить спрятанные там немалые суммы и срочно, перекупая втридорога самых свежих коней — опрометью скакать в столицу, по пути придумывая себе самые кающиеся оправдания, для ближайшего заседания имперского совета.

Помня о том что наследники уже дважды пытались его убить, и это только во время самого похода, плюс угрожали ему до этого, а делали это все четверо кандидатов на трон — Дезидерий решил что сейчас для него главное первым оказаться в столице и отдать общий приказ своей агентуре, что работала по созданию «возрождённой ереси Руфуса» — срочно рвать все нити, а в крайнем случае, с помощью минардов, уничтожить и самих агентов, которые в сложившейся ситуации становились слишком опасными свидетелями.

В панике и неразберихе бегства имперцев от ликующей армии наступающих еретиков Руфуса, министра легко могли убить отряды провинциальных вице королей или кто из слуг Избирателей.

В столице же, где его обожали — он снова становился весьма и весьма серьёзным игроком, хотя и несколько утратившим свои позиции.

Однако оставался ещё возможный скорый съезд имперской знати и интриги на нём: желание Избирателей сделать императора лишь перчаткой, надетой на их «коллективную руку». Там готовился фактический государственный переворот и этим можно было воспользоваться, как Дезидерий делал не раз во время своей головокружительной карьеры.

Наследников можно заткнуть информацией о заговоре Избирателей, на съезде аристократии империи. Избирателей — обещаниями гарантированно привести наследников на сам съезд, а пока и те и другие считают себя победителями, стравить их… Но нужны хорошие помощники.

— Кто сможет исполнить мои приказы? — с горечью думал Дезидерий, пока Грогго и прочие минарды объезжали основную дорогу, и направились на указанные министром тропки в соседнем небольшом лесу, недоумевая про себя: к чему отрываться, в такой сложной обстановке, от основной массы имперских войск и проводить отступление силами одного, довольно малого по численности, отряда минардов. — Кто?! — Рикульф оказался бараном и чуть было не подставил мою голову под Высокий суд знати, с бойней в столице, после «Турнира на крови»… Тарасий, уж на что был умницей — тварь!!! — министра перекосисило от ненависти к своему бывшему фавориту. — Полудурок! Как можно было так глупо мне постоянно докладывать о том, что армия еретиков без артиллерии и бойцов внутри лагеря, а потом внезапно обнаружить там их полное скопление?! — Идиот!!! Ладно… Я сам виноват, слишком часто делегировал им полномочия, на которые лишь один имел право. Хотя… Я ведь тоже не воин и что мне показал бы мой личный обход холма? — ничего! Надо было с Магинарием Имерием обсудить атаку на «честных», но не захотел тогда его вводить в свой близкий круг и теперь опасаюсь его более всех… Мне нужен кто из военных, как советник и исполнитель моих планов! Может Грогго ввести в круг приближённых? — наверное стоит. Сейчас, когда придётся прилично зачистить старую команду, следует начинать набирать новую свиту, где обязательно должны быть советники из числа профессиональных воинов! Одними чиновниками можно было обойтись при интригах в столице, когда горит в пожарах войн империя — нужны те кто хорошо в этом разбираются. Грогго скорее авантёрист и наёмник, со всеми недостатками подобных людей, но… Сейчас именно в нём мой шанс на спасение. Решено!

Дезидерий ещё немного мысленно поругал себя за провал всего похода и тот риск, которому сейчас подвергался, однако вскоре успокоился и принялся обдумывать свои дальнейшие шаги: «Столица… Там, с помощью агентуры, привычно отправить проповедников на улицы и во всём обвинить наследников и высокую знать, что собачилась во время битвы и чьи разногласия и привели к поражению! Арестовать меня в столице никто не решится, а за пару недель я договорюсь со всеми и особо нигде не участвуя, смогу оказывать небольшие услуги всем сторонам скорого конфликта на съезде имперской знати. Избирателям покажу что полностью в их власти и готов, как пёс, им служить — думаю, они в полной уверенности что скорый съезд знати даст им в руки невиданную ранее власть и мои униженные просьбы и готовность к подчинению, они воспримут как нечто само собой разумеещееся. Наследники, когда поймут что сколько бы меня не распинали за разгром в сражении — уже ничего не изменить, и узнают о заговоре Высокой знати, наверное предпочтут договориться со мной, чем потерять дедовскую власть и стать шутами, при своей же собственной знати. Руфус… Этот будет сейчас наступать и скорее всего на столицу! Что даст мне возможность отыграться! Повторим сражение с кельриками, бывшее совсем недавно: подпустим воинство «честных» к стенам столицы и там, среди рвов, бастид, городков поблизости и нанесём поражение армии еретиков, предварительно вымотав их оборонительными боями. И… И, кстати, вспомнил поганца Тарасия и его идею с бомбой в полене… Хм… Может кого из знати и наследников удастся «упокоить», прежде чем вновь решатся на Избрание императора и проведение съезда имперской знати. Главное — оказаться первым в столице и подготовить всё к приезду наследников, что бы они въезжали в город полностью мне подчинённый!»

Дезидерий приказал Грогго добираться скорее до небольшого поселения, где сейчас находился его секретарь Рикульф, который и отвечал «на месте» за операцию с Руфусом и его мятежём.

Министр решил лично проконтролировать что бы его телохранители-минарды перебили, у него на глазах, бывшего сейчас в городке секретаря министра Рикульфа и агентов: Шильда, Марка, Клотта — которые слишком многое знали о начале всего проекта с ересиархом и могли скомпрометировать Дезидерия в случае какого дознания различных имперских комиссий.

— Надо было застрелить Тарасия в лесу! — сильно кручинился Дезидерий. — Вот же дурак — сразу не догадался! Ладно… Буду надеяться что его еретики прикончат или звери дикие, может с голоду окочурится. Да и лихие люди или кто из нашей армии, кто побойчее и не против совершить какое преступление, пока нет власти и все заняты своим спасением — ограбит, а потом прирежет. А вот мой местный штаб в этой провинции, со всеми теми агентами кто знают как именно Руфус оказался на свободе и передавали его людям деньги и бомбарды — нужно обязательно зачистить, и как можно скорее.

Однако не успели минарды заехать в указанный министром Дезидерием городок, бывший сбоку от главной дороги, только-только министр вызвал к себе на разговор троицу агентов и секретаря Рикульфа, надеясь увести их милой беседой на конюшни, где меняли уставших лошадей на новых его минарды и убедить немедленно поехать вместе с ним, убивать их в городке он передумал, что бы потом не объясняться перед следствием Великого инквизитора Корсо или Магинария Имерия, если те пронюхают и сами начнут что копать. А так: выехали в лес и на них напал отряд еретиков Руфуса. Рикульфа, Шильда, Марка, Клотта — «честные» убили сразу же! Вот же негодяи какие! Еретики, ясное дело… И попробуй доказать что было что не так.

Но и в этой мелочи, нынешний распроклятый день, спутал все планы главного имперского министра: не успел он поздороваться со своими, явно присмиревшими и тихими от последних новостей агентами, которые просто не знали что сказать после полученных сведений о таком грандиозном разгроме от тех, кого они сами, по приказу министра, чуть более месяца всячески подпитывали деньгами и оружием, как на конюшни ворвался обеспокоенный Грогго: «Инквизиторы! Отряд во главе с самим Корсо. Их примерно втрое более чем нас и скачут именно сюда. Ждём или уходим?»

Дезидерий запаниковал и вместо того что бы скомандовать своим агентам садиться на коней и следовать за ним, он лишь невпопад буркнул, быстро вскакивая на ноги со скамьи и убегая вслед за Грогго: «Ещё свидимся — и там и рассчитаемся…»

Эта двусмысленная глупость, в спешке и нервотрёпке всех последних происшествий, и заставила его людей не бежать, вслед своему господину, а остаться всем вместе в поселении.

Тут, в провинциальной глуши, было проще переждать трудные времена их господина и вернуться к нему в столицу лишь тогда, когда тучи уйдут и всё успокоится, или когда министра Дезидерия казнят — оба варианта были сейчас равно возможны.

Опальный, после проваленного им «Турнира на крови», секретарь министра Рикульф — надеялся пересидеть в местном крохотном храме последние потрясения, где он уже более месяца был главным дарителем денег и подарков, и где располагался его личный штаб, по наблюдению за еретиками Руфуса.

Агенты Шильд и Марк решили выехать позже, когда проедет далее Великий инквизитор, а перевербованный и возвращённый вновь Клотт, тот наоборот — хотел как можно скорее тайно свидеться с Великим инквизитором трибунала империи Корсо и по возможности напомнить ему о себе, уже подозревая что время Дезидерия у власти подходит к концу, и желая найти себе работодателя с деньгами и связями, для дальнейшего служения при нём.

Когда министр Дезидерий и его минарды в великой спешке только лишь покинули городок, куда всего четверть часа ранее прибыли — Великий инквизитор Корсо и его свита в него только въезжали.

Увидев множество измождённых лошадей, Корсо потребовал у своей свиты узнать кто здесь проехал ранее них и забрал всех свежих лошадей, что его несказанно разозлило.

Услышав от своих людей что это были минарды и сам главный министр империи Дезидерий, живой и здоровый — Корсо с минуту стоял как недвижимый, словно столб, потом громко выругался и протянув руки к небу, стал его о чём то выспрашивать.

Появился Клотт, который, пока Рикульф спрятался в небольшом храме при городке, а Шильд и Марк у себя в комнатах, в таверне, решил быстро переговорить с глазу на глаз с Великим инквизитором: «Господин желает узнать об министре Дезидерии что был здесь?»

Корсо на мгновение замер, пока его охрана, достав чернённые мечи направила их острия на пришедшего, но потом хищно улыбнулся и протянул: «Не то слово — всё! Желаю знать всё: какого лунного паршивца с чумой — вы тут ошивались вместе?! Как министр? Что он задумал? Почему жив и если это действительно он, то отчего не соединился с наследниками при отступлении армии?!»

Клотт вежливо поклонился и направился вслед за Корсо, быстро идущему в комнаты таверны поблизости, что быстро проверили на отсутствие опасности бойцы из охраны Великого инквизитора.

Вскоре агент Дезидерия, которого совсем недавно вербовала инквизиция и вновь перевербовывал сам «престолодержатель», вкратце объяснял что же случилось в данном городке: рассказал, что здесь есть ещё агенты министра, в том числе и те что отвечали за работу по наблюдению за Руфусом.

Клотт знал ненависть Корсо к ересям и был уверен что того подобная новость заинтересует старого инквизитора в первую очередь.

Далее Клотт упомянул о паре агентов министра, Шильде и Марке, которые прятались в верхних комнатах соседней харчевни и что они — доверенные люди министра Дезидерия.

И уже в самом конце своего отчёта, Клотт добавил что сам министр — в полнейшем шоке и совершенно растерян, прибыл с малочисленной охраной и завидев отряд инквизитора бросился бежать куда прочь, как еретик перед костром, наутёк и не разбирая дороги, чуть не подвывая от страха.

— Бежать от меня?! — громко расхохотался Корсо, которому польстило данное выражение. — Вот как? Наверное господин главный имперский министр чувствует некую вину за собой, за постоянные мятежи в империи, уже минимум две ереси — в Ромлее и от «честных» Руфуса, разгром огромной имперской армии, бывшей под его командованием? — Но ничего, в столице мы с ним разберёмся…

Клотт вновь низко поклонился и посоветовал скорее схватить людей Дезидерия, оставшихся в городке, пока они не удрали: «У меня есть часть кодов, для шифрования наших сообщений, но малая. У остальных, как более доверенных — и тайны больше моей!»

Великий инквизитор оценил совет «полуагента» и тут же потребовал что бы по адресам указанным Клоттом отправились его люди, нашли и привели к нему на допрос описанных в подробностях служек еретика Дезидерия. А если будут сопротивляться или рискнут бежать вслед их преподлейшему господину — догнать и надавав пинков, но не сильных, привести пред очи Великого инквизитора.

Имя главного имперского министра вызывало такую лютую ненависть, у всех кто спасся из недавней бойни, близ холма с «честными», что рыцари-инквизиторы с удовольствием бросились чуть не вприпрыжку исполнять приказ своего командира и через полчаса, Рикульф и Шильд с Марком — уже стояли на коленях перед сидевшим на деревянном резном стуле Великим инквизитором Корсо и ухмылявшимся Клоттом, стоявшим за его спиной и испуганно таращились на них, понимая что очень крупно влипли в неприятности.

— Господа… — наигранно вежливо обратился к ним Корсо. — У меня есть шифры и посильная помощь нашего знакомца Клотта. К тому же мы и ранее захватывали агентов министра Дезидерия и имеем некоторое представление о вашей системе связи и кодировок. Также я вам гарантирую отличную дыбу и прижигание всех ваших мест огнём, если мы не сможем разобрать документов, найденных при вас. На министра не рассчитывайте: после того что он натворил недавно — ему не до вас… Ну же, говорите черви!

Первым не выдержал Рикульф у которого ещё после недавнего разговора с Дезидерием немного тряслись руки.

Поняв что пропал, секретарь министра начал по детски плакать и оправдываться, извиняться перед Корсо за «Турнир на крови», о котором тот его и не спрашивал, и говорить что его вынудил к этому сам министр, и он всегда был против.

По знаку от Великого инквизитора — Рикульфа утащили на допрос в отдельные помещения пятёрка доверенных следователей Великого инквизиторов.

— А вы чего молчите, разновесные наши? — не без ехидства спросил Корсо, у стоявших всё это время на коленях, громилы Шильда и крохи Марка, которые всё ещё думали как им можно будет отбрехаться и почему Клотт так быстро и неожиданно для них оказался вместе с «чёрными», заодно. — Хотите посмотреть на то, как мои люди ваши кишки, вам же, живым — в рот напихают? — они могут, уверяю вас…

Шильд и Марк замотали головами и что то начали мычать в ответ. На это, один из рыцарей инквизиторов ударил их пяткой сапога с каблуком, по коленным чашечкам и оба по очереди взвыли.

Наконец Шильд, бывший в паре основным «болтуном», произнёс: «Что вас интересует, господин?»

— Всё! — грозно сообщил своим пленникам Корсо. — Тайники с письмами, что вам передавались от министра Дезидерия, ваши цели и задачи в данном походе, с кем держали связь и каким способом, шифры для секретных сообщений, агентура, тайники! Всё! Клотт уже давно на нас работает и многое нам сообщил, если вы станете выкручиваться и попытаетесь нас обмануть… Тогда медленная варка в котле: сначала вам кипятком обварят ноги, потом руки и лишь в самом конце, как милость, может быть — убьют… И то, без всякой на то гарантии.

Пара агентов не была дураками и скоро смогла просчитать в уме все варианты: их господин, главный имперский министр Дезидерий — сейчас в настолько плохом положении после своего проваленного похода на ересиарха Руфуса, что позорно сбежал от возможной встречи с Великим инквизитором Корсо, который сам, совсем недавно, просил привселюдно прощения в тронном зале императорского дворца, в столице империи, после неудачного похода на эту самую столицу, с воинством кельриков.

Неизвестно ещё, сможет ли Дезидерий восстановить свои позиции министра или будет свален и вскоре казнён, и именно на него возложат вину за грандиозное поражение имперской армии, что случилось так неожиданно.

Рикульф, Шильд и Марк — захвачены в плен инквизицией, причём вместе с бумагами. Если это был просто плен — можно было отбрехаться, но раз Клотт уже перевербован «чёрными» и наверное сдал им ключи к шифрописи для секретных сообщений агентуры «престолодержателя», было очевидным и то, что вскоре письма, найденные при паре агентов, Шильде и Марке, вскоре будут расшифрованны и тогда им может стать невыносимо больно, как до этого момента — так и после него…

— Мы готовы сообщить важные сведения касаемые действий министра Дезидерия! — глухо прорычал Шильд, решив что лишь действия на опережения смогут спасти ему сейчас жизнь и здоровье. — Мы можем объяснить как ересиарх Руфус оказался на свободе и за такой короткий период времени обзавёлся неплохо вооружённой армией, артиллерией, суммами для подкупа людей и главное, захватил почти все городки в Клину, почти что без сопротивления.

— Интересно… — после многозначительной паузы протянул Великий инквизитор Корсо и потребовал у своих людей, шёпотом, дабы они ускорили допрос Рикульфа и опрос Клотта, а также расшифровку найденных у людей «престолодержателя» документов. Ему хотелось иметь несколько источников информации, что бы не попасть в ловушку, куда его возможно заманивал хитроумный Дезидерий, уже неоднократно выигрывавший их предыдущие схватки. Был вариант что это очередная ловушка с сыром, в виде «подброшенных тайн».

Шильд тем временем затараторил о плане придуманном штабом главного имперского министра, с возрождением ереси «честных» и отвлечением на её борьбу всех сил империи: отрядов наследников, что должны были идти на мятежные королевства отдельно друг от друга, имперской армии, императорской гвардии и сбор по пути отрядов всех добровольцев и дружин знати, для уравнения преданных министру войск — с силами вице королей.

Далее, агент Дезидерия стал объяснять как именно был вытащен из своей темницы старик ересиарх и куда делись его стражи: первую группу убил сам главный тюремщик коммандор Графф, думая, после полученных подложных документов с подписями и печатями, что исполняет приказ столичной власти, а вторую, вместе с ставшим ненужным свидетелем Граффом — убили люди барона Гундобада, когда тюремщики и их пленник прибыли в его замок.

О своём участии в этом деле Шильд и Марк промолчали, решив описывать всё со стороны, вроде бы как слышали об этом плане от иных людей Дезидерия, но сами в нём не участвовали.

Шильд рассказал как готовились схроны с оружием, кольчугами и бригантинами, деньгами, бомбардами и как на них указывали «честным», собравшимся в замке Гундобада — как на чудо, творимое праведным Руфусом.

Как отправлялись группы в города в Клину, что бы по первому появлению армии еретиков поднимать бучу и скрутив охрану города — требовать открытия ворот перед ватагами «честных».

Как специально устраивались искусственные перебои с продовольствием, в городах по пути следования похода, что бы министр Дезидерий эти проблемы собственноручно «решал», к удивлению местных жителей и их несказанной радости, дказывая свою необходимость и далее быть министром при придурковатых наследниках покойного монарха.

Агент министра уверял, что все в штабе «престолодержателя» были уверены в разгроме Руфуса и посему на иное и не рассчитывали: общий поход против ими же взращённого внове еретика, его скорый разгром и победное возвращение с триумфом в столицу. Потом требование новых полномочий победоносному главному имперскому министру и тому подобное…

Великий инквизитор смотрел в пол, что бы взглядом не показать восхищение затеей своего главного соперника и им проделанной работой: обмануть самого Великого инквизитора Корсо, с его многочисленной агентурой говорливых старух при храмах, верующих бандюков, пойманных на грехах знатных. Крупнейшего негоцианта империи Тудджерри — с его сетью торговцев и их информаторов, тайного друида Поллиона, начальника императорской гвардии Магинария Имерия — возглавить поход на врага, тайно вскормленного специально для привселюдного уничтожения, как кабанчик для имперского стола, и…

Тут инквизитор хмыкнул: «И всё потерять…» — проговорил он себе в усы. — «Такой грандиозный замысел оказался провален, по причине усиления, просто невиданного, приготовленной на забой жертвы и того, что жертва — внезапно сама стала охотником! Дезидерия сожрало его же детище… Светило всегда право! Негодяй сам себя свалил с пъедестала!»

Когда Шильд завершил свой сбивчивый, но в принципе цельный рассказ о том, как они готовили внезапное и ошеломляющее появление на политической сцене ересиарха Руфуса, обеспечивали ему свободу, тайну его освобождения, собирали отряды в замке барона Гундобада, выделяли денежные фонды всем «честным» на первое время, готовили схроны с оружием, подготавливали группы для быстрого захвата городов в Клину — что бы «честные» получили определённые укреплёные места, для своего внезапного расширения и возможного дальнейшего выдвижения на иные провинции империи, общий смысл услышанного был уже понятен Корсо: главный имперский министр Дезидерий совершил классическую политическую шутку — сотворил ещё большую опасность, чем была сейчас в державе и для борьбы с нею перехватил всё управление, в едином имперском походе, лишь для себя.

Сейчас Великий инквизитор корил сам себя последними словами за глупейшую поспешность и совершенно ненужный поход кельриков, на столицу империи, который так бесславно для них закончился и привёл к длительной обструкции со стороны прочих наследников и их свит, а также множества имперцев.

— Не надо было спешить…Терпение, великое благо для Большого человека! — буркнул себе под нос Корсо, коря себя в очередной раз за недавний промах и тут же, подняв голову, скомандовал своим людям, стоявшим вокруг агентов министра Дезидерия. — Этих двоих — в отдельные помещения для новых допросов! Ищите схожие с их шифрами документы, что мы ранее перехватывали у людей проклятого Дезидерия! Проверьте всё что они говорили — расспросите Клотта и этого, второго, из доверенных секретарей Дезидерия. Думаю они смогут ещё что добавить по поводу своей деятельности в Клину и внезапному появлению еретиков «Святого и честного Светила», на этих землях и так быстро укрепившимся и организовавшимся на них!

Когда инквизиторы-следователи, коротко поклонившись своему главе утащили Шильда и Марка по отдельным кабинетам, для продолжения допроса — Корсо потребовал что бы ему привели Клотта и стал вести разговор лишь с ним.

Он сразу же, в лоб, поинтересовался что тому известно о подготовке мятежа еретиками Руфуса и главное, почему Клотт, уже будучи ранее на крючке инквизиции, скромно умолчал о столь гнусной выходке своего нанимателя, «престолодержателя» министра Дезидерия: «Господин Клотт, вы не находите что рискуете быть казнённым публично на костре?» — откровенно угрожающе поинтересовался Корсо, прямо глядя в глаза, начавшего немного подрагивать плечами, Клотта.

— Я… Что? За что? — я же с вами! Я вам помогаю как могу…

— Да ну? А когда вы получили информацию о плане с освобождением Руфуса? Готов поспорить, что не менее чем месяц назад! И всё это время скромно молчали, как и ваш друг — Мика… Видимо решив дождаться пока империя свернёт себе шею и вы, с проклятым еретиком, нынешним главным министром — всех обыграете? Ваше теперешнее поведение лишь это и доказывает: мы с вами ни разу не пересекались в походе и я не получал от вас сведений, хотя они могли бы мне крайне помочь, но нет! Вас было не слышно и не видно! Однако как только ваш господин пал, тут же проявилась ваша же двойственная натура. Это костёр-только он! И кстати, ваши странные попытки с напарником что нам сообщить при штурме столицы, столь для нас неудачном…

Клотт упал на колени и зарыдал. Он хорошо понимал дововоды, которыми его сейчас шельмовали и совершено не желал вновь оказаться перед выбором: «жизнь или смерть»- конечно же он выбирал свою жизнь!

— Мика… Они держали его у себя и пытали, что бы я молчал или врал! — рыдал, катаясь по полу, Клотт. — Мы же с ним как братья, с самого детства! Если бы не его жизнь, не его взятие в заложники, этими скотами минардами — вы же их знаете?! — Совершенно безбашенные мясники! Я бы сразу к вам обратился! Но после захвата ваших штабов в столице, штабов инквизиции — Дезидерий нашёл бумаги о нашем сотрудничестве и часть агентуры перебил, а Мику, братишечку моего, взял как гарантию о моём молчании! Прошу! Молю! Не отдавайте нас обоих этому мяснику…

Пока Клотт разыгрывал сценку перед строгим, но слишком эмоциональным Великим инквизитором Корсо, глаза последнего наливались кровью: как он мог забыть о недавнем разгроме штабов его организации, в столице империи, силами отрядов Дезидерия? И конечно же потерянных инквизицией и найденных проклятым главным имперским министром, документов, что там хранились в архивах или сейфах командоров. Верно! Недавно перевербованные агенты Дезидерия оказались под ударом и были вычислены, посему так плохо и работали.

Корсо тут же вспомнил странные послания, перед атакой на столицу, когда вроде бы верно составленные письма привели к паре ловушек для сил кельриков и их отступления, с большими потерями.

— Ловушка… — горестно констатировал теперь ставшее очевидным, Корсо. Дезидерий его явно многократно ранее переигрывал и сейчас это следовало признать. Решив немного ещё попугать Клотта, что бы тот видел что прощение не так просто будет заслужить, Корсо вскочил и заорал, словно бы в забытьи: «Негодяй! Ты предал сотрудничество со святейшим трибуналом инквизиции Светила! Ты врал нам, когда мы подошли к стенам столицы и именно из за твоих писем ложных, мы потеряли лучшим людей!»

— Нас заставили… — ныл на полу, в слюнях и слезах, Клотт. — Страшно пытали минарды. Ради братика Мики!

— Вы обманули наше доверие, во время схватки с министром, возле стен столицы и потом, в данном походе! За такое может быть лишь мучительная, пыточная казнь! Признавайся во всём, жучара навозный, или умрёшь медленно зажариваемый на огромной сковороде, для самых отпетых еретиков!!! — гремел Корсо, однако показывая перемигиванием своим подчинённым, что это всего лишь небольшая актёрская игра с его стороны и кроме пары пинков под рёбра, ничего пленнику на полу делать больнее не надо. Следует дать тому выговориться.

Клотт также решил что получил отличный шанс оправдаться, в том числе и за своё, почти им уже позабытое, сотрудничество против инквизиции, во время осады кельриками столицы империи и став на колени и раздирая на себе рубаху, что было откровенно непросто из за её отменного качества, стал говорить.

Оказалось, что он не был уведомлен министром о первом выступлении с Руфусом, когда агенты получали раздачи заданий на начало операции, они с Микой были под арестом в узилище инквизиции и соглашались на первое сотрудничество со святым трибуналом. Когда же они прибыли к Дезидерию на встречу, то получили лишь остаточные задачи, что следовало закрыть и почти сразу же после их первого выезда — начался конфликт кельриков с остальными имперцами. Потом случился внезапный отъезд Корсо из столицы и поход на неё армии кельриков, а через несколько дней — министр Дезидерий приказал захватить штабы инквизиции в столице и получил доступ к крайне ему не понравившейся информации.

Со слов Клотта выходило, что их с Микой тут же арестовали и избив, грозились немедля утопить в бочке с нечистотами и лишь для спасения своего «брата» — Клотт согласился, находясь всё ещё под арестом и присмотром, участвовать в действе служб главного имперского министра.

— Минарды нас стерегли и регулярно били! Секретари, в том числе и тот что здесь находится, и которого вы захватили, — врал Клотт на Рикульфа, которого не было в затее с подложными сообщениями в то время, — хотя более всех жирный Тарасий, именно он был главой штаба министра. Они нам давали письма из мастерской Брейхеля и уже тогда…

— Откуда? — удивился Великий инквизитор Корсо, уже несколько раз слышавший об этой мастерской, но лишь обрывочные сведения.

Клотт тут же рассказал о мастерской художника Брейхеля, о том, что там налажено производство поддельных документов на все случаи: с разнообразнейшими чернильными или сургучными печатями и прочими знаками или ярлыками при них, и что министр Дезидерий нередко этим пользовался ещё при жизни, ныне покойного, первого императора державы.

Корсо быстро зашагал, потирая руки, по кабинету. Он даже не представлял что совершенно копирует жесты своего оппонента, в минуты радости.

Потом Великий инкизитор обратился к своему помощнику, рыцарю инквизитору: «Готовьте комиссаров инквизиции и расследовательные специальные комиссии!»

— По вопросам? — спросил помощник у Корсо, чертая на табличке мелом указания своего командира.

— Мммм…. - пробормотал, собираясь с мыслями, Корсо. — Пожалуй что так: поддельные документы мастерской Брейхеля, которой так часто пользовался главный имперский министр — где, когда и как их производили, и как и кем они использовались! Это ведь дело, что может привести Дезидерия на эшафот! Просто великолепно! Второе: ересиарх Руфус — его освобождение, подпитка деньгами и оружием, информацией. Третье: не было ли поражение имперской армии специально устроенно министром Дезидерием, как сообщником Руфуса? — думаю эта комиссия также должна быть создана.

— Будет исполненно! — рявкнул ретивый помощник Великого инквизитора.

— Погоди… — остановил его Корсо. — Вот что ещё… Пока никому, даже нашему доброму господину Амвросию — ни слова! Проводим расследование внезапно и тайно от всех, даже от прочих служб империи! Думаю следует привести доказательства, от которых не отпереться, чем обвинять всех облыжно в истерике и потом получить жёсткий ответ по зубам. Пока не добудем стальных сведений против министра — не признаём официально никаких комиссий, по расследованию данных вопросов. И главное: напомни всем нашим братьям о том, что именно Дезидерий приказывал арестовывать штабы нашего трибунала в столице империи и казнить, ни в чём не повинных сотоварищей наших, прямо на месте! Их кровь — на его руках! Месть!!!

— Месть!!! — прошипел с ненавистью рыцарь-инквизитор и глубоко поклонившись, вышел прочь из кабинета.

Вскоре увели и Клотта, который уже рассказал что хотел и сейчас ждал реакции на свои признания. Через несколько минут прибыли дознаватели что допрашивали Рикульфа и они требовали говорить с Корсо наедине, настолько важны были их сведения.

Однако когда их просьба была выполнена, оказалось что они просто описали Великому инквизитору всё то, что ранее ему сообщили трое агентов Дезидерия: Рикульф планировал на месте операцию с освобождением ересиарха Руфуса и началом его обновлённого движения против империи. Следил, что бы еретики получали снабжение деньгами и оружием, и помогал захватывать города в Клину.

Корсо вскоре перебил следователей допрашивающих Рикульфа и сам им рассказал немало ранее услышанной от Шильда и Клотта, информации.

— Да, всё верно — главный имперский министр… Преступник и еретик! — скорбно качая головой притворно сокрушался Корсо. — Кого покойный император приблизил к себе, перед смертью?! — грязь и смрад! Старик явно был не в себе… Посему Дезидерий так и воевал с нами, уничтожая наши штабы в столице! Братия! Мы должны ему отомстить!

— Как?! — хором крикнули трое инквизиторов-дознавателей, при растянутом на дыбе, за их спинами, Рикульфе.

— Кого вы сейчас допрашиваете — доверенный секретарь министра и знает поболее обычных агентов! Объясните ему что пора заняться спасение свей жизни и души, и сотрудничать с нами. Тем более что он уже натворил дел на несколько костров к ряду…

— Тут ещё есть кое что… — пробормотал самый младший по чину, из тройки дознавателей, стоявших напротив сидевшего в кресле Корсо.

— Что именно?

— Турнир. Когда началась бойня и мы потеряли нашего славнейшего из братьев, многократно заслуженого обладателя янтарных «солнечных ожерелий Славы Светила»…

— Ну же! — Корсо впился пальцами в ручки кресла и весь превратился вслух. Он отлично помнил о гибели своего лучшего, самого часто награждённого янтарными знаками отличия за храбрость, брата рыцаря-инквизитора.

— Наш подопечный утверждал что всё это устроил по личному приказу самого главного имперского министра, когда переговоры на охоте между министром и наследниками застопорились и соглашения подписать не получилось. Говорит, что специально устроили несколько арен, для скорой одновременной бойни на них: поставили боевое оружие, части рыцарей, во время схваток — перебили свидетелей с помощью минардов, а потом убитых — подставили как виновников…

Великий инквизитор какое то время сидел в оцепенении, потом махнул рукой и с горестным смешком встал: «Братья — мы видим что раскрыли кубло змей и наша задача сейчас, отрезать все, абсолютно все, головы данной еретической гидре! Бойня в столице, между законными наследниками на престол, недавние штурмы штабов инквизиции, взращивание ереси Руфуса в новом невиданном размахе… Мы, именно мы стали истинно верными, прозревшими бойцами Светила — которые прекратят эту вакханалию нечестивых еретиков и их лидера, министра Дезидерия! Уверен что и мятежи королевств и Солнцеликого в Ромлее — также его рук дело! Нам пора зачистить от скверны столицу империи, полностью вычистив её от еретика, главного министра и его головорезов минардов, и подонков, агентов. Вперёд! Да пребудет с вами Свет Солнца и его ясность, во всех делах!»

На следующее утро Корсо выехал как можно скорее в столицу, однако он постоянно вызывал к себе, в крохотный личный походный лагерь, собственную преданную агентуру, отправляя комиссии расследовать всё новые преступления министра Дезидерия, о которых уже стало ему известно и требовал немедленного ареста и допросов для всех агентов министра, даже самых жёстких допросов, с ломкой костей и прижиганием тела.

Великий инквизитор решил поставить на кон всё, настолько ему казалось близкой победа над его самым, сейчас, истово ненавидимым врагом.

Главный имперский министр Дезидерий не добился в своё время казни Великого инквизитора Корсо, когда тот, в тронном зале императорского дворца, стоял поверженный и униженный, и говорил что готов принять любое наказание, после полного провала штурма кельриками столицы империи. Сейчас Корсо не собирался оставлять своему противнику и малейшего шанса на возможное восстановление. Сокрушить и уничтожить «престолодержателя», Дукса империи, бессрочного главного министра Дезидерия — вот была его основная цель!

Пока министр был в непонятных бегах, после провального похода на ересиарха Руфуса, инквизиторы по всей империи захватывали его сети агентов, известные Рикульфу, Шильду, Марку, Клотту — и без промедления и церемоний тут же начинали допрашивать людей министра, всеми возможными способами.

Пленники трибунала инквизиции вскоре во многом признавались, хотя и не все, так как были частые случаи смертей задержанных при подобных лютых допросах.

Однако вскоре всё новые документы пополняли многочисленные лари с информацией собранной против нынешнего главного имперского министра, в главном штабе трибунала имперской инквизиции, в Кельрике.

Инквизиторы жаждали скорейшей мести — за погромы собственных штабов в столице, от минардов Дезидерия и не церемонились с захваченными для допросов людьми, как только появлялась хоть какая зацепка или подозрение что данный человек сотрудничал с Престолодержателем.

Пленённые агенты министра, уже зная о разгроме имперской армии «честными» — верили что Дезидерий мёртв и в страхе говорили о всё новых эпизодах их деятельности, по снабжению еретиков всем необходимым мятежу против империи, сношениях с мятежными королевствами, подделках документов и получении по ним крупных сумм или бомбард, из имперских арсеналов. Великий инквизитор Корсо ликовал!

Когда через неделю, после разгрома имперцев от армии еретиков, ему сообщили что Дезидерий уже объявился в столице — Великий инквизитор сперва запаниковал, думая что «престолодержатель» сможет скоро восстановить своё влияние и он промешкал слишком долго. Но поразмыслив немного, Корсо решил что это уже невозможно: минардов и ранее было мало, а сейчас, после покушений и самой генеральной битвы — наверное их осталась и вовсе лишь горстка.

Имперцы ненавидят такого бездарного командующего армией, после всех потерь и отступления прочь из Клина — не говоря уже о наследниках престола.

По мнению главы инквизиции империи, Дезидерию следовало бежать куда прочь, а не возвращаться в столицу и пытаться играть роль министра и далее, но видимо чутьё уже начало подводить «везучего» Дезидерия.

Сам Великий инквизитор более не спешил в столицу. По его сведениям, «честные» пока радуются своей недавней грандиозной победе над империей и лишь взяли города близ равнины, где её одержали, не выдвигаясь особо вглубь прочих провинций империи.

Наследники и оставшиеся в живых, после похода на Руфуса, имперцы — скоро прибудут в столицу, а сам Корсо, ведя расследование деятельности главного имперского министра, готов был немного задержаться со своим появлением в главном городе державы: что бы въехать в него триумфатором, и спасителем страны от еретика и предателя, который сокрушал её мощь изнутри.

Ради такого эффектного выхода следовало набраться терпения и запастись всё новыми свидетельствами «работы» министра Дезидерия против государства.

Было решено отпустить агентов министра: Шильда, Марка и Клотта, под прикрытием инквизиторов, в столицу, на «коротком поводке» — что бы те могли успокоить министра своим появлением и речами убедить что ему нет никакой опасности.

Им придумали легенду, что они сбежали вслед ему, от облавы инквизиторов, но ехали окружным путём и потому сильно задержались, петляя от основных дорог где могли проезжать «чернорясные».

Все трое агентов Дезидерия должны были получить хоть какие новые доказательства о предательстве министра и убедить его дать им новые подобные поручения, что бы окончательно его погубить.

Рикульфа оставили при Корсо: тот знал слишком много и была надежда с его помощью ещё сильнее «пощипать» агентуру Дезидерия, особенно в самой столице.

Тем временем вовсю «расстарался» с арестами и странными смертями на допросах, Сандро, инквизитор и помощник одного из старших командоров инквизиции, бывший также доверенным агентом в Кельрике — и самого главного имперского министра Дезидерия.

Поняв что произошло крайне неприятное с его господином, Дезидерием, но не зная, из за секретности при проведении расследований инквизиторских комиссий, что конкретно и видя лишь массовые аресты людей главного имперского министра и полунамёки своих товарищей что «Дезидерий — не жилец!» — Сандро впал в отчаяние и стал всячески, самостоятельно, захватывать лично ему знакомую агентуру «престолодержателя», и как можно скорее её уничтожать: во время бегства, при слишком жёстком допросе или тайно, вызвав на собеседование в какой дом и там быстро прирезав с помощью нанятых «кинжальщиков».

Его отметили за старание в трибунале и даже дали группу усиления, в полсотни человек. Сандро тут же начал проводить дезинформацию инквизиции: задерживая не тех кого надо или совершенно посторонних людей, и выдумывая их показания, заводящие следствие, в провинции где он находился, в тупик.

Однако вскоре Рикульф и Клотт вспомнили при беседах со следователями Корсо что видели некоего Сандро, из Кельрики, среди агентов минстра и что тот был инквизитором.

После тщательного сравнения и проверки инквизиторов Сандро часто бывавших в столице империи, были вызваны все люди с похожими именем, сотрудники инквизиции офицерского звания — которые бывали в столице регулярно последние три года. Они были усаженны за стол вместе с Корсо, во время срочно организованного пира в чью то честь.

Агенты Дезидерия и Рикульф, смогли наблюдать за ними всеми из за ширмы и единогласно указали на знакомого им человека.

Сразу после пира Сандро Престолодержателя был захвачен и отправлен на допрос личных сыскарей Корсо, и присутствующего там же, самого Великого инквизитора.

— Сандро, ты же знаешь наши правила… — глухо говорил Корсо, пока палачи готовили свёрла для колен и напильники для зубов, на случай особого силового допроса. — Зачем тебе это? Ты оказался продажной скотиной и просто еретиком. Думаю, что быстрая смерть — лучшая тебе награда, не находишь?

— Скажу… Всё… — бормотал шокированный, трясущийся Сандро и начал, сперва медленно, но потом всё ускоряясь, буквально тараторя, описывать ему порученные задания и цели, а также кого знал из агентов, и как уничтожил почти полностью, ту из агентурных сетей Дезидерия, в Кельрике, что сам и возглавлял несколько лет, что бы никто из его людей на него самого не указал, в случае чего при захвате иными следователями трибунала.

Выслушав внимательно нового пленника, Корсо приблизился лицом к лицу с Сандро и проговорил, очень тихо, специально что бы предатель прислушивался: «Рикульф… Секретарь министра — у нас. Он хорошо тебя запомнил по работе на «престолодержателя». Эту ахинею о работе на окраине — оставь при себе! Если ты, тварь продажная, немедля не начнёшь рассказывать о главном, а не мелочах которые никого не интересуют, я прикажу — и тебе в зад вставят расскалённый прут, но ты не умрёшь, по крайней мере не сразу — будешь ещё неделю брехать, как пёс!»

Сандро снова явственно задрожал всем телом, словно в ознобе и попытался было вновь рассказать о том как вызывал своих агентов в провинции и либо травил их, на совместных трапезах, либо же резал в укромных уголках. Как устраивал облавы инквизиции и во время их убивал из арбалета своих людей из числа сотрудников агентуры. Но увидев что Корсо зевнул и жестом приказал палачу приступать, накаливая прут на жаровне, Сандро шустрой змейкой завертелся и начал орать: «Всё! Всё расскажу! Это я, я установил мину в полено во время прохода нашей парадной колонны перед выступлением в поход! Я…»

Корсо приказал палачу приостановить процедуру и жестом предложил предателю объяснить что он имел в виду.

Уже совершенно потерявший в себя уверенность, Сандро начал говорить, глотая слёзы и клянясь что это всё лишь из за проклятых денег, точнее его огромных долгов: как выдолбил в полене полость, набрал туда пороха и закрыл воском, потом, ночью, перед обычным вечерним факельным шествием инквизиторов — бросил полено в одну из куч с дровами, которые вскоре и запалили, и что потом было… Как носился в парке перед Храминой и орал, шутки ради, что это всё происки демонов Ночи и всем конец. Как министр Дезидерий выделил ему три сотни серебряных монет, за эту шалость.

— Вот оно что… — не без смущения пробормотал Корсо. Ему было неприятно вспоминать свою панику в тот вечер и как они с Амвросием гадали что это было: диверсия, стечение обстоятельств или же предзнаменование. Ранее Корсо считал что это было предзнаменование их с Амвросием неудач при походе кельриков на столицу и поражение под её стенами…

Оказалось что всего понемногу: была неполноценная диверсия, ставшая возможной скорее в связи со стечением обстоятельств и бывшая предзнаменованием дальнейшего поражения кельриков у стен имперской столицы, и разгрома, всего похода имперцев на еретиков Руфуса.

Великому инквизитору было неловко вспоминать своё постыдное поведение в той ситуации и он потребовал что бы Сандро говорил о прочем, а не о таких безделицах и шутках.

— Во время похода нашей провинциальной армии наследника Амвросия из Кельрики на столицу, — продолжал Сандро, — я, по приказу министра Дезидерия, со своим летучим отрядом сжигал поля крестьян и грабил горожан имперских земель, насильничая над их женщинами…

— И в чём был прок от этого мелкого пакостничанья «престолодержателю»? — искренне изумился Корсо, вновь не понимая интриги устроенной Дезидерием.

— Мы делали все насилия в плащах отрядов инквизиции и постоянно горланя что мы — из Кельрики, и что нам имперские законы не указ… — хрипло объяснил Сандро. — Министр считал что так провинциальное население скорее возненавидит кельриков и саму инквизицию, и начнётся тотальное сопротивление трибуналу, везде и всеми, как знатью — так и простецами.

— А… — лишь протянул Корсо. Он всё сильнее восхищался умом Дезидерия и сейчас искренне сожалел что не смог каким образом переманить, на свою сторону, столь искуссного в интригах человека. Всё же покойный император был прав и знал кого сделать главнейшим, из министров державы.

А предатель инквизитор Сандро тихим голосом продолжал свои откровения: о том как немного пакостил во время осады столицы вообще кельриками и своему провинциальному отряду, в частности, как получал от Дезидерия приказы насчёт Руфуса, правда напрямую он с его возвращением в мир не был связан — зато помог министру обуздать часть тайных агентур инквизиции в столице, после разгрома официальных её штабов. Как сговаривались по поводу похода и о том, кого планировали поставить на место самого Великого инквизитора Корсо, если удастся того казнить.

— Хорхе? — сходу угадал Корсо имя своего «преемника». — Дураки! Этот старый гриб вас бы всех, к заднице демонов тьмы — выпорол и позже сжёг живьём! У него голова совершенно пустая. Ему плевать на ереси и ими вызванные проблемы, лишь бы кого сжигать и мучать, на том и держится ещё жизнь в тщедушном теле главы храма «Карающего Жара».

После получаса подобного разговора, Великий инквизитор решил следующее: Сандро — дать два десятка ударов плетью и отпустить.

Пускай готовится к выезду в столицу вместе с прочими агентами министра Дезидерия и готовит тому ловушку, всячески успокаивая Престолодержателя и говоря что всё хорошо и не стоит опасаться: наследники его ни в чём не винят, понимая что сами бежали с поля боя, а инквизитор Корсо — напыщенный дурак, который не видит далее своего носа и ничего не понял, всё воюет с какими то ересями! Далее следовало рассказать пяток каких баек о Великом инквизиторе, посмешней.

По мнению самого Великого инквизитора — это должно было притупить бдительность Дезидерия и позволить его трибуналу инквизиции закончить сбор доказательств для большого процесса, в Высоком имперском суде. Процесса, после которого Престолодержатель, главный имперский министр, Дукс империи Дезидерий — отправился бы на эшафот, а его агентура… хм… Многих из агентов министра — Корсо планировал использовать в своих нуждах, банально перевербовав и значительно усилив собственный кадровый потенциал.

Тем временем, все основные участники управления огромной империей начали собираться в столице: Дезидерий оказался там первым стараниями своих минардов, что предложили лишь постоянно скакать на лошадях и не использовать телег с каретами, постоянно меняя ездовых животных и покупая или отнимая новых — всего через пять дней после разгрома от ересиарха Руфуса. Наследники, обременённые личным, хотя и максимально облегчённым, обозом — через две недели. На пару дней позже наследников и их отрядов, в столицу въехал и Великий инквизитор Корсо, и тут же вызвал к себе на тайную встречу бывших агентов Дезидерия, прибывших на трое суток ранее него самого.

С помощью Клотта и Сандро — удалось инквизиции заполучить и секретаря министра Анулона, которого бывшие товарищи просто запугали многочисленными ужасными рассказами, что Дезидерия скоро снимут с должности и казнят.

Тарасия, бывшего прежде фаворитом у главного имперского министра — обнаружили в имперском обозе, что недавно прибыл в столицу. Тот прятался в повозке у одного князя, гранда империи, с которым ранее был немного дружен.

Тарасий боялся появляться у себя в особняке или приходить в императорский дворец, опасаясь наказания от Дезидерия за проваленную битву.

Клотт и Сандро гарантировали ему «нормальный разговор» с министром — и вместо этого завели на явочную базу инквизиции, что потихоньку восстанавливала свои штабы, хотя и скрытно, негласно, в столице империи и уже на новых местах расположения.

Тарасий, который еле спасся во время бегства через лес, потом паническое отступление имперцев и наконец, случайно узнав свиту хорошо ему знакомого князя, гранда империи — еле убедил дать ему место в повозке, гарантируя князю «выходы на министра Дезидерия» и решение многих вопросов — Тарасий сейчас был бледной тенью себя самого прежнего: пугливый и отощавший, заросший, с постоянно мельтешащим взглядом испуганной кошки, которая ждёт удара сапогом себе в голову.

Великий инквизитор Корсо объяснил Анулону и Тарасию, что они оба уже совершенно пропащие люди, настолько много на них доказательств преступлений: освобождение ересиарха и помощь ему, подделка государственных документов, подкуп, шантаж, организация «Турнира на крови», организация мятежей в провинциальных королевствах — на костёр хватало с избытком!

— Как сами видите, ваши знакомцы, агенты министра Дезидерия — сделали свой выбор в мою пользу, как нового господина. Подумайте и вы, о собственной судьбе! — констатировал Корсо очевидное и вышел прочь. Через четверть часа он вернулся в комнату. — Ну, и каков ваш выбор?

Оба секретаря, Анулон и Тарасий, послушно кивнули словно бы и не были доверенными чиновниками главы правительства империи и сказали что всё объяснят, если им сохранят жизнь. На том и порешили.

Тарасий, вновь, в подробностях ранее неизвестных Корсо, объяснил цели «Турнира на крови», выдумок о сбежавшем Хаде, освобождении Руфуса — как единой цепи планов Дезидерия, что бы окончательно тому превратиться во всесильного, незаменимого и несменяемого, много лет, регента, при неразумных и надоевших всем глупых наследниках.

Также бывший фаворит «престолодержателя» рассказал где именно находится основная мастерская Брейхеля и как в неё попасть, что бы никто не успел ничего уничтожить из улик. Откуда Дезидерий брал варианты печатей, для всех подделываемых художниками мастерской ярлыков и бумаг, и как это отправлялось в спешке и тайне, его агентуре на места, в провинции.

После разговора с Тарасием и Анулоном — Корсо вызвал к себе старших агентов, бывших им ранее перевербованных, министра Дезидерия и объявил им: «Идите вместе к министру. Успокойте его! Скажите что Анулон сбежал в своё провинциальное поместье, потому что трус. Тарасий погиб во время отступления имперцев после проигранной битвы и этому есть свидетели, а Рикульф… Он пропал, возможно сбежал к «честным» боясь гнева министра или кого из наследников. Убедите Дезидерия не уезжать из столицы и обязательно присутствовать на скорейшем, срочно собранном, совещании государственного совета — это всё!»

Тут Великого инквизитора вызвали его помощники и сообщили что Тарасий хочет ещё что сказать.

Выяснилось, что доверенный секретарь Дезидерия немного поразмыслил и решил сдать планы бывшего хозяина, по поводу скорого имперского съезда знати.

Тарасий был уверен что подобная информация, бывшая у него чуть ли не единственного, из всех слуг министра — сделает его неприкасаемым для инквизиции, по крайней мере на время.

Тарасий объяснил Корсо — что Дезидерий собирался обязательно провести съезд и стравить Избирателей и наследников в сваре за полномочия. После чего стать арбитром и примирителем между ними, урезав полномочия каждой из сторон и оставив их самому себе, как нейтральной стороне.

В очередной раз Великий инквизитор Корсо качал головой при рассказе о замыслах Дезидерия: у этого человека явно был размах, хотя и очень посредственная удача, в делах.

Следующим утром гонцы известили многих представителей, из высокой знати, кроме группы Избирателей, что Великий инквизитор Корсо, нынешний глава трибунала имперской инквизиции — желает их видеть на территории поместья наследника Амвросия, в Храмине.

Прибывших князей и герцогов по одному вводили в кабинеты, с сидящим в окружении помощников Корсо и после того как двери за ними закрывалась, исполнялось одно и тоже представление, многократно ранее отрепетированное: Великий инквизитор с нескрываемой насмешкой смотрел на сидевшего напротив него настороженного гранда империи, потом медленно, как артист на подмостках — протягивал тому пергамент, в заглавии которого значилось «Переговоры между главным имперским министром Дезидерием и Избирателями, а также грандами, по поводу скорейшего, после разгрома еретиков Руфуса, съезда имперской знати».

Далее шли имена свидетелей, среди которых были все три доверенных секретаря «престолодержателя» и ещё какие то, неизвестные высокой знати, люди.

Вся эта братия довольно точно сообщала о переговорах, с целью урезания прав будущего правителя империи и создании «комиссии, группы, совета» — состоящего из высокой знати и Избирателей, которые и станут основными властьимущими огромной многонациональной державы.

Когда приглашённый гранд недоумёно поднимал глаза, пытаясь всем видом показать что подобная гнусность — совершенно нелепая подделка и он не понимает для чего его вызвали, Корсо ему дружески подмигивал, и как ранее и сговорился со своими людьми, начинал вести беседу о недавно проведёном сражении с еретиками «честными», так разгромно проигранном империей.

— Вы ведь были вместе с нами, возле холма, с лагерем еретика Руфуса?

— Естественно! Мой долг как…

— Хорошо, хорошо… Верю! — добродушно отмахивался рукой Великий инквизитор. — Успели спасти повозки своего личного обоза?

— Каким образом? — недоумевал столь странным переговорам, гранд. — Еле ускакали на лошадях и уже потом, по пути в столицу, скупались где и как могли!

— Значит и все ваши бумаги оказались потеряны?

— Что?

— Свидетели говорили что отдельно от министра Дезидерия, Избиратели и высшая аристократия, сговаривалась меж собой письменно и многие документы остались в лагере — совершенно не нужные еретикам бумаги… Зато мои агенты не скупились и смогли их заполучить, за весьма приличные суммы. В дополнение к свидетельствам людей главного имперского министра, которые были посредниками в данном сговоре против устоев империи.

Гранд на время замолкал, потом начинал багроветь, громко, тяжело дышать и давиться слюной. В конце концов что то невнятное бормотать и объясняться, путанно и бессвязно.

После пяти минут подобного монолога немого, Великий инквизитор Корсо спокойно предлагал: «Сделаем так! Вы нам письменно подтвердите что слышали о подобном сговоре, а я буду просить у наследников о милости к вам, как к расскаявшемуся и случайно ошибившемуся, грешнику… К тому же мы с вами отдельно побеседуем о съезде знати, когда и где он будет устроен и о вашем голосе на нём, вы ведь не против подобных, наших с вами, общих стремлений к миру и спокойствию, и подтверждению отеческих законов?»

Никто из грандов после обработки был не против и все высокие знатцы с удовольствием сговаривались о совместных действиях против министра Дезидерия и Избирателей. Ещё в пути от лагеря разгромленной имперской армии в столицу, они также, между собой — вели переговоры о том, что теперь главный министр империи являлся скорее обузой для них и следует скрыть свои связи с ним, а Избиратели, слишком рассчитывающие на успех в данном сражении и немедленно созванный съезд имперской знати — напыщенные дураки, что всех высокородных подставили под прямой удар!

Предложения Корсо позволяли грандам выйти сухими из воды, в случае полного раскрытия заговора, а в варианте с казнью Избирателей — ещё и занять их, крайне почётные в имперской иерархии, места.

Таким образом Корсо, заполучив секретарей «престолодержателя» — смог начать игру против самого Дезидерия и фактически надолго отсрочить передачу полномочий на совете высшей имперской аристократии, от императора, кто бы им не стал, в руки группы князей, герцогов, Избирателей.

Гранды теперь всячески старались помочь, после правильно проведённой беседы с ними главой трибунала инквизиции, наследникам, кандидатам на трон и просили Корсо лишь намекнуть, чем могли бы быть им полезными.

Предельно вежливый, до издёвки, Великий инквизитор обещал им сохранение земель и титулов, а также отсутствие какого либо наказания за «прошлые прегрешения», но лишь в случае постоянного информирования, его лично, о последующих тайных сборах Избирателей и самих грандов, и возможных потугах первых собрать съезды знати империи где либо тайно, без согласования заранее с наследниками и имперскими сановниками. На том все расставались, в меру довольные друг другом.

Через две недели после разгрома от «честных» ересиарха Руфуса, в имперской столице наконец собрались все, кто принимал ранее участие в государственных советах и главный имперский министр Дезидерий отправил гонцов, попросив наследников и их советников — прибыть к нему следующим утром для рассмотрения дальнейших действий по предотвращению катастрофы, что могла разразиться в державе из за нежданной и разгромной победы Руфуса и возможного совместного наступления Урдии, Амазонии и Ромлеи, в связи с подобной невиданной и непредвиденной победой еретиков.

Идея для выступления на скором, собираемом после долгого перерыва и грандиозного поражения армии имперцев, под командованием его, Дезидерия, заседании — для «престолодержателя», была проста и понятна: «Не время искать виновных! Следует действовать всем вместе — здесь и сейчас! Вначале победа над многочисленными врагами, потом — суды и разбирательства!

Дезидерий очень надеялся со временем понемногу решить все свои проблемы, а сейчас — собирался предложить прибывшим в столицу наследникам, следующее: часть из них начнёт самостоятельную войну с ересиархом Руфусом — например «северяне» Борелл и Лиутпранд, с помощью резервов империи, конечно же.

Клин, в котором сейчас находилась основная армия еретиков, как раз располагался между северной окраиной империи Гарданой и центральным Уммландом, вице королевствами этих двух кандидатов на трон и Руфус угрожал своей еретической активностью прежде всего им.

Великому инквизитору Корсо и наследнику из Кельрики Амвросию — Дезидерий хотел предложить давно задуманный ими поход в Ромлею, с всё той же посильной поддержкой империи.

До разгрома от Руфуса подобное было бы немыслимо, но сейчас, когда следовало срочно повышать ставки что бы просто спастись — главный имперский министр был готов и на подобный рискованный шаг.

Кельрики и ромлеяни ненавидят друг друга и скорее всего там будет бойня, причём с карательными отрядами зачистки и уничтожением, причём полнейшим, целых городов, с населением и домами, и всеми жителями несчастных полисов…

Фанатичные в строгой, до изуверства, вариации Веры Светила Кельрики — ненавидели прославляющих всёпрощение и миролюбие сытых ромлеян и, у дезидерия не было в этом никакого сомнения, в случае похода Веры на Ромлею — собирались разграбить её до нитки и перевешать или сжечь, на показательных аутодафе, всех своих мало мальски значимых оппонентов. Разгром одной провинции державы второй. Амвросий безмерно усилится, как и трибунал инквизиции и станут огромной проблемой, но… Но после своего провала в генеральной битве с «честными» Руфуса — у Престолодержателя не было иных возможностей так или иначе умаслить кельрикскую пару.

Избиратели должны были получить от министра гарантии скорого проведения съезда имперской знати, однако не ранее чем наследники, со своими отрядами — отправятся на новые места «свершений и подвигов» и уже там, вдали от столицы, получат сообщения о том: что высшая аристократия империи приняла решение о срочном съезде, причём без их согласия. Тогда будет проще застать наследников врасплох и не дать им времени подготовиться.

Престолодержатель давно готовил свою оправдательную речь перед наследниками и прочими участниками скорого Малого имперского Совета, вместе со своим личным лекарем Феофилактом — единственным человеком из его ближайшего окружения, что сейчас был с ним в императорском дворце.

В ней министр каялся за случившиеся просчёты, говорил чтослишком поздно узнал о многочисленных агентах ересиарха Руфуса среди имперцев и винил именно наследников, и их свары меж собой, в том что так и не получилось единой, спаенной во имя Веры и Державы имперской армии и во время всего сражения — фактически отдельные отряды сражались или отступали, без всякого порядка: имперцы отдельно, наследники со своими дружинами сами по себе, а часть добровольцев и баронских дружин, так и вовсе — попросту решили сбежать прочь, а не принимать участия в сече!

Министр собирался массово подкупать людей из свит наследников и самих Избирателей, обещать первым скорейшие выборы императора, а вторым — такой же скорый имперский съезд, что угодно и кому угодно! Лишь бы выиграть время и дать затянуться ране всеобщей ненависти и презрения, что поглотила его сразу же по возвращению в столицу.

Простецы столичного города уже не радовались появлению главного имперского министра на улицах полиса, так как у многих из них родственники принимали участие в походе и никто не знал что с ними случилось. Они видели лишь министра и его людей, слышали странные пугающие слухи о разгроме и не понимали куда делась столь часто восхваляемая до битвы с еретиками, многотысячная армия империи и их близкие, что совсем недавно в неё вступили…

Знать, даже низовая, ныне всячески хулила Престолодежателя Дезидерия — считая именно его единственным виновником произошедшего разгрома и плохой организации выступления империи на еретиков. Выжившие чудом рыцари и бароны постоянно поносили последними словами министра и расписывая свою невероятную доблесть и мощь, не забывали намекать собеседникам что скорее всего Дезидерий либо продался ересиарху Руфусу и специально подставил имперцев под удар, не использовав многочисленный парк артиллерии и заставив тяжёлую кавалерию карабкасть тропами на вершину Холма, либо же главный имперский министр и сам еретик «честных» — и всем следует ждать вопящее воинство нищебродов у стен столицы, причём в ближайшее время!

Высокая знать и Избиратели тайно готовились к смене формы правления в державе, на совет аристократии — и откровенно намекали что министр Дезидерий временое звено, для их планов. Как организатор он себя явно показал в максимально невыгодном свете во время недавнего проваленного похода и всё что стоит от него ждать в будущем: проведения съезда знати империи, помощи в организации Коллегии управляющих империи и… его добровольной отставки и заточения в каком провинциальном замке.

Наследники… Наследники, после битвы, получили в свои руки повод, что бы отрубить ненавистому им министру — голову, и сам Дезидерий это прекрасно понимал.

Следовало на время уступить и затаиться, дав поблажки желаниям своих врагов, а уж потом, когда представится удачный случай — нанести ответный удар и всё вернуть и наверстать с лихвой!

Сейчас Дезидерий готов был играть роль преданного и лебезящего слуги: перед Избирателями, наследниками, грандами империи — он был уверен что вскоре все эти группы переругаются и уже через месяц, самое позднее — снова прибегут к нему за помощью и советом, интригуя против иной стороны.

Когда неожиданно появились, временно совершенно пропавшие из его поля зрения, агенты министра: Клотт, Шильд и Марк, Сандро — Дезидерий вначале испугался и обрадовался, одновременно.

Испугался что они, как и его секретари, куда запропастились и могли попасть в руки врагов со своими немалыми познаниями о его делах: белых, серых или откровенно тёмных, а обрадовался, что люди к которым он привык — снова рядом и могут ему помочь в осуществлении его новых замыслов по спасению.

Министр уже жалел что не спас Тарасия и хотел убить, сразу после проигранной битвы, Рикульфа. Сейчас бы они ему крайне сгодились! Но…

— Где вы пропадали?! — вскричал министр, когда четвёрка агентов, вместе, к нему ввалилась, с разрешения, обыскавших их на входе, минардов.

Выступил вперёд Сандро и объяснил что он сейчас на побегушках у самого Корсо, из за потерь среди инквизиторов в битве, и вынужден реже появляться с сообщениями для министра так как загружен до предела.

— Как там наш Великий инквизитор? — поинтересовался, ставший тут же угрюмым, при упоминании о кельрике Корсо, Дезидерий. — Что поделывает?

Сандро, как ранее и сговаривались с Великим инквизитором, стал говорить министру Дезидерию что Корсо впал в ступор и сейчас готовится искать виновных разгрому среди тех имперцев, что спасутся после бегства в походе. Что инквизиторы уже поймали десяток рыцарей и готовятся их сжечь и прочую чушь, которая могла успокоить «престолодержателя» и убедить его во мнении — что инквизиция идёт по ложному следу и его самого не подозревает ни в чём.

— А насчёт меня… Ничего не говорил? — спросил, уже начавший вновь улыбаться, министр. Сандро его явно обрадовал своими ответами.

— Всё как обычно. — бесстрастно пожал плечами агент. — Вы сволочь, дурак, еретик — всё не так как надо, было из вон рук плохо организованно в походе и тому подобное…

— Не собирается требовать моей казни?

— Вроде бы нет, отставки — почти точно, а вот остального…

— Спасибо Сандро, потом ещё обязательно поговорим с тобой наедине! А вот где прочие пропадали, мы же ведь так странно расстались? — министр нахмурился, помня как сбежал из городка, при слухах о приближающемся отряде инквизиторов Корсо, и что его агенты за ним так и не последовали, более того, прибыли лишь сейчас, скорее всего с прочими имперцами. Это было подозрительно.

— Всё из за Корсо! — вмешался Клотт, быстрее всех решивший задать тон объяснению старших агентов с господином. — Мы не смогли быстро оседлать своих лошадей и пешком сбежали в лесок поблизости, там и просидели сутки, пока «чернорясные» не убрались прочь из поселения. Тогда мы решили не ехать по дороге, что и вы и они выбрали, а повернули обратно, на Главную дорогу, где и встретили остатки имперцев. Среди них и затерялись, так как особо лошадей свежих было не достать, а воровать их, у людей наследников и императорской гвардии — просто побоялись. Прибыли поздно, зато без риска.

— А Рикульф? — вспомнив о секретаре спросил министр. — Он был с вами?

— Нет! — ответил на опереджение Клотт, когда Марк было рыпнулся схохмить по своей привычке. — Рикульф побаивается что это его вторая ошибка подряд. После «Турнира на крови» он очень опасается вашего гнева. Когда мы все уезжали, он просил что бы мы узнали о вашем настроении и в случае если вы его простили — вызвали из того городка, где мы встретились сразу после битвы, тайным письмом. Он там глубоко укопался и почти что принят местными за своего…

— Я уже вас всех простил… — добродушно усмехаясь, проговорил, как мог веселее, Дезидерий, помня однако о своей недавней беседе с Феофилактом и Грогго, своим лекарем и командиром минардов, о скорейшей ликвидации данных агентов и секретарей, что его подвели и могут стать опасными свидетелями против него. — Вызывайте его скорее в столицу и спокойно проведём новое срочное собрание агентуры, надо поговорить о срочных целях…

Далее Дезидерий спрашивал не видели ли они Анулона и Тарасия, и агенты утверждали что Тарасий, по слухам от имперцев, погиб от стрелы еретиков в битве, а Анулон решил срочно покинуть столицу и сбежать на свою малую родину.

Министр вновь помрачнел. Все три его доверенных секретаря куда то запропастились и это в то время, когда им доверенная информация стала столь ему опасна.

Тарасия убили — вот и отлично! Бывший фаворит был самым опасным свидетелем, но вот Рикульф… Его пожалуй стоило как можно скорее ликвидировать. Причём даже не в столице, а том захолустье где он сейчас скрывается. Стоит послать десяток минардов для подобной акции.

Министр уже позабыл как недавно кручинился что нет привычных ему секретарей под рукой для совета и снова раздумывал о ликвидации тех людей из его свиты, которые могли на него донести особенно болезненно, или проболтаться о некоторых нюанса восстания Руфуса.

Далее агенты, как ранее и просил их Корсо, стали убеждать Дезидерия что все конечно огорчены поражением, но наследники обвиняют, привычно, друг друга и лишь потом его, а прочие, включая командира императорской гвардии Магинария Имерия или Великого инквизитора Корсо — более думают как усмирить гнев знати и простецов, чем наказать министра.

Дезидерий был доволен беседой сверх всякой меры и отпустил четвёрку прочь, пообещав вскоре им новую работу и солидные суммы наград.

Тут же «престолодержатель», сразу после разговора с агентами, вызвал к себе своего личного лекаря Феофилакта и командира минардов Грогго и сообщив что старше агенты появились в столице, стал держать совет с этой парой: как, кого и чем ликвидировать?

Грогго предлагал ночные нападения «кинжальщиков», благо сейчас неразбериха в столице, в связи с прибытием тысяч имперцев из неудачного похода и подобные инциденты происходят регулярно: все решат что это разбушевавшаяся солдатня какое непотребство сотворила. Феофилакт считал что лучше применить яд где за ужином и тихо спрятать тела или же публично, с церемониями и почётом, тут же захоронить.

Было решено в течении трёх дней ликвидировать всех старших агентов министра, что сейчас находились в столице, а секретарям: Анулону, в его поместье и Рикульфу, прятавшемуся, по сведениям Дезидерия, полученным от четвёрки снова найденных агентов, в храме, в городке на границе с Клином — отправить письма на пергаменте, вымоченном в специальном яде что действует в течении десяти дней.

Письма будут написаны от имени агентов Шильда и Марка, которых к тому времени уже заражут минарды, на ночных улочках столицы и любое расследование зайдёт в обязательный тупик: министр же скажет, если кто на него невероятным образом выйдет, из сыскарей Магинария Имерия, что эти люди всегда друг друга ненавидели и спорили о его внимании к себе — Грогго и Феофилакт подтвердят подобный конфликт и что Рикульф грозился прирезать при случае, с помощью «своих знакомых», Шильда и прочих людей, а мелкий Марк имел выходы на каких то аптекарей, что изготовляли яды и…

Грогго откровенно сомневался что кто то вычислит участие главного имперского министра Дезидерия, но сам Престолодержатель был настолько напуган своим недавним поражением и последствиями после оного, что обязательно хотел гарантии, подтверждающей его невиновность, если инквизиция или императорская стража всё же начнут расследование, и станут его опрашивать, пытаясь выяснить что он знал о «в будущем покойных».

Минард предлагал вначале захватить всех агентов министра для пыток и лишь после допроса на дыбе — зарезать, а потом подкинуть на улицы города.

Министр, не желая что бы городская стража видела что его людей убили не привычные всем воры или «кинжальщики», но вначале пытали, и посему согласился только на допрос Клотта, которому, после изобличения его связи с инквизицией, не доверял и который сегодня был поразительно активным и разговорчивым, на так неожиданно произошедшей общей встрече с Дезидерием.

— Клотта допросите по полной процедуре! — требовал Дезидерий у Грогго. — Эта скотина способна на всё… Ну да ладно! Через час будет первый, после переыва на этот совершенно ненужный поход, общий государственный совет, в расширенном составе — и мне стоит получше подготовиться к выступлению на нём. Поговорим вечером о наших действиях и обезвреживании моих, ставших обузой, старых старших агентов!

Лекарь и командир минардов с поклонами удалились, а министр, вздохнув что нет более привычных ему троих доверенных секретарей, для беседы и совещания перед сложным исполнением задуманных планов — стал готовиться к выходу в тронный зал императорского дворца, где и должен был пройти первый, после разгрома от ересиарха Руфуса, общий государственный совет.

Немного прорепетировав свою первую встречу: жесты и осанку, мимику лица — после бегства с поля битвы, при свидании с наследниками и их советниками, а также прочей имперской высшей знатью — Дезидерий, довольный увиденным в зеркале, отвесил сам себе поклон и величаво направился в тронный зал.

Ранее было оговорено, что на первом заседании обсудят лишь общие вопросы, в связи с большим количеством явно лишних людей будущих там присутствовать, из числа грандов империи и Избирателей, и только когда прочие посторонние удалятся из императорского дворца, наследники и министр поговорят в рамках «малого имперского совета», о том что стоит предпринять и какие эдикты безотлагательны к скорейшему изданию.

Престолодержатель успел за время своего нахождения в столице немного успокоиться и последняя его встреча с четвёркой агентов, что уверили министра, как могли, что к нему претензий почти ни у кого нет, совершенно привела его в отличнейшее настроение.

Битву он конечно же проиграл, но никак не войну! На подавление ереси Руфуса можно будет отправить рьяных к битвам наследников и полководцев империи, частично заняться и прежними мятежными королевствами провинциями державы, а самому, ведя переговоры с Избирателями и высокой знатью, сговорится о новом порядке в иерархии империи: урезании полномочий единоличного правителя державы и устройстве правящей комиссии, которую, что Дезидерий не исключал в нынешних условиях — он сам может и возглавить, соврав Избирателям и наследникам что «временно».

Подобное решение несколько уменьшало его нынешнюю власть, зато оставляло место для манёвра и главное: гарантировало что никто не вспомнит о том что именно он, Дезидерий, командовал имперской армией в столь провально проигранной битве с «честными», и бежал с поля сражения, оставив армию в хаосе и панике.

В хорошо знакомом министру огромном тронном зале, вымощенном красноватым мрамором, редкими серебристыми зеркалами и огромными, до самого высокого потолка, гобеленами — уже сидели за своим почётным столом все восемь Избирателей.

По причине поражения от Руфуса, пришлось вызвать в столицу и маркграфа Руггера, ранее бывшего в восточной марке, вызвать вместе с половиной его людей, для пополнения потерь имперцев в недавней битве…

Избиратели крайне холодно поприветствовали главного имперского министра. Никто не поднялся со своих кресел и скорее даже наоборот: Хорхе, глава храма «Карающего Жара» — тот откровенно шептал шамкая что то оскорбительное, провожая ненавидящим взглядом Дезидерия. Комтур ордена «Чёрного Единорога» Тибальд также не скрывал своего раздражения, при виде министра: по слухам, его орден потерял в недавнем сражении с еретиками около пятой части всех рыцарей и множество сержантов и боевых кнехтов, и сейчас Тибальд постоянно требовал от структур империи помочь своей организации восстановить её боевой потенциал.

Остальные Избиратели лишь коротко кивали и отворачивались, явно не желая показывать какого даже намёка, на доброе отношение к человеку, проигравшему столь важное сражение и чьё руководство принесло в походе настолько большие потери державе — как людей, так и имущества.

Высокая знать, гранды империи — эти по разному приветствовали вошедшего в зал министра: кто ему откровенно радовался, кто отворачивался и даже не пытался с ним поздороваться. Здесь не было столь явного холодного презрения, как со стороны Избирателей, но и дружеским, отношение к себе со стороны грандов, министр назвать не мог.

В преддверии возможного скорого имперского съезда знати, на котором именно Избиратели и гранды должны были быть главной силой скорейших властных перемен в иерархии державе, это показалось министру крайне опасным явлением.

— Надо будет послать к ним агентов и узнать что произошло… — размышлял министр усаживаясь на своё место, возле четырёх наследников, кандидатов на императорский трон. — Стоит оказать некоторые услуги и хотя бы часть из Избирателей и грандов перевербовать на свою сторону, перед съездом знати. Не думал что все они такие патриоты и из за одной несчастной битвы готовы нарваться на гнев самого главного имперского министра. Следует что то предпринять…

Наследники, те и вовсе язвительными замечаниями встретили появление «внезапно пропавшего в сражении командира и Престолодержателя» и постоянно интересовались: где же именно был Дезидерий, во время идиотской атаки первой, штурмовой колонны имперцев, на лагерь «честных» и потом — когда всё воинство смешалось, не имея чёткого плана или руководства на местах?

— Господа, потом. Всё потом! — кланяясь низко каждому из наследников тихо говорил Дезидерий четверым вице королям и их советникам, что явно подзуживали своих правителей на новые шутки. Однако министр видел что наследники совершенно не так злы, как он боялся и скорее готовы к его отстранению, чем аресту. Это было очень хорошим знаком для Дезидерия.

После того как все заняли свои места: Избиратели за крайним, у пустующего трона, столом, Дезидерий и наследники, условно председательствующие в зале, советники наследников — сидевшие за спинами своих хозяев, гранды — расположенные в креслах вдоль стен и наконец сановники — Магинарий Имерий, Аргуин и прочие, что сидели на скамье между грандами и столом наследников, Дезидерий встал и начал свою речь.

Министр тут же начал каяться что не до конца успешно подготовил поход на ересиарха Руфуса, тут же напомнил о недавних склоках имперцев с кельриками и почти что войне с ними, отчего Великий инквизитор Корсо заскрипел отчётливо зубами. Потом министр пространно распинался о том, что имперцы и добровольные отряды так и не смогли стать единой силой и наконец объявил что разгром — является скорее случайным стечением многих обстоятельств и сейчас, когда это произошло, следует подумать об исправлении ошибок, а не поиске виновных.

— Потом! Когда всё исправим — мы обязательно накажем виновников данного поражения, но сейчас, прошу, молю и заклинаю вас всех — давайте соберёмся и выступим единым фронтом, все как один, для противостояния общему врагу!

— Какому именно? — резко раздалось за спиной министра и он немного удивлённый воззрился на спрашивавшего, Великого инквизитора Корсо.

— Что? — промямлил Дезидерий, не понимая вопроса оппонента.

— Какому именно врагу и для кого?

— Вы шутите, гоподин инквизитор, однако в такое время…

— Я? Я?! — потерявший многих славных своих бойцов, обоз с документами инквизиции, проигравший битву еретикам… Шучу?!

— Но тогда… — откровенно смешавшись начал оправдываться министр, пока не видя той, страшнейшей по силе, атаки, которую уже начал на него Великий инквизитор. — Объяснитесь наконец! Хватит говорить загадками!

Корсо встал и вышел в центр тронной залы, потом, как опытный обвинитель — он указал своим перстом на всё ещё стоявшего за столом с наследниками министра Дезидерия и громко объявил: «Обвиняю сего человека в преступлениях и злонамеренных умыслах против Светила нашего святого, нашей славнейшей в веках державы и многих достойных людей, которых он хотел и хочет до сих пор — уничтожить!»

Тут же начался переполох: слуги заметались по зале, гранды и Избиратели вскочили со своих мест, Дезидерий потребовал прекратить подобное шутовское представление и вернуться к обсуждению вопросов, важнейших, для спасения империи.

— Нужно вырезать опухоль с гнилью, что сжирает империю изнутри, лишь потом, после удаления инородного враждебного тела — продолжать обсуждение планов спасения державы, без участия подобной демонической мерзости! — дерзко отвечал Корсо на слова Дезидерия.

Далее он потребовал всеобщей тишины и начал обвинять главного имперского министра по пунктам.

Голос Корсо дрожал, он казался резким и слегка скрипучим: «Устройство побега государственного преступника ересиарха Руфуса. Снабжение и всяческая помощь ересиарху в начале мятежа и помощь в захвате городов в Клину. Получение еретиками оружия, включая бомбарды и порох к ним! Подделка государственных документов в мастерской художника Брейхеля! Сношения с мятежными королевствами и попытка убедить их пойти на большие преступления, помощь сим проклятым королевствам информацией и оружием!»

Великий инквизитор рассказывал о всё новых эпизодах преступлений министра Дезидерия, а в это самое время, к немалому ужасу «престолодержателя» — в залу, под охраной инквизиторов, входили все трое его доверенных секретарей: Рикульф, Анулон, Тарасий. Последний был жив и здоровёхонек.

Вслед ним привели четвёрку старших агентов министра, что лишь недавно так славно успокаивали Дезидерия что всё обошлось. Потом появились главные художники из мастерской Брейхеля и сам мастер, сильно пьяный, как впрочем все последние годы.

Утром, пока Клотт и прочие разговаривали с Дезидерием в императорском замке, инквизиторская облава нагрянула в помещения мастерской Брейхеля и внезапной атакой захватила всех там находившихся.

Люди были разделены следователями по степени важности их свидетельств и тут же отправлены на первичный допрос: кто готов бы говорить сразу — приведены как можно скорее в императорский дворец.

Корсо планировал именно на общем государственном совете произвести свой пушечный выстрел в противника, от которого Престолодержателя разорвёт в клочья: публичное обвинение в ереси и измене державе, предъявленное им, Великим инквизитором Корсо, главному имперскому министру Дезидерию.

— Бойня в столице во время последнего рыцарского турнира! — продолжал озвучивать всё новые обвинения Корсо, видя что наследники теперь также вскочили с мест, при этих словах и помня как тогдашний «Турнир на крови» всех вице королей задел за живое. — Поклонение ереси Руфуса, желание восстановить на троне проклятого Хада…

Великий инквизитор специально подбрасывал и спорные обвинения, явно желая обязательно отправить Дезидерия на костёр, с гарантированной доставкой тучного тела министра к очистительному пламени.

Министр неверящим взором смотрел на своих бывших агентов, что теперь стояли в центре тронной залы под конвоем инквизиции и спешно, истерично, думал что ему можно предпринять в столь опасной обстановке. Придумывалось плохо.

Вариант казался лишь один возможным: как можно скорее покинуть заседание и бежать, под охраной минардов, куда прочь — как можно далее.

Почему то Дезидерию вспомнилась встреча с астрологами и их странные намёки на его судьбу. Сейчас было самое время убраться восвояси!

— Мне душно! — завопил «престолодержатель». — Давайте на час перенесём заседание и я смогу вам всё объяснить! Это какая то ошибка или злой умысел, заговор против меня!

— Не выпускайте его из залы! Держите еретика! — орал своим людям и императорской гвардии Корсо, сам бросаясь к главному выходучто бы не дать сбежать Престолодержателю.

Было начавшуюся толкотню минардов и гвардейцев, на дверях, скоро прекратил Избиратель Хорхе — требуя мминардов не становиться преступниками и не рисковать душами своими, из за столь странного работодателя, возможного еретика.

Минарды, после короткой ругани, всё же удалились докладываться своему командиру Грогго о том что сейчас происходит и узнавать о его новых распоряжениях.

Секретари, агенты, художник Брейхель — все эти люди уже давно должны были быть уничтожены, сразу же по прибытии в столицу, но Дезидерий медлил, не зная что предпринять и сейчас об этом сожалел: все эти, стоящие в самом центре тронной залы, люди — знали катастрофически много о нём и его делах, в том числе и такое, за что была прямая дорога на колесование или что похуже.

— Измена не только государству — но и вере! — громыхал Великий инквизитор Корсо, видя что Поллион и Тудджерри также мешают Дезидерию покинуть зал, а минарды, телохранители министра, удалились прочь, после выступления Избирателя Хорхе к ним обращённого и построения, словно бы к немедленному бою, ненавидящих минардов императорских гвардейцев. — Проклятый Дезидерий специально вернул к нам прошлую ересь, усилил её и сделал опаснее! Он предал нашу святую и чистую Веру, ради своих сиюминутных убеждений! Ему было мало предать клятву Отчизне, империи, нет! Он решил стать еретиком и убеждённо помогал Руфусу, главнейшему из ныне живущих ересиархов!

Зал сотрясался от проклятий адресованных главному имперскому министру. Гранды и Избиратели требовали немедленного ареста негодяя и скорейшего суда над ним, как со стороны трибунала инквизиции — так и имперских служб наказания.

Корсо доставал из ларя, стоявшего перед ним на небольшом круглом столе красного дерева, всё новые документы и зачитывал их. После требовал что бы кто из свидетелей объяснил что это значит и после слов пояснений очередному преступлению министра — передавал документ грандам империи и Избирателям, а также наследникам и советникам последних.

Тарасий громко рассказывал всем как они с Дезидерием планировали освобождение Руфуса и дальнейший план по его усилению. О том же что это была затея лишь для того что бы занять главенствующее положение в походе — бывший фаворит министра умолчал и это молчание указывало на Дезидерия, не как на вероломного карьериста, а скорее на убеждённого старого еретика. Что было хуже всего.

Вечно пьяный мастер Брейхель объяснял, с идиотической улыбкой на лице, какие документы он лично изготавливал в последнее время и сколько приказов, в Урдию и Амазонию, он смайстрячил или его младшие художники.

Запуганный Рикульф, похожий скорее на избитую собаку — запинаясь рассказывал чем занимался в Клину и как помогал получать отрядам еретиков «честных» бомбард и бочек пороха, а также схронов с монетами, для начального успеха их дела. Также он описал в подробностях «Турнир на крови» и объяснил как и кого, в соревновательных парах рыцарей, министр Дезидерий обрёк на смерть или инвалидность — о своей роли, во всём этом, бывший доверенный секретарь министра, умолчал.

— Мне душно! — истошно заорал Дезидерий и попытался сделать пару шагов в сторону двери из тронной залы, однако тут же он был схвачен за руки Тудджерри и Алавией, и подскочившим к ним Поллионом. — Господа, прошу вас! Давайте всё завтра обсудим, я не готов сегодня это обговаривать и я…

— Что он несёт?! — возмутился Избиратель Хорхе, глава храма «Карающего Жара», — Эта скотина заманила имперскую армию в ловушку, уничтожила её, с помощью верных ему еретиков Руфуса и сейчас готовит нам новое избиение? Чего вы ждёте?! — под арест скотину! На костёр!! Медленную жарку на сковороде!!!

Люди на секунду замерли, вспоминая, словно бы с трудом, недавнее поражение от армии «честных», но тут же вместе заорали и заулюлюкали.

Предположение Хорхе казалось наиболее вероятным и вместе с доказательствами от Великого инквизитора Корсо, приводило всех присутствующихъ в зале в состояние истовой ненависти, к совершенно очевидно бывшему уже, «престолодержателю».

Корсо потребовал скорого собрания и голосования по поводу снятия министра Дезидерия со всех им занимаемых имперских постов, лишения его титулов и главное, немедленного ареста.

Тут же гранды и Избиратели, вместе с наследниками и их советниками, а также высшими сановниками империи — единогласно проголосовали за это решение и Дезидерия окружили императорские гвардейцы и их командир, Магинарий Имерий, стал за спиной бывшего главного имперского министра.

Слух об аресте главного имперского министра Дезидерия, как лесной пожар распространился по дворцу и вскоре, в казармах минардов, Грогго, командир телохранителей министра, советовался со своими офицерами: «Нет! Освободить хозяина не сможем — у нас большие потери за время похода, нас сейчас не более пары сотен осталось, а императорских гвардейцев — раза в два более. Плюс свиты наследников и грандов, нет! Нас всех перебьют! Наша задача, сейчас, следующая: подождать когда высокая знать покинет дворец и всем тайно уходить небольшими группами, что бы к нам самим не было претензий, от судейских! Валим по комнатушкам где живём и захватив самое ценное, собираемся за стенами столицы, а потом все вместе прорываемся куда дальше, по старым явкам, что министр нам ранее указал в походе».

В это время в помещения минардов зашёл Избиратель Хорхе и ещё пару грандов, полсотни императорских гвардейцев.

Хорхе властно произнёс: «Как представитель Веры, нашей святой и единственной — прошу вас оставить дворцовый комплекс немедля! Ваш господин пока под арестом и ваша служба, внутри императорского дворца, уже не столь очевидна. Предлагаю не становиться вам еретиками и подумать о душе!»

Минарды были фактически спроважены, под присмотром императорской гвардии, прочь, что бы не попытались отбить своего господина когда того будут переводить по дворцу или увезут далее, что бы держать под стражей.

Многие офицеры императорской гвардии сговаривались пойти на «охоту», ночью, по городу — за минардами и просили Магинария Имерия дать им отпуск, на пару суток. Старая ненависть гвардии и минардов вновь вышла на поверхность, и требовала крови.

Не ожидавший столь скорого и внезапного своего падения, главный имперский министр сидел опустив голову и ничего не мог придумать. Мысли путались, руки и ноги были словно бы налитыми свинцом и по всему организму распространилось непонятное дрожание.

Вернулся Избиратель Хорхе и возвестил: «Минарды наконец убрались из дворца! Теперь никто этого еретика спасать не станет! Он в нашей власти и мы должны придумать какую ему казнь избрать!»

Дезидерия окружили гранды и прочие бывшие в зале знатные люди и стали, что то громко крича, отчаянно спорить между собой.

Хорхе и Виллиам, прежде антагонисты, считая Дезидерия убеждёным еретиком и негодуя по этой причине — единодушно требовали казни министра на очистительном костре, привселюдно на площади.

Хитрый Великий инквизитор Корсо считал что следует провести полное расследование и раскрыть всю сеть еретиков в столице, а посему говорил что рано говорить о каре, пока необходимо продолжать следствие и выявление всех очагов заразы ереси.

Тибальд, глава ордена «Чёрного единорога», потерявший много своих рыцарей в недавней битве с «честными» именно по вине министра Дезидерия — желал Престолодержателю четвертования, и его поддерживал Избиратель маркграф Руггер. Жрецы и инквизиторы были за огненное наказание, воины — за петлю или топор.

— Я могу собственноручно его четвертовать! — громовым голосом провозглашал Тибальд, перед всеми собравшимися. — Вывести на площадь, как курёнка, и отрубив конечности одни за одними, своими руками повесить усечённую тушку на петле, для примера всем прочим чинушкам империи, которые позволяют себе лишнее. Будет отличным наглядным примером для них всех.

— Костёр, лишь его пламя очистит от скверны ереси и лицемерия, предательства и постоянных измен, это жирное тело «престолодержателя»! — не соглашался с Тибальдом Хорхе и отчаянно размахивая руками и брызжа слюной на всех кто стоял с ним рядом, продолжал. — Отдайте его трибуналу инквизиции и вы увидите поистине потрясающее зрелище: поучительное и завораживающее, о котором ещё долго будут помнить потомки!

Великий инквизитор Корсо вновь подтащил, буквально за шкирку, секретарей поверженного главного имперского министра, его агентов и художника Брейхеля — ближе к стоявшей толпе высокой имперской знати и потребовал что бы те, в очередной раз, напомнили собравшимся грандам и Избирателям, что именно им приказывал Дезидерий и каковы были их цели: подлые убийства участников на рыцарском турнире и провоцирование противостояний свит наследников, аресты штабов столичной инквизиции и захваты их архивов, попытки убийства кого из наследников, в схватках, под стенами столицы, во время короткого конфликта с Кельрикой, освобождение ересиарха Руфуса и всяческое ему содействие — для захвата «честными» как можно большего числа земель и городов, и создании у них полноценной армии, что сможет противостоять на равных имперской.

Тарасий и Рикульф остервенело всё это повторяли раз за разом, под негодующие вопли грандов и Избирателей. Анулон молчал и смотрел в пол, явно шокированный происходящим. Агенты министра, особенно Клотт — всячески старались переговорить Тарасия и Рикульфа, и доказать своё желание «раскаяться и быть полезными новой власти». Художник, мастер Брейхель, пьяно улыбался и говорил тихо, отчего его вскоре перестали допрашивать.

Знать и наследники приняли решение вечером провести Высокий суд особой юрисдикции и немедленно вынести вердикт по «престолодержателю»: его следовало арестовать и лишить всех полномочий. В дальнейшем, дав время Великому инквизитору Корсо провести полноценное расследование и описать все преступления Дезидерия, возможно следовало устроить и публичную казнь, но особо торопиться с этим никто не желал.

Всех свидетелей, из числа людей министра, решено было оставить под арестом в императорском дворце, на попечении Магинария Имерия и его императорских гвардейцев.

Знать потихоньку начала расходиться, до вечернего заседания и задержанного министра Дезидерия, под конвоем из полусотни пеших гвардейцев, скоро перевели в тайную тюрьму при императорском дворце.

Минарды уже окончательно покинули все помещения дворцового комплекса и ничем не могли помочь своему бывшему господину.

Тем временем, взявшие отпуск или отпросившиеся по «делам», императорские гвардейцы, а также их знакомые из свит наследников, люди комтура Тибальда и маркграфа Руггера, и прочие к ним примкнувшие — объявили на улицах столицы об охоте за телохранителями ныне арестованного главного имперского министра, и весёлыми ватагами носились по городу, отлавливая группы минардов, что шли без спешки на свои квартиры за вещами, что бы позже собраться у городских стен и покинуть, ставший им внезапно опасным, полис.

Тут же затевались уличные драки, переходящие в форменные сражения: троих минардов буквально растерзал отряд в полсотни ромлеян, с которыми минарды ранее, до похода, особенно яростно ранее воевали.

Ромлеяни подвесили избитых и покалеченных в свалке минардов на столбах — и начали отрезать им уши и носы, рубить пальцы или срезать ломтями мясо, с трепыхающихся и орущих тел своих жертв.

Возле небольшой площади, где находились квартиры командира минардов Грогго и части офицеров охраны Дезидерия, случилось побоище тридцати пяти минардов и сотни их противников — что продолжалось с четверть часа и минарды не без славы окончили свою жизнь: личная охрана министра Дезидерия заколола и зарезала половину своих в разы более многочисленных противников, когда пали последние из минардов и тела личных охранников Дезидерия были привязаны к повозками, и под улюлюкание столичной черни, ранее так всегда радостно приветствующей минардов на улицах города — проволочены по камням вплоть до императорского дворца, на площади перед которым и повешены, головами вниз, что бы все видели что произошло с бывшими выскочками.

По всему городу устраивались многочисленные облавы и охоты на минардов: Их убивали всеми возможными способами и нередко — пыточными. Обстреливали из за укрытий из луков и арбалетов, преследовали конными пеших минардов, на узких улицах города и давили копытами при наезде, ломали руки и ноги молотами, и чуть живыми волокли на очередное публичное глумление, на ближайшую площадь.

Внезапное и страшнейшее падение патрона минардов — стало концом для большинства из них: многие из телохранителей дезидерия погибли ранее, во время недавнего сражения с «честными» или были брошены раненными, своими товарищами в имперском походном лагере, при паническом бегстве министра. Те кто выжил и добрался до столицы вместе с Дезидерием — сейчас уничтожались императорской гвардией и свитами наследников, люто их ненавидящими.

Минардам первыми вернули долги, ранее ими чаще всего, из всех, преследуемые, ромлеяни: они большими группами вламывались в дома, где по их мнению могли прятаться телохранители министра Дезидерия и устраивали там невероятный разгром, даже не находя в помещениях минардов. Шумливые ромлеяни насиловали служанок, избивали слуг и постоянно запихивали себе в карманы всё что потом можно было продать, скупщикам краденного.

Императорская гвардия, с молчаливого одобрения своего командира Магинария Имерия — мстила минардам за то, что те посмели вместе с ними, какое то время, патрулировать дворцовый комплекс императорского убежища, что ранее было привелегией службы только лишь избранной дворянской гвардии.

Столичные простецы люто возненавидели Дезидерия за проваленный поход и множество своих отцов и сыновей, брошенных, по распространявшимся слухам, раненными прямо на поле битвы — на растерзание звереподобным еретикам Руфуса.

Подобными слухами все улочки столицы наполнили агенты инквизиции, живоописуя картины одна страшней другой.

Столичные жители сейчас постоянно сообщали поисковым командам где можно найти очередные группы и отряды минардов, и с радостью выступали в качестве проводников к их жилищам.

Отряд, состоящий из инквизиторов и людей кельрикского наследника Амвросия — решился совершить нападение на главный особняк министра Дезидерия в столице, хотя на это и не было пока ничьего разрешения или приказа.

Инквизиторы, горланя во всю мощь своих глоток: «Отмщение за штабы трибунала!!!» — ворвались в помещения данного огромного поместья и начали поголовно всех арестовывать.

Пятерых минардов, бывших в доме на лечении после похода — немедля вытащили, с побоями, на свежий воздух и после краткой обвинительной речи вздёрнули на ближайшем же дереве, за руки и за ноги. Далее мастера обращения с оружием, из числа рыцарей-инквизиторов, начали их привселюдно потрошить, ещё живыми, под вопли страха и боли своих жертв, и несмолкаемые крики одобрения из числа своей «чернорясной» братии.

Замученных минардов перестали терзать лишь когда один из инквизиторов объявил что найдена тайная комната Дезидерия и следует перенести все документы из неё — в Храмину, где Великий инквизитор Корсо займётся разбирание захваченных ими трофеев.

«Колесо сделало круг»: совсем недавно министр Дезидерий рассматривал захваченные в штабах столичной инквизиции груды документов и вот теперь, спустя чуть более полутора месяцев после этого — его собственный особняк был взят инквизиторской облавой и все записи министра — отправлены в поместье наследника из Кельрики Амвросия, Храмину.

После распространения по столице ужасающих слухов, о том что всюду уничтожают минардов министра Дезидерия, а он сам оказался еретиком и предателем, появился новый: разгромлен самый большой и богатый из особняков «Престолодержателя» и там теперь расположится новейший штаб возрождённой столичной инквизиции.

Ночью этого же дня, полного на столь яркие и трагические события, начался Высокий имперский суд, на котором коллегия из наследников и Избирателей, вместе с семью Высокими судьями из грандов — судили министра Дезидерия.

Выступили снова, с повтором своих показаний, секретари министра Тарасий и Рикульф, агенты Шильд и Марк, Сандро и особо многословный сейчас — Клотт. Художника Брейхеля привели, но он не был допрошен в виду своего привычно неудовлетворительного состояния.

Выяснилось, что неожиданно пропал секретарь Анулон, вышедший в сортир и сбежавший прочь. За ним отправили поисковую группу, но пока что она его не привела.

Личный лекарь Дезидерия, Феофилакт — ещё вечером, во время суматохи с выпроваживанием Избирателем Хорхе минардов из императорского дворца — скрылся и его не успели задержать. Сейчас же, когда императорские гвардейцы вломились в его богатый дом, все родственники Феофилакта плакали и говорили что прямо по своему приходу от министра он и скончался, от какого неведомого недуга и, по его просьбе, сразу после смерти — тело немедля облили каким горючим настоем и спалили на огромной поленнице сухих дров.

Тело Феофилакта почти полностью превратилось в пепел, хотя и не до конца, однако опознать его совершенно невозможно.

Сыскари Магинария Имерия ведут поиск и надеются выйти на след, ибо основное подозрение: что Феофилакт просто скрывается и спалили на костре его слугу или какого бродягу, но пока что лекаря Дезидерия, как и секретаря Анулона, и след простыл.

На суде выступили и комиссары посланные Великим инквизитором Корсо ранее, на расследование в провинции. Они добавили деталей во всё произошедшее и подтвердили рассказы захваченных слуг министра о его преступлениях.

После трёх часов споров и возмущений, заслушиваний всё новых свидетелей и прочего, было принято следующее решение: министра Дезидерия снять со всех постов и лишить любых титулов, как имперских выслуженных — так и родовых. Взять под строгий арест и держать в тюрьме в императорском дворце, однако в дальнейшем — его возможно следует перевезти в иное место, будь то замок «Гнездо» в столице или новый штаб столичной инквизиции, устроенный в захваченном, самом большом, из особняков самого министра.

Дезидерий всё время молчал и не поднимал головы, складывалось ощущение что на него свалилась неподъёмная глыба, что буквально раздавила его полностью.

Глава одиннадцатая: «Закавыка»

Скорое и неожиданное для многих падение главного имперского министра, Дукса империи, «бессрочного престолодержателя» и многое подобное, Дезидерия с вершины властной имперской пирамиды — стало шоком как для его сторонников и немногочисленных друзей, так и для ярых противников министра.

Никто точно не мог сейчас сказать, в какую сторону повернутся события и все предпочитали обсуждать обвинения, выдвинутые министру, чем новые расклады в структуре новой властной лестницы, опасаясь что очередные разоблачения и аресты обвалят прогнозы уже на следующий день.

Великий инквизитор Корсо и богатейший банкир державы Тудджерри — требовали немедленного созыва Избирателей и срочных выборов нового императора: Корсо был уверен что сможет запугать выборщиков их связями с опальным министром и гарантировать своему кандидату на трон, вице королю Кельрики, Амвросию — престол его покойного деда. Богатейший негоциант империи Тудджерри считал что сейчас, когда благодаря расследованию трибунала инквизиции и появлению всё новых комиссий, из числа «чернорясных» — огромное количество грандов, высокой знати и даже Избирателей находятся под прямой угрозой арестов и обвинений в ереси и измене империи, именно ему выпал шанс начать переговоры о некоем «большом имперском перемирии»: между его кандидатом на престол, вице королём Уммланда Лиутпрандом и прочими «высокими» знатцами огромной страны.

Тудджерри верил что Избиратели смогут внять его доводам и согласятся пойти на существенные уступки, после чего довольно скоро проголосуют именно за Лиутпранда, гарантирующего им иммунитет от любых преследований инквизиции по делу Дезидерия и восстановление прежних, бывших при первом императоре, законов и вольностей, благодаря которым столь разные части империи, все эти пол века — мирно уживались друг с другом.

Банкир также был уверен что Великий инквизитор Корсо перестарался, с постоянными намёками и скрытыми угрозами грандам и Избирателям — когда многократно, на общих встречах, упоминал что сможет отправить на костры чуть ли не всю верхушку аристократии государства и сейчас, большинство из Избирателей и грандов с удовольствием проведут скорейшее Избрание нового правителя, гарантирующего им безопасность и восстановление прежних имперских законодательных норм, в отношениях между императором и магнатами державы.

Однако и Тудджерри, и Корсо, оба ошиблись в своих рассчётах: Избиратели дружно заявили что Избрание состоится только после ранее ими объявленного имперского съезда знати и лишь после него, никак не до!

Переговоры с ними зашли в тупик, так как на все угрозы Корсо или посулы Тудджерри — Избиратели лишь отмахивались и говорили что бы те лучше следили за своими собственными головами, а не угрожали отрубить или перекупить, головы Избирателей.

Выборщики явно всё ещё надеялись провести выгодные себе законы, об урезании прав нового императора, на скорых сборах имперской знати и шпионы всех наследников докладывали своим правителям: что было присягнувшие на верность инквизиции и империи, ранее запуганные Корсо в связи с делом дезидерия, гранды — вновь собираются на тайные встречи с Избирателями и говорят лишь об одном — как можно скорее устроении съезда имперской знати и тех вопросах, по которым будут проведены голосования на нём.

На малых и расширенных государственных советах начались прежние постоянные склоки и конфликты: на «общих» советах ссорились наследники и их провинциальные первые министры — против присутствующих грандов и Избирателей, ибо каждая сторона собиралась полномочия поверженного главного имперского министра забрать, почти полностью, в свои руки.

Но если гранды и Избиратели имели ранее согласованный общий план действий, кому из них и что должно перейти от Дезидерия, то наследники опять привычно интриговали друг против друга и пытались заигрывать с Избирателями, всё ещё надеясь на скорое Избрание правителя.

На «малых советах» повторялась та же конфликтная ситуация: каждый из наследников был против остальных трёх кандидатов на трон и не давал возможности полноценно решить ни одного вопроса, между собой, хоть кому из братьев.

О распростанявшейся всё сильнее, после поражения имперской армии, ереси Руфуса и противодействии ей — уже не говорили, сколько бы не пытался Великий инквизитор Корсо вернуться к данной теме.

Молчали на советах и о прочих мятежных королевствах империи. Постоянными были ежедневные обвинения друг друга в узурпации власти и попытках захватить все исполнительные службы империи, где ранее верховенствовал Дезидерий — и обвинения Избирателей в государственной измене, за то что с они, с раздражающе вежливыми улыбками, наотрез отказывали наследникам в выборах нового правителя до проведения имперского съезда знати, об опасностях которого, четвёрке вице королей, уже в подробностях рассказали пленённые секретари бывшего главного имперского министра и сам Дезидерий.

Спустя две недели бесплодных попыток хоть как то поделить «наследие министра Дезидерия» между братьями наследниками, когда все предложения одних кандидатов на трон тут же блокировались голосами прочих, а указы самих наследников, полностью отменялись собранием грандов и Избирателей империи — пришло новое известие, что привело в трепет собравшихся в столице людей: армия еретиков «честных» ересиарха Руфуса — перешла в большое наступление и что ни день, то захватывает пять или шесть городков или прочих поселений. У них огромный артиллерийский парк, куча боеприпасов к бомбардам, во множестве повозки, телеги, лошади, деньги, фураж и провизия — есть всё! Летучие отряды еретиков теперь выдвинулись на север от Клина, где ранее располагались базы «честных» — В Гардану, и на юг, в Уммланд, и многие боятся что обещанный ими ранее большой поход, на саму столицу империи, уже не за горами.

Еретики пытаются отправить послов, с предложениями о союзе, к бунтующей королеве Амазонии и правителям Ардам в Урдии, но пока без особого успеха: так как тамошние династии сами боятся «честных» и их идеи равенства и разделения имущества, и скорее объединятся в борьбе против них с имперцами, если те гарантируют суверенитет от имперской власти, их ныне бунтующих королевств.

Территории «честных» уже увеличились втрое, от бывших у них до неудачного похода имперцев и этому не видно конца. С еретиками всё активнее начинают сотрудничать как отдельные купцы, так и целые торговые союзы городов: в Гардане известно не менее чем о трёх городах, что сами пригласили эмиссаров «честных» к себе, для организации торговых и меновых факторий. В Уммланде чаще этим промышляют одиночки негоцианты, но их число увеличивается с каждым днём. Еретикам продают всё и получают от них лицензии на продажи на территориях захваченных «честными» провинций.

— Они же всё собирались отнять и поделить, какие лицензии торговцам-кровопийцам простецов?! — бесился от негодования Великий инквизитор Корсо, слушая отчёты о происходящем безобразии на северных территориях державы.

— Вы их недооцениваете, в который раз. — лукаво улыбаясь произнёс Тудджерри, обращаясь к Корсо. — Они решили навести «окончательный порядок и раздел», с переделом или чем ещё — как только получат всю полноту власти в этом Светлом мире. То есть, возможно что и никогда. А пока что, по военному времени: сотрудничество со всеми кто к этому готов, организация отбора имущества и провизии, лошадей, прочего — на нужды оставленных хозяйств с закреплёнными списочно крестьянами и ветеранами еретиков, или инвалидами что уже не могут помочь в строю, организация новых походов и тому подобное, прочее. Негоцианты им обеспечивают стабильные доходы и редкие товары, включая бомбарды и порох. В общем, пока что мы видим скорее не ересь, а распространение новой формы государства, что со временем может поглотить всю империю, так как в отличие от примитивных мятежей королевств Урдии, Амазонии и Ромлеи, что хотят лишь восстановить свою прежнюю самостоятельность без какой либо иной вразумительной идеи, «честные» находят объяснения для всех: бедноты городской и крестьян, безземельных и безбастидных разорившихся рыцарей и баронов, ветеранов простолюдинов — всем обещая «честный раздел по заветам Светила»… когда нибудь! Нам сложно будет им противостоять и та ошибка, что допустил ныне арестованный министр Дезидерий, ещё попортит всем нам немало крови! Поверьте мне.

Попытка, на очередном совете, вновь договориться о совместных действиях против ересиарха Руфуса, тем не менее в который раз провалилась: все спорили со всеми и никто не собирался упускать как командования, в новом походе против «честных», что уже давно обещали начать готовить дителям столицы — так и правления самой столицей, и попытку назначить «своего» человека новым главным имперским министром.

Советники наследников, Поллион и Тудджерри, на землях которых начали действовать особо рьяно отряды еретиков, более всего горячились и требовали немедленной организации нового выступления имперцев.

Но прочие наследники и их советники, видя в этом возможность ослабить прямых конкурентов в Избрании, предлагали, с умными лицами — «Немного подождать и определить наилучший момент для выступления!» Заканчивались малые имперские советы прогнозируемо: очередной склокой и неприятием общего решения.

Вскоре стало ясно что необходим некий «арбитр», который поможет решать постоянные конфликты между наследниками и Избирателями, и как бы это ни казалось неожиданным и странным, лучше сидевшего взаперти, в подвалах императорского замка, арестованного бывшего главного имперского министра Дезидерия — никого найти не смогли.

Бывшему «престолодержателю» и Дуксу предложили сделку: он переводится в свой, захваченный ранее для нового столичного штаба инквизиции, самый большой столичный особняк и ему возвращают прислугу и кого из доверенных людей, а сам Дезидерий — поможет наследникам в спорах с Избирателями и подскажет как выйти из острого кризиса безвластия, когда споры не позволяют как назначить нового главного имперского министра, так и провести ни единого полноценного заседания, с практически любым голосованием.

Вскоре Дезидерий был перевезён, под конвоем из императорских гвардейцев, в свой бывший дом и начал давать первые советы наследникам: не решаться сразу на назначение нового министра, а принимать законы голосами и подписями самих наследников, как некоего коллегиального органа управления империей, как об этом ранее мечтали Избиратели.

Не ставить на голосование слишком спорные предложения, а начать с тех — где они смогут гарантированно добиться компромисса между собой.

Повременить с выступлением против ересиарха Руфуса, так как имперцы и знать напуганы столь сильным разгромом от еретиков и немного подождав — дать возможность противнику распылить силы по нескольким удалённым целям: после чего самим наносить удары множеством отрядов по разным точкам распространения ереси — это вряд ли усилит имперскую армию, зато тогда каждый из наследников получит свою личную походную дружину под управление и сможет себя проявить, не боясь единого ответа, всех сил еретиков, против него. Дезидерий предлагал мирный развод в командовании имперскими частями всем четверым братьям.

Договориться с Амазонией и Урдией о признании, после совместной победы над Руфусом, их суверенитета и даже пообещать им земли что они смогут освободить от власти «честных», а потом, когда эти королевства ослабнут сами и ослабят в войне еретиков — придраться к тому что было четыре наследника и не было императора, когда заключался этот договор и посчитать данное соглашение незаконным, предложив им вновь войти в состав империи.

Немедленно арестовать всех Избирателей, но не для организации Избрания — это пока что в любом случае вызовет споры между самими кандидатами на трон, а что бы Избиратели не стали самостоятельно проводить съезд имперской знати, в котором они были самой заинтересованной стороной.

Однако провести аресты Избирателей, по совету ныне «странноарестованного министра» — наследники не успели и те, особо и не скрываясь — чуть не демонстративно покинули столицу и отправились в свои земли.

За выборщиками потянулись прочь и гранды империи, по причине чего командиру императорской гвардии, Магинарию Имерию, который отвечал сейчас за стражу и «внутреннюю имперскую комиссию» — пришлось отправить по следам Избирателей собственных агентов, дабы следили за беглецами и сообщили, если те попытаются организовать что то вроде негласного сбора аристократии империи, без присутствия наследников и их свит.

В проигранной «честным» битве и бегстве после неё — погибли два герцога и князь, и сейчас, пока их наследники официально не получили подтверждения своих новых титулов у имперского канцеляриста Аргуина — невозможно было проводить полноценного съезда имперской знати с голосованием по смене вектора управления, чем советовал ранее воспользоваться бывший министр Дезидерий. Но Магинарий Имерий всё же опасался каких пакостей со стороны изворотливых Избирателей, наотрез отказавшихся проводить скорое Избрание императора и сбежавших из столицы, и посему решил установить за ними, по возможности, максимально плотную слежку.

Ересиарх Руфус успешно занимал всё новые города и замки, и как его остановить — пока что среди имперцев не было никакого представления.

Амазония и Урдия согласились принять некоторые планы, по общему с империей, выступлению на еретиков «честных», но наотрез отказались как освобождать имперские территории, так и вести с имперцами совместные битвы против еретиков.

Расследование злоупореблений министром Дезидерием шло прежними темпами, однако даже Великий инквизитор Корсо, чья структура следствие в основном и проводила, вынужден был согласиться с доводами уммландцев Тудджерри и Лиутпранда, и перестал столь яростно поносить на всех выступлениях бывшего «престолодержателя»: Дезидерий мог помочь преодолеть нынешний кризис безвластия и анархии, а казнить его, за то что он натворил ранее — можно было в любой момент, даже за одну десятую часть того что было уже известно.

Ситуация выглядела с каждым днём всё мрачнее, словно болото, что невидимо глазу ночною порою — но при этом постоянно увеличивает свою площадь и захватывает всё новые плодородные пахотные земли: мятежные королевства Урдия, Амазония, Ромлея — всё ещё оставались под управлением местных династов и их освобождение, если и должно было когда состояться, всё время откладывалось на необпределённое время.

Ересиарх Руфус, огромными частями присоединял к своей территории всё новые участки земель империи и была опасность выдвижения его «летучего отряда» и под стены самого столичного полиса. Если не для штурма, так проведения каких партизанских налётов.

Армия ересиарха лишь увеличивалась и имея на вооружении захваченные в имперском лагере многочисленные бомбарды и прочее оружие, казалась многим бойцам из отрядов его противников — почти что непобедимой.

Проповедники, восхваляющие Руфуса, появлялись абсолютно во всех, граничащих со столицей, городках — и их, с немалым трудом, частично удавалось задерживать местной страже. Многие простецы прятали у себя эмиссаров Руфуса и помогали им информацией или деньгами, выступая как проводники. Наследники опасались что эти люди смогут стать проводниками и для отрядов «честных», если те подойдут к столичному городу.

Главной же проблемой был хаос управления, когда император никак не мог быть скоро избран, а наследники, интригуя друг против друга — заваливали почти любые здравые начинания конкурентов за престол.

В конце концов решили пока что остановиться на идее Дезидерия, о неназначении нового главного имперского министра и согласований всех законов, что приводило к крайне медленным реакциям на вызовы что появлялись у империи с каждым новым днём — но давало хотя бы призрачные надежды на восстановление управления и привычного рассмотрения вопросов, для работы госаппарата.

Разгром многотысячной имперской армии еретиками «честными» — шокировал многих рыцарей и баронов империи.

Начались частые общие моления знати и простецов в полях или городах, вместе с хождениями вокруг храмов и жертвованиями на нужды «новой армии», что, по слухам, должна была вскоре выступать против ересиарха Руфуса.

Армия империи всё никак не собиралась, а старая, из числа тех кто добрался до столицы после проигранной битвы — постоянно уменьшалась в количестве: кто покидал службу, кто просто сбегал, кто умер ещё в пути по причине ранения.

Солдаты в лагерях вокруг столицы постоянно напивались от безделья и безобразничали, а любые попытки их образумить, будь то офицеров или местных жителей проходящих мимо — заканчивались поножовщиной.

Выжившые после того памятного разгрома, солдаты-имперцы совершенно не желали вновь скрещивать свои мечи с «честными» и прямо говорили что лучше убегут и будут прятаться в снегах Гарданы, чем вновь отправятся на войну с Руфусом и его беснующимися демонами.

В подобной печальной ситуации собрался, в небольшом городке, соседствующем с главным замком ордена «Чёрного единорога», капитул глав и представителей всех рыцарских орденов империи и постановил, на время борьбы с ересиархом Руфусом и его «честными» — создать единую армию истинной веры в Святое Светило, и в качестве базиса для неё, основать орден «Сияния и Жара», куда войдут как братья-рыцари, так и жрецы и простолюдины, сержантами или боевыми кнехтами.

Через десять дней после этого собрания, в столицу империи прибыло около трёх тысяч рыцарей и баронов, и впятеро более простецов, что желали вступить в новую организацию.

Им тут же начали жертвовать большие суммы столичные храмы, банкиры и купцы, высокая имперская знать.

Попытки было напомнить что создание ордена допустимо лишь с одобрения императора, что предприняли все наследники и их советники — тут же были прерваны вернувшимся в столицу коммтуром ордена «Чёрного единорога», Избирателем Тибальдом: «Мы не видим что бы у державы сейчас был император! Вы — все равны, но при этом лишь кандидаты на престол! Нам необходимо преодолеть разногласия и началь скорейшую борьбу с ересью, что распространяется как чума на земли империи! После вашего возвращения в столицу, так и не было принято никакого постановления о создании новых сил, что будут противодействовать еретикам — ничего! Вернувшиеся имперцы, которые сейчас пьянствуют под стенами города — скорее дезертируют, чем снова выступят в поход на ересь. Они сами об этом говорят! Державе нужна защита, и это — отряды рыцарей, спаенные выучкой и братством, а также их верные оруженосцы, сержанты, боевые холопы. Которые будут сражаться не за интересы того или иного наследника, выгод подлейшего министра или добычи в походе, как наймиты, которых мы недавно видели в бегстве, прочь от битвы — нет! Новая армия станет бойцами Света и принесёт спасение всей империи от «честных» и их злейшего заблуждения! Братья рыцари и бароны нового ордена, добровольно готовы рискнуть жизнью и просят лишь не мешать им в деле спасения государства, от столь великой опасности!»

Никто не решился после этого противодействовать созданию нового ордена и уже через пять дней, на главной площади столицы, собравшиеся там в количестве шести тысяч рыцари и тысячи бароны — давали клятву своим новым командирам, трём генералам новосозданного ордена «Сияния и Жара».

Магинарий Имерий было сперва предположил, что Избиратели специально создают силы, способные, в случае отказа наследников признать законы скорого имперского съезда знати — нанести поражение имперской армии, однако вскоре он вынужден был признать что кроме Тибальда, не видит иных Избирателей среди новоявленных «братьев», как себя постоянно называли все рыцари недавно появившегося рыцарского объединения.

Связи грандов и «братьев» были под вопросом, и вскоре командир императорской гвардии перестал призывать к бдительности и даже сам отправил несколько повозок с оружием, в качестве дара от императорской гвардии, новым защитникам веры.

Лидерами движения активного сопротивления ереси Руфуса, стали: сын одного из князей, грандов империи, Людовик — молодой человек двадцати пяти лет от роду, тщеславный и доселе известный среди рыцарей скорее турнирными подвигами, чем ратными. По слухам, именно его участие в руководстве новым орденом, позволило так быстро обеспечить орден многими замками в провинциях, где они могли проводить обучение своих отрядов и помещениями в столице империи — для их главного штаба. Людовик вёл активную переписку со всей высокой знатью и наследниками, а также крупнейшими храмами страны. Он активно предлагал жертвовать, причём как деньги так и оружие или коней с повозками, на нужды новой организации и просил всячески упоминать, в храмовых утренних и вечерних молебствованиях, что все кто падут в битвах с еретиками в составе новосозданного ордена — получат прощение своих совершённых грехов и жизнь, полную наслаждений, после смерти.

Это последнее вызывало яростные споры между Людовиком, и инквизиторами и жрецами — которые отрицали подобное, но до привселюдных отлучений или ругани дело пока что не доходило. Часто обсуждалось и то, что Людовик, будучи студентом, нередко пьяненьким говаривал что мечтает стать императором…

Но так как он не был родственником покойному основателю державы по крови, не мог об этом даже мечтать. Хотя…

Вторым генералом нового ордена был Хлодвиг: Старый выслужившийся имперский рыцарь, который некогда воевал под началом нынешнего ересиарха Руфуса и сейчас считал что лишь он и сможет остановить победную поступь своего бывшего командира.

Хлодвиг не был ни успешным полководцем, ни особо известным бойцом, как рыцарь — но пожилые годы и участие во многих битвах, дали ему авторитет, коим он и воспользовался, при создании новой структуры.

В шестьдесят пять лет он впервые в жизни возглавлял столь большую группу людей и имел власть, о которой ранее не смел и мечтать.

Хлодвиг постоянно сидел молчаливый и сумрачный, лишь иногда заявляя громовым голосом, впрочем несколько играя на собравшуюся публику: «Мы и есть последняя защита державы! После нас — лишь смерть!»

Люди его расхваливали на все лады и говорили что именно подобного воина и не хватило министру Дезидерию, в его штабе.

Третьим был Клодовей — странный «жрец-рыцарь»: Точнее рыцарь, который ещё в молодые годы добровольно отказался от золотых шпор и почти пятнадцать лет провёл в храмах, изучая книги прошлых эпох.

Сейчас, в связи с острейшим кризисом вызванным ересью Руфуса — Клодовей вновь решил вернуться к рыцарскому делу и получив разрешение от главы храма где пребывал и ряда старших орденских комтуров — предложил заниматься также активной пропагандой новому объединению рыцарей, что бы как можно больше людей, не только знатных, но и простецов — могли присоединиться к новому ордену и принять участие в борьбе с ересями.

Клодовей считал что после разгрома Руфуса следует всеми силами помочь инквизиции и возможно, со временем, конечно же — даже заменить её и часть имперской армии, на силы новообразованного ордена «Сияния и Жара».

«Полурыцарь-полужрец» Клодовей истово верил в Солнце, был аскетом как и Великий инквизитор Корсо, но при этом многие указывали на невероятную учёность и хладнокровие Клодовея, словно бы бывшее у него от змия или дракона какого.

Своё прозвище «Драконий» — Клодовей получил именно за острый ум и умение выдержать в совершеннейшем спокойствии любую атаку на свои догмы и постулаты, от соперника, и победить того в учёном споре.

Новоявленная троица генералов появившегося рыцарского ордена вскоре стала популярна в столице, также как ранее был Дезидерий и сейчас, в открытую защищала жителей от произвола свит наследников, нередко просто избивая или убивая людей принцев и совершенно не стесняясь запугиванием приближённых наследников.

Требования четвёрки вице-королей, к Магинарию Имерию: приструнить наглецов выскочек — оставались без ответа.

Великий инквизитор даже получил, по своим агентурным каналам, сведения, что командир императорской гвардии всячески благоволит новоявленной организации и помогает ей чем может: от сведений до поставок оружия.

Наследники понемногу начали впадать в параною: уход с властной вершины министра Дезидерия не только не улучшил их собственное положение, скорее даже наоборот — ереси рвут державу на части, появляется новая сила, что откровенно противопоставляет себя центральной власти и эта сила, обладает войском в несколько тысяч рыцарей и имеет огомный боевой опыт предыдущих имперских походов!

Собственно имперская армия — не ясно кому будет подчиняться, да и после недавнего поражения она особо в бой и не рвётся.

Избиратели готовят съезд, где бы смогли уменьшить, до сугубо представительских, полномочия и права будущего императора и тому подобное…

Вскоре однако наследники немного успокоились, так как «братья», почти что в полном составе покинули столицу и выступили в сторону Уммланда, что бы очистить тамошние, недавно захваченные, земли, от еретиков Руфуса.

Поговаривали, что Тудджерри выплатил немалую сумму из своих личных средств, что бы орден» Сияния и Жара» начал фактически охранять его, с наследником Лиутпрандом, личные территории.

Ещё удивительнее было то, что новоявленные бойцы-фанатики «Святого Светила» — отлично начали справляться с другими фанатиками, еретиками, «Светила Святого и Честного»: две армии фанатиков веры постоянно воевали небольшими стычками, но «честным» не удавалось разгромить новый орден, как они это сделали ранее с имперской армией и вскоре, после пяти в меру крупных стычек — армия Руфуса отступила назад в Клин, дабы собирать пополнение и готовиться к отражению возможного полноценного наступления новосозданного ордена истовых в Вере рыцарей.

Орден «Сияния и Жара» объединил лишь добровольцев, ярых фанатиков классической трактовки учений Света и сейчас они весьма успешно начали сражаться со своими противниками, из числа «честных».

То что «братьям» удалось вытеснить «честных» из Уммланда и перейти в контрнаступление — настолько удивило всех в империи, что первым сообщениям об этом просто отказывались верить и вестовых избивали как агентов «честных».

Позже были официально признаны успехи нового ордена и уже имперцы начали ему оказывать всяческое содействие, признавая его первенство и лидерство, в деле войны с еретиками Руфуса.

Наследники в столице теперь лишь наблюдали: как новая организация набухает большей боевой мощью, получает всё новые пожертвования как деньгами так и замками, становится главной темой обсуждений в салонах высокой знати или на рыночных площадях, примером для подражания в речах жрецов на массовых молениях.

Что с ними делать, да и делать ли вообще — ни наследники, ни их советники, не могли придумать. Не мог подсказать ответа и арестованный министр Дезидерий, который совершенно не знал как именно действует данная организация и только терялся в догадках, когда ему о ней рассказывали.

Магинарий Имерий сообщал наследникам, что в расположение основного полевого штаба «братьев» выехали пятеро Избирателей: комтур ордена «Чёрного единорога» Тибальд, чей орден несмотря на все заверения своего главы, так и не вошёл в состав нового объединения рыцарей «Сияния и Жара Солнца», а также старшие жрецы Виллиам и Хорхе, герцог Уйон и князь Гассакс.

По данным шпионов, командира императорской гвардии: комтур Тибальд договаривался о совместных действиях его ордена и новообразованого «собрата» против ересиарха Руфуса, и их совместных требованиях к империи — признать, освобождённые от еретиков земли, во владении орденов и дать разрешение строить новые города на них и собирать торговые и таможенные сборы, а также пошлины, в казну самих орденов, а не общеимперскую или местные, провинциальные.

Герцог Уйон, скорее в пустых мечтаниях, хотел войти четвёртым генералом в новый орден и получить его силы для своих собственных военных кампаний, а князь Гассакс искал себе защиту, как и его друг банкир Тудджерри — в лице новоявленной силы что остановила еретиков, разбивших ранее, в пух и прах, огромную имперскую армию.

Жрецы Хорхе и Виллиам вновь стали яростными фанатиками Веры и сейчас находились среди «братьев», как рыба в воде, требуя всё новых атак и преследования отступающих еретиков, вплоть до полного их изничтожения! Оздавалось впечатление что данная духовная пара уже позабыла о возможном съезде имперской знати и переживала лишь о том что бы ересь «честных» была уничтожена полностью и навсегда.

Наследники не знали радоваться им в новых условиях или горевать: внезапно созданный, без их высокого разрешения или потворствования, орден — смог остановить огромнейшую опасность исходившую от победителей министра Дезидерия, еретиков «честных» Руфуса, и похоже что в ближайшее время похода «честных», на столицу, можно было не опасаться.

Однако всё возрастающая мощь, как военная так и экономическая, самого «братского ордена»- давала повод ждать возможного нового конкурента за верховную власть в державе, причём уже в ближайшее время.

Великий инквизитор Корсо признавал, на малых имперских советах, что многие истинно верующие скорее примкнут к новой силе, чем станут на сторону наследников, которых обвиняют в постоянной грызне между собой и провальном совместном правлении: когда были допущены провинциальные мятежи и появление ересей в Ромлее и Клину, особенно последняя — ересиарха Руфуса.

Рыцари и вообще знать, сейчас также видят именно в ордене «Сияния и Жара» — своих защитников от ереси «честных» и с удовольствием помогают им, жертвуя замки и земли, деньги и оружие, принимая участие в орденских походах.

Временно можно было не беспокоиться о съезде имперской знати, что по причине побед над еретиками отложен на непределённое время, но когда Руфус будет повержен, возможно уже вскоре — опасность, что новая сила отберёт правление в империи в свои руки, была более чем вероятной.

Высокая знать, Избиратели, многие рыцари нового ордена — уже почувствовали свою силу и слабость наследников, особенно при противостоянии тех с министром Дезидерием и ересиархом Руфусом, и без сомнения также бросят вызов имперским институтам правления, требуя их реформирования под них самих.

Хорхе, глава храма «Карающего Жара» — уже вовсю распинался, на выступлениях при лейтенантах и капитанах «братьев», о том: что пора орденской братии взять на себя обеспечение не только безопасности империи, но и весь груз власти, сменив зажравшихся имперских чинуш. Это пока что всего лишь проповеди пожилого фанатика жреца, но что может быть далее?

Приходили сообщения что новый рыцарский орден, на отбитых у еретиков землях империи, тут же строит или захватывает все укрепления, и вводит собственные законы и налоги, объясняя что это теперь «не совсем» территория империи и деньги идут на продолжении войны с еретиками, а соответственно их следует давать ордену, а вовсе не имперским сбирам.

Орден организовывает многочисленные пункты приёма добровольцев к себе на службу и их обучение.

Проповедники, из числа жрецов, постоянно ведут беседы с местными жителями и самими орденцами, объясняя все приказы и выступления отрядов для схваток, трактуя «Книгу Света» и её новые части: «Пламенного очищения», «Жара наказания еретиков», «Мудрости созерцания и послушания Светилу» и прочие, которые официальная церковь приняла лишь частично к своему культу, с сильной цензурой множества ныне цитируемых «братьями» мест из них.

После того как орден «Сияния и Жара» окончательно выбил «честных» из земель Уммланда и захватил ранее потерянную империей южную часть Клина, где до этого и находились основные отряды ересиарха Руфуса, настало некоторое равновесие: ни еретики, ни орденцы — не могли нанести друг другу серьёзного поражения и скорее перешли к тактике небольших вылазок и прощупывания обороны противника.

В северной окраине империи, Гардане — «честные» наоборот, совершали свои налёты почти без сопротивления и именно гарданцы становились новым, самым большим, пополнением для их прилично поредевших, в боях с «братьями», рядов.

«Братья», войдя на территорию непосредственно Клина и закрепившись на его южной окраине, несколько потеряли интерес к войне с еретиками и больше времени проводили организовывая всё новые капитанства и командорства по всей империи, даже на территориях вице королевств самих наследников и никто им не решался помешать или оказывать сопротивления. Местные чиновники наследников постоянно просили у вице-королей указать что им делать, но наследники отписывались многословными приказами ни о чём, боясь стать первыми из тех кто разозлит новый орден и против кого может быть повёрнута мощь «братьев».

В Ромлее, Солнцеликий правда наотрез отказался принять у себя тайную переговорную группу от «братьев» и заявил что он не знает их и считает еретиками, такими же как «честные», а переговоры станет вести лишь с представителями империи.

Последовали взаимные проклятия и отлучения, и орден «Сияния и Жара», обещал, в своих списочных объявлениях которые озвучивали в крупных городах империи проповедники и бывшие артисты риторы: что после разгрома ересиарха Руфуса, займётся и незаконным Солнцеликим ересиархом Велизарием, из Ромлеи!

Наследники, через свои сети агентов, узнали что «братья» намерены как можно скорее начать выдвижение в сторону Урдии и Амазонии, надеясь занять их полностью до прихода имперской армии и фактически создать собственное огромное «государство-паразит», что лишь номинально станет признавать империю, являясь почти полностью самостоятельным.

Орденцы объявят что служат лишь Светилу и империя им союзник, но никак не главенствует над ними. По сведениям собранным по крохам агентами трибунала инквизиции и людьми негоцианта Тудджерри: «братья» желают получить власть и в Ромлее и сделав одного из своих командиров Солнцеликим — объявить себя высшей властью на территориях что признаёт культ Светила, всех кто откажется объявлены будут еретиками и на них направят походы Веры.

Ещё была возможность помощи «братьев» высокой знати, грандам и Избирателям, против четвёрки кандидатов на престол империи, что бы те уступили на съезде аристократии державы и признали новый порядок управления: за орденом останутся ими захваченные территории, а гранды и Избиратели организуют коллегии, которые и начнут назначать министров и полководцев, всех высших чиновников имперской державы.

Подросток с сутулящейся спиной, Жак-«простак», услышав последние новости на площади у императорского дворца, где гонцы от «братьев», инквизиции, каждого из наследников, императорской гвардии — наперебой сообщали всё новые и нередко противоречащие друг другу вести, закусив губу мдленно побрёл прочь.

Жак ничего не понимал и сильно печалился что его друг Атаульф, ушедший добровольцем в поход против Руфуса, так и не объявился в столице до сих пор.

Почти все выжившие прибыли вместе с наследниками ещё месяц назад, кто оставался достаточно здоров что бы передвигаться хоть на костылях — но Атаульфа нигде не было, на тех местах и площадях столицы, где они ранее вдвоем так весело проводили время: разглядывая знатных людей и их многочисленные свиты, веселясь возле оркестров и стлов с даровой выпивкой, просто участвуя в шествии или массовом прошении.

В лагере вернувшейся армии, под стенами главного города империи, сколько Жак туда не забегал — ни Атаульфа ни его добровольческого отряда не было и в помине…

Внезапно кто то тронул задумавшегося Жака за плечо, так что подросток подскочил на полметра и голос с хрипотцой, произнёс: «Куда скачешь, чего не здороваешься?»

Обернувшись резко, Жак увидел странного человека вне определённого возраста, калеку: тот имел выделяющиеся проплешины-шрамы на голове, на одной руке у него отсутствовали три пальца, на лице была пара свежих красноватых шрамов. В улыбающемся рту отсутствовали минимум четыре зуба, навскидку, может более. Скорее какой нищий или сильно болящий из провинции.

— А ты к-к-к-к… — спросил было дерзко Жак, решив что очередной просящий милостыню будет разыгрывать что его старый знакомый, как тут же осёкся и присмотревшись, ахнул. — Атаульф! Ты?! Но что с тобой Такое?!

Второй юноша, а это был именно Атаульф, хотя и выглядел он сейчас как сорокалетний мужчина, видевший многое в своей непростой жизни, лишь махнул рукой: «Долго всё объяснять… Пошли, пару жбанов пива выпьем, я так легче выговариваюсь, когда немного навеселе… А то ещё чего доброго, расплачусь…»

Жак было улыбнулся словам друга, но взглянув на сморщенное лицо Атаульфа, словно тот и вправду решил сейчас заплакать, тут же согласился на предложение и они вместе отправились к ближайшей таверне, где ранее проводили немало времени за болтовнёй ни о чём.

Первое время хлебали тёмное, с горчинкой, пиво молча: Атаульф неумело хватал горшок двумя руками, привыкая отсутствию пальцев на покалеченной руке, а Жак скорее наблюдал за другом, чем наслаждался напитком.

Из некогда живого, бойкого, говорливого и всезнающего юноши, каким был Атаульф перед своим уходом в поход против еретиков «честных» — он превратился в подобие сорокалетнего нищего оборванца калеки, что, как постоянно избиваемая уличная собака, всё время косит глазами по сторонам, ожидая половинку кирпича себе в голову или удар палкой, по спине.

Атаульф потерял значительную часть волос, пальцы, получил множество шрамов на лице и голове, вообще, и это только то, что было видно Жаку в местах не прикрытых одеждами, что было под ними он даже боялся и помыслить.

Первые порции пива друзья выпили в молчании. Лишь после второго кувшина пенного хмельного напитка, Атаульф видимо собрался с духом и заказав себе и третью порцию, когда Жак еле тянул вторую, начал свой рассказ, о случившихся с ним событиях:

— Ну… В общем так: до самого этого распроклятого сражения — всё было просто прекрасно! Честно! Нас всюду приветствовали в городах, как спасителей: как от чумы ереси, так и безвластия, что перед, как раз нашим, появлением — буквально сжирала тамошние поселения. Всюду нам поставляли провизию, корм для лошадей, выставляли самих лошадей и повозки, обезпечивали обмундированием и оружием — я же говорю, всё шло гладко, просто идеально! Всё новые отряды присоединялись к нам, из баронских дружин и полисной милиции… Мда…

— А Сражение? — не без опасения спросил у друга Жак, видя как после его вопроса тут же искривилось внезапной гримаской лицо Атаульфа, словно бы тот чуть было снова не расплакался еле сдерживаясь, прямо при нём.

— Сам не пойму! — Атаульф громыхнул кулаком по столу, да так, что на них обернулись посетители вокруг. — Всё вроде бы правильно сделали: расставили войска и приготовились к атаке на лагерь еретиков на холме, но потом… Потом началось невообразимое: первую, штурмовую колонну, что заходила для решительной таранной атаки лагеря еретиков — буквально сбили прочь с вершины и стали гнать с холма прочь, прямо на нас! Среди «штурмовиков» были рыцари, сержанты, ветераны — самые боевые части импрецев и знати, даже императорская гвардия присутствовали и их так лихо раскидали, как щенят…

Атаульф сделал несколько глотков, быстрых и немного суетливых, вытер рот рукой, на которой вместо пальцев остались обрубки и поморщившись от боли посмотрел в недоумении на искалеченную руку, после чего продолжил:

— В общем штурмовиков, как то неожиданно для всех, сразу же взяли в оборот и они побежали… Прямо на нас, стоявших внизу!

— На вас?

— Я был в составе линии прикрытия штурмовиков, там собрали копьеносцев и пикинёров, считая что выдвигаться нашими отрядами на холм нет смысла и лучше что бы мы обеспечивали непрерываемую линию, за которой станут отдыхать штурмовики.

— И что?

— Ничего! Очередная глупость: орущие и бегущие, наши же, штурмовики с вершины холма, спасаясь прочь, от несущихся за ними следом толпами, еретиков — просто врезались в наши построения и прежде чем мы успели отойти или перестроиться, давая им коридор — сами совершили прорыв в них, раскидав первые ряды пикинёров из прикрытия. Хотя и мы много дури совершили, ещё в пути…

— Как это? — удивился Жак, с трудом разбиравшийся в сумбурном рассказе друга.

— Лень было тянуть на себе огромные палки пик и многие мои бойцы и я сам — просто срезали часть древка, что бы легче было длиннющую пику на плече нести, в долгих переходах по жаре. Потом оказалось что мы не можем выставить полноценной длинны для «стены пик» и латники, пешие и конные, «честных» — смогли нас начать прорывать. По центру наш строй разнесли собственные отступающие в панике штурмовики, немного далее, слева и справа — группы ветеранов еретиков, которые, в этом надо им отдать должное — весьма умело атаковали, приседая под пики тех кто успел их выставить или же захватив пику рукой, потом просто «просачивались» между ними и подойдя ближе к строю, начинали ловко действовать длинными кинжалами или небольшими топориками, нанося колющие удары в брюхо или подрубывая ноги пикинёров.

— Пальцы, ты там… — Жак не стал уточнять своего вопроса, и так он был очевиден.

— Угу… Какие то странные головорезы еретики, с мечами «волнистыми», о которых я даже не слышал никогда. Попытался защититься поднятием своей пики-коротышки, но… — Атаульф мощно махнул рукой так что воздушная волна чуть не сбила кувшины с пивом на столе, показывая тщетность той попытки. — В общем откочерыжили! Потом я заорал, от боли и страха. Мы стали отступать, вскоре побежали и я уже нёсся не разбирая дороги. Вторая линия и резерв третьей, что нас должны были прикрыть и помочь в случае опасности — вместо этого вначале смешались с нами самими, потом также стали убегать, даже не вступив в битву полноценно. Получилось странно: как только отступила первая линия, нашей огромной армии, вторая и третья, как мне казалось — побежали ей вслед, наперегонки к выходу из равнины где мы ставили лагерь, на главную дорогу. Никто и не думал драться с еретиками! Удивительно!

По рассказам Атаульфа другу, выходило: что его несколько раз сбивали с ног сами имперцы и даже пытался задавить конём какой то слуга барона, что со своим отрядом просто уничтожал всех кто попадался ему на пути, к спасительной главной дороге.

Юноша смог спрятаться в лесу, однако когда вечером «честные» начали выставлять в лесу, у захваченного лагеря имперцев, посты и прочёсывать его в поисках противников что там могли прятаться — ему пришлось убегать от их новой погони.

Пару раз Атаульф падал в темноте с крутых холмов или попадал в почти незаметный ручей. В конце концов он сиганул в какую то речку вонючку и спрятался за корягами. А когда по ним в темноте стали стрелять из луков еретики, думая что коряги это раненные имперцы, просто задерживал дыхание и тихо нырял.

Преследователи посчитали что он утонул и не желая тратить новые стрелы, вернулись в лагерь. Сам же Атаульф, весь в грязи и крови, полз или шкандыбал всю ночь, благо ближе к утру за облаками показалась луна и смог к полудню добраться до какого то одинокого селения.

Там ему кузнец прижёг раны горящим углём, в том числе на руке, иного способа остановить гниение и прочие заразы они не знали и его накормили. Раны прижгли, но часть из них до сих пор гноятся, видимо кузнец перестарался с глубиной ожога.

Потом, тайными тропами — Атаульфа проводили в город, где оставались ещё имперцы и там юноша смог, отдав дорогие ножны и кинжал, подарок отца в честь его начала военной карьеры, получить себе место в повозке до столицы.

В пути у него начался страшнейший кашель, завелись клопы и вши, стала гнить часть прижённых ран.

Жрали в колонне что достанут и посему Атаульф сейчас бегает в сортир по десять раз на дню, если успевает добежать…

— Будешь смеяться. — сказал Атаульф Жаку, которому почему то совершенно, как раз смеяться и не хотелось. — Когда я приехал в столицу и попытался пройти в город — меня приняли за нищего и не пустили, пришлось назвать номер в своём отряде. Ещё три дня провёл в лагере, под стенами родного города, прежде чем смог передать записку родителям и они за мной приехали, в наши рваные палатки, между реками… И не узнали! Задавали вопросы, спрашивали о семье, прежде чем мать расплакалась и сказала что это действительно Я! Отец смог найти знакомых аптекарей и те сделали мне мази от гниения тела и настойки, от вшей и клопов, растройства брюха. Кашель ещё этот проклятущий… — Атаульф замолк и уставился куда в стену заведения, где они с Жаком сидели.

После несколько минутной паузы, Жак проговорил, не без опасения: «Рыцари, нового ордена, говорят смогли за вас отомстить и остановить еретиков Руфуса?»

— Светило им в помощь… — безразлично отвечал другу Атаульф. — Я как то этим мало интересовался, всё более забочусь о том что бы самому скоро не кончиться…

Content

Александр Никатор
Поход

Глава первая: «Планы»

Глава вторая: «Руфус»

Глава третья: «Сиделец, которого не было»

Глава четвёртая: «Походы»

Глава пятая: «Арбитр»

Глава шестая: «Путь»

Глава седьмая «Стратегия»

Глава восьмая: «Началось!»

Глава девятая: «Битва — окончание»

Глава десятая: «Неожиданный поворот…»

Глава одиннадцатая: «Закавыка»