Норб Воннегут

Боги Гринвича

Маме и папе

Благодарности

Сначала о главном. Спасибо всем, кто прочитал «Хищников с Уолл-стрит» и получил от нее удовольствие. Благодаря вам появился этот роман, который я сейчас представляю вашему вниманию.

Скотт Хоффман, мой агент и друг. Эта книга никогда не увидела бы свет без его мудрых советов и поддержки «Фолио литерари менеджмент», в том числе Селесты Файн, которая обыскала весь мир в поисках покупателей прав на иностранную литературу. Скотт представил меня специалистам по международному праву, «Ньюман коммьюникейшнс», где я оказался в надежных руках Марка Ратнера и Тесс Мейер.

Пит Уолвертон, суперзвезда. Он редактировал эту книгу и сделал ее во много раз лучше. То же относится и к Энн Бенсон, помощнику редактора и восходящей звезде издательства «Томас Данн/Минотавр/Сент-Мартин пресс». Я признателен всей классной команде SMP, включая Сару Мельник, которой пришлось справляться с миллионом моих писем.

У меня замечательные друзья, неутомимые воины. Честно говоря, список очень длинный, и я не смогу упомянуть каждого, иначе вес лишних страниц превратит книгу в кирпич. И все же перечислю нескольких. Итак: Алекс Уитт, Анита Роснер, Боб Грейди, Боб Батлер, Брукс Ньюмарк, Кэм Бернс, Чарльз Брайан, Крис Эклунд, Дьюи Шей, Кэл Шук, Дороти Флэннери, Дункан Эндрюс, Джен Эндрюс, Эрик Старкман, Юджин Мэтьюз, Фэй Хэнсон, Джордж Брадт, Грег Фаррел, Гвил Йорк, Пол Мэдер, Джек Бургер, Селена Вандерверф, Дженни Маколиф, Тони Маколиф, Джон Эдельман, Сюзи Эдельман, Йон Ледецки, Джон Томпсон, Катлин Кэмпион (мой новый лучший друг), Ким Морс, Марк Директор, Марлон Янг, Джеймс Мейсон, Мэтт Арпано, Мисси Этридж, Паг Рейвнел, Сусу Рейвнел, Питер Реймонд, Питер Л’Грин, Вики Л’Грин, Скотт Малкин, Стив Мерфи, Тэд Смит, Кэролайн Фитцгиббонс, Талия фон Маур, Питер фон Маур и Тим Скрэнтом, моя «палочка-выручалочка» во многих случаях — особенно в части генерации идей и бесконечного веселья. Кроме того, я обзавелся множеством новых друзей-авторов и с удовольствием благодарю их за теплую поддержку и наставничество.

Заметную роль в романе играют исследования. Спасибо Брэду Бейли, который поведал мне кое-что важное о митохондриальной ДНК. С Дейвом Маккейбом и Корт Делани, адвокатами, я обсуждал вопросы трастового и вещного права. Шон Букин помог мне с финансовым жаргоном. Питер Гилл познакомил меня с миром вина. Тем же занимались Кевин Кингстон и его команда из «Стейшн плаза вайн», превосходного места для глубокого погружения, если вы понимаете, о чем я. Если уж речь зашла о вине, я вполне допускаю, что энофилы отметят пару неточностей. Пишите, я всегда рад получать письма от читателей. Но я в курсе, о’кей? Я в курсе.

А теперь немного предыстории. Когда я был ребенком, наша семья садилась за обеденный стол поговорить о всяком-разном. Обычно истории бывали невыдуманными, хотя кто знает… И я, отчасти, пишу потому, что мы привыкли всегда о чем-нибудь рассказывать. Спасибо: Мэрион Воннегут, моей матери и причине появления Джимми Кьюсака (крутого парня, с которым вы встретитесь в романе), Мики и Джеку Костелло, Хелен Воннегут и Крису Ноттингему, Венди и Джо Воннегутам, и моему папе, которого уже нет, но он по-прежнему остается источником вдохновения для всех нас.

Я не смог бы написать этот роман без неутомимой поддержки Мэри — моей жены, моей любимой — и наших детей, Уинн и КоКо. Мне хотелось бы рассказать вам, как однажды днем мы сидели вчетвером, разговаривали, и как сказанное тогда проросло в эту книгу. Но, я полагаю, рассказу придется подождать личной встречи. И я на нее надеюсь, случись она в книжном магазине, на каком-то мероприятии или в вашем книжном клубе.

А пока получайте удовольствие от чтения.

Глава 1

11 декабря 2007 года

— Мне нужны мои деньги.

Джимми Кьюсак уставился в окно своего офиса в Эмпайр-стейт-билдинг. В обычные дни он любовался видом на южную часть центра Манхэттена. На востоке виднелся «Голдман Сакс», центральный офис на Брод-стрит, неприступная крепость мира финансов. На западе — статуя Свободы и скопление небоскребов, вырастающих из моря. Нью-Йорк привлекал огромные состояния и грандиозные сражения за управление ими.

Кьюсак не раз испытывал приливы адреналина в своем хедж-фонде. Он упивался напором конкурентов, ведущих войны из своих гранитных башен, монументов новой эры, знаменующих триумф капитала. Шестьдесят один этаж под его ногами не ведал перемирий. Борьба за клиентов никогда не прерывалась. Солдаты, облаченные в костюмы от Армани и туфли от Гуччи, шли в бой под лозунгом «Убей — или будешь убит».

Сегодняшний день обычным не был. Четыре слова «мне нужны мои деньги» заполонили мысли Кьюсака. Кривая усмешка испарилась. Морщинки у губ, которые иногда принимали за добродушную ухмылку, давно исчезли. Лицо Джимми с пронзительно-голубыми глазами напоминало мрачные тучи за стенами его шестидесятиэтажного утеса.

Внезапное нападение, сухое и безжалостное.

— Вот такие дела, — произнес генеральный инвестор. — Завтра утром, Джимми, ты получишь пакет «Федэкс». Не днем, а в десять утра. Внутри восемь извещений об изъятии. Каждое из них подписано, нотариально заверено и готово к исполнению. Мне нужны мои деньги. И всем моим друзьям, которые инвестировали в ваш фонд.

— Калеб, кто еще хочет выйти?

— Все, кого я привел.

— Не Уитни? — настаивал Кьюсак.

— Да.

— А что Гулд?

— Все, — повторил Калеб. — По моим расчетам, наш общий капитал составляет сто двадцать миллионов долларов.

— Вы согласились заморозить капитал, — возразил Кьюсак. — Мы говорим о восьмидесяти пяти процентах того, чем я управляю, и…

— Мои юристы говорят, что твои документы — просто шутка.

— Вы говорили с Роупсом и Греем?

— А что это изменит? Джеймс, просто верни нам наши деньги.

— И это все? — жестко спросил Кьюсак, хотя изнутри его трясло.

— У меня связаны руки.

— Ага. Резким сокращением бюджета.

— Я буду баллотироваться на пост губернатора, — ответил Калеб. — И не смогу просить своих приятелей о взносах, если они потеряют последнюю рубашку в «Петри Диш Кэпитал» или как там называется твой хедж-фонд.

— И вы думаете, что забрать деньги — разумный ход на этом рынке?

— Вопрос не обсуждается.

После этого разговора прошло почти шесть часов. Рынки закрылись. Солнце садилось. А Кьюсак отчаянно напрягал мозги, пытаясь выдумать чудо, поймать лучик надежды, что угодно ради спасения бизнеса от выкупа, который оставит под управлением меньше двадцати миллионов.

На поиски замены ста двадцати миллионов Калеба и его товарищей-дезертиров могут понадобиться годы. А до тех пор доходов от оставшихся двадцати миллионов не хватит на оплату счетов за электричество. У Кьюсака не было средств для финансирования деятельности фонда. Он поставил на доску все, как в техасском покере. Все фишки до единой.

Угрюмая реальность слов Калеба заполоняла голову Кьюсака, его мысли теряли фокус. Башни Нью-Йорка ускользали, и их место занимали «ирландские линкоры» его юности, домики на три семьи в Сомервилле, штат Массачусетс.

Джимми всегда был драчливым мальчишкой с хорошим потенциалом. Давным-давно он променял членство в сомервилльских «синих воротничках» КИА — католики, ирландцы, алкоголики — на карьеру на Уолл-стрит. Сейчас ему тридцать два. Получил образование в старейших университетах Новой Англии, выпускник Колумбийского и Уортонской школы бизнеса. Его послужной список включал годичную ротарианскую стипендию в Японии и пять лет в «Голдман Сакс». Он был надеждой семьи, Сыном, Предпринимателем, на которого рассчитывали родители.

Мечты вчерашнего дня. Бизнес Кьюсака шел на дно. В пробоину размером с «Титаник» хлестала вода. И его до сих пор не отпускали слова главного инвестора. «Имей в виду, тут нет ничего личного».

«Калеб, ты сделал это очень личным».

— И да, Джеймс, мы ждем вас на рождественский ужин.

Глава 2

12 декабря, среда

Следующей ночью на улице под названием Хвервисгата завывал резкий ветер. Он рвался в окна и двери, пробирался по всем закоулкам строгих зданий, выстроившихся вдоль улицы. Воздух пах солью, морем и влагой яростных арктических шквалов. По ощущениям ветер под темным исландским небом был ледяным.

Трое американцев из Коннектикута нашли укрытие от непогоды за обедом в гостинице на Хвервисгата, 101. Мужчины наслаждались отдыхом от торговых площадок Гринвича, которые постепенно затопляло уныние. Однако они приехали в Рейкьявик не ради пустой траты денег. Троица все неделю занималась бизнесом.

Непрерывные встречи с исландскими банкирами и чиновниками низкого уровня, порой просто невыносимые, напоминали похоронную процессию. Марафон из приватных обсуждений ликвидности и долговой нагрузки отуплял. Но оно того стоило. Работа на местах подтвердила догадки и придала очертания плану, который вызревал уже несколько месяцев.

«Хафнарбанки», самый известный банк Исландии, уязвим к финансовой атаке. Банк, чей центральный офис находился в десяти милях к югу от Рейкьявика, взял займы на сорок пять миллиардов долларов. Слишком много долгов, в два раза больше всей исландской экономики. Заметная часть этих сорока пяти миллиардов пришла из-за рубежа. Если европейские вкладчики начнут сомневаться в стабильности «Хафнарбанки» и закрывать счета, он рухнет под тяжестью своих финансовых обязательств. Этот банк стоит на грани.

Достаточно небольшого толчка.

Никто не обсуждал план, ни за первым, ни за главным блюдом из ягненка. Все трое были профи, суровыми ветеранами хедж-фондов и слишком опытными для преждевременных торжеств. Поспешить с подсчетом денег — дурной знак. Радоваться рано. Но каждый чувствовал невысказанные мечты других. Ожидания верного дела, которое принесет десятки миллионов прибыли.

Троица расслабилась только после обеда, завершенного «вертикальной дегустацией» «Каберне совиньон» 2001, 2002 и 2003 годов от «Скримин Игл». От вина у двоих щелкнул переключатель самоконтроля. А уж после «паровозика» из рюмок с портвейном у всех троих побагровели лица. Они поделили счет и перешли в вылизанный бар отеля, где беседа перешла на их дела в Исландии.

— Завтра, — заявил самый высокий из троих финансовых менеджеров, МБА[1] в Стэнфорде, «выгодная» жена и четверо детей, — я сброшу «Хафнарбанки» по тысяче двести.

«Высокий» полагал, что цена акций «Хафнарбанки» вот-вот рухнет. Он планировал занять ценные бумаги и сразу продавать их по тысяче двести крон. Если акции «Хафнарбанки» упадут до пятисот, он сможет купить их по низкой цене, вернуть акции кредитору и получить симпатичную прибыль в семьсот крон за акцию.

— Я в деле, — согласился второй. Телосложение Наполеона, степень по математике в Массачусетском технологическом и горячая любовница. — Когда мы закончим, здешним викингам придется переименовать «Хафнарбанки» в «Банк Гинденбург».[2]

— Спроси меня, так это будет покруче водородной бомбы, — усмехнулся Высокий и заказал еще три портвейна. — Сай, а ты что думаешь?

— Что у вас рты шириной с рекламный щит. Говорите потише.

Сай был самым трезвым и самым бдительным; финансовый менеджер со степенью Университета Нью-Йорка по истории. Он улыбнулся, как Джо Байден;[3] хорошее настроение боролось в нем с инстинктивной осторожностью.

— Эй, да мы же с тобой, — принялся успокаивать его Наполеон, поднимая рюмку с портвейном. — Мы же не можем проиграть.

Сайрус Лизер вырос в Адской Кухне;[4] пережил ирландские подростковые банды, ускользнул от «отравленного народа». За стенами родительской квартиры на Западной Пятьдесят четвертой всегда рыскали наркоманы — в поисках герыча или «пяти звезд», коктейля из героина, кокаина, метамфетаминов, рогипнола и спиртного. Сайрус сбежал от них в колледж, окончил его и начал уверенную, пусть и непримечательную, карьеру в качестве фондового брокера, одного из тысяч рядовых брокеров «Меррил Линч». Он ушел из компании в 2000-м и стал соучредителем «ЛиУэлл Кэпитал». Так начался впечатляющий подъем.

Большинство оценивало Лизера в семьдесят пять миллионов. Некоторые хорошо осведомленные лица из хедж-фондов утверждали, что он стоит больше. Лизер владел роскошным поместьем и уже шестнадцать лет был женат на Бьянке Сантьяго, авторе бестселлеров и достойном трофее. Опытный пилот, филантроп и гордый отец дочерей-двойняшек, отправленных в Эндовер, элитную школу-интернат. Лизер управлял большими деньгами, ежедневно встречался с новыми инвесторами и поклялся никогда больше не ступать на Западную Пятьдесят четвертую.

— Единственная опасность, — заметил Наполеон, — это триста тысяч жителей Исландии. И все друг другу родня.

— Как в Северных Аппалачах, — согласился Высокий. — Перепонки между пальцами и прочее дерьмо.

— Все эти родственники могут собраться, — продолжал Наполеон, — купить акции и поддержать стоимость «Хафнарбанки».

— Не называй банк, — предостерег Сай. — Я же просил говорить тише, что тут непонятного?

— Слишком много беспокоишься, — усмехнулся Наполеон. — Мы действуем во благо общества.

— В смысле? — заинтересовался Высокий, когда появилась очередная партия рюмок.

— Избавляем его от дутых денег.

Наполеон чокнулся с Высоким и поднял тост:

— За «Хафнарбанки»!

Сай заметил какого-то мужчину с книгой неподалеку от них и поморщился.

Морщинистый лоб, очки в простой черной оправе, синие глаза — Сигги Стефанссон делал вид, что читает книгу. Американцы раздражали его; бесконечная выпивка, звон рюмок, хохот, от которого временами вздрагивал весь бар. Ему не удавалось сосредоточиться на чтении, как он ни старался.

Сигги проклял про себя высокого иностранца. Потом — свою подружку Ханну, которая всегда опаздывала. Исландец вечно просиживал в барах, одиноко читая книги и напиваясь до беспамятства с какими-нибудь незнакомцами. Или с Олавюром. Его троюродный брат был постоянным клиентом всех баров делового центра Рейкьявика.

Сигги не мог не подслушивать, особенно когда американцы заговорили о «Хафнарбанки». Он и сам хранил там свои деньги. «Хафнарбанки» был гордостью Исландии, национальным достоянием, наследием нескольких рыбаков, отказавшихся от своих сетей во славу международного банковского дела.

Американцы выглядели слишком возбужденными. Сигги прикрыл книгу, загнув уголок страницы, и принялся разглядывать мужчину по имени Сай, который время от времени шикал на остальных.

Хорошо за сорок, глубокие «гусиные лапки» и глаза бассет-хаунда. Внушительный вид — мускулистый, ростом по меньшей мере метр восемьдесят, и с угольно-черными волосами, убранными за уши и доходящими до плеч. Мужчина говорил мало. Но он излучал силу. Сай, решил Сигги, сможет и напиться, и подраться в баре, и ухлестнуть за женщиной.

Другие двое американцев, хотя и раздражали Сигги, интриговали его. Может и пьяные, они все равно казались умнее большинства туристов. Они все время повторяли слово «понижение», но Сигги не очень понимал, о чем идет речь. Однако их тост звучал вполне дружелюбно: «За «Хафнарбанки».

Именно в этот момент Лизер встретился взглядом с Сигги.

— Вы из Рейкьявика? — поинтересовался длинноволосый американец в обезоруживающей манере, как будто спрашивал дорогу; сплошная улыбка и белоснежные зубы.

— Да, — ответил Сигги, поправив на носу очки.

— Подсаживайтесь к нам и позвольте вас угостить!

Лизер гордился одним особым умением. Он мог читать людей. В детстве этот талант помогал ему уходить от ударов, на улице и в квартире, которая была отдельным, персональным адом. Не прошло и получаса, как Сай убедился, что знает абсолютно все об исландце-книгочее с грубоватым лицом и волнистыми русыми волосами.

Сигги — младший из троих детей. Ему тридцать четыре, и он собирается жениться. Встречается со своей невестой уже девять месяцев и три дня. Он напомнил американцу молодого Майкла Кейна.[5]

Сай узнал имя невесты. Узнал, что ее учеба — источник разногласий. Сигги хотел жениться прямо сейчас. Но для Ханны получение степени в области права стояло на первом месте. Ни к чему планировать свадьбу, возражала Ханна, при ее нагрузке на юридическом факультете Университета Рейкьявика.

Интерес Лизера к исландцу имел мало общего с обычной приветливостью. Речь шла о мерах безопасности. Сая беспокоило, сколько успел услышать Сигги и не станет ли он угрозой. Однако добыча информации требует определенного изящества. Маленькая жертва ради крупного куша.

— А что привело вас в Исландию? — поинтересовался Сигги между делом.

— Я управляю хедж-фондом.

— Я в этом слабо разбираюсь, — признался Сигги.

— Как и большинство людей, — ответил Сай мягким сочувствующим тоном. — По-моему, у хедж-фондов есть три общие черты. Мы управляем деньгами. Мы обычно берем двадцать процентов с прибыли. И мы не так регламентированы, как большинство финансовых организаций, поскольку каждый из нас работает с ограниченным числом богатых инвесторов.

— А какой смысл у слова «хедж»? При чем тут изгородь?

— Справедливый вопрос. Это слово часто вводит в заблуждение. Из-за него кажется, что мы занимаемся защитой инвестиций от падения курса акций — как владельцы недвижимости страхуют здания от пожара. Я их защищаю. Но так поступают не все. Как я и говорил, хедж-фонды управляют деньгами состоятельных инвесторов.

— Ну, значит, я тут не при делах, — задумчиво отметил Сигги. — Все равно у меня не хватает мозгов на все эти акции и облигации.

Сай расслабился. И неожиданно получил приз. Сигги владел небольшой картинной галереей в двух кварталах отсюда. Исландец много путешествовал, свободно говорил по-русски и имел личную клиентуру в Восточной Европе. Лизер, истинный ценитель искусства и коллекционер с эклектичными вкусами, пришел в восторг от этого открытия. Он покрывал стены своего дома и офиса работами новых мастеров отовсюду.

— Хотите взглянуть на мою галерею? — предложил Сигги. — Можем зайти туда, когда придет Ханна.

— Только не я, — ответил Наполеон. — Я иду спать.

— И не я, — добавил Высокий. — Сай — тот, кто вам нужен. Он хочет стать Стиви Коэном.

Высокий говорил об основателе «САК Кэпитал Партнерс». Коэн, миллиардер и король хедж-фондов, владел сокровищами. Его коллекция, по некоторым оценкам стоящая семьсот миллионов долларов, включала работы Эдварда Мунка, Пабло Пикассо и Энди Уорхолла.

— Мне еще рано тягаться с Коэном, — задумчиво возразил Сай. — Может, в один прекрасный день…

Сигги и Сай могли проболтать об искусстве всю ночь. Но Лизер придерживался плана и старался выведать об исландце как можно больше и убедиться в его безвредности.

Сай узнал, что Сигги, не умеющий придерживаться своей нормы, от спиртного веселеет и много говорит. Он узнал имена родителей Сигги, не говоря уже о старшем брате и сестре. Узнал, что исландец особенно близок со своим троюродным братом.

Сай упустил только одну деталь.

Троюродный брат Сигги, Олавюр, работал в «Хафнарбанки» директором по стратегическому развитию и задавал курс конкурентной стратегии банка. И именно он должен был отбивать атаки хедж-фондов.

Глава 3

19 декабря, среда

— Ты слишком тянешь.

— Занимайтесь своими делами и не мешайте мне заниматься своими.

Рейчел Виттье, раздраженная его настойчивостью, захлопнула мобильник. Кому вообще нужны такие разговоры? Она ни разу не подводила своего нанимателя. Еще два, ну, может, три года этих сложностей — и она сможет послать его подальше. Скопит достаточно денег, и с подработками будет покончено навсегда. По крайней мере, пока она не переедет в Париж.

— Доставайте ботинки, — посоветовал по радио диджей. — Идет метель.

Рейчел выглянула из окна клиники на Парк-авеню. Все утро Нью-Йорк терзали порывы ветра. Сейчас лавины низких облаков посыпали город снежной пылью. Рано или поздно они перейдут в широкомасштабное наступление.

Метель вызовет пробки. Такси будет заносить на заснеженных дорогах, «дворники» — непрерывно мотаться туда-сюда. Таксисты станут крыть друг друга почем зря и цепляться крыльями машин, а пешеходы — сталкиваться на скользких тротуарах и спешить из одного магазина в другой. Но в зеленых глазах Рейчел отражался только холодный расчет, как будто она была не здесь, почти в трансе.

Рейчел пресытилась праздничным безумием Нью-Йорка. Она не обращала внимания на рождественские украшения и звон колокольчиков Армии спасения на Пятой авеню. Сегодня тот самый день. Пора идти.

Рейчел вышла из комнаты отдыха и по отделанному мрамором коридору добралась до приемной. Там, среди высоких папоротников и старых номеров «Пипл», она увидела Дока. Один из самых известных пластических хирургов Нью-Йорка, около пятидесяти и слишком уж голливудского типа, на ее вкус. Он, не страшась погоды, отправлялся на обед.

— Я ухожу с обеда, — объявила женщина. — Увидимся завтра.

Рейчел не спрашивала. Она сообщала. Она владела Доком. Он готовил для нее шприцы с коллагеном. Он покупал ей ланчи, когда бы она ни попросила об этом. Док был боссом, большим пирогом на противне. Но он всегда отвечал ей «да». И Рейчел сомневалась, что причиной этому служит ее сладкий техасский акцент.

— Рождественские покупки? — поинтересовался Док, вечно послушный пес с высунутым языком.

— Ты в моем списке.

Рейчел тряхнула золотистыми волосами, отвернулась и пошла за кошельком и зимним пальто. Она чувствовала спиной взгляд Дока, пробегающий по белоснежной накрахмаленной блузке и белой юбке. Док ценил ее владычество. А она ценила свою силу, способность извлекать выгоду из чужих страстей и управлять ими.

В приемной, где находился шкафчик персонала, Рейчел полюбовалась в ростовое зеркало на свою фигуру. Одобрила полную грудь. Чуть склонила голову вправо и машинально потерла припухший круглый шрам на тыльной стороне правой руки. Мгновение изучала стройные бедра, беспокоясь, не набрала ли она вес.

Мгновение прошло. Настало время начинать. Она уже изголодалась по охоте.

Гарольд Ван Нест выглядел образцовым дедушкой, если такое вообще возможно. Семьдесят два года, лысый, с полнотой, ушедшей в живот, но не в задницу, яркий, шумный и всегда улыбающийся. Очки с роговой оправой придавали ему ученый вид, а взгляд карих глаз заражал хорошим настроением.

Женщины в химчистке по соседству всегда замечали ему вслед: «Какой очаровательный старикан».

Ван Нест был рабом привычек. Уже двадцать лет, в любое время года, каждую среду он надевал красный галстук и твидовый костюм, в кармане которого лежал ингалятор. Он сидел на одном и том же стуле в баре Гарвардского клуба и потягивал тот же самый напиток — неизменный мартини с «Бифитером», две оливки и указание «взболтать как следует». Он рассказывал друзьям одни и те же истории о славных днях в колледже и настаивал, что с каждым разом концовки удаются ему все лучше и лучше.

Примерно в 18.45 Ван Нест попрощался с Франклином Сэнборном II и Уильямом Уиртом III, известным как «Три палки». Он похлопал по спине Хэйуорда Левитта V и напомнил ему о партии в покер завтра в 19:15. Последние сорок лет они играли в покер с Фредериком Стерлингом-мл. и Сэмюэлом Харкнессом VI, столь же древними выпускниками Йеля. Гарольд выбрался из старинных деревянных залов клуба и направился в метель, одолженную Нью-Йорком у Сибири.

Он терпеть не мог холод. Холод провоцировал астму. И раздражал.

Красная маркиза с белым номером двадцать семь не справлялась со снегом. Огромные хлопья засыпали Гарольда и моментально налипли на стекла очков. Спустя несколько секунд слякоть пропитала отвороты брюк, и Гарольд порадовался, что натянул на броги резиновые галоши.

— Может, вызвать вам кэб, сэр? — поинтересовался клубный швейцар.

— Думаете, Роберт, нам улыбнется удача?

— Пока осечек не было, — ответил швейцар и свистнул.

Почти сразу перед красной маркизой возникло одинокое желтое такси. Ван Нест побрел к машине, снег облеплял его со всех сторон. Роберт открыл дверцу, и тут старик почувствовал, как кто-то коснулся его руки. Ван Нест опустился на сиденье и повернулся, не зная, чего ожидать. У машины стояла женщина с ярко-зелеными глазами и в морской кепке с паддингтонским медведем.

— Забирайтесь и двигайтесь, — распорядилась она тоном, в котором смешивались нотки секса, сирены и сержанта.

Будучи джентльменом, Ван Нест поступил в соответствии с указанием и молча сдвинулся по черному виниловому сиденью. Внезапное вторжение в семьдесят два года рутины ошеломило его.

— Куда вам? — спросила она.

Сейчас ее голос был мягче и привлекательней.

— Аппер Ист-Сайд, — ответил он запинаясь.

— Мне тоже.

— Могу я подбросить вас куда-нибудь?

— Я замерзла. Промокла. И что-нибудь выпила бы, — сказала она.

Ван Нест разглядывал женщину. Около тридцати, чуть меньше или чуть больше, точнее он сказать не мог. Старика завораживала ее ярко-красная помада. Заставляла сожалеть о столике на одного, который он каждую среду бронировал в «Иль Риччо».

Маленькое приключение ему не помешает, решил Ван Нест. Даже если придется пропустить ужин в семь. Думать тут не над чем. Лучше провести время с этой милой молодой штучкой, чем есть в одиночестве.

— Можешь передать мой ингалятор?

Ван Нест указал на маленький контейнер, лежащий на тумбочке. Контейнер был втиснут между будильником и пультом от телевизора. На протяжении последних тридцати лет Ван Нест клал ингалятор именно туда.

— Какие-то проблемы? — встревоженно спросила Рейчел.

Никаких проблем. Скорее наоборот. Ван Нест смаковал свою удачу. Тут, в огромной спальне его квартиры на Пятой авеню, были предметы поинтереснее капризных легких. Ему досталась одна из редчайших возможностей.

— Мне может понадобиться вдохнуть, — ответил он, собрав столько храбрости, сколько в силах собрать семидесятилетний астматик. — На всякий случай.

— Забудь об этом, — промурлыкала медсестра; ее глаза сияли, как изумрудно-зеленая трава. — Следующая процедура — «рот в рот».

Рейчел давно сбросила свое черное приталенное платье с глубоким вырезом. Сейчас оно валялось у подножия кровати. Она восседала на бедрах Ван Неста, осторожно распределив вес, чтобы не оставить синяков на старике. Он лежал на спине, без рубашки, но все еще в боксерских трусах в синюю полоску и черных гольфах.

— Гарольд, ты просто картинка, — хихикнула она; необидно, но с провокационными, соблазнительными нотками.

Молодая медсестра изучала свое отражение в напольном зеркале Ван Неста. В двадцать семь красота Рейчел Виттье была в самом цвету. Спортивное телосложение, кровь с молоком, метр восемьдесят — она могла вскружить голову кому угодно. Совершенство по любым меркам, кроме собственных. На долю секунды она нахмурилась на отражение.

Ван Нест не обратил внимания на нахмуренный лоб Рейчел, даже если заметил морщинки. По правде говоря, он не обращал внимания и на свою белую рубашку, красный галстук и твидовый костюм, лежащие вперемежку с одеждой Рейчел. Несклонный к беспорядку, сегодня он не беспокоился даже о брогах, валявшихся где-то в прихожей, все еще в галошах. Он купался в облаке золотистых волос, нижнего белья и самых сладких духов, которые только встречались ему за долгие годы.

Рейчел наклонилась и поцеловала пациента. Первое прикосновение было нежным. Женщина медленно, игриво подогревала растущее желание мужчины. С каждым касанием губ она становилась все горячее. Приласкала его уши. Погладила брови и уткнулась носом ему в подбородок.

Ван Нест позабыл про сорок с лишним лет разницы. Старик больше не беспокоился о своей внешности. Он тонул в этом мгновении, молодея с каждой секундой. Он наслаждался богиней, восседавшей на вершине.

— Я умер и вознесен на Небо, — сказал он.

— Гарольд, не торопи меня.

События развивались стремительно — такси, приглашение и бутылка любимого бордо Ван Неста. На их губах все еще чувствовался терпкий вкус вина. Он помнил, как все началось.

Гарольд: «Не присоединитесь ли ко мне за ужином?»

Рейчел: «Только спиртное».

Гарольд: «У меня заказан столик в «Иль Риччо»».

Рейчел: «А ваша квартира не подойдет?»

Гарольд: «Вы любите вино?»

Рейчел: «Только если вам удастся меня впечатлить».

Гарольд: «Что вы думаете о «Шамболь-Мюзиньи Лез Аморёз» 1996 года от Жоржа Румье?» Он сомневался, что какая-либо женщина сможет устоять против первоклассного бордо с виноградников, носящих название «любовники».

Рейчел: «Вам удалось».

Бутылка опустела, одежда сброшена. Рейчел приподнялась и села прямо на его мягкий живот, согнув ноги и разведя их в стороны. Ван Нест, лежа на спине, наслаждался зрелищем. Ее соски под черным бельем напряглись, над тонким кружевом проглядывали розовые ареолы. Старик не мог поверить в такую удачу. Это как будто снова стать молодым.

Его спальня пустовала уже три года, изрядный срок даже в таком возрасте. Некоторые понимали «шестьдесят девять» как сексуальную позицию. Но не Гарольд Ван Нест. Для него шестьдесят девять — возраст, когда он последний раз был с женщиной. По крайней мере, насколько он помнил. Последнее время память выделывала с ним разные штуки.

Но уж нынешний вечер — точно не заблуждение. Есть только славное здесь и сейчас, с кружевными подвязками и черными чулками. На нем верхом сидит женщина, которая по возрасту сгодится ему во внучки. Она медсестра и знает толк во всяких зонах, особенно эрогенных. Ван Нест уже выяснил это, но не представлял, что будет дальше. Неопределенность возбуждала его. Чем дольше старик любовался ее грудью, тем больше фантазировал и тем сильнее ему требовался ингалятор. Парни из Гарвардского клуба в жизни ему не поверят.

Рейчел ласкала его живот, надавливая так, что он начал вздрагивать. Она разминала его грудь, сначала слева, потом справа, прокладывая путь к узким плечам. Ван Нест никогда не был Адонисом. Но сейчас, под мягкими прикосновениями ее сильных рук, он ощущал себя Суперменом.

— Слишком сильно? — спросила Рейчел, нежная и заботливая медсестра, массажист, ждущий отклика.

— Я на седьмом небе, — выдохнул он.

— Не торопи меня, — снова произнесла она.

— Почему ты это повторяешь?

— Тебя ждет сюрприз.

Она игриво ущипнула его между бедер и спросила:

— Ты мне доверяешь?

— С каждой минутой все сильнее и сильнее.

Вопрос показался Ван Несту странным, но он все равно поддержал игру.

— Гарольд, закрой глаза.

— А?

— Ты меня слышал.

— Ладно, — подчинился он.

— И не подглядывай.

Под головой лежала подушка, набитая гусиным пухом. Женщина растирала ему грудь. Ван Нест был счастлив. Он не смел подглядывать. В семьдесят два не рискуют верным шансом, и сейчас точно не стоит испытывать судьбу. Он расслабился, поддался послевкусию вина и горячим шуточкам Рейчел. И пусть на его стариковскую наготу смотрит женщина в два раза его младше. Ну и что? Долой все сомнения.

Рейчел двигалась с неуловимым изяществом «черной вдовы». Матрас приподнялся и снова просел под ее весом. Два щелчка слева, два щелчка справа, четыре сзади — она проделала все почти одновременно.

— Теперь, Гарольд, можешь открыть глаза.

Сексуальный, непристойный тембр голоса воспламенил его чресла. Ее шепот и мурлыкание походили на звуковой секс. Ван Нест открыл глаза и увидел свой ингалятор. Как черепаха, выглядывающая из-под панциря, с кадыком, едва заметным под складками кожи, он вытянул шею и оценил ситуацию.

От этой картины у него пересохло в горле. Он был пристегнут наручниками к изголовью железной рамы кровати. Старик потянулся к решетке. Наручники на лодыжках держались крепко. Он распластался на кровати, заключенный в чувственную сеть Рейчел, но в голове билось только одно слово: извращение.

Впервые за все семьдесят два года своей жизни Ван Нест был связан. Как мерзко. Как прекрасно. Странно. Он не знал, что сказать, но решил выйти из положения наилучшим образом.

— Эй, Рейчел, я сотру запястья.

— Не волнуйся, наручники мягкие, — пояснила она, занимаясь его бедрами. — Я знаю, что делаю.

Ван Нест был согласен на все сто, пока Рейчел не оборвала массаж и не зашуршала пакетом.

— Что там?

— Девушка никогда не бывает слишком осторожной, — ответила она и показала презерватив, уже вытащенный из упаковки.

— Да ты шутишь. Я пятьдесят лет не надевал такую штуку.

— Это как кататься на велосипеде, — мурлыкнула она, разворачивая резинку.

— Тебе придется сделать это самой, — сопротивлялся Ван Нест.

— Я взяла твой размер, — ответила она, не обращая внимания на его протесты. — Самый большой.

— Меня еще никогда в этом не обвиняли.

— Доверься мне. Я знаю, о чем говорю.

Рейчел коснулась кончика его носа указательным пальцем — жест вышел чем-то средним между озорством и провокацией.

— Эй, что у тебя с рукой? — спросил он, заметив припухший белый шрам.

Шрам походил на последствия какого-то несчастного случая в детстве, приметный вздувшийся ожог.

Рейчел резко отпрянула и помрачнела. Она ненавидела, когда люди интересовались этим маленьким подарком от папочки; опасность, о которой не предупреждают на пачках сигарет.

Ван Нест заметил, как ее передернуло, и немедля отступил:

— Но я все еще не соображу, что ты делаешь.

Его замешательство — подлинное или дань вежливости — длилось недолго. Полуголая Рейчел стремительно скользнула по его животу к груди.

— Ты готов?

— К твоим услугам.

Она на секунду расслабилась и всем весом придавила его астматические легкие. Потом начала крутиться из стороны в сторону, работая задницей, как скалкой, и выдавливая остатки воздуха.

— Поднимись, — хрипло выдохнул он. — Мне нечем дышать.

Рейчел двигалась, как молния: шквал поворотов и изгибов. Несколькими рывками она натянула презерватив на лысину старика, потом на уши, нос и, наконец, рот. Полностью перекрыв астматику воздух.

Он не мог ни вздохнуть, ни понять, почему его удача так быстро сошла на нет. Руки связаны, ноги тоже, легким не хватает кислорода. И он не может сорвать резинку. Старик с трудом различал свой ингалятор сквозь девять сотых миллиметра темно-красного «Трояна».

— Презервативы, Гарольд, способны растягиваться в восемь раз, — пояснила Рейчел, равнодушно разглядывая свои ногти, пока старик корчился на кровати.

Ужас Ван Неста быстро сменился полноценным приступом астмы. Бронхи сузились. Спазмы, дарованные Природой, и резина, сделанная человеком, перекрыли легким кислород. Приступ развивался быстро. Суженные дыхательные пути заполняла слизь. А мягкие наручники, не оставляющие следов, игрушка для развлечений, не давали освободиться.

— Просто расслабься, сладенький. Так будет легче, — заметила она с прорезавшимся гнусавым техасским акцентом.

Рейчел ждала, когда Ван Нест прекратит барахтаться. Она проверила макияж, глядя в складное зеркальце, и поправила прическу. Потом полюбовалась своими полными губами. Док хорошо поработал.

Стрелка часов, стоящих на тумбочке, отсчитывала секунды и минуты, равнодушная к бесполезным усилиям Ван Неста. Много времени не потребовалось. Он отошел, и Рейчел стянула презерватив. На всякий случай проверила пульс, но все было в порядке. Он умер, без вопросов.

Рейчел посмотрела на выпученные глаза Ван Неста. В глазах читалось «да пошла ты!», настолько ясно, насколько мертвец вообще мог говорить. Опытная медсестра, она прикрыла его веки. Уложила четыре комплекта наручников в сумочку и поймала какую-то музыку. Единственный способ все стереть.

Наушники вставлены, айпод пристегнут к лифчику, в ушах ревет Satisfaction — Рейчел с клинической беспристрастностью изучала Ван Неста. Посеревшее лицо застыло в последнем вдохе, губы измазаны ее помадой. Рейчел достала из сумочки салфетку и стерла с его губ остатки красного. Потом вытащила другую салфетку, смочила ее в бордо и снова протерла губы старика.

— Гарольд, где же ты держишь пылесос?

Часом позже Рейчел в последний раз обследовала квартиру Ван Неста. Она подозревала, что следы ДНК есть повсюду, невзирая на всю осторожность и уборку. Неизбежная проблема, если ты срываешь с себя одежду и прыгаешь на костях мужчины на сорок лет тебя старше. Костюм общей защиты не предусмотрен.

Рейчел наверняка что-то пропустила — волосы, отпечатки пальцев, капельки жидкости; они только и ждут, когда их отыщут. Рейчел знала, что федералы превращали воду в вино, а микроскопические частички — в пожизненное заключение. Она как-то читала о женщине из Нью-Гемпшира, которая отправилась в тюрьму даже после того, как измельчила кости своего дружка молотком и попыталась сжечь их. Следователи нашли обгоревшие осколки, и ДНК в них хватило, чтобы посадить ее за решетку на долгие годы.

Смерть Ван Неста выглядела вполне естественно: приступ застал пожилого астматика врасплох без ингалятора. Но на всякий случай Рейчел залезла в сумочку и достала пластиковый пакет с каштановым волоском Дэвида Санчеса. План Б.

Санчес, живущий на Западной Двадцать третьей улице, был зарегистрированным — «уровень 3» — сексуальным преступником. Он красовался на веб-сайте нью-йоркского отделения криминальной полиции. Рейчел планировала стянуть его волосок из парикмахерской, но этого не потребовалось. Санчес, постаревший и облысевший, обронил несколько на демо-клавиатуру в магазине «Эппл» на Восточной Пятидесятой.

Сейчас Рейчел достала волосок из пакета и положила рядом со стойкой, на которой Гарольд держал бокалы. Феды найдут его, если потрудятся проверить помещение. А ДНК Санчеса запустит в федеральной базе данных тревогу высшей категории. Рейчел ухмыльнулась, подумав о том, во что превратится жизнь мужика. Это пойдет на пользу борьбе за права педофилов.

Рейчел вышла из квартиры, выронила ингалятор и сняла резиновые перчатки. Затем направилась к лифтам и наружу, в декабрьскую ночь. Ей хотелось заказать китайской еды и потягивать вино под музыку Эдит Пиаф. Еще несколько заказов, немного удачи со сбережениями, и она распрощается с клиникой и уедет в Париж. А там — будет курить сигареты, покупать вещи в модных магазинах и флиртовать в уличных кафе с симпатичными европейскими студентами.

Может, ей удастся найти еще какую-нибудь халтурку. Все эти семидесятилетние мужчины и женщины эпохи Гарольда Ван Неста были скучны. Пришло время для серьезной задачи: добавить немного денег на карманные расходы.

Глава 4

22 января, четверг

Кьюсак смотрел на конверт на своем столе. Он знал, что внутри: ипотечный платеж, ежемесячный счет на семнадцать тысяч пятьсот семь долларов девятнадцать центов. На это уйдут его последние двадцать тысяч, хотя банк такие подробности не волнуют. Если они не получат свои деньги, в его кредитной истории появится сообщение о просроченном платеже, они даже могут позвонить — обычные наезды со стороны кредитора.

Его хедж-фонд сгорел. Пока еще не официально. Но это только вопрос времени. Никто не вкладывал новые деньги. Последние две недели Кьюсак улыбался и названивал всем и каждому, пытаясь найти замену ста двадцати миллионам, которые вышли за дверь по указанию Калеба. Почти все советовали: «Позвоните в следующем году, когда прояснится ситуация».

Кьюсак мог разобраться со своими финансами. Он видывал тяжелые времена, когда его отец изо всех сил боролся с падением спроса на сантехнические работы. Рано или поздно работа появится. Вопрос только, как скоро. На Уолл-стрит не нанимали никого. Вообще никого. За четырнадцать торговых дней, прошедших с Нового года, Доу[6] упал на 9,7 %. Скачки рынка сводили с ума всех финансистов.

Джимми оглядел офис. Низенькие ячейки окутывал явственный запах отчаяния, будто кто-то и в самом деле распылил здесь аэрозоль тоски. Его сотрудники неотрывно гипнотизировали мониторы, каждый мужчина и каждая женщина молились, чтобы новости Блумберга излечили их мир.

Все они делали вид, что заняты своими ежедневными обязанностями. Но каждый уже разослал свое резюме. Сотрудники уйдут, один за другим, и «Кьюсак Кэпитал» умрет бесславной, незаметной смертью — еще один хедж-фонд, который тихо исчезнет в ночи. Безвестность — единственное достоинство краха.

Даже рыженькая Сидни, обычно улыбавшаяся до ушей, сегодня выглядела мрачно. Она была личным помощником Кьюсака, его опорой, много работала, оставалась допоздна и никогда не жаловалась. Она последовала за ним из «Голдмана», верная до конца, верная и сейчас.

На прошлой неделе она спросила:

— Я знаю, дела плохи. И я обещаю никогда-никогда не бросать вас в беде. Но вы не возражаете, если я поговорю с «Кредит Суисс» насчет работы?

Кьюсак нуждался в толике удачи. Или ему тоже придется ходить на интервью. Он криво улыбнулся, пытаясь поднять себе настроение. Мысли скользнули к самому важному человеку в его жизни. Она никогда не знала финансовой нестабильности, хотя сталкивалась с препятствиями, которых он даже не представлял.

«Должен ли я рассказать обо всем жене, или уберечь ее от этого?»

Кьюсак не мог ответить на вопрос. Он взял телефон и начал набирать номер. Платежи по ипотеке — одна проблема. Но у него есть и другие.

7 февраля, четверг

Сигги Стефанссон поерзал на табуретке в старейшем баре Рейкьявика «Гёйкур э Стёйнг». Он потягивал «Бреннивин», местный самогон, сваренный из протертой картошки и тминных зерен. На вкус тот напоминал лошадиную мочу.

Исландцы нежно называли этот напиток «сварти дёйди», то есть «черная смерть». Прозвище в равной мере относилось и к черной этикетке, и к убийственным 37,5 градуса. Но сегодня вечером троюродный брат Сигги настоял на «Бреннивине». «Мне нужно утопить свои беды».

Олавюр, который отошел минут десять назад, вернулся из туалета и оперся грудью на барную стойку. Они с Сигги были похожи: голубые глаза, светлые волнистые волосы, несколько седых прядок на висках. Олавюр не носил очков и выглядел массивнее и плотнее. Никакого намека на брюшко, которое часто вываливается наружу у мужчин за тридцать пять.

Олавюр потер живот, скривился и сказал:

— Я иду ко дну.

— А что случилось?

— Мой портфель.

Тридцативосьмилетний Олавюр был восходящей звездой, управляющим директором самого почтенного банка Исландии. Он верил в «Хафнарбанки» и покупал его акции при любой возможности, иногда даже занимая деньги. Он играл по-крупному и стремился к триумфу своей правоты.

— Акции «Хафнарбанки», — возразил Сигги, — торгуют по тысяче с лишним крон.

— С начала года мы упали на пятнадцать процентов. — Олавюр потер руки, словно пытаясь согреться.

— Ого.

— Это не «ого». Это называется «меня поимели».

Банкир осушил стаканчик и махнул рукой, заказывая следующую порцию «сварти дёйди».

— А что не так с «Хафнарбанки»?

— Дела идут отлично, — ощетинился Олавюр. — Но эти проклятые хедж-фонды пугают всех, обливая грязью наши акции.

— Правда?

Сигги задумался о предстоящей на следующей неделе выставке в Коннектикуте, припоминая первую встречу с Сайрусом Лизером.

— У тебя есть доказательства?

— Мне рассказал один аналитик. Кто-то просил его притопить наши акции. Предлагал много денег.

— Он взял?

— Нет.

— Так в чем же дело?

— Всегда найдется кто-нибудь, падкий на деньги, — нетерпеливо заявил Олавюр; его троюродный братец ничего не понимал в финансах. — Вопрос только в том, чтобы найти подходящую шлюху.

— У меня есть американский клиент, — начал Сигги, — который управляет хедж-фондом.

— Там восемь тысяч хедж-фондов.

— Мой клиент пил в баре еще с двумя парнями, — продолжал Сигги, не смущаясь самомнением брата. — Они говорили о «Хафнарбанки».

— И что они говорили?

— Что-то насчет понижения.

Олавюр наклонился вперед и весь превратился в слух, его раздражение исчезло.

— Кто твой клиент?

— Говорил не он, — бормотал Сигги все быстрее и быстрее, увядая под критическим взором брата.

Он проклинал себя за лишнюю болтовню. Во взгляде Олавюра было что-то чужое, что-то дикое.

— Сай в основном помалкивал.

— Кто такой Сай?

— Он нормальный парень, — ответил арт-дилер, злясь, что не может совладать со своими нервами. — Сай купил вторую по стоимости из всех проданных мною картин. Он говорил со своими друзьями.

— Понижения чего, Сигги?

— «Хафнарбанки», — ответил тот. — А в чем дело?

— Когда это было?

— В декабре.

Олавюр моргнул. Его голубые глаза потемнели, взгляд стал острее рыболовного крючка. Этот взгляд пронзал Сигги насквозь.

— Почему ты не сказал мне раньше?

— Олавюр, ты же не обсуждаешь со мной своих клиентов.

— Мои клиенты не распускают лживые слухи.

— Я не думал…

— Твой клиент, — оборвал его Олавюр, — случаем не Сайрус Лизер?

— Откуда ты знаешь?

Взгляд Олавюра разогнал туман «Бреннивина».

— Мы со всех сторон слышим это имя.

— Сай не тот парень, который станет распускать слухи, — запинался Сигги, пытаясь защитить своего клиента.

— Его имя лезет отовсюду.

— Мы немного выпили. Я показал Саю свою галерею. Больше ничего.

— Сигги, ты должен был рассказать мне.

— Вспомни об этом, когда моим клиентам понадобятся предметы искусства.

Олавюр махнул бармену, заказывая новую выпивку.

— Меня ждет Ханна, — возразил арт-дилер, поднимаясь с табуретки, и нетвердо встал на ноги.

Олавюр положил руку на плечо Сигги и усадил его обратно. Потом протянул брату мобильник:

— Позвони своей девушке и скажи, что опоздаешь.

И начал допрос.

— Что именно Лизер сказал о «Хафнарбанки»?

— Ты помнишь имена его друзей?

— Лизер рассказывал про свой фонд?

— Сколько раз вы с ним разговаривали?

— Лизер обсуждал свой портфель?

Олавюр заказывал одну стопку за другой, топя брата в «сварти дёйди». И не прекращал расспросов.

9 марта, воскресенье

Рейчел сидела в своей квартире на Восточной Восемьдесят третьей, одна, в окружении полного отсутствия цвета. Белые занавески. Белая мебель. Белый коврик. Вся обстановка простая и строгая.

Может, слишком простая. Рейчел раздражало состояние ее сбережений. Они росли слишком медленно. Одно время она подумывала найти партнера. Партнер мог бы привлекать новые заказы и выяснять, есть ли у дела перспективы, или это пустая трата времени. Партнер мог бы подгонять клиентов. Партнер мог бы заключать контракты и получать двадцать пять тысяч долларов предоплаты. Партнер мог бы вынюхивать федералов.

Или создавать проблемы. Партнер возьмет двадцать процентов от каждого контракта, значит, минимум десять тысяч. Рейчел сомневалась, что такая сделка имеет смысл. Десять штук — серьезные деньги. А найти действительно полезного человека, способного держать язык за зубами, очень непросто.

Копы всегда работают под прикрытием. Они могут притвориться сообщниками, а потом сцапать ее. Или могут прикинуться клиентом и схватить партнера, а потом, когда ему начнут угрожать, он выкашляет ее имя, как комок шерсти. Реклама через «Солдата удачи», решила она, лучший способ искать заказы — риск тот же, но намного дешевле.

Нынешний наниматель Рейчел был надежным. Она признавала это. Стабильность его заказов с лихвой компенсировала вспышки дурного нрава. Он хорошо платил и обещал еще больше. Но все его заверения — только разговоры. Пустая болтовня. Рейчел не удовлетворится, пока не начнет просеивать парижские ночные клубы в поисках парней или искать приключений на дне трех «хайболлов» на рю де Мартир. Ей нужны новые клиенты.

Мечтания Рейчел прервал телефонный звонок. Она узнала номер и не торопилась, просто чтобы потрепать нервы абоненту. Отпила красного вина из бокала, нажала кнопочку и поздоровалась:

— Я как раз думала о вас, Кимосаби.[7]

— У меня есть кое-что для тебя. Не торопись и правильно подойди к этой женщине.

Указание не понравилось Рейчел. Она всегда все делала правильно и гордилась этим. Она выверила голос и ответила:

— Звучит так, будто тут что-то личное.

— В моем бизнесе, Рейчел, все личное.

— Сколько ей лет?

— А есть разница?

— Нет. Но мне интересно, похожа ли она на других.

— Ей семьдесят шесть.

— Ого! Когда она родилась, даже Мертвое море еще не умирало.

Глава 5

16 апреля, среда

Кьюсак стоял в очереди на почту. Его улыбка кривилась вправо. Голубые глаза блестели. Высокие светлые брови изгибались, как два полумесяца. Он был в хорошей форме — восемьдесят килограмм веса, туго натянутые на раму в метр восемьдесят три. Узкие синие джинсы, белая рубашка, твидовый пиджак. Он просто излучал успех.

Но Кьюсаку казалось, что он истекает кровью. На стойке его ждало заказное письмо от «Обслуживания кредитов Литтона». Он отлично знал эту хьюстонскую контору. «Литтон» управлял кредитными портфелями и занимался преследованием неплательщиков.

Кьюсак пропустил последние три платежа. Выбор невелик, если в январе на счету оставалось всего двадцать тысяч. Либо сделать один платеж, либо растянуть оставшиеся деньги на еду, электричество, счета за телефон и прочие необходимые расходы, пока он не найдет работу.

«Кьюсак Кэпитал» скончался. Фонд закрылся в марте. Ничего впечатляющего, вроде «Амарант Эдвайзерс», которые двумя годами раньше потеряли шесть миллиардов. Джимми никогда не управлял активами стоимостью больше двухсот миллионов. Но его компания все равно испарилась, и Кьюсак, как и многие другие потенциальные титаны мира финансов, тихо закрыл ее двери.

Он был очень осторожен, когда создавал компанию. Чтобы продемонстрировать финансовую силу, Кьюсак арендовал офис на шестьдесят первом этаже самого знакового здания мира. Чтобы продемонстрировать умеренность, он приобрел подержанную мебель на распродажах, избегая при этом клена и итальянской кожи, столь любимых другими хедж-фондами. Антиквариат не рассматривался. Ему нужно поменять котел отопления в доме матери, а уж потом тратить сотни тысяч на предметы старины.

Теперь скромность Кьюсака ничего не значила. Блумберговские терминалы, мебель из холла, стол для совещаний на восемь человек — все исчезло. Исчезли телефоны «Циско», самые современные компьютеры, не говоря уже о шикарном пятидесятидвухдюймовом телевизоре. Кьюсак, как и легионы других рухнувших «хеджи», искал работу. Вот только работодатели на этом рынке смотрели на претендентов, как на выскочившие прыщи.

Финансовые компании были напуганы. Легкое снижение Доу, всего два процента за первый квартал, давало неверное представление о нарастающей панике. В феврале 2008-го «Дженерал моторс» заявила тридцать восемь и семь миллиардов убытков за прошлый год. Инвестбанк «Беар Стернс» рухнул, и многие хедж-фонды потеряли последнюю рубашку из-за сомнительных кредитов и прочих проблемных активов. Радоваться нечему — за исключением, возможно, отставки губернатора Нью-Йорка, которая «влистила» культу злорадства, принятому на Уолл-стрит.

С точки зрения Кьюсака, за весь декабрь было одно светлое пятно, один лучик добрых новостей. Сидни и все остальные его сотрудники нашли работу, спасибо последней сделке, которую он заключил с другими фондами. У них с деньгами все в порядке, а значит, Кьюсак может не укорять себя хотя бы за это.

Вот только ему работу никто не предложил.

Сегодня утром юрист Кьюсака рассказал ему, чего ожидать от «Литтона».

— Скорее всего, Джимми, это извещение о необходимости внесения выплаты, мы называем его «письмо про сорок пять дней». За этот срок ты должен заплатить основной долг, проценты и комиссию за просрочку.

— Смитти, а что с дополнительными издержками?

Кьюсак знал ответ, даже не спрашивая своего поверенного.

— Банк должен защищать свои финансовые интересы.

— То есть мне придется оплатить их расходы на юристов?

— Кому-то же придется, — робко ответил Смитти. — Твой кредитор депонировал налоги и страховку?

— Да.

— Тогда тебе придется оплатить и эти расходы, — сказал юрист.

— А если я сейчас не могу выплатить заем?

— А твоя жена? — поинтересовался Смитти.

— Эми ученый, она работает в зоопарке. У нее нет лишних трех миллионов.

— Я говорю о другом. И ты это знаешь.

— Не лезь туда, — рявкнул Кьюсак. — Просто скажи, что будет, если я не заплачу.

— «Литтон» заберет твою квартиру.

— Знаю. — Настроение Кьюсака ухудшалось с каждой минутой. — Каков порядок?

— Сначала всякие туда-сюда. Кредитор подает на рассмотрение суда иск и отправляет тебе вызов. Ты отвечаешь. Они отвечают. Мы представляем документы, они подают на упрощенное судопроизводство. Потом порядок рассмотрения. В конце концов суд подписывает решение об изъятии и продаже. И вот тогда все становится гадко.

— А что может быть хуже?

— Публичный аукцион и объявления в газетах. Учитывая три миллиона ипотеки, «Литтон» позаботится, чтобы весь Нью-Йорк знал об аресте твоей квартиры.

— Отлично.

— Мне жаль, Джимми.

— Забудь. Тут есть лучик надежды.

— Какой? — заинтересовался Смитти.

— У меня есть сорок пять дней.

Сейчас, в очереди на почту, Кьюсаку не хватало утренней уверенности. Его подташнивало. В животе бурчало, но не от голода.

Впереди было еще три человека, когда его мобильник зазвонил.

— Не могли бы вы подъехать сегодня в Гринвич? Скажем, к трем часам, в наш офис? — спросила женщина.

Кьюсак нырнул в ледяное спокойствие своей профессии. Он — финансовый спортсмен, рассудочный и расчетливый в любых обстоятельствах. Выкажите озабоченность, и вас растопчут. Ослабьте защиту, и получите удар в пах. В его бизнесе без небольшой бравады не обойтись.

— Мы можем перенести встречу на три тридцать? — предложил он; каждое слово выговаривалось резко, в массачусетской манере.

Голос Кьюсака звучал спокойно, но сердце колотилось, как бешеное. Он стиснул «Блэкберри» левой рукой и взмахнул сжатой в кулак правой. Очередь остолбенела, люди пялились на него, беспокоясь, не поехала ли у мужика крыша. Полная женщина в черном платье на всякий случай схватила маленького ребенка за руку.

Ему звонят из «ЛиУэлл Кэпитал». Среди хедж-фондов эта компания начинала как агрессивный аутсайдер. А стала выскочкой, процветающим среди могущественных противников, вроде «Сорос Фанд Менеджмент». Но самое главное — это потенциальный работодатель, который может решить финансовые проблемы Кьюсака.

Сай Лизер, соучредитель фонда, становился легендой. Он никогда не терял деньги, даже в проклятые дни 2000-го, когда Лизер и Байрон Стокуэлл основали компанию. Они выбрали самое поганое время. «ЛиУэлл Кэпитал» открылся ровно тогда, когда рухнули рынки. К октябрю инвесторы уже угрожали бунтом.

Все эти жалобы тяжким бременем пали на Стокуэлла, который мог в один присест сожрать три бигмака, большой коктейль и всю картошку в пределах видимости. В одну прекрасную пятницу, в 15.59, он положил трубку после разговора с раздраженным инвестором и свалился с обширным инфарктом миокарда, в результате чего «ЛиУэлл Кэпитал» упал на двенадцать процентов и одного партнера.

Некоторые инвесторы считали, что мозгом компании был Стокуэлл. Они угрожали забрать свои деньги. Фонд едва не рухнул всего через двенадцать месяцев после открытия.

Лизер убедил недовольных инвесторов придерживаться прежнего курса. «ЛиУэлл Кэпитал» поднялся на одиннадцать процентов за год, прыгнув на двадцать три процента за два последних месяца 2000 года. Сай никогда не оглядывался. Его сдвиг на почве секретности стал самой обсуждаемой загадкой во всем Хеджистане. Он заслужил восхищение, а то и зависть каждого финансового менеджера в Гринвиче.

Все они знали о его способности отмахиваться от неудач. Они восхищались его способностью перехватывать инициативу. А сейчас состояние Лизера обеспечило ему место в разделах светской хроники, где он достиг известности как щедрый филантроп и муж Бьянки Сантьяго, автора бестселлеров.

— Мы можем разделить разницу? — спросила женщина из «ЛиУэлл Кэпитал». — Договориться на три пятнадцать?

— Безусловно, — ответил Джимми.

— Вы знаете, как до нас добраться?

— Да, вполне.

Кьюсак отключил «Блэкберри» и вышел из очереди, оставив позади письмо «Литтона» и наползающее отчаяние. Он двинулся на улицу, полный решимости получить высшую оценку на самом важном интервью в своей карьере.

Глава 6

В городе…

Хедж-фонды — не единственное место для убийства. В то время как Кьюсак двигался в сторону Гринвича, Рейчел стояла на углу Парк-авеню и Шестьдесят второй. Никто не замечал ее на оживленной улице, как не замечают признаки мигрени, пока она не вонзит свой гвоздь в голову страдальца. Рейчел проверила время, потом еще раз, и велела себе не расслабляться. Бизнес зовет.

Она прихлебывала кофе из стаканчика, чтобы оставаться бодрой. Рейчел знала по собственному опыту: долгие часы наблюдения часто бывают монотонными. «Скучно, как в очереди безработных», — говаривал ее папаша. А прочие обстоятельства — слишком жарко, слишком холодно, негде умыться — иногда требовали стойкости ходящих по углям аскетов.

Но не сегодня. Она должна придерживаться графика: наблюдение во время обеда, инъекции «Ботокса» в два тридцать. В какой-то момент до шести вечера Рейчел нужно выскочить из клиники и позвонить. Она ворочалась всю ночь, обдумывая и передумывая, что ей сказать.

— Соберись, — напомнила себе Рейчел.

На другой стороне улицы возвышался дом номер 564 по Парк-авеню, одна из жемчужин архитектуры Нью-Йорка. Пятиэтажное здание из красного кирпича стояло на мраморном фундаменте и венчалось мансардой, сорок метров от крыши до тротуара. Георгианский стиль и желтый флаг, развевающийся с балкончика третьего этажа, выражали стабильность и старомодное очарование.

Внутри находился Колониальный клуб, исключительно женская организация, восходящая к таким светилам, как Энн Трейси Морган, дочь самого Дж. П. Моргана. В здании размещались две столовые, огромный бальный зал высотой в два этажа, библиотека, игорная комната, около сорока спален и отделанный дубом гимнастический зал. В подвале располагался выложенный мрамором и плиткой бассейн, шесть на восемнадцать метров, окруженный европейскими ваннами.

Правила поводка оживляли, возможно, даже успокаивали женщин, которые собирались на ланч. Мужчинам запрещалось болтаться по собственной воле в помещениях клуба. Правила клуба требовали от его членов постоянно «сопровождать» гостей.

Рейчел знала расположение всех помещений, сверху донизу, хотя не была членом. Проскользнуть внутрь и разведать обстановку оказалось проще простого. Кто-то из гранд-дам даже принял ее за одну из «своих». Она ухмыльнулась при мысли о возможности подать заявление. Как бы она описала свою профессию?

«Чистильщик».

Так русские называли наемных убийц. Чаще всего под чистильщиком понимали человека, который избавляет от вредителей. Чистильщик устранял беспорядок. Именно это слово она выбрала для своего объявления в «Солдате удачи». Не слишком завуалированно. Федералы знали, что оно значит. Ну и ладно. Вряд ли существует более деликатный способ рекламировать услуги убийцы по найму.

В тот же день Рейчел начала задавать вопросы и оценивать платежеспособность потенциальных клиентов. А заодно выяснять, не связаны ли они с законом. Она купила одноразовый мобильник и, на всякий случай, карманный преобразователь голоса.

Предосторожности раздражали ее. Штучки в духе «плаща и кинжала». Слежка вообще непростое дело. В ней нет подъема, нет кульминации, эротической прелюдии палача, которой она наслаждалась в последние минуты перед роковым ударом.

Нынешнего работодателя она нашла без труда. В один прекрасный день он пришел в клинику Дока для лечения розацеа. Он столько ворчал о своей работе, что Рейчел в конце концов заметила:

— Возможно, вы упускаете иное решение.

— О чем это вы?

— Почему бы вам не угостить меня бокалом вина, когда мы закончим процедуры?

С тех пор прошло несколько лет. За эти годы сбережения Рейчел заметно выросли, но их все еще не хватало на переезд в Париж. Она мечтала об этом городе с того дня, как посмотрела «Американца в Париже». Она представляла себе, что Джин Келли — ее отец. В мягком, иногда дымном свете фильма 51-го года танцор казался таким добрым, таким счастливым…

Ее наниматель был совсем иным. Деловой человек, способный превращать фантазии в реальность. Не больше и не меньше. Рейчел часто находила его назойливым. Требовательным. Склонным к воинственному настроению. Очаровательным, когда это служило его целям. Но она всегда могла рассчитывать на его заказы, что искупало все недостатки.

С этой мыслью Рейчел вернулась к настоящему. Уже второй раз за день она приказала себе сосредоточиться — люди, выходы, всё, выходящее за рамки повседневной рутины ее цели.

Генриетта Хеджкок была членом Колониального клуба больше сорока лет. Она заседала в приемной комиссии и гордилась своим происхождением, восходящим к миссис Флоренс Джеффри Харриман из Ньюпорта, которая основала клуб около 1903 года.

В семьдесят шесть, при весе в пятьдесят килограмм, Хеджкок была в хорошей форме. Фигура элегантная, волосы, пускай и снежно-белые, сантиметров на пятнадцать длиннее, чем принято среди женщин в ее возрасте. Глаза ярко-синие, как сапфиры. В классическом костюме от «Шанель» она производила потрясающее впечатление.

Генриетта плавала в клубе ежедневно, с понедельника по пятницу. Она заходила в бассейн ровно в 11.15, выбиралась из него задолго до появления дневных пловцов и поднималась наверх перекусить после трудов — куриный салат, сэндвич с огурцом, чай и что-нибудь шоколадное. Иногда она заказывала к еде стаканчик шерри.

В ее распорядке существовало только одно исключение. По четвергам Хеджкок начинала плавать на пятнадцать минут раньше, чтобы успеть дойти до «Пост Хаус» на Восточной Шестьдесят третьей. Там она обычно заказывала «Обед дамы» за двадцать пять долларов и встречалась с Уолтером. Он был на семь лет моложе, и в свои семьдесят шесть Генриетта опасалась называть Уолтера своим «бойфрендом». Ей не хотелось прослыть старушкой-нимфоманкой.

Сегодня была среда. Генриетта проглотила последнюю ложечку шоколадного мороженого, отодвинула чай и направилась к выходу. Четыре раза в неделю она покидала клуб в 13.45. Спускаясь по ступенькам Колониального клуба, Хеджкок заметила блондинку в бежевом кардигане и белой сестринской униформе; женщина переходила улицу. Ее лицо скрывали большие солнечные очки, но Генриетте показалось, что она симпатичная.

Точно вовремя. Рейчел улыбнулась Генриетте и двинулась дальше, в сторону Парк-авеню. С десяти метров старушка выглядела элегантно, но с трех казалась беззащитной, как трейлер в центре торнадо. Генриетта будет несколько кварталов идти на север, а потом повернет на запад, к Пятой авеню. Последние две недели она ежедневно, не считая четверга, ходила одним и тем же маршрутом.

На углу Шестьдесят пятой и Парк Рейчел пересекла улицу, остановилась на северо-западном углу и достала пудреницу. Она посмотрела в маленькое зеркальце: Хеджкок двигалась строго по плану. Статная женщина повернула там же, где и всегда. Рейчел не сомневалась, что бы сказал в таком случае ее папаша. Он приносил домой все выражения, услышанные в баре.

«По ней хоть часы сверяй».

Рейчел посмотрела на часы. Уже 13.53, на сегодняшний день наблюдений достаточно. Ей нужно вернуться в клинику к двум часам, чтобы успеть на два тридцать подготовить «Ботокс» для пациента Дока. Как только он закончит процедуру, она поймает такси и позвонит из своей квартиры.

Преследовать Хеджкок, обдумывать планы на будущее и укрываться за фасадом клиники — все это требовало от Рейчел соблюдения жесткого графика. И удавалось только благодаря одному неопровержимому факту. Док был ее «шестеркой».

И перепихоны на столе ничего не значат. Не Док, а она выбирала время. Когда они роняли дезинфектант или разбрасывали карточки пациентов, именно Док прибирал кабинет. Временами ее передергивало от горячих реплик Дока вроде: «Детка, ты великолепна». На ее вкус, в них было слишком много от «Менс Хелз» и мужчин с безволосой мускулистой грудью. Но что поделаешь. Потрахаться время от времени — честная цена за возможность работы по совместительству.

Рейчел ценила свою дневную занятость в качестве медсестры. Ей нравился стабильный доход. Его не приходилось прятать от формы 1040 или регулярных налоговых платежей. Он стряхивал с хвоста федералов. Прикрытие позволяло ей спасать мир от семидесятилетних, от одного за другим.

Глава 7

Все лучшее в жизни — бесплатно…

Джимми спешил в свой гараж на Гудзоне. Его мысли занимало предстоящее интервью: станет ли Лизер запугивать? В Хеджистане привыкли к стрельбе по самооценке человека. Фонды устраивали охоту на глупость, нерешительность и прочую крупную дичь просто ради развлечения.

Нет большего удовольствия, чем унижение соискателя. Заставь его заикаться, потеть, а потом вышиби с позором — что может быть прекрасней для интервьюера? Это искусство требует практики. Но единожды освоенное, оно приносит такое же удовлетворение, как хруст жуков под подошвами туфель от «Феррагамо». А потом — кружечка холодного пива, и день сделан.

На прошлой неделе в Гринвиче один биржевой аналитик выпалил пачку ученых степеней своих коллег. Все это прозвучало как «МТИ[8] в квадрате». А затем, закончив выпендриваться, задал Кьюсаку логическую задачу:

— Предположим, у вас есть девять шаров и весы. Все шары, кроме одного, весят одинаково. Один тяжелее. Сколько вам потребуется взвешиваний, чтобы найти тяжелый шар?

— Два, — ответил Кьюсак.

— Можете пояснить?

— Делим шары на три кучки по три. Кладем на чашки весов две кучки. Если весы в равновесии, значит, шар в третьей кучке. Если нет, значит, тяжелый шар на той чашке, которая перевесила. Теперь у нас остается три шара. Взвешиваем два из них и следуем прежней логике. Если весы в равновесии, тяжелый — третий. Если нет, весы покажут, какой из двух тяжелее.

Он без труда справлялся с логическими задачами. И на прошлой неделе, и сегодня. Но сейчас Джимми старательно подбирал слова, чтобы объяснить бегство из его фонда восьми инвесторов и последующий крах фирмы.

Его «облом» — как он иногда характеризовал «Кьюсак Кэпитал» — сам по себе еще не представлял проблемы. Хедж-фонды с пониманием относились к таким катастрофам. Они постоянно разваливались. Главная проблема — как обосновать этот крах. Его объяснение должно прозвучать разумно и уверенно. Даже чуточку гордо. Финансовые парни вынюхивали малейшие признаки нервозности с той же определенностью, с какой гильотина отрубает голову.

Мобильник Кьюсака зазвонил, когда он пересекал мост Уиллис-авеню.

— Это Алекс Краузе. Из «Чейз Авто Файнэнс».

«О нет».

Джимми подумал о матери. Хелен Кьюсак, со всей энергией своих шестидесяти шести, водила «Кадиллак Эскалэйд Платинум», до отказа увешанный всякими огнями и фарами. Сейчас, когда отец Джимми умер, его мать больше всего любила с грохотом выехать из Сомервилля, волоча на буксире свой бридж-клуб, и помчаться в Глостер. Там дамы ели роллы из лобстеров в ресторанчиках, специализирующихся на дарах моря, пили белое вино, хвастались внуками, которые все как на подбор были вундеркиндами, и старательно дышали морским воздухом. Все это напоминало «Тельму и Луизу»,[9] только в высшей лиге.

— Все хотят со мной ездить, — говорила Хелен. — Я чувствую себя таким пижоном…

— Ма, твоя машина похожа на «Бэтмобиль», — поддразнивал ее Кьюсак, но втайне радовался. Однако сейчас, когда с деньгами стало туго и на линии возник «Чейз Авто Файнэнс», вся радость выдохлась.

— Вы арендуете «Кадиллак» для Хелен Кьюсак? — жестяным голосом поинтересовался Краузе.

Вопрос грохнул как литавры. Джимми знал, чего хочет Краузе.

— Чем могу помочь?

— Вы просрочили платеж за два месяца. Есть какие-то трудности?

— Нет, — криво улыбнулся Кьюсак, направляя в телефон волну обаяния. — Могу я называть вас Алекс?

— Я предпочитаю «мистер Краузе».

— Моя мама знает о просроченных платежах?

— Насколько мне известно, нет.

— Мы можем оставить это как есть?

— Полагаю, — ответил Краузе, — все зависит от вас.

Он уже унюхал слабость Кьюсака.

— Я задавлен работой.

— Позвоните своему врачу. Когда я получу платеж?

— Мистер Краузе, если чек не придет до пятницы, я вам позвоню.

— В какое время?

— В десять утра.

— Хорошо бы. Мы держим ситуацию под контролем. Надеюсь, мы найдем общий язык, — и Краузе отключился.

Аренда машины была одной проблемой. Трехквартирный дом Хелен — бездонная дыра, высасывающая деньги, — был другой. Два года назад — кухня. На следующий год — крыша. Или крыльцо. Или электропроводка. Рассохшиеся старые окна не открывались, деревянному дому отчаянно требовалась новая система отопления. Все три квартиры обогревал котел, которому уже исполнилось сорок лет. Он пыхтел и лязгал всю зиму, а когда горелки раскалялись, изрыгал клубы зловещего дыма. Отопление может сдохнуть в любой момент.

Семья договорилась о взаимных финансовых обязательствах на много лет вперед. Ничего формального, никаких длинных диспутов, но все всё понимали.

— Мы оплатим твое обучение, — сказал папа Кьюсак. — Но, Джимми, позаботься о матери. И о братьях, если им потребуется помощь.

— Договорились.

Шесть лет колледжа, бизнес-школа, чудовищная плата за обучение. И все эти годы Кьюсак смотрел, как его родители обходятся без удобной мебели или надежной бытовой техники. Без ресторанов и отпусков. Без таких благ цивилизации, как новая одежда или приличная машина. И сейчас, когда его мать рано овдовела, Кьюсак прилагал все силы, чтобы финансовые трудности ее не заботили.

Когда он работал в «Голдмане», проблем с деньгами не было. Кьюсак ненавидел эту контору 364 дня в году, но на 365-й день он получал жирную семизначную премию, которая превращала ГУЛАГ в курорт. Работа в инвестиционном банке позволяла ему выполнять любые просьбы семьи.

Сейчас все изменилось. Лавина набирала ход, а тот человек, которого она затрагивала больше всего — его жена, — знал о ней меньше всех.

Предки Эмили Эми Фелпс проживали в Бикон-Хилл уже пять поколений. Благодаря все новым и новым волнам детей Фелпсы из Бостона обменивались ДНК с наиболее известными семьями Новой Англии. Они заключали браки с теми, кто носил фамилии вроде Салтонстолл, Торндайк и Блоджет. Они по меньшей мере трижды составляли пары с Гарднерами, прежде чем обратить внимание на «всевидящее око» — Гардинеров, прозванных так из-за буковки «i», и сыграть еще две свадьбы.

С каждой новой партией Фелпсов и новыми патрицианскими браками семья призывала себе на службу все новые имена. Ее прадедушку звали Лоуэлл Крокер Фелпс. Это добавляло в копилку Лоуэлла, Крокера и собственно Фелпса. Ее дед внес свой вклад — пять имен. Его звали Куинси Чоут Пибоди Фелпс, но друзья называли его Скутер, хотя никто не помнил почему.

Среди скопища истинных янки с «Мэйфлауер» ни разу не встречались Кьюсаки. Не говоря уже о сыновьях сантехников. Фелпсы не были склонны к бракам с беженцами из трущоб.

«До сих пор».

Джимми, выруливая по I-95 на север, к «ЛиУэлл Кэпитал», настроился на канал Блумберга и взъерошил свои темно-русые, коротко стриженные волосы. Затем бессознательно потянулся к лацкану пиджака и потер значок в форме флага, подарок матери, с которым Джимми никогда не расставался.

По традиции, берущей начало со Второй мировой войны, каждая звездочка означала члена семьи, который служит в армии за границей. Его брат Джуд жарился среди иракских песков. Джек разыскивал в горах Афганистана какого-то террориста. В детстве три «Дж» — Джуд, Джек и Джимми — были неразлучны.

Кроме того, Кьюсак носил значок ради Эми. Но тут дело другого рода. Сейчас он думал, что рассказать ей о «Литтоне». Он уже знал, как пойдет эта беседа.

Эми: «Милый, как прошел день?»

Кьюсак: «Я говорил со Смитти о нашей ипотеке».

Эми: «Что-то случилось?».

Все будет очень быстро. Эми помрачнеет и начнет выпытывать подробности. Кьюсак всегда пытался защитить ее. А она всегда чувствовала его неприятности и сразу включала режим стратегического планирования, достойный НАТО.

«Хорошо, что она не транжира»

Эми обожала барахолки, и летом на острове Мартас-Винъярд, и в выходные на Бермудах. Ее представления о веселье заключались в поисках вещей от «Прада» в «Ти Джей Макс» по субботам. Кьюсак теребил значок с двумя звездочками. Он всегда напоминал о братьях. И об Эми.

Они сядут рядом, и она возьмется за дело. Джимми едва ли не слышал, как она говорит: «Мы сократим расходы здесь, здесь и здесь. Мы продадим квартиру. Мы перевернем святого Иосифа вверх ногами[10] и поставим его в один из горшков от фикусов. Ведь так делают католики?»

Эми выразила свои опасения еще при первом просмотре их кондоминиума в Митпэкинге, модном районе Нью-Йорка.

— Мы не можем себе этого позволить.

Джимми дожал свою ошибку ценой в три миллиона, отчасти из гордости, отчасти из амбиций. Он отказывался жить в доме, который напоминает ему о детстве. Деревянные полы в доме Хелен громко скрипели, даже после переделки. А паропроводные трубы шипели всю ночь в холодные и серые бостонские зимы.

— Немножко шума никому не мешает, — возражала Эми. — Зато трубы создают настоящую новоанглийскую атмосферу.

В конце концов Кьюсак уговорил ее, но только после того, как согласился на «бимер».

— Джеймс, нам не нужна новая машина. По крайней мере, пока мы не расплатимся по ипотеке.

За три года, прошедшие с покупки квартиры, их синему «БМВ» здорово поплохело. Машина редко заводилась с первого раза. Джимми крутил ключ, пока случайно не находил правильный угол. Стискивал челюсти и ворчал: «Очередное приключение из области точной физики». Когда старенький двигатель наконец заводился, ржавый драндулет вздрагивал, изрыгал облако сине-черного дыма и казался призраком той зализанной машины, которую выпустили десять лет назад. Сейчас, по крайней мере, им не требовалось выплачивать кредит за машину, и это было главным достоинством «бимера».

Въезжая в Гринвич, Кьюсак в последний раз потер свой двухзвездочный значок. Даже не на удачу. Скорее, как дань братьям, признание их пути. Джуд и Джек отлично учились в школе. А на спортивном поле оба опережали его на шаг. Случись все иначе, будь у родителей больше денег, реши они дать толчок другому, и сейчас Джек или Джуд вполне могли бы оказаться на его месте.

Улыбка Кьюсака, сияющая и уверенная, вернулась. Хватит раздумий. Мысли о братьях укрепляли дух. Джуд и Джек не раз сталкивались с такими трудностями, которых не встретишь в мире финансов.

То же самое относилось и к Эми. Может, поэтому Кьюсак и не раскрывался перед женой до конца. Незачем ее расстраивать. Хотя возможно, что он скрывал свои мысли просто по привычке. Он всегда был настороже; вполне естественно для человека из бизнеса, где каждый прячет в кармане кастет. Кьюсак не страдал излишней самоуверенностью, но тщательно запирал дверь. Его мысли — запретная зона.

И днем и ночью. Джимми горячо любил Эми, но никогда не выпускал наружу беды. Никогда не обременял ее своими опасениями. И сейчас он нуждался в работе еще и потому, что она позволяла избежать разговора о деньгах.

Признание лицом к лицу слишком сильно напоминало ему о черно-белой приходской школе. Тамошние монахини все еще одевались в традиционных цветах, не то что автомобили бостонской полиции. Каждый четверг добрые сестры удалялись из классной комнаты, полной язычников, на очередную исповедь. Кьюсак не желал, чтобы его отношения с женой принимали подобную форму.

Глава 8

Интервью…

Гринвич, штат Коннектикут, где проживает 62 тысячи человек, — официальная столица Хеджистана. На первый взгляд он кажется таким же, как и прочие богатые приморские городки Новой Англии. В знойные летние дни с асфальта тротуаров поднимаются столбы пара, похожие на кольца сигаретного дыма. Кабриолеты превращаются в фены. Светловолосые дети с редкими веснушками одеты в искусственно выцветшие вещи, розоватые или бирюзовые, и все они выглядят моряками, даже если и не брали уроки в «Индиэн эрбор яхт клаб» на Пароходной дороге.

В городе обращали внимание на детали, и это было особенно заметно на Гринвич-авеню. Тщательно, едва ли не маникюрными ножницами, подстриженные топиарии располагались перед безупречными магазинами с брендами от «Прада» до «Лакост». Когда становилось жарко, корзинки с розовыми бегониями свисали с черных фонарных столбов, будто восклицательные знаки — «Здесь все идеально». Улица сияла чистотой, по сторонам выстроились темно-зеленые мусорные баки с двумя отсеками — для перерабатываемого мусора и для всего прочего. Гостеприимная Гринвич-авеню, достаточно широкая для двухколонного парада на Четвертое июля, являлась душой города.

Гринвич мог бы быть Нантакетом или Кенненбанпортом. Он мог быть Ньюпортом или Марблхэдом. Однако подсказку давали городские автобусы. Они и еще немногочисленные черные внедорожники. На них чаще попадались названия хедж-фондов, чем надписи «Холидей Инн», «Хилтон» или названия других отелей.

В Гринвиче, всего в тридцати семи минутах от Нью-Йорка на скоростном поезде, располагались главные офисы примерно сотни хедж-фондов. Многие миллиардеры, главы хедж-фондов, предпочитали жить здесь, даже если руководили своими империями в других местах. Одним из них был Стиви Коэн, который управлял «САК Кэпитал» в Стэмфорде, несколькими съездами дальше по I-95. Другим — Рэй Дэлио. Он жил в Гринвиче и руководил «Бриджуотер ассошиэйтс» в соседнем Вестпорте.

Хедж-фонды Гринвича управляли активами стоимостью больше ста миллиардов. В их число входила новая элита инвестиционного мира, компании вроде «Тюдор», «И-эс-эл» и «Эй-кью-эр». Повсюду, от железнодорожной платформы до любой забегаловки, группки финансовых жокеев обменивались историями и идеями о платежах, эффектных разделах имущества или инвестициях, отдача от которых многократно превышает вложенный капитал. Все крутилось вокруг денег.

«ЛиУэлл Кэпитал» занимал часть «Гринвич Плаза», комплекса из двух зданий, в котором некогда располагались офисы юристов, перевозчиков и производственных предприятий. В те дни комплекс редко сталкивался с деловой суматохой и суетой. Его активность напоминала фазы быстрого сна в послеобеденном отдыхе. Центр вскипал дважды в день — в девять утра, когда арендаторы шли к своим рабочим местам, и в четыре, когда они разбегались по домам. Так было до появления хедж-фондов.

Потом появились они, и «Гринвич Плаза» превратился в гору Олимп Хеджистана, хотя принадлежность этого титула являлась предметом дискуссий. По мнению оппозиции истинное жилище богов находится на Рейлроуд-авеню, 55. «Пятьдесят пять» располагался через дорогу от железнодорожного вокзала и, что весьма удобно, рядом с дилерским центром «Роллс-Ройс», где торговали также «Феррари», «Астон-Мартинами» и прочей четырехколесной «виагрой». Некоторые считали эпицентром хедж-фондов «Пиквик Плазу». Каждому хотелось быть Зевсом, и споры не прекращались никогда.

Высшие силы в «Гринвич Плаза» носили странные имена вроде макроинвестирования или арбитража по конвертируемым облигациям. Хедж-фонды штурмовали здание с «Блумбергами», «Блэкберри» и блютус-гарнитурами. Они несли с собой модели собственной торговли и регулируемые финансовые рынки, вместе с пресловутыми два и двадцать: два процента годовой комиссии и двадцать процентов от доходов с инвестиций.

Характерно, что эти боги Гринвича применяли принципы «повышение-понижение» и к своей талии. Они ставили в офисах винные погреба и копили меню на вынос. Необходимый реквизит для работы допоздна и набора лишних килограммов. А потом резервировали места для эллиптических и велотренажеров, на которых сгоняли избыток жира.

Они прибывали в лимузинах, со штатными водителями за рулем «Линкольнов» или штатными супругами за рулем «БМВ», «Мерседесов» и изредка — «Лексусов». Или сами садились за руль пафосных машин всех цветов, форм и размеров. Их «Мазератти» и «Феррари» никогда не крутились по серпантинам Монте-Карло. Но эти авто с шестизначным ценником, гнездящиеся на парковке под «Гринвич Плаза», выглядели просто великолепно.

Хедж-фонды, вооруженные безжалостными чековыми книжками, подняли арендную плату. Из всей старой гвардии осталась единственная упрямая юридическая фирма. И сейчас на каждом углу двух зданий слышался таинственный язык новых богов.

Лифт: «У меня низкая волатильность».

Кулер для воды: «Мы думали, что покупаем альфу. Вместо нее получили бету».

Писсуар: «Мы давным-давно сбросили синтетические CDO[11]».

Лобби: «Ортогональный GARCH[12] — такой отстой».

Именно здесь, в «Гринвич Плаза», располагался «ЛиУэлл Кэпитал», который выдавал положительные результаты каждый год, начиная с 2000-го. Обычно этот хедж-фонд приносил 20–30 процентов, а то и больше. Даже во время страшного «медвежьего» рынка, с 2000-го по 2002-й, когда Доу падал три года подряд, «ЛиУэлл Кэпитал» умудрялся делать деньги.

Кьюсак припарковал свой старенький «БМВ» рядом с ослепительно-белым кабриолетом «Бентли». Ему нужна работа. Стабильный доход и капелька свободы от «Литтона», Алекса Краузе и остальной очереди кредиторов.

«Здесь можно хранить мясо».

Прежде всего Кьюсак заметил температуру. Не телевизор, где дикторы Си-эн-би-си разглагольствовали об уменьшении численности сотрудников какой-то компании. Не стены из кудрявого клена. Внутри «ЛиУэлл Кэпитал» было холодно. Слишком холодно. Кто-то не по сезону выкрутил кондиционер.

Джимми подошел к секретарше в кашемировом джемпере, которая грела руки о чашку чая. Он прочел десятки книг гуру интервью, и все они советовали одно и то же: «Ваше интервью начинается с приемной».

— Вам не помешает шубка, — приветливо заметил Кьюсак.

Секретарша, румяная брюнетка с гарнитурой в ухе, ответила Кьюсаку стоваттной улыбкой.

— Сай выставляет температуру на девятнадцать градусов. Говорит, что мозг лучше работает на холоде.

— Уже чувствую, — сказал он. — Я Джимми Кьюсак.

— Аманда. Мы вас ждем. Сейчас сообщу Шэннону, что вы здесь.

— Шэннону?

— Личный ассистент Сая, — ответила она, набирая номер.

За спиной у секретарши висела большая черно-белая фотография, где двое мужчин пожимали руки и подчеркнуто улыбались на камеру. Джимми сразу узнал Лизера. Каждому на Уолл-стрит известно лицо длинноволосого управляющего хедж-фонда, чем-то похожего на сорокалетнего Томми Ли Джонса. Но второго мужчину — лысого, толстого и в очках — Кьюсак не знал.

— А кто там с мистером Лизером? — спросил он у секретарши, когда та отключила телефон.

— Байрон Стокуэлл. Он соучредитель нашей фирмы.

— Да, конечно.

— Эй, и маленькая подсказка, — добавила секретарша. — Забудьте о Лизере.

— Простите?

— В офисе он всегда Сай.

— Принято. Спасибо, Аманда.

В этот момент из стеклянной двери справа от секретарши вышел высокий афроамериканец с военной выправкой и взглядом рейнджера. Он изучил Кьюсака, отметив двухзвездочный значок на лацкане, и протянул здоровенную ладонь.

— Я Шэннон.

Огромный чернокожий мужчина — метр девяносто и сто десять кило — выглядел как помесь человека с тяжелым грузовиком. Его низкий голос ревел, как гудок восемнадцатиколесного монстра. Широкая щель между передними зубами наводила на мысль о решетке радиатора. А гладко выбритая голова сверкала ярче хромированного бампера, выпущенного в Детройте.

— Я Джимми Кьюсак.

— Заметно. Я приведу Никки.

Мужчина повернулся и исчез в святая святых «ЛиУэлл Кэпитал».

«Заметно?»

Кьюсак повернулся к секретарше:

— А кто такая Никки?

— Секретарь Сая.

— Я думал, Шэннон…

— Нет, — объяснила она, — он «личный ассистент», водитель и телохранитель.

— Не страшно, — пошутил Кьюсак, — я сегодня без пушки.

Он все еще пытался наладить контакт с секретаршей.

— Не обращайте внимания на Шэннона. Проверять всех и каждого — его работа. Он просто лапушка, когда познакомишься с ним получше.

Стеклянная дверь вновь открылась. Невысокая женщина, от силы метр шестьдесят, с коротко подстриженными черными волосами, протянула руку и сказала:

— Я Никки. Спасибо, что смогли так быстро добраться до нас.

На вид ей было тридцать с небольшим, голос хриплый, то ли от телефонных разговоров, то ли после четверговой «лэдиз найт». И пирсинг с бриллиантом в носу.

Маленький гвоздик чуть поблескивал под люминесцентными лампами «ЛиУэлл Кэпитал». Вместе с черным костюмом Никки он смотрелся почти элегантно. Но Кьюсак совершенно не ожидал увидеть подобное украшение у секретаря генерального директора — даже здесь, в недрах Хеджистана.

— Рад быть здесь, Никки.

— У Сая сплошные встречи до конца месяца, — пояснила она. — Поэтому либо сегодня, либо в конце мая. Он отменил совещание со своим архитектором, чтобы поговорить с вами.

— Сколько у нас времени? — спросил Джимми.

— Минуть пятнадцать, может, двадцать, — ответила она. — Сай хочет видеть вас немедленно.

Рефлекторная реакция: «ЛиУэлл Кэпитал» сбивал с толку Кьюсака, идущего следом за Никки. Ему понравилась фотография — дань соучредителю фонда, понравился намек секретарши на неформальные отношения в офисе. Он оценил пирсинг Никки, декларацию индивидуальности, которая не выжила бы в большинстве напыщенных финансовых контор.

А вот холод и телохранитель размером с айсберг — совсем другое дело. Как будто в корпорации не уравновешены инь и ян. Кьюсак ломал голову над тем, что же ждет его в ближайшие пятнадцать минут.

Кабинет Сая открывал еще один мир. Здесь не было коллекции спортивных наград. Не было семейных фотографий, за исключением одной на столе. Две загорелые растрепанные двойняшки, трех, от силы четырех лет весело визжали в лучших традициях кодаковских снимков. За столом Лизера, на низкой тумбе, стояли четыре ЖК-монитора, но комната все равно не походила на офис.

Стены покрывали десятки, а то и сотни картин и рисунков. Не кабинет финансового интеллектуала, который молниеносно принимает решения и с ошеломительной скоростью покупает и продает ценные бумаги, а зал музея, где по прихоти куратора портреты и ландшафты сражаются за место с абстракционизмом.

Кьюсак не мог отличить экспрессионизм от импрессионизма. Но судя по колоссальному количеству работ, он предположил, что здесь представлены все «измы» западной цивилизации. Скорее всего, любой из этих картин хватит на покрытие его месячного платежа в семнадцать с половиной тысяч, да еще и сдача останется.

Джимми читал статьи о Сайрусе Лизере: крутой парень из Адской Кухни теперь регулярно появлялся на аукционах «Сотбис». Арт-сообщество уважало Лизера за ловкость, с которой он опознавал и вылавливал новые таланты. Кьюсак хотел взять хотя бы один курс истории искусств, чтобы протянуть мостик между мирами денег и вкуса. Но вместо этого он сосредоточился на математике и экономике; для удовольствия остался только случайный курс английской литературы.

— Сай, — протянул руку Лизер.

— Джимми Кьюсак.

Оба мужчины впервые встретились лицом к лицу. Сай напоминал Джимми его бывших соседей, ирландских католиков; вот только Микки и остальные парни не имели ничего общего с финансами. Все они либо на том свете, либо штампуют автомобильные номера в тюрьмах.

Кьюсак не понимал, как толковать магнетическую улыбку Лизера. Он ожидал испытания. Сай должен был выискивать его ахиллесову пяту, трещину в броне уверенности, чтобы узнать, как Джимми справляется с нажимом. Сай должен был сосредоточиться на том маленьком фиаско Джимми, которое носило имя «Кьюсак Кэпитал».

— «Имбирный» или «Мэри-Энн»?

— Простите? — переспросил Кьюсак, погружаясь в светло-бежевое кресло. Мягкое кожаное сиденье, потертое, оттенка старых денег, прогнулось под его весом. Он сразу позабыл о девятнадцати градусах.

— Вы слышали. «Имбирный» или «Мэри-Энн»?

— «Мэри-Энн».

Интересно, не ожидал ли Лизер чего-нибудь заумного.

— Я-то имбирный человек, — рассмеялся Сай. — Нет ничего глубже «Джиллигас Айленд».[13]

Кьюсак так широко улыбнулся, что исчезли кривые морщинки в уголках рта:

— Думал, вы начнете меня терроризировать.

— Все это дерьмо ставит людей на грань, — ответил Лизер. — Так им в голову не залезть.

— Мне нравятся ваши картины, — решился Кьюсак, делая приятное Лизеру и перехватывая инициативу.

Еще один совет из книг: контролируй разговор.

— Вы коллекционер?

— Нет. Но знаю, что вы пользуетесь уважением в мире искусства.

— Уважения заслуживает Стиви Коэн. Я бы отдал что угодно за его Мунка.

В голосе Лизера ясно слышались улицы Нью-Йорка, отрывистый ритм, как двойной удар по боксерской груше.

— Что еще бросается в глаза?

— У вас очень красивые дочки, — указал Кьюсак на фотографию близняшек.

— Да, так я их себе представляю.

— В каком смысле?

— Они уже подростки, но для меня навсегда останутся малышками.

«Он прошел бы пробы на запах, которые делает Эми».

— Итак, Джимми, — начал Лизер, — почему вы выбрали Колумбийский, а не Гарвард?

— Потому что «Народная Республика Кембриджа» — это семь квадратных миль, окруженных реальностью. По крайней мере, так считают в Сомервилле.

— Неплохо, — отметил Лизер. — Расскажите о своем хедж-фонде.

Кьюсак поерзал в кресле, сердце зачастило.

— Но, прежде чем вы ответите, Джимми, скажу начистоту.

— Да?

— Я едва не погорел в 2000-м. Я сделал выводы — и уверен, что вы тоже.

— Кратчайшим путем к успеху была «стадная торговля» в «Голдмане», — ответил Кьюсак, уходя от слишком личных откровений. — Я основал компанию, чтобы оторваться от толпы.

Он знал настоящий ответ. Призрак «Кьюсак Кэпитал» грыз его каждую минуту, каждый день. Но он всегда помнил об осторожности. В голове Кьюсака слышались слова отца, Лайэма, о его сантехнических работах. «Джимми, я управляю собственным бизнесом. И ты должен делать то же самое. Неважно, выиграешь ты или проиграешь. Попытаешься ли ты, вот в чем вопрос».

— Не поймите меня неправильно, — продолжал Кьюсак, — «Голдман» — Перрис-Айленд финансов. Великолепная тренировка.

— Да, возможно. — Сай откинулся на спинку кресла, заложив руки за голову, сравнение с тренировочным лагерем морпехов не произвело на него впечатления. — Почему лопнул ваш фонд?

— Банковские инвестиции. Я потерял тридцать процентов, когда меня бросили инвесторы.

— Наша контора хороша одним, — холодная улыбка Лизера могла заставить любого конкурента потянуться к воротничку. — Мы зарабатываем деньги. Я беру людей, которые не могут позволить себе проиграть.

— Вот поэтому я здесь, — ответил Кьюсак, наклонившись вперед.

— Почему вы не перезапустились?

— Что вы имеете в виду?

— Почему не начали заново? Джон Меривезер прогорел с «Лонг-Терм Кэпитал».

— А теперь управляет тремя миллиардами неподалеку отсюда, — согласился Джимми.

— Где еще можно потерять четыре миллиарда и мягко приземлиться? — весело заметил Лизер.

— Глубокие карманы в помощь.

— Джимми, сколько вы потеряли?

— Примерно шестьдесят миллионов. Вот почему я не могу позволить себе проиграть.

«Особенно если главным инвестором был мой тесть».

Калеб Дигби Фелпс III. Всегда Калеб, не Кэл. По традиции Фелпсов-мужчин Калеб поступил в Гарвард и вошел в «Порселлиан» — эксклюзивный клуб для носителей Y-хромосомы, члены которого в свое время забаллотировали Франклина Д. Рузвельта. Именно там, среди избранных бездельников, Калеб оттачивал свои варварские бизнес-инстинкты семейного Мрачного Жнеца.

Согласно городской легенде, «Свинки» собирали пожертвования для членов клуба, которые к сорока годам еще не накопили миллиона долларов. Но Калеб не нуждался в помощи. И не потому, что он унаследовал состояние, восходящее еще к семейной контрабанде рома в XVIII веке. Он был прирожденным дельцом.

Калеб десятикратно приумножил состояние. Он купил рядовую страховую компанию и вдохнул в нее новую жизнь. «Фелпс Файнэншл» была крупнейшим страховым агентством Новой Англии, дойной коровой, которая финансировала вложения в недвижимость.

Семья владела недвижимостью по всему центру Бостона, включая несколько участков гавани, граничащих с новоанглийским «Аквариумом». Потери Калеба в «Кьюсак Кэпитал», пусть и значительные, были очень скромными по сравнению с семейным состоянием.

— Почему я должен взять вас?

Сай смотрел на Джимми и ждал ответа. Та самая сцена из голливудского боевика, когда коп кричит: «Стреляй!» Момент, который Кьюсак тысячи раз репетировал перед зеркалом и на интервью.

— Потому, Сай, что в ваш офис еще никогда не входил такой человек, как я.

Лизер приподнял бровь и уставился на Кьюсака. Он молчал и ждал, но язык тела говорил о многом. «Неплохое начало».

«Стреляй!»

— Потому что этот рынок скоро рухнет. Сай, там будет хаос. И пусть остальные сосут палец и прикрываются таблицами. У меня уже есть план. Мои банковские инвестиции похоронили меня. И это больше не повторится. Никогда. Сейчас я замечаю тревожные знаки и, честно говоря, мне не нравится вид на горизонте. Я каждое утро буду включать свет, каждый вечер выключать его, но пока жив, буду думать только об одном. О деньгах. Те хедж-фонды, которые выживут, станут крепче и жестче и ухватят свою долю рынка. Запомните мои слова. Не найдется банка, способного вместить их средства. Я хочу стать богатым. И тот день, когда я увеличу ваш капитал в десять раз, станет самым счастливым днем моей жизни, ведь несколько шекелей упадут и в мою ладонь. Потому что я сделаю все возможное.

— Вы действительно так думаете?

— Абсолютно.

Кьюсак излучал непоколебимое спокойствие старого профи. Теперь его очередь ждать.

По Саю было совершенно непонятно, о чем он думает. Лицо неподвижное: угольно-черные бесстрастные глаза, лоб в морщинках, без намека на хмурость или улыбку.

— Что вам известно о наших методиках инвестирования?

— Мало.

— Хорошо…

— Вы сосредоточены, — на удивление Лизера, продолжал Кьюсак, — на компаниях стоимостью меньше двух миллиардов. Судя по публичным отчетам, вы владеете приличным куском «Бентвинг Энерджи», там вы член правления и что-то вроде активиста.

— Что вы думаете о «Бентвинге»?

— По некоторым оценкам, мировые запасы нефти закончатся через сорок лет, — ответил Кьюсак. — Так почему бы не заняться альтернативными источниками энергии?

— Продолжайте.

— Я сомневаюсь, что вы занимаете много денег.

— Почему? — поинтересовался Лизер.

— Это слишком рискованно, а ваши доходы слишком постоянны.

В первый раз за интервью глаза Лизера сверкнули:

— Вы неплохо подготовились для парня, которому позвонили два часа назад.

— Я стараюсь держать уши поближе к земле.

— Чего вы не знаете о моей фирме?

— Как вы хеджируете, — ответил Кьюсак. — Вы должны вкладываться в какие-то активы, которые застрахуют от возможных потерь.

— Я могу рассказать вам, но тогда мне придется вас убить.

Каждый финансовый трейдер хотя бы раз в жизни произносил эту фразу.

— Вы играете на понижение? — напирал Кьюсак.

— Вы не сдаетесь, — заметил Сай, резко, но не сердито.

— Старая привычка, наследство родных мест.

— Мне это нравится, Джимми. Но, прежде чем мы обсудим мою модель хеджирования, есть еще два вопроса.

— Да?

— Во-первых, вы подписываете соглашение о неразглашении.

«Это предложение работы?»

— Сай, я бы удивился, если бы вы не упомянули о нем.

— Хорошо. Во-вторых, вам понадобится пройти ученичество. Я не стану раскрывать секреты нашего фирменного соуса кому попало.

— Фирменный соус… Хорошо сказано, — повторил Кьюсак; старый трюк финансовых профи.

Сай поднял трубку и приказал Никки:

— Отмени мои встречи. А теперь, Джимми, — обратился он к Кьюсаку, — я объясню, почему вы здесь.

А в Нью-Йорке тем временем шло интервью совсем иного рода.

— Для начала мне требуется двадцать пять тысяч долларов.

Преобразователь превращал тягучий техасский говор Рейчел в механический, бесполый голос.

— Без проблем, — тон абонента был достоин лучших миротворцев ООН. — Когда вам нужны деньги?

Дело запахло неприятностями. Клиент соглашался слишком быстро. Никто не говорит «да» в такой манере.

— Мне нужны пятерки и десятки, — Рейчел забросила пробный шар. — Не крупнее.

— Потребуется немного времени, — осторожно ответил мужчина. — Два, может, три дня.

Плохой знак. Только федералы знают, сколько нужно времени, чтобы собрать двадцать пять кусков пятерками.

— Вы настроены серьезно.

— Откуда мне знать, что вы не сбежите с моими деньгами? — спросил абонент, будто подслушав ее сомнения.

— Ниоткуда.

Преобразователь плохо ложился в руку.

— Другие просят меньше, — заявил мужчина.

— Если хотите поторговаться, — отрезала она, — идите в «Уолмарт».

— Я найду деньги, — по-прежнему спокойно ответил он. — Моя проблема — это жена.

— Вы не понимаете, чем я занимаюсь, — прервала его Рейчел.

Мужчина слишком пер вперед. Что-то здесь неладно. Она отключила телефон. Рейчел всегда доверяла своим инстинктам. От этого парня смердело полицией. Слишком напористый, слишком быстрый.

Рейчел ненавидела преобразователь голоса. Она управляла мужчинами с помощью секса, а это невозможно, если ты говоришь, как R2D2.[14] Как механизм. И хуже того, она не видела лица собеседника. Рейчел привыкла читать язык тела, вечная проблема в телефонных разговорах. Федерал он, или нет, но она впустую потратила время.

На углу Восьмидесятой и Парк, по дороге в клинику, Рейчел выбросила одноразовый мобильник в урну. Ее финансовое положение на март не слишком вдохновляло.

— Здорово, что у меня есть хоть один постоянный работодатель, — прошептала она.

Глава 9

Рейкьявик…

— Трейдеры ведут Третью мировую войну. Это означает, сэр, что есть только один способ заработать деньги. Мы должны дать отпор. Мы должны раздавить Сайруса Лизера и унизить его людей. Если ничего не делать, лучше стать раком и надеяться, что нам повезет.

Немного утрированно. Но Олавюру требовалось однозначно убедить старика. Иначе тот будет решать целую вечность. Разговор в Рейкьявике состоялся пять часов назад, но сейчас, сидя в «Гёйкур э Стёйнг», Олавюр перебирал каждое сказанное слово.

Он нянчил водку с мартини, вторую порцию с той минуты, когда вышел из офиса. Ему потребуется третья, а то и четвертая, чтобы успокоить нервы. Алкоголь даст ему спокойствие и ясность, необходимые для анализа разговора с президентом «Хафнарбанки» Гвюдйонсеном.

Результаты обсуждения превзошли самые смелые ожидания. Гвюдйонсен согласился на все. Проблемой были только последние двадцать секунд.

— Пришло время показать, что случается с нашими врагами.

— Что вы имеете в виду? — спросил президент.

— Акции «Хафнарбанки» сейчас идут по восемьсот пятьдесят крон. Мы упали с декабря на двадцать девять процентов, и все из-за «ЛиУэлл» и их лжи. Мы больше не можем прятаться и закрывать глаза. Эти мерзавцы и их дружки просто так не уйдут.

Вести такой разговор с президентом было рискованно. Но воинственный Олавюр все же рискнул. Гвюдйонсену принадлежал самый большой пакет акций «Хафнарбанки» во всей Исландии. И пока акции будут скакать, он потеряет или приобретет больше всех.

— Вы рекомендуете обратиться в суд? — озадаченно поинтересовался старец, на его лбу под копной снежно-белых волос собрались морщины.

Олавюр ждал этой минуты; он репетировал свои реплики несколько часов.

— Суды длятся вечность. Есть только одно решение: укрепить оборону и сражаться.

— Что именно вы предлагаете?

— Наши катарские друзья купят акции «Хафнарбанки».

— Олавюр, почему вы считаете, что они захотят инвестировать?

— Потому что мы одолжим им деньги.

Президент молчал.

— Без права оборота, — добавил младший банкир.

Иными словами, если катарцы не выполнят обязательства, «Хафнарбанки» не сможет требовать в судебном порядке возмещения убытков. Только вступить во владение своей долей.

Глаза Гвюдйонсена превратились в щелочки:

— Они получают все вершки и ни одного корешка.

— Именно.

— Вы считаете такой риск приемлемым?

— Я полностью доверяю, — ответил Олавюр, — вашей дальновидности и верю в будущее нашего банка.

«Не может же Гвюдйонсен признать, что ему не хватает уверенности?»

Президент снова прищурился, будто оценивая последствия плана для своего портфеля:

— Подкрепить цену наших акций — неплохая идея.

— Это первый шаг.

— Что еще?

— Мы нападем на основную позицию в портфеле «ЛиУэлл Кэпитал». Тем же способом, которым они напали на «Хафнарбанки».

Олавюр с февраля изучал этот хедж-фонд. Судя по открытым данным, примерно пятнадцать процентов их активов составляла одна компания. «Бентвинг Энерджи Групп» с биржевым кодом BEG и Сайрусом Лизером в правлении. Основная позиция в портфеле Лизера.

— Зачем? — возразил Гвюдйонсен. — Месть — не наш бизнес.

— Мы заработаем деньги и отправим весточку нашему врагу.

— Какую?

— Отгребитесь от наших акций, или мы вас похороним.

— И вы думаете, Олавюр, это послание необходимо?

— Как я сказал, мы на войне. Если не ударим, каждый хедж-фонд Гринвича будет играть на понижение, пока наши акции не упадут еще на тридцать процентов.

Гвюдйонсен помолчал. Он был известен как мастер манипулирования подчиненными посредством неловкого молчания.

— Что может пойти криво?

— По сообщениям моих источников, «ЛиУэлл Кэпитал» хеджирует риски неизвестным, но безотказным способом.

— Но вы не знаете точно?

— Невозможно устранить все риски. «Нулевые риски» звучит слишком хорошо для правды.

— Что еще? — спросил председатель. — Вы явно знаете что-то еще.

Младший банкир помешкал.

— Я думаю, «ЛиУэлл Кэпитал» занял слишком много денег.

— Но?

— Я не могу этого доказать. И если я ошибаюсь, мы потеряем деньги, играя против «Бентвинг».

— И вы считаете, мы должны рискнуть?

— Да, потому что катарцы на нашей стороне.

Председатель поднял брови. Он был в равной степени удивлен и доволен работой, которую проделал его подчиненный. Но ничего не сказал.

— Если мы и катарцы будем сбрасывать акции «Бентвинга», — продолжал Олавюр, — то, скорее всего, выиграем. Ценные бумаги начнут падать от всех продаж, и мы заработаем, играя на понижение. Это моя quid pro quo[15] с катарцами, за заем без права оборота.

Президент Гвюдйонсен смотрел на Олавюра с неопределенным выражением, в котором смешивались ужас и восхищение. Брови его встопорщились, но старик молчал. Наконец он заговорил:

— Вот теперь я понимаю, почему вас прозвали Мистер Лёд.

Слова председателя прозвучали как комплимент. Но дальше все испортилось.

Олавюр, который допивал третий мартини, вовсе не чувствовал себя как Мистер Лёд. Воплощение интеллекта и рассудка в офисе, он успокаивал коллег, когда они стенали о ценах на акции банка.

— Не волнуйтесь. Это просто колебания рынка.

Фраза звучала хорошо. Но в глубине души Мистер Лёд ненавидел риск. Ему принадлежало слишком много акций банка, причем с уплатой только части стоимости. Три процента вниз, и его трясло. Три процента вверх, и его охватывала эйфория. Но акции «Хафнарбанки» упали с декабря на двадцать девять процентов, и за это время праздников было немного.

За ежедневным похмельем Олавюра прятался страх. Так легче казаться спокойным, когда ты чувствуешь себя полным дерьмом. Однако он сомневался, будет ли эта методика работать и дальше. Сегодня он пошел на невиданный риск. Его карьера под угрозой.

— Дайте заем катарцам и начинайте торги, — сказал Гвюдйонсен.

— Хорошо, сэр. Катарцы сразу начнут покупать акции «Хафнарбанки». И мы выберем момент, чтобы сыграть на понижение с «Бентвингом». Мы сделаем все как следует.

Согласие президента должно было радовать. Но Гвюдйонсен, уже положив руку на ручку двери, повернулся:

— Олавюр, учтите одно обстоятельство.

— Да, сэр?

— Вы проделали большую работу, — со спокойствием акулы заметил седовласый председатель, переживший многие бури.

— Спасибо.

— Но если наша война пойдет плохо, вы будете уволены, — продолжил старик и, помолчав, добавил. — И возможная потеря работы — не главная из ваших проблем.

— То есть, сэр?

— Если кто-нибудь узнает о нашей сделке с катарцами, вы отправитесь в тюрьму.

— Но…

— Олавюр, я не приму вину на себя.

Мистер Лёд заказал четвертое мартини. Он искал мужества в алкоголе и думал о римлянах. Они уничтожили Ганнибала, изнасиловали женщин Карфагена и посыпали солью руины города. Когда он выступит против «ЛиУэлл Кэпитал», ему понадобится их опыт.

Глава 10

Интервью…

Еще со времен колледжа Кьюсак терпеть не мог интервью. Утомительная беседа двух людей, каждый из которых согласился бы оказаться в любом другом месте, не считая кресла стоматолога. Интервьюер искал. Он продавал. Получение работы зависело от того, ищет ли интервьюер именно то, что он продает.

Интервью обычно заканчивались просто. «Мы свяжемся с вами» означало письмо, которое приходило через две недели и начиналось с предложения «Спасибо за интерес, проявленный к нашей компании». После вставленного для приличия абзаца отправитель продолжал: «Мы сожалеем, но…». Слова выглядели любезно, но их следовало переводить как «да ты шутишь, парень».

Альтернатива выглядела не лучше. Повторный звонок означал еще один раунд раскапывания и хныканья. Весь процесс выедал Кьюсаку мозг не хуже реалити-шоу. И еще неизвестно, что страшнее.

Но это интервью оказалось совсем иным. Сай обошелся без уловок и хитростей.

— Мне нужна помощь в развитии бизнеса.

Лизер склонился над столом, и его манеры изменились. Он уже не был интервьюером. Сейчас перед Кьюсаком сидел лидер. Капитан, который призывает товарища по команде присоединиться к обсуждению предстоящего матча.

— Вы, Джимми, можете поднять нас на следующий уровень.

— Какими деньгами вы управляете?

— Плюс минус восемьсот миллионов.

— При вашей репутации, — заметил Кьюсак, — их должно быть в два раза больше.

— Согласен. Но мне нужен профи для обработки инвесторов.

— Я уже вышел на позицию.

— Вы когда-нибудь думали о продажах? — спросил Лизер.

«Хороший способ навсегда похоронить свою карьеру».

— Я управляю деньгами, — ответил Кьюсак, подавив желание сказать: «Не пойдет».

— Не дурачьте себя. Мы все продаем. Однако вы умеете слушать. Готов поспорить, люди выкладывают вам всю подноготную.

— Сай, расскажите, что у вас на уме.

— Вы с самого начала подняли двести миллионов.

— Часть этой суммы — наши результаты. В первый год мы делали деньги.

— Неважно. Джимми, вы прирожденный продавец.

— Я строил компанию.

— Именно поэтому я хочу, чтобы вы вошли в команду «ЛиУэлл Кэпитал».

«А ты хорош».

— Вы будете участвовать в большинстве решений по портфелю, — продолжал Лизер. — У нас маленький магазинчик, и каждый сидит за несколькими столами.

— Сколько у вас сотрудников?

— Всего шестнадцать. У нас есть обалденный трейдер, Виктор Ли. Еще Никки, мой помощник, Аманда, секретарь, и еще несколько человек в бухгалтерии и финансах.

— А зачем телохранитель? — спросил Кьюсак, подумав о здоровяке со щелью между зубами.

— Шэннон — важная фигура.

— У вас какие-то проблемы с безопасностью?

— Мы хорошо зарабатываем, — пояснил Лизер. — Моя секретарша водит машину за шестьдесят тысяч. Все это привлекает разного рода неприятности.

— Но…

— Вы знаете, что случилось с Эдди Лампертом из «ИСЛ Инвестментс», — продолжал Лизер. — Его похитили на парковке у офиса.

— Я все еще не могу поверить, что он сам договорился о своем освобождении.

— Джимми, я ничего не оставляю на волю случая, вот почему вы будете ценным пополнением команды.

Лесть Лизера и дробь барабанов «Литтона» — Кьюсак чувствовал, как поддается.

— Вы сказали, я буду участвовать «в большинстве решений по портфелю». Что это значит?

— Хеджированием занимаюсь я, — ответил Лизер, — но со временем мы можем поговорить и об этом.

— Фирменный соус, — заметил Кьюсак, выделяя слова.

— Думаете, топ-менеджеры «Кока-колы» узнают формулу в первый же день?

— Это предложение?

— Нам нужно обсудить деньги, — ответил Лизер.

— Хорошие деньги.

— Когда мы выдаем премии, жалоб не бывает. Никто не уходит из «ЛиУэлл».

Кьюсак криво улыбнулся, но промолчал. Он чувствовал, как краснеет, и надеялся, что это пока незаметно. Проблема с адреналином, венами и честной ирландской натурой. Как Кьюсак ни старался, он не мог скрыть свои эмоции. Блеф был ему не по зубам. В Уортоне друзья звали его «Банкоматом» всякий раз, когда они садились играть в покер.

— Вы сами знаете, — сказал Лизер, — если платить арахисом, у вас будут работать мартышки. Мне мартышки не нужны.

Интервью шло дальше. Обсуждалось все больше подробностей, предложений и ответов. Наконец оба вновь вернулись к вопросу денег.

— Я готов платить вам двести пятьдесят тысяч и премию минимум в один миллион. При одном условии.

Кьюсак пару секунд обдумывал предложение. Чистая, за вычетом налогов, зарплата не покроет выплаты по ипотеке. Все зависит от премии.

— Что вы думаете о рефинансировании ипотеки в три и один миллиона?

На всякий случай он добавил к балансу лишние сто тысяч. Рано или поздно «Литтон» поднимет вопрос о сборах и штрафах.

— Пять и три четверти, — даже не моргнул глазом Лизер.

— Проценты только с одного ежегодного платежа?

— Принято, — согласился Лизер. — Но давайте сделаем первый платеж в феврале. Тогда я обычно выплачиваю премии.

— К вопросу о премиях. Какие условия?

— Наш портфель должен вырасти на десять процентов, — заявил Лизер. — Иначе премий не будет. Ни вам. Ни мне. Никому.

— А если я принесу вам двести миллионов? — возразил Кьюсак. — Это двадцать пять процентов портфеля. Прекрасный результат.

— Не имеет значения. Один плохой год, и мы сгорели. В нашем бизнесе от закрытия компании нас отделяет всего одно-два изъятия инвестиций.

— Как будто я не знаю, — ответил Кьюсак. — Будто я не знаю.

Через сорок минут он вышел из «ЛиУэлл Кэпитал» с предложением работы, набросанным на обороте конверта. Буквально. Предложение было небезупречным. Но могло сгодиться.

Кьюсак попрощался с Никки, Амандой и пожал руку Шэннону, который проводил его взглядом. Он так и не встретился с Виктором Ли, ведущим трейдером «ЛиУэлл». Но это уже было неважно. Джимми держал в руках предложение и улыбался кривой, но широкой улыбкой.

Внизу, в холле, Кьюсак прошел мимо полутораметровой скульптуры, бестелесных крыльев. Скульптор назвал свое творение Пегасом, имея в виду крылатого коня из греческих мифов, чьим отцом был Посейдон, бог моря, а матерью — змееволосая Медуза. Эта родословная превосходно сочеталась со зданием, полным хедж-фондов.

По пути домой Кьюсак остановился у аптеки и купил билетик моментальной лотереи, просто из принципа. Похоже, удача повернулась к нему лицом. И сейчас ему нужно принять решение.

Конечно, не все так просто. Предложение Сая выводило Джимми на развилку — продажи против управления портфелем. Все зависело от результатов. Если «ЛиУэлл Кэпитал» не перескочит барьер в десять процентов, Кьюсак останется без премии и не справится с ипотекой. Однако это предложение било заказную альтернативу, которая ждала его на почте.

Глава 11

Тем вечером в Нью-Йорке…

Кьюсак выскочил из лифта и помчался по коридору. Когда-то в этом здании на Гэнсвурт-стрит, чуть ниже Малой Западной Двенадцатой, мускулистые мужчины в окровавленных фартуках целыми днями разделывали забитый скот. В конце 90-х сюда прибыли застройщики с легионом плотников, и все изменилось.

Нынче здание занимали совсем иные мясники. Юристы и инвестиционные банкиры целовали по утрам своих супруг и отправлялись на работу. Они меняли высокие потолки, кирпичную кладку и дизайнерские кухни на кабинетные фермы, где каждый день забивали своих оппонентов из конкурирующих фирм.

На левом локте Джимми придерживал букет лимонных роз. Он выбрал оттенок в честь мадам Оленской, получавшей желтые розы в «Веке невинности» Эдит Уортон. Кьюсака всегда восхищала непочтительность Оленской, то, как она попирала ожидания общества 1870-х годов. И неважно, что она всего лишь книжный персонаж.

Букет из двух дюжин роз был огромным, сплошные лепестки. Кьюсак постучал правой рукой в дверь. В кармане лежали ключи, но он все равно ждал, когда ему откроет жена. Сюрприз, зрелищность, россыпь роз на длинных стеблях — какая романтика без стиля? Кьюсак проверил значок со звездами на лацкане, убеждаясь, что его хорошо видно.

Через несколько секунд дверь отворилась. Эми походила на многих других женщин Новой Англии из племени Л.Л. Бина и других великих путешественников: стройная, спортивная и без лишнего макияжа. Ее каштановые волосы блестели, как атлас, когда она стягивала их в хвостик. Голубые глаза сияли, как тысячи сапфиров. Эми была на пять сантиметров ниже Кьюсака босиком, на волосок ниже в сабо и заметно выше на каблуках.

— Привет? — с привычным спокойствием произнесла она.

Не «Привет, любимый. Джеймс, как прошел день?». По большей части Эми обращалась к Кьюсаку «Джеймс». Совсем как Калеб.

И не «Привет. Я безумно соскучилась. Быстро раздевайся, Бивис, и бегом в кровать».

Кьюсак не всегда был Джеймсом. Когда они обнимали друг друга, Эми, пикантности ради, звала его Борисом, Блуто или другими именами выдуманных любовников. По каким-то причинам она предпочитала в постели букву «Б». Ее шутка, веселое поддразнивание любовника.

И не «Привет. Вам что нужно?». Добросердечная натура Эми не позволяла ей рявкать на людей. Но в ее фразе не было ни намека на «любимого» или каких-нибудь Баркли, Блайта или Брэди. Никаких признаков узнавания.

Джимми уже не раз видел этот пустой взгляд, растерянные глаза, пытающиеся ухватить какие-то знакомые черточки. Он много раз слышал это «привет», безошибочный признак сомнения. И безоговорочно любил жену.

До знакомства с Эми Кьюсак никогда не слышал о прозопагнозии. Но вскоре после того, как они начали встречаться в колледже, ему пришлось на собственном горьком опыте познакомиться с этим словом. Кьюсак столкнулся с Эми на улице, и она его не узнала. Совсем. Прошла мимо, даже не подмигнув. Оставила его растерянно стоять на оживленном перекрестке и думать, что же он сделал не так. Это случилось после нескольких совместных недель и череды счастливых «Б».

— Прозопагнозию, — объясняла потом Эми, — иногда еще называют «слепотой на лица». Мы не можем различать черты лица знакомых людей, даже друзей или родственников.

— То есть ты не сможешь отличить меня от других за обеденным столом?

— На коротких промежутках все в порядке. Проблемой будет следующий день. Я забываю лица.

— Так ты даже Хью Джекмана[16] не узнаешь?

— Наверно, нет.

Люди с прозопагнозией различали глаза и носы, они видели разницу между подбородками разной формы. Однако узнать все эти части лица, собранные вместе, было не проще, чем узнать конкретный камень среди сотен камней, отшлифованных водой и ветром. Практически невозможно.

В медицинском смысле случай Эми считался не самым тяжелым. Ее усилий не замечали большинство людей, исключая Кьюсака. Но ей приходилось их прилагать. Временами, особенно в толпе, она не могла узнать собственного мужа.

Поэтому Эми выбрала карьеру герпетолога и работала с рептилиями в зоопарке Бронкса. Ей нравились цвета и узоры на их шкурах. Ее форма прозопагнозии ничуть не мешала отличать одно существо от другого.

За долгие годы Эми разработала много приемов, позволяющих узнать мужа, лишенного многоцветных полос аризонских ядозубов или оранжевых пунктиров гекконов токи. Она узнавала его по голосу. По запаху. По квадратной челюсти и кривой улыбке. Чуточку раздвоенный подбородок тоже помогал, но у Эми был еще один, безошибочный, способ узнать своего Джеймса.

Эми заметила значок с двумя звездами на пиджаке Кьюсака и расплылась в улыбке. Если бы мир увидел эту улыбку, он бы позабыл о Моне Лизе. Эми запрыгнула на Кьюсака, обхватив ногами его поясницу, а заодно и две дюжины роз, и изо всех сил обняла его, не обращая внимания на шипы.

Кьюсак, покачиваясь, понес жену в квартиру. Он прошел по мягкому турецкому ковру в прихожей, стараясь удержать равновесие, но с ноги жены все равно свалилось одно сабо. Казалось, Эми превратилась в гигантского осьминога — длиннющие руки и ноги, сплошь покрытые присосками. Она цеплялась и хваталась, прижимаясь к мужу сразу со всех сторон.

— И что все это значит? — спросил Кьюсак, удивленный таким пылом.

Эми даже не дала ему договорить. Она поцеловала его, потом еще раз, сильнее, и отстранилась. Нежно погладила его щеки и подбородок привычными движениями любовницы, которой они давным-давно знакомы. И только потом расслабила бедра и соскользнула на пол.

— Ого! Дайте знать, когда вашего мужа не будет дома, — пошутил он.

— Розы очень красивые.

Эми забрала букет у мужа, и они пошли на кухню, со всеми ее гранитными столиками, импортной плиткой и прочими атрибутами дорогой ипотеки.

— Что мы отмечаем?

— Кто сказал, что они тебе? — спросил Кьюсак с озорной улыбкой. — У меня есть кое-какие новости.

— У меня тоже, — ответила Эми.

Она вся светилась. Ее голубые глаза сияли ярче всех звезд Новой Англии.

В эту минуту Кьюсаку показалось, что белоснежная кожа Эми еще никогда не выглядела такой чистой. Ни морщинки на лице, кроме маленьких «гусиных лапок» в уголках глаз. Ни малейших признаков возраста, которые обычно проявляются в тридцать, набирают обороты к сорока и прут напролом после пятидесяти. Даже сейчас, расставляя цветы в вазе, подрезая и расправляя, Эми лучилась необычным сочетанием спокойствия и энергии.

— Ты первая, — сдерживая улыбку, сказал Кьюсак.

Он взял с кухонного столика бутылку австралийского каберне, наполнил один бокал и начал наполнять второй.

— Мне не надо, — остановила его Эми.

В ее стакане было от силы тридцать грамм «Вулф Бласс».[17]

Кьюсак удивленно поднял брови. Эми никогда не напивалась, но и никогда не отказывалась от спиртного. По вечерам, когда они вместе отдыхали, она всегда нянчила бокал вина.

— Так что за новость, Эм?

— Я уже сказала.

— Вот блин, девчонка, — ответил он в духе своей сомервилльской юности, — как с тобой непросто.

Эми не ответила. Она смотрела ему в глаза своими сияющими сапфирами и улыбалась до ушей, счастливая и загадочная одновременно.

— Я уже сказала.

Кьюсак моргнул пару раз. Отпил каберне и внимательно посмотрел на ее почти пустой бокал. Внезапно до него дошло.

— Ха, — повеселел Джимми. — Ты беременна.

Эми кивнула. Ее лицо было спокойным и безмятежным, как горное озеро в летнюю ночь.

— Какой срок? — спросил он, ставя бокал на столик и обнимая жену.

— Шесть недель. Максимум семь.

Кьюсак поцеловал ее в губы и почувствовал их вкус — красная помада и что-то сладкое. У его губ был вкус каберне.

— Ты выиграл в лотерею? — спросила Эми.

— Нет. А почему ты думаешь, что я купил билет?

— У тебя под ногтями остатки скретч-слоя.

Эми приподняла левую бровь и чуть склонила голову вправо. Она приберегала выражение «а-ля Шерлок Холмс» именно для таких случаев.

Эми Кьюсак замечала все — движения бровей, испачканные манжеты, нервный тик. Все, кроме лиц и счетов. Счета, которые раньше приходили в офис, теперь приземлялись в абонентский ящик. По мнению Джимми, ее наблюдательность компенсировала прозопагнозию.

— В следующий раз буду стирать слой четвертаком, — пообещал Кьюсак. — И нет, я не выиграл в лотерею. Лучше.

— Правда?

— Мне предложили работу в «ЛиУэлл Кэпитал».

— Ха! — воскликнула она, передразнивая Джимми. — Ты согласился? Рассказывай, все рассказывай. И почему ты не позвонил из машины?

— Есть причины.

Всю дорогу от Гринвича до дома Кьюсак обдумывал свою карьеру и ипотечные беды. Однако теперь опасения насчет продаж ничего не значили. Его прекрасная Эми на шестой неделе. Он будет отцом.

«ЛиУэлл» предложил Джимми начать сначала, шанс погреметь ящиками кассы. В «ЛиУэлл» он может заработать большие деньги. Больше, чем три квартала сомервилльских сантехников, плотников и водителей автобусов, вместе взятых. За год он может заработать больше, чем его отец за всю жизнь.

«Мне нужно, чтобы вы сосредоточились на одном, — объяснил ему Лизер. — Рост доходов и рост «ЛиУэлл». Чтобы даже в ванной вы думали о нашей компании, а не о платежах по ипотеке».

— Есть еще мелкие детали, — ответил Кьюсак жене. — Надо кое-что утрясти.

Он старался говорить беспечным тоном. Привычка мира финансов.

— Там больше работы с продажами, чем я привык. Но «ЛиУэлл Кэпитал» — маленькая контора и, думаю, со временем моя роль будет расти.

— Ты им всем покажешь, — сказала она, чувствуя его сомнения. — Папа говорит, что ты можешь продавать лед эскимосам.

— Ага. Будь на то воля Калеба, я бы всю жизнь ходил от одной иглу к другой.

— Перестань, — игриво ответила она, ведя его к спальне. — Бери свое вино, Барни, и рассказывай подробности.

— Хочешь фиолетового динозавра? — пошутил он. — Я тебе покажу фиолетового динозавра.[18]

— Давай начнем с Бастера.

Глава 12

Тем вечером в Гринвиче…

Сайрус Лизер ехал по гринвичским холмам в своем кремовом кабриолете «Бентли» с откинутым верхом. Мимо пробегали бесконечные каменные ограды. На всей территории, известной как «Срединная страна», на дорогу выходили новые особняки, а величественные здания двадцатых годов скрывались в глубине владений. Сай взглянул в сторону расползшегося летнего поместья Судьи Джуди,[19] на южной стороне Раунд-Хилл-роуд, и покачал головой.

«Нью-Йорк пост» назвала ее поместье «Джудивилль». Особняк площадью в две с лишним тысячи квадратных метров выглядел как трансплантат откуда-нибудь из Нормандии, но ему не хватало той благородной патины, следа веков, которая придавала очарование французской деревне. «Пост» не права, решил Лизер. Конечно, в доме десять резных мраморных каминов и потолки высотой в два этажа. Но в нем всего тринадцать ванных комнат.

Джудивилль — ничто в сравнении с проектом Валерия Когана. Русский миллиардер собирался возвести суперособняк в три тысячи квадратных метров, с двадцатью шестью ванными и системой слива, которой хватит на всю Атлантику. Его планы включали турецкую баню, финскую баню и даже парикмахерский салон для собак. Сейчас на этом месте был гринвичский парк развлечений.

«Дайте судье передохнуть», — подумал Лизер.

Джудивиллю хватало всего пятисот лампочек. Пол Тюдор Джонс, хедж-фондовый миллиардер, каждое Рождество включал пятнадцать тысяч лампочек и синхронизировал их вспышки с четырехминутными вставками на FM 90,5. Только для развешивания этой праздничной иллюминации требовалась небольшая армия рабочих с лесами и стремянками. У главных ворот поместья стоял указатель. Знак указывал налево, чтобы гости не перепутали поместье с соседним «Белль Хейвен клаб». Да, проблемы были не только у Судьи Джуди.

Реальность: Лизер никогда не задумывался о чрезмерной помпезности каких-либо гринвичских поместий. Он рассматривал каждое как естественное и логичное завершение. Он понимал Судью Джуди, Валерия Когана и Пола Тюдора Джонса. Он понимал, почему основатель «САК Кэпитал» владеет Мунком и устраивает у себя на заднем дворе каток. «Нью-Йорк пост», освещая жизнь гринвичских богатеев, упускала главное.

Гринвич, со всеми его русскими олигархами, старыми состояниями и деньгами хедж-фондов, являлся живым, дышащим философским диспутом. Эти поместья, по мнению Сая, вовсе не символизировали счастливый финал накопленного богатства. Они возвращали к классическому вопросу: «Если никто не слышит, как падает дерево в лесу, издает ли оно звук?».

Гринвич поднимал тот же вопрос, но о деньгах: «Если никто не видит ваших денег, есть ли они у вас?»

Бьянка Сантьяго Лизер, глядя в кухонное окно, ждала мужа и думала, удастся ли им провести сегодняшний вечер без споров. Темные бразильские волосы и кожа цвета кофе с молоком; белые джинсы и топ от «Тори Берч». Бьянка являла собой одну из природных аномалий: стройная, но с большой грудью, невысокая, но величественная. Потрясающая в свои сорок семь. Сто пятьдесят семь сантиметров без обуви, очертания ног лучше, чем у любой мраморной скульптуры Лувра. Когда Бьянка появлялась на благотворительных обедах в туфлях на шпильках, мужчины забывали о ее росте. Они забывали о резиновой курице на тарелке и пялились. Даже Сай не мог не смотреть на нее.

Их шестнадцатилетний брак начинался хорошо. Бьянка строчила любовные романы в их кондоминиуме в Вест-Виллидж, а Сай ездил на такси в центр, в «Меррил Линч». И они всегда обедали вместе. Иногда их бурный дневной секс попадал на страницы ее романов, и все поклонники соглашались: когда дело доходит до страсти, Бьянка Сантьяго — непревзойденный мастер.

Сейчас Бьянка думала, что же пошло не так. Почему их брак скис. Ее не огорчал конец карьеры. Во всяком случае, она об этом не задумывалась. Она сама решила перестать писать, заботиться о девочках и поддерживать Сая.

Когда семья переехала в Коннектикут, Бьянка сама решила следовать напряженному графику гринвичских жен: пилатес до завтрака, чтобы удержать интерес мужа; дети в «Гринвич кантри дей скул» не позднее семи тридцати; шоколадный пончик и сплетни в «Старбакс»; затем шопинг в «Патрисия Герлей файн линжери», чтобы продемонстрировать мужу стройную фигуру и результаты диеты без жиров. А перед тем, как забирать девочек из школы, ланч за $49,95 с фасолевым салатом и белым вином, в компании других мамочек.

Но возможно, Бьянка играла в эту игру по другим причинам. Возможно, она сдалась под беспрестанным напором Сая. «Слушай, Бьянка, в моем бизнесе главное — это видимость. Нельзя, чтобы ты ежедневно исчезала в своей норе на десять часов и писала книги. Твоя работа должна быть невнятной, безгласной и декоративной».

После появления двойняшек ситуация только обострилась. Когда Саю стукнуло сорок, он начал вести счет детей. По его представлениям, размер семьи давал определенный статус в гринвичской Лиге серьезных пар.

Пятеро детей, по мнению Сая, — идеальное количество. Пятеро детей узаконивали женщину, которая осталась дома ради заботы о семье. Пятеро детей превращали жену в директора компании, особенно учитывая нянечек, горничных, поваров, садовников, водителей, личных тренеров и прочих домашних работников. Пятеро — карьера. Меньше — отмазка. Больше — уже на грани причуды, какие-то религиозные штучки. Он был одержим этим числом, порождавшим болезненные размолвки.

Сай: «Бьянка, у нас семь спален. Чего ты ждешь?»

Сай: «Самое то для настоящей бразильянки».

Сай: «У Луизы с Чипом уже пятеро. А у Салли и Пенна скоро будет».

Теория Сая смущала Бьянку. «Муж думает, что пятеро детей — это новые Биркины», — однажды пожаловалась она нескольким подругам. В Бразилии хватало многодетных семей, но дети никогда не являлись символом статуса. Намного чаще их количество зависело от уровня бедности.

Пятеро детей — одна навязчивая идея. Блондинки — другая. Когда двойняшкам исполнилось одиннадцать, а может, двенадцать, Лизер организовал поздний визит парикмахера. До этой минуты он ни разу не упоминал о своем плане, «чудесном солнечном обесцвечивании», от которого его жене стало худо.

— Бьянка, это именно то, что им нужно.

— Близняшки и так красавицы, — возразила она, придя в ужас от идеи сделать дочерей блондинками из бутылки. — Девочкам не нужна помощь.

— Парень может заняться и твоими волосами, пока он здесь, — давил Сай, расширяя трещину между их ценностями.

— Да что у тебя такого с блондинками? — сопротивлялась Бьянка. — Знаешь, даже в Гринвиче не все — блондинки.

— Но все выглядят блондинками. Я просто хочу немного подтолкнуть девочек.

Бьянка запомнила этот случай и решила любой ценой защитить дочек. Когда двойняшкам исполнилось четырнадцать, Бьянка скрепя сердце отправила их в Эндовер. Расстояние защищало их не только от безумных идей Сая, но и от постоянных «перестрелок» между отцом и матерью.

Лизер свернул на мощеную дорогу к своему поместью — дом почти в две тысячи квадратов, два гектара ухоженных газонов, идеально подходящих для крокета, и достаточно болотистых участков, чтобы усладить глаз любого борца за природу. Он притормозил и с минуту наслаждался тенью сумерек. Американские вязы, острейшие дубы, звездчатые магнолии — ветви, густо покрытые весенней листвой, приветствовали его и благодарили за избавление от экскаваторов. Лизер восхищался своим прочным домом с каменными стенами, добытыми из карьеров где-нибудь в Чили, Перу или какой-нибудь другой стране, усеянной древними руинами.

Не так уж плохо, решил Лизер. У него не было такого роскошного резюме, как у других хедж-фондовых магнатов. Он не играл в хоккей в Гарварде, как Фил Фэлкон из «Харбрингера» или Тим Баракет из «Аттикуса». Помогали ли выбитые зубы и разбитые головы взращивать великих финансовых менеджеров? Но он все равно хорошо поработал.

«Для начала сойдет». Так сказала бы его мать. Ей не довелось увидеть размах сына. Но он едва ли не слышал ее слова. «Почему ты не купил соседний домик? Он намного больше». И в глубине души, когда Сай расслаблялся и был честен с собой, он признавал ее правоту.

Лизер неторопливо подъехал к пятиместному гаражу. Бьянка настояла, что вечером они должны пообедать дома. Она готовила пасту; как всегда, рискованное предприятие.

На вкус ее «болоньезе» вполне приличны, ничего особого. Сложно испортить полкило говяжьего фарша, упаковку нарезанных грибов и баночку соуса из магазина. Высыпь все в кастрюльку и помешивай. Проблема была в Бьянке. Она улучшала соус. Последний раз оказался просто катастрофой. Она добралась до ящика «Шато Латур» 1961 года.

— Для аромата, — объяснила Бьянка, новоиспеченный повар, ратующий за здоровый образ жизни.

Сай заплатил триста девяносто тысяч за пять ящиков; триста девяносто тысяч за темно-гранатовый цвет и «насыщенный запах». «Винный советник» назвал «Шато Латур» 61-го «одной из легенд Бордо двадцатого века». Даже думая об этой бутылке, Лизер чувствовал аромат давнего времени, нотки ванили и дымного дуба, что-то прекрасное. Для Сая это вино было не просто «одной из легенд Бордо». Для него оно было лучшим вином двадцатого столетия.

— Вино убирает кислинку, — заявила Бьянка, защищая свой выбор.

— Атациды тоже, — буркнул он. — Почему бы тебе не добавить туда «Тумса»?

Лизер вздрогнул, когда вспомнил тот вечер: нескончаемая словесная перестрелка, которая назревала месяцами. А когда такса Бьянки сделала лужу на китайском ковре за восемьсот тысяч, дела пошли еще хуже.

Он поставил «Бентли» в гараж и пошел в дом, не зная, чего ожидать. Мистер и миссис Сайрус Лизер всегда обедали в местных ресторанах: у «Ребекки», когда рынки шли вверх, и в «Элм-стрит ойстер хаус», когда они падали. Супруги могли позволить себе нанять повара на полный рабочий день. Даже нескольких, с разными специализациями, посменно. Но на публике они избегали бесконечных домашних перепалок, стычек, которые Лизер именовал «Бомбежкой бункера», когда общался с другими парнями в тренажерном зале.

Бьянка встретила Лизера на кухне легким поцелуем — вежливым, практичным и вполне подходящим для фотосъемки в общественных местах.

— У меня есть сюрприз, — объявила она.

Таксы Фредди и Джинджер, танцевальная парочка,[20] выскочили из-за угла и понеслись к Лизеру. Он был их господином и повелителем. Раз он появился, их скоро покормят. А может, все это нюханье, фырканье и суматоха означали, что им известен секрет Бьянки…

— Прибыла картина из Исландии? — с надеждой спросил Лизер.

— Да, — подтвердила она. — Но у меня другие новости.

— И как тебе? — возбужденно поинтересовался Сай, имея в виду свою последнюю покупку у Сигги.

— Она все еще в ящике.

— А почему ты не распаковала?

— Ты не выносишь, когда я лазаю по твоим вещам, — с неожиданной усталостью ответила жена.

— А, точно.

— Сигги хочет, чтобы его парни из местного отделения завтра уже повесили картину, — доложила Бьянка.

— Так что за сюрприз? — спросил Лизер, заметив, как быстро она теряет интерес к теме.

— Я возвращаюсь в университет.

— Какой?

— Нью-Йоркский.

— Как ты это провернешь?

— Сай, а почему ты удивляешься? Я написала десять бестселлеров.

— И как ты объяснишь ту историю?

От этого вопроса Бьянка помрачнела, и Лизер немедленно приготовился к неприятностям. Внезапно зазвонивший мобильник — нежданный подарок судьбы — избавил его от пятнадцати раундов в кухонном Бойцовском клубе. Он взглянул на номер и сказал:

— Мне нужно ответить. Ты сможешь добыть «Моллидукер Боксер»[21] 2005 года?

При слове «добыть» Бьянка ощетинилась, но направилась к погребу. Лизер вошел в гостиную.

Сейчас Лизера не волновало, даже если вся бутылка «Моллидукер» за шестьдесят долларов отправится в «болоньезе». Он забыл о «насыщенном запахе» «Шато Латур». Не заметил ярости, мелькнувшей в глазах жены.

Сай, как ему показалось, вышел за пределы слышимости и прошептал в телефон:

— Сейчас неподходящее время.

— Меня это не волнует.

Несколько секунд Лизер молча слушал. Он уставился в пустое пространство справа от семифутового камина. Он позабыл о Сигги и новой картине. Не замечал собак, которые радостно обнюхивали свое любимое место на ковре за восемьсот тысяч. Лизер, напрягшись, слышал только знакомый голос в телефоне.

Бьянка, спустившись на две ступеньки к винному погребу, остановилась и свистнула Фредди и Джинджер. Когда собаки примчались, она протянула им руку. Обнюхивание руки удерживало парочку от тявканья. Другой рукой Бьянка собрала волосы назад и повернулась ухом к углу. Она не могла не подслушать.

Бьянка Сантьяго с рождения была вуайеристкой. До Сая, или «до новой эры», как она говорила, сверхъестественное любопытство вывело ее на пьедестал автора бестселлеров, опубликованных на тридцати восьми языках, включая фарси, тагальский и турецкий. До Сая она мечтала превратить свои любовные романы в голливудскую мыльную оперу.

— Я не могу говорить, — прошептал Сай в мобильник, повернувшись спиной к погребу. Он побагровел, ноздри раздувались. Он мог обойтись без этого партнера.

Бьянка напрягала слух. Собаки потеряли интерес к ее пальцам и помчались обратно к ковру, лапы скользили по отполированному деревянному полу. Бьянка, глядя на напряженную спину мужа, окончательно убедилась в том, что она давно подозревала. Поздний час, шепот и равнодушие к ней в постели — все ясно. У Сая роман.

Еще несколько тихих слов, Сай отключил телефон и сразу обмяк. Как другой женщине удалось добиться такой власти над ее мужем, подумала Бьянка. Это просто невозможно.

Она развернулась и поспешила вниз. В тусклом свете винного погреба сжала кулаки и решила, что ответить на неверность мужа нужно чем-то исключительным. Ее любимая Дороти Паркер выразилась по такому случаю просто безупречно: «Так мне и надо. Нечего было складывать все яйца в одну сволочь!»[22]

— Ты уверен, что это сработает?

— Все под контролем, — прошептал в трубку Лизер. Помолчал, сдерживая гнев и слушая партнера, затем повторил как можно увереннее: — Все под контролем. Кьюсак согласился на работу. У него проблемы с деньгами.

— Сай, откуда ты знаешь?

— Просмотрел кредитную историю.

Лизер снова замолчал, поморщившись от ответа партнера, и посмотрел, не видно ли жены. Он не замечал задранную лапу Фредди, на этот раз рядом с коробкой из Исландии.

— Дай мне пару месяцев, — сказал Лизер, — и тесть Кьюсака будет есть у меня с руки. Уверен, мы получим Калеба Фелпса в клиенты.

Лизер положил трубку и расслабил плечи. Никто больше не заставлял его почувствовать себя таким бессильным. Даже Бьянка, которой требовалось в десять раз больше заботы и ухода, чем его «Бентли». Он пошел на кухню, проверить «болоньезе», опрокинуть бокал «Моллидукер» и забыть о своем партнере.

Сай вошел в ту самую минуту, когда Бьянка выливала в соус «Шато Латур» 1961 года. Каждая унция вина, каждое бульканье темно-гранатового совершенства, добавляла к кастрюльке с пятидолларовым соусом еще две с половиной сотни.

— Только не это, — пробормотал Лизер, думая, нельзя ли выставить жену на «И-бэй».[23]

— Фредди, Джинджер, — позвала Бьянка. — А ну, кто у нас любит «болоньезе»?

Глава 13

Убийца…

На следующее утро Рейчел повернула на восток, к Шестьдесят девятой и Мэдисон, держась подальше от прямого пути между клиникой Дока и Колониальным клубом. Повторяемость в ее деле опасна, даже в Нью-Йорке. Этот город приправлял все двумя частями хаоса и здоровой порцией неожиданностей.

На углу Лексингтон и Шестьдесят пятой Рейчел заметила женщину, вероятно, няню, которая орала на маленького рыжеволосого мальчика. Тот рыдал и что-то кричал, отчаянно пытаясь вырваться из ее хватки. Няня, с одутловатым от раздражения или усталости лицом, упустила его и вскинула руку для удара.

Рейчел поставила свою миссию на паузу, приняла левее и толкнула няню бедром. Молодая женщина выпустила руку мальчика и грохнулась на тротуар, проехав подбородком по бордюрному камню.

— Малыш, ты в порядке? — спросила Рейчел у мальчика.

Он ничего не ответил, только засунул в рот большой палец, даже не пытаясь вытереть текущие по щекам слезы.

— Смотри, куда идешь, — зашипела няня, пытаясь сесть и вытирая кровь с подбородка.

— Малыш поставляется с гарантией, — предупредила Рейчел, поднимая женщину на ноги. — В моем лице.

С этими словами она двинулась дальше по Лексингтон, собираясь на Шестьдесят четвертой повернуть на запад, к Пятой авеню. Няня, разинув рот, смотрела ей вслед. Но Рейчел не обернулась. Она уже выходила на позицию огневого удара.

— Генриетта, у нас назначена встреча.

К одиннадцати утра Генриетта сменила костюм от «Шанель» на черный плавательный «Спиду». Длинные седые локоны скрылись под синей шапочкой с эмблемой «Найк». Генриетта оценивающе посмотрела на свое отражение в прохладной воде бассейна. Посмотрела и одобрила. Усилия — одежда, упражнения, поездки в салон, не говоря уже о сотнях разных кремов — окупились.

Даже в семьдесят шесть Генриетта ловила на себе взгляды мужчин из нью-йоркского «высокого общества» благородной филантропии и больной печени. Именно поэтому она рассматривала бассейн Колониального клуба как безопасное место. Мужчин здесь не бывало, да и члены клуба нечасто отваживались спуститься сюда. Здесь ее некому оценивать. Не нужно беспокоиться о внешности.

Генриетта наслаждалась передышкой. Сейчас ей не нужны драгоценности от «Тиффани» или косметика с первого этажа «Сакс» на Пятой авеню. На ней спандекс из «Спорт Оторити». За ней не тянется след сложных ароматов из бутиков на Мэдисон-авеню. От нее пахнет хлоркой. Она получала удовольствие от одиночества утренней тренировки, полупрозрачные руки уже сморщились от воды.

Хеджкок согнулась на краю мраморного бассейна, брызгая водой на плечи и готовясь к тридцати кругам. На соседней дорожке в воде скользила молодая женщина. Легкими гребками она покрыла всю длину бассейна и выполнила безупречный переворот у дальнего края.

Маневр, текучее движение настоящего спортсмена, впечатлял. Неожиданно Генриетта рассердилась. Это практически вторжение. Она не могла припомнить, чтобы хоть раз делила с кем-нибудь бассейн во время утреннего заплыва. Да еще этот проклятый переворот…

За сорок лет плаванья Генриетта много раз пыталась выполнять перевороты, но они ей не давались. Всякий раз в нос попадала вода, и она либо начинала чихать, либо судорожно хватала воздух ртом. Даже личный тренер Генриетты сдался и больше не пытался учить ее правильно двигаться. С тех пор прошло десять лет. А сейчас, в бассейне Колониального клуба, плавает какая-то женщина, нарушая неприкосновенность ее личного святилища, и с легкостью делает этот проклятый переворот…

Женщина подплыла ближе. Ее кроль был безупречным и гладким, движения — сильными и уверенными. Она коснулась края соседней дорожки, остановилась, чтобы передохнуть, и улыбнулась Генриетте. Ярко-зеленые глаза. На тыльной стороне правой кисти вздулся неприятный белый шрам, похожий на круглый след от сигаретного ожога.

Генриетта отвела взгляд, борясь с желанием лишний раз посмотреть на руку незнакомки. Она не обратила внимания на странную пластмассовую штучку, которую женщина держала в левой руке. Этот кусочек пластмассы не имел никакого отношения к плавательной дорожке. По правде говоря, он все равно остался бы загадкой для семидесятишестилетней женщины, гордившейся своим весом — сорок девять килограмм, еще не просохнув.

На зеленоглазой пловчихе лет тридцати, симпатичной и полногрудой, был темно-синий купальник и белая шапочка. Красивая, но одно Генриетта знала точно. Эта женщина — не член Колониального клуба.

— Вы, наверное, гость? — спросила Генриетта самым обаятельным и приятным тоном.

В ее интонациях не было обвинений, только искренность и дружелюбие. «Добро пожаловать, гостья».

— Да, — ответила женщина; из-под шапочки выбилось несколько локонов светлых волос. — Это сказочный бассейн.

Генриетта задумалась, как бы выяснить, кто пригласил незнакомку, не показавшись грубой.

Рейчел, которая узнала многое, пока прогуливалась по зданию клуба, прочла мысли пожилой женщины:

— Лиз сказала, что мне здесь очень понравится. Она была права.

— Вы имеете в виду Лиз Саутуик?

Генриетта немедленно признала зеленоглазую женщину в темно-синем купальнике.

— Вы подруги? — спросила Рейчел, ее обаяние могло расплавить кусок железа.

— Мы с Лиз обедаем каждую пятницу, — ответила Генриетта. — И, кстати, мне пора начинать мои круги. Иначе я не успею закончить вовремя.

— Мне тоже нужно кое-что закончить.

Генриетта поплыла спокойным брассом, который, в отличие от вольного стиля, не требовал переворотов. Она обожала воду. Бассейн вселял в нее энергию, отгонял боль, неизбежную, если тебе семьдесят шесть и у тебя одно искусственное бедро. В бассейне, пусть и ненадолго, ей снова шестнадцать. Генриетта плыла и думала, что эта молодая женщина все же какая-то странная.

Рейчел наблюдала за Генриеттой. Когда пожилая женщина преодолела треть бассейна, Рейчел бросилась следом. Кроль нес ее вперед, как молнию. Она обогнала Генриетту, сделала переворот и ушла в сторону, как акула, которая почувствовала кровь.

Гребок ногой. Скольжение. Охота. Рейчел вонзила иглу шприца в тощее бедро старухи. Большой палец надавил на поршень, и в тело Генриетты Хеджкок — сорок девять килограмм и полное отсутствие диабета — вошло сто единиц инсулина.

Рейчел, как медсестра, в подобных случаях предпочитала ручки «Апидра». По ее мнению, «Апидра» работала быстрее конкурирующих брендов, которым для достижения эффекта требовалось минут пятнадцать. Многие диабетики пользовались «Апидрой» вообще без задержек. Они рассчитывали дозу — единица на десять углеводов или пять единиц на сладкий йогурт с мюсли — и делали укол прямо перед едой.

Рейчел не считала углеводы. Сто единиц «Апидры» — тяжелая артиллерия. Скоро начнется гипогликемия: учащенное сердцебиение, расстройство зрения, раздражительность, а потом — потеря сознания. Хорошее решение, «резервированная система», как говорят военные. Если старуха не умрет от диабетической комы, она попросту утонет в бассейне.

— Ой, — вскрикнула Генриетта и схватилась за бедро, из глаз потекли слезы.

— С вами все в порядке? — спросила Рейчел, пряча в ладони ручку.

— Что случилось?

— Без очков, Генриетта, я слепа как летучая мышь.

— Мне показалось, вы меня ущипнули. А откуда вы знаете мое имя?

— Я сломала ноготь, — успокаивающим тоном ответила Рейчел, не обращая внимания на вопрос. — Плывите к бортику.

Когда они добрались до края бассейна, Генриетта сказала:

— Очень больно. Я вас знаю?

— Мы никогда не встречались.

— Мне плохо.

Голос Генриетты уже звучал так, будто ее язык распух и не помещается во рту. Полупрозрачная от возраста кожа становилась желто-серой. Над бровями виднелись капельки влаги: следы то ли воды, то ли работы надпочечников, которые выбрасывали адреналин в отчаянной попытке справиться с резким падением сахара.

— Откуда вы знаете мое имя? — невнятно произнесла Генриетта.

— Мне очень жаль, — ответила Рейчел; успокаивающий голос и демонический блеск глаз. — Ваше отсутствие расстроит Уолтера. Но мне кажется, для вас он слишком молод.

— Послушайте, — попыталась выговорить Генриетта; казалось, у нее во рту два языка, и они борются за свободное место. — Мне плохо.

Она попыталась выбраться из воды. От напряжения руки дрожали, но силы в них уже не было, и Генриетта рухнула, повиснув на краю бассейна.

— Сердцебиение учащенное?

— Послушайте, — снова прокаркала Генриетта, голова тряслась, глаза дергались.

— Вы чувствуете голод?

— Послушайте.

— Знаете, Генриетта, низкий сахар странно влияет на людей. Я как-то слышала о парне, который выбежал на улицу, запрыгнул на капот машины своего босса и мочился на ветровое стекло.

Рейчел любила эту часть своей работы. Она казалась себе уличным котом, играющим в переулке с пойманной мышью.

— Вы же не будете мочиться в бассейн?

Рейчел не замечала, как трет шрам у себя на руке.

— Девочки из Клуба очень огорчатся, если узнают об этом.

— Послушайте, — в последний раз произнесла Генриетта.

Она опустила голову, сильно ударившись лбом о край бассейна. Потом тело с посеревшим лицом соскользнуло вниз, в воду.

Для ровного счета Рейчел вытолкнула старуху в центр бассейна.

— Спокойной ночи, Генриетта, — прошептала она, убедившись, что они по-прежнему одни в огромной комнате. — Я еще могу присоединиться за обедом к Уолтеру.

Рейчел выбралась из бассейна и заметила на соседнем стуле сумочку Генриетты. Улыбнулась и быстро просмотрела содержимое, рассчитывая на флакончик «Шанель».

— О, именно то, что нужно, — сказала она вслух, удивившись модному розовому тазеру.

Рейчел поспешила в раздевалку. Быстро оделась, напялив плащ, гигантские солнечные очки и шляпу. Вышла из здания, не привлекая особых взглядов. Как хорошо работать в общественных местах. Намного меньше уборки.

Снаружи, под апрельской моросью, Рейчел влилась в поток пешеходов и громко вздохнула; ньюйоркцы привыкли к звуковым эффектам и не обращали на них внимания. Утренний заплыв в бассейне оказался хорошим бонусом. Возбуждение убийцы, приправленное эндорфинами от тренировки, намного сильнее всего опиума Индокитая. Она посмотрела на часы в мобильнике. Пора возвращаться в клинику.

Глава 14

21 апреля, понедельник…

— Я тебя уничтожу, Лизер. Я накажу тебя. Публично. Ты будешь стоять на задних лапках, пока весь мир не узнает, кто ты на самом деле. Бесцветный человечишка с крошечным хедж-фондом и вялыми мозгами, которым даже лоботомия прибавит десяток пунктов «ай-кью».

Олавюр, сидя в одиночестве в своем Рейкьявикском офисе, просматривал котировки акций и разговаривал сам с собой. «Хафнарбанки» сейчас не проблема. Акции шли по 907 крон. Не очень хорошо, но со времени встречи с председателем Гвюдйонсеном они поднялись на 6,7 процента. Катарцы уже покупали, и первые результаты налицо.

Проблема заключалась в «Бентвинге», и проблемой было терпение. Его терпение. Акции «Бентвинга» тоже росли, и в пятницу они продавались по самой высокой цене за год. Учитывая высокие цены на электроэнергию, сегодня они скорее всего дойдут до 62,31 доллара. Этот рост приемлем только в свете обещания, которое банкир дал Гвюдйонсену: «Мы выберем момент, чтобы сыграть на понижение с «Бентвингом». Мы сделаем все как следует».

Олавюр хотел атаковать «Бентвинг» прямо сейчас. Но благоразумие диктовало иной шаг. Блицкриг — ад и разрушения — начнется, как только Олавюр завербует Сигги и превратит тихого владельца галереи в шпиона. До минуты, когда «Хафнарбанки» и катарцы откроют огонь по «Бентвингу», остались недели, а то и дни. Не больше. А потом они обрушат акции компании, как камень со скалы.

На выходных лучший источник Олавюра сообщил, что в «ЛиУэлл Кэпитал» пришел новый парень, Джимми Кьюсак. Элитное образование. Воспитан в «Голдман Сакс». Завтра его первый рабочий день.

Олавюр припомнил свой первый день в «Хафнарбанки», тринадцать лет назад. Все обещания и ожидания. Он покачал головой и с легчайшим уколом совести произнес: «Поздравляю, Кьюсак. Добро пожаловать в наш мир, хакарл».

Он имел в виду тухлую акулу. Исландская кухня отличалась не столько деликатесами, сколько испытаниями, которые надо пережить. Традиционный рецепт приготовления хакарла предусматривал потрошение акулы и закапывание обезглавленной туши в песок. Там она тухла в течение двенадцати недель. Потом рыбу доставали, нарезали полосками и вешали сушиться. Через несколько месяцев с полосок счищали коричневую корочку, нарезали их кубиками и предлагали каждому, кто осмелится попробовать. Хакарл пах, как средство для дезинфекции туалетов, да и на вкус был примерно таким же.

По мнению Олавюра, эта процедура прекрасно подходила для сотрудников «ЛиУэлл Кэпитал» и прочих хедж-фондов.

В пяти часах от Рейкьявика Джимми въехал на парковку под зданиями «Гринвич Плаза». Он поставил свой потрепанный синий «БМВ» — двести пятьдесят тысяч миль пробега — между новейшей моделью «Мерседеса» и двухцветным «Мазератти». Потом вернулся к въезду и пошел мимо такси, стоящих слева у платформы «Метро Норт».

На поезде добираться сюда удобнее, чем на машине, и не так неловко. Но Кьюсак теперь работает в продажах. Ему нужна мобильность, на случай если неожиданно потребуется встретиться с клиентом. К тому же он любил, когда из окон машины ревет Рой Орбисон. Так что Джимми решил ездить до тех пор, пока не найдет свой клад в «ЛиУэлл Кэпитал» или пока не устанет от You Got It.

Джимми уже чувствовал трепет первого дня, его сладость и горечь. «ЛиУэлл Кэпитал» предлагал ему начать сначала. Он — неофициальный ученик Сая Лизера, становящегося легендой Хеджистана.

Сладость: если рынки пойдут ему навстречу, Кьюсак решит свои денежные беды в феврале, когда выплачиваются премии. Если немножко повезет и он утроит активы «ЛиУэлл Кэпитал», то сам войдет в легенды. Он сможет претендовать на свое законное место среди богов Гринвича.

Горечь: у Кьюсака нет формального контракта. Отец Эми ничего не знал о проблемах Джимми с ипотекой или его устном соглашении с Лизером. Однако Калеб вечно проповедовал: «Все должно быть на бумаге». Мысли Кьюсака выписывали кренделя; внезапно он засомневался, что Сай сдержит свое слово.

«Литтон» исчез после отправки того письма. А вот Алекс Краузе оказался настоящей головной болью. Агент из «Чейз Ауто Файненс» уже звонил дважды, и каждый раз задавал один и тот же главный вопрос: «Когда вы заплатите нам деньги?»

Кьюсак впервые вошел в «ЛиУэлл Кэпитал» как сотрудник компании, и Аманда громко объявила:

— Доброе утро.

— Рады видеть вас, — добавила Никки; сияющее лицо и хриплый голос.

Обе женщины носили в офисе — девятнадцать градусов, свежо — легкие кардиганы. Никки заменила свой гвоздик с бриллиантом на другой, с синим камнем. Новый сиял ярче, менее элегантный, но таинственный и манящий.

— Приятно видеть вас, — ответил Кьюсак, нацепив свою кривую улыбку, и пожал женщинам руки.

Он позабыл, какая Никки маленькая, не выше метра шестидесяти. А может, просто не обратил внимания в дымке интервью.

— Сай уже рассказал всем, какой вы замечательный, — сказала Никки.

— Шутите? Я весь трепещу.

— Пойдемте внутрь. Сай первым делом хочет вас видеть.

Лизер поднялся с кресла с уверенностью боксера, который тридцать секунд назад нокаутировал своего соперника. Его длинные черные волосы падали на плечи. Он протянул руку, по-рабочему грубую, и сделал приглашающий жест.

— Добро пожаловать на борт, Джимми.

— Рад быть здесь.

— Сядьте и расслабьтесь. Еще успеете наработаться.

Кьюсак осматривал офис Сая и вновь поражался этому обилию произведений искусства. На стенах не осталось и десяти свободных сантиметров. Картины занимали каждый закуток, каждый угол, любую плоскую поверхность, где можно было вбить крюк. Джимми назвал бы кабинет антикварной свалкой «брик-а-брак», если бы работы не выглядели так дорого.

— Давайте обсудим вашу ипотеку, — сказал Лизер.

— Да, к делу, — с готовностью ответил Кьюсак, надеясь скрыть свою тревогу.

— Наш юрист по недвижимости может закрыть сделку сегодня утром. Нужны только инструкции по трансферту, и мы немедленно переводим три и один миллиона куда вы скажете. Все верно, да?

Кьюсаку хотелось кричать. Хотелось выдохнуть весь воздух из легких в одном облегченном вздохе. Вместо этого он ответил самым безразличным тоном:

— Да, все верно. А что с моим рабочим контрактом?

— Готов.

— Условия, как мы обсуждали? — спросил Кьюсак, откидываясь в кожаном кресле.

— Проценты — пять и три четверти. Записано.

— Сай, это просто отлично.

— Есть только одна загвоздка.

— Да? — спросил Кьюсак, подавляя порыв добавить «они есть всегда».

— Если вы уходите из «ЛиУэлл Кэпитал», по любой причине — увольнение или работа у конкурентов, вы возвращаете мои деньги. Ваша ипотека должна быть выплачена в тридцать дней.

— Это обсуждается?

— Ни единой запятой, Джимми. Стандартный договор займа.

— Где мне подписать?

— Шэннон отвезет вас.

Через двадцать минут Шэннон припарковал белоснежный «Бентли» Лизера перед офисом поверенного, на Гринвич-авеню. За время поездки здоровяк произнес всего два слова: «привет» и «пойдем».

Кьюсак достал мобильник, набрал Смитти и сказал юристу:

— Можешь уточнить сумму моей задолженности по ипотеке?

— Когда? — удивленно спросил Смитти.

— Через десять минут.

— Чувак, это потрясающе.

— Спасибо, — ответил Джимми, подумав, что Смитти стоит исключить из своей лексики слово «чувак». — Сбрось мне ее эсэмэской.

Юрист уловил колебания Кьюсака и спросил:

— Что-то еще?

— Позвони Робби и скажи срочно подготовить соглашение о представительстве.

— Это безумие. Зачем продавать квартиру, когда проблемы решены?

— У меня больше никогда не будет таких слабых мест.

Прошлым вечером Эми согласилась выставить квартиру на продажу. Она поддержала идею переехать в пригород. Хорошо, что удалось снять этот долг. Первый платеж по новой ипотеке из «ЛиУэлл Кэпитал» только в феврале. Однако остаются проценты — 5,75 на 3,1 миллиона. 14 854 доллара, которые тикают каждый месяц, как заведенная бомба.

— Но рынок…

— Сделай, как я сказал, — оборвал его Джимми.

Пришло время двигаться дальше, оставив позади ошибку кондоминиума.

Глава 15

Первый день в «ЛиУэлл»…

Когда Джимми впервые увидел Виктора Ли, трейдер как раз откусил треть чизбургера, раздувшегося от грибов, бекона и красно-коричневого соуса барбекю. Не исключено, что в этой мешанине присутствовали маринованные огурцы и салат, а может, даже лук. Хотя уверенности у Кьюсака не было: изо рта Виктора не ускользнул бы даже одинокий микроэлемент, не говоря уже о каплях соуса, неизбежных у человека с меньшим ртом.

У Ли было широкое лицо, а размеров рта вполне хватало, чтобы откусить добрую половину чизбургера за раз. Но Ли остановил выбор на картошке фри, засовывая ее между чизбургером и щекой и бурча в телефон между двумя глотками.

С некоторого расстояния эти звуки — услышь их вне «Гринвич Плаза» — можно было бы принять за спаривание моржей.

Ведущий трейдер бросил один взгляд на Сая и еще один — на нового парня. Виктор что-то хрюкнул в телефон, то ли «мне пора», то ли «пойду поем». Разобрать яснее мешали пятнадцать сантиметров чизбургера.

— Виктор Ли, — представился он, сорвав с себя легкую гарнитуру и швырнув ее в сторону стены с тремя тридцатидюймовыми ЖК-мониторами.

Потом несколько раз моргнул. На носу Ли красовались очки в роговой оправе, короткие жесткие волосы торчали ежиком. Виктору было лет тридцать, но он походил на персонажа из 50-х.

— Познакомься с Джимми Кьюсаком, — сказал Лизер. — Он — новое лицо наших продаж.

Кьюсак потряс руку Виктора:

— Много о вас слышал.

— Вон там, — продолжал Лизер, — Билл. Это Адам. А это Дэвид. Они все трейдеры, под началом Виктора.

Кьюсак пожал каждому руку.

— Ты хорош? — спросил Ли без тени юмора.

Один из младших трейдеров закатил глаза. Другие смотрели на Джимми. Им уже приходилось наблюдать за Виктором.

— Нам, Кьюсак, всякий отстой не нужен.

Отрывистое произношение Ли выдавало долгие годы на улицах Гонконга. Метр шестьдесят семь, семьдесят пять килограмм и ни капли жира. Он походил на старомодный пожарный гидрант, который вместо воды извергает тестостерон.

— Я подойду, — ответил Кьюсак.

Он по собственному опыту знал, что для укрощения таких говорунов лучше всего подходит техника выматывания. Принимайте удары, пока человек сам не заговорит себя до изнеможения. А потом отправьте его в нокаут парочкой дерзких комбо. Он насмотрелся на таких Викторов Ли в «Голдман Сакс» и других конторах. Джимми доводилось спарринговать с лучшими.

— Ты хоть представляешь, Кьюсак, чем мы здесь занимаемся?

— Делаете деньги.

— Эй, Сай, — впервые ухмыльнувшись, заметил Виктор, — мне нравится этот парень.

Ведущий трейдер повернулся к Кьюсаку:

— А что еще, новичок?

Джимми замялся и взглянул на босса. Лизер молчал. Он смотрел на своих сотрудников, невыразительностью лица соперничая с дыней.

— Я не видел портфеля, — начал Кьюсак, — но знаю, что «ЛиУэлл» сосредоточена на горстке компаний. Вы покупаете огромные пакеты акций, но не даете ценам идти вверх. Сай сидит в совете «Бентвинг Энерджи», где не боится раздразнить остальных.

— Ты ни хрена не знаешь, — выпалил Виктор. — Вот правильный ответ.

— Простите?

— Никто не знает, что мы делаем, — ответил Виктор, подчеркивая паузами слова. — Мы никому ничего не говорим. Иначе каждый придурок в Гринвиче последует нашему примеру.

Кьюсак молча принял критику.

— Никто не заработает денег, — продолжал Ли, — убалтывая своих мамочек меняться друг с другом.

— Ты общаешься с клиентами? — без тени сарказма спросил Кьюсак. — Ты отлично подходишь для фондов пожертвований. Гарвард, Йель, Принстон — мы можем неплохо прокатиться. По пути остановимся в паре пенсионных фондов, может, в одном-двух семейных офисах.

— Виктор — не отдел кадров, — вступился Сай, сдерживая улыбку, и похлопал трейдера по спине. — Но у него степень Массачусетского технологического, и он знает, как торговать. Поэтому я рад, что он в нашей команде.

— Надеюсь поработать с вами, — сказал Кьюсак трем младшим трейдерам, подняв большой палец, и получил такой же ответ.

— Парни, выпьете после работы со мной и Джимми? — спросил Лизер.

Прежде чем Виктор ответил, его телефон зазвонил. Номер высветился на экране, и Ли произнес: «Мне нужно принять звонок».

— Что у вас? — сказал он в микрофон, натянув наушники.

Слушая, Виктор играл с полукилограммовым молотком. В большинстве офисов инструменты неуместны. Однако у трейдеров все было иначе. Они вечно возились с чем-нибудь — бейсбольные биты, мячики и прочее в таком же роде. Предметы, которые помогали снять нервное напряжение.

Собранный и настороженный, Виктор просматривал один дисплей за другим. Он изучал графики, бегущие строки и ленты новостей, как будто оценивал совет своего абонента.

— Приятель, не трать мое время, — наконец заявил он и отключился.

Сай слабо улыбнулся.

Ли схватил молоток и, указывая рукояткой на Джимми, заявил:

— Кьюсак, просто запомни. В мире есть два типа людей. Те, кто зарабатывает деньги…

— И?

— И те, кто зря тратит воздух.

Сай и Джимми продолжали турне по «ЛиУэлл Кэпитал». Помещения — шикарные, напичканные технологиями, хедж-фондовый шик и Шангри-Ла университетских клубов — включали серверную, восемь на десять, и вместительную бильярдную с регулируемыми лампами над столом. На одной стене висели кии. На другой — плоский телевизор в пятьдесят два дюйма, настроенный на «Фокс Бизнес».

— Симпатичный стол для пула, — заметил Кьюсак.

— Для снукера, — поправил Лизер, снимая кий со стены. — Стол больше, а шары меньше.

Кухня «ЛиУэлл» включала гриль для стейков с открытым огнем, винный шкаф от «Ле Каш» на сто шестьдесят бутылок и еще один огромный телевизор. С этого вещал Си-эн-би-си. Здоровенная кофемашина, сплошь медь и латунь, занимала целый угол. Два датчика, один цифровой дисплей и минимум три патрубка. Сверху сидел орел с расправленными крыльями, ища на горизонте беспризорные кофейные зерна.

— Доставлена прямо из Италии, — с гордостью собственника заметил Сай. — Кофе должен быть хорошим.

Он все еще нес с собой кий, прихваченный из бильярдной.

Джимми постарался выказать уважение. Он вспомнил кофе-машину «Мистер Кофе» в своем офисе, которую Эми купила на распродаже за $19,99.

— Могу поспорить, эта штука способна гнать даже виски.

— Наш кофе крепче, — ответил Сай, — и вкуснее.

В тренажерном зале стоял велотренажер, станок для силовых упражнений и еще один плоский телевизор. Лизер, пользуясь кием как указкой, ткнул в сторону двери в дальней части комнаты:

— Там у нас душевые, шкафчики и сауна, которой хватит, чтобы проводить встречи с клиентами.

— А стены покрыты слайдами из «ПауэрПойнт»? — невозмутимо поинтересовался Кьюсак.

— Нет места ближе к продажам, чем сауна, — ответил Лизер, сжимая загрубевшей рукой кий. — Просто подбавьте пару и разнесите мартини.

За следующие тридцать две минуты Кьюсак познакомился с двумя бухгалтерами, несколькими младшими референтами и Кеннеди из отдела внутреннего контроля. Он зашел к Никки, которая сидела перед кабинетом Сая, практически скрытая монитором и толстыми стопками папок, разложенных на столе.

— Если вам что-то понадобится, говорите мне, — предложила она. — Я буду заказывать билеты и отвечать на звонки, когда вас нет.

— Спасибо, Никки. Это замечательно.

— А вот, Джимми, ваш новый дом, — заявил Лизер, указывая на дверь рядом со своим кабинетом.

В эту минуту в дверях показалась массивная фигура Шэннона.

— Чисто, — сказал он Лизеру, не глядя на Кьюсака.

— Хорошо, — ответил Сай.

Шэннон взглянул на двухзвездочный значок Джимми. Выражение лица здоровяка было холодней, чем у страдающей подагрой пираньи.

— Что-нибудь еще нужно, босс? — спросил он у Лизера.

— Все сделано, — ответил Лизер, и Шэннон ушел.

— Что «чисто»? — поинтересовался Джимми.

— Ваш кабинет. Мы искали «жучки».

— Да вы шутите.

— Джимми, наши конкуренты пойдут на все, что угодно. Даже подкупать сотрудников или копаться в мусорном баке.

— Уже были какие-то неприятности?

— Пока нет. Наши премии заставляют людей играть честно.

— Когда вы нанимали меня, то не слишком беспокоились, — возразил Кьюсак.

— Вы ждали пару дней, прежде чем начать.

— И что?

— Мы как следует вас проверили, — широко улыбнулся Лизер, сверкая карими глазами.

Кьюсак внезапно почувствовал себя оскорбленным. Он пытался скрыть реакцию, но кривая улыбка запоздала.

— Что я могу сказать? — произнес Сай сухим тоном. — В нашем бизнесе люди пойдут на все, лишь бы выиграть.

— О чем вы?

— Что вы получали?

— Два и двадцать, как и все остальные, — ответил Кьюсак.

— В вашем фонде было двести миллионов. Если в один год вы поднимаетесь на пятьдесят процентов, то получаете двадцать миллионов. Один раз нарушить правила — а потом уйти и сказать миру, что он может поцеловать вас в задницу.

— Но это работает и в обратную сторону, Сай. Один плохой год, и мы вылетаем из бизнеса.

— Нынче верность — гребаная экзотика, — задумчиво согласился Лизер.

— Эй, вы не можете сбежать прямо сейчас, — отчасти в шутку заметил Кьюсак. — Я только начинаю.

— Обо мне, Джимми, не беспокойтесь. Я люблю эту игру.

Перебрасывая кий из руки в руку, как эстафетную палочку, Лизер добавил:

— В «ЛиУэлл Кэпитал» создаются долгосрочные ценности.

В свой первый рабочий день Кьюсак уселся за настоящую работу за сорок минут до закрытия рынков. Он сидел один в кабинете, смотрел на стопку бумаг и кипел от оптимизма.

Джимми просеял свою гору бумаг и обнаружил сведения о портфеле акций «ЛиУэлл». Полминуты спустя его глаза расширились, а челюсть отпала. Наконец он еле слышно прошептал себе под нос:

— Сай, да ты прикалываешься.

Глава 16

29 апреля, вторник…

«Бентвинг» по $61,88

«Бентвинг Энерджи» составлял тридцать процентов от портфеля «ЛиУэлл Кэпитал». Огромная доля, особенно если учесть, что большинство считали пять процентов заполненной позицией. Любой взлет или падение акций «Бетнвинг» на один доллар добавлял или вычитал из фонда четыре миллиона.

Эти акции — все равно что годовалый карапуз рядом с плавательным бассейном. Кьюсак проверял позицию компании первым делом, с самого утра. Даже говоря по телефону, он замечал, как его взгляд скользит в сторону биржевого символа BEG. Он взял конверт, написал на нем черным маркером 78,79 и поставил у монитора. Для получения премии ему нужна такая цена акций.

Расчеты были далеки от совершенства. Остальная часть портфеля могла вытворять что угодно — расти, падать, уходить в боковой тренд. Но «Бентвинг» 78,79» заставлял Кьюсака сосредоточиться на самой важной доле портфеля. К сожалению, с первого дня Кьюсака в «ЛиУэлл» акции упали на 1,14. И каждый шажок BEG вниз, даже самый маленький, разжигал любопытство в отношении «фирменного соуса», способа, которым Лизер минимизирует риски.

«Неужели Сай наткнулся на какой-то гениальный ход?»

Работа давалась Кьюсаку нелегко. И не с кем поделиться сомнениями. Ни с Эми, у которой хватало своих проблем. Ни с коллегами, которым его представили как нового чемпиона в команде. И, уж конечно, ни с приятелями из мира финансов, которые травили любую слабость и выхватывали клиентов из-под носа друг у друга.

В первую неделю в «ЛиУэлл» Джимми — на заднем плане все время «Бентвинг» 78,79» — позвонила куча народу. Приятели из Колумбийского, Уортона и «Голдмана» желали ему «удачи».

— Слышал, тебя вынесли, — сказал Питер; он имел в виду, вынесли на доске, из руин погибшего фонда. — Рад, что ты вернулся.

— Парни зовут тебя Кьюсак Холодная Голова, — доложил Сэм.

Он работал в «Уэксфорд Плаза», еще одном форпосте богов, который прозвали «Хедж-фонд отель», поскольку помещения арендовали исключительно хедж-фонды.

Звонили Билл и Дуг. Рик, как ни странно, тоже — они не разговаривали со второго курса. Фред пригласил Джимми выпить в «Барселоне», мекке для вечеринок с девицами. «Выпьем пива и заценим телок. В последний раз, когда я там был, телка вытащила сиськи и вставляла их в два бокала с мартини».

Даже Сидни, бывшая ассистентка Джимми, позвонила, чтобы поздравить его и посплетничать о хедж-фонде, в который она устроилась. «У меня прикольный босс. Он повесил в туалете объявление: «После денег сотрудники должны тщательно мыть руки»».

«Что бы я делал без Бувье?»

Точнее говоря, без Жана Бертрана Бувье. Коренной ньюорлеанец нанял весь персонал «Кьюсак Кэпитал». Он купил все телефоны, компьютеры и мебель, даже старые гравюры с Бостоном, хотя сначала кричал, что скорее «сожрет кубики и выплюнет двойку».

Весь февраль и март Бувье отчаянно торговался, цепляясь за каждый доллар — убойное сочетание каджунского обаяния и острых зубов. Но в конце концов он взял всех и все, упакованное и готовое к отправке, целый хедж-фонд в одной обертке.

Эта сделка спасла Кьюсака от персонального банкротства. Как и другие предприниматели Нью-Йорка, он лично гарантировал выполнение всех обязательств по аренде своей компании. Бувье взял в субаренду помещения в Эмпайр-стейт-билдинг и принял на себя ежемесячные платежи в пятьдесят тысяч долларов — один и два миллиона до окончания срока аренды. Кризис был предотвращен, проблема решена.

За исключением Смитти — юрист должен быть в курсе, — Кьюсак поделился своей близостью к банкротству всего с одним человеком. И даже тогда скорее намекнул, чем излил душу. Об этом не знали ни Эми, ни его братья. Не говоря уже о матери.

При всех своих добрых пожеланиях друзья Кьюсака без тени раскаяния обчистили бы его до нитки. Они были конкурентами. Не в последнюю очередь хедж-фонды нанимали элиту новоанглийских университетов из-за их связей. Выпускники собирались, обменивались идеями. Разговаривали с друзьями и всегда закидывали удочки — новые сделки, большие деньги.

Большинство продавало идеи своей молодости за частные самолеты и дома на пляжах Хэмптона. Они соглашались на неписаный кодекс Хеджистана — деньги бьют дружбу. Они понимали правила и принимали измену и предательство как профессиональные риски. Как часть игры.

Димитрис «Гик» Георгиу был совсем другим. В то время как остальные настойчиво интересовались «ЛиУэлл», Димитрис вел Кьюсака сквозь дебри Хеджистана. Они стали лучшими друзьями еще в Уортоне, где учились в одной группе, переживали за «Бостон ред сокс»[24] и вместе корпели над заданиями поздними вечерами.

— Может, нам стоит создать совместную компанию, — не единожды говорил каждый из них.

Димитрис вырос в Бостоне, на Коламбус-авеню. Дом его детства, застрявший где-то между дворянством Саут-Энд и уличными бандами Уэст Роксбери, скрывал финансовое положение семьи. Ребенком Димитрис даже не знал, богаты ли они, или сводят концы с концами.

Неопределенность исчезла. Шофер Димитриса, нанятый на полный рабочий день, ежедневно отвозил своего хозяина в большой гринвичский хедж-фонд. Димитрис владел обширной, залитой солнцем квартирой с круговым видом на Манхэттен; по мнению прочих богов, очень разумный выбор для холостяка. Теперь этот бостонец был частым гостем покерных турниров в Монте-Карло. По слухам, он в одну ночь выиграл миллион евро у богатого бизнесмена с Ближнего Востока.

Тощий как жердь, вьющиеся черные волосы, круглые очки в толстой оправе, метр семьдесят два в мокасинах от «Гуччи». Однокашники в Уортоне первое время звали его Греком. В конце концов, Димитрис был сыном эмигранта в первом поколении из Греции. Он заявлял, что приходится троюродным братом Стивену Деметру Георгиу, позже сменившему имя на Кэт Стивенс.[25]

Потом Грек уступил место Гику.[26] Может, из-за чехлов для ручек, которые он носил в карманах своей мятой куртки от «Армани». Может, из-за вечно испачканных, несмотря на все старания прачечной, футболок. Футболки Гика больше подходили для лабораторий с бурлящими колбами, чем для офисов с терминалами Блумберга и ЖК-мониторами. Правда, был один нюанс: его футболки стоили по триста пятьдесят баксов за штуку.

Ну, и манера речи. Гик, специализировавшийся в Йеле на математике и компьютерных науках, говорил на загадочном языке и добавлял к смеси физических и финансовых терминов редкие, малоизвестные слова. Иногда Кьюсаку хотелось, чтобы его друг говорил с субтитрами.

— Я закрываю свой фонд, — сказал ему Кьюсак в феврале.

— Почему? Что случилось?

— Проблемы с собственным капиталом, помимо прочего.

— Из-за деформации конформного инварианта, Джимми?

— Ага, если Калеба Фелпса можно назвать деформацией.

В течение первой недели Кьюсака в «ЛиУэлл» они с Димитрисом ежедневно разговаривали по телефону. Именно Гик помог Джимми избавиться от его опасений.

— Ваш ведущий трейдер знает, как вы хеджируете. Так, Джимми?

— Конечно. Иначе он бы не смог реализовывать стратегию компании.

Кьюсак говорил уверенно, но ответ был чистейшей догадкой. Он боялся, что ответ «без понятия» может прозвучать глупо или наивно; оба варианта неприемлемы, даже в разговоре с верным другом.

— Это хороший знак, — заключил Гик. — У твоего босса есть круг доверенных лиц. Принеси ему пару толстых клиентов, и он расскажет тебе о хеджировании.

— Но как мне продавать то, чего я не понимаю? — помялся Кьюсак. — Это проблема курицы и яйца.

Гик мгновенно ощутил тревожные флюиды. Но давно зная о сдержанности Кьюсака, продолжал давить:

— Виктор скажет тебе?

— Никогда. От этого типа вообще непонятно, чего ожидать.

— Тогда все просто, — заявил Гик. — Позаботься, чтобы Сай присутствовал на твоих презентациях. Пусть он уходит от прямых вопросов потенциальных клиентов. А через некоторое время ты будешь нужен ему сильнее, чем он — тебе.

— Это хорошая теория.

— Я прикрою твою ось ординат.

— О чем ты?

— Твою спину, Джимми. Я прикрою твою спину.

30 апреля, среда…

«Бентвинг» по $60,49

Лизер сидел в кабинете и размышлял, барабаня пальцами по столу и глядя на графики. Он был раздражен. Его фонд опережал Доу. И толку? Индекс снизился на три и два процента, а его портфель едва не вышел в убыток. Что-то не так. Почему «Бентвинг» идет вниз? Почему стабилизировался «Хафнарбанки»?

— Дерьмо, — вслух сказал Лизер, увидев на телефоне номер входящего звонка.

— Как дела, Сай?

Он ненавидел тягучий акцент своего партнера. Он ненавидел Юг, его вонючую жару, всю суету вокруг заплесневевших плантаций вроде Нью-Орлеана, Чарльстона и прочих южных городов. Сай никогда не пересекал линию Мэйсона-Диксона.[27] Слишком много гребаного тепла.

— В чем дело?

— Ты уже встречался с тестем Кьюсака?

— Ты с ума сошел? — взорвался Лизер. — Джимми пока даже туалет сам не найдет. Давай придерживаться плана.

— Ты теряешь время.

— А кто тебя спрашивает? — ощетинился Лизер.

— Забавно, что ты это сказал. Пора обсудить пару деталей.

— Каких? — поморщился Лизер, прекрасно понимая, о чем пойдет речь; его партнер держал все карты.

— Мою долю.

Через двадцать минут Сай отключил телефон. Он уже очень давно не был в таком омерзительном настроении.

— Мне не нужно это дерьмо, — прошептал он.

Снова и снова в его ушах звучали слова партнера: «Я хочу. Я хочу. Я хочу».

Глава 17

6 мая, четверг…

«Бентвинг» по $61,61

— Я боюсь.

Не так Кьюсак предполагал проснуться. В большинство рабочих дней верещал будильник, и Джимми тупо шлепал по нему рукой. Потом бормотал что-то невнятное и скверное, обычно по букве за каждый час сна. Не очень здорово, когда ты валишься в час ночи как мешок с картошкой, в пять утра уже орет будильник, и перепуганная спросонья жена интересуется, какого черта случилось; в слове «блин», конечно, четыре буквы, но изо рта вылетает совсем другое. Но сегодня именно Эми разбудила своего Джеймса.

Кьюсак вошел в ритм долгих дней в «ЛиУэлл» и коротких ночей с женой. Супруги не разговаривали со вчерашнего утра. В понедельник, когда он вернулся с ужина, на котором они с Саем и Виктором разрабатывали стратегию, Эми уже спала. Что-то грызло его босса тем вечером, пока они втроем ели бифштекс «Акаси Кобо» в гринвичском ресторане «Польпо».

А сейчас что-то грызло Эми. Она лежала на их желто-белой кровати и боролась со своими страхами. Эми толкнула Кьюсака во второй раз, потом еще. Он подскочил: пришедшая в голову мысль прояснила мозги, как нашатырь.

«Неужели Эми узнала про наши финансовые проблемы?»

— Милая, что случилось? — спросил Кьюсак, моргая и готовясь к неприятностям.

— А вдруг я не узнаю нашего ребенка?

Кьюсак облегченно вздохнул. Он протянул руку и погладил живот жены. Еще ничего не видно, но он чувствовал под рукой плотность живота. Когда Эми перешла трехмесячный рубеж без всяких неприятностей, они оба успокоились.

— Поверь, ты узнаешь Яза.

Кьюсак прозвал их еще не рожденного ребенка в честь Карла Ястржемского, бейсболиста из «Ред сокс».

— Ты будешь узнавать его по запаху, по манере двигаться и искать тебя своими голубыми глазами. Материнство всегда разносит прозопагнозию вдребезги.

— Почему ты так уверен?

— Я просто знаю, — ответил Джимми, уже полностью проснувшись, уверенный и обнадеживающий, с той самой кривой улыбкой, которую иногда принимали за ухмылку. — Да и потом, если все же возникнут проблемы, мы всегда можем сделать Язу татуировку над пупком — скажем, пару красных носков.[28]

Эми взвизгнула и ударила его пуховой подушкой:

— У нас будет девочка. И никаких татуировок!

Шутки насчет девочки или мальчика успокаивали Эми и уменьшали ее страхи по поводу прозопагнозии. Обычно после этих шуточных споров жена снова засыпала. В рабочие дни она вставала в семь тридцать и ехала в зоопарк Бронкса, к своим рептилиям — кормить, присматривать, заниматься исследованиями.

Но со временем страхи Эми усиливались. Бессонница была новым симптомом. И Кьюсак, несмотря на все свои заверения, понятия не имел, станет ли узнавание проблемой.

В прежние годы, работая в «Голдмане», Кьюсак купил бы детский браслетик от «Тиффани» и заказал бы на нем гравировку «Яз». Браслет стал бы такой же табличкой, как двухзвездочный значок Джимми. Но сейчас он поклялся отказаться от любых вольностей в расходах. Он собирал каждый свободный доллар на случай, если «ЛиУэлл» не удастся дотянуть до десяти процентов. «Бентвинг» сейчас шел по $61,61, чуть выше, чем в начале года, когда за него давали 59,09. Акции все дальше уходили от заветной цели 78,79, приклеенной к монитору Кьюсака.

Против обыкновения Эми не стала отворачиваться и засыпать.

— Нам нужно поговорить еще кое о чем.

— Какие-то дела?

— Мои родители приглашают нас на эти выходные.

— Ох.

— Я знаю про «ох», и мне он не нравится. Тебе пора помириться с папой.

Кьюсак молчал.

— Мы с мамой не можем придумать, как заставить вас поговорить. Ты же знаешь, папа никогда не возьмет на себя инициативу.

— Это все равно что просить Дарта Калеба отказаться от «Звезды Смерти».[29]

— Не смешно, Джеймс.

19 мая, понедельник

«Бентвинг» по $66,30

Олавюр устал от нерешительности. У него есть чем заняться. Для него терпение — эвфемизм для трусости. Со времени одобрения Гвюдйонсеном плана атаки на «ЛиУэлл Кэпитал» прошел месяц. И до сих пор никаких действий.

В некоторые дни банкир представлял, как загоняет Лизера в угол. Удар в селезенку, потом в пах. Прижать шею коленом к полу. И это только начало. Исландец ненавидел Лизера за падение акций «Хафнарбанки». С тех пор, как катарцы начали покупать, акции поднялись всего на семьдесят шесть крон.

Олавюр набрал Снорассона, главного экономиста «Хафнарбанки»:

— Когда упадут цены на энергию?

— Скоро, — ответил тот. — Скоро.

— Я слышу этот ответ каждую неделю.

Олавюр отключил телефон, бросил трубку на место и проворчал: «К черту».

Он соблюдал осторожность. И эта осторожность раздражала. В финансах всегда есть риск. В любой войне есть потери. Может, Вергилий и был пацифистом, однако кто, как не он, спросил: «Что от страха дрожим до того, как трубы пропели?».[30] На финансовых рынках брали верх агрессоры, парни, которые набрасывались на неопределенность.

Олавюр нахмурился, представив, как злорадствует Сайрус Лизер. А вдруг он хвастался перед другими хедж-фондами? Поощрял их валить «Хафнарбанки»? И тогда покупок катарцев просто не хватит, чтобы вернуть акциям прежний уровень.

Хватит, решил банкир. Первым делом он позвонил катарцу:

— Пора начинать.

— Брат, ты уверен?

— Пришло время защитить ваши инвестиции в наш банк. Пришло время отправить послание всем хедж-фондам.

Когда разговор закончился, банкир набрал по мобильнику Сигги. Он переключился на голосовую почту. Неважно — атака уже началась. И как только Сигги вытянет из Сая достаточно информации, Олавюр и его катарские союзники потопят этого типа.

22 мая, четверг

«Бентвинг» по $64,33

— Одно личное одолжение.

— Одолжение на халяву? — зевнула Рейчел, раздраженная звонком нанимателя в обеденный перерыв.

— Все будет компенсировано. Как обычно.

— Плевать, — равнодушно ответила Рейчел.

Она плохо спала и паршиво себя чувствовала.

— Что значит «плевать»? — растерянно переспросил абонент. — Это же ты все время требуешь новой работы.

— Мне нужен перерыв.

— Возьми отпуск.

— Вам легко говорить, Кимосаби. Я работаю на двух работах. Коплю деньги, — и добавила после маленькой паузы: — Но вы и так все это знаете.

— Я могу отправить тебя куда-нибудь и оплатить расходы. А о задании поговорим, когда вернешься.

— Нет, спасибо.

Такая щедрость удивляла. Рейчел никогда в нее не верила. Полная чушь, за которой кроется расчет и манипуляции. Чего он хочет?

— Наверняка есть место, куда ты захотела бы поехать.

— Я неравнодушна к Парижу, — призналась Рейчел, чувствуя, как ее решимость слабеет.

— Ты когда-нибудь останавливалась в «Георге Пятом»?

Спустя пять минут они обо всем договорились. Рейчел оставила сообщение — чистая формальность — Доку. Он всегда соглашался со всем, о чем бы она ни попросила.

Кимосаби — совсем другое дело. Временами он непостижим. Вот как сегодня. За пять секунд с изумительной ловкостью раскопал, что ей нужно, и преподнес на блюдечке поездку в Париж. Очень умно. Когда Рейчел вернется, она будет работать на него в два раза старательнее. Возможно, именно этого он и добивается.

Но иногда Кимосаби казался парнем, который грохнулся головой о бортик генного пула. Не все то золото, что…

Глава 18

28 мая, среда…

«Бентвинг» по $61,98

К концу мая напряжение распространилось по всему «ЛиУэлл Кэпитал». Неуловимо, как ядовитый плющ, который появляется в одном месте и оплетает все, куда дотянется. Девятнадцатого мая акции «Бентвинга» подскочили до $66,30. С того дня они упали до 61,98. Еще не катастрофа. Пока еще. Но нисходящая динамика питала кислое настроение и непреодолимое желание с кем-нибудь сцепиться.

В эпицентре находился Виктор Ли. Ведущий трейдер, известный изяществом покупки и продажи акций компаний стоимостью до двух миллиардов. Большинство хедж-фондов строило бизнес вокруг трейдеров, их особых умений. И его настроение заражало всю маленькую компанию, все шестнадцать человек.

Проблема была в деньгах, которые Виктор пожирал по три нуля за раз. Ему принадлежал холостяцкий коттедж — сто сорок квадратных метров — в гринвичском районе Белль Хейвен. Он круглый год снимал дом в Хэмптонсе, за семьдесят пять тысяч в месяц, где поставил аудиосистему и плоский телевизор за сто двадцать пять тысяч, поскольку в доме, на его вкус, не хватало техники. На парковке у «Гринвич Плаза» стоял его «Феррари» за двести пятьдесят тысяч. На курорты и спа-салоны Виктор тратил триста тысяч в год, что находил разумным, учитывая легкое отношение к одежде. Он никогда не тратил больше пятнадцати тысяч на моду и аксессуары, хотя регулярно баловал себя часами с шестизначными ценниками и оценивал свою коллекцию минимум в два миллиона.

Подобно прочим обитателям Хеджистана, зависящим от огромных премий, Виктор 364 дня в году жил не по средствам. Он давным-давно решил: планировать расходы — занятие для пенсионеров. Тратить деньги — все равно что трогать руками колебания рынка.

— Какой гребаный урод давит на «Бентвинг»? — бушевал Виктор.

Сегодня была последняя среда мая. Он понимал, что кто-то продает акции, сбрасывает их и снижает рыночную цену. Младшие трейдеры не удосуживались поднять глаза. Они привыкли к ругани своего начальника.

Виктор перестал бурчать вслух и проверил почту. Приятель из «САК Кэпитал» переслал ему статью под названием «Рыночная волатильность привязана к тестостерону».

Вечно любопытный Ли прочитал, что уровень тестостерона побуждает человека идти на риск. Парни, которых захлестывают гормональные волны, удваивают ставку, когда разум подсказывает обратное. Женщины оказываются лучшими долгосрочными инвесторами. Эстроген разумнее тестостерона. Женские гормоны не толкают на безрассудные поступки.

— Люди изучают такое дерьмо?

— Какое? — спросил Кьюсак, случайно проходивший мимо.

— Иди на хер, новичок. Не разговаривай со мной, пока не принесешь какие-нибудь активы, — рявкнул Ли. — Понял, о чем я, неженка?

— Эй, Виктор…

— Чего?

— Могу я поменять тебя на дверь номер три?

Виктор оторвался от трех ЖК-панелей и несколько раз моргнул за стеклами своих очков в роговой оправе. Потом снял очки и сказал:

— Беру свои слова обратно, Кьюсак. Не ходи на хер.

Вернувшись в кабинет, Джимми ответил на несколько писем. Он старался забыть фразу Виктора: «Не разговаривай со мной, пока не принесешь какие-нибудь активы». Но ведущий трейдер прав. Кьюсак вошел в команду чистокровок, легко возбудимых, однако талантливых и способных. Эта конюшня никогда не теряла деньги. Чтобы заработать десять процентов, у них есть время до 31 декабря. Семь месяцев на «Бентвинг» по $78,79. Семь месяцев — срок доставки.

Кьюсак, держа фоном барабанную дробь премий, сосредоточился на сборе средств. Он назначал презентации для инвесторов на десять утра и попросил Сая держать это время свободным. Вдвоем они сортировали потенциальных клиентов и разбивали их на три основные категории: пенсионные фонды, университетские фонды пожертвований и слоны, как в их бизнесе называли людей с уймой денег.

В результате Кьюсак погрузился в рутину работы хедж-фонда. Он работал за обедом, отвечал на телефонные звонки, писал письма, изучал позиции портфеля, отвечал на электронную почту и ужинал с клиентами или потенциальными инвесторами. Потому что всегда могла найтись какая-то зацепка. С понедельника по пятницу Кьюсак редко возвращался домой раньше десяти вечера.

Долгие рабочие дни казались небольшой платой за возрождение карьеры. Повседневные заботы обнадеживали, но одна деталь не давала покоя. Джимми по-прежнему не представлял, как Сай хеджирует.

Акции «Бентвинга» усиливали беспокойство. Цене следовало бы расти. Двадцать второго мая нефть дошла до ста тридцати пяти за баррель. «Голдман Сакс» прогнозировал двести за баррель и дальнейший рост. «Бентвинг» же разрабатывала ветряные электростанции, горячий сектор в мире, жаждущем энергии. Однако акции шли вниз.

Когда Кьюсак в очередной раз размышлял, как же «ЛиУэлл» снижает риски, зазвонил телефон.

— Хочу обсудить с тобой одну мысль, — сказал Лизер.

— Я как раз собирался позвонить вам.

Кьюсак сидел в кабинете Лизера. Массивный стол разделял двух мужчин, как тридцать восьмая параллель — Северную и Южную Корею. Время от времени писк компьютера предупреждал о получении новой почты.

— В чем дело? — спросил Сай.

— Через полчаса мы встречаемся с пенсионным фондом «Нью-Джерси Шит Метал Уокерс». Что мне следует сказать им о «Бентвинге»?

— Что сказать? Наша крупнейшая позиция. Мы уже заработали на них втрое.

— Это старые новости, — ответил Кьюсак. — Акции «Бентвинга» торгуются, как дерьмо, а энергия с марта взлетела на пятнадцать процентов.

— Люди фиксируют прибыль, — возразил Лизер.

— Вы должны рассказать, как хеджируете тридцатипроцентную позицию.

Лизер нахмурился. Потом спросил:

— Думаешь, пенсионный фонд хочет услышать о моем вторжении в фильмы про зомби категории B?

— О чем вы?

— Я продюсировал «Ночь оживших голов»[31] в 2003-м. Культовая классика. Про рок-группу зомби. Нас выручили продажи билетов.

— Так вы управляете рисками посредством денежных потоков? — уточнил Кьюсак.

Хедж-фонды часто баловались с Голливудом. Они частично финансировали «В погоне за счастьем», «Кровавый алмаз» и «Бората». Но несмотря на прецеденты, Кьюсак не мог поверить своим ушам.

— Нет, но фильм был очень кстати, пока я не усовершенствовал свой алгоритм. И это все, что я скажу. Мне нужно защищать торговые секреты.

— Пожалуйста, не упоминайте зомби, — без тени веселья сказал Кьюсак.

— Дело вот в чем, — наклонился к нему Лизер; сейчас он говорил уверенно и внушительно. — Эти ребята не хотят слушать про числа. У них сразу мутнеет взгляд. От их вопросов можно отбиться получше.

— Да?

— Я в совете директоров «Бентвинга». Если я не могу успокоить «Нью-Джерси Шит Метал», то кто сможет?

— Справедливо, — признал Кьюсак.

Железная уверенность в инсайдерской информации всегда играла на руку.

— Значит, с этим мы разобрались? У нас мало времени, Джимми, а мне нужно обсудить с тобой еще одну тему.

— Какую?

— Твой тесть — Калеб Фелпс?

«Ага, тесть… Скорее, кадавр».

— Кто вам сказал?

— Один из наших партнеров, — ответил Лизер. — Я бы с удовольствием встретился с Калебом.

— У него своеобразные взгляды насчет инвестирования в родственников, — сказал Кьюсак. — Кроме того, у меня с Калебом сложные отношения.

— Меня не волнует, даже если он для тебя мертв, — заявил Лизер. — Проводить время с успешными людьми полезно для бизнеса.

— Пришли парни из «Нью-Джерси», — прервала их Никки, ассистент Сая.

— Подумай об этом, — продолжил Лизер. — Вот и все, о чем я прошу. Просто подумай.

Джимми меньше всего хотелось «подумать об этом». Однако он припомнил совет Гика о том, как войти в круг доверенных лиц: «Как только ты принесешь ему пару толстых клиентов, он расскажет тебе о хеджировании».

— Ладно, — ответил Кьюсак. — Но сейчас давайте растрясем ребят из «Нью-Джерси Шит Метал».

Глава 19

2 июня, понедельник

«Бентвинг» по $60,08

— Нет, нет и нет. Забудь об этом.

— Сигги, послушай меня…

— Ответ — нет. Я не обсуждаю Сая Лизера.

Олавюр опешил. Сигги никогда не спорил, ни разу в жизни никого не ударил. Сигги был семейным посланником, несущим оливковую ветвь. Он всегда искал мирное решение конфликта, даже если в результате ему приходилось говорить «да» вместо желанного «нет».

Они сидели на красных табуретках в баре «Хвервисбаринн». Оба пили «Ред Булл» и «Тури», густую водку по старинному эстонскому рецепту. Сигги снял черные очки и откинул назад волнистые волосы. Он допил содержимое стакана, дважды звякнул по стойке, давая сигнал повторить, и собрался перед следующей фразой.

— Олавюр, ты зациклился.

Когда Сигги напивался, что случалось часто, он становился добродушным увальнем. Но этим вечером он напирал на Олавюра, как опухоль размером с наковальню.

— На чем?

— На Сае. А если не на нем, то на «Хафнарбанки». Или на цене акций. Или на портфеле. Почему ты не съедешь на какой-нибудь подружке?

Сигги остановился. Ему хотелось сказать: «Прежде чем ты пропьешь весь свой вид. Ты дерьмово выглядишь». Но он сдержал порыв, хотя банкиру не повредил бы сеанс в клинике. На его носу, как у запойного пьяницы, прорезались все капилляры.

Олавюр превратился в Мистера Лёд. В полевого генерала, который успокаивал соратников. В бойца, который сохраняет спокойствие и методичность в пылу битвы. В человека, который пробудил трясущего старого председателя и потребовал голову Сайруса Лизера. Сейчас он был хладнокровным и безжалостным воителем. Он мог пожать врагу руку, а в следующий миг снести ему голову с плеч.

Но у этого солдата есть скрытые опасения. Карьера Олавюра зависит от взлета «Хафнарбанки» и падения «Бентвинга». Он знал, как поступить со своим банком. Катарцы покупали акции. Однако он не представлял, сможет ли «ЛиУэлл Кэпитал» поднять цену «Бентвинга». Если да, то Лизер просто распнет инвесторов, которые ставят против его акций. А Олавюр знал, что не стоит недооценивать врага.

Он обнял Сигги, связав арт-дилера тяжестью своего тела, и спросил:

— В чем проблема? Мне-то ты можешь сказать.

— Забудь, что я когда-либо упоминал имя Сая Лизера, ладно?

— Брат, мне нужна твоя помощь.

— Олавюр, ты просишь меня перерезать себе глотку. Сай — мой лучший покупатель.

— Был.

— Он может купить другую картину, — добавил Сигги, не уловив значимости короткой реплики Олавюра.

Банкир неожиданно полностью повернулся к троюродному брату и ободряюще наклонился ближе:

— Расскажи об этом.

— А почему ты спрашиваешь? — спросил Сигги, с подозрением взглянув на брата.

— Сколько стоит картина? — проигнорировал вопрос Олавюр.

— Четыре миллиона американских долларов.

— Это справедливая цена?

— Нет, — выпалил арт-дилер тоном недовольного авторитета. — Справедливая цена — шесть миллионов.

— Тогда зачем продавать так дешево?

— Шуточки рынка.

Возможно, помог «Ред Булл» с «Тури». Возможно, тема. Сигги расслабился — они обсуждали искусство. В разговорах с братом ему редко доводилось играть на своем поле. У Олавюра всегда было преимущество.

— Лизер хочет именно эту картину? — уточнил Олавюр.

— Возможно. Но он добивается лучшей цены.

— Братик, твой корабль только что вошел в гавань.

Олавюр сиял алкогольным энтузиазмом такой мощности, что мог бы осветить «Лёйгардалсвёллур», национальный стадион Исландии.

— Тебе легко говорить. Акции «Хафнарбанки» снова идут по девятьсот с лишним крон.

— Забудь про мои акции, — рявкнул Олавюр.

Кроткий арт-дилер вздрогнул от резкой фразы, раздосадованный потерей бдительности.

— Сигги, у меня есть предложение.

— Ответ — нет.

Олавюр, ветеран финансовых поединков, упорствовал, отметая слабые возражения брата.

— Владелец картины заработает деньги. Сайрус Лизер заработает деньги. Ты заработаешь деньги, и это еще не все.

— Брат, у тебя уши заложены? Я же сказал — нет.

— Твой новейший клиент может сто раз купить Сая Лизера, — заявил банкир и после паузы добавил: — По крайней мере, сто раз.

— И кто же он такой? — скептически поднял бровь Сигги.

— Завтра мы вместе позвоним в Катар. И ты познакомишься по телефону с шейхом Фахадом бин Талифой.

— Это тот, который купил пять процентов акций «Хафнарбанки»? — спросил Сигги.

— Он самый.

Сигги начал улыбаться, стресс выходил из него, как пар из предохранительного клапана. Но потом прищурился, и его взгляд стал слишком хитрым для владельца картинной галереи.

— А что ты с этого получишь, братик?

— Я же говорил. Мне нужна информация.

— И почему ты думаешь, что я смогу ее добыть?

— О, ты сможешь.

— Олавюр, ты слишком уверен.

— Сай даже не сообразит, что именно он тебе рассказывает.

— Ты меня запутал. Ты же говорил, он заработает деньги.

— Он заработает, — заверил Олавюр. — Ты завоюешь его доверие, а потом…

— Что потом?

— Я закопаю эту асни, — ответил Олавюр, воспользовавшись исландским выражением, означающим «жопа».

— Я не могу.

— Успокойся, Сигги. Сайрус Лизер никогда тебя не заподозрит.

Глава 20

12 июня, четверг

«Бентвинг» по $59,70

— Мы начнем с сорока миллионов.

— Спасибо, — ответил в микрофон беспроводной гарнитуры Кьюсак.

Ответил спокойно, неторопливо. Профессионал до глубины души. Его внутренняя эйфория не касалась микрофона. Джимми говорил без эмоций, как служащий пункта приема платежей на автодороге, лишенный кофе, радио, уставший от духоты и высиживающий последние тридцать минут восьмичасовой смены.

Собеседник не мог видеть кабинет Кьюсака, где тот вскочил со стула, опрокинув чашку латте, недавно принесенного из кухни. Джимми отплясывал победный твист, как Джон Траволта в «Криминальном чтиве», не обращая внимания на молочную пену, вытекавшую из чашки. Джимми слышал музыку. Он только что обрел клиента в лице «Нью-Джерси Шит Метал».

— Бадди, я отправлю договор «Федэксом».

— Отлично, Джимми. И помните, — произнес представитель фонда с оклахомским акцентом, странным для парня из Нью-Джерси, — за этими сорока миллионами есть еще много денег.

— Мы ценим ваше доверие.

— Не подведите, — ответил Бадди и отключился.

Кьюсак направился к кабинету Сая, но передумал, заметив кофе. Он схватил несколько бумажных полотенец и набросился на лужу. Джимми все еще приплясывал под внутренний ритм C’est La Vie, когда зазвонил телефон. Это был Робби, его агент по недвижимости.

— Только не говори, — возбужденно закричал в трубку Кьюсак, — что ты продал нашу квартиру.

По его опыту, хорошие новости всегда шли тройками, а значит, впереди еще две.

— Увы, — сухо ответил агент. — Нужно снижать цену.

Хорошее настроение Кьюсака улетучилось, как воздух из пробитого легкого. Несколько секунд он молчал и наконец ответил:

— Нет. Я сказал, мы будем держать начальную цену.

Пока Джимми говорил, он набирал письмо Саю: «Нью-Джерси Шит Метал» вошли на сорок. Сейчас на телефоне. Подробности в пять».

— Ты спятил? — отозвался Робби. — У нас нет ни одного покупателя.

Символ BEG стоял на 59,80. Кьюсак криво улыбнулся и вздохнул, думая, сколько времени потребуется Лизеру на ответ.

— Продолжай искать, — ответил Джимми агенту. — Кто-нибудь наверняка мечтает об этой квартире.

— Я же говорю тебе. Она не идет.

— И я говорю тебе, Робби, забудь о снижении цены. Я не потяну закрыть чек.

Сай ответил по почте: «Ты, гребаный уортонский мужик. «Нью-Джерси» будет нашим крупнейшим клиентом».

«Спасибо, Сай. Я в курсе», — подумал Кьюсак.

— Что значит «не потяну закрыть чек»? — поинтересовался Робби.

— Платежные документы, налоги на недвижимость, юристы, твоя комиссия… Ну и, разумеется, ипотека. Всё вместе.

— Сколько ты должен?

— Три и один, — ответил Кьюсак.

Он набрал: «Документы «Федэксом» к утру. «Нью-Джерси» хочет их как можно скорее».

— Три и один, — отозвался Робби. — И как ты с этим живешь?

— Провернул хорошую сделку.

— Насколько хорошей должна быть сделка, если ты висишь на таком крюке?

— Только проценты и один платеж в год…

— Но при пяти процентах, — прервал его Робби, — ты платишь по крайней мере сто пятьдесят тысяч в год. И это тебя устраивает?

Второе письмо от Сая: «Охренительно отличная работа».

— Устраивает, если я получу премию, — ответил Кьюсак.

— Не представляю, как ты живешь под такой нагрузкой, — скептически заметил Робби.

— Держу голову пониже.

— Как страус, — ответил Робби. — «ЛиУэлл» в этом году заработает?

— Хватит промывать золото, — произнес Кьюсак, подводя черту. — Продавай квартиру.

Письмо от Виктора Ли: «Отличная работа, придурок».

Джимми написал в ответ: «Не растеряй их».

— Ну, надеюсь, ты получишь премию, — продолжил Робби. — Тебе она понадобится, потому что рынки — просто отстой.

— Я не снижу цену.

— У тебя стальные яйца.

— Думаешь, — выпалил Джимми, — «ЛиУэлл» лишит меня права выкупа квартиры?

Ему уже надоели возражения агента.

— Такое бывает.

— Я ежедневно общаюсь с клиентами.

— Ах, как цинично, — заметил Робби.

— Сейчас Саю меньше всего нужно потерять главу продаж.

Кьюсак немедленно пожалел о своих словах. Деньги еще не пришли, победные сорок миллионов пока существовали только в головах.

В эту самую минуту пришло третье письмо от Сая: «Сведи меня со своим тестем, и в этом месяце мы отпразднуем победу».

— Стальные яйца, — с явным восхищением повторил Робби. — Есть только один способ поднять цену твоей квартиры.

— Какой?

— Раскошелиться на новую ванную комнату. Что-нибудь исключительное, не пожалеть денег. В общем, сам понимаешь.

Символ BEG упал до 59,60.

— Это лучше, чем решение P против NP, — сказал Гик.

Он имел в виду знаменитую проблему из области компьютерных наук. В 1971 году Стивен Кук сформулировал задачу, которую не удалось решить до сих пор, невзирая на объявленную за правильный ответ премию в миллион долларов: «Если компьютер может быстро проверить расчет, может ли он так же быстро сделать его?»

Кьюсак только что рассказал Гику о сорока миллионах, не упоминая названия компании. Пусть и лучшие друзья, они по-прежнему оставались конкурентами и обсуждали деловые ситуации в общих чертах, не касаясь деталей. Конфиденциальность была единственным способом защитить дружбу, поэтому следующая реплика Гика вызывала удивление:

— Ты как раз вовремя.

— В каком смысле?

— Асимптотика предполагает неустойчивость второго порядка.

— Ты меня убиваешь, — сказал Кьюсак. — Переведи, пожалуйста.

— Опасность под каждым камнем. Слышал кое-какие новости про «Бентвинг».

— Что именно?

— Размер вашего участия, — ответил Гик. — Потенциальные проблемы с компанией.

— Что я могу сказать? Альтернативные источники энергии — будущее мира.

Кьюсак не мог обсуждать долю «ЛиУэлл» в акциях «Бентвинга».

— Джимми, мы с тобой давно дружим.

— С самого Уортона.

— Я бы использовал эту победу для увеличения рычага влияния на Лизера. Пора пощупать его способы хеджирования.

— Ты знаешь что-то, чего не знаю я? — спросил Кьюсак, чувствуя, как возрастает напряжение.

— Ничего открытого, — ответил Гик.

Он воспользовался словом, которое гарантированно прекращало дальнейшее обсуждение — «открытое».

— Сделай себе одолжение. Поразнюхивай в офисе. Держи ухо востро. Собирай всю информацию, пока не получишь полной картины.

— Спасибо за предупреждение.

И тут, с удивительной ясностью для парня, который плевался терминами вроде «диффузионных скачков» в повседневных разговорах, Гик одной фразой окончательно испортил Кьюсаку настроение:

— Только не вляпайся во что-нибудь.

13 июня, пятница

«Бентвинг» по $59,30

После такой большой победы Виктор пригласил весь офис на «Ланч у Ли», заказанный в «Гринвич Пицца». Трейдерам просто положено устраивать шоу в честь успеха команды. Кофеин, холестерин, вкусная еда — жертвоприношение артерий, призванное отогнать тяжелое положение на рынках. И поскольку Доу за полугодие упал на восемь и четыре процента, сейчас было самое время побаловать себя.

Никто не нуждался в передышке больше Ли. Он ликовал, когда к середине мая активы выросли до 897 миллионов. Он кривился, когда они откатились до 800 миллионов, вернув «ЛиУэлл» к состоянию на начало года. Без потерь. И без прибыли. Отступление порождало хандру, которая, подобно раковым метастазам, распространялась от Виктора по всей компании. Он жаждал хороших новостей, любого намека на подъем рынков, на предстоящие хорошие времена.

В окружении пеперони и грибов, вдыхая воздух конференц-зала, наполненного славой и чесноком, Виктор почти ласково хвалил победу Кьюсака с «Нью-Джерси Шит Метал».

— Наш придурок хорошо поработал.

— Спасибо. Наверное, — ответил Кьюсак, заставив всех рассмеяться.

Все сотрудники «ЛиУэлл Кэпитал» собрались на «Ланч у Ли» и сейчас сплотились вокруг стола конференц-зала. Каждый тянул длинные нити сыра от бумажной тарелки до рта. Это действо было собранием племени, ритуальным праздником, только без травяных юбок и танцев живота. Учитывая кондиционеры, выставленные на девятнадцать градусов, все оставались в джемперах. Даже Сай оторвался от одинокого обеда за своим столом и присоединился к команде.

Аманда, насытившись свежей моцареллой и диетической «Кокой», предложила немыслимое. Не сразу. Она выбрала время и тщательно подготовила свою просьбу.

— Сай, это здорово. Мы поздравляем Джимми с его победой. Честно говоря, я мало что знаю о портфеле. Я просто отвечаю на звонки.

Она на мгновение остановилась, наслаждаясь всеобщим вниманием. Кокетливая и прекрасно знающая о том, как она выглядит — раскрасневшаяся, милая, благословленная стоваттной улыбкой. Пара человек хихикнула. Никто не вмешался. Кьюсак услышал бы пролетающую муху.

— И я говорю, — продолжила Аманда, — что «ЛиУэлл Кэпитал» никогда не терял деньги. Никогда. Я понимаю, рынки сейчас неустойчивые, но могу поклясться — в этом году мы заработаем. Хорошо заработаем, потому что управляем новыми деньгами. Поэтому, сэр, пожалуйста, можно мне немного тепла? Пожалуйста, сэр. Хотя бы двадцать градусов?

Мольба Аманды сопровождалась взглядом Оливера Твиста, наполовину в шутку, наполовину всерьез. В эту минуту она променяла бы пиццу на один лишний градус тепла. Временами Аманда жаловалась Никки в дамской комнате на холодные ноги и мурашки.

Никто не произнес ни слова. Развеселившиеся сотрудники «ЛиУэлл Кэпитал» с предвкушением глядели на своего босса. Сай Лизер всегда говорил дело. Его слова заставляли людей удваивать усилия. И до сих пор он всегда добивался успеха, учитывая безупречную доходность инвестиций хедж-фонда. В эту пятницу, тринадцатого, пятнадцать сотрудников молчаливо ожидали поддержки от своего бесстрашного лидера, который сделает все лучше.

Лизер оглядел толпу, понимая, что его люди ждут. Наконец он посмотрел на Аманду и произнес всего одно слово:

— Нет.

Сай направился к выходу, следом за ним шел Шэннон. Уходя, мужчины оставили за собой нервную тишину. Это «нет» разом испарило хорошее настроение Джимми. Праздник кончился слишком быстро.

Глава 21

16 июня, понедельник

«Бентвинг» по $60,00

Шэннон работал на одной передаче — на ворчании. Здоровяк нечасто демонстрировал щель между передними зубами — решетчатую улыбку, лишенную веселья. Он просто проверял комнаты, снова и снова, пока не начинал раздражать, и вмешивался в дела Кьюсака, как гибрид Чингисхана и оруэлловского Большого Брата.

— Джимми, когда вы уходите из офиса?

— Кто такой Гик и почему он так часто вам звонит?

— Мне нужен список ваших потенциальных клиентов.

— Зачем? — спросил глава отдела продаж, услышав последнее требование.

— Для проверки.

Этот ответ потряс Кьюсака до глубины души.

— Он распугает нам клиентов, — пожаловался Джимми Саю.

— Мне все равно, — небрежно ответил Лизер, едва не зевнув. Затем поднял трубку и произнес: — Никки, я готов убить за латте. И Джимми тоже не помешает.

— Да вы шутите, — выпалил Кьюсак, сомневаясь, правильно ли он расслышал. — Вам все равно?

— Да, — прохладно ответил Сай. — Ты когда-нибудь слышал выражение «брокер дня»?

— Брокер-новичок, который принимает входящие звонки. А какое это имеет…

— Послушай меня. Когда я работал в «Мерриле», секретарь переключил звонок от парня по имени Сал Ди Леонардо. Он хотел встретиться и пробежаться по своему портфелю. Пять миллионов туда, десять миллионов сюда…

— Я слушаю.

— Большой Сал был членом клана Гамбино, — пояснил Лизер. — «Меррил» сопоставил факты, и я отменил встречу. Ди Леонардо получил весточку.

— Вы никогда не встречались с ним?

— Нет, — подтвердил Лизер. — Спустя несколько лет Большой Сал стал государственным свидетелем. Сейчас он либо мертв, либо под программой защиты.

— Наши клиенты не вписываются в такой профиль.

— Не обманывай себя, — предупредил Лизер. — Мафиози всегда подкрадываются незаметно. И мне вовсе не хочется, чтобы в мой фонд просочилась толпа бандитов.

— Как скажете.

— Хорошо, потому что без Шэннона мы пропадем. Он человек-«энерджайзер», когда дело доходит до проверки анкетных данных или корпоративного шпионажа.

— Вроде карманного «Кролла», — раздраженно, хотя и спокойным тоном, заметил Кьюсак, имея в виду известную на Уолл-стрит компанию частного сыска.

— Забавно, что ты их упомянул. Шэннон работал на «Кролл».

— Как вы его нашли?

— Это он нас нашел.

— Удивительно, — заметил Кьюсак.

— Чем?

— Я думал, он давний друг.

— Он лоялен на сто процентов, — заявил Лизер.

— Откуда вы знаете?

— Помнишь мой критерий найма — люди, которые не могут проиграть?

— Никогда не забуду.

— Шэннон не может проиграть, — с абсолютной убежденностью сказал Лизер.

«У него тоже проблемы с ипотекой?»

— Почему? — спросил Кьюсак.

— «Кролл» вышиб его за сокрытие информации в биографии.

— Какой?

— У брата Шэннона пятьдесят восемь страниц судимостей, — объяснил Лизер. — Сейчас он коротает время в исправительной тюрьме «Флоренс» за непредумышленное убийство.

— И при чем тут Шэннон?

— Он не может устроиться на работу в безопасности. Стал бы «Кьюсак Кэпитал» нанимать человека с уголовными связями?

— Сейчас — нет, — ответил Джимми.

— Ты понял, о чем я, — заметил Лизер. — Уверен, собственная биография заставляет Шэннона работать еще лучше.

— Почему?

— Он — инсайдер.

— Здорово.

— Он знает образ мыслей преступников.

— И дружит со всеми на «Фейсбуке», — ответил Кьюсак, не в силах сдержать сарказм.

— Забудь о Шэнноне, — сказал Лизер, наполовину приказывая, наполовину прося. — Он наклонился вперед, взгляд карих глаз впился в Кьюсака. — И сосредоточься на том, чтобы свести меня с твоим тестем.

— Сай, просто дайте мне время.

— Ты уж постарайся.

17 июня, вторник

«Бентвинг» по $60,22

Сегодня наступал последний полный день Рейчел в Париже, и у нее были дела. Мешковатый блейзер, длинная майка и свободные шорты — семь утра, а она уже одета. Туфли на толстой подошве и дьявольское очарование.

В первую очередь Рейчел позавтракает в скульптурном саду «Георга Пятого». Она предпочитала сад внутренним столовым отеля, на ее вкус там слишком много рококо. Потом — массаж у Пьера. И как только телу Бальзака достались такие одаренные руки? Потом она отправится в модные дома, начиная с «Живанши».

Мобильник зазвонил, когда Рейчел вышла из комнаты. Она узнала номер. Странно, что ее работодатель звонит в такое время. Обычно он дожидался второй половины дня.

— Удивительно слышать вас в такую рань, Кимосаби.

— Моя работа никогда не заканчивается. Как тебе «Георг Пятый»?

— Подавляет, — призналась Рейчел. — Но я могу привыкнуть.

— Наслаждайся последним днем. Мне нужно, чтобы ты вернулась в клинику отдохнувшей и в хорошем настроении.

— Я могла бы никогда не покидать Парижа.

— Держись меня, и Париж будет твоим.

— Как это, Кимосаби? — навострила уши Рейчел.

Через пять минут она все поняла: риски, возможности, преобладающие рыночные условия. Ей казалось странным, что люди могут зарабатывать деньги на росте или падении акций. Время не лезть на рожон и сосредоточиться на новой цели, некоем Конраде Барнсе из Бронксвилля. Рейчел все еще пыталась разобраться в новых интонациях Кимосаби, любопытном сочетании умелого проталкивания «товара» и необузданной ярости.

«Могу поклясться, он выкопал топор войны», — подумала она.

18 июня, среда

«Бентвинг» по $61,22

— Сай, вы не надумали насчет Гончаровой?

Сигги говорил о картине Натальи Гончаровой. Русская художница, родилась в 1881-м и умерла в 1962-м. Арт-дилер рассчитывал, что его самый крупный клиент оценит ее склонность к кубизму.

— Честно говоря, нет, — ответил Лизер. — Слишком много работы. Знаете, как это бывает.

— Прекрасно понимаю. Не хочу давить на вас.

— Ничего-ничего, — заверил Лизер. — Сколько мы уже пляшем вокруг этой темы?

— Два месяца. Но всё в порядке.

— Нет, уже пора решать.

— Все в порядке, — повторил Сигги.

Лизер прищурился, накручивая на палец прядь длинных черных волос. В голосе исландца звучали какие-то нотки. Отчаяние? Или возможность? Сай что-то засек, но не понимал, что именно.

— Ваш продавец возьмет три миллиона?

— Наследники стоят на четырех.

— Наследники? О чем вы?

— Я уже сказал лишнее.

— Мне вы можете сказать, — настаивал Лизер; ему показалось, что арт-дилер нервничает.

— Глава семьи был моим хорошим другом. Он переворачивается в гробу, глядя, как наследники разделяют его коллекцию.

— Это всего лишь бизнес.

— Это наследие человеческой жизни, — возразил Сигги, — которое не ценят его дети. Они хотят сбросить Гончарову. От этого мне становится тошно.

— Почему же они не возьмут три? — спросил Лизер, не обращая внимания на тошноту Сигги.

— Потому что картиной интересуется еще кое-кто.

Сигги откинулся на спинку стула. Он подождал, пока влажный океанский бриз Рейкьявика не задует в открытые окна, поднимая пыль в крошечном офисе его галереи. А потом забросил удочку с наживкой на крупную рыбу.

— Кое-кто может предложить четыре миллиона, а то и больше, — зевнул Сигги, его голос чуть дрогнул. — Может, даже пять.

— А если я через пять минут переведу вам четыре миллиона? — спросил Сай.

— Тогда Гончарова ваша.

— Думаете, я смогу перепродать ее другому покупателю?

— С вероятностью восемьдесят процентов, — ответил Сигги, изучая свои ногти.

— Люблю быстрые деньги.

— Эта картина идеально подходит к коллекции того парня.

— Я возьму ее, — сказал Лизер, — при одном условии.

Энтузиазм Сигги пошел на спад, плечи опустились, небрежная маска исчезла. Всегда есть какой-то подвох.

— Что вы имеете в виду?

— Я хочу опцион с правом продажи. У вас есть год, чтобы перепродать Гончарову с прибылью для меня. В противном случае вы выкупаете картину обратно за четыре миллиона.

— И зачем это мне?

— Комиссионные. Сначала, когда вы продадите картину мне, а потом — когда перепродадите другому покупателю.

Арт-дилер надолго замер. Молчание в телефонной трубке становилось темнее и мрачнее исландских ночей.

— Сигги, вы здесь?

— Я думаю.

— Ничего страшного, если вы не решитесь на такой вариант, — заметил Лизер, помахивая приманкой. — Опцион на четыре миллиона — куча денег для кого угодно.

— Я все еще думаю.

— Забавная штука. Когда дело доходит до денег, в центре внимания оказывается всё.

— Хорошо, Сай. Мы договорились.

Олавюр вскочил на ноги, едва его троюродный брат повесил трубку. Он обежал стол арт-дилера и хлопнул его по спине:

— Сигги, это было красиво. Тебе нужно выступать на сцене. Да ладно сцена, почему бы тебе не пойти работать к нам в «Хафнарбанки»?

— Мило с твоей стороны, брат… Видишь ту картинку?

Сигги указал на причудливый рисунок, изображавший зеленую коленопреклоненную фигуру. Толстый живот выпячен, поза вызывающая, агрессивная; локти сбоку, тонкие ручки спрятаны за жирной спиной. У фигуры отсутствовала голова. Только шлейф серого дыма выше шеи.

— Вижу.

— Вот так я сейчас себя чувствую — обезглавленным.

— Да ты смеешься! У нас превосходный план.

— У тебя, — поправил Олавюра Сигги. — Думаешь, катарец заплатит за Гончарову пять миллионов?

— Мы уже договорились.

— Надеюсь, ты прав. У меня нет четырех миллионов долларов.

— Брат, забудь. Катарцы надежны, как скала. А ты великолепен.

— Да я ничего не делал, — ответил Сигги, немного успокоившись от похвал брата. — Сделку структурировал Сай.

— Это свойство финансистов, — сказал Олавюр. — Мы всегда говорим людям, что им делать. Даже за едой.

— За едой? При чем тут еда?

— Сайрус Лизер только что рассказал нам, как запихать свои яйца себе же в глотку.

Глава 22

2 июля, среда

«Бентвинг» по $59,87

— Нам нужно поговорить.

— Я ненавижу это выражение, — зарычал Лизер на Сигги. — Неужели вы не можете сказать: «Я бы хотел обсудить с вами одну идею»? Или спросить, есть ли у меня пара минут? Или придумать что-нибудь еще, только не эту чертову фразу?

Холодная, резкая и совершенно невразумительная отповедь пробила Сигги навылет.

— Простите, я вас не понял.

— Любимая фраза моей жены, когда возникают какие-нибудь проблемы. «Нам нужно поговорить».

— Бьянка когда-нибудь переводила вам пять миллионов долларов? — поинтересовался Сигги.

— Гончарова?

Лизер уже отлично понял, куда ведет разговор.

— Вы ее продали.

— Но я не вступил во владение.

— Вы ускорили решение, Сай. Она идеально подходит для коллекции другого участника торга.

— А я заработал на этой сделке миллион, — просиял Лизер, наслаждаясь сладостью быстрых денег. — Конечно, за вычетом ваших комиссионных.

— И да, и нет, — ответил Сигги.

Обычно он никогда не играл со своими клиентами. Но в этот раз просто не мог удержаться от соблазна.

— О чем вы? — спросил Лизер. — Какой-то подвох?

Его радость моментально испарилась. Он уже ругал себя за то, что расслабился.

— Никаких подвохов. Вы заработали миллион. Без вычетов на комиссию.

— Сигги, но никто же не работает бесплатно.

— Кто говорит про бесплатно? Я заработал на Гончаровой. Комиссию заплатит другая сторона.

Лизер поморгал, обдумывая слова Сигги. Осмотрел стены своего кабинета, где каждый сантиметр был занят работами одаренных художников. И, наконец, заговорил, но не литературным языком, а на жаргоне улиц его детства:

— Офигеть! Я так скажу — это просто офигенно!

— Для вашего мира не такие большие деньги, но…

— Это первый взнос на новый вертолет, — оборвал его Лизер, в предвкушении глотая слюну.

Он положил глаз на «Белл-430», полностью укомплектованный и сейчас принадлежащий одному швейцарскому промышленнику.

— Я сейчас занят кое-чем новым. Кое-чем большим.

— Я весь внимание.

— Мне нужно утрясти пару деталей, прежде чем мы сможем поговорить.

— Скажите, когда будете готовы, — ответил Лизер.

— Договорились. Куда мне перевести деньги?

— Я переключу вас на Никки. И, кстати, не прозевайте посылочку от меня.

Когда они закончили разговор, Олавюр заявил:

— Вот теперь, Сигги, он тебе доверяет. Пора выяснить, есть ли от этого какая-то польза.

5 июля, суббота

Торги закрыты

В субботнее утро Джимми не помнил ни о рынках, ни о планах на будущую неделю. Его не заботила по-прежнему загадочная система хеджирования Сая. Он не вспоминал о Шэнноне, Викторе Ли и прочих подозрительных субъектах. Суббота — день, когда Джимми готовил, его черед кормить Эми и Яза, который рос уже четыре месяца. Его очередь творить фантастические завтраки.

Джимми готовил хрустящий бекон, хотя это и было рискованно. Беременность сильно повлияла на вкусовые рецепторы Эми. Она могла прийти в восторг. Или сказать «фуу». Но Кьюсак не боялся рисковать, даже в кулинарии. Он верил, что выходные требуют бекона. Так повелось со времен его детства в Сомервилле.

Джимми подал к столу пресное печенье, и вовсе не из той замороженной полуфабрикатной дряни, которую продавали в супермаркетах. Гвоздем программы служил омлет с карамельными яблоками, с сахаром, сметаной и брызгами «дульсе-де-лече», поскольку Эми все сильнее хотелось сладкого.

— Пахнет, как пончики, — сказала Эми, протягивая ему бизнес-разворот «Нью-Йорк таймс».

— Твоего завтрака, — притворился обиженным Кьюсак, — нет в меню «Данкин донатс».

— Господи, как вкусно, — промычала Эми, набив полный рот.

— Отлично, — пробормотал Джимми, делая вид, что тоже еле говорит.

Потом он заметил заголовок в нижней части страницы.

— Не могу поверить.

— Что случилось? — намного разборчивее произнесла Эми, проглотив первый кусок омлета.

— Калеб купил у «Хартфорда» одно из их подразделений за двести миллионов долларов. Прямой кассовый расчет.

— Он мне не говорил, — заметила Эми, набирая новую вилку омлета. — Интересно почему?

— Он не мог.

— Чего не мог, Джеймс?

— Обсуждать сделку, в которой участвует открытое акционерное общество. Слишком легко нарушить законодательство о рынке ценных бумаг.

Эми положила вилку на тарелку и несколько раз моргнула.

— Как ты думаешь, сколько времени отец вел переговоры?

— Зная Калеба, предположу, что девять месяцев. А то и дольше.

— Так я и думала, — согласилась Эми. — Скорее всего, уже в декабре он вел переговоры с «Хартфордом».

Оба одновременно пришли к единому заключению.

— Калебу были нужны деньги, — сказал Кьюсак. — Он закрыл мой бизнес, но не мог и слова вымолвить.

— Это меняет дело.

— Эм, это все равно отстой.

— Но теперь ты понимаешь.

— Да, — признал Кьюсак. — Теперь понимаю.

— Может, тебе пора объявить перемирие? — с надеждой предложила она.

— Может, — согласился Джимми. — И оно определенно обрадует Сая Лизера.

— При чем тут Лизер?

— Передай мне бекон, и я тебе все расскажу. Хочешь апельсинового сока?

8 июля, вторник

«Бентвинг» по $57,50

На проводе снова был Эдди. Трейдер из команды, которая занималась связями между «Меррилом» и «ЛиУэлл Кэпитал». Он знал Лизера с тех пор, когда его теперешний клиент работал брокером в «Мерриле». В силу давнего знакомства Эдди помогал Саю, проталкивая его запросы о кредитовании по иерархической цепочке «Меррила».

Оба мужчины не испытывали друг к другу особой любви. Не были они и слишком вежливы. Однако связи работали. Эдди размещал свои сделки, а Сай — свои кредиты.

— Твоя остаточная задолженность больше двухсот шестидесяти миллионов.

— Какие-то трудности? — поначалу прохладно поинтересовался Лизер.

— Это куча денег.

— Во-первых, — начал Лизер, сжимая и разжимая правый кулак, — это двести шестьдесят три миллиона. Не звони мне, пока не соберешь все факты. Иначе ты просто тратишь мое время. Во-вторых, наша остаточная задолженность составляет тридцать четыре процента от стоимости активов. Когда я последний раз смотрел на вас, парни, вы давали кредиты до планки в шестьдесят пять процентов. И отсюда мы приходим к пункту три. Какого дьявола тебе нужно?

— «Бентвинг» упал на тринадцать процентов с середины мая, — спокойно ответил трейдер; его обязанности требовали умаслить клиента, как бы трудно это ни было. — Надеюсь, ничего страшного?

— Я сижу в совете. И как инсайдер, — подчеркивая паузой слова, произнес Лизер, — могу сказать прямо: мы ведем в счете. Я могу раскрыть все подробности о «Бентвинге», каждое число, каждый заказ, каждый сэкономленный доллар, все что угодно, вплоть до сокращения расходов на женские туалеты, когда мы выбрали дешевые освежители воздуха. — Обращая иронию в яд, Сай добавил: — А потом оба будем проводить лето в каком-нибудь Ливенуорте и мучиться несварением желудка после тамошних ресторанов.

— Ой, ладно тебе, Сай. Нас пугают рынки, — отступил трейдер и продолжил, словно предлагая мир: — Я просто спросил.

— Я хеджирую. Как и «Меррил Линч».

— Но мы не видим, как ты это делаешь. Мне нечего показать боссу.

— Покажи ему комиссионные, которые я плачу. Мой бизнес, Эдди, обеспечивает подтяжку лица его жене. И обучение его детей.

— Я только спросил…

— Мою компанию ждет «Морган Стэнли». «Голдман». Но ее получит «Ю-би-эс». Они отлично поработали над моим хеджированием. Так что, Эдди, ты просишь меня погасить кредиты?

— Ты слишком важный клиент. Я просто предупреждаю.

— Эдди, ты требуешь дополнительных гарантий? Да или нет?

— Нет.

— Тогда не занимай телефон, — рявкнул Лизер и бросил трубку, источая ядовитые миазмы. — Этот парень оправдывает детоубийства.

Кьюсак, пришедший в самый неподходящий момент, постучал в дверь и застал своего босса придавленным портфелем, который с начала года опустился на четыре процента.

— Есть минутка?

— Ну что? Что? Что? — огрызнулся Сай. — Не лезь ко мне, если только не договорился о встрече с тестем.

Глава 23

24 июля, четверг

«Бентвинг» по $53,56

В кинотеатре было темно. Повсюду шум, не слишком громкий, но раздражающий. Шорохи, пересаживание с места на место и, конечно, сплошные мобильники. Но кого это волнует? Чистильщик закрыла глаза, тщетно пытаясь отгородиться от гомонящих стариков на вечернем свидании.

Рейчел думала над словами своего нанимателя. Она слабо разбиралась в фондовых рынках и финансах. Но в одном Рейчел была уверена: его анализ бил точно в цель.

— Рейчел, у тебя есть проблема. Твой бизнес не масштабируется.

— Что это значит?

— Какова средняя цена твоей работы? — поинтересовался он тоном профессора философии.

— Примерно пятьдесят тысяч, — насторожилась она, остро осознав, что он — ее единственный клиент. — Плюс расходы. Я всегда выношу расходы отдельно.

— И сколько у тебя заказов в год?

— Помимо вас, Кимосаби?

— Да-да.

— Четыре или пять, — ответила Рейчел, решив, что такое число прозвучит внушительно.

— Значит, миллион долларов ты собираешь года за четыре, — сказал он. — Не представляю, как тебе удастся отойти от дел и уехать во Францию, если только…

— Если только?

— Если мы не станем работать вместе, и как следует.

Гладко стелет, решила Рейчел. Ее наниматель — мистер Обаяние, вылитый Джордж Клуни, если постарается. Конечно, она знала, какой заразой он может быть. Но после Парижа Рейчел выделила ему кредит доверия.

В кинотеатре дул прохладный ветер, и Рейчел запахнула белый хлопковый кардиган, надетый поверх бежевого сарафана на бретельках. Свитер и затянутый пояс, решила она, ослабят соблазнительный вид ее декольте. Мягких цветов, поскольку вечер требует скромного вида. Рейчел даже надевала туфли без каблуков, чтобы другие женщины не замечали ее обуви.

И забывали о ней.

Сеанс на 18.45 привлекал бронксвилльских старичков, особенно по четвергам. Рейчел застолбила себе место в задних рядах кинотеатра, рассчитывая на мирную, даже немного скучную слежку. Но господи, какие же они все брюзгливые! И глухие. И черт знает что еще.

Женщина лет семидесяти с лишком кричала в свой мобильник:

— Херберт, мы сзади. Справа. Ты поторопишься? Ты поставил машину?

Через каждые несколько слов она делала паузу, то ли пытаясь отдышаться, то ли добавляя громкости.

— Херберт, я кладу трубку.

При таких децибелах, подумала Рейчел, этой старухе не нужен мобильник.

— Херберт, я кладу трубку, — повторила женщина, как будто собеседник мог ее не расслышать.

По кинотеатру расползались все новые старики. Мужчина за семьдесят — его седые волосы покинули голову и переселились в одну густую сросшуюся бровь — прошел мимо и сел вместе с женой несколькими рядами выше, у прохода. Он громко, на весь зал, осведомился:

— Мардж, хочешь что-нибудь съесть?

— Нет, Конрад. И ты тоже не хочешь.

— Я взял немного попкорна, — настаивал он, утверждая свою мужскую независимость посредством спекулятивной цены концессии.

— Ты только что поел.

— Подумать можно! В зоопарке Бронкса делают отличные хот-доги.

— Эй, потише, — шикнул кто-то спереди; эти старики вели себя как толпа фанатов Всемирной федерации рестлинга, а не кинозрителей.

Сидя в окружении такого гвалта, Рейчел сочла Конрада славным дедушкой. Она бы предпочла жену Херберта. Эта старуха портила настроение. Она заслуживала большего, нежели небрежного прикосновения судьбы — уснуть вечером в своей постели и не проснуться. Чего-нибудь творческого. Может, пары корок, засунутых ей в горло. Но контракт есть контракт. Даже если он вынуждает ездить в пригороды.

Конрад превращался в исключительный геморрой. С одной стороны, поездка на поезде из Нью-Йорка занимала полчаса. С другой стороны, удар, нанесенный слишком близко к Колониальному клубу, мог все испортить.

Рейчел, чистильщик божьей милостью, опасалась, что разрозненные частички и обрывки могут сойтись вместе. Какая-нибудь подсказка привлечет внимание горячих детективов, и они пойдут по следу, вынюхивая и задавая вопросы.

Ей требовался «операционный рычаг», чем бы он ни был. Она все еще не понимала, что означает это выражение Кимосаби.

Но главная проблема заключалась в миссис Конрад Барнс. При всех болях и недомоганиях семидесяти с чем-то лет, Мардж не оставляла мужа в покое, будто приклеенная. Она сопровождала мужа, когда тот отправлялся в магазин или по каким-то делам, а каждый четверг они вместе обходили зоопарк Бронкса.

«Ты стоишь на пути у моих сбережений», — подумала Рейчел.

Как только фильм начался, она задумалась, не выбраться ли тайком из маленького зала. Через несколько дверей, по другую сторону от винного магазина, располагалось бистро, которое рекламировало свои стейки. Люди в зале жевали и прихлебывали колу через соломинки, и от этих звуков она проголодалась. Кто-то все время шуршал оберткой.

Уходить слишком рискованно, решила Рейчел. Она на работе, следит за Конрадом и изучает его привычки. И, к сожалению, заодно смотрит дурацкий фильм вместе со старыми дураками, которые пасутся здесь, как коровы.

Сегодняшней ночью от нее требуется совершенство и безупречное исполнение, а не ошибки. Нельзя оставлять улики. Нельзя поддаться прожаренному стейку и красному вину — приятные минуты в бистро не стоят того, чтобы потом кто-нибудь опознал ее. Эта ночь посвящена разведке.

Рейчел, сама не замечая, потерла пухлый шрам. Она терла его всякий раз, когда задумывалась о еде. Она вспомнила тот вечер и шоколадный торт. Ее папочка орал: «Я выбью воск из твоих ушей!»

— Пошел он к черту, — прошептала Рейчел.

Кино, решила она, не подходит для инсулиновых уколов. Вокруг слишком много людей, не только Мардж, а любых кинозрителей на километр вокруг. И у них хватит сладостей, чтобы сто раз вывести Конрада Барнса из диабетической комы. Неудивительно, что все здесь такие ворчливые и громкие. Наверно, они страдают от высокого сахара.

После фильма Рейчел оставила Конрада и Мардж; на сегодня наблюдения хватит. Она миновала парковку, перешла улицу и направилась к туннелю, ведущему к южному краю железнодорожной станции Бронксвилля. Бродила по платформе, пока не нашла бетонную скамейку, потом села и подключила наушники. Она слушала Джозефину Бейкер, рожденную в Америке певицу, которая в двадцатых годах переехала в Париж и вскоре стала «Ла Бейкер» для всей Франции. Музыка была знойной, но Рейчел не вспоминала о влажных летних ночах. Она мысленно, во всех подробностях, обдумывала жизнь мистера и миссис Конрад Барнс. Чем они занимались. Куда ходили. Кого знали. Их привычки — кирпичики, кусочки, из которых Рейчел собирает свой успех. Рейчел заметила, что все время возвращается к одному и тому же месту, месту тусовки, и расплылась в улыбке до ушей. Ее папочка в таких случаях говорил: «Улыба».

Конрад Барнс регулярно посещал зоопарк Бронкса: бесконечный поток опьяняющих возможностей.

Глава 24

4 августа, понедельник

«Бентвинг» по $49,25

По утрам в понедельник шестнадцать сотрудников собирались в конференц-зале «ЛиУэлл» и боролись за одиннадцать стульев из двенадцати. Одно место оставалось священным. Никто не садился на трон Сая, который имел статус, сравнимый с немногими реликвиями Ватикана. Сай принимал решения. Он платил премии. Он решал, кто исключителен, а кто — исключен.

Во время этих собраний сотрудников переполняли избыток кофеина и хорошее настроение, вызванное прошедшими выходными. Лизер поощрял всю команду, от бухгалтера до секретарши, обмениваться идеями о рынках и офисе. Любыми идеями. Обсуждение было откровенным, без ограничений.

Сегодня все происходило иначе. В пятницу «Бентвинг» упал ниже пятидесяти долларов, в первый раз с января. И сегодня в конференц-зале за закрытыми дверями сидели только восемь человек. Эти восемь молчали и старались не встречаться друг с другом взглядами. Все, кроме Виктора, который, казалось, хотел кого-нибудь придушить. Утром Сай разослал письма остальным сотрудникам, попросив их не приходить на собрание.

Кьюсак, Виктор и три младших трейдера собрались у стола. В дальнем конце сидела Никки, держа наготове стенографический блокнот. Шэннон, скрестив руки, прислонился спиной к стене. Никто не произносил ни слова. Все взгляды упирались в Сайруса Лизера.

— С начала года, — произнес Лизер, — мы потеряли больше ста миллионов долларов.

Он выделял каждое слово и говорил в неторопливой, спокойной манере, наводящей тоску на всех собравшихся.

Ответом было молчание. В конференц-зале повисла тишина. Чернее лос-анджелесского смога и столь же полезная для здоровья. Болела голова. Колотилось сердце. Пересыхало в горле.

Лизер казался спокойным, но его угольно-черные глаза горели огнем, который уже давно здесь не видывали. Его костюм был непривычно мятым. И Кьюсаку показалось, что на рубашке Лизера виднеется травяное пятно.

— Виктор, — продолжил Сай, — приступай.

— «Бентвинг» идет вниз.

— Скажи мне что-нибудь новое, — отрезал Сай. — Что за хрень нас атакует?

Виктор отпрянул и поерзал на своем стуле, справа от трона. Его руки нервно дергались на столе, лишенные привычного молотка.

— Предполагаю, какая-то структура с Ближнего Востока или Европы. Возможны оба варианта.

— Я плачу не за догадки, — взревел Сай. — Найди их! Виктор, ты понял? Найди их и покажи мне.

— Уже работаю, — ответил старший трейдер.

Он говорил спокойным тоном, но глаза за стеклами очков моргали все чаще и чаще. Младшие трейдеры изучали комнату в поисках укрытия.

— Что с «Хафнарбанки»? — давил Лизер. — Мы теряем прибыли. Почему?

— Акции покупает королевская семья Катара, — вызвался Кьюсак.

Он видел пресс-релизы. Он тщательно изучал каждую позицию в портфеле «ЛиУэлл». Интенсивные исследования помогали на время забыть о навязчивом вопросе, на который он не мог ответить: как же «ЛиУэлл» хеджирует?

— У них больше пяти процентов акций «Хафнарбанки», — добавил Виктор, все еще успокаивая свое эго.

— Это гребаный бред, — фыркнул Лизер.

— А может, и нет, — возразил Кьюсак.

Все взгляды уперлись в главу отдела продаж. Сейчас на него смотрел даже Шэннон, который не выказывал особого интереса к обсуждению. Сай поднял брови и озвучил мысль, владевшую всеми:

— Что ты имеешь в виду?

Джимми еще не успел ответить, а Виктор уже опрокинул свой бочонок тестостерона:

— Думешь, «Хафнарбанки» пора покупать?

Никки оторвалась от блокнота. Шэннон, как обычно, нахмурился. Но хуже всего была реакция Лизера. Он молчал и ждал.

— Нет, — ответил Джимми Виктору. — Я бы бросил туда все деньги. Я бы продал все, что есть в нашем портфеле, и получил бы прибыль с «Хафнарбанки». Я бы обезопасил этот рынок.

Глаза Сая расширились.

— Все деньги, — издевался Виктор, у него на лбу тревожно пульсировала синяя вена. — Мы не инвестфонд чертовых краткосрочных обязательств.

— Сосредоточься, — рявкнул Лизер, утверждая свой контроль. — В чем смысл?

— Смотрите «кому выгодно», — пояснил Джимми. — Если катарцы покупают акции, сильнее всех выиграет председатель. У него акций больше, чем у остальных инвесторов.

— Ты думаешь, он договорился с королевской семьей о покупке? — спросил Виктор.

— Сколько еще раз мы должны сбрасывать, прежде чем этот гребаный банк пойдет вниз? — возбужденно спросил Лизер.

— Могу поспорить, директорат «Хафнарбанки» сделал катарцам очень симпатичное предложеньице, не подкопаться, — сказал Кьюсак. — У банкиров есть все рычаги. Низкие ставки. Отсутствие личных гарантий. Они могут организовать практически что угодно.

— Но зачем облегчать жизнь катарцам? — возразил Сай.

— Если мои чистые активы связаны с конкретными акциями, — ответил Джимми, — я бы придумал, как поддержать цену.

— Я тоже, — согласился Лизер. — Думаешь, они знают, что мы понижаем? — чуть помешкав, поинтересовался он.

Его вопрос выдавал классическую паранойю игроков на понижение. Ставки против компаний давали ограниченные возможности выиграть и безграничные — потерять. Если инвесторы сбивают цену десятидолларовых акций и она падает до нуля, они получают десять долларов. Если же эти акции вдруг вырастают до сотни, инвесторы теряют девяносто. А ведь акции могут расти и дальше.

— Они понимают, что кто-то играет на понижение, — заметил Кьюсак. — Но почему мы, Сай? Мы же не знаем, кто бьет по «Бентвингу», верно?

— Но когда я выясню, — заявил Виктор, напирая на прозвучавший ранее упрек Сая, — я зарою этих мерзавцев.

«Знает ли Виктор то, чего не знаю я?»

— И как же ты их зароешь? — спросил Лизер.

Он наклонился вперед, поставив локти на стол и упершись подбородком в большой палец, а носом — в костяшки остальных. Сейчас Лизер скрылся в ином мире, мире наивысшей сосредоточенности. А вся комната смотрела и ждала.

— Мы сдадим назад, — ответил Ли, — и начнем покупать, покупать и покупать, пока цена не взлетит. Пока мы не раздавим любого придурка, играющего против «Бентвинга». «ЛиУэлл» пора показать зубы… Вот тут-то и кроется проблема для Кьюсака, — неожиданно добавил он.

— Да кто ты такой? — повелся Джимми.

— Я парень, который зарабатывает деньги. А ты, Кьюсак, должно быть, совсем другой парень.

— Перестаньте, — бросил Лизер, откинулся на спинку трона и завел руки за голову.

— Нам без разницы, кто понижает, — настаивал Виктор. — Мы нападаем, увеличивая нашу долю в «Бентвинге».

— В точности мои мысли, — согласился Лизер.

Кьюсак удержался от соблазна закатить глаза. Он подавил свою кривую улыбку, которая слишком напоминала ухмылку и могла заново разжечь страсти в оперативном центре.

— Увеличение доли в «Бентвинге» потребует средств. Что у нас есть?

— На сорок миллионов и один пицца-ланч меньше, чем ты обещал, — поддразнил его Виктор. — «Нью-Джерси Шит Метал» пропустил гребаное закрытие июня.

Ли ссылался на распространенную практику. Большинство хедж-фондов, в том числе «ЛиУэлл Кэпитал», принимало новые инвестиции в конце каждого квартала. Это упрощало расчеты.

— Мы пропустили июнь из-за одной подписи, — объяснил Джимми. — Парень был в отпуске. Мы получим деньги.

— Тебе платят за закрытие, — зарычал трейдер, — а не за оправдания.

— «Нью-Джерси» — надежная контора, — внешне спокойно заметил Кьюсак, на этот раз не купившись на провокацию. — Деньги поступят к сентябрьскому закрытию.

— Виктор, прекрати, — прервал перепалку Сай.

Потом повернулся к Кьюсаку:

— Джимми, Виктор прав. Мы не станем уклоняться от боя.

У Кьюсака покраснели уши, но он промолчал.

— Когда вернешься на рабочее место, — инструктировал Сай Виктора, — покупай «Бентвинг» всерьез. Распусти слухи. Меня беспокоит, как мы будем финансировать эту войну… Что там с прочими перспективными клиентами? — обернулся он к Джимми.

— Уйма народу на подходе. Но половина из них сейчас на пляжах.

— Купи чертов солнцезащитный крем.

Теперь у Кьюсака покраснело все лицо, и не от ультрафиолета.

— Принято.

— Все знают, что делать, — заключил Сай. — За работу.

Восемь человек вышли из конференц-зала в коридор. Лизер подождал Кьюсака.

— Не заглянешь ко мне в кабинет, Джимми?

— Конечно, Сай. Когда?

— Как только подремлешь, или выпьешь таблетки, или чем ты там занимаешься по утрам.

— Сейчас буду.

Кьюсак сидел выпрямившись, словно аршин проглотил. Кожаное кресло для посетителей в кабинете Лизера сейчас казалось тесным и неудобным. Оно напоминало о средневековых позорных столбах — руки скованы, голова на виду.

— Ты временный работник? — с ходу нанес удар Сай.

— О чем вы говорите? — растерялся Джимми.

— Мы потеряли сто миллионов. И ты готов пойти на все деньги.

— Вы спросили мое мнение. Цены на нефть рушатся, и они потянут за собой альтернативные источники энергии. То есть «Бентвинг» и тридцать процентов нашего портфеля.

— Мы ни разу не съезжали вниз. Ты это помнишь? — заявил Сай.

— Вчерашние новости. Я понятия не имею, как мы хеджируем. Я вижу только деньги, которые уходят в трубу.

— Оставь инвестиции мне, — рявкнул Лизер, — и занимайся своим делом.

— Еще никто не приводил сюда клиента на сорок миллионов.

— Скажи, когда поступят деньги, Джимми.

— Я даже не знаю, что мы продаем, — выпалил Кьюсак и немедленно пожалел об этой вспышке.

— Чертова Никки, — резко сказал Лизер, изображая гнев. — Ты не получал мою записку о коммерческой тайне?

Столкнувшись с сарказмом Сая, Кьюсак решил отступить.

— Простите.

— Я сказал тебе в самый первый день, — продолжал Кьюсак. — Прежде чем я покажу, как мы хеджируем, ты должен пройти ученичество. Основная проблема — лояльность. Твоя лояльность. Я не уверен, что могу тебе доверять.

— Лояльность? О чем вы?

— О Калебе Фелпсе. Сколько раз я просил свести нас?

— Мы с ним не разговариваем. Я же предупреждал, у нас сложные отношения.

— Так давай я помогу, — предложил Лизер, внезапно просиявший от озарения. — Моим дочерям еще далеко до замужества. Но надеюсь, их будущие мужья преуспеют. Понимаешь, к чему я клоню?

— Да.

— Я похвастаюсь тобой перед Калебом. Поверь мне. Любой отец хочет услышать доброе слово о своем зяте.

Лизер поднял детскую фотографию близняшек, как бы придавая своим словам особый вес.

— Калеб только что купил у «Хартфорда» крупное отделение. Это открывает определенные возможности.

— Да?

— Мне нужно наладить с ним отношения. Но Калеб еще несколько недель будет закрывать сделку. А потом уедет с Энн на Бермуды. Они каждый год проводят там две последние недели августа.

— С Энн?

— Моя теща.

— Ну да, конечно. Давай поставим задачу на сентябрь. Может, он захочет посетить одно мероприятие в Музее современного искусства.

— Какое мероприятие?

— В мою честь, — ослепительно улыбнулся Лизер.

— Впечатляет!

— Джимми, любой человек может получить награду. Всего-то и нужно — пожертвовать пару миллионов.

— Послушать вас, так все очень просто.

Оставшись в одиночестве, Лизер задумался над словами Кьюсака о председателе «Хафнарбанки»: «Я бы рассчитал, как поддержать цену».

Малыш наполовину прав. Ему следовало сказать: «Я бы рассчитал, как поддержать цену и оттрахать моих врагов». Но кому может быть известно, что «ЛиУэлл» опускает «Хафнарбанки»?

«Кому угодно». Его союзники из других хедж-фондов, Высокий и Наполеон, не умели держать рот на замке. «Ну и черт с ними».

Сай в омерзительном настроении позвонил Эдди из «Меррил Линч» и сразу перешел к главному:

— Мы увеличиваем долю в «Бентвинг Энерджи».

— Они упали на двадцать пять процентов от высшей точки. Ты уверен?

— Эдди, бизнес процветает. Акции продаются.

— А окно открыто? — поинтересовался трейдер, подразумевая правила, регулирующие покупку акций компании членом совета директоров.

— Все отлично. Ни у кого никаких проблем. В том числе с SEC.

— Сай, а чем ты будешь платить за акции?

— Мы возьмем у вас кредит.

— Дерьмо, — выдохнул Эдди. — Ты что, меня не слушал? У нас трудности с кредитами.

— Реши этот вопрос. И еще…

— Сай, но…

— Никаких «но». Узнай, кто опускает мои акции.

Кьюсак барабанил пальцами по столу и размышлял над словами Лизера: «С начала года мы потеряли сто миллионов». Если портфель не восстановит двадцать три процента, премии не будет. Вместо нее придет письмо с предложением погасить задолженность, на этот раз от «ЛиУэлл Кэпитал».

Лизер день ото дня становился все эксцентричнее. Он защищал свою методику управления рисками с паранойей, достойной Иосифа Сталина. Русский диктатор как-то сказал: «Я не доверяю никому, даже самому себе».

По всей видимости, Сай разделял эту точку зрения. Он покупает новые акции «Бентвинга», но вместо рационального объяснения повторяет одни и те же слова: «ЛиУэлл Кэпитал» не теряет деньги».

«Моя мать способна на слепую веру. Я — нет».

Кьюсак поглядывал на число 78,79 и предавался фантазиям о том, как здорово было бы уволиться. Зайти в кабинет Лизера и сказать: «Я ухожу, козел». Восхитительные мечты, особенно в части «козла», но они протянули секунд двадцать. В голове намертво застряло слово «ипотека».

Кьюсак вбил в «Гугле» фразу «Я ненавижу свою работу», надеясь получить катарсис от сорока трех миллионов[32] ссылок. Он просмотрел семь. Большинство оказалось предложениями «работы над собой» от продавцов всякой дряни. «Будь лучшим работником» вывело Кьюсака из себя. Через десять минут он бросил смотреть, раздраженный блогерами и ограниченными возможностями рынка спроса.

Джимми позвонил Эми. Когда все шло к черту, он мог, по крайней мере, пожаловаться жене. Ответила голосовая почта, что было даже лучше. Он не имел права вываливать на нее свои стрессы.

— Милая, думаю о тебе. Передай от меня привет Язу.

Кьюсак оставил сообщение, но не стал класть трубку. Он становится настоящим продавцом. Джимми улыбнулся и принялся обзванивать потенциальных клиентов, убеждая себя, что сосредоточенность поможет справиться с душевным разбродом.

Закончив разговор с «Меррил Линч», Лизер позвонил своему партнеру. Он ждал очередного жесткого разговора, но сейчас нет времени прятаться.

— Я встречаюсь с Калебом Фелпсом.

— Когда?

— В следующем месяце.

— Черт возьми, Сай. Ну сколько же можно тормозить?

— Фелпс покупает компанию, — объяснил Лизер.

— И что?

— Он зарылся в закрытие сделки.

— Сай, и что будет, когда вы с ним встретитесь в следующем месяце? Мы прождем еще четыре месяца? Я теряю терпение.

— А я счастлив и весел. Я же говорю тебе, все идет по плану. Кьюсак помогает нам, как мы и не мечтали.

Глава 25

6 августа, среда

«Бентвинг» по $50,75

Рынки давно закрылись, а Кьюсак все смотрел из окна своего кабинета вниз, на железнодорожную станцию. Прогноз обещал сырую погоду. Но не настолько. Едва очередной поезд «Метро Норт» прибывал к платформе и открывал двери, выходящие в Гринвиче пассажиры бросались к такси или к припаркованным в несколько рядов внедорожникам. Ливень приклеивал волосы к головам. Обувь промокала насквозь. Дождь обещал хороший заработок химчисткам — целая очередь сырых костюмов и мокрых юбок тех, кто спасался бегством.

Ураганы были привычным делом в Гринвиче. Они валили деревья и сносили линии электропередачи, иногда отключая свет на несколько дней. Они разбрасывали ветки и листья по безупречным газонам, а временами роняли тяжелые сучья на безупречные дома. Мусор и обломки, записки с небес, всегда содержали одно и то же откровение: за каменными оградами поместий бурлит непростая, а то и беспокойная жизнь. Там есть грязные дела и наркота, подростковая преступность, случайные убийства и грабежи, как и в любой другой американской общине. Разница заключалась в том, что Гринвич имел больше квадратных метров и больше наемных рук для борьбы с беспорядком.

Несложно отвлечься на ненастную погоду. Но мысли Кьюсака раз за разом возвращались к Саю Лизеру и его странной заинтересованности в Калебе Фелпсе. Интересно, связан ли этот интерес с семейными владениями? Тестю Кьюсака принадлежала большая часть прибрежной земли, окружавшей «Новоанглийский Аквариум».

«Как связаны «Бентвинг» и недвижимость?»

В эту минуту Кьюсак вернулся к декабрю 2007 года. К неожиданному демаршу Калеба и пакету «Федэкс» с восемью нотариально заверенными требованиями. К сорокапятидневному письму от «Обслуживания кредитов Литтона». К озарению, когда Кьюсак прочитал о сделке тестя с «Хартфордом». Джимми взял телефон и набрал номер шестьдесят первого этажа Эмпайр-стейт-билдинг.

— Сидни слушает.

Обычно ее ответ звучал бодро, напоминая пузырьки из свежеоткрытой банки колы. Но сегодня она говорила вяло и безжизненно, с послевкусием, наводящим на мысли о неприятностях.

— Это Джимми. Что случилось?

— О господи, так заметно, да?

Сидни включила бодрый настрой и вновь превратилась в «энерджайзер». Такая резкая смена настроения напоминала возврат одолженной кому-то личности.

— Я скисла, потому что засиделась допоздна.

— Сид, не обманывай меня.

На часах было 18.34. Когда они работали вместе, она ни разу не уходила раньше семи.

— Тебя что-то тревожит, и мы оба это знаем.

— Работа немного напряженная.

У Кьюсака екнуло сердце. Его мысли перескочили на Жана Бертрана Бувье.

— В чем проблема?

— Точно не знаю. Жан последнее время на грани. Рычит на всех. Весь крем с шоколадом куда-то делся.

— Неприятности с клиентами? — спросил Кьюсак.

— Может быть. На днях он встречался с какой-то женщиной за закрытыми дверями. Они орали на весь офис. Но она не похожа на клиента.

— Банкир?

— Блондинка, — ответила Сидни. — И больше я ничего знаю. Он назначил эту встречу, и с тех пор вся контора сама не своя.

— Ты не спрашивала его, что случилось?

Сидни могла обаять даже обезумевшего быка.

— Еще бы. Я спросила, не пропустил ли он тогда удар.

— И?

— Жан сказал: «Я получил татуировку на нёбе».

— Что это значит? — почесал в затылке Кьюсак, раздумывая над сленгом южан.

— Я сама ни черта не поняла.

— Странно.

— Джимми, это ты мне говоришь?

— Неужели он потерял каких-то клиентов?

— Нет, — ответила Сидни.

Кьюсак немного успокоился.

Потом она, понизив голос, произнесла:

— Мне нужно идти. Жан возвращается.

— Не хочешь…

Она повесила трубку прежде, чем Кьюсак договорил. И тут зазвонил его телефон.

Первым оказался Гик.

— Мои байесовы сети подсказывают, что если вечером ты будешь в «Джинджер Мэн», то с вероятностью девяносто процентов вместе со мной.

— Не сегодня.

— Мы можем переждать непогоду за парой кружек пива, — настаивал Гик.

— Я хочу повидаться с Эми, пока та еще не уснула.

— Как она?

— Сияет и полнеет.

По лицу Кьюсака расползлась кривая улыбка. Он не мог дождаться, когда станет отцом, какие бы мрачные перспективы ни сулила жизнь.

— Эми все еще работает в зоопарке Бронкса?

— До октября, — ответил Кьюсак.

— Жаль, Джимми, что мы не можем поступить так же. В октябре рынки взрываются.

— И не говори.

— По Гринвичу ходят слухи.

Гик всегда думал в манере «ударь и беги». Ничего опрометчивого, просто изучив вопрос и выпалив вывод, он часто без предупреждения перескакивал на другую тему.

— Насчет чего?

— Насчет твоего босса, — и сделав небольшую паузу, продолжил: — И его жены.

— Любые секреты рано или поздно выплывают наружу, — ответил Кьюсак, колеблясь между философией и клаустрофобией закрытого сообщества Хеджистана. — А здесь вообще сплошной «Пейтон-Плейс».[33]

— Саю Лизеру нужна система предотвращения потерь для домашнего использования.

— Попробуй по-английски, — предложил Кьюсак.

— Его жена выкинула из окна все его вещи.

— Гик, ты вообще о чем?

— Мне сказал один приятель из «Лон Пайн Кэпитал». Он ехал по Раунд-Хилл-роуд и увидел, как вещи Сая вылетают из окна второго этажа. Рубашки, брюки… повсюду около тысячи оттенков серого. На газоне валялось достаточно шмоток от «Армани», чтобы открыть магазин.

— А откуда твой приятель узнал, что это вещи Сая?

— Он остановился и смотрел с противоположной стороны улицы. Как раз когда твой босс подъехал на «Бентли». Сай выскочил из машины и помчался к дому как ненормальный.

— Мда, ну и дела, — заметил Кьюсак.

— Вот и я о том. Саю Лизеру пригодился бы Гауссовский ритм копуляции.

— Только ты мог такое сказать.

Фраза Гика — игра с понятием «Гауссовский алгоритм копулы», это Кьюсак понял. Но он все равно не соображал, что его друг имеет в виду.

Упражнения в остроумии прервал новый телефонный звонок. Джимми опознал код Род-Айленда, но не номер.

— Кто-то звонит на другой линии. Мне пора.

— Джимми Кьюсак.

— Это Грэм Даркин. Вы мне звонили.

У Кьюсака кольнуло спину. Температура подскочила на пять градусов. Инстинкты и опыт подсказывали — следующие тридцать секунд могут навсегда изменить его карьеру.

Судя по сообщению «Уолл-стрит джорнэл», в минувший понедельник Грэм Даркин продал свою компанию по производству медицинского оборудования одной из крупнейших фармацевтических фирм за один и три миллиарда долларов. Деньгами. Он был идеальным клиентом. Кьюсак позвонил ему, как только прочитал статью, и оставил сообщение. Он даже не ожидал ответного звонка, полагая, что за Даркином придется бегать, как и за остальными потенциальными клиентами.

— Поздравляю с завершением сделки, — сказал Кьюсак, стараясь идти по тонкой грани между лестью и непринужденностью.

Говоря это, он встал со стула — старый трюк продавцов, способ мобилизовать энергию, если она потребуется.

— Да ладно. Вы управляете деньгами. Так что теперь вы мой лучший друг.

«Сильный ход».

— Ваш телефон должен разрываться от звонков, — начал Кьюсак. — Оборотная сторона большого успеха.

— Продолжайте.

— «ЛиУэлл» в бизнесе с 2000 года. Я хотел бы встретиться с вами и рассказать, как мы инвестируем.

— Почему вы? — спросил Даркин.

— Мы никогда не теряем деньги.

— Мне звонили полсотни финансовых консультантов. «Голдман», «Морган Стэнли». Каждый парень из «Меррил Линч» на Восточном побережье. Чем вы отличаетесь?

— Это инвестиционные банки. Я работаю в хедж-фонде.

— Я имею в виду лично вас.

«Странный вопрос».

Кьюсак приостановился, думая, с чего начать, а потом ринулся напролом:

— Грэм, на Уолл-стрит есть сотни тысяч парней. Я один из немногих, кто вел собственный бизнес и старался выплатить людям зарплату. Я знаю, как трудно заработать деньги и как легко их потерять. Если бы я не верил в «ЛиУэлл Кэпитал», я бы здесь не работал.

— Какой у вас минимум?

— Десять миллионов. — Кьюсак поколебался, думая над своими словами, и добавил: — Но честно говоря, я бы вложил деньги в ценные бумаги, прежде чем инвестировать в нас первый доллар.

— Вы управляете ценными бумагами?

— Нет, но…

— Вы сказали, вы — Джимми?

— Да.

— Вы тратите мое время, Джимми? Зачем отправлять меня к вашим конкурентам?

Кьюсак сверкнул кривой улыбкой:

— Я даю вам свой лучший совет. В какой-то момент вы захотите увеличить капитал. И когда бы это ни случилось, я буду наготове, и неважно, какие рискованные активы вы добавите в свой портфель.

— Это мне нравится, — ответил Даркин. — Договоритесь с моим секретарем о времени нашей встречи. У вас найдутся другие дела в Провиденсе?

— Конечно.

Разговор закончился быстро. Через тридцать секунд Джимми завершил подготовку к встрече с Даркином в Род-Айленде. Он только что договорился о встрече с миллиардером. Такого подвига он еще не совершал — ни в «Кьюсак Кэпитал», ни в пафосном «Голдмане». Он должен быть в восторге. Должен руками махать от радости.

Но Джимми задумчиво сидел, заложив руки за голову. Он столкнулся с «Выбором Софи», только без детей: благосостояние семьи против продажи себя. Он сдал человека, с которым только что познакомился, компании, которой больше не доверял. Джимми обдумывал свои слова; они должны были донести до собеседника честность и порядочность предложений. «Если бы я не верил в «ЛиУэлл Кэпитал», я не стал бы вам звонить».

Он метался между желаниями защитить Лизера и уйти от него. Сай странный, но «странный» еще не значит «плохой». Или «злой». Может, параноик. Но у Джимми не было уверенности, что его босс — не просто жесткий управленец с семейными проблемами и некоторой фиксацией на отце Эми.

Одно становилось все яснее с каждым днем: в «ЛиУэлл» не будет премии за 2008 год. И возможно, для него не найдется другой работы во всем Хеджистане. Портфель в жизни не поднимется на десять процентов, если «Бентвинг» скачет то вверх, то вниз.

Теперь это вопрос выживания. Привести новых клиентов — единственный способ сохранить свою работу и, возможно — только возможно, — договориться о послаблениях в сделке с ипотекой. Но как ни старался Кьюсак, он не мог избавиться от другой мысли. И для человека, который был слишком горд, чтобы поладить со своим тестем, эта мысль отдавала протухшими моллюсками.

«Сай владеет мною».

Кьюсак уехал из офиса, когда закончился дождь. До дому он добрался к одиннадцати вечера и с трудом припарковал машину, в старой сомервилльской манере расталкивая бамперами другие тачки. Затем запер свое ржавое ведро, хотя обычно не утруждал себя. Оно было слишком уродливым, чтобы заинтересовать воров.

Через три часа по улицам загрохочут мясозаготовщики. Они прибывали каждую ночь целыми колоннами, каким-то образом сосуществуя с «Кисс энд Флай», «Левел Файв» и прочими ночными клубами. Шины тяжелых грузовиков скрипели по мощеным улицам, шестерни скрежетали, двигатели надсадно ревели. Смуглые мужчины в белых фартуках, забрызганных кровью животных, будут вытаскивать говяжьи и бараньи туши из низких складов. В воздухе запахнет смертью. И задолго до открытия Нью-Йоркской фондовой биржи по булыжникам ручейками побежит кровь, привлекая мясных мух.

Эми угнездилась в своем коконе из простыней. Джимми на цыпочках прошел в спальню, разделся до трусов и нырнул под простыни, нежно погладив тяжелый живот жены. Он начал засыпать, тревожась в полудреме, не унаследует ли Яз лицевую слепоту Эми.

Жена повернулась и хрипловатым со сна голосом сказала:

— Я пыталась дождаться тебя.

— Поздний звонок из Провиденса, — ответил он. — Через пару недель поеду в Род-Айленд.

— Что-то серьезное?

— Важный клиент.

— Джеймс, это же здорово.

Он снова начал засыпать, и тут Эми полусонно спросила:

— У Гика все в порядке?

Кьюсак открыл глаза.

— Только что говорил с ним. А почему ты спрашиваешь?

— Какой-то парень звонил сегодня. Сказал, проверка биографии.

— Гика? Ты узнала, как зовут этого парня?

— Дэрил как-то там. Я записала на кухне.

— И что он хотел узнать?

— Был ли Гик в Уортоне. Сколько мы его знаем. Встречаемся ли мы с ним.

Сейчас Эми говорила более встревоженно и даже раздраженно, она уже почти проснулась.

— Это странно.

— Будто я не знаю. Задал пару вопросов о нас.

Последний комментарий врубил сигнал тревоги.

— Он спрашивал номер соцобеспечения? — Кьюсак заподозрил кражу личных данных.

— Ничего подобного. Но он был довольно… — Эми приостановилась, подбирая слово. — Довольно навязчивым. Я сказала, чтобы он позвонил тебе.

— Хорошо. Ты взяла его номер?

— На кухне.

Кьюсак выскочил из постели. В блокнотике был номер с кодом 646, скорее всего мобильник. Но он замер, когда прочитал имя. Эми написала на листке — Дэрил Ламоника.

«Что за херня?»

За всю историю человечества был только один Дэрил Ламоника. Кьюсак отлично знал это имя. Ламоника, известный как Безумный Бомбардир», был квотербеком «Окленд рейдерс» в конце 60-х и начале 70-х. Его карьера завершилась за два года до рождения Джимми.

Папа Кьюсака презирал Ламонику. Каждую осень, когда «Окленд» разносил его возлюбленных «Нью-Инглэнд пэтриотс», Лайэм разражался руганью, которую большинство сантехников тщательно скрывали от своих семей. Он молил святого Патрика обрушить ад на «Рейдер Нэйшн». Он просил, чтобы страдания постигли все отродье подонков, игравших за «серебристо-черных». Он проклинал их снова и снова.

Его обличения начались с Дэрила Ламоники. Они набрали силу с Кенни Стаблером, сменившим Ламонику. Они достигли апофеоза с Джимом Планкетом, «Бенедиктом Арнольдом»,[34] который сбежал от «Патриотов» и привел «Рейдеров» к двум победам в Суперкубке.

Однако именно с Ламоники начиналась очередная буря. Ожесточенная борьба родителей Кьюсака со звездой сокера привела к сцене, навсегда запечатлевшей имя Ламоники в семейном фольклоре. Как-то раз семилетний Джимми Кьюсак спросил у матери: «А правда второе имя Дэрила Ламоники — Гребаный?»

Лайэм Кьюсак, пойманный с поличным, ярко покраснел.

— Иисус, Мария и Иосиф, — ахнула Хелен Кьюсак, мать Джимми.

— Мама, это грешно, — с возмущением священника на воскресной проповеди заявил Джуд, старший брат Кьюсака.

— Это не грешно, — отрезала с ирландским акцентом мать. — Я молюсь, чтобы Господь дал мне силы отколошматить Джимми. А, может, заодно и его отца.

Раздраженные возгласы напугали младшего брата, четырехлетнего Джека, и он заплакал.

— Все хорошо, сынок, — успокаивал его Лайэм.

Наконец Джек вытер мокрые глаза и объявил:

— Я буду молиться Иисусу, Марии и Иосифу, чтобы у мамы не хватило сил вас поколотить.

С тех пор этот эпизод всегда вызывал дружный смех на обеде в День благодарения.

Вернувшись в кровать, Кьюсак спросил у Эми:

— «Дэрил Ламоника», случайно, не один из моих братьев?

— Не глупи. Они не станут звонить тебе с войны ради розыгрышей. И потом…

— Да?

— У Дэрила очень низкий голос. Совсем не похожий на твоих братьев.

— Ты сможешь его узнать?

— Конечно. Я никогда не забываю голоса.

Еще одна деталь, связанная с прозопагнозией. За долгие годы Эми разработала множество приемов для распознавания людей.

— Спи, Джеймс.

Кьюсак был слишком возбужден, чтобы заснуть. Он решил утром первым делом позвонить этому Дэрилу Гребаному Ламонике. Джимми не выносил, когда работа преследовала его в кровати. Но одно дело — не спать, думая о рынках и проклиная себя за инвестиционные решения, которые на поверку оказались дурацкими. И совсем другое — когда кто-то проверяет биографию твоих друзей, прикрываясь вымышленным именем.

Глава 26

7 августа, четверг

«Бентвинг» по $50,16

В начальной школе Джимми написал эссе, озаглавленное «Утро — это чистилище». Где-то в тексте он приписал «в одном шаге от Ада». Сестра Розария дала ему линейкой по пальцам и отправила домой с запиской, в которой просила мать Джимми повторить экзекуцию.

За все годы мнение Кьюсака так и не изменилось, что не шло на пользу в отрасли, где чтение, переговоры и обмен идеями происходили до 9.30, времени открытия рынков. Бекон, яйцо и сыр несколько облегчали ранние часы. Однако чаще всего Джимми занимался самолечением с помощью кофе.

Но не сегодня.

Кьюсак поднялся в 5.30 и, против обыкновения, не мутным, а целеустремленным. Одна часть предвкушения. Сегодня они с Эми отмечали пятую годовщину свадьбы. Это важнее всего. А через четыре месяца важнее всего будет Яз.

Одна часть облегчения. Джимми ворочался всю ночь, пытался уснуть на боку, на животе, включал рекламные ролики, выключал их и испробовал всё, кроме снотворного. И каждые пять минут проверял время на будильнике.

И еще десять частей отвратного настроения. Одно дело — финансовые проблемы. И совсем другое — вторжение в личную жизнь. Вчерашний телефонный звонок был и странным, и неприятным. Кьюсак пообещал себе, что выяснит подлинное имя «Дэрила Ламоники». И если это Сай или Шэннон, они зашли слишком далеко.

Кьюсак запрыгнул в свой «БМВ», повернул ключ, стиснул зубы, пытаясь подобрать правильный угол, и старенький двигатель загрохотал, как китайский Новый год. Через сорок пять минут Джимми входил в «Гринвич Плаза», уже шумный от граждан Хеджистана.

По пути к кухне и капучиновому орлу Джимми прошел мимо логова Виктора Ли. Трейдера еще не было, странно для семи утра. Три пустых монитора отдыхали от красных, желтых и зеленых строк рабочего дня. Кьюсак надеялся, что спрос на рынках продержится. С понедельника стоимость портфеля «ЛиУэлл Кэпитал» потихоньку выросла на два процента.

На столе Виктора лежала распечатка. Та самая, которую Кьюсак уже видел, «Рыночная волатильность привязана к тестостерону». Сейчас в статье было столько пометок флюоресцентно-желтым маркером, что сквозь них едва просвечивала белая бумага.

«Отлично. Моя премия улетучивается. А Виктор погружен в какие-то таинственные изыскания».

Кьюсак прикрыл дверь своего кабинета и набрал номер Дэрила Ламоники, начинавшийся с 646. Послышался гудок. Интересно, что делать, если ему ответит легенда «Рейдеров».

Не тут-то было. Ему ответил жестяной и механический голос, ничуть не похожий на описание Эми. «Пожалуйста», пауза, «оставьте», пауза, «сообщение». Гудок.

Кьюсаку захотелось сказать: «Дэрил, это Том Брэди.[35] Ты козел». Но он предпочел не разжигать обстановку и произнес: «Это Джимми Кьюсак. Насколько я понял, у вас есть какие-то вопросы о Димитрисе Георгиу. Перезвоните мне».

Затем Кьюсак набрал Гика.

— Ты не меняешь работу?

— Сейчас у нас ассиметричные переменные факторы.

— Просто ответь на вопрос.

— Перед выплатой годовой премии? — прогусавил Гик. — Ты спятил?

— Какой-то парень звонил Эми домой. Он занимается проверкой твоей биографии.

— Да ты смеешься!

— Я говорю, — продолжал Кьюсак, — что какой-то человек задавал о тебе разные вопросы.

— Какого плана?

— Сколько мы тебя знаем. Встречаемся ли мы. В таком роде.

Гик замолчал. Кьюсак едва ли не слышал, как его друг моргает за своими круглыми очками, склеивая кусочки вместе и соображая, что сказать. Спустя несколько секунд — молчание уже становилось неловким — Гик спросил:

— Может, кто-то изучает тебя?

— С чего ты взял?

— Формулировки вопросов. Возможно, парень выясняет подробности о тебе и Эми.

На этот раз замолчал Кьюсак.

— Эми сказала, он был «навязчивым».

— Еще что-нибудь странное?

— Ага. Он назвался Дэрилом Ламоникой.

— А кто это?

— У тебя есть пара минут?

Гик закончил разговор с Кьюсаком и уставился на Лонг-Айленд, видневшийся из окна его офиса на Пароходной дороге. Сегодня вода была спокойной, легкие волны покачивали стоящие на якоре яхты. Резкий контраст с тем, как себя чувствовал Гик.

Димитрис Георгиу не принадлежал к числу нерешительных. Или вспыльчивых. Но сейчас он пришел в ярость и начал набирать 974, код Катара.

Он дозвонился до офиса своего главного инвестора, шейха Фахада бин Талифы, с первого раза.

— Кто-то наводит обо мне справки. И мне это не нравится.

— Димитрис, о чем вы говорите?

— Некто по имени Дэрил Ламоника позвонил жене Джимми Кьюсака и завалил ее вопросами обо мне.

— Димитрис, помедленнее. Кто такой Джимми Кьюсак? — спросил катарец.

— Мой друг из «ЛиУэлл Кэпитал».

— Хорошо. А кто такой Дэрил Ламоника?

— Фальшивка, — сообщил Гик. — Своего рода сигнал.

— Я все еще не понимаю, в чем проблема.

— Кто-то идет за нами, и они предупреждают моего друга.

Сейчас Гик в несвойственной ему манере изъяснялся нормальными словами.

— Это бессмысленно. Ламоника звонит жене сотрудика. Почему бы не предупредить учредителя «ЛиУэлл Кэпитал»? Ведь проблема у Лизера.

— Может, у Кьюсака есть какой-то друг. Не представляю.

— Но к чему предупреждать сотрудника? — настаивал катарец.

— Не знаю. Мне все равно. Я попал под перекрестный огонь вместе с другом. И мне это не нравится.

— Это не мое дело, — ответил катарец. — Я рискую деньгами. И еще есть банкиры.

— «Не мое дело»! И это все, что вы можете сказать?

— Нет, Димитрис, не все. Наша ближайшая возможность изъятия денег — 30 сентября. Вот теперь все.

Угроза остановила Гика. Изъятие средств инвестора уничтожило «Кьюсак Кэпитал». Один телефонный звонок шейха мог сделать то же самое с компанией Гика и с ним самим. Какое-то время оба мужчины молчали.

— Вы знаете, что нам нужно, — наконец произнес катарец. — Поспешите и добейтесь этого.

Потом он отключился, оставив Гика размышлять о правилах игры, в которых институтская теория уступает занесенному кастету.

В 8.30 Джимми Кьюсак, обеспокоенный предположением Гика, кипел от злости и не мог заставить себя приняться за работу. Чем дольше он думал о таинственном телефонном звонке, тем сильнее подозревал Шэннона.

«У Дэрила очень низкий голос». Описание Эми подходило главе безопасности «ЛиУэлл Кэпитал» — мрачным, следящим, вечно нахмуренным бицепсам. Шэннон говорил редко, но когда открывал рот, его голос походил на басовую скрипку. Однако самым неприятным был заданный Гиком вопрос: «Может, кто-то изучает тебя?»

«Неужели опять Сай?»

«Джимми, выходи на мяч». Футбольный тренер в Колумбийском все время кричал эти четыре слова. И в них по-прежнему был смысл. Кьюсак схватил лэптоп и направился к кабинету Лизера. Он вооружен мобильником, кривой улыбкой и род-айлендским шансом. Ему нужны ответы.

Кто звонил Эми и зачем?

Сай, сидя в окружении потусторонней живописи, капризов художественной фантазии, изучал желтый график на тридцатидюймовом мониторе. Линия по форме походила на заброшенную удочку. Она по дуге шла вверх, достигала пика, а потом неуклонно опускалась, все ниже и ниже, будто в поисках песчаного дна. Этой удочкой была цена акций «Бентвинга» — она почти не изменилась, хотя Виктор «сдал грузовик назад» и каждый день покупал все больше «Бентвинга».

Лизер откинулся на спинку кресла, сцепил руки за головой и пробормотал:

— Это отстой.

Кьюсак помешкал перед дверью, надеясь, что Сай заметит его появление. Однако Лизер сосредоточенно смотрел в монитор. Никки, высунувшись из-за своих папок, просигналила Джимми постучать.

— Отстой, — повторил Лизер, расцепив руки и наклонившись вперед.

— У вас есть минутка?

Кьюсак постучал по двери, застав своего босса врасплох. Лизер не вздрогнул, но человек, который только что бормотал себе под нос «это отстой», не мог не удивиться.

— Сай, у меня тут пара вопросов.

Лизер развернулся в кресле и сказал:

— Заходи и садись.

В его голосе не было беспокойства, всего лишь быстрый ритм нью-йоркских улиц.

— Фьючерсы говорят о подъеме, — уверенно заявил он, не подозревая, что Кьюсак слышал про «отстой», причем дважды.

Кьюсак уклонился от светской беседы. Сегодня он был не в духе. Он начал с обходного маневра — сначала принести хорошие вести, а уж потом интересоваться, какого дьявола происходит с Безумным Бомбардиром из «Окленда».

— В понедельник «Уолл-стрит джорнэл» опубликовал обзор компании по производству медицинского оборудования. Сай, вы читали эту статью?

— Компания, которую продали за один и три миллиарда?

— Она самая.

— Охрененно удачная сделка, — навострил уши Лизер.

— Ее основатель — некий Грэм Даркин. Он получил на сделке миллиард.

— Тебе следовало бы позвонить этому парню.

— Мы встречаемся в Провиденсе на неделе после восемнадцатого.

Сосредоточенность Лизера превратилась в восторг. Он выпрыгнул из кресла и потряс руку Кьюсака:

— Супер! Охрененно!

Взрослая версия: «Умница! Хороший мальчик!»

Когда Лизер сел, Кьюсак продолжил:

— Мне может потребоваться помощь.

— Хочешь взять с собой Виктора?

«Да ты с ума сошел».

— Сай, я имел в виду вас.

— Я всю ту неделю буду на Винъярде. Ты справишься сам.

— С большинством вопросов.

— Кроме? — спросил Сай.

— Сай, с Даркином у нас есть только один шанс. Один. Я хочу показать ему, как мы снижаем риски. Объяснить наше хеджирование. Все действия, которые мы предпринимаем для защиты его денег. Я хочу, чтобы вы поведали ему боевые рассказы времен «Меррила», пока я буду рассказывать свои из «Голдмана». Я напугаю его «Энроном», «Уорлдкомом» и прочими крупными конторами, которые разорились. Мы обсудим противостояние инвестбанков, поскольку эти стервятники вырвут его деньги, как только получат малейшую возможность. Я хочу, чтобы вы поговорили о «Пелотоне». За прошлый год они поднялись на девяносто процентов. А сейчас их нет, как и двух миллиардов. Они сгорели, а ведь 2008-й еще не закончился. Сай, вы учредитель. Я хочу, чтобы вы посмотрели в глаза Грэма Даркина и объяснили, почему мы не станем еще одним «Пелотоном», даже при такой доле в «Бентвинге».

Кьюсак замолчал, хотя ему хотелось продолжить. Но и так речь вышла неплохой.

— Невозможно. Это единственная неделя за все лето, когда я могу увидеть близняшек.

Лизер поправил фотографию двойняшек, подчеркивая конфликт расписания.

«Дерьмо».

— Дети важнее всего, — согласился Кьюсак.

— Пока ты здесь, какие-то новости о Калебе?

— Мы целимся на сентябрь.

По правде сказать, они еще не разговаривали. Кьюсак надеялся, что ложь во спасение не отольется ему позже.

— Энн и Калеб на Бермудах до Дня труда.

— А почему бы нам не слетать на Бермуды?

— Вы любите спортивное рыболовство?

— У меня морская болезнь, — скривился Сай.

— Зная Калеба, уверен, что он проводит весь месяц на каком-нибудь кораблике, размахивая удочкой.

— Я не могу заниматься бизнесом, когда блюю за борт.

— Тогда, Сай, крепитесь и ждите вашего звездного вечера в МСИ.

— Хочешь обсудить еще что-то?

— Один неприятный момент.

— Выкладывай, — предложил Сай.

— Вы, — начал Кьюсак, потом чуть помедлил, — следите за мной?

Лизер удивленно поднял брови.

— Почему ты спрашиваешь?

— У Эми вчера был странный разговор. Какой-то человек сказал, что проверяет нашего друга.

— А я тут при чем?

— Слишком личные вопросы. Больше обо мне и Эми, чем о друге. Поэтому я подумал…

— Я не санкционировал расследование, — ответил Сай. — Но работа Шэннона — всеми способами обеспечивать безопасность. У тебя есть имя и номер?

— Абонент назвался. Но это фальшивое имя.

— Откуда ты знаешь?

— Долгая история, — сказал Кьюсак. — Но можете мне поверить.

— А что с телефонным номером?

— Я подумал, это мобильник Шэннона.

Сай поднял трубку и ткнул четыре кнопки.

— Шэннон, зайди ко мне в кабинет. Прямо сейчас.

Здоровяк появился через тридцать секунд. В накрахмаленной белой рубашке с закатанными рукавами и с военной выправкой. На руках вздувались бицепсы. Он посмотрел на Лизера. Потом на Кьюсака.

— Ты следишь за Джимми? — спросил Сай.

— Моя работа — следить за всеми, — прогудел Шэннон.

— Ты звонил вчера Эми Кьюсак? — продолжал Сай.

— С чего бы мне ей звонить? — ответил Шэннон.

Уклончивые ответы здоровяка не тревожили Лизера и не напрягали его.

— У тебя есть мобильник?

Шэннон молча залез в карман рубашки, достал маленький мобильник и положил на стол.

— Он включен?

— Всегда, босс.

— Джимми, какой номер?

Кьюсак достал записку и прочитал номер вслух. Лизер набрал его. Ничего не случилось.

Шэннон ухмыльнулся, продемонстрировав расщелину между передними зубами. В его гримасе было больше злорадства, чем улыбки. Он взял телефон и показал дисплей Лизеру и Кьюсаку. Никаких пропущенных звонков.

— Что-то еще, босс?

— Нет, спасибо.

Шэннон вышел.

— Такие дела, Джимми.

— Я готов залезть в какую-нибудь нору.

— Проехали, — ответил Лизер и сменил тему. — Лучше окажи мне одну услугу.

— Могу чем-то помочь? — спросил Кьюсак, умирая от смущения.

— Понянчи вечером мою жену.

Глава 27

Делай, что должно…

К шести вечера в «Л’Эскаль» набилось полно народу. Популярный ресторан с видом на двести метров частных пристаней Гринвичской гавани. Капитаны из соседних портов часто бросали там якорь, чтобы перекусить и вновь отправиться в плавание. «Счастливые часы» на открытой террасе привлекали богов и их спутниц, известных как поклонницы или разведенки — таких не спутаешь с мамочками на «ледиз найт».

Напитки были крепкими, а бармены — осмотрительными. Морской бриз приятно освежал после безумия торговых площадок. А когда счастливые часы пробуждали беспокойное либидо, из соседнего дома манил пятизвездочный отель. Номера в «Деламаре» лили воду на мельницу сплетен Гринвича. И питали несокрушимую петлю «бар — постель — бар», привлекавшую столь многих из коктейльной толпы.

Сай попросил Джимми посидеть с Бьянкой в «Л’Эскаль» максимум «полторы выпивки» и обещал освободить его от присмотра за женой ровно в семь. Кьюсак настаивал на «ровно», поскольку этим вечером отмечал с Эми пятую годовщину свадьбы.

Бьянки, однако, нигде не было видно. Кьюсак сидел у пятиугольного бара, тиковая отделка которого посерела от окружающей действительности, и потягивал из бокала каберне. Он успел перекинуться парой слов с несколькими знакомыми. Но главным образом нервничал, слушая треп мужчин без галстуков и женщин в летней униформе — белых джинсах.

Божество хедж-фонда: «Фрэнк захватил президентский люкс на шесть месяцев. Быстрей бы он уже закончил развод, тогда я смогу начать свой». Мужчина чуть за сорок имел в виду номер в «Деламаре» за тысячу восемьсот долларов.

Самочка: «Эти розы — последний писк моды на Сент-Барте».

Бармен: «О, беда. Тот самый парень, в которого полиция пару недель назад разрядила «тазер» за публичное мочеиспускание».

Брюнетка: «Мы сбросили «НетДжетс».

Рыженькая, в ответ: «Ах ты, бедняжечка».

Публика заказывала «Шотландские скалы» или белое вино, «только полный бокал, пожалуйста». Некоторые боги, в наушниках, насиловали свои «Блэкберри», словно второй мозг, способный за пару кликов добыть высокодоходные инвестиции. Время от времени один из них выходил на причал, чтобы поговорить без помех.

«И как только Сай уговорил меня?»

Кьюсак знал. Лизер сбросил атомную бомбу в пять слов, воспользовавшись неотъемлемым правом каждого босса. Он попросил об «услуге». «Бьянке нужна компания, а мне нужно успеть на встречу». Джимми перевел это как «Меня достали мои вещи, вылетающие из окон».

Но Кьюсака больше волновала его работа, чем воздушный десант «Армани». Он все еще переживал по поводу понедельничной стычки с Лизером, а сегодняшнее столкновение с Шэнноном усугубило его опасения. Сейчас стоило ответить «да» на любую, даже раздражающую или неудобную, просьбу босса.

Кьюсак может понянчить Бьянку и успеть домой к девяти. У них с Эми хватит времени на праздник, свечи и романтический ужин на террасе. Вино для него и глоточек для Эми. Они будут обсуждать подгузники и спорить, мальчик или девочка, поскольку Эми настаивала, что Яз — девочка. А после ужина он станет гладить живот Эми и рассказывать сказки в ее пупок, который он называл «прямой линией связи с Язом». Кьюсак хотел домой прямо сейчас.

Лизер был исключительно убедителен. Этот человек умел продавать. Неудивительно для парня, который начал год с хедж-фондом ценой в восемьсот миллионов. Сейчас он упал до семисот, но не исключено, что падение рынков только усилило способности Сая.

— Джимми, на пять у меня назначена встреча. Бьянка встретится с тобой в шесть. Я подойду к семи или около того. И у тебя еще будет час в запасе. Гарантирую.

— Ну так встретьтесь с Бьянкой в семь, — услужливо подсказал Кьюсак. — Не очень понимаю, зачем вам я.

— Семейный ужин. Жена разозлится, если он не начнется в шесть.

— Сай, не поймите меня неправильно. Я с удовольствием познакомлюсь с Бьянкой. Но вечером?..

— Сделай мне одолжение, — ответил босс. — Это важно.

Джимми сидел на табурете и баюкал свой бокал. Он припомнил травяное пятнышко на рубашке Сая в минувший понедельник. Настойчивость босса вполне понятна. И вообще, оказать ему услугу — хорошая идея, особенно когда на горизонте дерьмовая буря в лице отсутствия премий.

Время от времени в его сторону поглядывала женщина лет тридцати: желто-коричневая кожа курильщика и отбеленные под стать волосам зубы. Оценила. Заинтересовалась. Джимми сверкнул обручальным кольцом, чтобы стряхнуть ее с хвоста. Часы показывали 18.20, и с каждой минутой Кьюсак волновался все сильнее и сильнее.

Джимми никогда не встречался с Бьянкой. Он знал, что ей под пятьдесят, что она невысокого роста, с пышными черными волосами бразильянки. Сегодня утром он видел ее фотографию, которую Сай держал в ящике стола с резинками и картриджами для принтера. Но фотографии было восемь лет, а слова Сая больше подходили для описания телки, а не жены. «Шикарные ноги, большие буфера. Ты ее не пропустишь».

Пять минут спустя по задней веранде «Л’Эскаль» проплыла полногрудая женщина. Смуглая кожа, белая джинсовая юбка и блузка, расстегнутая на одну лишнюю пуговицу. Прекрасный образ для свежей летней ночи. Кьюсак предположил, что женщине еще нет сорока. Но у него всегда были трудности с оценкой возраста.

Женщина неспешно шла к Джимми, покачивая бедрами. На нее таращился весь ресторан. Управляющие хедж-фондов отрывались от своих «Блэкберри» и забывали, кого они понижают, а кого повышают. Декольте, одежда, длинный плавный шаг — каждый видел в ней что-то особенное.

Кьюсак глотнул каберне и заметил ее сандалии, добавляющие лишние десять сантиметров. Лизер был прав: «Ты ее не пропустишь».

— Я Джимми Кьюсак, — сказал он, вставая и протягивая руку.

Бьянка не ответила. Она споткнулась и, вытянув руки вперед, полетела лицом вниз на пол. Толпа с раскрытыми ртами замерла.

Кьюсак, мгновенно среагировав, резко подался вперед, низко наклонился и, опустив локти и раскрыв ладони, поймал Бьянку в полете бейсбольным хватом, достойным Уилли Мейса. К своему растущему ужасу, Джимми понял, что в его руке оказалась весьма весомая левая грудь Бьянки. Не лучший способ поздороваться с женой босса.

— С вами все в порядке? — быстро спросил он, сделав вид, что ничего не случилось, и поставил Бьянку на ноги, чувствуя, как краснеет его лицо. Она была пьяна.

— Хорошие руки, Джимми Кьюсак.

— Гринвич — не место для старух, — заметила женщина с отбеленными зубами.

— Сай просил вас понянчиться со мной? — бойко и развязно спросила Бьянка; в ней явно плескался по крайней мере один коктейль.

Она поправила одежду и пригладила волосы. Потом залезла на табурет рядом с Кьюсаком.

— Он подойдет к семи.

Привычка заставила Джимми чуть ослабить уголок рта. Он пропустил мимо ушей шпильку насчет «понянчиться».

— Не надо защищать Сая, — пожурила его Бьянка, но не едко, а скорее хитро и даже кокетливо.

— Могу я предложить вам выпить? — спросил Кьюсак; эта фраза вполне годилась для мирного посольства.

Протянув руку, женщина ухватила Кьюсака за щеку и заявила:

— У вас симпатичные ямочки.

— Э-э, спасибо.

— Том, будь любезен, — обратилась Бьянка к бармену. — Сделай нам две водки с мартини; «Серый гусь», и побольше лимона. И взбей как следует.

— Один момент, миссис Лизер.

Том, лет двадцати с небольшим, мальчишеское обаяние жиголо, подмигнул ей, как старый приятель.

— Мне ничего, — сказал Джимми.

— А почему вы решили, что я заказала один для вас? — спросила Бьянка, приподняв правую бровь.

— По зрелом размышлении, — ответил Кьюсак, включая обаяние и отодвигая каберне, — я рад, что вы его заказали.

— Так и думала, что вы согласитесь.

В эту минуту Бьянка была великолепна: сияющие глаза, которые соблазнительно подчеркивали «гусиные лапки», теплый тон кофейной кожи и манящий румянец, вызванный алкоголем.

В 18.35 Кьюсак заставил себя расслабиться. Вечер шел по расписанию. Примерно через полчаса подъедет Лизер, и Джимми будет дома еще до 20.30. «Гарантирую».

Бьянка потягивала коктейль и рассказывала Кьюсаку историю своей жизни. Она оказалась интересной собеседницей. Уроженка Бразилии. Бывшая писательница, которая отложила свою работу, чтобы поддержать Сая и позаботиться о девочках. Она одновременно любила и ненавидела Дороти Паркер и сейчас продолжала образование в Нью-Йоркском университете. Бьянка не стала объяснять, почему не закончила университет раньше. Как матери, ей сейчас очень не хватало дочерей. Близняшки пробудут еще неделю в лагере в штате Мэн.

Ради Сая Бьянка играла в светские игры.

— Я занимаюсь организацией его большой вечеринки в МСИ.

— Мы с Эми туда придем.

Но она терпеть не могла гламур. «Гринвичская жизнь не для меня».

Бьянка не носила украшений. Когда мимо прошла живая реклама пилатеса и Тори Берч, на гибкие движения которой оборачивалась вся публика, Бьянка заявила: «Я могла бы поправиться на десять килограмм, только чтобы взбесить Сая и растормошить всю эту толпу».

Она оказалась внимательным и заинтересованным слушателем.

— Ваша пятая годовщина? Так почему вы еще не дома с Эми?

— Это долгая история.

Немного позже она спросила:

— А Яз — ваш первый?

Кьюсак проникся хрипловатым голосом Бьянки. Эти знойные нотки могли быть следствием курения, но она ни разу не потянулась за сигаретами. Или алкоголя, но ее сладкое мурлыканье ничуть не напоминало огрубевший голос пьяницы.

В 18.50 Бьянка угнала мартини Кьюсака. Он предпочел не пить, чтобы спокойно вести машину. Вечер шел на ура. По крайней мере, Джимми так думал. К 19.10 Cай все еще не появился. И не позвонил.

Кьюсак решил в любом случае уйти в 19.30. Но он передумал в 19.15, когда откровения Бьянки заставили его забыть об Эми и их пятой годовщине.

— Вам нравится в «ЛиУэлл Кэпитал»? — Бьянка уже не мурлыкала, а проглатывала слова. — Том, принеси мне еще коктейль, и побольше вермута.

«Это обезьянник».

— Сай — прекрасный наставник, — ответил Кьюсак, все еще играя роль посланца мира.

— Мой муж бывает натуральным медведем. Не рыночным «медведем», — уточнила Бьянка, имея в виду брокеров, играющих на падении рынка. — И тогда он становится занозой в заднице.

— Вы следите за рынками? — спросил Кьюсак, отказываясь ухватить приманку и покатить бочку на Лизера; не лучшая стратегия в разговоре с женой босса, пьяна она или трезва.

— Я читаю всё.

На мгновение Бьянка протрезвела. В прояснившихся глазах ее сверкала убежденность. Заявление прозвучало с таким пылом, что Кьюсак заинтересовался его причинами.

— У Сая прикосновение Мидаса, — продолжил он, входя в рабочий режим, — испытанная в офисе практика.

— Вы шутите, — презрительно усмехнулась Бьянка. — У него прикосновение койота.

— Простите?

— Джимми, вы когда-нибудь видели мультики про Роудраннера?

— Конечно.

— У Уайла И. Койота результаты были получше.

— То есть? — переспросил Кьюсак.

— Биип, биип, — фыркнула Бьянка, изображая мультяшную птицу.

— Вы сталкивались с результатами работы Сая?

— Уайл И. Койот, — хихикнула она.

— Не смешно.

Кьюсак почувствовал, что барометр предвещает бурю.

Часы показывали 19.15.

— Сай когда-нибудь рассказывал, как он ставил против нефти? — продолжала Бьянка.

— Нет.

— Профукал все.

— Вы шутите?

— А он рассказывал про «Ночь оживших голов»?

— Да. Фильм оказался редкой удачей, — ответил Кьюсак.

— Удачей? — скривилась она. — Эти зомби отгрызли у него бумажник.

— Что?

Кьюсак не пытался скрыть резкость в голосе. Сай говорил совсем иное. Он хвастался, как деньги от фильма спасли в 2003 году показатели «ЛиУэлл».

— Сай профукал все, — ответила Бьянка. — Съемочная группа до сих пор под следствием.

Кьюсак не знал, что и думать. Либо эти откровения — пьяная болтовня рассерженной жены. Либо Сай лгал. Одно или другое. Джимми рассердился. И растерялся.

— Вы уверены?

— Двадцать миллионов ушли в трубу, — подтвердила Бьянка, дунув в соломинку от коктейля. — У моего мужа есть одна штука, которая работает на него. Везение. Ему реально везет.

— Что вы имеете в виду?

— «ЛиУэлл Кэпитал» чуть не рухнул в 2002 году.

— А разве не в 2000-м, когда Сай с партнером основали свой бизнес?

— И тогда тоже, — невнятно пробормотала Бьянка, не утруждаясь объяснением. — Не понимаю, как человек может ошибаться так часто, так сильно — и все равно зарабатывать деньги. Не уверена, что сам Сай это знает.

Кьюсака покоробило. Бьянка явно проигрывала войну с водкой и вермутом. Однако она сформулировала самый разумный вопрос, который он слышал за долгое время. Сейчас высказывания Лизера выглядели безосновательными, особенно одно: «В «ЛиУэлл Кэпитал» не теряют деньги».

19.40. Никаких признаков Лизера. Никаких звонков. В эту минуту Бьянка процитировала Дороти Паркер:

Мартини раз, мартини два,

И закружилась голова.

Мартини три — я под столом.

Четыре — я под мужиком.[36]

— А знаете, — заметила она, — я как раз дошла до четвертого номера.

Кьюсака спас мобильник.

— Прости, парень, — извинился Лизер. — Крутая встреча с одним из партнеров. Круче, чем я думал.

«А почему же ты не пригласил меня?»

— Могу чем-то помочь? — не раздумывая, спросил Кьюсак. — Отвезти Бьянку домой?

— Сколько было мартини?

— Четыре в «Л’Эскаль», — прошептал Джимми. — И не уверен, что это всё.

— Вот дерьмо. Буду через пять минут.

Короткие гудки.

Бьянка поняла, кто звонил. И сломалась. Возможно, из-за четырех мартини. Или из-за прорвавшихся после шестнадцати лет замужества чувств. Кьюсак даже не подозревал, что может услышать такое во время выпаса жены босса.

— Дело не во мне, — начала она. — Дело в девочках.

— Бьянка, он их обожает. Видели бы вы фотографию на его столе.

— Этой фотографии восемь лет, — возразила Бьянка. — Он относится к нашим двойняшкам как к пунктам из списка дел.

Она помрачнела. Кьюсак неожиданно, без всякой задней мысли, испытал острое желание утешить ее, а не пытаться защитить своего босса.

— Вам следует кое-что знать.

— Что? — спросила она, безуспешно пытаясь застегнуть пуговицу на блузке.

— На двадцать второе августа у нас запланирована встреча в Провиденсе. На той неделе, когда ваша семья отдыхает. Возможно, это уникальный шанс для нашей компании. И там мне нужен Сай, очень нужен.

Бьянка взяла со стойки коктейль, взглядом приглашая Джимми продолжать.

— Он отказался.

Кьюсак ловким и плавным движением взял у нее из руки бокал и поставил его обратно на стойку.

— Из-за близняшек. Ничто не должно мешать его общению с дочерьми, даже парень с миллиардом долларов и возможность перевести компанию на новый уровень.

Бьянка вновь схватила свой мартини, сделала глоток и ответила:

— Джимми, я написала десять романов. Я немного разбираюсь в героях. Думаете, за вами ничего нет? У вас есть семья. И она всегда стоит у вас за спиной. За спиной Сая Лизера стоят родители, которые били его. Папочка, который провел больше дней в тюрьме, чем дома. Мамочка, которая спала с кем придется, чтобы заплатить за аренду. И посмотрите только, где он теперь. Если кто-то и должен верить в Сая, так это я.

— Простите, — только и смог сказать Кьюсак.

— Джимми, я вам завидую. У вас есть жизнь. Я помню, на что это похоже.

— Простите, — повторил Кьюсак, ерзая на табурете.

Он перешел черту и теперь проклинал себя.

— Посмотрите, что случилось с нами. Сейчас у меня осталась единственная работа — не дать двойняшкам утонуть в нашем болоте.

У Бьянки повлажнели глаза, но она не плакала.

Лизер появился в 20.05. На нем были вылинявшие синие джинсы и потная толстовка с надписью NYU и отрезанными выше локтя рукавами. Ему явно требовалось принять душ. Влажные, зачесанные назад волосы больше подходили кочегару, чем хедж-фондовому магнату. Сай целеустремленно двигался к бару, неся в руке темно-синюю тенниску.

— Прости, Джимми, — извинился он.

— Похоже, вы побывали под прессом, — сказал Кьюсак.

«И ваша жена тоже».

— Ты даже не представляешь, — ответил Лизер и сделал знак бармену закрыть счет. — Этот гребаный партнер при каждой встрече настаивает на пятикилометровой пробежке.

— Я его знаю? — спросил Джимми.

— Нет. А сегодня я проскакал не пять километров, а все десять.

— Посмотри на себя, — резко бросила Бьянка. — В таком виде нельзя ужинать.

Лизер посмотрел на свою толстовку с выражением «а, точно». А потом он потряс весь бар: Бьянку, Кьюсака, бармена Тома и толпу, которая за прошедшее время сменилась несколько раз. Он сдернул с себя толстовку и начал натягивать синюю тенниску.

Женщина с отбеленными зубами, сидящая у пятиугольного бара, посмотрела на плоский живот Лизера и начала хлопать. Сай держал себя в форме. Несколько богов рассмеялись и тоже зааплодировали. Один, с выпученными от больной щитовидки глазами, крикнул:

— Эй, Лизер, не поздно рекламировать купальный сезон?

Но не всех повеселила такая эффектная смена костюма.

— Сай, да что с тобой? — рявкнула Бьянка.

— Мне надо мчаться, — сказал Кьюсак, пожимая руку Лизеру и целуя в щечку Бьянку.

В 20.20 он уселся за руль и вставил ключ в замок зажигания, вечное «приключение из области точной физики». Поймал правильный угол с третьей попытки. Старый драндулет завелся. Точнее, соизволил завестись. Машина вела себя как подросток, который делает Кьюсаку одолжение.

Джимми добрался до дома в 22.45. В квартире было темно. Свет на кухне выключен. Дома пахло свежими цветами — желанная передышка после дороги. Последний час с лишним он слушал блюз. Это хорошо. И дышал выхлопами машин. Это уже так себе. Обычно дорога до дома занимала сорок пять минут. Но когда Кьюсак добрался до Вест-Сайд-хайвей, он зарычал: дорога была забита машинами вплоть до моста Генри Гудзона.

Когда он позвонил из машины, Эми сказала:

— Просто приезжай домой.

Наконец Джимми, окруженный тенями и чувством вины, добрался до столовой. Он включил свет и обнаружил на обеденном столе блюдо с картофельным пюре, рубленой телятиной с грибами и зеленой фасолью, прикрытое пластиковой крышкой. Достаточно, чтобы подорвать микроволновку. Рядом стоял неприкрытый бокал с красным вином; оно слишком выдохлось, чтобы пытаться успокоить им нервы. И еще там лежал конверт с крупной надписью «Джеймс».

Кьюсак не знал, чего ожидать. Эми уже выслушала его сбивчивые оправдания: выпивка, босс, «бимер» в пробке. Он с любопытством и страхом разорвал конверт.

Записка гласила: «Джеймс, больше не могу сидеть. ЦО, Эми».

Сухие слова. Кьюсак никогда не понимал женских штучек с «ЦО». Но сейчас только эти слова, «целую и обнимаю», давали надежду, что он не навлек на себя немилость жены.

Кьюсак плюхнулся в кожаное кресло перед телевизором. В одиночестве. Он выпил вино и съел ужин. Он даже не потрудился согреть блюдо в микроволновке. Паршивый конец паршивого дня. Сейчас даже «Буря и натиск»[37] новостей минувшей ночи казались ерундой.

Глава 28

22 августа, пятница

«Бентвинг» по $53,05

К концу августа финансовая стратегия Виктора начала обещать столики у бассейна со стаканами текилы с лаймом, флакончик солнцезащитного крема и сброшенный бикини. «ЛиУэлл» покупала все больше акций «Бентвинга» и возместила пятьдесят миллионов своих потерь. Сотрудники преисполнились оптимизма; все, кроме Кьюсака, который наблюдал, как обещания осушают его банковский счет. Пару дней назад он подписал чек на 8990 долларов за обучение двух детей Джуда. Еще 12 330 долларов за троих детей Джека. Солдаты не могли позволить себе дать детям частное образование. Вдобавок мама Кьюсака на все лады ругала государственные школы. Она всегда настаивала на католическом образовании для внуков.

Хотя он откладывал деньги с каждой зарплаты, без премии Джимми никогда не вытянет 148 542 доллара процентов в феврале — десять месяцев по пять семьдесят пять. Ситуация напоминала о парне в черном капюшоне, который держит в руке веревку и ждет команды «тяни».

С того вечера в «Л’Эскаль» Кьюсак размышлял над комплексной стратегией, рожденной на Уолл-стрит и усовершенствованной в Хеджистане. Пересмотр соглашения. Крупные продюсеры, лучшие продавцы могли вопить, ругаться и угрожать уйти, пока не получали то, что хотят и, по их мнению, заслуживают. Но для этого требовалось получить доходы.

Грэм Даркин, предприниматель с миллиардом живых денег, мог принести «ЛиУэлл Кэпитал» колоссальные комиссионные. Приведя Даркина в качестве клиента, Кьюсак мог изменить баланс сил между сотрудником и боссом. И пусть Лизер так и не расскажет, как хеджирует. Когда дело дойдет до ипотеки Джимми, ему придется уступить позиции.

Кьюсак сел на скоростной поезд «Амтрак 2150» до Провиденса. Он прошел несколько вагонов, пока не обнаружил салон первого класса. Закинув сумку на багажную полку, занял свободное место у окна и достал материалы презентации.

В поезде на 8.03, который шел с Южного вокзала в Бостон, было не продохнуть от топ-менеджеров. По привычке Кьюсак осмотрел вагон. Несколько «костюмов» колотили по лэптопам, прерываясь, чтобы потрепаться о «Янкиз» и их бейсбольных успехах. Другие увлеченно тыкали в свои «Блэкберри». На нескольких виднелись беспроводные гарнитуры, напоминавшие электронных клещей, присосавшихся к уху. Салон первого класса «Амтрака» отлично подходил для подготовки к встрече с Даркином — много места и мало отвлекающих факторов.

Кьюсак взял кофе, прихваченный из вагона-ресторана, и открыл презентацию. Он просмотрел бумаги уже тысячу раз. Он проверил и перепроверил каждое слово и предложение, желая убедиться — материалы содержат понятный и последовательный рассказ о «ЛиУэлл». Кьюсак подозревал, что Грэм Даркин не слишком разбирается в алхимии хедж-фондов: понижении, повышении, корреляциях, рычагах и неустанном стремлении к «альфа», как на жаргоне богов назывались показатели эффективности вроде Доу.

«Откуда ему знать, чем мы занимаемся?»

Даркин никогда не работал в финансах. Он никогда не проводил ценные бумаги через фондовую биржу, не переживал ритуальные унижения священных церемоний Уолл-стрит. Даркин продал свой бизнес с медицинским оборудованием компании «Джонсон и Джонсон». Никто не обрезал ножницами его галстук в честь первой сделки — достижения «зрелости».

Поезд мчался к Провиденсу, а Кьюсак продолжал просматривать презентацию. Он играл в «а что, если», пытаясь предугадать возможные вопросы и заготовить ответ на любой из них. Именно в этот момент Джимми заметил конверт, который выглянул из пачки бумаг.

Иногда Эми прятала любовные послания в его багаже. Всякие задорные фразочки, вроде «Блуто, я без ума от тебя». Но письмо адресовано не «Джеймсу», а «Джимми Кьюсаку». И печатные буквы вместо знакомого почерка Эми.

Кьюсак достал аккуратно сложенное в три раза письмо. Тот же стиль, что и надпись на конверте. В письме не было обращения. Никаких «Дорогой Джимми». Не было даты. Кьюсак посмотрел в низ страницы.

Там стояла подпись — «Дэрил Ламоника».

Олавюр томился за своим столом.

Раздражение и похмелье. Он жаждал лечения. Шот из водки «Рейка» и пива совершит чудо, особенно если добавить к нему бургер, залитый соусом «бернез». Но спасительное бистро не работало.

И фляжка опустела. Спрятанная в среднем ящике его стола, за визитными карточками и скобами, она предлагала подходящее лекарство практически от всех недомоганий. В последние дни Олавюру требовалась постоянная заправка.

Прошлым вечером «Рейка» текла рекой. Но водка вряд ли объясняла плохое настроение банкира. Он привык к головной боли, сухости во рту и коктейлям из кофе с болеутоляющими в офисе. Дни шли. Дни уходили. Но похмелье оставалось прежним. Оно было надежным и даже, некоторым извращенным образом, успокаивающим. Оно маскировало тревоги Олавюра… практически обо всем: нет жены, нет детей, а в последнее время еще и нет денег.

Мерзкое настроение Олавюра объяснялось акциями «Хафнарбанки». Их цена падала, как наковальня. Во время первого разговора с председателем Гвюдйонсеном акции шли по восемьсот пятьдесят крон. Когда катарцы начали покупать, цена пошла вверх, до девятисот, но сейчас она упала до семисот пятидесяти.

Гвюдйонсен позвонил ему утром, как и во все прочие дни, начиная с июля. Он всегда задавал один и тот же неприятный вопрос: «У нас проблемы?»

— Нет, сэр.

— Наши акции продаются дешевле, чем когда мы начинали, — заявил председатель. — Может, вы объявили войну мне?

Олавюр прикусил язык.

— Сэр, вы знаете, сколько у меня акций нашего банка.

Единственный возможный ответ, чтобы не сказать старику: фарду и рассгат, исландская версия «иди в жопу». Фраза, завершающая карьеру, независимо от языка.

— Да, конечно, — ответил председатель. — В чем наша проблема?

— Нам поможет, если катарцы удвоят свою позицию.

— Да, пора.

— Вы одобрите увеличение займа, сэр?

Председатель Гвюдйонсен погрузился в молчание на целую минуту, практически вечность. Олавюр молчал, зная, что старик дожидается его реплики.

— Да, — наконец сказал председатель. — Когда вы сможете начать?

— Вчера.

— Хорошо. А что там с вашим хедж-фондом?

— Пора вырвать им глаза и помочиться в глазницы.

— Приберегите свой яд, — посоветовал Гвюдйонсен. — Займитесь ценой наших акций.

В Рейкьявике было 13.15. Сидя в одиночестве своего кабинета, Олавюр позвонил в офис шейха и сказал ведущему референту по инвестициям семьи:

— Мне нужна ваша помощь.

— То же дело, что и прежде, брат? Без права оборота, пока «Хафнарбанки» не взлетит?

— Да, то же, — ответил Олавюр и уточнил: — Включая нашу атаку на «ЛиУэлл Кэпитал» и «Бентвинг Энерджи».

— Согласен.

— Ваш человек в Гринвиче что-нибудь выяснил?

— Пока нет, — ответил катарец.

— Вы можете его поторопить?

— Конечно. Мы — крупнейший инвестор фонда, в котором работает Димитрис.

— Отлично. А я потороплю себя, — сказал Олавюр.

Разговор закончился, и Олавюр в первый раз за день почувствовал себя неплохо. Как только катарцы возобновят покупку, падение акций прекратится. Может, на этот раз они устоят.

Олавюр набрал Сигги и поинтересовался:

— Какие планы на обед?

— Никаких.

— Пробовал когда-нибудь «бойлермейкер»?

— Нет.

— Хорошо. Встретимся в «Вегамоте» через пятнадцать минут. Я приглашаю.

— Зачем?

— Помнишь, как Лизер радовался картине Гончаровой?

— Ну конечно.

— Пора переходить ко второй фазе, братик.

Рейчел Виттье накинула белый халат, такой мягкий и привычный. За долгие годы она полюбила уникальный утренний запах клиники, сочетание кофе французской обжарки и антисептического мыла. На часах было 8.30.

В жаркие летние дни практика Дока просыпалась медленно. Сестры часто задерживались на кухне, болтая над булочками и наслаждаясь августовской скукой. Утренняя поездка на работу высасывала энергию, а потная кожа оставляла сотрудников уязвимыми перед искусственным холодом кондиционеров.

Скоро темп жизни клиники на Парк-авеню возрастет. На сегодня планировались три липосакции, включая Робинсона. Жирное лицо, мясистый живот и пухлый подбородок; над ним придется здорово поработать. Одна только задница требовала пары часов.

«Ни разу не видывал такой здоровенной туши без клейма Джона Дира».[38]

Рейчел мысленно слышала голос папочки, его техасский акцент и гнусавость, прячущие безудержную ярость алкаша. У него всегда было свое мнение, своя присказка для всех и каждого, включая Рейчел. Папочка много лет наезжал на нее, крепко наезжал, за лишние пятнадцать килограмм.

«Чтобы довезти до места твою задницу, нужно две поездки».

Насмешки обычно бывали жестокими. Рейчел до сих пор морщилась от ожогового рубца — папочкиного домашнего лекарства для похудения. В один вечер, после бутылки «Джим Бима», он затушил сигарету о правую руку Рейчел. «Сбрось жир, — предупредил он, — или я сделаю тебе такую же татуировку на другой».

Через две недели Рейчел исполнилось шестнадцать, но ее никто не поздравлял. Мать давно умерла. Отец устроился в кресле, слушая радио и поглощая поздний ужин, упаковку пива и зубочистку, который он называл «обед из семи блюд». Когда он обнаружил недоеденный шоколадный пирог, испеченный Рейчел для себя, все черти вырвались из ада.

— У тебя в джинсах, девка, пара свиней!

От пива его лицо побагровело и вздулось. Он ударил Рейчел. Сильно. Действительно сильно. В полную силу.

Рейчел оттолкнула пьяного старика. Злость. Самозащита. Все вместе. Он упал навзничь, скатился по лестнице и приземлился внизу — шея сломана, голова повернута под странным углом, как в «Экзорцисте».

Рейчел, к ее величайшему удивлению, обрадовала эта картина. Отец сломан. Бессилен. Угрозы больше нет. Зрелище опьянило ее. Стоя над телом отца, она кричала: «Как тебе мое смертельное касание, папочка?»

Лишний вес, все пятнадцать килограмм жира и целлюлита, давно исчезли. Но ожоги детства горели до сих пор. Пухлый белый рубец преследовал ее каждую минуту. Рейчел потерла шрам, ее настроение портилось с каждым движением пальца.

Существовал только один способ поднять настроение. Рейчел знала это по опыту и по сессиям с психотерапевтом за двести долларов в час. «Разложите все по полочкам. Найдите то, что доставляет вам удовольствие».

— Как моя ночная работа, — пробормотала Рейчел.

Сейчас она была одна в консультационном кабинете клиники. Достала мобильник и набрала номер, который знала наизусть.

— Конрад Барнс, — сказала она, имея в виду свою цель из Бронксвилля, — оказался сложнее, чем я думала, Кимосаби.

— Это не мои проблемы.

— Плохое настроение? — промурлыкала Рейчел, скорее насмешливо, чем сексуально. — Может, вам нужен отпуск?

— Нет.

— Я не могу стряхнуть жену Конрада, — доложила она. — Они неразделимы.

— Мне нужны не подробности, а результаты.

Такая резкость удивила Рейчел. После Парижа их отношения стали заметно теплее. И эта мысль напомнила ей о том, чего она желала больше всего. Не отдыха на пенсии, а возможности покупать одежду и вести беззаботную жизнь, которой она была лишена ребенком.

— Ничего личного, Кимосаби, но у вас все под контролем?

— Я уже говорил тебе. В моем бизнесе все — личное.

Кьюсак уставился на подпись. Потом встал и заново осмотрел вагон поезда. Он никого не узнал. В вагоне сидели исключительно «костюмы», направляющиеся в Провиденс или Бостон. Парни с портфелями, набитыми торговой пропагандой и прочей ложью. Никто из них не выглядел человеком, способным перевоплотиться в легендарного квотербека из «Окленда».

Кьюсак перечитал короткую записку. Печатные буквы, черные чернила. Он не видел такого мелкого почерка со второго класса. Короткое письмо, лишенное любых эмоций.

Оно гласило: «Уходи, пока можешь. Остерегайся Грека и, что бы ни делал, почаще оглядывайся. Больше предупреждений не будет. Дэрил Ламоника».

Кьюсак позабыл о Грэме Даркине и перспективах «ЛиУэлл Кэпитал». Он снова и снова перечитывал письмо. Разглядывал каждую букву, каждый знак препинания и пробел. Он попытался представить, при каких обстоятельствах кто-то мог засунуть письмо в его бумаги. Единственной возможностью был его поход в вагон-ресторан.

Вскоре Кьюсак взял свой лэптоп и пошел по вагонам. Он вглядывался в лица, ища человека, которого может знать, но сомневаясь, то ли и там ли он ищет. Он столько раз открывал двери трех туалетов, что какой-то подозрительный проводник поинтересовался:

— Что вы делаете?

«Ищу Безумного Бомбардира».

— Возвращаюсь на свое место, — ответил Джимми, протискиваясь мимо проводника и направляясь к салону первого класса.

Глава 29

Провиденс…

— Рад встрече, Джимми.

Грэм Даркин протянул руку. У него была выправка десантника, рост метр восемьдесят восемь и очень приличная для мужчины за пятьдесят мускулатура. Темные брови, густые, но подстриженные, и бритая голова, как у парня на тридцать лет моложе. Он излучал теплую энергию. Такие люди читают «Пинатс» и могут решить весь кроссворд в «Санди таймс».

— Спасибо, что встретились со мной.

Кьюсак выбросил из головы Дэрила Ламонику и сосредоточился на Даркине, который мог выкрутить регулятор «ЛиУэлл Кэпитал».

— У вас на сегодня есть еще какие-то встречи? — спросил Грэм, жестом приглашая Джимми присесть.

Он с привычной легкостью взял управление на себя. Неудивительно. За столько лет он привык руководить.

— У нас есть клиенты в Провиденсе, — ответил Кьюсак, взвешивая каждое слово. — Но я приехал к вам.

— О.

— У меня нет никаких ожиданий, — продолжал Джимми, — ни позитивных, ни негативных.

Очень важно раскрепостить Даркина. Нажим отпугивал потенциальных клиентов. Словно плохие отзывы, которые опустошают рестораны до того, как тем удастся опустошить кошельки.

— Но я рад, что вы согласились на эту встречу.

— Вы привезли презентацию? — спросил Даркин, взглянув на портфель Кьюсака. — Вы, ребята из финансов, убиваете уйму деревьев. А «Голдман» хуже всех.

— Я помню, — ответил Джимми, добавляя обаяния в широкую улыбку. — Я провел в этой тюряге два года.

Кьюсак достал два комплекта презентаций, один для Даркина, второй для себя. Он в последний раз бросил взгляд на титульный лист. Долгие часы подготовки, исследований и упражнений в «ПауэрПойнт» — и все ради этой минуты. К сожалению, вручая презентацию Даркину, он не заметил выражения лица миллиардера.

Даркин смотрел на бумаги, как на кусок свежего собачьего дерьма посреди чистого тротуара. Он схватил презентацию и сказал:

— Позвольте вашу тоже.

— Там мои заметки.

— Они вам не понадобятся.

Предупреждение Дэрила Ламоники все еще лежало в экземпляре Кьюсака. Джимми выудил его и засунул письмо в карман пиджака. Потом с сомнением протянул Грэму свою копию.

С ловкостью опытного фокусника Даркин швырнул обе презентации в корзинку для мусора.

— Давайте просто поговорим.

Он откинулся на спинку крутящегося кресла и заложил руки за голову, будто подчеркивая несказанные слова — поменьше показухи и побольше дела.

На мгновение Кьюсак потерял дар речи. Он склонил голову набок, а потом… пришел в себя. «Мы можем поговорить. Я справлюсь». В глубине души Джимми понравилось небрежное отношение миллиардера к условностям.

— Графики только помешают, — сказал Даркин. — Понимаете, о чем я?

Оба мужчины быстро достигли взаимопонимания, чему немало способствовала обоюдная добродушная непочтительность. Кьюсак чувствовал себя все свободнее, но напоминал себе не расслабляться. Слишком много поставлено на карту.

— Джимми, а что вы думаете о комиссионных хедж-фондов? Вся эта чепуха насчет два и двадцать?

— Иногда достаточно одной ошибки, и финансы споют романсы. Если, конечно, вы не знаете, что делаете.

— А «ЛиУэлл Кэпитал» знает, что делает?

— Если бы я в это не верил, меня бы здесь не было, — ответил Кьюсак и немного помолчал. — Но я бы вложил большую часть ваших денег в ценные бумаги, а уж потом инвестировал бы первый доллар в меня.

— Вы сказали то же самое по телефону. Это своего рода антипрезентация?

— Самозащита.

— И в чем она заключается? — поинтересовался миллиардер.

— Если вы в первую очередь вложите деньги в надежные ценные бумаги, то не станете забирать инвестиции у нас при первом признаке проблем.

Кьюсак жалел, что задолго до минувшего декабря не дал тот же совет Калебу.

— Я думал, «ЛиУэлл Кэпитал» никогда не теряет деньги.

— Все когда-нибудь случается впервые, — ответил Кьюсак.

— Звучит так, словно вам безразлично, вложу ли я деньги в вашу фирму.

Инвесторы часто связывали равнодушие с процветанием. И пока Кьюсак заслуживал «Оскара» за лучшую мужскую роль. Он изображал успех и играл роль одного из гринвичских богов. Он ничем не выдавал свой внутренний разлад, свое напряжение, которое становилось все сильнее и сильнее, будто музыка приближающегося волынщика. Покажи клиенту, насколько он тебе нужен, и наверняка его спугнешь.

Пришло время сделать следующий ход. Кьюсак наклонился вперед и встретился взглядом с Даркином.

— Грэм, не поймите меня неправильно. Я хочу, чтобы вы стали нашим клиентом. Но если правильно начать, мы будем работать вместе долгие годы.

Вот так. Кьюсак предложил порядок действий. Теперь ход Даркина.

— Джимми, хотите перекусить?

— Да. В поезде не съел ни кусочка.

— Хорошо, — ответил Даркин. — Пойдемте, перехватим по бургеру. А за обедом расскажете остальное.

— Отлично.

— Один вопрос.

— Да?

— У вашей фирмы неприятности?

— Что вы сказали? — озадаченно переспросил Кьюсак.

— Джимми, сделайте себе одолжение и никогда не играйте со мной в покер.

В «Кэпитал Грилл» Кьюсак и Даркин набросились на чизбургеры. Грэм обозвал их «слишком толстыми», поскольку никому не удавалось поймать весь бекон, вырезку, сыр и перечно-луковый соус. Хотя это не имело значения. Оба мужчины подбирали кусочки картошкой фри.

— Мой бургер, — заметил Даркин в перерыве между глотками, — мог бы заставить парня вроде вас навсегда позабыть про суши.

— Вы еще скажите, что я фанат «Янкиз», — запротестовал Кьюсак.

За обедом оба оставили в стороне «ЛиУэлл Кэпитал». В основном они обсуждали ProShares Short Dow30. Дурацкое и мутное название для публичного фонда, зато величайший биржевой код всех времен.

Акции с биржевым кодом DOG падали, когда индекс Доу-Джонса шел вверх. Поднимались, когда Доу падал. А последнее время DOG вообще был вне конкуренции, их акции росли день ото дня.

На обсуждение ушло минут тридцать. Потом Даркин вернулся в свой офис, а Кьюсак направился к железнодорожному вокзалу. С гавани дул влажный бриз, застилая дымкой серое летнее небо над центром Провиденса. Прочные кирпичные здания, в основном начала XVIII века, бросали вызов разрушительному действию времени. Эти дома восхваляли мастерство давно ушедших дней. Но Кьюсаку было не до обзорных экскурсий. Он анализировал обеденный разговор и думал, что скажет его босс.

Долго ждать не пришлось. Зазвонил телефон. На линии был Сай.

— Джимми, как дела?

— Хотите хорошие новости или плохие?

— Начни с плохих.

— Грэм не станет инвестировать, — отчитался Кьюсак, — пока не узнает побольше о нашем хеджировании. Он употребил слово «прозрачность».

— Скажи ему, пусть купит рулон гребаной пленки для бутербродов. А хорошие?

— Сай, он хочет приехать в Гринвич.

— И что?

— Он клюет, — пояснил Кьюсак.

— Он обязан клюнуть. Ты показал ему нашу прибыльность?

— Дело вот в чем, — продолжил Кьюсак. — У него в офисе не закрывается дверь. В нее ломятся все. «Морган», «Голдман», кто угодно. Мужику нужна здоровая бита, чтобы отмахаться от них. Но он все же хочет приехать к нам. Это ведь неплохо, верно?

— Ладно, — смягчился Лизер. — А почему ты не пригласил его на мою вечеринку в МСИ?

— Не обижайтесь, Сай, но я бы предпочел, чтобы он приехал к нам в офис и сосредоточился на бизнесе.

— Оба пойдут. Попроси его остаться в городе в четверг, и тогда мы встретимся на следующий день.

— Хорошая мысль.

— Твой тесть будет в МСИ?

— Сай, я работаю над этим.

— Ты начинаешь меня злить. Ты сказал…

— Я сказал, — оборвал его Кьюсак, — что доставлю вам Калеба в течение сентября. Все идет по плану.

— Надеюсь, — отрезал Лизер и отключился.

Что-то здесь не так. Последние четыре часа Кьюсак старался сохранить спокойствие и не совершить смертного греха продаж — показать клиенту, как он тебе нужен. И вот его босс демонстрирует свою одержимость Калебом Фелпсом. Кьюсак задумался было, но его телефон снова зазвонил.

«Ну, кто на этот раз?»

— Сегодня твой счастливый день.

Обычно бостонский акцент возвращал Кьюсака в те дни, когда трое братьев обжирались «Гудсиз», маленькими стаканчиками ванильного и шоколадного мороженого, к которому прилагались плоские деревянные ложечки. Но теперь этот акцент заставлял вспомнить о Шэнноне и досадной стычке в кабинете Лизера. А еще — о предостережении Дэрила Ламоники. «Остерегайся Грека».

— Что случилось, Гик?

— Ты в Провиденсе?

— Откуда ты знаешь?

— Позвонил тебе в офис. У меня есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

— «Ред cокс» на выезде до следующих выходных.

— Мое предложение лучше «Сокс» против «Янкиз».

— Очень высокая планка, — ответил Джимми. — Ты можешь потерять доверие, если предложение не пройдет.

— Мы вечером отправляемся в казино.

Кьюсак почувствовал себя так, словно невинное слово «казино» было грязным ругательством.

— Я не могу, — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать.

Джимми едва не сказал: «Я не могу позволить себе такое дерьмо».

— Отказ не принимается, — ответил Гик. — Ты, я и пара трейдеров из «Ю-би-эс». «Фоксвудс» оплачивает номера.

— Я думал, ты играешь только в Монте-Карло. С каких это пор тебя интересуют трущобы Коннектикута?

— Мне нравятся их столы для блек-джека, — объяснил Гик.

— Я должен вернуться в Нью-Йорк.

Но предложение становилось заметно интереснее. Гик наверняка устроит шоу. А его мастерство за игорными столами было одной из легенд Хеджистана. Увлекательное зрелище. Однако сам Кьюсак не может играть. Все равно что прийти в школу танцев на костылях. И он однозначно не хочет объяснять, в чем дело.

— Казино тебе по пути домой, — упорствовал Гик.

— На выходных я собирался раскрашивать квартиру.

— Тяжелый случай крипторхизма.

— Что это значит?

— На обычном языке это означает, — пояснил Гик, — что у тебя нет яиц.

— Отвянь, — рассмеялся Кьюсак. — Я обещал Эми.

— Скажи, это вроде мальчишника. Пара стейков, немного развлечемся блек-джеком. Ты будешь дома завтра к полудню.

— Но…

— Поверь, Эми понимает тягу мужчин к бродяжничеству. Она у нас в крови.

— Ты не въезжаешь.

— Это точно, — отрезал Гик. — Завтра днем ты будешь дома.

— Я перезвоню тебе в пять. У меня входящий от Эми.

— Джимми, в моем словаре отсутствует слово «нет».

— Ладно, пока.

— Джеймс, догадайся, что мы делаем, — раздался возбужденный голос Эми.

— Леди, вы ошиблись номером. Это Борис.

— Прекращай валять дурака, — шепнула Эми и сменила тему. — Как дела с Даркином?

— Не супер. Технически это можно назвать «процесс идет», — ответил Кьюсак. — Так что же мы делаем?

— Летим на Бермуды.

«Мы не можем себе такого позволить».

— Три дня, Джеймс, все расходы оплачены. Ты прыгаешь в самолет и вечером встречаешься со мной в Гамильтоне.

— Жить с твоими родителями?

— Они сняли виллу, — подтвердила Эми. — Там полно места.

Кьюсак боролся с идеей. Тикали секунды. Оба молчали, будто пытаясь вспомнить, кто произнес последнее предложение и использовал последний оборот.

«Я бы предпочел Абу-Грейб Бермудам с Калебом».

— Ты здесь? — спросила Эми, решив, что связь оборвалась.

— Я думаю.

— Джеймс, — ответила жена, подчеркивая весомость слов, — тебе нужно помириться с моим отцом.

— Я знаю. Знаю. Но я не вынесу три дня с Норманом Бейтсом.

— Перестань.

— Эм, тут хватит пары «Кровавых Мэри». А потом начнется — «Петри Диш Кэпитал» то, «Петри Диш Кэпитал» се…

— На Бермудах папа пьет темное и «шторми».

— Вот именно.

— А как насчет Сая? Там было бы очень кстати рассказать папе о МСИ.

— Я понимаю, почему Калеб выкинул в декабре свой трюк, — ответил Джимми. — Но мне это все равно не нравится. И я не хочу увязывать наше примирение с моей работой.

— Из-за вашей вражды у меня портятся отношения с папой.

— Знаю, Эм, знаю. Проблема еще и в том, что Гик позвал меня на мальчишник в «Фоксвудс», и мне хочется пойти туда.

— Так прилетай к нам в субботу и вернись в понедельник вечером.

— Мне не следует брать выходной, — ответил Кьюсак. — Я работаю всего четыре месяца. И я не хочу лететь на Бермуды на один день за деньги Калеба.

— Думаешь, «Фоксвудс» лучше?

«Ох».

— Дело не в этом, Эм.

Их разговор превратился в чтение «Войны и мира», где каждое предложение было испытанием. После длительного молчания Эми произнесла:

— Я предлагаю сделку.

— Я весь внимание.

— Ты идешь в «Фоксвудс», а я лечу на Бермуды. При одном условии.

— Я весь внимание, — повторил Джимми.

— Ты встретишься с моим отцом тогда, когда я скажу. И там, где скажу. Без вопросов. В противном случае ты будешь иметь дело с мамой и со мной.

— И ты согласна на такой обмен?

— Я не хочу все выходные судить семейные склоки.

Кьюсак сглотнул и согласился:

— Договорились.

— Ты мне задолжал, Бубба.

— Это Джимми?

— Да, слушаю.

Звонок раздался, едва он закончил разговор с Эми.

— Это Бьянка Лизер, — представилась она с интонацией, которую можно было расшифровать: «Я здесь. Я счастлива. И ты тоже».

— Какой приятный сюрприз.

— Я перепроверяю наш список гостей в МСИ, — сказала она. — Сай купит билеты для ваших клиентов.

— Там пара человек из «Нью-Джерси Шит Метал» и Грэм Даркин, с которым я сегодня встречался.

— Дайте мне фамилии, и я обо всем позабочусь. И о вашем тесте тоже.

— Сай упоминал о нем?

— Я с нетерпением жду встречи с Калебом.

По шкале от легкомысленных до кокетливых ее интонации стояли на ступеньку ниже манящих.

— Вы с ним обязательно встретитесь.

Кьюсак решил, что разговор закончен. Он уже почти положил трубку, когда Бьянка сказала:

— Да, кстати.

— Слушаю?

— Я хочу поблагодарить вас.

— За что? — спросил он.

— За вечер в «Л’Эскаль». Я была не в себе и…

— Бьянка, вы помогли мне больше, чем думаете.

— Вы, наверно, пропустили из-за меня свой праздник.

— Все в порядке, — ответил Кьюсак, избавляя ее от ответственности.

— Вы славный парень.

— Ага, спасибо.

— Ой, это Сай, — быстро сказала Бьянка. — Мне пора.

Ее голос звучал бодро. А слова «вы славный парень» прозвучали ласково и даже нежно. В ней была энергия, бодрость, которую находят в кофейных зернах и запрещенных веществах с длинными названиями. Но после пяти секунд гудков — из них три лишние — Кьюсак решил, что во владениях Лизера по-прежнему не все в порядке.

— Я буду.

После короткого разговора с Гиком Кьюсак положил трубку. На минуту он забыл о Даркине и «фирменном соусе» Лизера. Выбросил из головы Шэннона, Виктора и предупреждение Дэрила Ламоники. Сейчас он думал только о том, чтобы взять напрокат машину и доехать до «Фоксвудс».

Джимми не подозревал, что за ним следят. Он никогда не проходил тренировку в ЦРУ или ФБР, отряде «Дельта» или сотнях других организаций, где человека учили наблюдать, ускользать и охотиться. Он никогда не прыгал с парашютом и не стрелял из пистолета.

Работа Кьюсака заключалась в разговорах. Он обедал с потенциальными клиентами. Он жил среди акул бизнеса в окружении чисел — миллиардов долларов или базисных пунктов. Когда Кьюсак видел «0,25», он говорил «четверть». Он никогда не слышал о 25-й статье УК и не воспринимал обозначение «.25» как калибр оружия. Лишенный навыков шпионажа, он не мог обнаружить наблюдение или выделить в толпе агента.

«Хвост» знал, как стать невидимым. Знал, как выбраться из любой неприятной ситуации. Как голыми руками раздавить гортань человека. Он избивал и потрошил своих врагов под покровом ночи. Однажды он средь бела дня завалил человека из снайперской винтовки с тысячи двухсот метров. До рекорда далеко, но вполне прилично. За долгие годы его рука срослась с рукоятью «Беретты М9». Хвост нажимал на спуск с той же легкостью, с которой Кьюсак читал финансовые таблицы.

Хвост был не единственным человеком с особыми навыками. В эту пятницу Рейчел позвонила своему нанимателю. В его голосе слышалось что-то не то. Злость. Яд. Что-то неправильное.

В ее бизнесе чувства мешали. Вспыльчивость ведет к ошибкам, и его вспышки ярости могут ей дорого обойтись. Все просто.

— Кимосаби, вы уверены, что всё под контролем?

— Ты стала гребаным психотерапевтом?

— Я просто предлагаю помощь, если она вам потребуется. Вот и всё.

Она всегда управляла мужчинами, даже Доком, и никогда не велась на мужские капризы, которые так раздражали других женщин. Пара жалоб, и из него можно будет веревки вить.

— Ты когда-нибудь заткнешься? Оставь меня в покое, Рейчел, и займись Конрадом Барнсом.

Глава 30

Легкие деньги…

Казино «Фоксвудс» напоминало одновременно страну Оз, оргию и «Купол грома». Предвкушение, жажда джекпота и зеленые пастбища. Непрерывное потребление, удовлетворение желаний, какую бы форму они ни принимали. И противоречие, достойное Безумного Макса:

Входят двое. Выходит только один.[39]

В «Фоксвудс» входили Джексон, Гамильтон и прочие лица, отпечатанные на американской валюте. Мертвым президентам было нелегко избежать четырехсот пятидесяти тысяч квадратных метров игровых залов, роскошных номеров отеля и магазинов, в которых выставляли все, от бриллиантов до компьютеров. Немногим из предков удавалось вернуться на дневной свет.

Повсюду были рестораны. Они обвивались вокруг столов и автоматов, как удав, выдавливая из бумажников немногие оставшиеся доллары. Казино могло забрать все. Конечно, за исключением случаев, когда вы умеете играть.

Кьюсак зарегистрировался в «МГМ Гранд», где персонал встретил его, как Юлия Цезаря. Они суетились и вели себя так, будто принадлежат ему. Они попросили кредитную карточку, но только для покрытия непредвиденных расходов. Отель, объяснили они, берет на себя расходы за мистера Димитриса Георгиу и его гостей. Персонал не именовал его «Гиком».

Хвост зарегистрировался через двадцать минут под псевдонимом Брендон Андерсон. Он заплатил наличными, сунул двух Франклинов старшему коридорному и сказал:

— У вас есть гость по имени Джимми Кьюсак. Позвоните мне, когда он будет уходить из отеля.

Из своего номера на пятнадцатом этаже Кьюсак набрал Эми и оставил на ее мобильнике сообщение. Гик и трейдеры должны были приехать около семи, учитывая летние пляжные пробки на 95-й. Четверо мужчин весь день переписывались по почте со своих «Блэкберри» и договорились выпить текилы, а потом «жечь» за столами с блек-джеком, пока остальные игроки не отвалятся.

«Кого я обманываю?»

Кьюсак приехал посмотреть и потрепаться с парнями, а не швырять деньги на игровой стол. Он уже наигрался в эти игры в «Голдмане» и видел, как трейдеры просаживают годовую премию, а после боятся смотреть коллегам в глаза. Джимми разложил на кровати свои вещи и рискнул спуститься в джунгли автоматов, где установил одно важное отличие «Фоксвудс» от своей ежедневной работы. Звон тысяч и тысяч «одноруких бандитов» напоминал электронные конвульсии. По сравнению с ними торговые площадки были образцом безмятежности.

Внимание Джимми, идущего через зал, привлекла женщина чуть моложе семидесяти, с землисто-желтой кожей, которая не обращала внимания на шум. На ее шее висели, как армейские жетоны, три предоплаченные карточки. Длины цепочек хватало, чтобы засунуть каждую в свой автомат. Женщина, впавшая в транс, уставилась на лимоны и вишни. Ее нос был в нескольких сантиметрах от табло. Левой рукой она дергала рычаг одного автомата, правой управлялась с еще двумя. Все три машины одновременно жрали ее деньги. Кьюсак заметил во рту женщины сразу две сигареты.

«Ей следовало бы создать свой хедж-фонд».

Только однажды Кьюсак почувствовал среди пенсионеров, бродящих по залу в стретчах и теннисных туфлях, чье-то присутствие. Он заметил тень, силуэт, кого-то, стоящего за двумя упитанными парами, которые поедали мороженое. Кого-то, внимательно наблюдающего за ним. Когда Джимми взглянул еще раз, сосредоточенный взгляд уже исчез.

Скитаясь по «Рейсбуку», фоксвудскому миру гонок лошадей и борзых на больших телеэкранах, Кьюсак услышал за спиной хорошо знакомый голос:

— С каких это пор сюда разрешают заходить фанатам «Янкиз»?

Гик добродушно, как один фан «Ред сокс» другого, ткнул его кулаком. Рядом стояли трейдеры из «Ю-би-эс».

— Так и знал, что мы найдем тебя здесь, — сказал Гик.

Через пятнадцать минут четверо мужчин подошли к столу для блек-джека. Трейдеры заняли два стула слева от Гика. Тот жестом предложил Джимми сесть справа. Димитрис был занят своей миссией. Непревзойденный человек казино, он обучал свою паству, вводил ее в курс дела. Из всех мест на земле только здесь люди видели его в истинном обличье.

— Гик, ты профи. Давай лучше я понаблюдаю, посмотрю, как ты это делаешь.

Кьюсак весь день тренировался в оправданиях. По правде говоря, он не решался сесть за стол с минимальными ставками в пятьсот долларов, когда в феврале его ждала выплата ста сорока с лишним тысяч. Однако он осознавал последствия. Трейдеры поджарят его за выход из дела.

— Садись, — настаивал Гик. — Я подскажу, что делать.

— Это место занято? — спросила симпатичная брюнетка с натуральными голливудскими формами.

Никто еще не успел ответить, как брюнетка уселась справа от Гика и подмигнула парням из «Ю-би-эс». Кьюсаку улыбнулась удача. Теперь стол полон, и трейдеры предпочтут флиртовать, нежели требовать от него быть мужчиной и взять карты.

— Похоже, вопрос решен, — заметил Джимми.

— Как хочешь, — ответил Гик и, не начиная игру, добавил с напряженным взглядом, усиленным круглыми линзами очков: — Только помни, я всегда могу помочь.

«Что бы это значило?»

Гик за игорным столом был прекрасен. Первым делом он распорядился поменять на жетоны пятьдесят тысяч. «Для начала». А потом принялся играть с размахом Джеймса Бонда в «Казино «Рояль».

Другие игроки начали обращать на него внимание. Гик выиграл три из первых пяти рук, за каких-то пять минут добавив к своим стопкам пять тысяч. Через десять минут он вытянул двух тузов, разделил их и получил «блек-джек» с королем пик и десяткой бубен. Эта рука принесла ему еще восемь тысяч.

За час Гик, периодически поглядывая на Кьюсака и прикладываясь к текиле, удвоил свои деньги. Трейдеры из «Ю-би-эс» таращились на растущие стопки жетонов. А собравшиеся зрители наблюдали за низкорослым знатоком хедж-фондов, который превращал блек-джек в детскую забаву.

— Гик, охренеть, — выдохнул один из трейдеров.

— Ага, охренеть, — согласилась брюнетка, которая, казалось, готова была породниться с Димитрисом.

Кьюсак оторвался от действа только один раз. От Эми пришло: «На месте, всё в порядке, есть хорошие новости».

Когда она отмечалась, ему всегда становилось легче. Прозопагнозия не опасна. Она больше походила на раздражающую фоновую музыку, которая никогда не умолкает. «Расскажи, расскажи», — набрал он в ответ.

«Папа придет в МСИ к Саю».

«Принято».

«Берт, у тебя еще остались деньги?» — написала она в ответ.

Когда выигрыш Гика дошел до семидесяти пяти тысяч, он заказал бутылку шампанского и поинтересовался, нужен ли кому-то бокал.

— Мое обычное, — проинструктировал он официантку. — И принесите с ним разделочный нож.

Распорядитель посмотрел наверх.

Через три минуты официантка вернулась с бутылкой и пятнадцатисантиметровым ножом.

— Пожалуйста, мистер Георгиу.

— Эта бутылка стоит семьсот долларов, — заметил один из трейдеров.

— Освободите место, — приказал Гик маленькой толпе, собравшейся у стола.

Он снял фольгу и открутил проволоку, удерживающую на месте пластиковую пробку. Одним ловким движением направил бутылку от себя, схватил нож и сильно ударил обухом клинка по шву горлышка. Металл с громким звоном столкнулся со стеклом. Жужжание толпы стихло, какая-то женщина ахнула.

Верхняя часть горлышка, стеклянный ободок и пластиковая пробка отлетели. Шампанское выстрелило. Пена брызнула в проход, заливая руку Гика. А заодно и брюнетку, которая хлопала в ладоши и веселилась вместе со всеми зрителями.

— Кто-нибудь хочет бокал? — спокойно осведомился Гик.

— Что это было? — спросил первый трейдер.

— Так наполеоновская армия праздновала свои победы, — пояснил Гик. — Они срубали горлышко саблей.

— Но не с бутылки за семьсот долларов, — возразил второй трейдер.

— Семь сотен оптом. С дешевым здесь не прокатило бы, — ответил Гик. — А теперь, кто хочет есть? Я голоден. И я угощаю.

— Вы уходите? — запротестовала брюнетка. Она снова подмигнула трейдерам и сказала Гику: — Не хочешь помочь мне провести бессонную ночь?

— Гик, охренеть, — повторил трейдер.

— Увидимся, — сказал второй парень из «Ю-би-эс».

— Спокойно, — ответил Гик.

Он собрал свои жетоны и что-то прошептал брюнетке на ухо. Та широко улыбнулась.

По дороге в стейк-хаус «Дэвид Берке», где с потолка свисали стеклянные вымена странных форм и пропорций в духе Дали, Кьюсак спросил Гика:

— Что ты сказал той женщине?

— Дал ей номер моего мобильника, — моргнул за толстыми линзами Гик, все еще очаровательный, но уже не такой яркий, как за столом.

— У тебя все так легко вышло.

— Идите вперед, — сказал Гик парням из «Ю-би-эс». — Мы догоним.

Потом шепнул Кьюсаку:

— Как я уже сказал, я всегда готов помочь. Знаешь, о чем я?

— Нет. О чем?

Джимми получил ответ тем же вечером. За двумя кругами портвейна последовали три бутылки каберне по тысяча двести долларов, затем пришел черед водки с мартини, которая лилась рекой. Кто-то припомнил, что среди этой череды была текила и восторженный хор: «Лимон, соль, лижи». Но никто не мог сказать наверняка.

К тому времени, когда принесли десерт, Гик забросил роль выдающегося хозяина, завсегдатая казино и полевого советника. Джимми получил ответ вскоре после того, как Гик устроил грандиозное представление, оплачивая счет из своего выигрыша.

— Что теперь?

Трейдеры из «Ю-би-эс» посмотрели друг на друга, потом на Гика и Кьюсака. А затем, не мудрствуя лукаво, в унисон ответили:

— Стрип-клуб.

— Я знаю подходящее место, — сказал Гик.

Джимми не ожидал такого ответа. И не заметил мужчину, который зарегистрировался под именем Брендон Андерсон. Хвост записывал все.

Глава 31

Нелегкая работа…

— Десять долларов, — объявил Дэнни Мешок, как его называли члены клуба.

Полный официальный титул — «Дэнни Мешок Пончиков». Толстяк весом в полторы сотни килограмм, сидевший в маленькой билетной кассе, являл собой толпу из одного человека. Белая оксфордская рубашка, как подгузник, сдерживала могучие телеса.

Кьюсак, Гик и два трейдера заплатили Дэнни Мешку и на этот вечер стали гостями клуба. Такая схема никогда бы не сработала в «Белль Хейвен Клаб» в Гринвиче, где члены клуба чинно обедали за столами и любовались на лодки, сонно качающиеся в гавани. Или восхищались видом на прибрежные поместья легенд хедж-фондов. Каждый вечер в «Белль Хейвен Клаб» громыхала пушка, и посетители стояли навытяжку, пока служащие спускали американские флаги по всему Хеджистану.

Четверо мужчин, один за другим, прошли через железный турникет и вошли в совершенно иной клуб. Ничего привычного не только для Гринвича, но даже для Провиденса. Нет флага. Нет пушки. И совсем немного одежды на женщинах. В «Фокси леди» дружно веселились до утра, и это стоило сорокапятиминутного паломничества в лимузине.

«Фокси леди» с его пятничными «Завтраками с ножками» уже лет сорок являлся излюбленным стрип-клубом для всего Род-Айленда. Очень внимательный к своей клиентуре, клуб заботился обо всех деталях, начиная с кредитных карт. В счете значилось «Таверна Гулливера», поскольку название «Фокси леди» могло помешать в оплате счетов многих биржевых брокеров и нескольких юристов.

Танцовщицы весь год жили по соседству с клубом и вне работы вели скромный образ жизни. Скромный не по количеству одежды, а по отсутствию излишеств. Танцовщицы не относились к гастролеркам, которые играют в Вегасе и едут дальше. «Фокси леди» был их образом жизни. Безопасная территория, где они пересаживались с коленей на колени, делая мужчин счастливыми — ради прибавки к зарплате мужа, выплаты второй ипотеки или чтобы просто свести концы с концами.

— Симпатичная татушка, — заметил один из трейдеров.

Он указал на стриптизершу-готку, на спине которой красовалась татуировка в виде крыльев летучей мыши.

От выпивки и громкой музыки у Кьюсака кружилась голова. Блондинка лет тридцати, укрытая золотистой парчой, подмигнула ему сквозь толпу. Сейчас Джимми позабыл о словах Гика, которые раньше казались ему очень важными. Или очень странными. Он плохо помнил.

— Лично я, — заметил Гик, — предпочитаю танга. Такие, с крылышками спереди. У татуировок есть один недостаток — их нельзя поменять.

Он был трезвее остальных и говорил с властной уверенностью.

— Ты не въехал, — пробормотал первый трейдер, глотая буквы.

— Эти татушки можно разглядывать часами, — закончил второй.

— Может, нам следует остаться еще на денек, — предложил Гик, — и изучить все рисунки? Заодно, Джимми, подберешь пару идей для раскраски квартиры.

— Эй, это наезд?

Гик понимающе улыбнулся. Улыбкой человека, посвященного в непостижимые тайны — слишком темные и скрытые даже от самых близких. Всего мгновение, потом улыбка исчезла, и он вернулся к грохочущей музыке и их экспедиции на темную сторону.

Улыбку Гика не заметили трейдеры. Ее не заметили окосевшие клиенты, которые наслаждались морем имплантатов — больших, очень больших и огромных. Ее не заметил даже Брендон Андерсон, наблюдавший за компанией из теней сквозь черные занавеси. Он двадцать лет осматривал окна и двери в поисках убийц и теперь замечал все. Но эту улыбку не заметил никто.

Никто, кроме Кьюсака. После всего выпитого вина и криков «лимон, соль, лижи» он все же заметил улыбку Гика. И задумался, что она значит. Хотя какая разница? Они с Гиком и парнями классно тут зависли. Отлично пьют. А все объяснения подождут до завтрашнего утра.

Кьюсак начал говорить, не замечая, как к их столу идет стриптизерша с крыльями летучей мыши. Сосредоточенная и в боевой готовности, она двигалась прямо к цели. Без остановок.

Стриптизерша с татуировкой наклонилась и обхватила крыльями парней из «Ю-би-эс». Сейчас ее вырез был на уровне глаз мужчин, так что все четверо могли любоваться ее грудью.

— Парни, вы в командировке?

— Та самая татушка, — сказал один из трейдеров.

Он пытался изобразить клевого парня, но выглядел тем, кем и был, — невзрачным человечком с Уолл-стрит.

— Ты типа Бэтгерл.

— Ты еще не видел мои сверхспособности, — отозвалась она, наморщив носик и склонив голову набок.

— Да я и сам Супермен.

Трейдеру казалось, что это охрененно крутой ответ, особенно когда Бэтгерл уткнулась в него грудью. Она же думала, что это очень тупо. Она слышала эту шутку каждую ночь, а иногда и в утреннюю смену.

— У Бэтгерл есть всякие примочки, — возразил другой трейдер. — У нее нет сверхспособностей.

— Пойдем в VIP-зал, — промурлыкала стриптизерша, отведя плечи назад и выставив грудь, как нос «Боинга-747», — и посмотрим, что получится.

Ее пальцы скользнули по груди трейдера и начали играть с волосами, выглядывающими из-под воротника.

— Понимаешь, о чем я, крутой парень?

— Заметано, — гавкнул первый трейдер. — Потанцуешь у меня на коленках.

— Нам с Джимми нужно поговорить, — заявил Гик. — Мы подойдем через пару минут.

— Вы предпочитаете надувных девок? — недоверчиво поинтересовался второй трейдер. — Гик, король сделок «Ю-би-эс» просто бьет заявку.

— Без грубостей, — предупредила Бэтгерл, внезапно встревожившись. — Ударишь меня, и Дэнни вышибет тебя из клуба.

— Ты просто не поняла, — принялся успокаивать ее второй трейдер. — Мы говорим «бить заявку», когда речь идет о разбросе.

— А, разбрасывать я могу, — просветлела она.

— Мы будем через минуту, — сказал Гик. — Идите вперед, ребята.

— А о чем нам нужно поговорить? — спросил Кьюсак.

Кьюсак подождал, пока Бэтгерл и трейдеры не ушли. Он всю ночь пил, а теперь Гик хочет говорить о делах.

— Почему все так серьезно?

— Джимми, помнишь, что я сказал?

— Я помню, как ты положил в карман семьдесят пять кусков.

Гик махнул рукой, заказывая следующий круг.

— Я могу помочь.

— Тебя непросто понять, даже когда я трезв, — сказал Кьюсак, сомневаясь, что владеет сверхспособностью сохранять ясность мысли на пьяную голову. — О чем ты говоришь?

— Я просмотрел цифры. Ты в глубоком дерьме. Так понятно?

— Ты играешь в кайфоломщика?

— У тебя ипотека на три миллиона. Так? — напряженно глядя на него, сказал Гик.

— С каких пор тебя касаются мои финансы?

— Это минимум полтора процента.

— Я плачу раз в год, — ответил Кьюсак, сам не понимая почему.

— Ты платишь одиннадцать тысяч за машину своей матери и двадцать одну тысячу за обучение племянников и племянниц.

— А ты откуда знаешь? Всякий раз, когда я оборачиваюсь, у меня за спиной кто-нибудь стоит. Сначала Сай, потом Дэрил Гребаный Ламоника, а теперь ты… Может, Бэтгерл тоже захочет поучаствовать?

Кьюсак осознал, что Гик не прикоснулся к выпивке.

— Ты закончил?

— У меня от тебя похмелье, — сказал Джимми.

— Сколько мы с тобой дружим?

— Если ты затеял сеанс дружеских наставлений, можно было обойтись без трех бутылок кабаре в «Фоксвудсе», — начал злиться Кьюсак.

— Каберне.

— Пофиг.

— Твои расходы, — продолжал Гик, — по меньшей мере сто восемьдесят тысяч. Это без учета еды, поездок или расходов на будущего ребенка. Без учета страховки, электричества и денег, которые ты тратишь на дом матери в Сомервилле.

— Ты взломал мой банковский счет? — выпалил Кьюсак. — Откуда ты все это знаешь?

— Могу поспорить, что после уплаты налогов у тебя остаются как раз те полтора процента. И отсюда следуют три пункта. Во-первых, у тебя отрицательный денежный поток. Во-вторых, ты не покрываешь расходы без премии.

— А третий?

— Джимми, тебя поимели. У тебя нет времени, потому что рынок — большая дыра. Ты не получишь премии. Ты не заплатишь долг по ипотеке. И ты не продашь свою квартиру, потому что не можешь снизить цену.

— Ладно, ты выиграл. Я чувствую себя полным дерьмом.

— Я могу помочь, — повторил Гик.

— И что это значит?

— Узнай, как хеджирует «ЛиУэлл Кэпитал», — ответил он, — и скажи мне.

Сейчас Гику было неуютно. Он дергал правым коленом вверх и вниз; привычка, памятная по Уортону.

— Ты хочешь, чтобы я шпионил за своей компанией? — начиная трезветь, спросил Кьюсак.

— Я хочу, чтобы ты удержался на ногах. Твой босс разозлил неподходящих людей. И его контору скоро может постигнуть судьба «Кьюсак Кэпитал».

— Сай с кем-то воюет?

— А ты видел последние цены на «Бентвинг»?

Кьюсак долго молчал, трезвея с каждой секундой. И наконец, просветленный философскими размышлениями, виноградом и текилой, произнес:

— Думаю, у всех есть цена. У тебя, у меня, у любого.

Невысокий умник из хедж-фонда моргнул за толстыми линзами круглых очков. Он, такой всесильный в казино, сейчас напряженно ждал хода Джимми, не замечая своего стакана.

Кьюсак прищурился, его взгляд совсем чуть-чуть недотягивал до оскорбления действием.

— Кто заплатил тебе за танцы на коленках?

— Да ладно тебе.

— Гик, мы берем свои два и двадцать, но ты взял грязные деньги.

— Все не так.

— Не надо, у меня самого докторская степень по части отмазок, — продолжал Кьюсак. — Тебя достал главный инвестор?

— Да забудь ты о шейхе. Тебе нужен друг.

— Слушай, парень, это тебе нужен друг. Трепло, которое сболтнет нужную инфу. И тогда ты сможешь спалить «Бентвинг», да еще заработать деньги.

У Кьюсака голова шла кругом. Наконец он ухватил главное в словах Гика.

— Кто твой шейх? Мы никогда не атаковали Ближний Восток.

Гик молчал.

— Кто? — потребовал ответа Джимми.

И в эту секунду, среди машущих ногами полураздетых стриптизерш, он все понял.

Гик перестал моргать. Он снова натянул бесстрастную маску, давшую почву легендам о его подвигах в Монте-Карло. Даже колено больше не дергалось.

— Твой главный инвестор — катарский шейх, который купил акции «Хафнарбанки», — выкрикнул Кьюсак; во рту было кисло от выпивки и предательства. — Он решил, что ты сможешь использовать нашу дружбу, чтобы раздавить «Бентвинг».

Обычно у Кьюсака от спиртного поднималось настроение. Подходящий парень для славных посиделок. На него можно рассчитывать, даже если собутыльники выпьют слишком много и скажут что-нибудь лишнее. Но сейчас ему было невесело. И он изо всех сил старался избавиться от алкоголя.

Оба мужчины не замечали ход времени. Оба молчали, их мысли тонули в грохоте музыки и шелесте сбрасываемой одежды.

Наконец Гик произнес:

— Убедись, что ты выбрал правильную команду.

Будто в ответ на эту реплику появились трейдеры из «Ю-би-эс». Следом за ними шли Бэтгерл и еще трое стриптизерш, все без топов. Один из трейдеров заявил:

— Парни, пошли с нами в VIP-зал.

— Я ухожу, — объявил Кьюсак.

— Не будь занудой, — отозвалась Бэтгерл.

По ее команде все четыре женщины облепили Джимми. Одна уселась на колени, двое других обвились вокруг, зажав его голову между своих грудей. Он потерялся в волнах силикона и сосков, пирсинга и татуировок, обнаженной кожи и ареол всех цветов и размеров.

— Мы как Канадская конная полиция, — заявила одна из стриптизерш. — От нас не спрячешься.

Хвост, водя маленькой видеокамерой, любовался спектаклем из своего угла. Почти незаметное устройство, особенно учитывая обстановку стрип-клуба. Поначалу лицо мужчины было равнодушной маской. Солнечные очки, даже в темноте. И никакой выпивки, чтобы не привлекать внимание девочек из клуба.

Но когда четверо стриптизерш содрали с Джимми рубашку, Шэннон, известный также как Брендон Андерсон, широко улыбнулся.

— Попался, Кьюсак. Так вот почему ты проводишь столько времени с Димитрисом Георгиу.

Глава 32

25 августа, понедельник

«Бентвинг» по 51,16

С 7.45, когда он приехал на работу, Лизер сидел у себя в кабинете за закрытой дверью. Его ухо прилипло к телефону. Черные глаза горели, как угли. Он набрал Никки письмо: «Скажи Виктору запускать стратегию без меня. Меня на совещании не будет».

Всю свою жизнь он мечтал о такой возможности. Огромная сделка или инсайдерская информация — случайный поворот судьбы, который меняет все. Однако этот разговор не был мечтой. Прямо сейчас он обсуждал бессмертную славу.

Сначала Сай подумал, что Сигги звонит поблагодарить его. В соответствии с традицией, восходящей к эпическим битвам Зевса, лидер хедж-фонда отправил в Исландию ящик шираза «Sine Qua Non the 17th Nail in My Cranium» 2005 года. Все олимпийские боги предавались возлияниям в честь своих побед. На старых картинах крылатая Ника держала чашу именно для таких минут.

И, по мнению Сая, полученный миллион долларов требовал пары бокалов.

— Сигги, «Seventeenth Nail» — это классика. Его невозможно достать.

— Спасибо, Сай. Мы с подругой поднимем бокалы в вашу честь.

— Я вам очень признателен, — сказал Лизер. — Присылайте предложения, когда захотите.

— Это плохо, — вздохнул арт-дилер.

— В каком смысле?

— У меня кое-что есть. Но сделка не быстрая.

— Все равно рассказывайте, — подгонял его Сай.

— Обстоятельства подразумевают долгосрочную перспективу. О такой возможности мечтает каждый коллекционер, но мало кто ее видит.

Несмотря на растущее любопытство, Лизер разыгрывал партию хладнокровно. За долгие годы он сотни раз слышал такое начало. «Долгосрочная перспектива» походила на большой начальный платеж и неопределенные результаты.

— Сомневаюсь, что мне захочется надолго замораживать деньги.

— Может, вы и правы. В любом случае Высокое Возрождение — не ваш профиль.

Арт-дилер, ветеран игр в «кошки-мышки», хорошо знал силу отступления.

— Простите за беспокойство.

Олавюр, сидевший по другую сторону стола Сигги, открыл рот. Столько инструктажа, их тяжкого труда, тщательно подготовленные планы — и все готово развалиться.

— Ты спятил? — произнес одними губами банкир.

Сигги понимал тревогу Олавюра. Он поднял руку и медленно опустил ее ладонью вниз.

— Давайте я сам решу, что мне интересно, — рявкнул Лизер. — Что там у вас?

— Вы слышали о «Портрете юноши» Рафаэля?

Этот простой вопрос полностью изменил характер разговора.

— Рафаэля Санти?

— Да, Сай, я говорю о Рафаэле. Рафаэле из Урбино.

— Я знаю, что нацисты стянули одну из его картин. Она все еще не найдена?

— Была не найдена.

26 августа 1939 года германская армия вторглась в Польшу. Через несколько месяцев в небольшом польском городке Сенява гестапо обнаружило тайник с картинами. Среди них было три шедевра: «Дама с горностаем» Леонардо да Винчи, «Пейзаж с добрым самаритянином» Рембрандта и «Портрет юноши» Рафаэля.

Картины принадлежали музею Чарторыйских, который находился в Кракове. Но когда началась война в Европе, принц Августин, управлявший музеем семьи, перевез их в безопасное место. Попытка оказалась тщетной. К концу 1939 года нацисты отыскали все три.

Германская армия отправила сокровища в Дрезден. И внутри Третьего рейха разразилась война за обладание. Каждый желал овладеть этими шедеврами. Леонардо да Винчи. Рембрандт. Рафаэль.

Картины попали под контроль Германа Геринга. Но сразу начались проблемы. Ганс Поссе, личный агент Адольфа Гитлера, потребовал все три. И вроде бы для фюрера. Однако в 1940 году картины каким-то образом вернулись в Краков. Там их выставил Ганс Франк, нацистский генерал-губернатор Польши.

В 1941 году картины по приказу Геринга ездили в Берлин. Но когда союзные бомбы стали падать все ближе, шедевры вернулись на восток. В конце концов они снова попали к Гансу Франку, который и хранил их вплоть до своего ареста в мае 1945 года.

Военные обнаружили Леонардо и Рембрандта, но так и не смогли отыскать «Портрет юноши» Рафаэля. Ганс Франк не раскрывал его местонахождение до самой смерти, когда был повешен за преступления против человечества.

За много лет отыскалось немного подсказок. Франк уничтожил все документы. Его подчиненные, вроде «покровителя искусств» Вильгельма де Палезьё, ничего не рассказали. Реставратор Франка, Эрнст Кнайзель, некогда утверждал, что видел Рафаэля у де Палезьё.

Но в 1965 году Кнайзель изменил свою версию, заявив, в сущности: «Я ошибся».

— Была не найдена.

— То есть? — спросил Лизер у Сигги.

— Эрнст Кнайзель реставрировал картины нацистам. Он последним видел «Портрет юноши». — Сигги помолчал. — До сего дня.

— Вы видели картину? — спросил Сай.

У него вспотела спина; главный признак хорошей сделки.

— Возможно, — зевнул Сигги, изображая неуверенность и цепляя Лизера на крючок. — Наши банки поддерживают осмотрительные отношения с клиентами. Особенно из Восточной Европы.

— Дальше, дальше, — поторопил его Лизер, не в силах сдерживать любопытство.

— Время сейчас трудное. Не только в Исландии, во всей Европе. Картины выплывают, когда людям нужны деньги.

— Сигги, что вы видели?

— Сокровище, потерянное для мира с 1945 года. Сокровище, которое может остаться заброшенным в хранилищах исландского банка еще много поколений.

— И какое это имеет отношение ко мне? — насторожился Лизер, уличная смекалка взяла верх.

— Картина требует особого покупателя.

— Ага, — усмехнулся Сай, — и как только она покажется, кто-нибудь сразу заявит на нее права.

— Нет.

— Что значит «нет»?

— Тут все чисто. Много лет назад ее нынешний владелец частным порядком договорился с музеем Чарторыйских.

— Продолжайте.

— А теперь ему требуется, так сказать, диверсифицировать свои активы.

— А почему не через «Сотбис»?

— Владелец настаивает на максимальной осторожности. И как мы оба знаем, — добавил Сигги, — большие компании не в состоянии сохранить конфиденциальность. В мире моего клиента не поощряют связи с нацистами.

— В моем тоже.

— Сай, вы упускаете одну деталь. Найти картину, потерянную для мира. Возместить ущерб, причиненный нацистами несколько поколений назад. Вы навсегда останетесь в анналах искусства. Как зовут того управляющего хедж-фонда, которого вы вечно вспоминаете?

— Стиви Коэн?

— Стиви Коэн захочет оказаться на вашем месте.

Олавюр смотрел на Сигги широко раскрытыми глазами, потрясенный тем, как его троюродный брат манипулирует Лизером.

— Сколько стоит эта картина? — спросил Сай.

— В обычных обстоятельствах — ближе к девяти знакам. Может и больше.

— Сильно.

Саю очень не хотелось признавать, что восемьдесят или девяносто миллионов ему не по краману. Похоже, он все время играет в догонялки.

— А сейчас?

— Сложно сказать. Цена договорная.

— А как я узнаю, что картина подлинная?

— Сай, у меня есть эксперты. И документ, подписанный Германом Герингом и Гансом Франком.

— Герингом!

— Его подпись подтверждена тремя независимыми экспертами, — ответил арт-дилер.

— Допустим, я получил достаточное…

— Мы можем что-нибудь придумать, — прервал его Сигги, опережая дискуссию о цене.

— То есть?

— Владелец хочет какую-то сумму вперед.

— Он возьмет расписку на часть цены продажи? — спросил Лизер, не в силах сдержать возбуждение.

— При соответствующих предосторожностях.

— Какого рода? — насторожился Лизер.

— Залог ваших акций в «ЛиУэлл Кэпитал». Процент от прибылей, пока расписка не будет оплачена. Но о таких вопросах вам нужно договариваться с ним, а не со мной.

— Все слишком просто, — возразил Сай. — С этой картиной что-то неладно.

— Полегче, — предупредил Сигги. — Вы имеете дело с предусмотрительным человеком.

— И как это понимать?

— Прежде чем владелец примет долю в вашем бизнесе, его команда изучит ваши операции, рентабельность и управление рисками. Они не отдадут «Портрет юноши» без должных проверок.

— Мы никогда не теряли деньги.

— Скажите это владельцу. И помните. Вы не станете легендой, пока его люди не изучат ваш хедж-фонд.

— Не пойдет, — ответил Лизер, испытав ужас при мысли, что ему придется раскрыть свои коммерческие тайны.

— Вам придется объяснить свои методики владельцу картины.

— Не пойдет, — повторил Лизер.

— Ничего страшного, — отозвался Сигги. — Я всегда могу найти еще кого-нибудь с деньгами.

— Дайте мне подумать, — сказал Лизер, почувствовав укол.

— Вы знаете, где меня найти. И еще одно.

— Да?

— Я не могу ждать вечно.

Сигги положил трубку и вздохнул.

— Ну, что сказал Лизер? — потребовал Олавюр.

— Он вернется.

— Когда?

— Ты же слышал, — зарычал Сигги, которому уже не требовалось сохранять сдержанность и уверенность. — Я сказал: «Я не могу ждать вечно».

— Так в чем проблема? — спросил Олавюр, заметив смену настроения брата.

— Сай может раскусить наш блеф, — отрезал арт-дилер. — Вот в чем проблема.

Он вел переговоры уверенно и невозмутимо. А сейчас маска спокойствия исчезла, и его волнение росло с каждой минутой. Олавюр начал было говорить, но Сигги оборвал его.

— А если он захочет встретиться в Рейкьявике? — саркастически заметил он. — Мы покажем ему «Портрет юноши» в альбоме по искусству?

— Соглашайся на встречу, — успокаивал его Олавюр. — «Владелец» — наша выдумка, за него говорим мы. Он может струсить в последнюю минуту.

— Не первый случай, когда продавца заест совесть, — согласился Сигги, понимая подход, но не принимая его. — Брат, это дурацкая затея. Либо отступит Сай, либо мы. Не понимаю, что ты надеешься выиграть.

— Знание, — возразил Олавюр. — Следующий разговор — критический. Если Лизер сосредоточится на цене, значит, секрет его инвестиций существует.

— Почему?

— Сигги, я знаю этого парня. Я прочел все, что о нем напечатано. Сай Лизер не задумываясь обменяет методики на бессмертие, особенно если будет рассчитывать заработать десятки миллионов в процессе…

— А если секрета не существует?

— Тогда он не рискнет это выдать, — пояснил банкир. — Торговые операции похожи на войну.

— Чем?

— Все вертится вокруг хитростей, — сказал Олавюр. — Он не станет подставлять фланг.

— Знаешь, братик, я бы предпочел, чтобы ты держался своих ценных бумаг и не вовлекал меня и мой бизнес в свою войну.

— Твой арт-бизнес — наше преимущество. Лизер играет на чужом поле.

Сай изучал стены своего кабинета. На мгновение его взгляд остановился на рисунке Пикассо. Рисунок, всего лишь небрежный набросок, натюрморт с сардинами и сангрией, не слишком дорогой для работ Пикассо. Но титану хедж-фонда он нравился.

Этот рисунок Пикассо означал успех. Он укрепил решение Лизера уйти из «Меррил Линч» и попытать счастья. Решение, которое сделало Лизера владельцем особняка и поместья на Раундхилл-роуд.

Овладение достойным трофеем, будь то Пикассо или «Бентли», связано с неопределенностью. «Пока ты выигрываешь, — напомнил себе Лизер. — Бедняги-неудачники бедны именно потому, что они неудачники».

И сейчас Лизеру приходилось принимать такое же решение. Такой же шанс, за который можно ухватиться. Потому что набросок Пикассо не принесет бессмертия основателю хедж-фонда с портфелем меньше миллиарда долларов. Нужно десять миллиардов, а то и двадцать. И тогда можно жить вечно.

Сай воображал, как он прославится, если раскроет миру бесценную картину, похищенную нацистами. Он представлял сцену в «Сотбис» — вот он продает Рафаэля, принимает чек и купается в славе. Ему надо найти способ ухватиться за эту возможность, не рискуя бизнесом.

Лизер мог бы навсегда остаться в своих мечтах. Но Кьюсак постучал в дверь и просунул голову вовнутрь.

— Сай, простите, что отрываю. У вас найдется пять минут?

— Это важно?

— Я знаю, кто валит «Бентвинг».

— Кто? — взревел Сай, вылетев из своего кресла.

— Помните катарского шейха, о котором я упоминал?

— Который в сговоре с «Хафнарбанки», — подтвердил Лизер.

— Он подает знак, чтобы мы оставили банк в покое.

— Как ты догадался? — с любопытством спросил Сай.

— Возмездие. Наша игра против «Хафнарбанки» задевает его портфель. Он злится. И валит «Бентвинг», чтобы рассчитаться.

— Отправь ублюдку мирное предложение. Может, полкило сала…

— Думаю, нам стоит снять прибыль, — ответил Кьюсак. — Но вы уже знаете мою позицию.

— Как он узнал, что это мы? — спросил Лизер, игнорируя совет.

— Я сложил вместе кое-какие комментарии от друзей. Это скорее догадка.

— Кто? — повторил Сай.

— Какая разница?

Джимми понимал, его дружбе с Гиком уже не стать прежней. Может, она вообще умрет. Но идея сдать Димитриса Георгиу была ему не по нутру.

— Как знаешь, — ответил Лизер и сменил тему. — Калеб Фелпс будет в МСИ?

— Вопрос решен. Я получил подтверждение в пятницу.

— Хорошая работа. А теперь иди. Мне надо позвонить.

Кьюсак вышел из кабинета, думая, за что его похвалил Сай. За «Бентвинг»? Или за еще одного гостя на вечеринке?

Лизер перезвонил Сигги через сорок пять минут.

— Вы были правы с самого начала, — сказал он исландцу.

— В каком смысле?

— Высокое Возрождение — не мой профиль.

— Он — нет, но деньги — да, — возразил арт-дилер.

Он снова был на сцене, снова сдержанный и уверенный, непревзойденный актер.

— Я удивлен, что вы упускаете такую возможность.

— Не мой профиль, — снова сказал Лизер.

Сейчас все, исходящее из Исландии, казалось ему отравленным.

— Возможна существенная скидка. Это вынужденная продажа.

— Не мое.

— Что-то не так? Ведь вас интересовали мои предложения.

— Не мое, — повторил Лизер.

— Вы даже не видели картину.

— Может, это и к лучшему, — заметил Сай, его голос стал холодным и отстраненным. — Мне нужно сосредоточиться на бизнесе.

Сигги знал, что ответить:

— Как хотите. Я больше не буду предлагать вам такие возможности.

— А у вас есть что-то еще? — с оттенком сожаления спросил Сай.

— До свидания.

Сигги повесил трубку. Все произошло слишком резко. Он посмотрел на троюродного брата. Занавес упал. Мягкий арт-дилер уже не стоял на сцене. Он несколько раз моргнул.

— Мне тошно.

Олавюр ободряюще похлопал брата по плечу.

— Я знаю, что тебе сейчас нужно. Как называется вино, которое прислал Лизер?

— Ты имеешь в виду «Sine Qua Non the 17th Nail in My Cranium» 2005 года? Оно приехало в деревянном ящике с гвоздем в середине крышки.

— Оно самое. Почему бы тебе не откупорить пару бутылок? Мы должны отпраздновать.

— Олавюр, что нам праздновать? Я не в том настроении.

— Пару бокалов, брат, и ты будешь в порядке.

— Ты как-то слишком весел.

— Конечно, — ответил банкир. — Я собираюсь забить семнадцатый гвоздь из этого ящика прямо в череп Сая Лизера.[40]

— Ты говоришь какие-то гадости. Действительно гадости.

— Успокойся, Сигги, мне пора поправить давление. И ты же знаешь, что сказал фон Клаузевиц.

— Военная история — твое увлечение, а не мое.

— «Кровь — цена победы».

Глава 33

2 сентября, вторник

«Бентвинг» по $42,81

Лето ушло, как настоящий неудачник, который только что поручился за кого-то. Утром после Дня труда весь Хеджистан вернулся из своих домов в Хэмптонсе или на Мартас-Винъярд. Загорелые и целеустремленные менеджеры, оживленные соленым океанским ветром, рвались в бой. Свежие головы, поджарые тела. Они были готовы бороться с проблемными рынками, упавшими с января на тринадцать процентов.

Однако пляжи не могли освежить сотрудников «ЛиУэлл Кэпитал». За пять мрачных торговых сессий — всего одна жуткая неделя — «Бентвинг» упал на шестнадцать процентов. И акции продолжали падать каждые торги. Сотрудники храбрились. Но 2008 год уже выходил на финишную прямую, и каждый из них втайне испытывал страх. Выражать опасения публично — дурной тон.

Никто не знал, что будет с премиями. Или чего ожидать от ведущего трейдера. Виктор Ли, специалист в области компаний с малой капитализацией, переживал изменчивость рынков хуже всех. И никто не изливал на других сотрудников больше змеиного яда. Никто.

Виктор прошел мимо Аманды, которая уже суетилась у стойки ресепшена.

— Доброе утро, — рискнула она, опасаясь, не слетит ли он с катушек без всякого повода.

— Симпатичная блузка, — пробурчал Виктор. — Тебе идет.

— Спасибо, — ответила она, удивившись его на редкость мирному комментарию.

Как и весь «ЛиУэлл Кэпитал», она знала, что «Бентвинг» идет вниз. Опять.

Ли стряхнул крошки со стула у себя в кабинете. В нем уже плескались два больших кофе из «Старбакс», сейчас он пил третий и не горел желанием присесть. Однако все равно плюхнулся на стул и проверил свой флакончик «Премарина». Там оставалась примерно треть таблеток по 1,25 мг. Флакончик лежал рядом с молотком, под тридцатитрехдюймовым ЖК-монитором, нависающим над столом, как зеленая защитная стенка на домашнем стадионе «Ред сокс».

— Эстроген полезен для бизнеса, — вслух сказал Виктор.

Обычно его команда — трое парней-трейдеров — не обращала внимания на такие реплики. Они давно привыкли к вечному бормотанию босса. Но сегодня Виктор их озадачил.

Ли достал калькулятор и ввел цифры, выученные наизусть. Он умножил 800 миллионов на 0,93 процента — годовое снижение издержек, по данным британских и шведских ученых, у женщин-трейдеров, которые держат позиции дольше и платят меньше комиссионных. Еще несколько нажатий клавиш, и Виктор обнаружил, что при правильном подборе сотрудников «ЛиУэлл Кэпитал» мог бы за пять лет сэкономить на издержках 37,2 миллиона долларов.

Виктор нахмурил брови, как бывало всякий раз в последние дни, когда он просматривал эти числа. Хотя он уже не работает с портфелем в 800 миллионов. При таком падении «Бентвинга» экономия составит всего 28,1 миллиона. Не такие уж большие деньги, но все равно угнетает. Сейчас портфель состоял из активов на 605 миллионов. Ли схватил молоток и позвонил Придурку, трейдеру, который работал в команде Эдди в «Мерриле». Все это время он смотрел на флакон с таблетками, сделанными из мочи беременных кобыл.

С того дня, как Кьюсак стал работать на «ЛиУэлл», «Нью-Джерси Шит Метал» был единственной удачей. План Б — пересмотр соглашения — с каждым днем все определеннее казался последней надеждой Кьюсака на грядущий февраль. Однако если он не притащит «Нью-Джерси» и других клиентов, Сай не станет обсуждать его ипотеку. Кьюсак взял телефон, собираясь звонить Бадди из пенсионного фонда «Нью-Джерси», и в этот момент пришло письмо от Сая. Тема письма гласила: «Калеб Фелпс». В письме Сай спрашивал: «Можем ли мы встретиться с ним пораньше? Я бы хотел начать».

Странная просьба. И не только формулировкой. У Лизера есть чем заняться, помимо трепа с Калебом Фелпсом.

— Вроде хеджирования нашего чертового портфеля, — пробурчал себе под нос Кьюсак.

Он никак не мог просить тестя об одолжении. Никак.

Джимми отправил в ответ: «Работаю над этим». Потом начал звонить Грэму Даркину, просто напомнить о себе. Но все время Кьюсака беспокоил один вопрос.

«Что «начать»?»

10 сентября, среда

«Бентвинг» по $35,83

Олавюр изучал два графика на своем мониторе. Один ему нравился. С начала года «Бентвинг» упал на тридцать процентов. Конечно, альтернативные источники энергии дарят надежду миру, в котором заканчивается углеводородное топливо. Но к чему беспокоиться? У Исландии всегда есть тепло. В его стране обширная сеть подземных геотермальных источников. Его голову терзали более насущные мысли, вроде крон на его брокерском счете.

Атака на «Бентвинг» началась в апреле, после одобрения председателя Гвюдйонсена. Сперва медленная, методичная, немного здесь, чуть-чуть там. С тех пор кампания изменилась. Рынки ухудшались, перспективы инвесторов бледнели. После июльского пика цены на нефть резко упали. И удар по основной позиции «ЛиУэлл Кэпитал» приобрел новый характер.

Каждый раз, когда цена акций «Бентвинга» восстанавливалась, «Хафнарбанки» и катарцы вновь сбивали цену. Олавюр подключил свой личный счет. Катарцы заручились поддержкой партнеров в Гринвиче, Лондоне и Москве. Акции «Бентвинга» падали каждый день, все ниже и ниже, став жертвой финансового блицкрига.

Олавюр наслаждался гибелью «ЛиУэлл Кэпитал» — хедж-фонда и гринвичского выскочки, который осмелился напасть на его банк. Он всегда уважал мнение Платона[41] о конфликтах: «Только мертвые увидят конец войны». Скоро Лизера и его сотрудников не станет. Исландский банк завершит войну жестоко и наверняка. Это похоже на потрошение рыбы, только удовольствия несколько больше.

И более того, Олавюр возместил часть личных убытков. С игры против «Бентвинг Энерджи» он получил около двух миллионов долларов. И с помощью катарцев союзные войска продолжат свое наступление.

«И заставят Гринвич держаться от нас подальше».

Но есть одна проблема — второй график на мониторе. Акции «Хафнарбанки» шли по семьсот четыре кроны, на сорок процентов ниже, чем в январе. И Олавюр хорошо помнил предупреждение председателя Гвюдйонсена: «Если наша война пойдет плохо, вы будете уволены».

Олавюр заставлял себя не волноваться. Эта цена — временная неудача. Катарцы покупают акции «Хафнарбанки». Акции пойдут вверх.

— Когда-нибудь я стану главнокомандующим, — сказал он вслух.

12 сентября, пятница

«Бентвинг» по $33,26

Лизер сидел в кабинете, закрыв дверь. Левой рукой он сжимал теннисный мячик, стискивая зубы в том же ритме. Пятница не принесла ничего хорошего. Жаловались клиенты. Всплывали торговые ошибки. Звонили кредиторы, выставляющие жесткие условия по займам. Сай говорил по телефону, а тем временем его офис в «Гринвич Плаза» все больше походил не на гору Олимп, а на крематорий.

— Эдди, я пытаюсь представить, что у тебя есть мозги.

— Давай посчитаем, — предложил тот, не обращая внимания на подначки Лизера. — Ты начал год с двухсот пятидесяти миллионов задолженности. За август ты добавил к ним еще тридцать миллионов. Это не считая предыдущих семи месяцев.

— Значит, я хороший клиент, — пренебрежительно оборвал его Лизер. — И сейчас мне нужны еще деньги.

— Ты что, не понимаешь? — в отчаянии спросил Эдди.

— Цена акций «Бентвинга» — ерунда, и мы оба это знаем.

— Не имеет значения, — парировал трейдер «Меррила».

— Если ты хоть чего-то стоишь, то помоги мне сразиться с шейхом бин-Хрен-его-знает-как.

— Это официально, — решил Эдди. — Ты не понимаешь.

— Кто еще валит «Бентвинг»?

— А кто нет? — ответил трейдер.

— На меня наседает «Хафнарбанки»?

— Ты знаешь правила. Все нападают на слабейшего, а сейчас это ты.

— Давай к делу, — рявкнул Лизер. — Зачем ты звонишь?

— Твоя задолженность составляет триста миллионов.

— И твое решение?

— Сай, у нас свои проблемы. Мы вынуждены тщательно проверять своих заемщиков, включая тебя.

Лизер заговорил тише, заставляя трейдера из «Меррила» напрягать слух:

— Отлично, я возьму деньги в другом месте. Скажи своему начальнику копить наличные и забирать своих дочек из интерната.

— Приятель, игра окончена. На Уолл-стрит больше не дают кредиты. Доу упал на двенадцать процентов, и мы все боимся, что это только верхушка айсберга.

— Мы еще не подошли к требованию о дополнительном обеспечении, — отрезал Лизер.

— Сай, у тебя заем до востребования.

— Я уже через это проходил. Сразу после смерти партнера.

— Значит, ты знаешь, как все работает. Мы требуем. Ты платишь.

— Ты требуешь обеспечения? Или возврата займа? Говоришь, чтобы я продавал активы? Мы об этом разговариваем? — выпаливал вопрос за вопросом Сай, все громче и громче.

— Не официально. Но…

— Тогда убирайся с моего телефона. И больше никогда не угрожай мне требованием обеспечения, — крикнул Лизер и бросил трубку, посылая в «Меррил» гудки и «пошли на хер».

Весь «ЛиУэлл Кэпитал», в бильярдной, на торговой площадке Виктора, на кухне с орлиной кофе-машиной, каждый сотрудник, включая Кьюсака, услышал два слова.

«Требование обеспечения».

Глава 34

15 сентября, понедельник

«Бентвинг» по $30,71

Рано утром работающий без оператора компьютер в «КфВ Банкенгрупп» перевел триста миллионов евро. Система ожидала обратного перевода в четыреста двадцать шесть миллионов долларов, обычный «валютный своп». Однако вскоре немецкий банк обнаружил, что он спустил эти деньги в унитаз судебного разбирательства о банкротстве. Или сбросил с обрыва две тысячи «Феррари». Или разнес на куски «Петро Парк», домашний стадион «Сан-Диего падрес».

В этот день рухнул «Леман Бразерс», вторая сторона сделки «КфВ». Большинству граждан Хеджистана, юным и свежим, которым еще не было или недавно исполнилось тридцать, никогда не доводилось видеть краха такой мощной конторы. И наступившей в результате потери доверия на финансовых рынках. Мир стоял на грани. Никто, ни боги, ни их подражатели, не доверяли никому и ничему. Даже своим излюбленным методикам.

Виктор стиснул рукоятку своего молотка и уставился на три огромных ЖК-монитора. Скоро ему потребуется еще «Премарин». Он отложил молоток и потер грудь. Черт, как это больно…

Похоже, ничто не способствовало торговле Виктора. Раннее утро или поздний вечер — для торговых площадок по всему миру время безразлично. Ценные бумаги равнодушны к трудовой этике и фармацевтике. На рынках все по-прежнему. И ни одной хорошей новости.

Глаза Виктора покраснели и стали влажными. «Это какое-то гребаное шоу», — хныкал он перед Саем. Его голосу не хватало обычной уверенности, наглости, тестостероновой бравады.

— Прекрати, — решительно ответил Лизер, ничем не намекая на минувшую пятницу и свое столкновение с «Меррил Линч».

За пятнадцать минут до конца торговой сессии Ли схватил молоток в левую руку, потом перехватил его правой. Снова левая. Опять правая. Он следил за историей. Еще пара минут, и Доу закроется ниже 11 000. Последняя капля трагического дня, еще четыре процента.

Зазвонил телефон. Это был Придурок, напарник Эдди в «Мерриле».

— У вас, парни, новый босс, — сказал Виктор. Он имел в виду «Бэнк оф Америка», который сегодня утром удивил всех сообщением о покупке «Меррил Линч». — Как это повлияет на нас?

— Ты слышал о пятничном звонке Эдди Саю?

— Ага. Страничка из учебника по связям с клиентами для чаек.

— В смысле?

— Вы орете, разбрасываете повсюду дерьмо и улетаете.

— Виктор, это серьезно.

— Вы серьезно хотите потерять клиента?

— Вряд ли нас это беспокоит, — ответил Придурок. — Пусть голова болит у БА. Их люди лазают по всей нашей конторе, проверяют наши записи, займы, вообще всё.

— Да ты спятил? — спросил Виктор. — А как же долгосрочные перспективы?

— Не знаю, что тебе сказать, — сказал Придурок, не столько нерешительно, сколько отстраненно. — Ваш счет камнем летит вниз.

Виктор моргнул. Потер обеими руками лоб. Он ненавидел долги. Ненавидел проигрывать. Но если так пойдет дальше, его пляж в Хэмптонсе постигнет судьба «Леман Бразерс».

— Не делай ничего, о чем пожалеешь, — ответил Виктор, его лицо покраснело.

Он отхлебнул диетической колы из большой банки и добавил:

— Пока.

Акции «ЛиУэлл» на ЖК-мониторе продолжали падать. Виктор отвел взгляд от экрана и посмотрел на молоток. Потом опять на кривую стоимости портфеля. И в этот короткий миг абсолютной, безумной ясности трейдер понял, что он должен сделать.

Виктор схватил молоток и изо всех сил ударил прямо в центр экрана, в эти проклятые акции. Монитор взорвался осколками металла, пластика и электронной начинки, осыпавшимися на младших трейдеров. Виктор в бешенстве врезал по левому монитору, потом по правому. Он бил их снова и снова, с перекошенным от ярости лицом. Очки защищали его глаза от шрапнели, разлетавшейся по всей комнате.

Никки, Кьюсак, Шэннон и Сай, услышавшие этот грохот, бросились к торговой площадке Виктора. Все четверо, оторопев, уставились на разгром. Виктор заглянул каждому в глаза. Посмотрел на остолбеневших младших трейдеров, которые видели все сначала. Потом внезапно закрыл лицо коротенькими ручками и зарыдал. «Мне так стыдно», — всхлипывал он.

Ведущий трейдер, как и все остальные, не выдержал напряжения.

Молоток — не единственное оружие. А ЖК-мониторы — не единственная цель.

— Я решила проблему с Конрадом Барнсом, — сказала Рейчел.

— Мне не нужны подробности.

Резкий ответ нанимателя рассердил Рейчел. Пора взять управление в свои руки.

— Конрад и его жена каждый четверг ходят в зоопарк Бронкса.

— Какое слово ты не поняла в фразе «мне не нужны подробности»?

— Да, Кимосаби, не похоже, чтобы я могла заскочить на минутку на кофе и пончик.

— Чего тебе?

— Я слежу за Конрадом два месяца, — ответила она.

— Не называй имена по телефону. Я постоянно повторяю — нужно быть осторожнее.

— Вы хоть представляете, Кимосаби, сколько часов потрачено на слежку?

— Ты звонишь по поводу денег?

— Я работаю на двух работах, и это очень неудобно. Мне нужна прибавка.

— Прибавка! Ты не можешь сделать то, за что я плачу.

— Напомните об этом, когда заплатите, — сердито возразила Рейчел.

— Без меня ты просто дерьмо.

— Тогда, Кимосаби, отнеситесь к нему как к навозу.

— Что за чушь ты несешь?

— Сейте деньги щедрее. И смотрите на всходы. Понимаете, о чем я?

Глава 35

17 сентября, среда

«Бентвинг» по $32,01

— Никки, набери Бьянку.

Лизер захлопнул дверь, упал за стол и начал готовиться к очередному раунду переговоров с женой. Перед глазами стояло ее лицо с неменяющимся выражением. А к завтрашнему вечеру она превратит свои волосы в застывший бетон. У него не было другого выбора, кроме как перепроверять всю ее подготовку к сборищу в смокингах в МСИ. Бьянка все время что-то упускала.

Интересно, на что она жалуется своим чертовым таксам и гребаным подружкам, которые пьют слишком много кофе в «Старбакс» и читают на тренажерах «Вэнити Фэйр». Именно этим они заняты, когда не растягиваются на пилатесе. Или не топчутся на закрытых показах в «Рэндольфсе», магазине одежды на Вест-Патнем-авеню, предназначенном для покупки тряпок от «Исайи», «Альберто Феррети», «Магаскони» и прочих дизайнеров с длинными именами, за которых одним взмахом кредитной карты отдают по десять кусков.

От Бьянки сейчас немного толку. Тридцать секунд разговора, и она снова, в сотый раз за эту неделю, предложит сходить на консультацию. У Сая не было ни времени, ни терпения на занятия терапией с парнем по имени Альфредо, который за семь сотен в час наблюдал, как мужья и жены брызжут друг на друга ядом. По мнению Лизера, психиатр выгадывал от такой сделки больше всех. Обычно зрители платят за представление, а не наоборот.

— Ваша жена на линии, — сказала Никки в селектор. — Соединить?

— Будь любезна.

Лизер напомнил себе соблюдать осторожность. Бьянка нужна, чтобы забрать одежду из прачечной. Ее наштукатуренное лицо понадобится в МСИ. У него есть только один шанс произвести хорошее впечатление на старика Фелпса. И, честно говоря, ничуть не менее важно блистать перед завтрашней толпой. Его выход на публику должен быть безупречен.

— Привет! — сказала Бьянка. — Как дела?

— Еще один день в раю, — ответил он. — На завтра все готово?

— Все сделано, — ответила она весело, но без раздражающего самодовольства, которое следует за вычеркиванием всего списка.

— Ты пригласила Джеффа и Лиззи?

— Они ответили «да» еще две недели назад.

— Ты забрала из чистки мой смокинг?

— Висит в твоем шкафу вместе с рубашкой, — ответила она. — Рубашка накрахмалена именно так, как тебе нравится.

— Отлично. Что я упустил?

— Тебе нужно позвонить Полу и взять его за жабры, на всякий случай.

— О, верно, — сказал Лизер. — Чуть не забыл.

— Как насчет твоей речи? Помощь не нужна? — предложила Бьянка. — У меня неплохо получается.

— Нет. С этим я разберусь.

— Есть какой-то шанс, что ты приедешь домой пораньше? — со слабой надеждой спросила она.

— У меня куча дел в офисе.

— Я надеялась, — серьезно произнесла Бьянка, — мы можем еще раз обсудить визит к Альфредо.

Сай посмотрел на часы. Он недооценил резервы жены. Она продержалась сорок пять секунд, прежде чем заговорить о консультации. И нетрудно догадаться, чем закончится это обсуждение. Все начнется спокойно, потом раздражение наберет обороты, а потом его смокинг приземлится на переднем дворе. Как раз перед завтрашним вечером.

— Милая, дай мне закончить четвертый квартал. А потом, — сказал Лизер и приостановился на долю секунды, — мы займемся этим.

— Сай, нам нужно вернуть в жизнь немножко любви.

Бьянка говорила без горечи, хотя слышала его оправдания уже десятки раз.

— Еще один квартал. Обещаю.

Лизер повесил трубку и улыбнулся. Его смокинг готов, причем обошлось без перепалок. Он скорее попросит стоматолога обойтись без наркоза, чем станет обсуждать любовь с парнем по имени Альфредо. А Бьянка может завести себе мальчика-садовника и поливать вместе с ним свои любовные романы. Его это не беспокоит.

Проблемы в офисе намного серьезней.

Этот год — сплошная катастрофа. Лизер видел три главные проблемы. Первая — конъюнктура. Дела шли плохо — настолько плохо, что «проблемный» и «прозрачность», модные в финансах словечки, опережали нецензурщину в соотношении два к одному. И 2008 год, к всеобщему сожалению тех, кто жил финансовыми рынками, еще далеко не закончился.

«Биэр Стернс» исчез, продан «Джи Пи Моргану». «Меррил Линч» исчез, продан «Бэнк оф Америка». «Леман» исчез; стервятники расклевали его останки и продали «Барклэйз», о чем сообщили сегодня утром. Правительство, поведал канал Си-эн-би-си, захватило контроль над AIG. И похоже, следующим ко дну пойдет «Морган Стэнли».

Финансовые учреждения напоминали Лизеру наркоманов из его детства, все время ищущих новую дозу. Крупные компании, обремененные собственными проблемами, были равнодушны ко всем и каждому, кроме бесконечных поисков новых капиталов.

С Эдди все абсолютно ясно. Денег больше не будет. «Меррил Линч» не поможет поддержать акции «Бентвинга». Скорее всего, инвестбанк заставит «ЛиУэлл» распродать активы по бросовым ценам, чтобы погасить задолженность. Колоссальные потери и впавшие в ярость инвесторы.

Второй проблемой Лизера было хеджирование «ЛиУэлл». Оно работало. Но недостаточно быстро. И не для таких сумм. Сай никогда не ожидал потерь в триста пятьдесят миллионов. Если рынки останутся такими же плохими, ему придется наверстывать упущенное месяцы, а то и годы. И когда дело доходило до хеджирования, по крайней мере один его партнер стопроцентно гарантировал геморрой.

В картине Сая решением был Джимми Кьюсак. Парнишка — доступ к возможностям. Большим возможностям, что очень важно, когда «Бентвинг» камнем летит вниз. Но парень все время тормозит, как движение на Манхэттене, еле волочит ноги, постоянно выдумывает какие-то оправдания насчет «сложных» отношений с Калебом Фелпсом.

«С этим дерьмом пора кончать. У меня есть способ заставить Джимми прыгать».

Третьей проблемой был катарский шейх. Он обрушил на «Бентвинг» ад, так что в понедельник акции на несколько минут упали ниже тридцати. Лизер уже управлял не хедж-фондом, а пунктом сортировки раненых, где все одновременно истекали кровью.

Гнев шейха казался практически личным. Но почему? И как шейх связал «Хафнарбанки» с «ЛиУэлл»? Сай корпел над этим вопросом с конца августа.

Поговорив с Бьянкой, Лизер проверил цены «Бентвинга». Немного выше тридцати, уже хорошо. Он снова задумался о «Хафнарбанки». Никто не знал, что «ЛиУэлл» играет против банка. Никто за пределами компании. То есть никто, за исключением представителей «Меррила», не говоря уж о Высоком и Наполеоне, его партнерах в этом деле.

Тем холодным декабрьским вечером в рейкьявикском баре был только один человек. И он ничего не понимал. Он читал книги и не разбирался в финансах. Он предлагал крупные сделки, одна из которых принесла Лизеру миллион долларов. И именно он мог оказаться источником всех его бед.

Сай схватил телефон и набрал Исландию. Ничто так не фокусирует мысли, как «Бентвинг», балансирующий над планкой в тридцать долларов.

— Какой приятный сюрприз, — сказал Сигги. — Я как раз о вас думал.

— Не сомневаюсь.

— В каком смысле?

— Давайте к делу, — отрезал Лизер. — С кем вы знакомы в «Хафнарбанки»?

Тихий арт-дилер молчал. Он пытался придумать какой-нибудь способ сбить Лизера со следа. Исландец боялся этой минуты. Он знал — настанет день, когда Лизер свяжет его с Олавюром. И сейчас он проклинал себя за то, что не подготовился заранее.

Эта пауза подтвердила подозрения Лизера.

— С кем? — настаивал он.

— Я не знаю, о чем вы говорите, — запинался арт-дилер.

— Какую хрень вы задумали с этим чертовым Рафаэлем? — продолжал Лизер.

— Просто возможность. Вот и всё. Клянусь.

— Сигги, кому вы рассказали? У меня нет времени на игры.

— Что рассказал? О чем вы говорите?

— Я играю на понижение против «Хафнарбанки».

Лизер знал: исландец сломается.

Пулеметная очередь несвязанных вопросов, летящих со всех сторон, всегда сбивала с толку директоров акционерных компаний. Лизер мог согнуть в дугу третьеразрядного владельца галереи, который провел всю жизнь, шатаясь по островку из вулканических пород.

— Я не понимаю, что такое «понижение», — оправдывался Сигги.

— Чушь! — заорал Лизер. — Скажите, или через пять часов я буду стучать в вашу дверь.

— Нет, вы все не так поняли…

— Пять часов. А потом вы пожалеете, что не исчезли с нацистами вместо той картины. Кого вы знаете в «Хафнарбанки»?

— Олавюра Вигвюссона, — сломался Сигги.

«Гугл» нашел имя за четыре десятых секунды. Лизер пробежал ссылки за десять секунд.

— Кто вам этот директор?

— Он мой троюродный брат.

— Передайте ему от меня послание.

— Боюсь спрашивать, какое, — признался арт-дилер.

— Двадцать четыре часа.

— Двадцать четыре часа?

— Чтобы начать покупать «Бентвинг», — рявкнул Лизер, — или «Хафнарбанки» получит такую клизму из колючей проволоки, после которой его акции отправятся прямиком в канализацию.

— Сай…

— Если у вашего брата будут вопросы, дайте ему мой номер телефона. И скажите этому Олахеру, что я знаю о его льготной сделке с шейхом.

Это был блеф, удачная догадка, но когда «Бентвинг» идет по $32,01, оно того стоит.

Ультиматум отправлен. Короткие гудки.

Закончив разговор с Сигги, Сай созвонился со своими партнерами по игре против «Хафнарбанки». Он не упоминал «Бентвинг». Высокий и Наполеон пнут слепого котенка, не говоря уже об акциях, которые не оправились от согласованной атаки крупных финансовых контор Исландии и Катара.

Лизер сосредоточился на исландском банке.

— Пришло время для смертельного удара. И, кстати, наши друзья из «Хафнарбанки» работают с Ближним Востоком.

Через полминуты Высокий спросил:

— Это факт или предположение?

— Какая разница? — сказал Лизер.

Двое других богов усмехнулись.

— Ты все еще работаешь с Международным институтом финансовой прозрачности? — спросил Лизер у Наполеона.

— Всякий раз, когда требуется, — подтвердил приземистый управляющий хедж-фонда. — Вижу, куда ты клонишь, Сай. Дай мне два-три дня, и я выдам статью на пятнадцать страниц.

— Уложись в два дня, — распорядился Лизер. — Ты можешь получить адреса людей, с которыми мы встречались в Исландии? — спросил он у Высокого.

— Что он сказал? — завопил Олавюр.

— У тебя есть двадцать четыре часа, чтобы начать покупать «Бентвинг».

— Или? — спросил Олавюр.

— «Хафнарбанки» получит такую клизму из колючей проволоки, что его акции отправятся прямиком в канализацию».

— Он сказал что-нибудь еще? — уточнил Олавюр, чувствуя, как у него растет давление.

— Что-то о вашей льготной сделке с шейхом.

— Не знаю, о чем это он, — солгал Олавюр.

Угрозы Лизера — блеф. Должны быть блефом. Никто, кроме председателя и катарцев не знал о займе без права оборота, выданном «Хафнарбанки». А все документы спрятаны в лабиринте фиктивных контор. Олавюр знал: единственный способ справиться с обманом — другой обман.

— У тебя остался ящик вина, который прислал Лизер?

— Брат, я тебя не понимаю. Мой клиент угрожает разнести ваш банк, а ты собираешься пить?

— Кто сказал «пить»? Мне нужен ящик.

— Но зачем?

— Ударить Лизера в самое больное место.

— О чем ты говоришь? — спросил Сигги. — И избавь меня от военных цитат насчет кастрации.

— Самое больное место Лизера — его эго. Пришли мне ящик.

Кьюсак сидел у себя в кабинете и размышлял. Он сомневался, что вчерашнее оживление рынка на 142 пункта будет держаться. Ни в чем нет уверенности. И каждая торговая сессия превращает его премию — а возможно, и работу — в опилки.

Зазвонил телефон.

— Ты свободен в четыре? — спросил Сай.

— Что случилось?

— Просто зайди ко мне в четыре.

— Будет сделано, — подтвердил Кьюсак. — У вас есть пара минут на обсуждение?

— Что ты придумал?

— Помогите мне разработать текст о нашем хеджировании. Никаких коммерческих тайн, только чтобы удовлетворить любопытство.

Кьюсак помолчал секунду.

— А потом мы с вами будем звонить. Выбираться из неприятностей, потому что одно известно наверняка.

— И что же?

— Если мы не начнем звонить клиентам, они начнут звонить нам.

— Это всё? — поинтересовался Лизер.

— Поделитесь со мной нашими проблемами с дополнительным обеспечением.

— А почему ты решил, что они у нас есть?

— Когда вы в пятницу ругались с парнем из «Меррила», вас было слышно во всем здании.

— Ты закончил? — раздраженно спросил Сай.

— Да.

— Я держу обеспечение под контролем. Это моя работа, а не твоя. А ты — мой сотрудник. Помнишь?

Кьюсак молчал и ждал. Он чувствовал, как вспотел. Как покраснели уши.

— Скажи инвесторам, — продолжал Лизер, — то, что мы говорим всегда. «ЛиУэлл» использует собственные механизмы хеджирования. Они крайне надежны, но просты и легко воспроизводятся. И если кто-нибудь узнает, в чем они заключаются, мы потеряем конкурентное преимущество. Помни, я сижу в совете «Бентвинга». И мы достигаем гребаного успеха.

— Говорю вам, — сопротивлялся Кьюсак, — ваш «черный ящик» больше не работает. Сай, люди напуганы. Им нужно нечто осязаемое.

— Мы отлично работали до твоего появления.

— Мир изменился.

— Тогда скажи, что наши ворота подняты, — рявкнул Лизер.

Он ссылался на пункт в договоре. Если инвесторы пытаются забрать двадцать пять или больше процентов средств фонда, «ЛиУэлл Кэпитал» может закрыть «ворота» и ограничить выплаты инвесторам до лучших времен.

— А сумма изъятий уже дошла до двадцати пяти процентов? — встревоженно и недоверчиво спросил Кьюсак.

— Нет.

— Сай, я не буду врать. Эту черту я не перехожу.

— А кто врет? Если ты не будешь следовать моим инструкциям, мы дойдем до двадцати пяти процентов. Кроме того, ты работаешь на меня.

— Мы можем это исправить, — ответил Кьюсак, отказываясь отступать.

— Верно. Можем, — надавил Сай. — Желаю удачи в поисках ипотеки на три миллиона.

— Сай, не надо мне угрожать.

— Повесь трубку, остынь и поговорим в четыре.

Может, это и не угроза, но в голосе Сая слышалось самодовольство.

Короткие гудки. Кьюсак, кипя от злости, бросил трубку. Он мог злиться весь день, но сейчас нет времени. Рынок открылся, пополз вниз, как якорь, и тут же начали трезвонить клиенты. Список звонков напоминал Таймс-сквер в Новый год.

Клиенты один за другим повторяли то, что Кьюсак и так знал. «Если вы теряете наши деньги, мы начнем изымать инвестиции».

Когда Доу наконец закрылся на 10 609, упав на четыре процента за день, Кьюсак взял трубку, чтобы ответить на последний звонок перед встречей с Лизером. Следующие пять минут попали в его рейтинг рядом с тяжелым пищевым отравлением.

— Мы откладываем свои обязательства на сорок миллионов, — заявил Бадди, представитель пенсионного фонда «Нью-Джерси Шит Метал».

«Дерьмо».

— Рынки с каждым днем все безумнее, — возразил Кьюсак. — Сейчас самое время зарабатывать деньги.

— И как сильно они упадут?

— Мы не знаем. Именно поэтому мы берем ваши сорок миллионов и по чуть-чуть скармливаем их рынку следующие шесть месяцев.

— У меня есть идея получше, — ответил Бадди.

— Какая?

— Мы вернемся к этому разговору через восемнадцать месяцев.

Бадди повесил трубку.

В 16.06 Сай рявкнул в телефон:

— Опаздываешь, красавчик.

Глава 36

16.08…

Кьюсак вошел в кабинет Лизера. В воздухе пахло смертным приговором. Сай сидел за своим столом. Его волосы были чернее угля. Глаза пылали как огонь, а выражение лица напоминало о смертельных инъекциях. С одного из гостевых кресел смотрел Шэннон, склонив голову под странным углом. Как обычно, лицо здоровяка не выражало ничего.

«Меня уволят».

Кьюсак вспомнил свою утреннюю вспышку: «Сай, не надо мне угрожать».

Сейчас эта фраза звучала как нарушение дисциплины. Судя по присутствию Шэннона, Джимми перешел черту, нарушил неписаные правила. В инвестбанках уведомления об увольнениях всегда появлялись в сопровождении людей из службы безопасности. Начальники увольняли сотрудников, а охрана провожала их до дверей. Возможно, Сай прочел пару страниц из руководства для отдела кадров «Голдман Сакс».

— Четыре часа было восемь минут назад, — заявил Лизер.

— Я разговаривал с «Нью-Джерси Шит Метал».

— Что им нужно?

— Вышли из дела. «Нью-Джерси» забирает свои сорок миллионов.

Лизер побагровел.

— Думаю, — ядовито сказал он, — ты все еще настаиваешь на тексте для инвесторов. Может, нам не хватает еще чего-нибудь эдакого? О, еще лучше — давай приглашать дам на чай с канапе, потому что ты слишком капризен для нормального бизнеса.

— Я могу дать один совет без всякого текста.

— Какой же? — спросил Лизер.

— Вам пора проснуться. У меня раскалился телефон. Ваши инвесторы напуганы до смерти.

— Забудь об инвесторах, — приказал Лизер, — и рассказывай, почему ты подрабатываешь на стороне.

Он двумя руками откинул назад волосы и развалился в кресле, расслабившись после нокаутирующего удара.

— О чем вы говорите?

— Провиденс в прошлом месяце.

— Я встречался с Грэмом Даркином. Вы в курсе.

— А чем еще ты там занимался, Джимми?

— Что вы хотите этим сказать?

— Вопросы задаю я, — рявкнул Лизер. — Кто такой Димитрис Георгиу?

— Одноклассник из Уортона.

— Что он знает о «ЛиУэлл Кэпитал»?

— Рынки летят вниз, а вы интересуетесь парнем по имени Гик?

Кьюсак взглянул на Шэннона. Сейчас глава службы безопасности выпрямился, на напряженном лице явно читалось желание закончить свою работу.

— Игра на понижение идет по кругу, — пояснил Сай. — Мы потеряли на «Бентвинге» больше ста миллионов. А ты с самого первого дня тусуешься с этим клоуном.

— А как, по-вашему, я узнал о катарцах?

— Ну вот и расскажи, — усмехнулся Лизер. — Помнишь, что ты сказал мне три недели назад, когда я спросил об источнике?

— Нет, — ответил Кьюсак.

— Ты сказал: «Какая разница?»

— Да, и я все еще так думаю. Вам известно, кто на нас напал. Гик не имеет значения.

— Джимми, я теряю деньги. Ты не инвестировал в мой фонд ни одного доллара. Сейчас ты теряешь клиентов. И это заставляет меня задуматься, не работаешь ли ты на нашего дружка Димитриса.

— Это безумие. Я ничего не вкладываю, потому что у меня нет денег.

— Ты передаешь информацию Димитрису?

— Я не разговаривал с ним с Провиденса.

— Ты все время продаешь ему данные о трудностях с денежным потоком? — упорствовал Лизер.

— Вы хотите поговорить об обманах? — риторически спросил Кьюсак. — Бьянка сказала, что вы потеряли все деньги на том кино про зомби. Я в жизни не слышал такой ерунды, как эта «Ночь оживших голов».

Джимми немедленно пожалел о своей вспышке. Его работа закончилась. Никаких сомнений. А заодно он подложил Бьянке грандиозную свинью. Идиотская ошибка.

Шэннон напряженно следил за ними. Он ждал сигнала, чтобы развести мужчин по углам ринга. Но не тут-то было. Лизер продолжал свою серию ударов.

— Моя жена — плагиатор и алкоголичка. Ее тумбочка может поспорить с любым баром в городе. Она понятия не имеет, как и когда мы зарабатываем деньги.

— Плагиатор?

— Хватит и «алкоголички». Бьянка не знает, о чем говорит.

— Ваш фильм провалился, — возразил Кьюсак. — Я посмотрел в Интернете.

— Не волнуйся, Джимми, через пару секунд мы обсудим твой фильм-катастрофу. Кто платил за ваши номера в «Фоксвудсе»?

— Они были включены в счет. А что это за «мой фильм-катастрофа»?

— Платил Димитрис, — перевел Лизер, игнорируя вопрос Джимми. — Кто платил за еду?

— Гик.

— Как я и думал, — взорвался Лизер. — Твой дружок оплатил всю чертову вечеринку.

— Вы не понимаете, — запротестовал Кьюсак.

— Почему ты защищаешь Димитриса?

— Сай, Гик не имеет значения. Я рассказал вам о катарцах на следующий день.

— Прошло три недели с тех пор, как этот парень совал тебе в рот целый комплект сисек и черт знает что еще.

— О чем вы говорите?

— Ты надрючил меня в Провиденсе? — орал Лизер.

Он выпаливал обвинения быстрее, чем Кьюсак успевал отвечать на них.

— Я работал с потенциальным клиентом.

— Ты ничего не добился от Даркина. У нас было сорок миллионов от «Нью-Джерси». И ты все просрал.

— Грэм — деловой человек. Он слишком часто накалывался, чтобы вручить нам деньги после одной встречи.

— Джимми, я плачу тебе за привлеченные средства, а не за оправдания.

— Грэм будет на вашем вечере в МСИ. И мы встречаемся с ним в пятницу. Что еще вам нужно?

— Что-то стоящее. Или ты просто просиживаешь штаны в «ЛиУэлл Кэпитал», пока не получишь лучшее предложение от «Бургер Кинг»?

— Никто не пустит деньги в работу, если дело не верное. Поэтому я все время спрашиваю вас о хеджировании.

Лизер взглянул на Кьюсака. Потом на Шэннона. На мгновение Джимми решил, что у Сая кончился завод. Он ошибался.

— Настанет день, — начал Лизер, — когда твоя трехмиллионная ипотека будет казаться ерундой.

«Когда я продам квартиру».

— Но если ты еще когда-нибудь начнешь мне перечить, — с нарастающим гневом продолжал Лизер, — я засуну твои яйца тебе в нос.

— Блин, — рефлекторно отреагировал Джимми.

В Сомервилле было бессчетное множество угроз. Но такую он слышал впервые.

— Я настаиваю на конфиденциальности, — взревел Лизер, его ярость набирала обороты. — Шэннон, покажи Джимми его «фильм-катастрофу».

Глава безопасности разложил на столе Сая «Макбук».

Засыпанный обвинениями Кьюсак, которому кабинет Лизера сейчас казался моргом, а картины на стенах — надгробиями, не замечал лэптопа до этой минуты.

Шэннон, не говоря ни слова, несколько раз стукнул пальцем по трекпаду, и ждал, когда запустится видео. Сначала изображение было нечетким, а звук — слишком резким, с фоном из грохочущей музыки.

«Фокси леди», стрип-клуб в Провиденсе.

Все трое молчали, сгрудившись у пятнадцатидюймового монитора. Камера приближала цель, зернистое изображение с каждой секундой становилось четче.

Целью был Кьюсак, окруженный четырьмя полуобнаженными женщинами. Одна из них прижимала его голову к своей груди. И среди этого колыхания имплантатов виднелась кривая улыбка Джимми, которую по ошибке принимали за ухмылку или еще что.

Шэннон стукнул по трекпаду, и изображение замерло. В кадре была улыбка Кьюсака. Камера поймала Джимми во всей красе, уткнувшегося носом в огромную грудь стриптизерши.

— Сай, что за хрень? Откуда вы это взяли?

Шэннон молчал.

— В моей рубке, Джимми, есть много разных сюрпризов. Как думаешь, что скажет Эми, когда это увидит?

— Вы мне угрожаете? — закипая, спросил Кьюсак. — Отправьте ей копию. Ее это не беспокоит.

— Может, и нет, — ухмыльнулся Лизер, — но завтра в МСИ будет Калеб. Интересно, что он подумает? Его дочка беременна, а ты развлекаешься в «Фокси леди»?

Кьюсак посмотрел на Шэннона. Тот продолжал молчать, но в первый раз за все время улыбнулся, сверкнув широкой щелью между зубами. И в этот момент Лизер нанес завершающий удар.

— Один мой приятель-журналист сказал, что Калеб собирается баллотироваться на пост губернатора. Такая публичность… Безупречная жизнь… Семейные ценности… Сам знаешь. Думаешь, это видео поможет Калебу? Или твоему браку?

— Чего вы хотите?

— В этом году, Джимми, мы побеждаем за счет выживания. Твое выживание зависит от доставки Фелпса. Но я дотяну до следующего года, с тобой или без тебя. А теперь пошел на хрен из моего кабинета.

Оставшись один, Лизер задумался, упадет ли «Бентвинг» до двадцати. Ближайшие три месяца будут тяжелыми. Единственное светлое пятно этого дня — две успешные схватки, сначала с Сигги, потом с Кьюсаком.

Отличный способ прояснить голову. А может, и дела в результате пойдут на лад. Если у Олахера есть хоть капля мозгов, он начнет покупать «Бентвинг». А Джимми скоренько доставит своего тестя.

«Парнишка — тупица», — злорадно думал Лизер, сидя в окружении своих картин и прочих трофеев прежних финансовых побед. Видео из «Фокси леди» никогда не выплывет на свет. Сай не рискнет подрывать Калеба Фелпса — ни его губернаторскую кампанию, ни деловые интересы. Ему слишком нужен этот бостонец.

— Но Кьюсак не раскусит мой блеф, — вслух сказал Лизер, обращаясь к фотографии своих двойняшек.

Иррациональное поведение — прекрасная штука, решил он. Переменчивость, несдержанность, крики, угрозы, пока все не начнут разбегаться и прятаться. Потому что никто не знает, когда безумец нажмет на спуск.

Глава 37

Этим вечером в Нью-Йорке…

Кьюсак лежал в кровати и смотрел в потолок. Его мысли метались от ярости к неверию, а посередине лежала угроза, граничившая с сюрреализмом. Он старался отталкивать примитивные, почти павловские фантазии, в которых зажимал голову Лизера в тиски и крутил винт, пока босс не отдавал ему видео.

Эми спала, ничего удивительного. Она могла залечь в спячку под концерт хеви-метал-группы. Сны успокаивали ее, какими бы странными или бертоновскими они ни были. Во снах Эми узнавала всех.

Но Кьюсак не находил утешение в снах. Не в эту ночь. Он многое рассказал Эми. Может, слишком многое. Но кое-что все же утаил и теперь думал, не совершил ли ошибку. Можно подкармливать священников, признаваясь понемногу в своих грехах. Но вряд ли эта стратегия сработает с его женой.

— Ты сошел с ума? — Эми никогда не выходила из себя. — Ты хочешь рассказать отцу?

— Это видео может застать его врасплох.

— Позаботься, чтобы оно никогда не выплыло, — предупредила она.

— Ничего не выйдет.

Оба замолчали. Кьюсак смотрел на Эми. Она — на него. Секунды шли, как по раскаленным углям. Наконец он заговорил, не зная, как подобрать слова:

— Я пытался уйти из «Фокси леди».

— Ты прижимался к стриптизершам.

— Эм, она схватила меня за голову.

— Я с самого декабря стараюсь свести вас, двух олухов, вместе. Джеймс, ты все еще обижен на него. И я терплю, потому что в душе ты добрый. Ты честный. И всегда влезаешь в неприятности, пытаясь поступить правильно. Я люблю тебя за этот сумбур. Но имей в виду, обиды моего отца восходят к «Мэйфлауэр». Потеряй его деньги, и он переживет. Испорть его политику, и он никогда тебя не простит. — Эми, положив руки на бедра и выпятив живот, сверлила взглядом дыру во лбу мужа. — Наш ребенок не будет расти в расколотой семье. Ты должен заключить мир с папой.

Второй раз за этот вечер Кьюсак молчал. Не надо торопиться. Молчание — его способ размышлять, скорее демилитаризованная зона, нежели оружие разрушения семьи. Кьюсак обдумывал маниакальную одержимость Лизера Калебом Фелпсом. Стоящие на краю пропасти семейные финансы, о которых до сих пор не знала жена. Наконец он криво улыбнулся и сказал:

— Я знаю, что делать.

— Не пляши под их дудку.

— Эм, ты смотришь на образцового сотрудника «ЛиУэлл Кэпитал».

— О чем ты?

— Я много работал. Я буду работать еще больше. Я буду подлизываться ко всем и говорить правильные слова. Шэннону, который позорит такое доброе имя. Никки и Аманде. Даже этому чокнутому Виктору.

Эми дважды посмотрела на значок Кьюсака. Джимми заметил этот взгляд.

— Да, Эми, это я. Я буду поддерживать Сая и говорить «да» всякий раз, когда потребуется погладить его эго. Даже если потом мне придется блевать. Я стану рыцарем круглого стола бандитов Сая Лизера.

— И к чему ты придешь?

— Я буду смотреть в оба, пока не найду и не уничтожу видео. А как только я дважды пропущу его через цифровой шредер, я уйду из этого сумасшедшего дома.

— Тебе нужно найти тот «Макбук»?

— Мне нужно отыскать видео и все его копии, где бы они ни были.

Эми расслабилась. Она потерла значок Кьюсака, а потом обняла его за плечи.

— С чего мы начнем?

— С завтрашней ночи в МСИ?

— Встретимся прямо там. Я немного задержусь на работе, — сказала она.

— А Калеб?

— То же самое. У него загруженный день.

Они помолчали. Потом Эми спросила:

— Помнишь тот день, когда ты устроился на работу в «ЛиУэлл Кэпитал»?

— Как вчера.

— Ты так радовался. И рынки были лучше.

— Рынки — не проблема, — покачал головой Кьюсак. — Я нашел одно отличие моего офиса от ада.

— Какое? — спросила она.

— У нас висят терминалы «Блумберга».

— Подожди секундочку. У меня для тебя кое-что есть.

Эми исчезла в гостевой спальне, которая по совместительству являлась кабинетом. Он слышал, как жена шуршит бумагами, но всего пару секунд. Она вернулась с одним листом, черной и зернистой распечаткой.

— Это то, что я думаю? — спросил Кьюсак.

— Положи Яза у себя в кабинете, — подтвердила она, вручая ему УЗИ. — Он поможет тебе пережить эти дни, как помогает мне.

— Он?

Кьюсак забыл о «ЛиУэлл». Эми всегда объявляла ребенка девочкой.

— Я заглянула туда во время обследования.

Джимми посмотрел на выпирающий живот Эми. На Яза. На ласковое лицо жены. Он нежно потерся щекой о ее руку и крепко поцеловал в губы.

— Это значит, что мы по-прежнему любим друг друга? — спросила Эми с легким кокетством. — А то знаешь, я уже толще моржа.

— Ты прекрасна.

— Тогда сделай одолжение.

— Что угодно.

— В следующий раз, когда я попрошу, подлизывайся к моему папе на Бермудах.

Кьюсак слушал ровное дыхание спящей жены. Он смотрел, как с каждым вздохом поднимается и опускается Яз. Думал о том, была бы такой всепрощающей жена, если бы знала глубину их финансовых проблем. Первый выстрел — расплатиться с долгом в три миллиона за квартиру, которая при нынешних рынках стоит не больше двух с половиной. Второй выстрел — в это же время поддержать мать и братьев. А что будет потом, уже неважно.

Глава 38

18 сентября, четверг

«Бентвинг» по $31,33

К 18.45 атриум МСИ гудел от странной смеси празднества и недобрых предчувствий. Группа из пятнадцати музыкантов сотрясала все восемь этажей музея, бодрая музыка проникала в каждый уголок, каждую щель. Толпа уже была готова качаться и трясти волосами. Готова пить и нести финансовую чушь на фоне Моне и прочих великих. Публика собралась на чествование Сая Лизера за большой вклад в мир искусства. Но эти же люди могли в любую секунду взорваться, потому что твердо знали одно: беды не за горами.

— Гарри Уинстона сейчас считают безвкусицей? — спрашивала своего приятеля стройная женщина.

Она сверкала черными блестками и винтажным ожерельем с тридцатью пятью изумрудами, тридцатью девятью бриллиантами, круглыми или маркизами, и платиновыми вставками.

— У нас барбекю-риск, — замечал молодой финансовый менеджер в другом конце зала.

— И что эта хрень значит? — переспросил его приятель.

У божественного жаргона есть свои проблемы. Ораторам требуется все время следить за своими метафорами.

— Кто-нибудь всегда жарит гриль лучше. С инвестиционными показателями та же ерунда. Кто-нибудь всегда получает большую прибыль.

— А по-моему, — замечал третий бог, — хедж-фонды находятся под угрозой исчезновения.

— Эй, повелители Вселенной, — заорал лидер группы, сто сорок килограмм, стиснутых черным смокингом.

Он заигрывал с толпой, заставляя людей сверкать глазами размером с серебряный доллар.

— Плохие рынки, говорите вы. Трудные времена, говорите вы. Что ж, вот немного помощи от Джексона, Джефферсона и, может, даже Бена Франклина.

Его смех разнесся по всему просторному атриуму, и группа заиграла «Dead Presidents» Уилли Диксона.

Бьянка, стоя в дамской комнате, изучала свое отражение в зеркале. Неплохо для сорока восьми, решила она. Она поправила несколько темных волосков, отхлебнула мартини и поклялась никогда не краситься в блондинку, как бы ни настаивал Сай. Опустив взгляд, осмотрела слабый намек на кружева и улыбнулась классическому высказыванию Дороти Паркер: «Лаконичность — душа женского белья».

Организация этого вечера заняла целую вечность. Бьянку поглощали сотни дел: список гостей, еда, подарочные пакеты, приглашения, цветочные композиции, аудиосистемы, кто будет говорить, кто будет вести, что надеть ей, что надеть Саю, кто придет и сколько они заплатят — не меньше тысячи долларов с человека. И неважно, сколько потребуется добрых бразильских пинков, чтобы вытрясти из людей пожертвования при таких жестких рынках. Все должно быть безупречно. Ей казалось, апрель, когда она начала подготовку, миновал только вчера.

Бьянка понятия не имела, заметил ли что-нибудь Сай. Он выказал нулевой интерес к ее черному платью без плеч от «Хайди Вайзель». Сай не обратил внимания на ее длинные волосы, уложенные к вечеру в МСИ у «Бергдорфа Гудмана». Она вполне могла бы обойтись без всех этих приготовлений, «междусобойчиков» и золоченых — а может и холощеных — сборищ филантропов.

Это вечер Сая, а не ее. Ему нужно всеобщее признание. Бьянка предпочитала хорошую книгу, удобную пижаму и попкорн в постели. Она ненавидела тушь для ресниц и считала остальной макияж пустой тратой времени. Она в любой момент променяла бы «Хайди Вайзель» на свободные капри. Если бы только Сай обратил внимание. Если бы он согласился на несколько консультаций.

Мечтания Бьянки прервал стремительный сгусток энергии: из кабинки вырвалась леди Дана из Дирфул Драйв. Она не принадлежала к аристократии в британском смысле слова «леди». Это был охотничий титул, преподнесенный ей элитой Гринвича. Кто-то во время утренней пробежки заметил ее сидящей на дереве с арбалетом и полным колчаном болтов. В полном охотничьем костюме, увенчанном шапочкой из оленьей кожи, она дожидалась возвращения оленей, сожравших в ее поместье зелени на семьдесят пять тысяч долларов.

— Черт возьми, Бьянка, ты прекрасно выглядишь, — восхитилась леди Дана, поправляя платье от «Версаче».

Женщины вышли из комнаты и вернулись к вечеринке. К Бьянке, царящей среди мужчин и женщин в черном. К высокой моде Нью-Йорка, Гринвича и Лондона. К собранию настолько элитному, настолько несравненному, что «Шестая страница» «Нью-Йорк пост» отправила освещать это событие трех репортеров, каждый из которых тащил за собой фотографа. Вокруг Бьянки кружили хищники — но не лесные волки, а светские львицы.

— То, что вы с Саем сделали для МСИ — просто великолепно, — поздравляла одна.

— У тебя сказочная прическа, — говорила другая.

— Милая, какое очаровательное платье.

На другом конце зала Бьянка заметила мужа. Сай занимался толпой, ослепительный и лощеный, на вид ничуть не беспокоясь о состоянии рынков. Никки держалась рядом. Сегодня у нее в носу был рубиновый гвоздик, маленький камушек идеально подходил к мерцающему черному платью.

Держа бокал с мартини, Бьянка следила за Саем и думала, что же случилось с их браком.

— Наши девочки заслуживают лучшего, — пробормотала она.

— Что-что? — переспросила леди Дана.

— Ничего, — ответила Бьянка, яркая, сексапильная и погруженная в свое горе.

Шум в зале нарастал, а Виктор в одиночестве стоял у бара. Он допил свой «зеленый космополитен[42]» и на секунду задумался, почему никто не позаботился о виски. По счастью, Доу подскочил на 400 пунктов за торговую сессию. Виктор заказал еще один «космо». Не для утешения и уж подавно не ради празднования подъема рынка. Этот коктейль посвящен решению. Его решению.

«ЛиУэлл» пора взять себя в руки, возместить все потери и начать зарабатывать прибыль. Этот придурок Кьюсак был прав насчет «Бентвинга», решил Ли. Его акции — кусок дерьма, даже при сегодняшнем взлете рынка. Единственная проблема — как убедить Сая. И, конечно, как вести операции.

— Что привело вас сюда? — спросила женщина.

Виктор обернулся и обнаружил высокую, яркую, золотоволосую красавицу: еще нет тридцати, карие глаза и шелковое платье, облегающее фигуру, как липкая лента. На женщину оборачивались. На ней были черные чулки со швом, бегущим вдоль ноги. Несомненно, ее родословная восходила к Афродите, богине любви и красоты, которая заодно брала на себя обязанность покровительствовать проституткам.

— Сай — мой босс, — ответил он. — Я Виктор Ли.

— Ладно, Виктор, — сказала она, переключая тон на максимум обольщения, — почему бы вам не угостить меня чем-нибудь?

Она взяла его за руку, предлагая пойти штурмовать бар.

Ее тон удивил Виктора. Он не заметил намека, сексуального голоса. Его все еще поглощали черные швы на чулках.

— Напитки бесплатные.

— Я бы предпочла бокал белого вина, — заявила золотоволосая красотка, — и ваш рассказ о чем-нибудь изысканном.

— Чего ради? — не задумываясь спросил Виктор.

— О, вызов? — заметила женщина, слегка прижимаясь к нему. — Мне это нравится.

Виктор, удивленный этим прикосновением, пропустил ее реплику и сказал:

— Вы правы насчет вина. Вы выглядите немножко неуверенно.

— Если вы забыли мое имя, ничего страшного, — ответила женщина с непонятной усмешкой.

Она моргнула, отвернулась и оставила Виктора наедине со своими мыслями о «Бентвинге» и черных швах на ее чулках.

На улице моросил дождь.

На другом конце города Эми Кьюсак мчалась к воротам. На ней было платье от «Изабеллы Оливер», черный плащ и красные теннисные туфли. В одной руке она держала зонтик, в другой — раздутую сумочку, вмещавшую жемчужное ожерелье и черные туфли на высоком каблуке. Эми, которая выскочила из зоопарка и устремилась в Бронкс, привлекала внимание не только шестым месяцем беременности, но и отчаянными поисками такси.

Ее выступление, последнее перед отпуском по беременности, закончилось значительно позже пяти. У нее не было другого выбора, кроме как переодеться на работе. Невозможно успеть добраться до дома, привести себя в порядок и вернуться в МСИ достаточно рано, чтобы успеть обнять папу и устроить хорошее шоу для Джеймса. В такое время суток движение в Нью-Йорке — мрачнее некуда.

Пока Эми стояла на улице, морось превратилась в дождь. Она смотрела в обе стороны, изучая Южный бульвар. Без толку. Ни одной машины. Пусто. Пока Эми теряла время, дождь становился сильнее, а небо темнело.

Конрад Барнс никогда не встречался с Эми Кьюсак. Однако он узнавал неприятности, когда видел их. Беременная женщина, одна, в Бронксе. Вряд ли от ее красных теннисных туфель будет много толку. Неизменный джентльмен, Барнс подошел к ней, оставив позади свою молодую спутницу.

— Вы позволите помочь вам поймать такси?

Мардж была во Флориде, а Конрад — на небесах. Он любил проводить с ней четверги в зоопарке, предпочитая их стариковским Олимпиадам с прочими пешеходами в «Уэстчестер Молл». Но сегодня все по-другому, включая тот факт, что он припарковался на Южном бульваре, поскольку парковка Б оказалась забитой.

Барнс подружился с молодой медсестрой рядом с Тигриной горой. Этого никогда бы не случилось, если бы Мардж была рядом. Они как раз собирались перекусить. Прыгнуть в машину и поехать ужинать на Манхэттен, куда-нибудь в районе Авеню Эй. В укромном местечке на Лоуер Ист-Сайд они точно не натолкнутся на приятелей из Бронксвилля.

— Благодарю вас, — ответила Эми.

Высокий, с белоснежными волосами, Конрад выглядел ходячей рекламой «бешеного» видеошоу, которые крутят в местных клубах. Кроме того, у него были самые впечатляющие сросшиеся брови из всех, виденных Эми.

— Но я справлюсь.

Барнс отказался отступать. Он поднял руку и свистнул сквозь зубы, выпятив корзинкой нижнюю челюсть. С северного конца улицы показалось желтое такси.

— Как вы это сделали? — спросила Эми.

— Я сегодня в ударе, — сказал Барнс, расплываясь в теплой улыбке, которая здорово способствовала его карьере в фармацевтике.

Пока он придерживал дверцу машины, к ним подошла его молодая спутница.

Женщина, лет двадцати пяти, была крепкой и спортивной. Одета в белое, милая фигурка и изумительные каштановые волосы. Эми заметила на ее левой руке вздувшийся шрам. Губы женщины — Эми решила, что она дочь старика — едва тронуты помадой. Контактные линзы делали ее глаза ярко-синими.

Эми сложила зонтик, забросила сумку на заднее сиденье и сказала Конраду:

— Огромное спасибо.

Она поймала взгляд синих глаз и едва не добавила: «Позаботьтесь о вашем папе», но передумала. Женщина держалась как-то не так.

Через несколько минут Рейчел нырнула в седан Конрада. Ее тревожила эта беременная женщина. Она странно смотрела на Рейчел, словно пыталась запомнить.

Характерный взгляд Эми был одной из особенностей лицевой слепоты. Но мало кто об этом знал.

Глава 39

Музей современного искусства…

— Мы давно не виделись, — сказал Кьюсак своему тестю.

— Слишком давно, Джеймс. Именно так говорит наш энергичный дуэт.

Морщинистый лоб Калеба делал его похожим на человека с оцинкованными убеждениями и единственным, его, выбором.

— Энн и Эми? — спросил Джимми, имея в виду мать и дочь.

— Они самые.

При росте в сто семьдесят пять сантиметров Фелпс не казался ни высоким, ни низким. Вьющиеся волосы все еще пытались определиться, черные они или седые. И выражение лица — ни дружелюбное, ни враждебное, но определенно решительное.

— Я рад, что вы пришли, — сказал Кьюсак, когда группа заревела «Это требует денег», припев из песни Джорджа Харрисона.

— Сомневаюсь, — начал Калеб. — Я знаю, ты все еще сердишься на меня за декабрь. У меня было девять месяцев на раздумья. Девять месяцев, чтобы обсудить с дочкой наш разговор. И кое-что мне следовало сделать по-другому.

— Пустяки.

Кьюсак сам не знал, правду ли он говорит. Но его реплика способствовала примирению; один из тех уроков, которые забивают в голову с самого детства.

— Я покупаю подразделение публичной компании. Один раз поскользнуться, и Комиссия по ценным бумагам растянет меня на решетке раньше, чем мне исполнится шестьдесят четыре. Особенно потому, что в январе я выставляю свою кандидатуру.

Фелпс, глядя Кьюсаку в глаза, с трудом подбирал слова. Он извинялся нечасто, если вообще когда-либо это делал.

— Зачем вы подключили юристов? Хватило бы простого телефонного звонка.

— Джеймс, я прислушивался к стрелкам и допустил ошибку — не послушал своей интуиции. Я могу объяснить, но не оправдать, юристов только одним — мне нельзя допускать публичных промахов. Ни одного.

— Все мы допускаем ошибки, — ответил Кьюсак. — Не проходило и минуты, чтобы я не пожалел о потере ваших денег.

— Невозвратные издержки, — заявил Калеб и потянулся пожать руку Кьюсаку. — Я рад, что ты приземлился на ноги. Теперь пришел мой черед заслужить твое доверие.

По мнению Фелпса, Берлинская стена просто исчезла; подходящий конец семейной вражды. Но Джимми рухнувшие кирпичи дались нелегко. Он был по шею завален тайнами и обломками.

— Вы, должно быть, Калеб Фелпс.

Голос перекрыл шум МСИ как раз тогда, когда внутрисемейные мирные переговоры подошли к концу.

— Да.

— Сай Лизер. Много слышал о вас.

Он глотнул скотча из стакана в левой руке и протянул правую для рукопожатия.

— О, вы герой дня, — ответил Фелпс, превращаясь в политика.

— Слышал, вы собираетесь выставить свою кандидатуру на пост губернатора Массачусетса.

— Это не слишком большой секрет, — признал Калеб.

Лизер бросил на Кьюсака хитрый взгляд и сказал:

— Хочу сказать вам, Калеб, мне повезло, что ваш зять играет в моей команде.

Кьюсак криво улыбнулся, не зная, как реагировать; его босс мог прыгнуть почище тарантула.

— Моей дочери с ним повезло.

— Вы заключили интересную сделку с «Хартфордом», — сказал Лизер. — Думаю, мы могли бы заняться кое-каким совместным бизнесом.

— Мы считаем, это подразделение идеально подходит для нашей деятельности.

— Насколько я слышал, — продолжал Лизер, — вы владеете прибрежной частью Бостона.

— Нам принадлежит кое-какая недвижимость в районе Аквариума Новой Англии.

— С удовольствием побывал бы на экскурсии.

— Давайте что-нибудь придумаем, — предложил Калеб. — Середина следующего месяца?

— Договорились. Чем раньше, тем лучше.

«Дерьмо».

— Эй, Сай, Калеб, вон Грэм Даркин, — сказал Кьюсак. — Я хочу вас познакомить.

Пятнадцать минут спустя Сайрус Лизер, Грэм Даркин и Калеб Фелпс уже стали лучшими друзьями. При взгляде на них казалось: вечеринка закончена, а все происходящее в атриуме не имеет значения. Сай хотел организовать совместный бизнес с Калебом. Калеб хотел обработать Грэма, чтобы тот поддержал его губернаторскую кампанию из своего штата. А Грэм хотел побольше узнать об МСИ от Лизера.

— Нам бы пригодился кто-то вроде вас в попечительском совете, — сказал ему Лизер.

— Вы порадовали Сая, — сказала Кьюсаку Никки.

Их отнесло в сторону; один из обычных для таких вечеринок случайных разговоров. Никки, однако, внимательно следила, не потребуется ли что-нибудь боссу. В течение последнего часа ему в основном требовался скотч.

— Знаете, Калеб, — сказал миллиардер, — вам может быть полезен мой шурин.

— Почему?

— Он президент Массачусетской полицейской ассоциации.

— Похоже, это хорошая возможность для выступлений, — сказал Лизер Фелпсу, подключаясь к теме. — Я бы с удовольствием организовал ужин в Бостоне.

— Это очень любезно, — ответил Калеб, с каждой минутой все сильнее и сильнее превращаясь в политика.

— Правда, есть одна деталь, — сказал Грэм. — Я знаю шурина. Его внимание могут привлечь только два слова.

— Какие? — заинтересовался Калеб.

— «Семейные ценности».

— Если вы, парни, знаете моего зятя, — заявил Калеб, — вы наверняка в курсе, что я твердо стою на позициях этики и порядочности.

Все трое повернулись к Никки и Джимми, стоявшим поодаль. Почти в тот же момент к группе присоединилась Эми, которая с облегчением обнаружила среди этого моря черных смокингов и безликих незнакомцев двухзвездочный значок мужа.

— Как дела, милая? — спросил Калеб, обнимая дочь. Мягко, с отеческой любовью похлопав ее по животу, он добавил: — Вот это я и называю семейными ценностями.

— Я что-то пропустила? — поинтересовалась Эми, целуя мужа.

— Мы тебя потеряли, — ответил Джимми.

Лизер, сверкая глазами и потягивая скотч, наблюдал за ними. Его веселило маленькое воссоединение отца, дочери и порнозвезды. Сейчас он у власти, окружен сотнями почитателей. Его план работает. Скоро Калеб Фелпс возьмется за дело и решит все проблемы с чертовым хеджированием. Теперь это только вопрос времени.

Сай даже не представлял, что следующие тридцать минут пошатнут его влияние на Кьюсака. Помощь придет от Бьянки, и за ее счет. Его жена, несмотря на все потраченное время и усилия ради чествования Сая богатыми и знаменитыми, по-прежнему придерживалась совета Дороти Паркер: «Если хотите узнать, что Господь думает о деньгах, посмотрите на тех, кому он даровал деньги».

Глава 40

Пятнадцать минут…

После представления ведущего Сай ухватился за микрофон, как изголодавшийся любовник. Папарацци и три, а то и четыре сотни представителей сливок светского общества кричали и подбадривали его. Лизер наслаждался минутой, дожидаясь, пока аплодисменты не начнут стихать. Своего рода терпение павлина на выставке.

«В эту минуту кажется, что Лизер способен ходить по воде», — накорябал в своем блокноте один из журналистов.

Никто не следил за Саем внимательнее Бьянки, автора бестселлеров, матери и ураганной силы организатора празднества. Она хлопала мужу среди толпы богачей и знаменитостей, окруженная выставкой мод от «Армани» до «Нарцисо Родригеса».

Сай был в центре внимания, но все знали — этот вечер создан Бьянкой. Она делала всю тяжелую работу, возилась с бумагами, выворачивала карманы. По правде говоря, миссис Сайрус Лизер уже не очень понимала, почему она так хлопотала.

Вчерашним вечером Сай издевался над женой. «Думаешь, мир жаждет романа, — глумился он, — из-под пера никчемной плагиаторши, которая не публиковалась уже шестнадцать лет?»

У Бьянки на глазах выступили слезы. Она думала о двойняшках, задаваясь вопросом, как их защитить. Одна из приятельниц по пилатесу заметила слезы и протянула Бьянке платочек:

— Девочка, я так тобой горжусь.

— Спасибо, милая.

Бьянка смотрела на свой мартини, пока ее муж наслаждался пятнадцатью минутами славы.[43] Лизер превозносил МСИ и богов Гринвича, называя людей из публики, которые пожертвовали шесть знаков во имя хорошего вкуса. Он говорил о проблемах рушащихся рынков, и временами его речь напоминала то митинг болельщиков Хеджистана, то призыв к действию.

— Да, нам сейчас нелегко. Рынки больны. И некоторые винят в этом нас. Хедж-фонды — причина появления кризиса сомнительной ипотеки, говорят они. Вы порождаете проблемные активы, говорят они.

На слух Кьюсака, Лизер звучал как воскресный телевизионный евангелист с двадцатью подключенными звонками и оператором, готовым принимать новые. Огонь и сера. Полное дерьмо.

— Они говорят о нашей жадности. Они винят нас за падение «Биэр Стернс» и «Леман Бразерс». Вы виноваты в финансовых проблемах нашей страны, говорят они.

Бьянка изобразила улыбку.

— Что ж, я здесь, и скажу вам, — ревел Лизер, — это хедж-фонды делают финансовые рынки эффективнее. Это хедж-фонды обуздывают жадность и заставляют компании больше работать. Мы — сторожевые псы Америки. Мы — те, кто настаивает на качестве. И именно благодаря нам процветает наша страна.

Толпа вопила, призывая Сая продолжать. Люди тискали свои коктейли и кивали головами в знак согласия. Они ничего не знали о том, зарабатывает «ЛиУэлл Кэпитал» деньги или нет. Только несколько партнеров видели числа, но даже их знание ограничивалось одной строчкой в отчете, который приходил по почте в конце квартала.

— Конечно, мы зарабатываем пару баксов, — признал Лизер, — но хедж-фонды с лихвой компенсируют эти деньги обществу. И сегодня я призываю каждого человека в этом зале присоединиться ко мне в пожертвованиях МСИ.

Здание сотрясли громовые аплодисменты. Даже Бьянка повеселела. Но из всего сказанного Лизером сегодня вечером важным было только одно. Начало казалось сентиментальной благодарностью мужа жене.

— Все вы знаете, что за каждым успешным мужчиной стоит хорошая женщина.

Бьянка навострила уши и даже немного опешила. На секунду она представила себе, что у них все будет хорошо. Жены оборачивались и кивали ей. Мужья поднимали большие пальцы.

— Сегодня мы здесь, — продолжал Сай, — благодаря геркулесовым усилиям моей жены. И я хочу ею похвастаться.

Он сделал паузу и глотнул скотча. Бьянка покраснела.

— Нынче год выборов. — Сай поднял стакан в сторону жены. — Все мы знаем о неприятностях Джо Байдена в Сиракузах. И не забудьте Тедди Кеннеди[44] в Гарварде. Он взял два года после того маленького эпизода на экзамене по испанскому.

Толпа затихла. Все задавались вопросом, куда же гнет Лизер. И только Бьянка покачала головой. Она знала. Она точно знала, чего ожидать, и в эту секунду с радостью обменяла бы платье от «Хайди Вайзель» на черепаший панцирь.

— Многие из вас знают, что моя жена любит Дороти Паркер. Может, даже слишком для человека, который не закончил колледж. Хотя, на мой взгляд, это было заимствование, а не кража.

Сай, достигший вершины славы, глотнул виски. Публика, недоуменно следящая за ним, давилась своими напитками. Бьянка протянула мартини проходящему официанту и прикрыла глаза, моля мужа остановиться.

— Можно говорить о Байдене и Кеннеди, о том, как они вернулись, — продолжал Лизер в нарастающем ритме. — Но эти парни ничем не лучше моей жены, написавшей десять бестселлеров. И сегодня я рад сообщить, что Бьянке осталось два экзамена до получения степени в Нью-Йоркском университете.

Кьюсак подтолкнул Эми. Та подтолкнула Калеба. Все трое начали хлопать после слова «университет», полагая это единственным способом спасти достоинство автора бестселлеров, выгнанного за плагиат. Публика, признательная за подсказку, присоединилась к ним.

Когда аплодисменты затихли, Лизер сказал:

— Милая, это для тебя.

Он достал очки-половинки и прочитал из Дороти Паркер:

Одни мужики разбивают сердца,

Другие флиртуют умело,

А третьи и вовсе не смотрят на нас,

И в этом-то все и дело.

— Бьянка, сегодня вечером мы все глядим на тебя, — громыхнул Сай с подиума и, подняв стакан, провозгласил: — Давайте поприветствуем мою жену.

Сай захлопал, публика последовала его примеру. Но на этот раз аплодисменты были приглушенными, скорее растерянными, чем ликующими. Люди в ужасе переглядывались друг с другом.

— Вот и говори после этого о бестактности, — шепнула Эми мужу.

Бьянка слабо улыбнулась светским львам и репортерам. Но Эми заметила, что у нее текут слезы, и поспешила к раненой женщине со всей скоростью, которую позволяла шестимесячная беременность. Она обняла Бьянку и использовала Яза как таран всю дорогу до дамской комнаты.

Пару минут спустя Сай подошел к Виктору Ли и Грэму Даркину. Калеб тоже стоял рядом, но он говорил с журналистом из «Нью-Йорк пост». Кьюсак присоединился к ним как раз вовремя, чтобы успеть увидеть крушение поезда, везущего его самого перспективного клиента.

Грэм: «Сай, это не мое дело. Но с Бьянкой все в порядке?»

Сай: «Конечно. А почему вы спрашиваете?»

Грэм: «Вы ее унизили».

Сай: «Я похвалил ее мужество и выдержку».

Грэм: «Вы намекнули, что ее выгнали из университета за плагиат».

Сай: «Да вы смеетесь».

Виктор подошел ближе и прошептал Лизеру на ухо: «Может, Никки стоит посмотреть, как там Бьянка?»

Вмешательство Ли было именно тем, что требовалось Даркину. Пользуясь грохочущим ритмом музыки как прикрытием, миллиардер отвел Кьюсака в сторонку.

— Я должен отменить нашу встречу.

— Что-то случилось?

— У вашего босса, Джимми, нет чувства такта.

Кьюсаку срочно требовалось подобрать какие-то слова. Что угодно, только бы спасти завтрашнюю презентацию. Крупнейший клиент ускользал. Когда Сай узнает об этом, он придет в ярость.

— Даже умнейшие люди из нашей отрасли иногда упускают какие-то нюансы, — ответил Джимми, тщательно подбирая слова. — Они слишком погружены в рынки. Вдобавок сегодня у Сая большой день. Но именно сосредоточенность на бизнесе делает людей успешными финансовыми менеджерами.

— Ваш босс не сможет сосредоточиться, — возразил Грэм, — пока не утрясет все проблемы с женой. Даже не сомневайтесь.

— Я был бы рад показать вам нашу контору, торговую площадку, наш офис в Гринвиче…

— Не утруждайтесь. — Даркин повернулся пожать Калебу руку и бросил через плечо: — Только позаботьтесь, чтобы я получил контакты вашего тестя.

— Я все пришлю вам, Грэм.

— А я позабочусь, чтобы мы обсудили семейные ценности с вашим шурином, — добавил Калеб.

— Не хотите с нами поужинать? — спросил Джимми, надеясь выгадать хоть немного времени с Даркином.

— Нет. Я ухожу, — ответил миллиардер. — Передайте Эми мои извинения.

— Вызвать вам такси?

— Я справлюсь, — ответил Даркин.

Он повернулся и вышел из атриума МСИ.

Калеб повернулся к Кьюсаку:

— Даже не знаю, как благодарить тебя за этот вечер, особенно после декабря. Это знакомство — лучшее событие моей кампании. Ужин с меня, как только вернется Эми. Нам надо кое-что наверстать.

Дождь стих примерно тогда же, когда и празднества в МСИ. Свежий воздух бодрил. Он вдыхал новую жизнь в грязь Манхэттена; прекрасная передышка после вынужденного душа в конце каждого дня. Прохладный, чистый, свежий — отличный вечер, чтобы прокатиться в машине с парнем за семьдесят.

Рейчел придерживала руль правой рукой, а левой поправляла свои каштановые волосы. Она давила на газ — сто двадцать, сто сорок, сто шестьдесят, сама немного удивляясь ускорению машины на мосту Джорджа Вашингтона. Взглянула на Конрада и рассмеялась, белоснежные зубы сверкнули в свете огней моста.

Конрад выглядел, будто вот-вот умрет. Лицо пепельно-белое, пальцы стискивают приборную панель. Он превратился в комок нервов, весь одеревенел от манеры вождения Рейчел. Его «Мерседес» — кожаная обивка и полная комплектация — напоминал крылатую ракету на тяжелом трейлере.

— Остановись, — потребовал он.

— Что случилось, любимый? — спросила она, постепенно замедляя ход на середине моста.

— Не останавливайся здесь, — закричал Конрад, пролетающие мимо машины сигналили им. — Я хочу за руль.

— Да паажалуйста, — протянула она, делая вид, будто каждый день водит такие мощные машины.

— Ты ужасно водишь, — заявил Конрад, слишком напуганный, чтобы подбирать слова, и лишенный привычной поддержки жены. — Мне нужно домой.

— Бронксвилль может подождать, а у меня кое-что есть, — ответила она и подмигнула ему, не глядя на дорогу.

Машина пронеслась в десяти сантиметрах от бампера какого-то «Сааба». Рейчел пробежала правой рукой по волосам.

— Ты не можешь держать руки на руле? — еле выговорил Барнс.

— Может, ты и прав, — ответила Рейчел, стягивая каштановый парик; швырнула его в сторону Гудзона и встряхнула своими светлыми волосами.

— Все бы отдал за штрафной талон, — пробормотал он.

— Что-что?

— Ничего. Куда мы едем? — спросил Барнс.

— К Мидоулэндз.

— Зачем?

— Чтобы ты мог проверить мою прыть.

Конрад любил Мардж. Он проклинал себя за ошибку, большое приключение, которое из флирта превращалось в безумие. Барнс не подозревал, что через сорок пять минут Рейчел пережжет ему все предохранители.

Глава 41

19 сентября, пятница

«Бентвинг» по $32,27

Никки вошла в кабинет Лизера и положила ему на стол пакет, пришедший с утренней почтой. Края конверта загнулись примерно на полтора сантиметра. Содержимое не было тяжелым. Или большим. Просто неправильной формы. Внутри явно не бумаги.

Кьюсак, сидящий перед боссом, только обрадовался появлению Никки. Лизер с самого утра был абсолютно не в духе. Он мельком глянул на пакет и загрохотал:

— Что значит «Даркин отменил встречу»?

— Он сообщил мне об этом вчера вечером, — ответил Джимми, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри он кипел.

— Из-за Бьянки?

«Подлизываться. Выжидать момента. Добыть видео».

— Грэм все еще хочет встретиться, — как можно убедительнее сказал Джимми. — Ему срочно понадобилось вернуться в Провиденс.

Лизер расслабился. Буря прошла мимо.

— Твой тесть сыграл по-крупному.

— Еще бы.

— Калеб что-то говорил о Бьянке?

— Только что она была расстроена, — ответил Кьюсак.

— Но он не винит меня?

— Нет.

— Она слишком много пьет. Слишком много, и уже шестнадцать лет. Вчерашний вечер — просто еще один пример.

— Бьянка выглядела трезвой, — отозвался Кьюсак.

— Знаешь, Джимми, моей жене недостаточно программы в двенадцать шагов. Ей нужно минимум двадцать четыре. А теперь иди и включи в мое расписание встречу с твоим тестем.

Когда Кьюсак вышел, Лизер осмотрел пакет, лежащий на столе. Он пришел из «Хафнарбанки», со штампами «лично» и «конфиденциально». В поле для обратного адреса стояло имя «Олавюр Вигвуссон».

— Ну, Олахер, — злорадно сказал Лизер, открывая конверт. — Рад, что ты понимаешь, когда надо сдаваться.

Вернувшись в свой кабинет, Кьюсак погрузился в работу с времяжоркой, известной как «Майкрософт Аутлук». Он ответил на несколько писем, но большинство просто удалял. Джимми не стал звонить Калебу, который весь день был на встречах. Вместо этого он стал размышлять над видеозаписью и обдумывать риски тестя.

«Будет ли Сай угрожать Калебу?»

Через десять минут самобичевания Кьюсак позвонил своему агенту по недвижимости с традиционным вопросом:

— Кто-нибудь интересовался квартирой?

— Смеешься? Она висит уже три месяца.

— Я не могу снизить цену.

— Сомневаюсь, что это поможет, — ответил Робби.

— Спасибо за поддержку, улыба.

Затем Джимми набрал Сидни, свою бывшую ассистентку в «Голдман Сакс» и «Кьюсак Кэпитал».

— Как дела?

— По-всякому, — ответила она тоном, который ясно намекал: «Лучше не спрашивай».

— Что случилось?

— Жан Бертран носится, стиснув зубы, как упрямый мул.

— Ты уже говоришь почти как он, — заметил Кьюсак.

— Не одно, так другое, — призналась она. — «Сидни, мне нужно это. Сидни, мне нужно то». А когда у него закрыта дверь, он всегда, понимаешь, всегда кричит на эту женщину. «Иди на хер, дорогая».

— Он и с тобой так разговаривает?

— Нет. Я у него «дорогуша».

— Хочешь, я его побью? — пошутил Кьюсак, пытаясь ее развеселить.

— Не звони ему, — очень серьезно предупредила она. — Он сорвется на мне.

— С чего бы?

— Он просто съехал на почве секретности.

— Мало ли что случается.

— Жан Бертран обвиняет меня во всем.

— Я не хотел подсовывать тебе свинью, — ответил Кьюсак, ерзая в кресле. — Он потерял каких-то клиентов?

— Я ни о чем не знаю. Этот человек — брехло мирового класса. Он врет буквально обо всем.

— Такие люди знают, как выкарабкаться, — философски заметил Джимми. — Значит, у тебя есть работа, пока мы не разберемся, что там дальше.

— Мне пора, — неожиданно деловым голосом ответила она.

— Могу угостить тебя ланчем?

— Лучше вытащи меня отсюда.

— Можно мне войти?

В дверях кабинета Джимми стояла Бьянка Лизер. На ней были белые вельветовые брюки, синяя оксфордская рубашка и потрепанная кепка «Янкис». Сегодня она выглядела как-то по-другому, хотя Кьюсак не смог бы объяснить почему.

— Как ваши дела? — спросил Джимми, спеша обойти стол, чтобы поздороваться.

Он жестом пригласил Бьянку присесть и подтащил другой гостевой стул поближе.

— У вас очаровательная жена.

— Спасибо, — ответил Кьюсак. — Эми сказала, вы очень славно поговорили.

— Просто удивительно, чего удается достичь в дамской комнате.

— Я понимаю, вчерашний вечер оказался нелегким, — сказал Джимми, — но что бы ни случилось в колледже, это было давным-давно.

— Я забыла одну сноску, — печально заявила Бьянка.

— Вам не нужно ничего объяснять.

— Нет. Но я носила это клеймо всю жизнь. В некотором смысле я даже рада, что Сай разоблачил меня. Так намного легче.

— Надеюсь, все наладится.

Кьюсак немедленно пожалел об этом замечании, открывающем слишком много возможностей.

— Боюсь, что нет.

— Я не собирался вмешиваться, — сказал Джимми.

— Дороти Паркер сказала: «В слове «союз» — четыре буквы. Это не слово из трех букв». И знаете, что я думаю?

— Нет.

— Она не упомянула о срочности. Мне нужно было уйти от мужа много лет назад.

— Какой приятный сюрприз, — приветствовал Лизер Бьянку и Кьюсака, вошедших в его кабинет.

Его тон мало соответствовал словам. Так мог говорить священник, отправляющий последние обряды. Не успели они ответить, как зазвонил телефон, возможно, предупредивший столкновение жены с мужем.

— У меня телеконференция, — заявил Сай, поворачиваясь к ним спиной.

Кьюсак, чувствуя, как в воздухе нарастает напряжение, тихо спросил у Бьянки:

— Хотите подождать у меня в кабинете, пока он не закончит?

— У вас есть все имена наших контактов в Рейкьявике? — рычал в телефон Лизер.

— Нет, спасибо, — шепнула Бьянка Кьюсаку, ее глаза перебегали с одной картины на другую. — Она достала из сумочки блокнот и ручку и сказала: — У меня все будет хорошо.

Лизер продолжал реветь в телефон.

— Ты должен закончить эту штуку для Международного института финансовой прозрачности! Сегодня, черт тебя возьми!

Бьянка, ничуть не озабоченная криками мужа, усердно трудилась. Она делала пометки в блокноте, переворачивала и поправляла ярлычки на картинах. Она казалась задумчивой и, самое удивительное на взгляд Кьюсака, безмятежной.

— Чем вы занимаетесь? — спросил он.

— Инвентаризацией.

Выходя из кабинета Лизера, Джимми врезался в Шеннона. Буквально. Здоровяк собирался зайти к Саю, и глава продаж компании столкнулся в дверном проеме с главой службы безопасности.

Шэннон посмотрел в глубь кабинета и заметил Бьянку с блокнотом в руке.

— Сколько они еще там будут?

— Я бы им пока не мешал, — сказал Кьюсак. Помолчал и добавил: — Эй, у тебя есть минутка?

— Есть, сейчас. Чего тебе нужно?

— Обсудить пару моментов.

— Это, Кьюсак, всегда пожалуйста. Давай, обсуждай.

«Подлизываться. Выжидать момента. Добыть видео».

— Мы оба неудачно начали, — сказал Джимми, когда мужчины вошли в его кабинет. — Не знаю, Шэннон, можно ли это исправить. Но я хотел бы постараться.

Он протянул руку.

— Зачем? — спросил здоровяк, хмуро посмотрев на руку Кьюсака и не пытаясь ее пожать.

Джимми, не понимая глубины злобы собеседника, убрал руку.

— Ладно, тогда давай к делу. Я не могу допустить, чтобы то видео попало на публику.

— Думаешь, меня это беспокоит?

— Может, и нет. Но я прошу об одолжении.

— Чувак, ты не слушаешь, — ответил здоровяк, удивленный настойчивостью Кьюсака.

— Просто держи ее под замком, ладно?

— Это не мои проблемы, — ухмыльнулся Шэннон. — «Мак» сторожит Никки.

— Не знаю, что ты обо мне думаешь. И почему. Но «ЛиУэлл» — маленькая контора, и всем пойдет на пользу, если мы поладим.

— Тогда держись подальше от своего дружка Гика, — распорядился Шэннон. — Мне есть чем заняться, богатенький мальчик. — Он встал, собираясь уходить, и добавил: — Еще одно.

— Ну?

— Может, Кьюсак, ты и сын водопроводчика, но я ни хера тебе не должен.

— Не трожь мою семью, приятель, — прошептал Джимми, когда Шэннон вышел из кабинета.

Бьянка положила опись в сумочку. Проверив стол Сая, она обнаружила пакет из Рейкьявика, «личный» и «конфиденциальный». Пока муж стоял к ней спиной, Бьянка залезла в конверт и достала десятисантиметровый гвоздь и записку.

Записка гласила:

Дорогой мистер Лизер,

Возможно, Вы узнаете гвоздь из ящика Seventeenth Nail in My Cranium. Очень щедрый подарок Сигги. Я высоко ценю Ваш выбор вина, с которым я имел счастье ознакомиться. Seventeenth Nail — превосходная лоза и драматический вкус, если мне будет позволено такое выражение. Мне доставляет огромное удовольствие возможность вернуть Вам этот гвоздь с глубокой и искренней надеждой на то, что Вы засунете его себе в задницу.

Поперек, если Вам это удастся.

Мне очень жаль «Бентвинг». Игра на понижение и ставки против компаний — подобно войне, если Вы позволите мне перефразировать известное высказывание фон Клаузевица — «является актом насилия, и применению его нет предела».

Искренне Ваш,

Олавюр Вигвуссон

Бьянка изучила записку, несколько раз перечитала ее и проверила обратный адрес. Текст звучал мрачно, и Бьянку снедало гипертрофированное любопытство писателя. Когда Лизер закончил говорить по телефону, она, отложив на время свои дела, спросила:

— Кто такой Олавюр Вигвуссон?

— Троюродный брат Сигги.

— Мне нравится Сигги. Чем ты разозлил его троюродного брата?

— Эти проклятые исландцы, — прошипел Лизер, — искалечили мой портфель.

— А как же «фирменный соус»?

— Да иди ты, — отрезал Лизер. — И не рассказывай больше никому про «Ночь оживших голов». О чем только ты думала?

— Не вижу, что тут такого.

— Я не успеваю хеджировать свой портфель от этих чертовых исландцев. Вот что тут «такого», — с перекошенным от презрения лицом бросил Лизер. — Олахер еще свое получит, — добавил он. — Помяни мои слова.

«Ты тоже», — подумала Бьянка. Но ничего не сказала.

Глава 42

20 сентября, суббота

Рынки закрыты

От них было не скрыться. Даже в субботу. Рынки управляли психикой каждого человека, причастного к миру финансов. Они занимали мозг, как вторгшиеся воины, которые грабят, убивают и насилуют, используя для этого любезно представленный Интернет и прочие современные средства колонизации. Всегда хватало плохих новостей, достаточно включить кабельное телевидение с вещанием «двадцать четыре на семь».

Кьюсак выбросил из головы «Бентвинг». Выбросил озабоченность Сая Калебом и видео из «Фокси леди». И сосредоточился на ближайшей задаче — завтраке для Эми.

Он поджарил яичницу с таким количеством кинзы, что она казалась зеленой. Положил рядом ржаной тост, но с таким количеством масла, что оно перечеркивало всю возможную пользу для здоровья. Пристроил в центр тарелки сочную клубничину и выжал сок из тысячи и одного апельсина. К тому времени, когда он закончил жарить стейки — Эми отказалась от бекона до окончания беременности, — еды хватило бы на три обеда.

— Такого не получишь в «Ритце», — заметил он, любуясь приготовленным столом.

— Ох, не может быть, — сказала Эми, просматривая «Нью-Йорк таймс».

— Что такое?

Она подняла газету, сложенную на фотографии мужчины. Ему было лет семьдесят.

— Ты его знаешь? — спросила Эми.

Кьюсак изучил лицо.

— Нет. А кто это?

— Конрад Барнс.

— Никогда его не видел, Эм.

— А я видела.

Кьюсак поднял брови. Его жена узнавала людей по именам. Лицо на картинке было еще большей проблемой, чем вживую.

— Откуда ты его знаешь?

— Он помог мне найти такси.

Эми никогда не была такой уверенной. Обычно она сомневалась и ждала, пока кто-нибудь другой не подтвердит личность человека. Но не сейчас.

— Я уже начала паниковать. Но тут он свистнул, и сразу появилось такси. Как по волшебству.

— Ты видела Конрада Барнса? — переспросил Кьюсак, не в силах изгнать из голоса сомнение.

Эми даже несколько ощетинилась.

— Посмотри на его лицо. На что ты обратишь внимание в первую очередь?

— Ему, скорее всего, семьдесят с чем-то.

— А еще?

— У него сросшиеся брови в целый метр шириной.

— Именно, — обрадовалась Эми, которая всегда комбинировала лица из набора выразительных черт.

— У многих людей сросшиеся брови, — ответил Кьюсак. — Может, и мне нужно завести такую, чтобы ты меня узнавала?

— Пока хватит твоего значка, — рассмеялась она. — Но ты когда-нибудь видел такие густые и пушистые?

— Вот тут ты меня поймала, — заметил Кьюсак, но все еще с сомнением.

— Он был таким славным. А теперь он мертв.

— Да, невесело.

— Это ужасно, — произнесла Эми.

— Ты о чем?

— Он сгорел в своей машине, — сообщила она. — Разбился на Вашингтон-стрит в Карлштадте, Нью-Джерси.

— Я знаю тот район, — удивленно сказал Кьюсак. — Я там парковался, когда ездил на игры «Джетс».

— Там есть какие-то бары?

— «Реддс». Но в основном — промышленные здания. А почему ты спрашиваешь?

— Полиция думает, дело в алкоголе, — пояснила Эми.

— Такое случается.

— Когда я его видела, он не был пьян, — заявила она и даже помахала соком для пущего эффекта.

— «Реддс» мог это исправить.

— С ним была молодая женщина, — продолжала Эми, — хотя сначала я подумала, что она его дочь.

— И?

— «Таймс» пишет, Барнс был женат и давно проживал в Бронксвилле. Не вижу, с чего бы семидесятилетний мужчина поехал на машине в Нью-Джерси, напился и слетел с дороги. — В одиночестве, — после паузы добавила она.

— Ты говоришь прямо как «Закон и порядок».

— Возможно. Но я уверена, та женщина была его любовницей.

— Это точно тот мужчина? — с еще большим недоверием спросил Кьюсак.

— Я узнаю эту сросшуюся бровь где угодно. И видел бы ты шрам на руке той женщины…

В своей маленькой квартирке на Аппер Ист-Сайд в Манхэттене Рейчел выковыривала мякоть из половинки грейпфрута. Она осторожно размазала капельку маргарина по маленькому ломтику пшеничного хлеба. Единственная поблажка — кофе без сливок. Она осушала чашку за чашкой, листая «Нью-Йорк таймс». Добравшись до статьи о Конраде Барнсе, набрала своего нанимателя.

— Вы читали сегодняшние газеты?

— Рад, что мы можем двигаться дальше.

— Может, и нет, Кимосаби.

— В каком смысле?

— Какая-то женщина видела меня с Барнсом.

— Это не моя проблема, — ответил он.

— Мне не нравится оставлять хвосты.

— А мне не нужны лишние трупы.

— Вам легко говорить. Я делаю всю грязную работу, — посетовала Рейчел. — И если закон прихватит меня, вы тоже рискуете. Меня не будет заботить, кто вы и где.

— Ты мне угрожаешь?

— Сообщаю факты.

— Ты знаешь, кто она?

— Нет. Но это нетрудно выяснить.

Рейчел сомневалась, что многие беременные женщины посещают зоопарк Бронкса в вечерних платьях. Должна быть зацепка.

— Делай, что считаешь нужным. И еще одно.

— Да? — ответила она.

— Не звони мне больше.

Глава 43

22 сентября, понедельник

«Бентвинг» по $33,88

Когда появился Джимми, Никки ссутулилась рядом с дверью в кабинет Лизера. В 7.30 она уже была еле жива — гарнитура сидит криво, волосы растрепаны, даже гвоздик лишился привычной привлекательности. Обычно посетители Сая видели ее приветливой и внимательной ко всем деталям. Но в это утро ее образ энергичной и деловой сотрудницы отправился в самоволку.

— Ты сегодня рано, — заметил Кьюсак самым любезным тоном.

Он задержался у ее стола, надеясь разговорить ее и подружиться с хранителем компьютера Сая.

— Мне не спалось, — пояснила Никки, ее лоб избороздили морщины.

— Всё в порядке?

— Это тебя нужно спрашивать. Джимми, у нас все в порядке?

— О чем ты?

— У меня есть подружка, которую декрутировали в макроинвестконторе на Пиквик Плаза.

Никки говорила о хедж-фонде в двух шагах от Гринвич-авеню.

— А что значит «декрутировали»?

— Ее уволили до того, как она начала работать, — пояснила Никки. — Но меня беспокоит не работа.

— И правильно, — успокоил ее Кьюсак. — Ты нужна Саю.

— Не пойми меня неправильно, — продолжала она. — Я волнуюсь о выплатах за машину, как и все остальные. Ну, может, кроме тебя, — с усмешкой добавила Никки.

— Тебе не нравится мой «бимер»?

Его машина стала предметом общих шуток с того дня, когда администрация «Гринвич Плаза» попыталась вывезти ее. Они решили, что машина брошена хозяевами.

— Если ты еще за нее платишь, голубчик, пора с этим завязывать.

— Эй, полегче, — рассмеялся Кьюсак. — Так что же тебя смущает?

— Виктор. Это раз, — ответила она.

— Был еще молоток? — встревоженно спросил Кьюсак.

— Ничего подобного. Он меняется.

— О чем ты говоришь?

— Он теперь все замечает. И ты же знаешь, у него всегда были короткие штаны.

— Ага, голени видно, — подтвердил Кьюсак.

— Он стал обращать внимание на то, как одевается. Одна моя знакомая работает в «Рэндольфс». Она рассказала, что Виктор поселился в мужском отделе.

— Но это же хорошо, верно? — ответил Кьюсак, не понимая, в чем проблема.

— Не уверена. Если бы Род Стюарт был девушкой, Виктор выглядел бы как она.

— Я спрошу у Сая, не в курсе ли он.

— Его сегодня не будет, — сообщила Никки.

— Почему?

— Взял выходной. У него все плохо с Бьянкой. Я слышала, его вещи опять валялись на газоне.

— Ничего, Никки, мы справимся.

Поднявшись в пятницу на 369 пунктов, Доу рухнул на 373 к концу дня. Инвесторы «ЛиУэлл» обрывали телефоны. Кьюсак забыл о видео из «Фокси леди» и собственных финансовых проблемах, слушая, как вкладчики в панике выстреливают вопросы, на которые нет ответов.

— Мои деньги в безопасности?

— Мы не должны удвоить?

— Десять восемьсот — это дно рынка?

Кьюсак начал собираться домой только в 19.43. Он вымотался. Во рту держался мерзкий привкус кофеина. Он говорил без остановки двенадцать часов. Двенадцать часов глотал кофе, шоколад и лимонад. Двенадцать часов бездумно повторял все те же пустые слова.

— У нас еще не было неудачного года.

— Мы хеджируем свой портфель.

Он не говорил только одного: «Неважно, какие прекрасные результаты давали ваши инвестиции в прежние годы. Мой босс все равно лжец и змея».

Кьюсак выключил компьютер. Он показал нос ста семидесяти девяти неотвеченным письмам в «Аутлуке» и пошел к стеклянным дверям «ЛиУэлл Кэпитал». В мыслях Джимми уже погрузился в ужин на вынос с Эми — рулетики, жареный рис, «Му Гу Гай Пан» и прочие краеугольные камни китайской кухни, — когда факс Никки запищал.

Сигнал входящего сообщения манил подойти и взглянуть. Если бы писк факса был зримым, он представлял бы собой большую жирную надпись: «Пожалуйста, закройте глаза, идите дальше и притворяйтесь, будто никогда не видели то, что я собираюсь напечатать».

Факс стоял на столе у Никки. Стопка папок, по грудь высотой, скрывала его из виду. В обычный день Кьюсак вышел бы за дверь. В рабочие часы помощница Сая уже мчалась бы с документом к боссу.

Однако Никки не было. Она ушла несколько часов назад. Звонок факса напомнил Кьюсаку, что он остался последним в офисе. Самое время поискать лэптоп с видео из «Фокси леди». Он проверил каждый ящик тумбочек и стола. Все они были заперты.

Проклиная свое невезение, Кьюсак посмотрел на титульный лист факса. Он слушал, как машина с мерзким звуком умирающей технологии отрыгивает документ. Фирма «Диллон и Хеншо» из Парамуса в Нью-Джерси отправляла две страницы.

Некто по имени Рон нацарапал под адресом: «Для вашего архива». Кьюсак почти ушел. Он терпеть не мог документы. Однако, сам не понимая почему, остался стоять, пока из факса не вылезла вторая страница. Она оказалась свидетельством о смерти — холодным, объективным и безразличным.

«Род смерти»: отмечен квадратик «несчастный случай».

«Оставшийся супруг»: все поле занимало имя «Марджери».

«Судмедэксперт/Коронер»: Александр Грисволд подписался и заверил факт смерти.

Когда Кьюсак дошел до имени покойного, ему пришлось перечитать пункт три раза. Ему хотелось удостовериться, что до него все дошло. Покойником был Конрад А. Барнс.

Никаких вопросов насчет вероятностей. Это был тот же самый человек, о котором говорила Эми. То же имя, написанное в точности как в некрологе «Нью-Йорк таймс». Правильная дата — 19 сентября 2008 года. И даже правильное место смерти — Нью-Джерси.

Кьюсак скрепил два листа и положил их на кресло Никки, затем выключил свет и вышел из офиса. Неужели Сай взял выходной, чтобы оплакать смерть друга?

«Даже у лжеца и змеи могут быть друзья».

Глава 44

23 сентября, вторник

«Бентвинг» по $32,76

— Олавюр, встретимся внизу через пятнадцать минут.

Акции «Хафнарбанки» — они шли сейчас по шестьсот двадцать пять крон — упали за две недели на одиннадцать с лишним процентов. Хедж-фонды не покупали акции. Их не покупал никто, даже катарцы. Гвюдйонсен предложил Олавюру пройтись, подальше от любопытных глаз и ушей сотрудников. Что-то случилось, и Олавюр это знал. Но он не представлял, что именно.

Обычно лицо председателя было невыразительным, вроде белых стаканчиков, в которых по всему миру — даже в Исландии — подают кофе в закусочных. Но сегодня Гвюдйонсен казался задумчивым. Как будто все еще пребывал мыслями в своем кабинете.

— К чему нас привела ваша война?

— «ЛиУэлл» получил послание, — ответил Олавюр. — Сай Лизер с января потерял на «Бентвинге» больше ста миллионов долларов. Когда его фонд рухнет, ни одна из этих богом забытых гринвичских крыс больше не посмеет играть против «Хафнарбанки».

Седовласый председатель оценивающе посмотрел на Олавюра, подняв брови; мужчины прогуливались по улицам Рейкьявика. Банкир счел выражение лица председателя необычным. Он не понимал, о чем думает его руководитель. Они шли молча еще пару минут. Странно.

— Что еще я должен знать, Олавюр? — наконец спросил Гвюдйонсен.

— Катарцы нас любят. Они зарабатывают деньги на игре против «Бентвинга», а их инвестиции в «Хафнарбанки» еще себя оправдают, это вопрос времени.

— Вы очень уверены в себе, — заметил Гвюдйонсен.

— Наши акции, — заверил Олавюр, — придут в норму.

— Нет, — рявкнул председатель.

Он остановился, уставился на своего подчиненного глазами, напоминающими прицел ружья, и повторил:

— Нет.

— В каком смысле «нет»?

— Вы нас уничтожили, — прошипел сквозь стиснутые зубы Гвюдйонсен.

— О чем вы?

Олавюр перестал замечать прохожих. На мгновение ему показалось, что председатель сошел с ума.

— Ваши самонаводящиеся ракеты, — процедил Гвюдйонсен, — вернулись назад и нацелились на нас.

Олавюр тупо смотрел на него.

— Вы когда-нибудь слышали о Международном институте финансовой прозрачности? — спросил председатель.

— Нет, сэр.

— Я плачу вам за то, чтобы вы знали такие вещи, — заметил пожилой мужчина, покачав головой. — Но поскольку вы не знаете, я объясню. Этот институт — фирма, которая обслуживает финансовую сферу и публикует аналитические отчеты, в том числе о «Хафнарбанки».

— Как «Меррил Линч».

— В минувшую пятницу институт выпустил очередной отчет, — продолжал председатель, — и он лег на столы главных редакторов «Моргунбладид», «Фреттабладид» и «ДиВи».

— Это хорошо?

Олавюр был немногословен. Любые слова могут позже обернуться против него. Он подавил желание сказать: «Никому не известные аналитические конторы рассылают свои отчеты всем, в том числе исландским газетам».

— Институт отправил свой отчет каждому члену парламента.

— И что в нем говорится?

— Все, как обычно, Олавюр. Пятнадцать страниц коэффициентов платежеспособности и анализа портфелей. Не удивлюсь, если они скопировали текст из отчетов «Меррил Линч». За исключением одного пункта.

— Какого, сэр?

— На седьмой странице рассматриваются наши отношения с шейхом Фахадом бин Талифой.

У Олавюра подогнулись ноги.

— В отчете говорится, что его инвестиции в «Хафнарбанки» бессмысленны. Что наша связь с ним слишком тесна. Что сроки вызывают подозрение.

Олавюр сжал кулаки и пнул ногой бордюр, раздраженный нехваткой слов.

— Международный институт финансовой прозрачности, — продолжал Гвюдйонсен, — спрашивает, не договорились ли мы о закулисной сделке за счет наших вкладчиков. И сегодня эту страницу читает каждый член парламента.

— Ансвити! — воскликнул Олавюр, исландское слово обозначало некую помесь «черт возьми» с «мерзавцем». — И кто эти люди?

— Вряд ли вы их знаете. По моим сведениям, Институт принадлежит одному из хедж-фондов ваших «гринвичских крыс». Через него фонд выдает скверные отчеты об акциях, против которых играет.

— Мы их раскроем, — начал младший банкир, — и уничтожим.

— Я говорил вам, — поморщился Гвюдйонсен, — вы уже уничтожили нас.

— В каком смысле, сэр?

— У меня разрывается телефон — журналисты и друзья из парламента. Я в любой момент жду начала уголовного расследования.

Впервые за свою карьеру Олавюр в полной мере понял значение слова «огрести». Он молчал, пытаясь собраться с силами и припомнить советы Сунь Цзы для такого случая.

— Разберитесь со своей проблемой, — зарычал председатель. — Мы предоставили катарцам в общей сложности тридцать восемь миллиардов крон.

— С моей проблемой?

— Должен ли я напомнить вам, — громко и сердито продолжал Гвюдйонсен, — что это заем с освобождением от ответственности. Шейх может объявить дефолт, и мы останемся у разбитого корыта.

— Сэр, вы одобрили этот заем.

— Я считаю иначе.

Гвюдйонсен ждал, потирая руки, пока мимо не пройдут несколько бизнесменов и он не сможет продолжать разбираться со своим подчиненным.

— Если генеральный прокурор закричит о мошенничестве, вы не потянете меня за собой.

— Катарцы будут работать с нами, — ответил Олавюр, подавляя искушение как следует врезать кулаком стоящему рядом старику.

— Они уже работают с вами.

— В каком смысле? — выпалил Олавюр. — Сэр.

— Шейх заплатил вашему троюродному брату пять миллионов долларов за картину.

— Это была часть плана. Нам нужно было завоевать доверие Лизера и получить информацию.

— Или набить ваши карманы?

— Ничего подобного, — запротестовал банкир.

— Я скажу вам, на что это все похоже. Ваше предупреждение хедж-фондам — дерьмо. Наша рыночная стоимость упала с января на четыре миллиарда евро. А вы продали одному из наших самых важных клиентов картину за пять миллионов долларов.

— Я все могу объяснить.

— Не трудитесь. Я хочу знать только одно.

Сейчас мужчины стояли перед отелем на Хвервисгата, 101. Тем местом, откуда все началось. Спустя несколько минут немого тенниса младший банкир наконец спросил:

— Что именно, сэр? Что вы хотите знать?

— Как вы собираетесь разгребать ваш бардак?

Глава 45

«ЛиУэлл Кэпитал»…

— Закрой дверь, — приказал Сай Виктору.

С тех пор, как рухнули рынки, слова «встреча» и «раздача» стали в «ЛиУэлл Кэпитал» синонимами. Лизер вернулся во вторник утром и первым делом вызвал Джимми и Виктора в конференц-зал. Он пил кофе из кружки с картинками Андовера, стискивая ручку так, что побелели костяшки пальцев. Лизер запасся словами с мягким наконечником, которые раскрывались при попадании, причиняя максимальный ущерб слабозащищенным целям — эго и гордости.

Сай, предполагал Кьюсак, взял понедельник ради присутствия на похоронах Конрада Барнса. Или чтобы найти общий язык с Бьянкой, превратившей их газон в гардеробную. Но поведение Сая не свидетельствовало ни о скрытой грусти, ни о домашних проблемах. Он не был ни счастлив, ни удручен. Только спокойствие и деловитость. Появившись, он не обращал внимания на падение «Бентвинга», будто за прошедшие три дня отыскал какие-то новые ресурсы.

— Ладно, девочки, — заявил Лизер, преобразившись в руководителя. — Я плачу вам, чтобы вы думали. А не просиживали короткие штанишки, надеясь на личностный рост.

Ли поморщился. Кьюсак поежился.

— Джимми, сделай еще один подход к «Нью-Джерси Шит Метал».

— Они поставили нас на паузу. Вы же знаете.

— Хватит этого дерьма. Именно у тебя проблемы с наличностью. Вот и зарабатывай. Сделай пару звонков. Назначай встречи. На людях, которые выходят из себя, можно заработать хорошие деньги. Тащи к нам каждый доллар и вывернись наизнанку ради Даркина.

— Принято.

У Кьюсака порозовели уши.

— Встреча с Калебом уже назначена?

— В процессе. Мы уже отменили две даты, потому что у него все время меняется расписание.

— Работай, Джимми, работай. У меня не должно быть проблем с февральским погашением выданных кредитов.

Теперь у Кьюсака покраснели не только уши, но и лицо.

— Твоя очередь, — объявил Лизер, поворачиваясь к своему ведущему трейдеру. — Какая-нибудь утренняя активность на планете Виктор?

Ли пожал плечами: скорее «какая-то есть», чем «да пошел ты». А потом он потряс обоих коллег.

— Ну, по одному пункту я в лагере Кьюсака. Пора продавать весь портфель и уходить в наличные.

Удивленный Джимми резко обернулся.

— А как же «Бентвинг»? — спросил Сай.

— Вы в совете директоров. Мы не можем продавать его до середины октября, иначе налетим на Комиссию по ценным бумагам. Но когда придет время, когда окно откроется, я бы сбросил и весь «Бентвинг». Сай, что скажете?

— Что ты спешишь слиться.

Глаза Ли расширились. Замечание застало его врасплох. Он молчал, только руки нащупывали молоток, который остался на столе.

— Когда Эдди или Придурок хотят заключить сделку, предлагают инсайдерскую информацию или скулят о своих женах и детишках, — продолжал Лизер, — ты куражишься. Ты нападаешь. Ты сыплешь оскорблениями, пока они не начнут рыдать на мягкой кушетке о своих маленьких никчемных жизнях, проведенных в этой насмешке над инвестбанком, бывшем «Меррил Линч». То же самое с «Голдманом» и прочими кретинами. Мы здесь не работаем. Мы владеем этим гребаным Гринвичем.

Оба мужчины уставились на своего босса. Его лицо было ярко-красным. Вена на шее пульсировала с такой частотой, что могло не хватить и десятка медиков.

— Но почему? — спросил Джимми. — Какой в этом смысл?

— Если ты ведешь себя как проигравший, — пояснил Лизер, — тебя трахнут первым. Я знаю. Я уже видел такое. Давайте, парни, будьте мужиками. Мы ни хрена не продаем.

— Приятно видеть такую уверенность, — надулся Виктор. — Не объясните, откуда она?

— Думаешь, Вик, это общедоступные сведения?

— Просто спросил, — ответил он.

В голосе ведущего трейдера слышалась легкая дрожь.

— Если уж тебе так хочется знать, — закричал Лизер, — я решил нашу проблему с хеджированием. А теперь валите отсюда и зарабатывайте мне деньги.

На обратном пути к своим кабинетам Кьюсак обратился к боссу:

— Соболезную насчет Конрада Барнса.

Сай помолчал и ответил:

— Зайди ко мне в кабинет.

— О чем вы хотите поговорить?

— Ты знаешь Конрада? — спросил Лизер.

— Нет. Я был здесь вчера поздно вечером и увидел свидетельство о его смерти. Решил, вы друзья.

— А как ты увидел мой факс?

Факс-машина скрывалась в недрах стола Никки, и Лизер прекрасно это знал.

— Листы выпали. Я подобрал их с пола, — ответил Кьюсак, решив, что такая ложь достойна исповедальни.

— У меня иногда случались совместные дела с Конрадом.

— Сожалею о вашей потере. Эми сказала, он был хорошим парнем.

— Она его знает?

На секунду Кьюсаку показалось, что из Лизера вытек весь заряд бодрости, которую он демонстрировал в конференц-зале.

— Нет. Но он помог Эми поймать такси вечером перед МСИ. Она узнала его по фотографии в «Сатердей таймс». — Кьюсак рассеянно потер свой значок. — Возможно, моя жена последней видела его живым.

— Жуткое дело, — заметил Лизер.

— Именно так Эми и сказала.

— А где она его видела?

— В зоопарке Бронкса. Она там работает.

— Ясно, — произнес Лизер.

— Похоже, у него была ужасная смерть.

— Семья совсем потеряла голову. Я помогаю его жене уладить кое-какие вопросы с имуществом.

— Это очень любезно с вашей стороны.

24 сентября, среда

«Бентвинг» по $32,86

Мистер Лёд, сидя в кафе «Оливер» на Лёйгавеги, осушил стопку «Рейки».

— Забирай свои деньги из «Хафнарбанки».

Сигги молчал. Никаких признаков удивления или страха. Взгляд обычно тревожных голубых глаз не изменился. Он даже не спросил: «Почему, брат?»

Олавюр заказал следующую порцию, хотя его брат все еще нянчил первую.

— У меня неприятности. Я могу в любой день потерять работу.

Сигги моргнул, глядя, как его двоюродный брат разбивается вдребезги.

— Что случилось?

— Ничего не выходит. Ничего.

— Твой план с Саем?

— Уже неважно, Сигги.

— А твои акции «Хафнарбанки»?

— Продавал их вчера и сегодня.

Во вторник акции дошли до пятисот восьмидесяти, упав еще на сорок пять крон.

— Сочувствую, — сказал Сигги.

— Каждый исландский банк на грани коллапса. «Хафнарбанки» больше не может обеспечить безопасность твоим деньгам.

Банкир в секунду осушил вторую стопку. Он заказал и третью, но Сигги махнул рукой, и бармен, пожав плечами, отошел к другим клиентам.

— Что с тобой? — спросил Олавюр. — Я даю тебе прекрасный деловой совет. А ты мешаешь мне выпить.

Сигги никогда не видел Мистера Лёд таким беззащитным.

— Я закрыл свой счет в «Хафнарбанки» на прошлой неделе.

Олавюр дважды взглянул на брата и только потом сказал:

— Ты не шутишь? Почему?

— Меня напугали мои лондонские приятели-дилеры.

— Что они сказали?

— Крона — дерьмо, и они ее больше не берут. В прошлом году мы покупали один евро за восемьдесят восемь крон. Сейчас за евро дают сто тридцать.

— Сигги, а что ты сделал с деньгами?

— Перевел их в безопасное место.

— Куда?

— В «Бэнк оф Америка».

25 сентября, четверг

«Бентвинг» по $33,67

Рейчел Витье, стоя под янтарным светом фонаря, взглянула на часы. 20.15. Она перешла Гэнзвурт-стрит в квартале Митпэкинг, районе Нью-Йорка, который иногда называли «МиПэ», и скользнула в вечерние тени. Рейчел следила, как Эми Кьюсак вышла из здания со стайкой друзей, все с коробками в руках.

Старики — легкая цель. Они жили одиноко, ужинали каждый вечер ровно в шесть и редко сталкивались с другими людьми. Многие говорили слишком громко, их децибелы обеспечивали своего рода систему обнаружения для себе подобных. Отслеживать перемещения Эми Кьюсак было намного сложнее. Она то работала в зоопарке Бронкса, то встречалась с мужем, то болтала с друзьями.

Вдобавок ей везло. И вечер вряд ли оправдывал риск. Эми Кьюсак в общественном месте. Эми Кьюсак сопровождает куча женщин. Эми Кьюсак посреди вечеринки в честь будущего рождения ребенка.

— Как же мне тебя подловить? — шептала в темноте Рейчел.

Она набрала своего нанимателя и сказала:

— Я смотрю в ствол дилеммы.

— И что теперь?

— Она на вечеринке, Кимосаби.

— Это не мои проблемы, — ответил он и отключился.

26 сентября, пятница

«Бентвинг» по $32,77

Виктор сидел на своем рабочем месте и размышлял. На него глядели три новых ЖК-монитора, под ними располагался тайник с таблетками. Примечательным было отсутствие молотка. Молоток лежал в безопасном месте — в ящике, погребенный под слоем проводов, банкой увлажняющего крема и полупустой коробкой зерновых хлебцев.

— Черт, — пробормотал Виктор. — Сай, ты упустил свой шанс.

После вчерашнего короткого подъема Доу снова упал ниже 11 000. Выбираться из задницы нужно было в четверг.

Но нет, не будет никаких денег. Не будет сокращения потерь. Будет только одно — хвастовство на всю Уолл-стрит.

— Уверенность, — проповедовал Сай. — Мы на вершине мира. Стоит выдать свой страх, и кто-нибудь прибьет твои яйца к полу.

Виктор позвонил Придурку в «Меррил Линч».

— Что слышно на рынках?

— Мощное движение, — ответил трейдер. — Похоже, Конгресс собирается вбросить в финансовые учреждения уйму денег. Можно сказать, нас оживила надежда.

— Продолжай.

Виктор наклонился вперед, не вставая с кресла, и медленно покрутил головой, готовясь поддерживать своих парней и источать уверенность, как требовал Сай.

— А больше и добавить особо нечего. Но тебе стоит как можно скорее продавать и рассчитываться с долгами.

Представитель «Меррила» замолчал, ожидая ответа Ли.

Виктор понял намек и воспользовался возможностью, собрав всю браваду и наглость, какую только мог. Он схватил свои таблетки и сказал:

— Давай-ка пообедаем, Придурок.

У Виктора была одна идея. Он сомневался, что кто-нибудь прибьет к полу части его тела. Если, конечно, Сай о ней не узнает.

Глава 46

29 сентября, понедельник

«Бентвинг» по $28,87

За пределами Хеджистана тоже водилось немало альфа-самцов. Эми отпила воды из бутылки и уставилась на травянистые склоны Заповедника бабуинов. Она считала Theropithecus gelada изумительным видом, ее любимым из всех представленных в зоопарке Бронкса.

Гелады достигали примерно семидесяти сантиметров роста и весили пятнадцать-двадцать килограмм. Густые черные гривы стояли торчком, будто после разряда дефибриллятора. Словно по ним все еще бежит ток.

Самцы были особенно яркими. На груди у них виднелись пятна ярко-красной кожи, напоминающие по форме песочные часы и окруженные снежно-белой шерстью. Когда самцы злились, они выглядели просто пугающе.

Эми нравилось обедать в «Сомба Виллидж», сидеть на воздухе и отдыхать от работы с рептилиями. Для двадцать девятого сентября было необычайно тепло, отличный день для ловли солнечных лучей.

Название «герпетология» происходило от греческого слова «герпетон», обозначающего пресмыкающихся. Во время учебы в колледже изучение рептилий казалось очень разумным выбором карьеры. Эми всегда с легкостью различала их бесчисленные формы и цвета. Однако в последние несколько месяцев она устала от змей и крокодилов. Ее голова больше не годилась для работы.

Эми посмотрела в свой блокнот и осознала, что рисует Яза. Толстенькие щечки. Прядки волос. Глаза закрыты: счастливый сон младенца. Эми напомнила себе — через какие-то два месяца она станет матерью. От этого ей стало хорошо.

Мысленно она давно избавилась от своей работы, рептилий и всего, что отвлекало ее от Яза. Почти инстинктивно она подняла глаза. Тремя столами дальше сидела блондинка, которая смотрела прямо в ее сторону. У женщины были зеленые глаза и красный лак на ногтях. Она поглядела сквозь Эми, а может, и притворилась, и перевела взгляд на холмистые просторы с другой стороны дворика.

Интересно, подумала Эми, смотрела ли женщина на нее.

Рейчел потерла руку, наблюдая, как Эми Кьюсак жует ветчину с бри на пшеничном хлебе. «Почему люди едят такую дрянь, — подумала она, — когда здесь так вкусно пахнет хот-догами?»

Она понимала, что зоопарк Бронкса создает для нее особые трудности. В любую секунду посетитель может завернуть за угол и застать ее на середине инъекции инсулина. Снайперский выстрел с большой дистанции намного проще, но это отвратительно. Выстрел в голову и разбрызганные по стене мозги вызывали у Рейчел тошноту.

Существует искусство заказного убийства. Рейчел представляла себя Энди Уорхолом ассасинов, чистильщиком с избранными клиентами, который избегает пистолетов и прочих плебейских методов, слишком распространенных в этом бизнесе. У нее есть свои стандарты.

Намного сложнее, хотя и полезнее для карьерного роста, представить смерть естественной. Или результатом несчастного случая. То обезглавливание, две недели назад, конечно, было незапланированным, но полиция никогда не заподозрит убийство. «Бедняга Барнс потерял голову», — прошептала Рейчел.

Разумеется, зоопарк Бронкса предоставлял уникальные возможности. Несложно столкнуть беременную женщину в вольеру с животными. Вопрос только в какую. Самыми надежными из всех хищников Рейчел считала белых медведей. Им не требуется особое поощрение, чтобы разорвать Эми на кусочки. Ursus maritimus достигали двух с половиной метров и весили около четырехсот пятидесяти килограмм. Медведи выглядели очень симпатичными, белая шерсть отвлекала внимание от острых когтей. И что еще лучше, они питались тюленями.

— А Эми Кьюсак сейчас очень похожа на тюленя, — тихо хихикнула Рейчел.

Еще один вариант — африканские гиеновые собаки. Их еще называли «расписными» из-за коричневых и черных пятен на шкуре. В дикой природе гиеновые собаки, охотящиеся стаями, достигали скорости шестьдесят пять километров в час и были способны бежать в течение часа. Стая без труда поймает беременную женщину, ковыляющую по травянистым лужайкам. А Эми Кьюсак, похоже, регулярно посещала вольеры гиеновых собак.

Погоня — одна беременная женщина и стая рычащих собак — выглядела лучше гонок NASCAR. Но Рейчел решила отказаться от собак. Они издавали на редкость противные звуки. Не лаяли, а визжали, как свиньи. Да и потом, размеры… Каждая собака весила в лучшем случае двадцать пять килограмм. А ей нужно что-нибудь большое и серьезное, вроде белых медведей.

К своему ужасу, Рейчел осознала: она смотрит прямо на свою цель. А ведь сейчас Эми Кьюсак смотрела на нее. Беременная женщина встала, скатала свой бумажный пакет из-под ланча в комок и пошла к Рейчел с явным намерением заговорить.

«Слишком рано», — проклинала себя Рейчел, прячась за широкой приветственной улыбкой.

— Какой приятный день, — заметила Эми.

Она говорила с благородным произношением коренного обитателя Бикон-Хилл. Дружелюбные интонации годились и для друга, и для незнакомца. Рейчел неоткуда было знать это. Но Эми потратила годы на освоение такого тона, идеального способа скрыть прозопагнозию и вытянуть из собеседника ответ.

— Вы выбрались на пикник?

— Конечно, — рассмеялась Эми, излучая тепло и внутренний свет, присущий женщинам на третьем триместре беременности. — Я работаю в зоопарке. Может, вам помочь найти какую-то экспозицию?

— Нильских крокодилов.

— Какое совпадение, — отозвалась Эми. — Я как раз туда иду.

— Я могу присоединиться?

— Конечно.

— А правда, — спросила Рейчел, — что их челюсти создают давление в сто сорок килограмм на квадратный сантиметр?

— О, вы хорошо подготовились.

— Да, — сказала Рейчел. — Я горжусь своей подготовкой.

Кьюсак боролся с другим видом хищников. Его противник не был стариком, астматиком или дамой из Колониального клуба. Он никогда не организовывал потрясающую автокатастрофу для семидесятидвухлетнего мужчины, которого потянуло на приключения. Однако его хищник ужасен. И беспощаден. Он рвется вперед, раздирая все на своем пути.

Страх — серийный убийца денег. Белый дом отклонил спасательный пакет Буша в семьсот миллиардов, и Доу упал на 778 пунктов. Мир потерял голову и продавал все, что только можно. Никто уже не заботился о потерях, а просто пытался сохранить остатки. Любым способом. Инвесторы гадали, устоит ли хоть одна финансовая организация.

Кьюсак оторвался от работы, от безумия непрерывных телефонных звонков, и отправил сообщение на мобильник жены: «Буду поздно».

Он не знал о хищниках, крадущихся за Эми. Не подозревал, что битва между «Хафнарбанки» на севере и «ЛиУэлл Кэпитал» на юге вывела его жену под перекрестный огонь. Война стала личной с момента появления видеозаписи Шэннона. Теперь она стала смертельной.

Глава 47

30 сентября, вторник

«Бентвинг» по $30,64

— Джимми, я в панике.

Семь тридцать утра. Рановато, чтобы расклеиться, особенно для Сидни. Обычно бывшая ассистентка Кьюсака была пуленепробиваемой, сама надежность и решительность. Сегодня она заикалась. Сидни говорила, как чудом уцелевший солдат разбитой армии. Будто ждала победителей, которые сотрут с лица земли оставшихся.

— Сид, что случилось?

— Мне нужна помощь.

— Ты не можешь просто сказать мне? При таких рынках все близки к нервному срыву.

— Я тоже.

У Кьюсака перехватило дыхание, он подумал о Жане Бертране Бувье и его субаренде офиса в Эмпайр-стейт-билдинг. Он молчал, пока Сидни не взмолилась:

— Пожалуйста!

— Уже еду.

— Хорошо. Когда люди придут на работу, тут будет ад.

— Что все это значит?

— Просто приезжай, — торопила Сидни.

Кьюсак не обратил внимания на вид с шестьдесят первого этажа Эмпайр-стейт-билдинг. Ничто не сравнится с внезапным фиаско ценой в один и два миллиона долларов. Джимми осмотрел свой старый офис и место, где раньше стояла кабинка Сидни. Потом заглянул в конференц-зал, из которого исчезли дубовый стол, все десять кресел и даже огромный плоский телевизор.

Исчезли телефоны. Компьютеры. Остался только «Мистер Кофе», купленный Эми на распродаже в «Уолмарт». Свежеиспеченный хедж-фонд Жана Бертрана Бувье спекся и исчез в ночи.

Сидни смотрела на Кьюсака. Потрясенный взгляд, растрепанные волосы, на лице следы волнений последних часов, скорее даже, последних дней.

— Я не знаю, что делать, — сказала она.

— Давай начнем с Жана Бертрана. Ты ему звонила?

— Его мобильник не отвечает.

— Сид, а ты спрашивала у работников здания?

— Они говорят, Жан Бертран сбежал прошлым вечером.

— Но кто-то же его видел.

— Конечно, Джимми. Но ты же его знаешь. Этот парень может выманить яд у гремучей змеи.

— Черт, ты уже говоришь, как он, — сказал Кьюсак.

— Извини.

— И что, от Бувье ничего не слышно? Есть какие-то номера, куда можно звонить?

— Нет. И мы ничего не услышим, — ответила Сидни с абсолютной убежденностью.

— Почему?

— Он не выплатил зарплату в прошлую пятницу, — доложила она.

— Ты смеешься? Почему ты не позвонила мне раньше?

— Жан Бертран сказал, произошел сбой компьютера, и на неделе он все уладит.

— Ты ему поверила? — спросил Кьюсак.

— Он пригласил весь офис на ужин в стейк-хаус и заказал вина на семь сотен, как будто деньги вообще ничего не стоят.

— Похоже на Тайную вечерю.

— Джимми, это не смешно.

— И не должно быть.

— Что мне теперь делать?

У Кьюсака начались спазмы в желудке, как будто ему в любую минуту может понадобиться туалет. Но он посмотрел на Сидни, которая была ему верной опорой долгие годы, и сказал:

— Ну, поехали. Позвони со своего мобильного в обслуживание здания. Пусть поставят кого-нибудь перед входом в офис. Никто не входит и не выходит, пока не прибудет полиция.

— Принято.

— Где Бувье держал активы клиентов?

— «Бэнк оф Нью-Йорк», — ответила Сидни.

— Скажи их представителю, что возникла проблема, — продолжал Джимми. — Никаких переводов и сделок вплоть до последующего уведомления. О’кей?

— Принято.

— Сид, позвони в полицию. Скажи, пусть приезжают сюда.

— Думаешь, с Жаном Бертраном что-то случилось?

— Нет, — ответил Кьюсак. — Я думаю, этот креольский кретин пробрался сюда ночью и вывез все, не прибитое гвоздями.

— Козел.

— Ты знаешь, — спросил Джимми, — его бухгалтеров или юристов?

— Мой компьютер исчез. Все номера были в нем.

«Хуже не придумаешь».

Луи Армстронг посмел не согласиться. Он прервал разговор исполнением «La Vie en Rose». Рингтон, который Кьюсак зарезервировал для Эми.

— Джеймс, ты можешь говорить?

— Не сейчас, — ответил он. — Я с Сид в Эмпайр-стейт-билдинг.

— А почему ты не в Гринвиче? — спросила Эми.

— Долго рассказывать. Милая, ты не против, если я перезвоню тебе попозже?

— Меня кто-то преследует.

Кьюсак позабыл о Бувье. Его лицо окаменело.

— Ты в порядке?

— Скорее жутко напугана.

— Эм, что случилось?

— Какая-то женщина пялилась на меня вчера во время обеда.

— Она что-нибудь сказала? — спросил Кьюсак.

— Нет. Но она смотрела так, словно забавлялась, что я ее не узнаю.

— Ты ее знаешь?

— Я сначала так и подумала, — ответила Эми. — Я заговорила с ней, и она была вполне любезна.

— Но?..

— Назови это женской интуицией. От нее у меня мурашки по коже пробежали.

Кьюсак сдержал раздражение:

— Я пока не вижу никакого преследования.

— Поначалу я тоже. Мы с ней пошли к нильским крокодилам. И знаешь, как иногда люди подходят к тебе слишком близко, нарушая личное пространство?

— Она касалась тебя? — спросил Кьюсак, уже не раздраженный, а озабоченный.

— Нет.

— Но?..

— Это трудно объяснить.

— Она схватила твою сумку? Что она сделала, Эм?

— У нас тут викторина? Я не знаю, что она сделала. Она была жуткая, как некоторые парни бывают потными. О’кей, Джеймс? Я не вспоминала о ней до сегодняшнего утра.

— А сегодня утром?

— Я поговорила с Тиной.

— Кто такая Тина?

— Она продает билеты, — пояснила Эми. — Тина сказала: «Я рада, что вы встретились со своей подругой».

— Преследователем?

— Именно, — ответила Эми. — Эта женщина заходила в зоопарк на прошлой неделе и задавала всякие вопросы. По словам Тины, она назвала себя «давно потерянной подругой, которая хочет сделать мне сюрприз, подарок ребенку от «Тиффани».

— И что Тина ей рассказала?

— Все, что знала о моем рабочем распорядке.

— А с чего она решила, что все получилось?

— Она видела нас вместе вчера.

— Господи, Эм. Ужас какой. Дай мне десять минут, и я помчусь в зоопарк.

— А почему ты не возвращаешься в офис?

— Боюсь сломать стул о морду Шэннона.

— Смитти, привет, — сказал Кьюсак. — У меня большие неприятности.

— Что на этот раз, Джимми?

— Вчера вечером Бувье сбежал из города. И прихватил с собой все, что смог оторвать от пола.

— Кто-нибудь знает, куда он делся?

— Пока нет, — ответил Кьюсак своему юристу.

— Это беда, — заявил Смитти. — Помнишь «Обслуживание кредитов Литтона»?

— Конечно, — сказал Джимми. — Ближе к делу.

— Приятель, у тебя нет сорока пяти дней. Твоя квартира пропала.

— О чем ты, Смитти? Мы говорим о моей аренде в Эмпайр-стейт-билдинг. Платить за квартиру не нужно до февраля.

— Вряд ли она останется в твоей собственности еще на месяц, особенно если ты не найдешь Бувье.

— Почему?

— Помнишь условия своей ипотеки? — спросил Смитти.

— Конечно нет, — рявкнул Кьюсак.

— Начнем с Эмпайр-стейт-билдинг. Ты лично гарантировал выплату аренды. Могу поспорить, Бувье просрочил два платежа. Технически вся аренда снова на тебе.

— У меня проблема на миллион долларов. Я в курсе.

— Нет, Джимми. У тебя проблема на четыре миллиона долларов. Ты подписал пункт о перекрестном неисполнении обязательств на свою квартиру. И если ты не выполнишь обязательства по аренде, то автоматически объявишь о невыполнении обязательств перед Саем.

— Почему я согласился на этот пункт? — раздраженно спросил Кьюсак.

— С одной стороны, у тебя не было выбора. С другой стороны, Сай настаивал на средствах раннего предупреждения. Ты делаешь один годовой платеж в феврале. Он хотел заблаговременно получать сообщения о возможных проблемах. А вот и проблема.

— Но Саю придется проходить через те же процедуры выкупа, — возразил Кьюсак, — что и «Литтону».

— Очень сомневаюсь, Джимми. Он не банк. Думаю, он просто заберет ключи от твоего дома.

— Квартира достанется ему? — Кьюсака внезапно затошнило.

— Ты еще можешь потянуть какое-то время. Но не сорок пять дней. Договаривайся со своим нанимателем. Но в конечном счете ты будешь платить аренду Саю Лизеру.

Кьюсак осел на стул. Потеря лица. Потеря денег. Нехватка наличных. И кто-то преследует Эми. Лизер тянул за все ниточки в офисе. А теперь он протягивает их к дому Джимми.

— Смитти, какие у меня варианты?

Глава 48

1 октября, среда

«Бентвинг» по $28,42

— Нет, Грэм. Вложите деньги сейчас — и получите рояль на голову.

Упав в понедельник на 778 пунктов, Доу восстановил 485 во вторник, к концу квартала. В среду утром, когда Кьюсак и Даркин говорили по телефону, рынки рушились, будто вторничный батут оказался рваным. Та же история, только день другой.

Кьюсак больше не беспокоился. Дверь его кабинета была широко открыта. Он хотел уйти из «ЛиУэлл Кэпитал». Хотел поскорее избавиться от этого шоу уродов. Он плевать хотел на указания Лизера: «Именно у тебя проблемы с наличностью. Так что зарабатывай». Пришло время двигаться.

— Что-то не так? — спросил Даркин.

— Рынки, — ответил Джимми, разглядывая сонограмму Яза. — Мы сможем встретиться ближе к концу месяца?

— Я переключу вас на секретаршу. Подберите какое-нибудь время.

— Хорошо, Грэм.

Через тридцать секунд Кьюсак повесил трубку. Пусть Лизер поцелует его в задницу. А заодно Шэннон, преследователь и все остальные. Заложив руки за голову — классическая поза военнопленного времен Второй мировой войны, — Джимми выглянул наружу. Никки возвращалась на свое рабочее место, неся в руке сумочку.

Он долго смотрел на ее сумочку. Кожаная, ничего блестящего. Никки купила ее в «Саксе», заплатив пару тысяч. А может, у уличного торговца, за десятку. Когда Никки уселась и исчезла за своими стеллажами и папками, Кьюсак уже точно знал, что ему нужно. Пора воспользоваться страничкой из пьесы Лизера, той, где сказано: «Мы владеем гребаным Гринвичем».

— Эй, Никки, — сказал Джимми через десять минут. — Скажи всем. Ланч с меня.

— По какому случаю?

— Весь мир теряет деньги. Хедж-фонды рушатся направо и налево. Но я сегодня договорился о важной встрече и хочу это отметить.

Вряд ли Кьюсак был когда-нибудь обаятельнее, чем сейчас.

— «Планета Пицца»? — спросила она, имея в виду заведение рядом с «Гринвич Плаза».

— Ни в коем случае. Я уже сделал заказ в «Гленвилль Пицца». Две с фрикадельками. Две с пеперони и дополнительным сыром. Одна ассорти. Две с овощами. И с сардинами. И куча лимонада, хватит, чтобы смыть всю соль и жир обратно в Манхэттен. Но есть одна проблема.

— Я так и знала, — ответила Никки, подняв бровь.

Она смотрела с подозрением, но выглядела игриво и модно со своим рубиновым гвоздиком.

— У меня в полдень переговоры. Можешь съездить за едой?

— На твоей машине? — спросила она.

— Вот уж нет. Там одна хитрость с зажиганием, и я не хочу, чтобы ты застряла в Гленвилле с нашим обедом. Кроме того, это же праздник. Поговори с Шэнноном и возьми «Бентли» Сая.

— А если он скажет «нет»?

— Ты смеешься? Ты единственный человек на всей земле, который в силах заставить Шэннона улыбнуться. Все зависит от тебя, — ответил Кьюсак. — Твоя миссия — спасение мировых финансовых рынков: одна машина, два человека и восемь пицц вовремя.

— Я поговорю с Шэнноном. Но тебе нужно вздремнуть. Или что-то в этом роде.

— Привези мне «Маунтин Дью» и тонну кофеина.

— Ты уверен? — озадаченно спросила Никки, качая головой и широко улыбаясь.

— Я заплатил за все, включая напитки. Даже чаевые. Отказывайся от любых попыток познакомиться с твоим бумажником.

— Что-нибудь еще, Джимми?

«Забудь свою сумочку».

В Рейкьявике было на пять часов больше. Сигги закрылся рано и встретился с Олавюром в баре.

— Что? — воскликнул тихий владелец галереи.

— Ты слышал, — вяло ответил Олавюр и осушил рюмку текилы, своей новой симпатии. — «Хафнарбанки» выгнал меня. — Он махнул бармену и распорядился: — Еще одну.

— Выгнали после всех твоих трудов…

— Это все уже неважно. «Хафнарбанки» не протянет и недели. Вчера Гвюдйонсен просидел весь день за закрытой дверью со следователями.

Сигги понизил голос и оглядел бар. Никто их не слушал.

— Кто навел их на вас?

— Сай Лизер.

— А его проблемы с «Бентвингом»?

— А что с ними? Я заработал деньги на понижении «Бентвинга», но потерял задницу на «Хафнарбанки». — Олавюр осушил вторую рюмку.

— Ты отправил послание в Гринвич.

— Я чихнул в ураган. И теперь у меня нет работы.

Сигги оценивающе посмотрел на двоюродного брата: скорчившийся, пьяный, раздавленный. Кожа пожелтела от выпивки, нехватки солнечного света или просто от стресса; Олавюр походил на побитую собаку, которая скулит с поджатым хвостом. Это зрелище что-то перевернуло внутри кроткого арт-дилера. За всю свою тихую жизнь на тихом острове, далекую от игр «убей — или будешь убит» торговых площадок, Сигги ни разу не испытывал такого прилива адреналина.

— Олавюр, ты мудак!

Безработный банкир поднял взгляд с кислой гримасой человека, которому заехали ногой в пах.

— Как ты сказал?

— Ты же Мистер Лёд. Это ты всегда говорил: «Важна только последняя победа».

— Сигги, что тебе от меня нужно? Я, скорее всего, сяду в тюрьму.

— Брат, я не смогу изменить то, что ты сделал. Я не могу вернуть твои деньги или уберечь тебя от тюрьмы. Но в одном я уверен. Я не стану сидеть и смотреть, как ты хнычешь над рюмкой текилы. Ты будешь работать на меня. И начнешь сейчас. Прямо сейчас, — заорал Сигги, — начнешь поступать как мужчина!

По привычке Олавюр едва не поднял его на смех. Сигги был человеком со вкусом. Он никогда не демонстрировал ни властность, ни силу. Но во время той аферы с Рафаэлем его троюродный брат был холоден как лед.

— О чем ты говоришь?

— Мне нужна твоя помощь.

— Какая?

— Я получу счет, — ответил Сигги, — и потом мы купим тебе билет.

— Куда?

— В аэропорт Кеннеди, — заявил арт-дилер. — Мы собираемся в Нью-Йорк.

— Зачем?

— Встретиться с моим клиентом, — сказал Сигги, изучая покрытое пятнами лицо брата. — Ты не поверишь, чем она занимается.

— И в чем заключается наша работа?

— Поразить Сая Лизера в ахиллесову пяту.

Пораженный Олавюр смотрел на троюродного брата с трепетом и значительной долей новообретенного восхищения.

В 11.59 Кьюсак надел гарнитуру: она выглядела убедительнее обычного телефона. Затем нажал кнопку и прошелся по кабинету. Он собирал силы для самого странного звонка за всю свою карьеру. Разговор начался с вопроса:

— Бадди, кто будет представлять «Нью-Джерси Шит Метал»?

В следующие пятнадцать минут Кьюсак кивал и жестикулировал. Он ходил взад-вперед по своему кабинету, опуская руки в отчаянии и поднимая кулаки в честь успехов. Он бушевал. Выплясывал. Произносил каждую фразу, которая приходила на ум, всевозможные штампы и бессмысленные выражения из лексикона богов:

— Я говорю, «Элиот Уэйв Файв». Реальный шанс.

— Вам понравится рынок в двенадцать тысяч. Это просто кража десяти восьмисот.

— Когда Гринвичу нужны лидеры, хедж-фонды смотрят на нас.

Кьюсак приседал и делал наклоны, останавливаясь, чтобы послушать и перевести дыхание. Взять передышку. На другом конце линии никого не было. Непросто одновременно изображать непрерывный разговор и следить за перемещениями Никки, как трехглазый ястреб.

Шэннон появился ровно в 12.15. Никки надела куртку. Кьюсак для порядка покачал правым кулаком, и она помахала ему в ответ. Здоровяк нахмурился, когда Кьюсак показал им два больших пальца. Сумки не было. Никки ее не взяла.

Тридцать секунд пронеслись, как вечность. Джимми ждал, все еще разговаривая, продавая и продолжая укреплять свою заявку на «Оскар». В это мгновение материализовались его худшие страхи. Никки вернулась. Она забралась под стол, достала сумочку и вытащила кошелек. Подняв кверху ладони и сделав недоуменное лицо, просигналила: «Как идут дела?»

Кьюсак с блеском в глазах опустил руки и, изобразив весы, покачался из стороны в сторону: «Все висит на волоске».

«До их возвращения максимум двадцать минут».

Из осторожности Кьюсак выждал пять. Он небрежной походкой подошел к столу Никки, посмотрел, не следит ли кто, и засунул руку в ее сумочку. Сделал то, что ни разу не делал с сумочкой Эми. И в эту секунду с ужасом услышал за спиной голос:

— Эй, Джимми…

— Что случилось? — спросил Кьюсак, оборачиваясь и стараясь не покраснеть.

— Слышал твой разговор, — сказал Лизер. — Именно такое нахальство нам и нужно. С кем ты говорил?

— «Нью-Джерси Шит Метал».

— Есть прогресс?

— Продолжим после обеда. — Кьюсак стиснул кулак, демонстрируя непреклонную решимость.

— Отличная работа. И я слышал, ты платишь за ланч.

— Я боялся, — признался Джимми, — что вы рассердитесь. Я знаю, ланчи — не ваш профиль.

— Мне надо было самому это сделать.

«Тринадцать минут».

Кьюсак направился к стойке секретарши. Лифта не было целую вечность. Он ждал. Ждал. Ждал. Наконец лифт приехал. Он останавливался на каждом этаже. Кто-то сказал: «Покатаемся». Никто не рассмеялся.

Двери открылись. Кьюсак прошел через вестибюль здания, посмотрел направо и налево, ища «Бентли» Лизера, и двинулся к Гринвич-авеню.

«Одиннадцать минут».

Джимми последний раз обернулся и рванул к «Гринвич Хардвер». На полпути к цели он нырнул за няню с коляской, за которой следовала женщина постарше — наверное, мать.

Спустя пару секунд он уже стоял в очереди, дожидаясь, пока мясистый плотник закажет упаковку гвоздей. Фланелевая рубашка. Двадцать лишних кило жира.

— У вас есть сотки со шляпкой под тройку?

— Они идут только со шляпкой под три с четвертью, — ответил продавец.

Седые волосы. Лысина. Широкая улыбка и деловитость.

— Не, мужик. Мне нужно тройку.

«Семь минут».

— Под тройку есть полтинники. Если тебе нужна тройка, у меня есть три варианта полтинников.

— Мне нужна сотка.

— Тогда бери со шляпкой на три с четвертью.

Фланелевая Рубашка нахмурился, и Кьюсак сказал:

— Эй, парни, мне нужно срочно сделать ключи.

Продавец и плотник раздраженно обернулись.

— А мне какое дело? — спросил Фланелевая Рубашка.

— Дело на двадцать долларов, — ответил Кьюсак, подняв хрустящего Джексона.

— Тут ты прав. — Фланелевая Рубашка схватил банкноту и сказал продавцу: — Помоги-ка моему новому другу, Горди.

— Эй, мне бы тоже такая не помешала, — возразил продавец Горди.

— Сделай мне ключи, и как-нибудь разберемся, — пообещал Кьюсак.

Он засунул руку в карман и обнаружил, что на кольце Никки болтается не один, а три ключа.

— Взгляни. Мне нужны все три.

— На это нужно время.

— Время превращает твоего Джексона в Линкольна, — подсказал Джимми.

— Ладно, займусь.

Шлифовка. Резка. Секунды, секунды, секунды. Кьюсак выскочил из дверей с комплектом новых ключей, обеднев на пятьдесят долларов.

«Три минуты тридцать секунд».

Кьюсак не был самым быстрым игроком в футбольной команде Колумбийского. Но не был и самым медленным. Он помчался по Гринвич-авеню, торопясь успеть к «Плазе» до возвращения Никки и Шэннона. Сердце колотилось как молоток.

«Минута тридцать секунд».

Джимми вошел в вестибюль, задыхаясь и потея. Пот заливал глаза. Он снова осмотрел помещение и пошел к лифту, выравнивая дыхание и уворачиваясь от богов с пакетами ланчей на вынос.

«Пятнадцать секунд».

Никки и Шэннон вошли в здание. Они разговаривали и смеялись; Шэннон нес коробки с пиццей, поставленные друг на друга. Они направлялись к лифту.

Кьюсак заметил взгляд Шэннона. Он видел, как щербатая улыбка здоровяка исчезает за угрюмой гримасой. Он видел свое полуразмытое отражение в потертом хроме дверей лифта. Он был внутри. Они остались снаружи, дожидаться следующего.

Двери открылись, и Кьюсак поспешил в вестибюль. Он прошел мимо стойки секретарши. Аманда, не снимая гарнитуры, сказала:

— Эй, спасибо за ланч.

— Пожалуйста.

У стола Никки он «случайно» выронил ручку и, нагнувшись за ней, вытянул сумочку. Достать ключи. Засунуть внутрь. Сумку — в стол. Кьюсак выпрямился, легкие все еще горели после бега, и собрался отойти. В эту секунду он услышал знакомый голос:

— Эй, Джимми…

Кьюсак дернулся и увидел Виктора Ли.

— Спасибо за ланч.

— Пожалуйста.

— Ты заказал что-нибудь легкое?

— Одну ассорти. Две с овощами.

— Ты — супер! — сказал Виктор и, указав на стол, добавил: — Никки не стоит бросать вот так сумочку.

— Тоже верно, — согласился Кьюсак.

— Похоже на подделку под «Биркин».

— Угу.

В эту минуту к ним присоединилась Никки, следом плелся Шэннон с пиццами.

— За мной, мальчики.

Она повела троих мужчин в конференц-зал, где уже собрались остальные сотрудники.

— Нам следует поблагодарить за обед Джимми, — объявил Сай Лизер.

Когда аплодисменты стихли, он добавил:

— Только не ешьте слишком много, а то уснете. У нас есть работа.

Аманда подняла руку, осмелившись задать запретный с последнего пицца-ланча вопрос:

— Босс, это значит, что дела пошли на лад?

Все молчали. Лизер обвел глазами комнату, смерив каждого взглядом, а потом внезапно широко улыбнулся. Все засмеялись. Рынки падали, падали и падали, и «ЛиУэлл Кэпитал» нуждался в разрядке.

Не смеялся только один человек. Шэннон. Кьюсак впился в сочный кусок пеперони с дополнительным сыром, и тут здоровяк сказал:

— Ты кое-что забыл.

— Оливки?

Шэннон поднял ручку Кьюсака.

— Я нашел ее на столе у Никки.

— О, спасибо, — радостно ответил Джимми.

Здоровяк промолчал. Лицо — маска. Холодные глаза. Ни тени улыбки. Грубое лицо Шэннона напомнило Кьюсаку то, что он и так знал. Добыть компьютер Сая из шкафов Никки будет непросто. Глава службы безопасности следит за каждым его шагом.

Глава 49

«ЛиУэлл Кэпитал», поздний вечер…

Мерцающий свет, отдаленная угроза возможных последствий и даже само течение времени — все это приводит к основной проблеме взлома и проникновения. Любое событие — не важно, в чем оно заключается и как долго длится — бьет по всем чувствам как сверление зуба своими руками. Невозможно избавиться от ощущения, что сейчас тебя схватят, особенно если у тебя нет особой практики во вскрытии шкафов и выуживании видео, на котором твоя невезучая морда втиснута в четырех полуголых стриптизерш из «Фокси леди».

Кьюсак ерзал в своем кресле. Он делал вид, будто отвечает на электронную почту, будто из-за него этот проклятый рынок потерял сегодня девятнадцать пунктов. Джимми притворялся уже час. Ожидание, бдительность и осторожность, окрашенная чувством вины, истончались. Он уже устал притворяться.

Офис «ЛиУэлл Кэпитал» не умолкал даже в 20.20 среды. Все пятнадцать плоских телевизоров, в сорок два дюйма каждый, были настроены на «говорящие головы». Си-эн-би-си и «Фокс Бизнес» все еще препарировали торги дня, сражаясь в эфире за сердца и мысли инвесторов. И никто, никто их не слушал.

Кроме Кьюсака.

Никки ушла последней, сорок минут назад. Джимми встал и прошелся по офису «ЛиУэлл». Он заглянул в каждый кабинет. Проверил кухню, найдя орла там, где и положено, — на вершине кофе-машины. Осмотрел бильярдную. Даже заглянул в сауну, убеждаясь, что все чисто.

Он осмотрел шкафы Никки, каждый с тремя ящиками. Достал связку ключей из «Гринвич Хардвер» и отпер первый шкаф. Скрупулезно проверяя и отодвигая каждую папку и постоянно оглядываясь, Джимми искал лэптоп с видео из «Фокси леди». Не повезло.

Он вскрыл второй шкаф, посылая каждому ящику альфа-лучи, как будто сила позитивного мышления могла привести к его Святому Граалю. В одном из ящиков Никки держала несколько запасных пар обуви и нераспечатанную упаковку с колготками. Единственный кусочек беспорядка среди безупречной организованности. Но никаких компьютеров.

«Мака» не было и в третьем шкафу. Кьюсак проклял свою неудачу и тупо уставился на ряд зеленых висячих папок. Каждая разбухла от документов. Скоро Никки понадобится еще один шкаф, исключительно для бумаг. Джимми закрыл ящик и посмотрел на ключи.

«Пустая трата сил».

Его спринт до магазина — пустышка. И пицца — тоже. Видеозапись не здесь, и по-прежнему готова высунуться в самый неподходящий момент…

И в эту секунду его мысли зацепил какой-то образ. Что-то в последней папке. Какая-то надпись.

Кьюсак открыл ящик и просмотрел содержимое. В ящике было шесть секций, примерно по пятнадцать сантиметров. В каждой секции хранились сведения об одном человеке. Вот оно. Вот надпись, которая заставила его вернуться.

На первом ярлычке значилось: «Барнс, Конрад».

Сай Лизер помогал вдове разобраться с состоянием ее мужа. Но за последнюю неделю он перестал думать о значимости деловых связей. «У меня иногда случались совместные дела с Конрадом».

Толстая пачка тщательно озаглавленных документов говорила о большем, нежели «случались совместные дела». На секунду Кьюсак позабыл о «Маке» и звуках пустого офиса. Его одолело любопытство.

Джимми просмотрел семь остальных имен в ящике. Он узнал только Конрада Барнса. У всех восьми имен по три одинаковые вкладки: «Гарантированное размещение», «Купля-продажа» и «Сертификаты». Никки приводила в порядок свои папки с бережностью перфекциониста; в каждой секции стоял набор одинаковых разделителей с отпечатанными ярлычками.

«Гарантированное размещение» напоминало об операциях инвестбанков. То же самое относилось к «Купле-продаже». Кьюсак просмотрел документы примерно за полгода. И тут он понял.

По крайней мере, почувствовал. Перед его глазами был «фирменный соус». Он смотрел на ответы, которые ускользали от него с самого первого дня в «ЛиУэлл Кэпитал». С того дня, когда он поперхнулся тридцатипроцентной концентрацией на «Бентвинг Энерджи». Фанатичная скрытность Сая, его равнодушие к катарцам и странная озабоченность Калебом Фелпсом — все лежало перед Кьюсаком. Вот почему кто-то преследует его жену. Вот почему Лизер держит его в заложниках при помощи видеозаписи, не говоря уже о запасном варианте — квартире в Митпэкинг. Вот почему Шэннон — такая жаба. Может, и Виктор Ли заодно. Вот почему Лизер врал о «Ночи оживших голов». И вот почему какой-то тайный самаритянин под именем «Дэрил Ламоника» предупреждал Кьюсака, чтобы тот убирался подальше и «опасался Гика».

Сай Лизер, понял Джимми, хеджирует риски за счет частных сделок. Он решил вековую проблему котировок акций, которые докладывали о неудачных решениях с холодной настойчивостью китайских водяных пыток и повторяли «глупо, глупо, глупо» каждую секунду, каждую сделку. Частные сделки были менее прозрачными и требовали больше времени для результата. Наконец-то перед ним ответы, аккуратно уложенные в папки Никки.

Кьюсак достал блокнот из среднего ящика стола. Он переписал семь имен — Конрада Барнса он и так помнил наизусть — и сделал мысленную пометку посмотреть их в «Гугле». На часах было 21.10.

Джимми потянулся за «гарантированным размещением» Конрада Барнса. Но услышал приглушенный звук. Или это его воображение? Страх окутывал все его чувства, подобно объятию осьминога.

Кьюсак выдернул пятнадцать сантиметров документов из середины ящика и закрыл его. Он не посмотрел на имя. Кто угодно, кроме Конрада Барнса. Его бумаги могут в любую минуту потребоваться Лизеру, который помогает вдове.

Один ключ. Второй. Третий. Джимми запер все шкафы. Шорох становился громче. Звук был реален.

Кьюсак схватил лист с семью именами. Дважды проверил стол Никки. Ни в коем случае не повторить ошибку с ручкой. Он промчался через холл в свой кабинет, бросил документы под стол, схватил портфель и повернулся к двери.

«Уборщики?»

Исключено. Перед Джимми Кьюсаком предстал его худший кошмар. Шэннон. Здоровяк быстро приближался, сверкая глазами, его хмурое лицо было злым и задиристым.

— Кимосаби, нам нужно поговорить.

— Что на этот раз?

— Вы смотрите Си-эн-би-си? Сегодня у меня чуть не случился сердечный приступ.

— Ты не можешь следить за рынками. У тебя поедет крыша.

— Но, Кимосаби, — настаивала Рейчел, — это напомнило мне тот день, когда папочка сказал, что Санту убили на войне.

— Что ты такое несешь?

Шэннон громыхал по полу. Он резко остановился, загораживая Кьюсаку выход из офиса. Лысая голова здоровяка, сияющая ярче хромированного бампера, блестела под люминесцентными лампами, уставшими от долгого дня.

— Какого хрена ты здесь делаешь?

— Собираюсь домой, — с кривой улыбкой ответил Кьюсак.

Он зевнул, стараясь сохранять спокойствие, и шагнул к Шэннону.

Здоровяк сдвинулся, встав на пути у Кьюсака. Старая школа запугивания.

— Какие-то проблемы? — требовательно спросил Джимми.

— Безопасность работает круглосуточно, — заявил Шэннон, нагло и заносчиво, с манерами сержанта-инструктора.

— Поиск клиентов — тоже. Но — для записи — я чувствую себя в безопасности, когда ты приглядываешь за делами.

— Умничаешь, богатенький мальчик…

Шэннон подошел ближе, нарушая личное пространство Кьюсака и призывая его к попытке протолкаться наружу.

— Не хочешь выпить пива? Заодно проведем ускоренный курс по исследованию личности. — Кьюсак дразнил его словами и кривой улыбкой, не толкался и не отступал.

Шэннон не двинулся вперед. Но и не отошел.

— Что ты делал сегодня у стола Никки?

— Покупал всем пиццу. У тебя с этим проблемы?

— Что ты делал у стола Никки вечером?

— Проходил мимо. У тебя с этим проблемы?

— Дай-ка я дога…

— Нет, Шэннон. Заткнись и иди сюда.

Кьюсак повернулся и помчался назад в свой кабинет. Он вывалил на стол все содержимое своего портфеля. Краем глаза Кьюсак заметил, что пятнадцатисантиметровая папка оказалась на виду, съехав ему под кресло.

— Давай, смотри, — заорал Кьюсак, для пущего эффекта выдвигая нижний ящик своего стола, — чтобы я мог заняться своей работой.

Ящик заслонил Шэннону папку и ее ярлычок, на котором значилось «Генриетта Хеджкок».

— Ты закончил?

— Нет, я только начал. И я хочу, чтобы ты оставил меня и мою семью в покое. Меня не интересуют коммерческие тайны Сая.

Шэннон моргнул. Выражение его лица из хмурого стало хитрым. Он подобрал лист с семью именами, записанными Кьюсаком.

— Кто эти люди?

— Потенциальные клиенты, — отрезал Кьюсак.

— Ты всегда делаешь заметки на бланках Никки?

Шэннон широко улыбнулся. Не дружелюбно, а со щербатым злорадством. Он держал бланк, как знамя с надписью «Со стола Никки»

— Ты знаешь Никки. Едва меня осеняет гениальная идея, она уже наготове с листом бумаги.

— Там не много работы, Кьюсак.

— Отличный выстрел. Давай, проверь мой кабинет и убедись, что все твои «жучки» работают. Я хочу пойти домой.

— Собирай свою сумку, богатенький мальчик.

Кьюсак загрузил кучу со стола обратно в портфель. Он оставил ящик открытым.

— Тебе нужно еще что-нибудь, пока я не ушел?

— Я делаю свою работу, — ответил Шэннон.

— Ну-ну.

— Кстати, — добавил Шэннон, — можешь пока подумать, что ты скажешь боссу.

— Что я остаюсь допоздна и натираю задницу, принося ему доллары.

— Надеюсь, он поверит, — с сомнением сказал Шэннон и покачал головой. — Он знает, что ты копался в документах.

— Ты о чем?

— Видишь вон ту сферу?

Кьюсак посмотрел на красноватый купол на потолке. Он считал устройство детектором дыма. С неприятным ощущением под ложечкой Джимми внезапно понял, на что намекал здоровяк.

— Кьюсак, скажи «чииз». Это наш глаз в небе. Сай получит новое видео для своей коллекции.

— Пустой офис — захватывающее зрелище, — блефуя, отозвался Кьюсак.

— Ха, — усмехнулся Шэннон. — Сначала порно, а теперь Сай посмотрит, как ты воруешь коммерческие тайны.

Глава 50

2 октября, четверг

«Бентвинг» по $26,80

Сигги подался вперед и чокнулся с Олавюром. Они сидели в салоне самолета, рейс «Айслендэйр» 613, пункт назначения — аэропорт Кеннеди в Нью-Йорке. Оба пили диетическую колу и ждали взлета.

Владелец галереи давно мечтал сорвать большой, верный куш. И сейчас до него было рукой подать. Этот шанс сделает его богаче, чем он когда-либо мечтал, хотя и не таким богатым, как некогда Олавюр. Те долгие мрачные дни детства, когда Сигги и Олавюр чинили рыбацкие сети своих отцов, изглаживались из памяти.

Сигги мысленно вернулся в бар «Нордик» внутри отеля на Хвервисгата, 101. Место, благодаря которому появился этот шанс. Место, откуда в действительности вылетел «Айслендэйр» 613. Интересно, о чем думали Сай Лизер и его приятели в тот вечер, когда они встретились в Рейкьявике? Но мысль промелькнула и ушла.

— Олавюр, ты все собрал?

— Да.

— Черные теннисные туфли, черный спортивный костюм и солнечные очки. Там, куда мы направляемся, от твоих костюмов будет мало толку.

— Всё в моей сумке, — заверил Олавюр.

— Поспи в самолете. Я заказал грузовик, он встретит нас в аэропорту.

— Ты уверен, что я не смогу вернуться с тобой в Исландию?

Банкир смотрел на Сигги с надеждой, словно ожидая разрешения.

— При твоих проблемах с законом? Думаю, тебе лучше подождать, пока все не утихнет.

— Ладно, — покорно согласился Олавюр.

— Хорошо. И хватит жалоб, брат, пока мы не доберемся до Гринвича.

К восьми утра глаза Кьюсака были ярко-красными от бессонной ночи. Его рыжеватые волосы напоминали тарелку со спагетти. На тридцатидюймовом мониторе прокручивались новости, обещая еще один мрачный день для инвесторов.

И вот он здесь, готовый пройти по доске.

Скоро приедет Лизер. Он проверит свою электронную почту или голосовые сообщения и обнаружит доклад Шэннона. И тогда в «ЛиУэлл Кэпитал» грянет гром.

Сай: «Пошел на хер отсюда!»

Сай: «Ты должен мне три миллиона баксов».

Сай: «В главных новостях дня — Калеб Фелпс. Его зять-порнозвезда обвинен в краже коммерческих тайн. Фильм в одиннадцать».

Кьюсак не мог вернуть пачку бумаг, спрятанную под его столом. Никки сидела на своем рабочем месте. А если бы и мог, что толку? У Лизера есть второе видео — глава отдела продаж влезает в шкаф и похищает коммерческие тайны.

Никки слишком организованная, слишком методичная. Кьюсак предположил, что бумаги во всех папках «фирменного соуса» более или менее соответствуют комплекту документов Генриетты Хеджкок. Но, кроме того, они были вещественным доказательством, которое позволяло Саю выгнать его. А то и подать в суд.

Джимми выглянул в дверь своего кабинета. Никто не смотрит, хотя какая разница? Его это уже не волнует. Дело в принципе. Любопытство глодало Кьюсака с апреля. И пусть даже его короткое пребывание в «ЛиУэлл Кэпитал» в любую минуту может подойти к концу, у него под руками все ответы. Кьюсак хотел знать.

Он вытащил пачку с надписью «Сертификаты». Обычная коллекция успокоительных, сделанных из целлюлозы: нотариально заверенные подписи, инструкции с адресами доставки документов и записка от какой-то компании с ограниченной ответственностью «Велз Солюшн», находящейся неподалеку от Таймс-сквер.

Под этой запиской Кьюсак увидел сертификат о смерти Генриетты Хеджкок. Такой же сухой и холодный.

«Род смерти»: смерть в результате несчастного случая (утопление).

«Оставшийся супруг»: отсутствует.

«Судмедэксперт/Коронер»: Питер фон Мор подписался и заверил факт смерти.

Кьюсак схватил раздел «Купля-продажа» и обнаружил пачку совсем отупляющих бумаг — цена закупки, графики платежей «ЛиУэлл Кэпитал» и инструкции по переводу средств. Он пролистал документы, все время поднимая глаза на дверь. Он надеялся ответить на один вопрос: «Что же мы покупаем?»

Когда Кьюсак добрался до пачки «Гарантированное размещение», он нашел ответ. Но ответ оказался неожиданным. В нем не было вообще никакого смысла. Джимми начал набирать номер человека, к которому никогда не собирался обращаться за помощью.

— Фелпс слушает.

Было время, когда Кьюсак не выносил голоса своего тестя. После декабрьской неожиданности Джимми брюзжал Эми: «У твоего отца голос как у электрокардиографа».

Но не сейчас. Не после вечера в МСИ. Не после того, как Эми, при поддержке своей матери, заключила мир в семье. Два слова «Фелпс слушает» казались Джимми нежнее песен Роя Орбисона.

— Мне нужна ваша помощь.

— Джимми, что стряслось? У тебя ужасный голос.

— Позже. — Кьюсак взглянул на папку Генриетты Хеджкок. — Что вы знаете о прижизненных расчетах?

— Это развивающееся направление.

— То есть? — Кьюсак проверил дверь.

— «Прижизненный расчет» означает сделку, при которой владельцы продают свой полис страхования жизни — когда договор страхования уже заключен — третьему лицу. Обычно не известным им людям. Эта практика получила распространение в восьмидесятых годах, когда больным СПИДом требовалось много денег на оплату своего лечения.

— Виатикальные расчеты.

— Верно, — согласился Калеб. — Со СПИДом стали справляться лучше, так что в наше время уже не так много неизлечимо больных. Но практика продажи полисов третьим лицам сохранилась. И прижизненные расчеты процветают.

— Кто продает полисы?

— Любой человек, которому нужны деньги.

— Но страховой полис имеет денежную ценность, — продолжал Кьюсак. — Почему бы не снять деньги и сохранить страховку?

— Когда люди доживают до семидесяти, — пояснил Калеб, — они могут продать действующий полис дороже его ценности.

— Понял.

— Иногда семьи покупают больше страховок, чем нужно, — продолжал Фелпс. — Чтобы полис не истек бессмысленно, агенты организовывают продажу от имени своих клиентов. Ларри Кинг[45] продал два или три полиса с суммарной выплатой в случае смерти около пятнадцати миллионов.

— Зачем он их продал?

— Джеймс, никто не отворачивается от свободных денег. Даже Ларри Кинг.

— А кто покупает прижизненные расчеты? — спросил Кьюсак.

— Хедж-фонды. Уоррен Баффетт.[46] Каждый, кто хочет получить прибыль.

— Вы тоже этим занимаетесь?

— Мы продали больше полисов страхования жизни в Новой Англии, — ответил Калеб, — чем любые три наши конкурента, вместе взятые. Но я не стану продавать свою страховку каким-то неизвестным людям. И не стану продавать полисы клиентов.

— Вопрос, — сказал Кьюсак, глядя на дверь в ожидании Лизера, — станут ли хедж-фонды вкладывать деньги в прижизненные расчеты, чтобы защититься от своих неудач?

— Это страховка, а не алхимия. Ты можешь потерять деньги.

— Как? — спросил Кьюсак. — Ведь все умирают, верно?

— Если человек проживет достаточно долго, ты можешь больше потратить на выплаты, чем получить в случае смерти. Сначала авансовый платеж за полис. Потом ежегодные платежи, которые все идут и идут.

— Ну да, конечно.

Кьюсак пробежался по документам из «Сертификатов».

— А средняя продолжительность жизни — восемьдесят шесть лет, так?

— Зависит от обстоятельств. Богатые люди живут дольше.

Когда умерла Хеджкок, ей было семьдесят шесть.

— Джеймс, а откуда такой интерес?

— Пока это можно назвать исследованием, — ответил Кьюсак. — Мне нужно задать еще один вопрос, который может оказаться немного бестактным.

— Задавай.

— Вы когда-нибудь думали о продаже своей компании?

— Я только недавно купил одну, — ответил Калеб.

— Но вы продадите свой бизнес?

— Все, что у меня есть, можно продать. Кроме моей семьи. Но теперь ты меня всерьез заинтриговал, — заявил Калеб.

— Я перезвоню вам позже.

В дверях кабинета Кьюсака стоял Сай Лизер.

Виктор Ли смотрел на свои терминалы. Рынок уже упал на 200 пунктов, и конца-края не было видно. Вниз, вниз и вниз. Все три экрана кровоточили красными маркерами.

— Вот дьявол, Сай. Я же говорил тебе продавать, — пробормотал Виктор себе под нос.

Три младшие трейдера пялились в свои мониторы.

Ли взглянул на «Премарин» под терминалом и подумал, действительно ли эстроген — такая хорошая идея. Он хорошо видел рынки, это верно. Он сократил издержки до нуля, и это тоже верно. Может, в долгосрочной перспективе женщины и вправду лучшие трейдеры. Но он сам не вспоминал о женщинах уже несколько недель.

— Где мой молоток?

Виктор взглянул на экран, потом на младших трейдеров.

— Ладно, парни. Устроим голосование. Доу упал ниже десяти тысяч. Кто считает, что к одиннадцати часам он дойдет до девяти тысяч?

Трое парней дружно подняли руки.

Лизер изогнулся на одном из гостевых стульев кабинета Кьюсака. Он наблюдал и выжидал. Зубы сжаты, синие вены на шее выпирают, как садовые шланги. Слова звучали негромко и с каким-то шипением, даже «с» длилась дольше обычного. Сая было непросто расслышать, но змеиный яд явственно стекал с каждой буквы.

— Ты искал в стеллажах Никки новых клиентов?

— Подождите минутку, — не раздумывая бросил Кьюсак.

Он взлетел с кресла и выскочил из комнаты. Его внезапный уход удивил Лизера, который остолбенело смотрел ему вслед.

Кьюсак вернулся через пару секунд. В руке он нес фотографию двойняшек Сая, взятую с его стола. Джимми держал фото так, чтобы девочки смотрели на своего отца.

— А, понял, — съязвил Сай. — Ты решил, что «ЛиУэлл Кэпитал» — это коммуна. Шкаф Никки, мой стол… Что у нас еще общественного?

— Такое даже вы должны понять, — бросил в ответ Кьюсак и, указывая на фотографию, прорычал: — Что вы будете делать, если кто-то угрожает вашим девочкам?

— При чем тут…

— Ответьте на вопрос, — рявкнул Кьюсак. — Что вы сделаете?

— Убью его, — без колебаний ответил Лизер, сухо и холодно. — Ты поймешь, когда станешь отцом.

— Защитить их любой ценой, верно?

— Верно.

— Потому что они — семья! — кричал Кьюсак.

— Верно.

— Так почему же вы вредите моей семье?

— Джимми, о чем ты?

— О видео из «Фокси леди».

Лицо Лизера смягчилось. Вены на шее немного опали, взгляд стал понимающим.

— Так вот зачем ты шнырял по шкафам Никки?

— Меня не интересуют ваши страховые полисы. Мне нужно видео.

Лизер качнулся назад на ножках стула. На секунду лоб прорезали морщины, отражая глубокую сосредоточенность.

— Тебе пора узнать, — задумчиво сказал он. — Тебе нужно знать.

— Узнать что?

— Мы инвестируем в прижизненные расчеты.

— Мне все равно.

— Не мог бы ты на минутку заткнуться, черт тебя возьми? — попросил Лизер, почти не повышая голоса. — Или ты пропустил этот урок в Уортоне?

Кьюсак заткнулся.

— Джимми, много ли ты знаешь о прижизненных расчетах?

— Достаточно.

— Полисы страхования жизни — некоррелированные активы, — заявил Лизер, прибегнув к жаргону Хеджистана. — Люди умирают независимо от поведения рынков.

— Мне все равно.

— Дай мне договорить.

— Увольняйте меня. Все, что захотите. Только избавьте от лекций и отдайте видео.

— Может, это ты не все понимаешь?

Лизер говорил мягко и неторопливо. Но каждое следующее слово было ядовитее предыдущего.

— Улыбайся и кивай. Терпи и слушай меня. Потому что стоит мне сказать одно слово и — спасибо пункту в нашем соглашении — ты окажешься на улице. Ясно?

— Мне все равно.

Кьюсак принял удар, стараясь говорить вызывающе, но удивился, что Лизер уже знает о его проблеме с арендой.

Лизер замер на долю секунды, готовясь к новому выстрелу. Он говорил совсем тихо, почти шепотом, но его слова были страшнее змеиных зубов.

— Ничто так не портит медицинскую страховку, как должностные преступления. У твоей жены нет никаких осложнений, а?

Джимми задохнулся, воздух просто вышибло из легких. После долгого иссушающего молчания он схватил сумку и начал собираться. Вытаскивал зарядные устройства из одного ящика, ручки и мелкое барахло из другого. Это был единственный способ занять руки, единственный способ сдержаться.

«А как насчет засунуть твой нос тебе в жопу?»

Лизер бесстрастно следил, как Кьюсак собирается, как прячет за пазуху сонограмму Яза. Но только когда Лизер осознал — его сотрудник действительно сейчас уйдет, он понял, какую чудовищную ошибку допустил. И проклял себя за то, что все снова выходит из-под контроля.

Сай заговорил, громче, но без гнева, демонстрируя раскаяние, от которого прослезился бы сам папа римский:

— Джимми, прости. Я сказал паршивые слова. Успокойся и послушай. Я отдам тебе видео.

Кьюсак замер.

— Я компенсирую рискованные инвестиции прижизненными расчетами, — сказал Лизер.

— Да чем угодно, — ответил Кьюсак.

Он все еще был не в себе и уже не знал, действительно ли это видео так важно.

— Дай мне пять минут, — уже не так враждебно попросил Лизер. — Я покупаю страховые полисы с разбросом по возрасту. Шестьдесят восемь. Шестьдесят девять. Семьдесят. Понимаешь, к чему я веду?

— Вы строите лесенку. Кто-нибудь всегда умирает, и «ЛиУэлл Кэпитал» получает платежи на постоянной основе.

Кьюсак притворялся равнодушным, но его мысли все время возвращались к видеозаписи.

— Верно, — подтвердил Лизер. — Мы не проигрываем.

«Но Калеб считает иначе».

— «ЛиУэлл Кэпитал» принадлежит полис Конрада Барнса? — спросил Кьюсак.

— Верно.

— Сай, на самом деле прижизненные соглашения не годятся для хеджирования.

— Двадцать миллионов дают нам время разобраться с «Меррилом». На мой вкус, отличное хеджирование.

— Я уже устал от этих танцев вокруг главного, — сказал Кьюсак.

Сейчас он вновь сосредоточился на разговоре и наконец-то понял странную озабоченность Лизера Калебом Фелпсом.

— Вы хотите приобрести компанию Калеба?

Лизер тщательно взвешивал каждое слово:

— Мне нужен прямой канал. У твоего тестя огромный бизнес.

— Его бизнес. Не мой. Я в нем не участвую.

— Как только его выберут губернатором Массачусетса, он больше не сможет управлять своим агентством.

— У него есть компетентные специалисты.

— Джимми, это уже не то. Если он не будет стоять у руля, компания закиснет.

— Если вы хотите купить бизнес Калеба, возьмите телефон и позвоните ему.

— Я собирался выгнать тебя за кражу коммерческих секретов, — сказал Лизер. — Я был не прав. И я извиняюсь.

— Просто отдайте мне видео.

— Я уже сказал, что ты его получишь. Но мне нужен партнер. Не противник.

— Не понимаю.

— Мы можем предложить эту сделку вместе. Ты и я. Джимми, возьми завтрашний день. Подумай, как нам купить агентство твоего тестя. Возвращайся в понедельник, и мы поговорим.

— А как же видео?

— «Мак» у меня дома.

— Мы можем забрать его сегодня? — с надеждой спросил Кьюсак.

— Нет. Я сейчас живу в отеле «Деламар».

— Почему?

— Не хочу, чтобы Бьянка вышвыривала мои вещи в окно всякий раз, когда ее кольнет в задницу. Половина Гринвича уже считает мое поместье сборным пунктом Армии спасения.

— Сочувствую.

— Слушай, я отдам тебе видео в понедельник.

— Отличная новость.

— Ты поможешь мне, — подгонял Лизер, — и я помогу тебе. Я щедрый парень.

Кьюсак промолчал.

— Возврат видео — жест доброй воли, — заявил Сай; теперь он вел себя дружелюбно и заговорщицки. — Сейчас твоя очередь помочь мне купить компанию Калеба. И подумай обо всех преимуществах.

— Каких преимуществах?

— Ты сможешь отплатить тестю за то, что он вытащил вилку у «Кьюсак Кэпитал».

— Откуда вы знаете?

— Я не проигрываю. А для этого я должен знать все обо всех.

Сай встал и пошел к выходу. У самой двери он внезапно обернулся, будто его осенило.

— Кстати, Джимми. Ты ничего не хочешь мне отдать?

Кьюсак засунул руку под стол и достал пачку документов Генриетты Хеджкок.

— Вы об этом?

— Именно, — подтвердил Лизер. — Увидимся в понедельник.

Глава 51

3 октября, пятница

«Бентвинг» по $26,48

Эми унаследовала от Калеба дар пылкой новоанглийской ясности. Она лучше всего соображала, когда все вокруг шло кувырком. В то время как другие ломали головы и чесали в затылках, она укладывала свои мысли, как кирпичики.

— Сай Лизер ненадежен. Ему нельзя доверять.

— Мне нужно подыграть ему, — возразил Кьюсак, более склонный к дипломатии. — Пару дней, и мы получим видео.

— Не слишком надейся. Этот человек даже на собственные похороны явится с шансами пятьдесят на пятьдесят.

Эми ушла на работу, но они договорились продолжить разговор за обедом в зоопарке Бронкса. И она все еще не подозревала о состоянии их финансов.

Кьюсак схватил свой лэптоп и поплелся к забегаловке на Гудзон-стрит, обещавшей, судя по наклейке на окне, самый быстрый «вай-фай» во всем Манхэттене. Там он познакомился с «комплексом» за семь девяносто девять. Тарелка с жирным стейком, резиновыми яйцами и «домашним» фри, которая заставляла задуматься, чей же дом превратил картофель в закоренелого преступника. Все это здорово напоминало чей-то завтрак, вываленный на землю, и не слишком помогало успокоить заботы, гложущие желудок Кьюсака.

— Как вам? — спросила официантка.

Она плеснула кофе в чашку Кьюсака. Удачно. Брызги попали ему на рукав, а не на клавиатуру лэптопа.

— Комплексно.

Он читал с экрана «Уолл-стрит джорнэл» и «Нью-Йорк таймс». Ему нужно выйти из стресса.

Джимми полез в карман пиджака за деньгами, и тут его попыткам расслабиться пришел конец. Кьюсак наткнулся на листок с семью именами из ящика Никки. Вместо оплаты счета он заказал пончик, и все стало интереснее.

Первым делом Джимми полез в «Гугл» искать Генриетту Хеджкок. «Нью-Йорк таймс» напечатала ее некролог в конце апреля, примерно в то же время, когда Джимми пришел в «ЛиУэлл Кэпитал». Хеджкок была одной из выдающихся представительниц светского общества Нью-Йорка. Заядлая пловчиха, она утонула в бассейне после сердечного приступа. К моменту смерти ей исполнилось семьдесят шесть лет. В «ЛиУэлл Кэпитал», припомнил Кьюсак, поступили пятнадцать миллионов страховых выплат.

Следующим он поискал Конрада Барнса. Учитывая захватывающие обстоятельства его смерти, найти информацию оказалось нетрудно. Барнс был опорой бронксвилльской общины, он добился больших успехов в фармацевтическом бизнесе.

Следующие пять имен выдали слишком много ссылок. Кьюсак нашел Джона Эмери, Джошуа Кендалла, Роберта Мисса, Френсиса Ротча и Джона Рэнни, но не смог убедиться, те ли это люди.

С Гарольдом Ван Нестом было совсем другое дело. Он принадлежал к Гарвардскому сообществу, а его щедрость восхваляли с полдесятка благотворительных обществ. Умер от естественных причин еще в декабре, но некролог «Нью-Йорк таймс» не уточнял подробности.

Кьюсак ругал себя за упущенную возможность изучить папки Никки. Меньше чем за двенадцать месяцев Сай Лизер получил три крупные страховые выплаты. Джимми не видел чисел в полисе Гарольда Ван Неста, но подозревал, что этот человек был весьма состоятелен. Если выплаты по полису составили двадцать миллионов, то Ван Нест мог продать его по меньшей мере за два миллиона. А то и больше.

Эта оценка напомнила Кьюсаку слова его тестя: «Джеймс, никто не отворачивается от свободных денег. Даже Ларри Кинг».

Подпрыгивая от избытка кофе, Джимми все же заказал еще чашку. Мысли плавали. Он обнаружил, что винит «Гугл» — Интернет здорово способствовал приобретению синдрома дефицита внимания. Но вскоре Кьюсак забыл о Сети и задумался о словах Бьянки, которые отложились в его памяти.

Бьянка: «Сай когда-нибудь рассказывал, как он ставил против нефти?»

Кьюсак: «Нет».

Бьянка: «Профукал все».

Она обозвала своего мужа Уайл И. Койотом хедж-фондов. Но собрать за год пятьдесят пять миллионов — двадцать с Барнса, пятнадцать с Хеджкок и двадцать с Ван Неста — нечто совсем иное. Такой результат говорит о гениальности Сая. Или удачливости. Если средняя продолжительность жизни — восемьдесят шесть лет, премия по этим трем полисам выплачена на десять лет раньше.

Кьюсак позвонил парню, который жонглировал числами лучше всех в Хеджистане. Парню, который видел узоры, ускользавшие от остальных. Парню, которому Джимми доверял как колоде из пятидесяти двух королей.

Гик стащил круглые очки и потер глаза. За последние три недели он протер дыру в штанах. Колено дергалось, как поршень. Правая нога потирала край стола при каждом новом падении Доу. Он полагал, что до закрытия рынков индекс упадет еще на сотню пунктов.

— Я звонил тебе раз десять. Ты все еще злишься?

— Ага, иди на хер, уже проехали и мне нужна твоя помощь, — выговорил Кьюсак на одном дыхании.

— Насколько плохи дела в твоей конторе?

— Не заморачивайся. Есть какая-нибудь связь между рынком декабря прошлого года и апреля нынешнего?

— Ты, — не раздумывая ответил Гик.

— Я не шучу.

— Я тоже. «Кьюсак Кэпитал» развалился в декабре, когда разлетелись твои активы. И ты пришел в «ЛиУэлл» в апреле. Доу начал месяц с падения на пять процентов.

Слова Гика дубиной врезались в Кьюсака.

— Так и есть. Не могу поверить, что все настолько просто.

— Что «все», Джимми?

— «Бентвинг» рухнул, как камень, в конце августа.

— Не хочешь дать мне пеленг? — спросил Гик.

— Декабрь, апрель и сентябрь. После этих месяцев рынки падали.

— Доу поднимался в июле и августе.

— «Бентвинг» горел, — ответил Кьюсак.

— Похоже на «шесть сигм».

— О том я и говорю. Слишком много совпадений, — согласился Джимми. — Окажи мне услугу.

— Какую?

— Держись подальше от «ЛиУэлл Кэпитал». Расскажу все на следующей неделе.

Рыжеволосая женщина — бейсболка, бесформенный джемпер и темные очки — затянулась сигаретой, длинной, знаменитой и вполне удовлетворительной на вкус. Она глубоко вдохнула, смакуя горячий дым и вспоминая парижские кафе, где под потолком клубятся огромные облака подержанного никотина. Сегодня отличный день для сигареты, ясный осенний день. Лучше не бывает, хотя у Рэйчел Витье есть одна проблема.

«Осиное гнездо на веранде», — подумала она.

В глаз Рейчел попала какая-то соринка. Или контактная линза соскользнула. Рейчел отвернулась от заповедника бабуинов и выморгнула шоколадно-коричневую линзу. Вставила ее на место, поправила парик и солнечные очки и сказала себе сосредоточиться.

Эми обедала в «Сомба Виллидж». Обычно после еды она шла обратно в «Мир рептилий», проходя мимо бурых медведей и огромных белых. Именно на этом переходе, доме Ursus arctos horribilis, Рейчел Витье собиралась напасть на миссис Эми Фелпс Кьюсак, на седьмом месяце беременности или около того.

Рейчел похлопала по сумочке, нащупывая шприц. Заняться Кьюсак — хорошая тема. Заставляет взбодриться. Она помнила, как хорошо было стоять над телом отца, и свои слова: «Как тебе мое смертельное касание, старикашка?»

Эми смотрела на часы, не один раз, а все десять. Уставилась на коричневый пакет от ланча. Некоторое время ерзала, а потом стала рассеянно наблюдать за геладами.

Рейчел полезла в сумочку и достала пару легких осенних перчаток, стараясь скрыть свои движения от беременной женщины. Именно в эту секунду Эми взглянула в ее сторону. Медсестра похолодела. Несмотря на маскировку, Рейчел не могла сказать, узнает ли ее Эми или нет. Но женщина прошла мимо, никак не показав, что узнала ее.

В эту минуту к жене присоединился Джимми. Рейчел в отчаянии прикрыла глаза и, покачав головой, тихо-тихо прошептала: «Тебе повезло, подруга». Учитывая оживленную дискуссию пары, можно было предположить, что Кьюсак вообще не собирается уходить.

От лица Эми отхлынула вся кровь.

— Есть еще что-то?

— А разве этого недостаточно?

Эми посмотрела на мужа. Сейчас он казался ей незнакомцем. Она понизила голос и сказала:

— Я ненавижу тайны.

— «Кьюсак Кэпитал» был моим провалом.

— Мы не сможем нормально жить, если ты будешь скрывать все от меня.

Эми не знала, что добавить. Из всех откровений Кьюсака за последние пятнадцать минут сильнее всего нервировали совпадения в «ЛиУэлл». Три полиса страхования жизни. Три приступа тяжелых финансовых потерь. И три несвоевременные смерти.

Молчание нарушил Джимми.

— Я хочу для нашего ребенка чего-нибудь лучше Сомервилля.

— Твое детство не испортило тебя.

— Я хочу лучшего.

Она помолчала и, осторожно подбирая слова, ответила:

— А я не хочу, чтобы Яз навещал своего отца в тюрьме.

При слове «тюрьма» рыжеволосая женщина, сидящая от них в трех столах, подняла глаза от книги.

— Эм, о чем ты говоришь?

— Прижизненные расчеты. Слишком много людей умерло раньше времени.

— Возможно, это совпадение, — сказал он. — Согласно некрологам, все они умерли от естественных причин. У меня всего лишь предчувствие, и ничего больше.

— Прижизненные расчеты — мерзость.

— Уоррен Баффет в них вкладывает.

— А мой папа — нет, — ответила Эми.

Кьюсак отпил колы. Оба помолчали.

— Барнс не был пьян, — произнесла Эми, нарушив тишину, — когда я его видела.

— У него была уйма времени, чтобы напиться.

— Я думаю, мы должны позвонить в полицию.

Рыжая женщина подняла глаза от своего кофе.

— И что мы им расскажем, Эм? Мои подозрения? Семидесятилетние старики умирают в тот момент, когда рушатся рынки? Или что тебя преследует женщина со шрамом на руке?

— У нее отвратительный шрам.

Рыжеволосая женщина поморщилась, встала и пошла к стойке «Сомбы». Заказала еще чашку кофе и вернулась за свой столик.

— Полиция сбежит от тебя, — заявил Кьюсак; ему было неуютно, но голос звучал твердо.

— Почему?

— Прозопагнозия. Юристы в суде порвут тебя на кусочки.

— Джеймс, бросай свою работу.

— Это и дураку ясно.

— А потом мы пойдем в полицию, — отстаивала Эми свою позицию.

— Нет никаких доказательств, что все эти смерти — не просто серия несчастных случаев.

— Все равно. Это жутко.

Кьюсак криво улыбнулся, не зная, что сказать. Наконец он ответил:

— Я уволюсь в понедельник. Но никаких копов.

— Зачем идти в офис?

— Забрать видео.

— Джеймс, оно не стоит такого риска.

— Я рискую сильнее, если не пойду.

— Почему?

— Предположим, полисы — не случайность. Я не хочу, чтобы Лизер пришел за нами.

— Вот поэтому мы пойдем в полицию, — ответила она.

— Ни в коем случае. Они проведут расследование и закроют дело за недостаточностью улик. Назовут нас недоумками. А потом мы однажды проснемся и увидим Шэннона, стоящего у кровати. Это пугает меня до чертиков.

Взгляд Эми остановился, глаза расширились и стали еще синее.

— Я увольняюсь, — продолжал он, — и мы живем, как будто ничего не случилось.

— А как же та женщина со шрамом? — спросила Эми.

— Слежка. Скорее всего, она работает на Шэннона. И я думаю, когда мы избавимся от «ЛиУэлл Кэпитал», то избавимся и от нее.

— Но ты же увольняешься. Если ты прав насчет полисов, Сай немедленно тебя заподозрит.

— Я скажу, что решил войти в бизнес твоего отца.

— Что? Ты же говорил, что никогда этого не сделаешь.

— Я не возьму у твоего отца ни доллара. Но я пойду на все для защиты нашей семьи, пока небо не очистится.

— И Сай на это купится?

— У меня есть хорошая версия. Думаю, да.

Кьюсак подался вперед и сделал вид, будто обращается к своему боссу:

— Сай, мое увольнение — логичный следующий шаг. Я присоединяюсь к тестю, прицениваюсь изнутри, а потом мы покупаем его бизнес. Вы и я, Сай. Что может быть лучше инсайдерской работы? — Он криво улыбнулся, подчеркивая маркетинговый ход.

— Не знаю, Джеймс…

— Сай, я не могу придумать ничего приятнее, чем выдача Калебу Фелпсу извещения об увольнении. Я готов сам отнести ему бумажку.

— Не знаю, — повторила Эми.

— А тем временем не ходи одна. Никуда, даже в ванную. И чем бы ты ни занималась, держи под руками мобильник. А если ты еще раз увидишь женщину со шрамом, мы переходим к плану Б.

— И в чем он заключается?

— Звоним в полицию. Но в противном случае делаем вид, будто все нормально.

— Доверюсь твоим инстинктам, — согласилась Эми.

— А что может случиться?

Рыжеволосая женщина глотнула кофе.

— Помните, как вы сказали: «Это не мои проблемы»?

— Я помню, как просил прекратить названивать мне.

— Сейчас у нас есть проблема.

— Ты говоришь, как моя жена, — заметил Лизер, подозревая партнера в очередном требовании денег. — Что за проблема?

— Кьюсак вас подозревает.

— Чушь, — возразил Лизер. — Мальчишка хочет вместе со мной купить бизнес тестя.

— Он увольняется в понедельник, вы, идиот.

— Это точно? — недоверчиво поинтересовался Сай.

— Последние сорок пять минут Кьюсак обсуждает страхование жизни и «ЛиУэлл Кэпитал».

— Что им известно? — с растущей тревогой спросил Лизер.

— Достаточно для подозрений. Достаточно, чтобы усомниться в наших полисах страхования жизни.

— Дерьмо. Да, это проблема, — согласился он.

— Но мы с ней справимся.

— Каким образом?

— Когда я закончу с Эми, мы прокатим Джимми Кьюсака на вашем вертолете.

— Прокатим куда?

— Над океаном, подальше от берега. В такое место, где он сможет спрыгнуть с якорем вместо парашюта, и никто ничего не заметит.

— Не пойдет, — запротестовал Лизер. — Я считаю, это твоя работа.

— А я считаю, что вы немного не догоняете. Кьюсак может связать вас с полисами.

— Но это же ты справляешься с такими ситуациями. А я зачем?

— Первое: вы умеете водить вертолет. Я — нет. И нам некогда изобретать более оригинальные решения. Второе: я думаю о нашем соглашении. У Кьюсаков нет страховок, а я не работаю бесплатно. И третье: когда Кьюсак исчезнет, полиция свяжет его со смертью жены.

— С чего бы?

— Они всегда подозревают супругов.

— Великолепно, — ответил Сай, которого встревожила такая логика.

— Вы в восторге?

— Нет. — Сай стиснул правый кулак и, потирая его левой рукой, добавил: — Но придется работать с тем, что есть.

— Вы слишком беспокоитесь. У нас есть элемент неожиданности.

— Они точно тебя не узнали?

— Джимми Кьюсак, — пояснил его партнер с ограниченной ответственностью, — никогда меня не видел.

— А его жена?

— Кимосаби, вы когда-нибудь слышали о прозопагнозии?

— Нет. Что это такое?

— Эми Кьюсак не узнает, что происходит на площадке белых медведей, — ответила Рейчел, потирая руку, — пока не станет слишком поздно.

Глава 52

Тем вечером в Гринвиче…

Снаружи уже смеркалось, когда Бьянка, волоча ноги, прошла по гостиной своего дома в Гринвиче. Одна в доме, она стояла под сводчатым потолком, восемь на восемь балок. Некогда стены гостиной давали приют кубистам, модернистам и прочим «истам», у которых не было ничего общего, кроме сумм на ярлычках. Картины висели там еще на прошлой неделе.

Сейчас взрывы красок исчезли. Исчезли и эфемерные капризы Сайруса Лизера и его чековой книжки. Осталось только несколько крюков для картин, разбросанных тут и там по стенам. На них не висело ничего, кроме призраков социальных устремлений ее мужа, вроде корпорации из пяти детей, которой не суждено увидеть свет.

Сай исчез — из ее жизни, из их гринвичского ада в две тысячи квадратных метров. Последние шестнадцать лет были провалом во всем, кроме двойняшек. Бьянка старалась. Господи, как она старалась. «Ты узнаешь, — говорила она себе. — Ты узнаешь».

Слева от Бьянки, на столе, потел стакан минеральной воды; бусинки конденсата скатывались на поднос, как снежки. На ее коленях лежал «Макбук Про». Она напомнила себе, что ее ждет дело.

Бьянка внимательно посмотрела на маленький квадратик в центре верхнего края крышки лэптопа. Она с радостным и опасливым изумлением примерилась к кружку в центре квадрата. Ее глаза заблестели. Полные губы изогнулись в широкой, от уха до уха, улыбке. Она смаковала сладкий эликсир мести.

— Я справлюсь.

Камера «Макбук Про» смотрела на Бьянку — кожа цвета кофе с молоком, лицо, от которого захватывает дух, веселые морщинки у глаз, манящие соблазнительным очарованием опыта, и черные волосы, не тронутые осветлителем, несмотря на все раздражение мужа. Камера видела массивный камин за спиной у Бьянки и на удивление голые стены. Когда женщина заговорила, низкое эхо следовало за каждым ее словом.

— Возможно, вы знаете меня как Бьянку Сантьяго, автора десяти романов-бестселлеров, — сказала она. — Но вряд ли вы знаете меня как отчаявшуюся домохозяйку. И речь не о комедии, где все должны смеяться.

Она отпила воды и продолжила:

— Неудачный брак приносит много разных страданий. В течение долгих лет я жертвовала всем ради карьеры своего мужа. Я винила себя, когда у нас случались размолвки. Когда ужин оказывался неудачным. Когда муж исчезал с молодыми женщинами или смотрел внизу то же телешоу, которое я смотрела в спальне. Я брала на себя ответственность за все.

Она остановилась и нагнулась к лэптопу.

— Вы понимаете, о чем я?

Ее глаза расширились. Камера «Макбука» ловила не просто изображение женщины. Она ловила буйную толпу эмоций — любовь и ненависть, силу и уязвимость, страх и радость. Сидя перед камерой, Бьянка превратилась в оратора-популиста, в автора, из-под чьего пера потоком текли любовь и слезы. Ее голос обрел харизму и обаяние, трогающие души всех и каждого.

— Почему муж потерял ко мне интерес? — риторически спросила она. — Это моя вина?

Глоток воды.

— Позвольте задать вам один вопрос. Вы ненавидите тренировки в тренажерном зале?

Перед камерой появилась чашка с мороженым. Бьянка зачерпывала одну ложку за другой. Она смаковала бельгийский шоколад, а камера записывала каждый кадр, каждый глоток.

— Ну, дамы, — сказала Бьянка, — никто не скажет этой старушке, что у нее «закончился срок годности».

В следующую секунду она превратилась в тонкого политика.

— Нам пора действовать вместе.

Бьянка излучала энергию, риторика стала яростной. Из нее били ключом очарование и обаятельность. Перед камерой сидела женщина, которая знает своих друзей.

— Нас не будут принимать как должное. Мы не будем рожать детей для наших мужей. Мы не променяем свою карьеру на подгузники, пока наши мужья скачут по всему миру. Едят что хотят. Расстегивают ширинку перед теми, кого хотят. Мы не будем стоять в сторонке и смотреть, как наши мужья с вожделением глядят на молодых женщин.

Бьянка сделала паузу. Она смотрела в камеру, спокойная, уверенная, харизматичная.

— Мы не позволим предать нас перед лицом наших друзей. Мы нужны друг другу.

Бьянка отставила мороженое в сторону. Она поправила лэптоп на коленях, наклонилась к камере и со всесильной мощью женского обаяния сказала:

— И вы нужны мне.

Помолчала; пусть эти слова проникнут глубже.

— Никто не скажет мне, что я «в одном разводе от хищницы», и спокойно уйдет. Дамы, познакомьтесь с моим будущим бывшим мужем.

Бьянка достала фотографию Сайруса Лизера, девять на двенадцать.

— Зовите его Сай. Обратите внимание на красивые скулы, пронзительные черные глаза, длинные темные волосы.

Еще воды.

— Дамы, вы страдаете? Вы вянете под нескончаемым градом ожиданий? Вы похожи на меня?

Бьянка, энергичная и потрясающая, наклонилась ближе и заговорщицки произнесла в камеру:

— Я подам документы на развод в понедельник, — пояснила она. — Не поможете ли мне отправить весточку? Не пошлете ли моему мужу письмо, в котором расскажете, что вы думаете о парнях, контролирующих каждый шаг женщины? Электронная почта Сая — cy@leewellcapital.com. И посмотрим, что будет.

Она добавила номер мобильного телефона Лизера, его факса, офисного телефона и для пущей уверенности повторила их дважды.

Через пять минут вся речь Бьянки, шедевр бушующих чувств, уже была на «Ю-тьюб». Она загрузила клип под заголовком «Муж Бьянки Сантьяго — кретин и подлец». Просто и по существу.

Сидя посреди огромной гостиной своего дома, Бьянка оглядела пустые стены. Она откинулась назад и улыбнулась. Ей нравился Сигги. Ей понравился его троюродный брат Олавюр. Они хорошо поработали. Она надеялась, что ее агенты будут не хуже.

Где-то в монтанской глуши домохозяйка лет сорока посмотрела клип на «Ю-тьюб». Эта женщина всю жизнь была фанатом Бьянки Сантьяго. Она дважды прочитала каждую ее книгу. И до сих пор тосковала по новым, несмотря на все прошедшие годы.

Несколько раз женщину передернуло от отвращения. Один раз она громко рассмеялась. Когда клип закончился, женщина откинулась на стуле и задумалась. Она думала о клипе и о суровой и одинокой монтанской зиме, до которой было рукой подать.

— Я с тобой, — наконец произнесла она во тьме своего коттеджа.

Женщина переслала ссылку двадцати двум своим друзьям с короткой припиской: «Присоединяйтесь к племени Бьянки».

Где-то в денежных каньонах Аппер Вест-Сайд Манхэттена мать троих детей допила бокал «шардоне». Она знала, как организовать людей. В конце концов, у нее трое подростков. Некогда была публицистом. Бросила карьеру. Интересно, подумала она, не знает ли кто из ее подруг эту замечательную даму из Гринвича?

Она разослала ссылку на клип повсюду: девять женщин из одного клуба книголюбов; семь из другого; шестнадцать подруг, которые каждый четверг собирались с бокалом белого вина в баре для разведенных на Коламбус-авеню. И это только начало. Она еще сможет завербовать нескольких женщин из групп йоги и пилатеса.

— Бьянка, я с тобой, — объявила мать троих детей.

5 октября, воскресенье

Рынки закрыты

К утру видео Бьянки распространилось как вирус. Оно набрало больше двух с половиной миллионов просмотров. Средний рейтинг — четыре звезды. Там было семьсот пятьдесят девять комментариев, которые начинались с одного, помеченного «Бригада Бьянки».

Женские комментарии превосходили мужские в соотношении восемь к одному. Несколько мужчин пошутили насчет «я бы вдул» и «хищниц». Но злобные ответы быстро привели их к покорности. Горячие послания женщин к женщинам призывали всех дам требовать уважения к себе, а не то…

— Вот и все, — объявил Сигги. — Мы закончили.

Снаружи было темно. Олавюр вытер пот со лба рукавом черной фуфайки.

— Хотел бы я посмотреть на лицо Лизера, когда завтра он явится в свой офис.

— Бьянка тоже хочет это увидеть, — заметил Сигги. — Она здорово разозлилась.

— Ты правильно сделал, — сказал Олавюр и с надеждой спросил: — Может, заглянем в бар, вроде маленького праздника в честь старых времен?

— Нет, Олавюр. Нам еще нужно вернуть Бьянке ключи.

Глава 53

6 октября, понедельник

«Бентвинг» по $25,06

Кьюсак запрыгнул в свой черно-синий «бимер» и с грохотом промчался всю дорогу до Гринвича, не обращая внимания на стуки в машине. Он прошел через парковку, дорогие импортные тачки стояли немытые и неухоженные, будто на них тоже отразилось состояние рынков. Кьюсак толкнул стеклянную дверь и вошел в «ЛиУэлл Кэпитал».

— Как хорошо, что вы пришли, — сказала Аманда. — Дни вроде сегодняшнего наши трейдеры называют «дерьмовым шоу».

— Что случилось?

— Секунду, Джимми. Это номер Сая Лизера, — объявила Аманда абоненту голосом секретарши, с оттенком Си-эн-эн.

Она помолчала, слушая абонента, и наконец сказала:

— Пожалуйста, сообщите ваш телефонный номер, чтобы он мог вам перезвонить. — Снова повернулась к Кьюсаку: — Сай орет с самого утра без перерыва.

— А в чем дело?

— Секунду, — повторила она, подняв палец, и ответила на новый звонок.

— Мистер Лизер перезвонит вам, мэм.

Ответ заставил Аманду нахмуриться.

Кьюсак, чувствуя, что разговор затянется, направился к рабочему месту Никки. Ее телефон звонил, консоль напоминала Таймс-сквер вечером. Огни, огни, огни.

Никки приняла звонок, внимательно выслушала и ответив: «Нет, он не будет вам перезванивать», бросила трубку.

— Что происходит?

— Телефон Сая звонит как сумасшедший, — сказала она. — Толпы каких-то злобных женщин.

— Он в кабинете?

— В кабинете, в кабинете, — ответила Никки тоном «будь осторожен со своими желаниями». — Но я бы не стала заходить. Он устроил жуткий разгон Виктору.

— По какому поводу?

— Не знаю. Но Виктор закрылся в мужском туалете и не показывался минут тридцать.

— Ого.

— Ничего смешного. Мне пришлось отправить одного из парней присмотреть за ним.

— А почему Сай так злится?

— Выясняй сам.

Рейчел расплатилась с водителем и выскочила из желтого такси. Черные волосы, черная помада, черные брюки и черная куртка. Еще пара черных татуировок, и она сойдет за гребаного гота. Ирония судьбы, размышляла Рейчел, заключается в том, что сегодня ей не требуется маскировка. Эми Кьюсак никогда ее не узнает. Необычная ситуация в работе чистильщика.

В зоопарке Бронкса всегда были посетители. Это беспокоило Рейчел. Она тщательно изучила обстановку, каждый метр у вольеры с белыми медведями. Но все ее наблюдения, все упорные и настойчивые поиски слепых пятен не могли полностью избавить от риска. Ее может увидеть кто-нибудь со стороны. А сейчас чуть ли не каждый таскает с собой видеокамеру. Или мобильник с камерой.

Рейчел смаковала этот вкус. Нервная дрожь — ее обостренное чувство риска — отдавала солью и потными эндорфинами, как после напряженной тренировки. Кожу покалывало. Рейчел слышала все: собачий лай, шарканье ног по асфальту, рев машины где-то вдалеке. Лица становились фотографиями и сохранялись в памяти. Она видела каждое движение, каждый поворот головы.

Охота. Охота. Охота.

Кончики пальцев Рейчел превратились в сенсоры. Она чувствовала любое изменение. Мысленно женщина перешла в привычную зону. В пространство, где она двигалась от хорошего к великому. Во вторую жизнь, жизнь «чистильщика». Место, где ей не требовалось притворяться.

Рейчел заплатила кассиру у входа в зоопарк на Южном бульваре. Она прошла через ворота и в последний раз проверила рюкзак. Шприц-ручка на сто единиц заряжена и готова к действию. Готов и розовый трофей из сумочки Генриетты Хеджкок. Готовы и хот-доги. Все двенадцать.

— Где вы, миссис Кьюсак? — тихо спросила Рейчел, направляясь к «Миру рептилий».

Кьюсак заглянул в кабинет Лизера. Сначала он даже не засек звук, трещащий сонарный перезвон. Внимание привлекли — нет, скорее, украли — стены. Они поймали его мысли, как рыболовные сети, в которых бился и метался только один вопрос: «Что случилось с картинами Сая?»

Стены опустели. Исчезли картины и рисунки, исчезли портреты и пейзажи, сражавшиеся за место с абстракциями. Они растворились в ночи. Даже набросок Пикассо, блуждания пропитанного сангрией мастера. Ушли как вчерашний день. Остались только крючки для картин. Они выстроились на стенах как надгробия, свидетельства былого величия.

— Да пошли вы, — рявкнул Сай в трубку и швырнул ее на аппарат.

Компьютер за его спиной пищал каждые пять секунд, как сонар подводной лодки. Звук напомнил Кьюсаку фильмы о Второй мировой войне. Он почти видел, как экипаж следит в напряженном молчании за нацистскими эсминцами, которые преследуют лодку в мрачном море, сбрасывая смертельные подарки.

«Бип. Бип. Бип».

«Блэкберри» Сая валялся на столе. Смартфон, как и компьютер, объявлял о получении писем писком. Сай выбрал для него такой же сонарный рингтон. А может, он просто не менял заводские настройки. Трели «Блэкберри» были резкими и звонкими. Смартфон тоже пищал каждые пять секунд, хотя все время секундой раньше или позже компьютера.

«Бип. Бип. Бип».

Писк шел волнами. Он заполнял комнату: сначала пищал компьютер, а следом, эхом, — «Блэкберри». Или наоборот. Каждое злобное письмо объявляло о себе дважды, и все они содержали разные вариации одного и того же ядовитого послания:

Письмо 1314: «А как же твои дети, Жопа?»

Письмо 3025: «Эй, придурок, лучше не показывайся в «Венис Бич»».

Письмо 5911: «Ты уже проверил почту?»

Телефон на столе снова зазвонил, и Сай схватил трубку. «Что?» Он нахмурил брови. «Что сказала Бьянка?» Он слушал еще пару минут, а потом бросил трубку в гнездо, повернулся к Кьюсаку и рявкнул:

— А тебе чего нужно?

«Бип. Бип. Бип».

Лизер, наклонившийся к столу, раздраженный и занятой, не ждал ответа:

— Ты даже не представляешь, какую диверсию организовала моя жена.

— Она взяла ваши картины?

Кьюсак все еще не мог решить, что произвело на него большее впечатление: пустые стены или непрерывные звонки.

— Хуже, — заявил Лизер. — Она обрубила наши коммуникации. Все телефонные линии перегружены. Вся работа коту под хвост. Я уже получил двадцать тысяч писем. И от «Блэкберри» тоже никакого гребаного толку. От этих чертовых сигналов голова раскалывается. Стоит мне взять телефон, и на линии уже очередной вызов. Или приходит текстовое сообщение, когда я набираю номер… Так что тебе нужно?

Джимми проигнорировал несвоевременность разговора. Раздражающие факторы, решил он, даже могут сыграть ему на руку.

— Наш разговор в прошлый четверг. Видеозапись из «Фокси леди». Мы можем закрыть эту тему?

«Бип. Бип. Бип».

В зоопарке Рейчел повернула на перекрестке налево, а не направо, к «Миру рептилий». Решение было инстинктивным, внезапное изменение планов, характерное для всех хищников. Выбор, который они сами не в силах объяснить. Эмили часто начинала рабочий день с длинного извилистого строения, носящего название «Мадагаскар». Приюта нильских крокодилов.

Обход займет всего десять минут. Быстрая прогулка в тенях «Мадагаскара» среди малоизвестных плотоядных, вроде мадагаскарской фоссы. Миссия «найти и уничтожить». Поиск в здании беременной женщины не займет много времени. Толпы еще нет, и Рейчел не придется возвращаться по собственным следам. Рейчел, одетая в готский костюм, исчезла во тьме «Мадагаскара». На всякий случай она залезла в сумку и достала пару черных кожаных перчаток.

Прохладные и зловещие коридоры извивались то вправо, то влево, но Эми нигде не было видно. Рейчел проверила нильских крокодилов и их известковые пещеры. Здесь нет. Она посмотрела около лягушки-помидора, названной так за поразительно красный цвет, подходящий к палитре любого художника. Здесь нет. К тому времени, когда Рейчел добралась до шипящих тараканов, Gromphadorhina portentosa, она решила, что в здании пусто. Тараканы были коренными обитателями Мадагаскара. Они наверняка будут процветать на Манхэттене, вместе с плюс-минус ста миллионами прочих.

В этих тенях Рейчел Витье заметила беременную женщину, которая быстро шла в противоположную сторону. «Опа». Рейчел самодовольно усмехнулась.

Виктор ходил взад и вперед перед кабинетом Лизера. Сначала налево. Потом направо. С каждым поворотом все больше выходя из себя. Почти всякий раз он пытался заглянуть в кабинет босса, чтобы выяснить, не освободился ли Сай.

— Виктор, может, я позвоню тебе, когда они закончат? — предложила Никки.

Ли посмотрел на нее поверх своих очков в роговой оправе:

— Сколько еще, как ты думаешь?

— Не представляю.

— Я не могу столько ждать.

Виктор ворвался в кабинет Лизера — сто шестьдесят семь сантиметров безудержной ярости, — все еще переживая утреннюю стычку с боссом.

— Я хочу с вами поговорить. — Он плюхнулся на стул рядом с Кьюсаком.

— Не сейчас, — возразил Лизер. — Гномам вход воспрещен.

— Рынки летят в пропасть, а вы заняты? — саркастически поинтересовался ведущий трейдер, не обращая внимания на подначку. — Доу в любую минуту может дойти до девяти тысяч.

— Каждый «хочет поговорить», — зарычал Лизер. — Я получил уже тысячу звонков от каких-то разъяренных женщин. И все они хотят поговорить. В моем компьютере двадцать тысяч писем. Какие-то люди, которых я даже не знаю, «хотят поговорить». А теперь приходишь ты, Виктор, и ты, Джимми. И оба «хотите поговорить». Кто начнет первым?

— Я, — потребовал Виктор. — Если мы не начнем продавать прямо сейчас — не завтра, не через час, а прямо сейчас, — «Меррил» потребует свой кредит и блеванет нашими позициями. Их не волнует ваше членство в совете директоров «Бентвинга». «Меррил» будет продавать неряшливо, скоро об этом узнают все и начнут сбрасывать их собственные позиции. Сбрасывать, сбрасывать и сбрасывать. Вы должны что-то сделать.

— Что-нибудь еще?

«Бип. Бип. Бип».

— Да, — объявил Виктор. — Мы продаем сейчас, или я ухожу в то место, где ценят таланты.

— Теперь Джимми, — сказал Сай, уложив подбородок на большие пальцы рук и прижимая указательный палец к губе. — Что у тебя?

— Нам нужно поговорить наедине.

Виктор пожал плечами и качнул головой:

— Я никуда не пойду.

— Давай, Джимми, — съязвил раздраженный Сай. — Какие могут быть секреты от друзей?

«Бип. Бип. Бип».

— Ладно, — ответил Кьюсак.

Он встал и уперся руками в стол Лизера.

— Давайте покупать моего тестя.

Глава 54

«ЛиУэлл Кэпитал»…

— О чем ты говоришь?

Лизер отшатнулся как от удара. Он ожидал от Кьюсака разговора об увольнении. Глаза босса больше не метали молнии. Зрачки искали новую цель.

— В чем дело? — растерянно спросил Кьюсак, не понимая реакции Лизера. — Вы сказали: «Мне нужен партнер, а не противник». Так давайте начнем.

Молчание.

— Калеб — человек осторожный, — вызвался Джимми, — но думаю, он сможет продать свою компанию.

— Правда? — спросил Лизер.

— Простите, — прервал их Виктор Ли, — но как же я?

— Наверно, тебе лучше выйти, — тихо ответил Сай, все еще пребывая в растерянности.

— Выйти? — взвился Виктор. — Я работаю тут три года. А вы собираетесь сделать партнером его?

— Мы обсудим это позже, — ответил Лизер.

— Я предпочитаю обсудить сейчас, — взвизгнул Виктор, повысив голос. — Кьюсак опередил меня. А как же лояльность?

— Ты только что угрожал уйти.

— Я ведущий трейдер. Я приношу жертвы. У меня неординарное мышление.

Ли дрожал от ярости, дергаясь, как кукла.

— Какие жертвы? О чем ты? — спросил Сай. Раздраженный и озадаченный, он давил на кнопку «Off» своего «Блэкберри». — Эти чертовы сигналы сводят меня с ума.

В дверях возник Шэннон. Глава службы безопасности «ЛиУэлл Кэпитал», большой и грозный, услышал шум из холла. Зайдя в кабинет, он поинтересовался:

— Какие-то проблемы, босс?

Женщина пробиралась по залу очень быстро для беременной. Насколько помнила Рейчел, Эми выше и не такая толстая. Но пыльные лампы и тени в глубинах «Мадагаскара» могут сыграть и не такую шутку с силуэтом.

Беременная женщина обогнула один угол, затем другой. Она шла быстро, с какой-то целью. Ее движения становились все резче.

Неужели Эми узнала ее, подумала Рейчел. Это невозможно. Шрам спрятан. А готский прикид обманет любого, тем более человека с прозопагнозией.

Для инсулина слишком рано. До вольеры медведей идти и идти. Люди реагировали на инсулин по-разному. Эми может рухнуть от такой дозы через пару секунд. И тогда все пропало. А может стать воинственной и агрессивной, пока не умрет от передозировки.

— Бобби, где ты? — крикнула беременная женщина.

Она торопливо завернула за угол и обнаружила своего сынишку в «Колючем лесу». Ему было года три-четыре.

— Кто они такие? — воскликнул мальчик, указывая на кольцехвостых лемуров.

Его мать, в жутковатом сиянии подсветки совсем не похожая на Эми Кьюсак, наклонилась и обняла сына.

— Больше не убегай от меня так, — пожурила она мальчика и обняла его еще крепче.

— Я оседлала не ту лошадку, — выругала себя Рейчел.

— У нас все отлично, — известил Шэннона Лизер.

— Босс, вы уверены?

— Но сделай мне одолжение — попроси Виктора выйти вместе с тобой.

— Ладно, — вздохнул ведущий трейдер, поднимаясь на ноги.

Виктор, который ежедневно принимал две таблетки «Премарина» по 1,25 мг, побрел к двери. Уже в дверях он бросил через плечо:

— Из-за тебя я чувствую себя старой коровой, и мне это не нравится.

— Виктор, закрой дверь.

Кьюсак уселся обратно на стул. Театр закончился, сейчас он сосредоточился на Сае.

— Я слишком возбужден. Вы тоже, верно?

— Даже не знаю, что и сказать, — признался Лизер, глядя сквозь Джимми.

— Эми с нами, — выдал тот. — Мне пришлось как следует потрудиться дома, прежде чем сказать «да» здесь.

— Это правильно. Иначе окажется, что твои картины украдены, а белье разбросано по лужайке, — рассеянно заметил Лизер.

— У вас точно все в порядке?

— Ага, — проворчал он, его мысли где-то витали. — Это все из-за истории с Бьянкой.

— Не хочется спрашивать, но она отдала вам видео?

— Нет, — моргнул Лизер. — «Мак» все еще у нее.

— Вы не против, если я ей позвоню?

— Так будет лучше всего, — все так же рассеянно ответил Сай. — Могу я позаимствовать твой телефон?

— Ваш сломан?

— Выведен из строя. Верну его тебе через час.

Кьюсак протянул мобильник Лизеру. Тот схватил телефон и вышел за дверь. Джимми остался в одиночестве в мавзолее Сая. Он сидел в окружении пустых стен и думал, что же будет дальше.

Лизер спустился на парковку «Гринвич Плаза» и пошел сквозь море четырехколесного импорта. Сумма денег, вложенных в эти машины, могла конкурировать с ВВП небольшой карибской страны. Сай добрался до своего «Бентли», завел двигатель и набрал номер мобильника Рейчел. Когда он выруливал с парковки, колеса машины визжали.

Один гудок. Два гудка.

Наконец отозвался автоответчик, и визитная карточка Рейчел промурлыкала в эфир: «Вы меня не застали». Ни предложения оставить сообщение. Ничего. Только звуковой сигнал.

— Рейчел, срочно позвони, — закричал Сай. — Срочно!

Он свернул на I-95, направляясь на юг, к зоопарку Бронкса. И снова начал набирать ее номер.

Рейчел, с темными очками над лучезарной улыбкой, шла через двор к «Миру рептилий». Когда ее мобильный телефон зазвонил, она посмотрела на экран, но не узнала номер. Абонент переключился на автоответчик. Кто бы это ни был, он может подождать. Она на работе.

Однако мигающее сообщение пробудило ее любопытство. А вдруг это какой-то новый клиент, не Кимосаби? Он уже здорово достал Рейчел.

Когда она проходила мимо экспозиции «Удивительные амфибии», телефон зазвонил снова. Он звонил, пока Рейчел шла мимо магазина зоопарка Бронкса. Опять голосовая почта. Уже три сообщения.

К тому времени, когда она дошла до кафе «Дансинг крейн», стало ясно, что звонки не прекратятся. Рейчел ответила на вызов.

— Да?

— Я по поводу выбранного времени, — резко произнес Лизер.

— Кимосаби, вы говорите, как ящерица на сковородке, — ответила Рейчел и не удержалась от подначки: — И пожалуйста, не названивайте мне.

— Ты уже закончила свою работу?

— Нет, — сказала Рейчел.

— Хорошо, — с облегчением выдохнул Сай. — Срочно все отменяем.

Рейчел повернула налево.

— Отменяем? Вы это о чем?

— Кьюсак не увольняется.

— Какая разница?

— Ты что, не понимаешь? — отрезал Лизер. — Они ничего не знают. Кьюсак хочет купить компанию его тестя.

— Я все хорошо расслышала, — возразила Рейчел. — Они знают.

— Ты ошибаешься.

— Вот уж нет, — фыркнула она, очень тихо, но с заметным раздражением.

— Тогда почему Кьюсак не увольняется?

— Это неважно.

— Я говорю тебе, Рейчел, тут что-то странное. Если ты ударишь сейчас, у нас будут проблемы, — заявил Лизер. — Невозможно предсказать действия полиции, — осторожно добавил он.

— Эми Кьюсак может опознать мой шрам.

— Носи перчатки. Это же ты рассказала мне о прозопагнозии.

— Не стоит рисковать.

— Рейчел, я приказываю оставить ее в покое.

— Вы мне приказываете? Мне плевать на ваши приказы, — рявкнула Рейчел, закусив удила. — Я до сих пор не получила с «ЛиУэлл Кэпитал» ни одного доллара. У меня есть только ваши обещания о долевом участии. Так что нечего мне приказывать. Я разберусь с Эми Кьюсак для успокоения своих нервов.

— Прости, — отступил Сай. — Но нам нужно думать вперед. Иначе эти дела выйдут нам боком.

— Как вы обычно говорите, Кимосаби, «не моя проблема». Ничто не связывает меня с женой вашего сотрудника.

— Только подожди. Я уже еду.

Рейчел отвела телефон подальше от рта и изобразила треск статики.

— Кимосаби, вы пропадаете.

— Остановись. Говорю тебе, остановись.

Опять шорох статики.

— Кимосаби, вы пропадаете.

Рейчел нажала кнопку «Завершить разговор» на своем мобильнике. Это задание становится забавным. Ей нравились трудности. Ей нравилось настоять на своем, просто назло Лизеру.

Сай услышал гудок.

— Ты, тупая…

Он не потрудился закончить фразу. Только вдавил педаль газа в пол.

А в зоопарке Бронкса Рейчел Витье наконец-то увидела Эми Кьюсак. Та выходила из «Мира рептилий». На этот раз ошибки нет. Рейчел поправила солнечные очки и начала преследовать цель.

Глава 55

«ЛиУэлл Кэпитал»…

Бьянка толкнула стеклянную дверь. Узкие синие джинсы и мешковатый черный джемпер — ничего общего с гринвичской модой, зато удобно и по погоде. Следом за ней шел высокий мужчина, метр восемьдесят пять или восемьдесят семь. Мускулистый, лет на десять ее младше. На нем был дешевый костюм, десяток натуральных волокон, скрывающих пластиковый пакет. В руке он нес портфель из кожзаменителя, купленный в одном из канцтоварных супермаркетов. Его лоб, прямо над правой бровью, свидетельствовал, что некогда мужчина поймал какой-то предмет покруче бейсбольного мяча. Может, стеклянный кувшин в ирландском баре.

Аманда встала из-за своей стойки:

— Рада вас видеть, миссис Лизер.

— Привет, солнышко, — тепло и совсем не деловито поздоровалась Бьянка. — Где мой муж?

— Он вышел.

Бьянка раздраженно закатила глаза.

— Вы не знаете, когда он вернется?

— Нет, но, может быть, Никки знает.

Бьянка достала свой мобильник и набрала номер Лизера. Автоответчик сообщил, что он полон и не принимает сообщения. Бьянка сочла это хорошим знаком. Повернувшись к высокому мужчине, она сказала:

— Вперед, милый.

И оба двинулись в святая святых «ЛиУэлл».

— Вы не знаете, когда вернется Сай? — спросила Бьянка у Никки.

— Он не сказал, куда идет.

Бьянка подошла к кабинету Лизера и прислушалась к непрерывному писку прибывающих писем.

— И давно так?

— Все утро, — доложила Никки.

— Отлично, — радостно сказала женщина и заглянула в кабинет, восторженно любуясь пустыми стенами — работой Сигги. — Но я не могу поймать Сая, — пожаловалась она Никки и высокому мужчине.

— Это потому, что у него мой телефон, — заявил Кьюсак, выходя на шум из своего кабинета.

Бьянка приветственно обняла его и спросила:

— Какой у вас номер? Нам нужно доставить документы.

Она кивнула на высокого мужчину.

Сай давил ногой на газ, так сильно, как только осмеливался. Сто десять километров в час. Иногда сто двадцать. Каждый раз он немного сбрасывал газ. Копы любят штрафовать «Бентли». Дорогие машины давали им лишнюю возможность похвастаться в полицейском участке.

Телефон Джимми зазвонил, и Лизер подумал: «Почему бы и нет?»

— Да?

— Как тебе мой подарочек?

— Куда ты, на хрен, дела мои картины?

— Наши картины, — поправила Бьянка, улыбаясь до ушей. — Насколько я понимаю, ты кое-что услышал от поклонников «никчемной плагиаторши, которая не публиковалась уже шестнадцать лет».

Лизер показал ей средний палец, пытаясь унять злость.

— Где ты?

— В твоем офисе, с маршалом.

— Маршал? — взвыл Лизер. — Зачем ты впутала сюда маршала?

Ему нужно срочно остановить Рейчел.

— У нас здесь документы для тебя.

Сейчас Бьянка была на сцене, остро ощущая, что Никки и Кьюсак ловят ее каждое слово.

— Где ты?

— У меня дела в Бронксе. Я вернусь через час, и мы поговорим.

— С каких это пор у тебя клиенты в Бронксе? — спросила Бьянка.

Глаза Кьюсака расширились. Одними губами он произнес: «Где в Бронксе?»

— Просто дай мне час, — молил Лизер, пытаясь выиграть время. — Мы со всем разберемся. И я вернусь в наш дом.

— Ты имеешь в виду, в мой дом.

— Твой?

Ее слова разозлили Лизера. И смутили.

— Не забывай, — ответила Бьянка, — Раундхилл-роуд под моим контролем. Досадно, если тебя арестуют за незаконное проникновение.

— Я плачу ипотеку. Мой юрист выставит тебя оттуда еще до конца недели.

— Не будь так уверен. Помнишь наше планирование недвижимости?

— Да.

Лизер вдавил педаль газа, сейчас она служила выпускным клапаном для его ярости.

— Трест управляет поместьем для наших девочек, — пояснила Бьянка. — Ты сам так хотел. Это же ты сказал: «У всех в Гринвиче есть трест».

— Ну и?..

— Я — попечитель треста.

— Подожди, пока я не вернусь из зоопарка. Мы сможем все решить. — Сай нахмурился и масленым голосом добавил: — Милая, ради наших двойняшек.

— Не смей впутывать сюда девочек, — презрительно сказала Бьянка. — Заканчивай свои дела и возвращайся сюда. Чем ты вообще занят в зоопарке?

На этот раз Кьюсак губами спросил: «Зоопарк Бронкса?»

— Неважно, — отрезал Лизер.

— Зоопарк Бронкса, — сказала Бьянка, кивая Джимми, — отличное место для презентации твоего хедж-фонда.

— Эй, не рано для придирок? — рявкнул Сай, уже не в состоянии контролировать свои эмоции. — Обычно ты ждешь, пока я не приду домой.

— Передай привет Эми Кьюсак, — ответила Бьянка, подмигивая Джимми.

— С чего ты решила…

Бьянка оборвала Лизера. Она уже устала от игр.

— Сай, у нашего разговора есть только один вывод. Как сказала Дороти Паркер, «два самых красивых слова английского языка — «чек оплачен»». Подумай об этом.

И она выключила телефон.

— Что случилось? — спросила Бьянка у Джимми.

— Сай упомянул Эми?

— Нет, — ответила она. — Он только сказал, что едет в зоопарк Бронкса.

— Он не говорил, зачем?

— Нет, Джимми… Чем вы так расстроены?

Тридцать минут назад Кьюсак беспокоился, как забрать у Бьянки «Мак». Сейчас это его уже не волновало.

— Мне нужно задать вам вопрос. Он может показаться странным. Но, пожалуйста, подумайте хорошенько, прежде чем ответить.

— Да? — сказала она, озабоченно подняв брови.

Стресс покрывал Джимми, как капли пота.

— Вы когда-нибудь видели Сая вместе с женщиной со шрамом на руке?

— Звучит, словно фраза из моего романа.

— Это не выдумка.

Кьюсак смотрел на нее и ждал. Его мысли вернулись к пятничному ланчу с Эми. Тогда пара решила, что Джимми должен уволиться. Однако они сменили тактику на выходных, после того как доверили свои сомнения Калебу. «Я проведу разведку вместе с друзьями из страхового бизнеса», — сказал он тогда.

— Нет, Джимми, — наконец ответила Бьянка. — Не могу никого припомнить.

В эту минуту Кьюсак вспомнил о рыжеволосой женщине в «Сомба Вилидж». Он не заметил шрама. Но она вполне могла слышать их разговор. Джимми моргнул, и в его голове заорал сигнал тревоги.

«Эми в беде».

Кьюсак без предупреждения оттолкнул с дороги Бьянку и высокого маршала. Никки выглянула из-за своих папок. Джимми промчался мимо нее, набирая скорость, все быстрее, быстрее и быстрее.

— Какая муха его укусила? — ахнула Никки. Рывок Кьюсака снес ее башню из бумаг, разбросав их по полу.

— Мой муж, — не задумываясь ответила Бьянка.

Джимми выскочил в приемную. Он бежал к стеклянным дверям «ЛиУэлл Кэпитал». И в эту самую секунду в дверях офиса воздвигнулся Шэннон. Он маячил перед Джимми Кьюсаком, огромный, массивный, угрожающий.

Кьюсак опустил плечо — воспоминания о славных днях футбола в Колумбийском — и врезался в Шэннона. Застал его врасплох. Вышиб из равновесия.

— Прочь с дороги!

Голова Шэннона ударилась о дверной косяк, и здоровяк рухнул на пол. Берберский ковер поздоровался с его затылком, и Шэннон прохрипел: «Ох».

Удар отозвался в теле Кьюсака. Звезды в глазах и разворот на 360 градусов. От столкновения с человеком-колонной плечо пронзила боль.

Лифт.

Первый этаж.

Кьюсак протолкнулся через кучку мрачных богов в обычно пустой в такое время вестибюль и выскочил в серый октябрьский день. Через двадцать секунд он уже качал акселератор своего «бимера» и выкрикивал: «Дерьмо, дерьмо, дерьмо!»

Стартер запускался. Скрежетал. И не схватывал. «Приключение из области точной физики» исчерпало себя. Кьюсак пытался включить зажигание. Он пытался раз десять. Ни один угол не подходил. Двигатель был мертвее трупа из прозекторской.

От раздражения Джимми ударил по приборной панели и повернул ключ в последний раз. Понося компанию «БМВ». Молясь святому Иуде. Ругаясь и надеясь на чудо. И старый двигатель ожил. Он восстал не в славе, но с хриплым кашлем курильщика.

Через три минуты Кьюсак уже летел по I-95. Спидометр показывал сто двадцать, сто сорок, потом сто шестьдесят километров в час. Джимми снова и снова смотрел в зеркало заднего вида. В любую минуту он ожидал увидеть полицию, ее синие мигающие огни. Ждал воя сирен. Думал, что случится, если «бимер» потеряет глушитель. И все время добавлял газу, сколько мог.

«Зачем я отдал Саю свой телефон?»

Кьюсак проклинал себя. Один раз. Два. Десятки раз. Посмотрев в зеркало, он заметил быстро приближающуюся машину. Ни мигалок, ни сирен. За ним мчалась белая «Ауди». Кьюсак присмотрелся и узнал водителя. Он хорошо знал эту хмурую рожу.

Шэннон висел у него на хвосте. И скалил зубы.

Глава 56

Зоопарк Бронкса

Беременная женщина шла на запад, в сторону кафе «Дэнсинг крейн». Одетый под гота чистильщик шел на восток, к «Миру рептилий». Через двадцать секунд они встретятся, и Рейчел сделает свой ход. Однако Эми задержалась, чтобы поговорить с коллегой.

Рейчел остановилась у «Большой карусели», притворившись, будто сквозь темные очки изучает длинноногих богомолов. Она почти не замечала движущиеся фигурки. Ее не интересовали жуки-бомбардиры или светлячки. И даже божьи коровки.

Рейчел рылась в своем черном рюкзаке, от которого пахло хот-догами. Она пропустила шприц-ручку и перебирала вещи, отыскивая розовый трофей, доставшийся ей от Генриетты Хеджкок. Поиски прервала вибрация мобильного телефона. Опять Кимосаби. Сай.

Она пропустила этот звонок, как и пять предыдущих. Лизер превращался в занозу в боку. Навязчивый, одержимый и не оправдывающий надежд. Ошибки нет. Эмили Кьюсак может опознать Рейчел. И сегодня она падет, с ребенком и всем прочим.

Рейчел решила навестить Сая попозже, объясниться и провести то, что ее папочка называл «посиделки». Она ненавидела сюрпризы. Она ненавидела дебаты посреди игры. Совещания в последний момент — это непрофессионально. Чем больше она думала о вмешательстве Лизера, тем сильнее он ее раздражал.

Вместо мобильника Рейчел достала из сумки розовый С2. Тазеры, решила она, убедительнее шприцов. Маленький, аккуратный и легкий, С2 напоминал по форме изогнутую веточку, не больше пятнадцати сантиметров в длину. Розовый трофей не выглядел чем-то особенным, но люди всегда приходили в ужас от предметов, которые бьют током.

Рейчел ласкала это оружие тысячу раз. Она изучала руководства, пока не выучила наизусть каждую подробность. Розовый персональный защитник был прост в использовании: сдвиньте защитную крышку сверху, прицельтесь при помощи лазерной указки и нажмите пальцем на спуск.

Тазер выстреливал два небольших электрода. К каждому из них крепился провод длиной четыре с половиной метра. Электроды пробивали слой одежды до пяти сантиметров и обеспечивали цель новой интересной прической. Они создавали разряд в пятьдесят тысяч вольт, половина мощности парализующего оружия. Однако персональный защитник Рейчел бил током тридцать секунд. Такое воздействие свалит любого, не только женщину на седьмом месяце беременности.

Одна проблема. Рейчел не любила рисковать, а С2 — большой риск. С каждым выстрелом оружие разбрасывало конфетти, по которым можно было установить владельца. По мнению фирмы «Тазер», этот мусор предотвращал использование оружия с преступными целями. А что, если полиция свяжет конфетти с Генриеттой Хеджкок, утонувшей в марте? Начнут ли они задавать вопросы? Станут ли проводить расследование по страховому полису, принадлежащему «ЛиУэлл Кэпитал»?

— Терпеть не могу оставлять следы, — сказала себе Рейчел.

Тем не менее С2 — убедительная угроза. Серьезнее шприца, невзирая на длину иглы или его содержимое. Рейчел знала одну угрозу, которая гарантированно подействует на любую мать:

— Как тебе понравится, если я разряжу эту штуку в твоего малыша?

Рейчел сомневалась, что Эми будет кричать. Вряд ли вообще понадобится стрелять. Простая, однозначная угроза, потом «пошли со мной», и дело в шляпе. Рейчел нравился мысленный образ: два электрода и пятьдесят тысяч вольт разряжаются в набухший живот. Беременная женщина хватается за воздух и падает в ров. А белые медведи, раздразненные двенадцатью хот-догами, заканчивают работу.

Эми снова пошла на запад.

Джимми не позвонил. Эми вся была на нервах. Она думала, что же происходит в «ЛиУэлл Кэпитал». Убедил ли Джеймс Сая работать вместе. Сколько времени потребуется ее отцу на поиск ответов. Она заставляла себя идти спокойно, делать вид, будто все в порядке. Потом потерла округлый живот и прошептала:

— И от тебя, Яз, никаких вестей…

В это ясное октябрьское утро все школьники на занятиях, и в зоопарке особо некому было наблюдать беременную женщину, воркующую над своим животиком. Ни мамочек с колясками, ни детей с сопливыми носами.

Единственный человек на ее пути — атлетически сложенная женщина, с ног до головы омытая черным. Черные перчатки, черные брюки и черная помада. Все вместе выглядело как злобная версия гота. Ученый всегда остается ученым, и Эми Кьюсак заинтересовалась, к чему такой агрессивный стиль. Черный цвет резко контрастировал с тонкими чертами женщины.

Эми залезла в сумочку и достала мобильник. Женщина в черном остановилась и оглянулась, раздумывая, не нужно ли ей вернуться за «Мышиный дом».

Телефон «ЛиУэлл Кэпитал» был все время занят.

— Странно, — прошептала Эми, растерянно глядя на мобильник.

Женщина-готка решила не возвращаться и вновь шла к Эми, снимая черные перчатки. В руках у нее был какой-то симпатичный розовый предмет. И что-то на тыльной стороне ладони. Что-то белое. Вспухшее. Шрам.

Тот шрам.

Эми повернулась и нажала на номер мобильного телефона Джеймса; она застыла, но держала себя в руках. В ту самую секунду, когда она собиралась нажать на маленькую зеленую иконку, набор номера, услышала знакомый голос.

— Эми Кьюсак, — произнес мужчина. — Я так и думал, что вы где-то здесь.

Напряжение ослабло. Она взглянула на улыбающегося мужчину и выпалила:

— Мне нужна ваша помощь.

Эми узнала голос, но пока не могла сообразить, кто это. Она чувствовала, как женщина-готка подбирается все ближе.

— Я Сай Лизер, — сказал мужчина; он положил руку на плечо Эми и приветственно поцеловал ее в щеку, вкрадчивый, как банка вазелина. — В чем дело?

— Что вы здесь делаете?

Прикосновение Лизера заставило Эми отпрянуть. Позвоночник пронзила дрожь. Эми проклинала себя за эту реакцию. Заметил ли Лизер?

Он заметил.

— Вы ужасно нервничаете, — сказал Сай.

Он понял: Рейчел была права. Он чувствовал запах страха, исходящий от беременной женщины. Она ничем не отличалась от директоров компаний в его портфеле. Открытая книга. Легко читать. Лизер ругал себя за то, что попался утром на хитрость Кьюсака.

— Не кричи, милая, — обыденным голосом сказала Рейчел из-за спины Эми. — Я могу родить твоего ребенка прямо здесь. У меня в руке пятьдесят тысяч первоклассных вольт.

— Вы не станете…

Эми в ужасе обхватила руками живот, инстинктивно защищая Яза.

— Одна кнопочка, — ухмыльнулась медсестра, — и к твоей пуповине добавится лишних четыре с половиной метра.

Она помахала тазером, подчеркивая слова.

Глаза Эми расширились. Рот приоткрылся. Она смотрела на белый пухлый шрам на руке Рейчел Витье. Она видела этот шрам в тот вечер, когда Конрад Барнс, с женщиной на сорок лет моложе себя, ловил ей такси.

— Я был не прав, — признал Лизер, обращаясь к Рейчел.

— У тебя есть кое-какие ответы, — сказала Рейчел Эми. — Почему твой муж не уволился?

— Мы говорили с моим отцом на выходных, — ответила Эми, собирая всю оставшуюся смелость. — Его люди прямо сейчас проверяют восемь ваших полисов. Вопрос времени.

— Это проблема, — выпалил пораженный Лизер.

— Могу поспорить, власти уже идут за вами, — храбро объявила Эми, напуганная до глубины души.

— Неважно, — заметила Рейчел, обращаясь к Лизеру, и скользнула чуть ближе с плавностью большой кошки. — Сначала Эмили. Потом ее муж. Они всегда подозревают супругов, Сай. Мы идем по плану.

— Но Бьянка в моем офисе с маршалом.

— Что это значит? — спросила Рейчел.

Она пихнула Эми в живот тазером, и все трое двинулись к медвежьей вольере.

— Бьянка подает на развод.

— Неважно, — повторила Рейчел. — Есть только два человека, которые могут нас опознать. Может, три, если они действительно говорили с Калебом Фелпсом. Сначала нужно выполнить пункты один и два, а потом заниматься остальными.

— Сай, что с вами? — выдохнула Эми. — Это не выход.

— Давай я об этом побеспокоюсь, — усмехнулась Рейчел.

— Сай, но зачем? — сказала Эми, ища хоть какое-то сочувствие, хотя бы в одном из них.

— Ничего не поделаешь, — ответил Лизер, словно жена Кьюсака была еще одной торговой сделкой.

— Куда мы идем? — спросила Эми.

— Оставь вопросы мне, Эмили, — приказала Рейчел, — и расскажи нам о белых медведях. У нас будет персональный тур.

— Откуда пахнет хот-догами? — поинтересовался Лизер.

Рейчел собиралась ответить. Но в ядовитую атмосферу вмешался Луи Армстронг. Он пел «La Vie en Rose».

Глава 57

Хатчинсон Паркуэй

— Ну, давай! — кричал Кьюсак.

Он ударил по рулю своего «бимера». Двумя кулаками. Поток на Хатче еле полз. Впереди велись ремонтные работы, экскаваторы и оранжевые стойки перекрывали полосы, поймав в узкое горлышко всех водителей, едущих на юг. Повсюду мускулистые парни в касках.

У Кьюсака не было мобильника. Не было никаких доказательств, что приближается беда. Но доказательства не требовались. Он знал: происходит что-то плохое. А Эми не узнает опасность, пока не станет слишком поздно.

«Дьявол, о чем я только думаю?»

«Бимер» испускал огромные клубы черного дыма. На I-95, когда стрелка спидометра перевалила за сто шестьдесят, двигатель начал стучать. А сейчас его древний «бимер», реликвия минувшего века, кашлял и задыхался. «Ууу, ууу, клац. Ууу, ууу, клац». Это была агония двигателя.

— Давай.

Кьюсак посмотрел на датчик температуры. Стрелка еще не дошла до красной зоны, но упорно двигалась в ее направлении.

Он взглянул в зеркало. Из выхлопной трубы валили черные облака. Сквозь дым Кьюсак заметил Шэннона. Белая «Ауди» стоял через две машины от Кьюсака, застряв в пробке, как и все остальные. До конца зоны дорожных работ оставалось всего три машины. Всего три машины пробирались между оранжевых стоек, превращавших две полосы в одну. Но водители все равно ехали медленно, с любопытством глядя на ремонтные работы. Полицейский в черных очках, худой как щепка, резко свистнул и замахал руками. Он подгонял водителей, приказывая ехать быстрее.

Две машины. Кьюсак опустил стекло. Одна машина.

«Моя очередь».

Кьюсак утопил педаль газа. «Бимер» зарычал и дернулся вперед, как вода из шланга. Однако Кьюсак задержался, нажал на тормоз и высунулся из окна. Двигатель стучал как трещотка.

— Давай, давай, давай, — яростно закричал полицейский в летных солнечных очках.

— Видите ту белую «Ауди» сзади?

— Что с ним? — прошипел полицейский.

— У водителя — пушка.

— О чем вы? — переспросил офицер, в его голосе прорезалась тревога.

— Здоровый черный мужик. Он махал передо мной своим сорок пятым на I-95. Пытался столкнуть меня с дороги.

— Вы уверены?

— Вызывайте подкрепление, — инструктировал его Кьюсак. — Я никогда еще не был ни в чем так уверен.

— Съезжайте сюда, — приказал полицейский, указывая на обочину.

— Да пошел ты, — фыркнул Джимми. — У мужика пушка.

Он отпустил тормоз, и «бимер» рванулся как снаряд из гаубицы. Кьюсак видел в зеркале, как полицейского накрывает черное одеяло. Но даже сквозь дым он заметил, что коп отстегнул ремешок своего пистолета.

Вырвавшись на свободную дорогу, «бимер» помчался вперед. Машина набирала скорость. Сто километров в час, сто десять, сто двадцать — двигатель грохотал, будто сейчас взорвется, цилиндры стучали все яростнее и громче. Указатель температуры дошел до красной зоны и двинулся дальше. Из-под капота валил пар.

«Ууу, ууу, клац».

Кьюсаку было плевать. Он давил на газ, заставляя машину мчаться быстрее. До парковки Б у зоопарка Бронкса оставалось всего пять километров. Из выхлопной трубы вырывался дым. Он валил из-под капота, из щели для «дворников». Шэннона не видно. Кьюсак летел.

Пока мог.

Двигатель «бимера» начал терять мощность. Джимми уже видел впереди выход № 6. Он видел парковку Б. Последние восемьсот метров придется бежать. Он вырулил на обочину и взглянул в зеркало, собираясь открыть дверцу. Увиденное повергло его в ужас.

У него за спиной был Шэннон. Человек-грузовик припарковал свою «Ауди» прямо за синим «бимером». Он выскочил из машины и помчался к Кьюсаку.

Джимми выпрыгнул из «бимера» и принял боксерскую стойку. Двигаясь по кругу. Готовясь нанести решающий удар. По шоссе проносились машины. Когда Шэннона и Джимми разделяло не больше полутора метров, мимо прогрохотал автомобиль, набитый студентами.

— Бокс! Бокс! — кричали они из окон.

— Ты ловко выкрутился на дороге, — крикнул Шэннон, его бас прорезался сквозь окружающий шум.

— У меня нет на тебя времени, — крикнул в ответ Кьюсак.

— В мою машину, — приказал здоровяк.

— Отвали, — крикнул Кьюсак, разворачиваясь к парковке Б, — пока я не надрал тебе задницу!

Шэннон схватил Кьюсака за плечо. Джимми обернулся, замахнулся и нанес нокаутирующий удар, будто его руку вел призрак Джека Демпси.[47] Он целился в лицо здоровяка, в щель между зубами, которая выглядела как сломанная молния.

Шэннон не отшатнулся. Даже на пару сантиметров. Его огромная лапища поймала кулак Кьюсака и поглотила удар, как губка.

— Прекрати, — приказал Шэннон.

Он удерживал Кьюсака левой рукой, сдавливая кулак и выгибая запястье, пока Джимми не опустился на колени.

— Моя жена в беде, — выдохнул он, не зная, что сказать, и наклоняясь все ниже под тяжестью здоровяка.

Шэннон ослабил хватку, позволив Кьюсаку встать.

— Я знаю.

— Что-что? — растерянно переспросил тот.

Шэннон больше не сжимал его руку.

— Залезай в машину.

— Мне нужно помочь Эми.

— На моей машине мы доедем быстрее.

— Какого хрена? Кто ты такой? — спросил Кьюсак, идя к «Ауди».

— Я — кавалерия. Но можешь звать меня Дэрил Гребаный Ламоника.

Глава 58

Обними меня и не отпускай…[48]

— Да, — ответил на звонок Лизер, прервав песню Армстронга.

Ничего.

— Да?

Ничего.

Сай внимательно посмотрел на Эми; его глаза прищурены, ее — круглые и копируют «виноватый» взгляд с фотографий. Он выключил телефон и протянул руку ладонью вниз.

— Дайте его сюда.

— Кого? — переспросила она, делая вид, что не понимает.

Рейчел залезла в карман Эми и вытащила телефон. Эми набирала номер Кьюсака в тот момент, когда ее схватили Лизер и Рейчел. Она нажала на кнопку вызова, телефон исчез в ее кармане и соединил ее с кошмаром.

— Смотрите, что я одолжил у вашей лучшей половины.

Сай помахал «Блэкберри» Кьюсака. Его черные глаза сверкали, но больше от тревоги, нежели от триумфа. Длинные черные волосы, всегда тщательно причесанные, были в беспорядке. Растрепанные пряди свешивались на лицо.

— Где Джеймс?

— Ждет своей очереди, — злорадно ответила Рейчел.

— Нам нужно двигаться, — сказал Сай.

Он взглянул на часы, потом проверил путь. Никого не видно. Он нервничал. Хотел двигаться дальше. Полевые операции — не его дело.

Эми пыталась задержать их. Как угодно, только бы выиграть время. Только бы привлечь внимание. Но как? Вес живота мешал, она неуклюже переставляла ноги.

Рейчел ткнула Эмили под ребра тазером:

— Прекрати ходить как тюлень.

— Я хочу писать, — выпалила Эми, единственный предлог, который пришел в голову.

Лизер закатил глаза.

— Давай, иди, — распорядилась Рейчел. — Как только окажешься у белых медведей, сразу описаешься. Мочевой пузырь всегда срабатывает первым.

К ней вернулись знакомые ощущения. Она играла с добычей.

— Мне нужно в туалет, — настаивала Эми.

— Заткнись, — рявкнул Лизер напряженным голосом. — Или я сам разряжу в тебя эту штуку.

Он смотрел налево, направо, во все стороны. Полевые операции — не его дело.

Рейчел пожала плечами:

— А я так надеялась на лекцию о медведях…

— Давай кончать с этим, — отрезал Лизер.

Шэннон промчался по парковке Б со скоростью пятьдесят километров в час. Слишком быстро. «Ауди» с ревом подъехала к воротам зоопарка, посетители шарахались от машины во все стороны. Кьюсак и Шэннон выскочили из машины и побежали ко входу.

— Совсем рехнулись? — возмутилась какая-то женщина, толкавшая коляску.

— Эй, вы что делаете? — закричала одна из служительниц в униформе. — Здесь нельзя парковаться!

— Позаботьтесь о ней, — крикнул Шэннон, кидая ей на бегу ключи от машины.

— Я не парковщик, — рявкнула она, ловя связку ключей.

— Позвоните в полицию. Нам срочно нужна помощь.

Шэннон не останавливался. Не сбавлял шага. Он в хорошем темпе перескочил через турникет, ведущий в зоопарк.

— Вы знаете Эми Кьюсак? — спросил у служительницы Джимми.

— Она ученый, — ответила женщина. — Беременная, верно?

— Вы ее видели?

— Она работает в «Мире рептилий».

— Знаю, — ответил Кьюсак, не в силах скрыть раздражение.

Он помчался бегом.

— Она обычно ест в «Сомба Виллидж», — крикнула вслед женщина.

— Парни, вам нужно заплатить, — заорал сзади другой служитель.

Шэннон и Кьюсак мчались полным ходом. Они свернули налево, к «Миру птиц», оставив «Бизоний хребет» справа. «Тигриная гора», и они снова повернули налево.

Шэннон даже не вспотел.

— Разделимся у медведей, — задыхаясь, сказал Кьюсак. — Ты иди налево, к «Сомба Виллидж». Я пойду направо, к «Миру рептилий».

— Принято.

Им пришлось тут же отказаться от плана. Вдалеке Кьюсак увидел Эми, Сая и женщину в черном.

— Вон они.

Джимми задыхался, легким не хватало воздуха.

Шэннон рванул вперед, оставив Кьюсака в облаке пыли.

— Давай! — рявкнул он через плечо.

Сай, Рейчел и Эми прошли мимо вольеры гризли. Каждые две секунды Лизер подталкивал Эми:

— Быстрее!

Два массивных медведя развалились в пруду, напоминающем по форме ванну-переросток. Один гризли повернулся боком, а второй тер ему спину. Эми на мгновение замешкалась и тут же получила тычок тазером.

— Вниз по лестнице, — распорядился Лизер.

Рейчел указала направление своим розовым оружием. Какая-то пара вышла из небольшой зоны отдыха слева. Рейчел ткнула тазером в спину Эми. Внезапный удар был болезненным, но ничего похожего на мучительную боль от пятидесяти тысяч вольт, вырывающих из нее Яза.

Эми вздрогнула. И промолчала. Троица спустилась по лестнице. У вольеры белых медведей никого не было.

Лизер заметил медведя. Белый. И огромный, по меньшей мере четыреста килограмм мощи и силы.

— Что с этим парнем? — пробормотал Сай.

На левой стороне площадки высокий и худой белый медведь подошел к одной из пещер. Потом вернулся по своим следам и подошел к другой. Снова и снова он проверял то одну, то другую пещеру, будто находясь в каком-то трансе.

— Может, там прячется Усама бен Ладен, — ответила Рейчел.

— Столкни ее туда, — потребовал Лизер.

— Сначала хот-доги, — сказала Рейчел.

— Давай быстрее, — выпалил Лизер, — пока никто не заявился сюда.

Он непрерывно озирался в поисках зевак.

Троица шла вдоль железной ограды, отделяющей посетителей от трехметрового обрыва, который не давал белым медведям сбежать. Медведь мог залезть по крутой лестнице в ров, но не мог выбраться наружу, в зоопарк. Не могли этого и посетители, если бы их угораздило свалиться вниз.

Рейчел все время держала тазер наведенным на Эми, ни на секунду не отводя его от цели. Она сунула руку в свою черную сумку, достала два хот-дога и ловким движением швырнула их на ступеньки, ведущие в ров.

Белый медведь перестал осматривать пещеры. Гигантский зверь поднял длинную морду, учуяв что-то незнакомое. Он рявкнул и длинными скачками поспешил к ступенькам. Все ближе и ближе. Клыки сверкали в утреннем свете.

Лизер был потрясен его скоростью.

— Столкни ее вниз.

Хрустнула ветка.

— Эта зверюга может обогнать лопасти миксера, — присвистнула Рейчел, ища источник звука, который задержал зверюгу.

Эми и Рейчел уже доводилось видеть бег белого медведя: Эми — как ученому, а Рейчел — во время пробных подходов к цели. Сердце Эми стучало как барабан. Рейчел пылала предвкушением.

— Смотрите, Кимосаби, — радостно сказала медсестра.

Она гордилась своей хитростью, способом, который оторвал медведя от ритуала у пещер.

Белый медведь в одно мгновение схватил хот-доги и втянул их в себя. Движение челюсти, несколько резких глотков. Медведь поднял массивную голову и посмотрел на трех визитеров, будто говоря: «Еще. Я хочу еще».

Рейчел заметила двух женщин у вольеры гризли. Женщины повернулись и ушли.

— Ладно, Эмили, — усмехнулась Рейчел. — Ну и как оно будет?

— Столкни ее вниз, — рявкнул Лизер. — И давай убираться отсюда на хрен.

Рейчел не обращала на него внимания.

— Какой способ, простой или трудный? — спросила она Эми.

— О чем вы говорите?

— А ты стоик, — заметила Рейчел, по-прежнему оглядываясь по сторонам. — Надо отдать тебе должное. Даже губы не дрожат.

— У тебя есть три секунды, чтобы прыгнуть, — заорал Сай. — Или мы разрядим гребаный тазер тебе в живот, и ты все равно туда свалишься. Выбирай!

Глава 59

Завтрак…

Белые медведи, известные как Ursus maritimus, — крупнейшие сухопутные хищники мира. На воле взрослые самцы достигают шестисот восьмидесяти килограмм, примерно в двенадцать раз больше среднего дога. Есть сообщения об отдельных особях, вес которых доходил до тонны.

Чтобы выжить, медведям ежедневно требуется два — два с половиной килограмма жира. Однако их желудок способен вместить намного больше — до двадцати процентов веса тела. Взрослый самец может поглотить до ста тридцати килограммов мяса.

Любимая пища Ursus maritimus — кольчатая нерпа, которая весит около пятидесяти килограмм. На суше медведи охотятся на нерп, подкрадываясь все ближе и ближе — белый мех, арктические льды. Когда до добычи остается метра четыре, медведь яростно бросается вперед. Он хватает нерпу за голову, смыкает челюсти, рвет и перегрызает четырьмя страшными клыками.

Эти клыки длиннее, острее и расставлены шире, чем у других медведей. Дополнительное расстояние облегчает рвущие движения и помогает отрывать плоть от костей. Остальные тридцать восемь зубов не мешают. Когда голова нерпы скрывается в глубине пасти, медведь уносит свою добычу в безопасное место. Ursus maritimus сначала съедают кожу и жир, а потом — мясо. Они часто полощутся в близлежащих арктических водоемах. Медвежья трапеза — кровь и жир, чавканье и хруст, скрежет сорока двух зубов и белый мех, испачканный брызгами внутренностей.

Кормежка белых медведей — страшное зрелище.

Рейчел махнула тазером в сторону белого медведя и скомандовала:

— Вперед, милая.

— Вы хотите денег? — взмолилась Эми, обращаясь к Саю.

— Давай быстрее, не станем же мы копаться тут весь день.

Рейчел ткнула Эми в спину, и позвоночник беременной женщины пронзила острая боль.

— Сай, сколько вы хотите?

Рейчел ударила Эми по затылку и приказала:

— Займись делом.

— Сделаете так еще раз, леди, и я буду не в состоянии содействовать вам.

Рейчел ткнула ее тазером.

Эми перекинула через ограду одну ногу, затем вторую. Она двигалась скованно, медленно, пытаясь срочно придумать план Б. Она взглянула вниз, в трехметровый ров. Дрожащая, слишком напуганная, чтобы закричать, Эми не могла решить, что страшнее — пятьдесят тысяч вольт или зубы медведя. Она посмотрела на медведя.

Зверь посмотрел на ее спину и облизнулся, длинный розовый язык скользнул вокруг пасти с сорока двумя зубами: четыре клыка, двенадцать резцов, шестнадцать премоляров и десять моляров.

Эми смотрела на Рейчел, пытаясь найти какой-то выход. Где-то в глубине ее живота толкнулся Яз. Эми чувствовала, как у нее подгибаются колени, как смещается баланс.

— Что же вы за женщина? — спросила Эми.

— Последняя женщина, — фыркнула Рейчел, — которую ты видишь.

Лизера, стоящего с другой стороны ограды, раздражала эта болтовня.

— Давай, Рейчел, столкни ее вниз.

Рейчел Витье подтолкнула Эми Кьюсак своим розовым оружием к краю трехметрового обрыва.

— Воткни в нее свой гребаный шприц, — настаивал Лизер. — Ну сделай хоть что-нибудь. Нам пора идти.

Эми закричала.

Позади двух женщин мелькнул грузовой состав. Какая-то темная тень. Черная тень.

Тазер выпал из руки Рейчел и исчез в кустах. Сумка, набитая хот-догами, слетела с плеча. Эми поскользнулась.

Женщина рухнула в ров и упала на задницу с тошнотворным глухим стуком. Каким-то образом она сумела подняться и завизжала, как тюлень.

Белый медведь взревел. Его легкие перекрыли женские крики. Рев разнесся на километры, неистовый и дикий призыв к насилию. Ursus maritimus побежал по ступенькам вниз, неуклюже ступая по крутому склону. Поскользнулся, массивные задние лапы опередили передние.

Зверь проехал на заднице, но уже через пару секунд восстановил равновесие, встал на лапы и бросился к визжащей жертве. Он распахнул огромную пасть, в которую легко помещалась голова нерпы. Все четыре клыка сверкали под октябрьским солнцем.

Каждое животное в зоопарке Бронкса — от расписных собак до гелад — навострило уши. Они принюхивались. Ждали. И чувствовали в воздухе запах смерти.

Женщина повернулась. Пошла. Белый медведь был уже совсем близко. Женщина ковыляла медленно и неуверенно, после падения у нее заплетались ноги.

Медведь рванулся вперед. Он ударил, как управляемая ракета. Мощные челюсти схватили женщину за голову. И сжались. Впервые за долгое-долгое время белый медведь с наслаждением разгрызал чей-то череп.

Глава 60

Секунды спустя…

Эми качнулась назад и начала падать. Рейчел почувствовала движение и резко обернулась. Но было слишком поздно.

Левой рукой Шэннон схватил Эми и сильно дернул. Вовремя. Беременная женщина пролетела мимо него и приземлилась в безопасные кусты.

— Твою мать! — крикнул Лизер.

Правая рука Шэннона столкнулась с Рейчел. От удара ее развернуло, руки беспорядочно молотили по воздуху, пытаясь за что-нибудь уцепиться. Шэннон попытался схватить ее, но промахнулся.

Рейчел рухнула в ров.

— Пошел ты на… — взревел Лизер и бросился на Шэннона.

Глава службы безопасности «ЛиУэлл Кэпитал» был отличной мишенью. Уязвимый, балансирующий на краю обрыва. Стоящий спиной к Лизеру. Один удар, и Шэннон полетит в ров.

Кьюсак, отстававший от Шэннона на три шага, метнулся к Лизеру. Он пригнулся и, пролетев последний шаг, врезался в Сая, отшвырнув финансового менеджера в сторону, как мешок со стиркой.

Оба мужчины врезались в ограду. Джимми стукнулся головой о перила. Удар оглушил его. Мужчины покатились по земле. Лизер оказался сверху.

Он нанес Джимми сокрушительный удар в челюсть. Левой. Правой. Он молотил по Кьюсаку, как по боксерской груше. Что-то хрустнуло. Лицо Джимми начало проминаться, как подгнившая дыня.

Лизер вскочил на ноги и побежал. Вокруг уже собирался народ. Лизер прорвался через толпу, кто-то смотрел ему вслед, но большинство пялилось в овраг, где огромный белый медведь жевал правую руку Рейчел Витье. Ее голова походила на гамбургер. Люди, подошедшие слишком поздно, кричали от ужаса.

Кьюсак был оглушен. Он терял сознание. Лицо опухало.

Он помотал головой, пытаясь очнуться, хотя мозг кричал: «Спи». В груди пульсировала боль. Он взглянул на Лизера, который протолкался через зевак и теперь бежал вверх по лестнице.

— Джеймс! — крикнула Эми.

По скуле стекала кровь. Челюсть уже опухла, правый глаз начал заплывать. Эми неуклюже шла к нему.

Кьюсак с трудом поднялся на ноги. Его лицо кривилось сильнее обычного. Он обнял Эми и побежал. Морщась от боли. Покачиваясь от головокружения. На вершине лестницы Джимми увидел Лизера.

Сай взглянул налево, потом посмотрел направо, озадаченный планировкой зоопарка. В ней путались даже сотрудники… Наконец он метнулся в сторону «Сомба Виллидж».

Лицо Кьюсака словно полосовала тысяча ножей. Еще тысяча резала его бок. Он задыхался. От столкновения с оградой у него были сломаны два ребра. Но он все равно бежал вперед.

Джимми пронесся через поляну, вольера гризли осталась слева. Один из медведей взревел и поднял лапу. Посетители расступались перед Кьюсаком, который гнался за своим боссом.

Лизер пробежал по широкому коридору без крыши и с высокими стенами. Он промчался через площадку со стеклянными панелями, откуда можно было наблюдать за «Заповедником бабуинов», и выскочил на открытую площадку «Сомба Виллидж», где несколько матерей болтали друг с другом, поминутно заглядывая в детские коляски.

Кьюсак, на пятнадцать лет младше, догнал Лизера. Вздрогнув от боли, схватил Сая за левое плечо и, резко развернув к себе, отвесил апперкот правой в челюсть. Ощущения в кулаке напомнили о детстве.

Голова Лизера дернулась. Но он устоял и тут же врезал Кьюсаку по носу быстрым джебом. Брызнула кровь. Сай, лучший боксер, повернулся, чтобы бежать.

Джимми, лучший бегун, схватил своего босса и нанес яростный удар правой. Каким-то образом он умудрился свернуть Саю нос, и драка возобновилась. Мужчины кружили. Кьюсак ушел в защиту, блокируя направление бегства Лизера.

Матери, которых еще полчаса назад нигде не было видно, разбегались во все стороны. Они толкали коляски, стремясь увернуться от схватки, испортившей приятное утро в зоопарке Бронкса.

— Ты дерьмо, — издевался Лизер, из носа капала кровь.

Он кружил и наносил серии джебов.

Кьюсак уходил от большинства ударов. Но не от всех. Кулак Сая крепко врезал ему по уху. Скользящий удар жалил, как сотни наглых шершней. Джимми сконцентрировался, призывая на помощь свое прошлое. Он вновь был на улицах Сомервилля.

— Ты ничтожество, — бросил Лизер, кружась против часовой стрелки и делая обманные движения корпусом.

Кьюсак нанес быстрый удар и попал Саю в зубы. Ударил еще раз и снова попал. Удары были ловкими и быстрыми, но недостаточно сильными, чтобы свалить Лизера.

Сай стер с лица сопли и кровь. Его угольно-черные глаза пылали злобой и безумием.

— Покончу с тобой, — усмехнулся он, — и вернусь за твоей женой. Думаешь, она меня узнает?

— Уже, — ответила Эми. — Мне нравятся длинные волосы, Сай.

— А? — запнулся Лизер.

Эми вышла из толпы матерей, которые сейчас дружно набирали на своих телефонах «911».

Кьюсак поймал момент и ударил Лизера в голову быстрым джебом. Затем добавил хук справа. Сквозь дымку боли от ударов он услышал слова жены: «Отойди, Джеймс».

Приглушенный звук выстрела потряс «Сомба Виллидж». Все разинули рты. Несколько матерей вздрогнули. Большинство позабыло про свои мобильники, и всю площадку окутало испуганное молчание.

Глава 61

«Сомба Виллидж»…

В воздухе мелькнули два электрода. За ними тянулись тонкие провода. Заодно тазер выплюнул горсть маркированных конфетти, разлетевшихся триумфальным дождем по всему «Сомба Виллидж» с треском фейерверка. Маленькие снаряды понеслись к паху Лизера, нашли цель и замкнули цепь. От удара мужчину качнуло назад.

Кьюсак повернулся к жене. Губы Эми были сжаты, лицо сосредоточено. Она смотрела прямо на свою цель, не обращая внимания на Джимми. Голова Лизера дернулась как отбойный молоток, глаза закатились, когда один электрод вонзился слева от его молнии на брюках, а второй — справа.

Эми не читала онлайн-руководств к тазеру. Она не подозревала, что электроды способны пробивать два дюйма одежды. Ее не волновали прочие характеристики. Единственной ее задачей было верно нацелить розовый пистолетик.

Невезучие гонады Сая Лизера встряхнуло пятьдесят тысяч вольт. Тридцать секунд электрической вечности. По тонким проводам шел ток. Разряд гудел и трещал, поджаривая плоть.

— В яблочко, — объявила Эми, яростная и гневная, но уверенная, как рука хирурга.

Лизер, мышцы которого сокращались под воздействием разряда, опрокинулся назад, перевалился через проволочное ограждение и упал в неглубокий ров, отделяющий «Заповедник бабуинов» от остального парка и заставляющий посетителей задуматься, почему гелады никогда не убегают.

Через тридцать секунд розовый «Тазер С2» разрядился. Тело Лизера дергалось в воде рва. Он дрожал, дергался и каким-то чудом умудрился встать на ноги. Он был оглушен. Он выдохся. Но он был жив. Пошатываясь, неуверенно побрел вверх по каменистому склону, оступился и упал на землю — сдувшийся, как лопнувший воздушный шарик.

С вершины холма в сторону Лизера потянулась группа из шести или семи гелад. Один самец, остальные — самки. Они явно двигались к Саю с какой-то целью, держа что-то в уме.

— Они кусаются? — спросил Кьюсак и подошел к ограждению.

Он уже готовился перепрыгнуть на ту сторону, плюхнуться в воду и вытащить своего бывшего босса в безопасное место.

— Они абсолютно безобидны, — ответила Эми. — Они едят траву.

Бабуины окружили Лизера, который лежал на спине с закрытыми глазами. Самец метнулся влево, потом вправо и скорчил забавную гримасу.

— Что он делает? — спросил Кьюсак.

— Видишь, как он шлепает губами? — ответила Эми. — Гелады всегда так делают, когда в чем-то не уверены.

Слева от Кьюсака две матери толкнули коляски к ограждению. Опасность миновала. Однако женщины припарковали своих детей у забора, в сторонке, и пошли вперед. Рыжеволосая женщина указала на Лизера и спросила:

— Это, часом, не тот парень с видео на «Ю-тьюб»?

— Он самый, — ответила другая мамочка, с каштановыми волосами.

Рыжая: «А почему ты так уверена?»

Каштановая: «Сама посмотри». Она протянула свой айфон, чтобы рыжеволосая могла взглянуть на фотографию Лизера из Интернета.

Одна из гелад присела над лицом Лизера и выпустила желтую струю. Черные волосы Сая, гладкие и неожиданно жирные, стремительно становились мокрыми. Некогда безупречная прическа превратилась в спутанные космы, в которые набились веточки и прочий мусор со склона.

Из-за спин Джимми и Эми послышался бас:

— Ребята, у вас все в порядке?

Это был Шэннон, потрепанный, но не побежденный.

— Все отлично, — ответила Эми.

— Как ваш ребенок? — спросил здоровяк.

— Хорошо, — отозвалась Эми, инстинктивно поглаживая живот.

— Полагаю, у вас есть вопросы, — сказал Шэннон.

— Ага, — согласился Кьюсак. — Кто ты?

Эми следила за Лизером, как ястреб. Сай шевелился, пытаясь встать на ноги.

— Он уйдет, — предупредила она.

— О, не думаю, — ответил Шэннон, оборачиваясь к Лизеру.

Здоровяк сохранял спокойствие; низкий голос — как смягчающий боль эликсир, руки — как стволы деревьев.

— Полиция прибудет с минуты на минуту.

— Почему вы так уверены? — спросила Эми.

— Я позвонил в полицию, — заявил Шэннон, — и сказал, чтобы они поторопились сюда.

В то же мгновение, словно по команде, к разговору присоединился новый голос:

— А мы уже здесь.

Шэннон, Джимми и Эми повернулись и обнаружили двух полицейских в синих мундирах полицейского департамента Нью-Йорка. Один низкорослый, но широченный, как доска, второй — высокий и худой, как ива. К ним обращался первый коп.

— Это с ним проблемы? — спросил высокий, указывая на Сая.

Тот стоял, пошатываясь, с гримасой, будто проглотил скисшее молоко.

— «Проблемы», — повторила Эми. — Можно сказать и так. Мерзавец пытался сбросить меня к белым медведям.

— И что вы сделали? — спросил первый полицейский.

— Отключила его тазером, — ответила она как ни в чем не бывало.

Полицейские перелезли через ограждение и прошлепали через ров. Пока вокруг собиралась толпа, они надели на Лизера наручники и зачитали ему текст поправки Миранды. Как Лизер ни старался, ему не удавалось стоять прямо, а когда он пошел, то заметно прихрамывал.

— Что случилось с той женщиной в черном? — спросил Кьюсак.

— Ее зовут Рейчел Витье, — ответил Шэннон. — И давайте просто скажем, что она потеряла голову.

— Но кто она, Шэннон? — настаивала Эми.

— Мы считаем Витье наемной убийцей, которая работала на Лизера. Нам известно, что она была одним из инвесторов «ЛиУэлл Кэпитал».

— Почему же вы не прихватили их раньше? — спросил Кьюсак.

— Нам не за что было ухватиться.

— Но это все еще не объясняет, — продолжал Джимми, — кто же ты такой.

— Я из частного детективного агентства, — объяснил Шэннон. — Несколько страховых компаний начали подозревать Сая Лизера некоторое время назад. Для расследования они наняли мою фирму. Но у нас не было никаких надежных улик. До сегодняшнего дня.

— Но как ты узнал о Дэриле Гребаном Ламонике?

— Твой брат Джуд служил в Ираке в Сто первой,[49] — ответил Шэннон.

— А какое он имеет отношение к «ЛиУэлл Кэпитал»?

— Я тоже был в Ираке.

— Ты знаешь Джуда? — спросил Кьюсак.

— Нет. Но я узнал о нем, когда проверял твою биографию. Я обратился к своим армейским приятелям из Сто первой за информацией.

— Кто-нибудь говорил тебе, что у него нрав питбуля, страдающего подагрой?

— Неоднократно, — рассмеялся Шэннон. Он указал на двухзвездочный значок на лацкане Кьюсака: — Мы никогда не забудем.

— Мы никогда не забудем, — эхом отозвалась Эми и улыбнулась скрытому смыслу.

— Твой брат, — пояснил Шэннон, — страшный фанат «Пэтс». Знает всю историю, вообще все про команду — очки, игроков, победы и поражения. Он очень часто ссылается на Дэрила Гребаного Ламонику.

— Это имя не очень подходит для домашнего употребления.

— Фанаты «Рейдерс» могут не согласиться, — заявил Шэннон.

— Ты член «Рейдерс Нэйшн»?

— Родился и вырос в районе Залива, — широко улыбнулся Шэннон. — Я воспользовался именем Ламоника, чтобы дать понять — помощь уже близка. Не ожидал, что ты наедешь на меня перед Саем.

— Письмо. Звонок Эми. Ты прикрывал мою спину?

Шэннон улыбнулся: «да».

— Вы знали, что Лизер покупает полисы страхования жизни, а потом убивает застрахованных? — спросил Кьюсак.

— Сначала нет. Мы думали, он «подчищает листы».

— А что это? — спросила Эми, не отрывая взгляда от Лизера.

— Такая форма страхового мошенничества, — пояснил Шэннон. — Люди покупают страховки, не сообщая о своих болезнях.

— Вроде больного сердца или СПИДа? — уточнила Эми.

— Именно, — согласился здоровенный следователь. — Обычно третьи лица покупают «подчищенные» полисы сразу после подписания. У них огромные доходы, поскольку застрахованные быстро умирают.

— Разница в том, — заметил Кьюсак, — что Лизер покупал полисы здоровых людей.

— Или с известными болезнями, — уточнил Шэннон. — По крайней мере, у одной из жертв была астма. Но именно эта смерть заставила нас насторожиться.

— Почему? — спросила Эми.

— Полис на двадцать миллионов долларов, — ответил Шэннон. — Третьим лицам непросто купить такой большой полис.

— И вовсе не совпадение, что отец Эми занимается страховым бизнесом, — сказал Кьюсак.

— Верно, — согласился здоровяк. — Мы думаем, Лизер начал убивать людей еще в две тысячи втором или третьем, когда «ЛиУэлл Кэпитал» впервые понес потери от рынков.

— Он убил своего партнера? — поинтересовалась Эми.

— Мы так не думаем, — сказал Шэннон. — Но Стоквел был застрахован на десять миллионов, как незаменимый сотрудник.

— И это выручило Лизера? — спросил Кьюсак.

— «Сделало» его тем, кто он сейчас есть, — ответил Шэннон, ставя пальцами кавычки у слова «сделало». — Страховая выплата оказалась для него руководством к действию, когда у «ЛиУэлл Кэпитал» возникли новые проблемы.

— Первые несколько лет были нелегкими, — заметил Кьюсак. — Плохие годы для рынков.

— Да, — согласился Шэннон. — Тогда его фонд был намного меньше. Лизер начал бизнес, управляя пятьюдесятью миллионами. Пара полисов по пять миллионов могли заметно повлиять на показатели.

— Но мы начали год с восьми сотен миллионов в совокупных активах, — возразил Джимми. — На такую сумму повлиять непросто.

— Верно, — подтвердил Шэннон. — Вот почему падение «Бентвинга» привело к полному краху. Лизер потерял столько денег, что выплаты по страховкам не могли достаточно быстро справиться с его проблемами.

— Рынок подхватил процесс с того места, где его бросили катарцы и исландцы, — заметил Кьюсак. — Вряд ли Доу скоро прекратит падать.

— А какое это имеет отношение к моему отцу? — поинтересовалась Эми.

— Лизеру требовалось все больше и больше страховых полисов, — объяснил Шэннон, — чтобы повлиять на показатели.

— Он нанял меня, желая добраться до Калеба? — спросил Кьюсак.

— Наверняка именно так он и планировал.

— Сволочь, — определила Эми.

В эту минуту мимо них прошли двое полицейских, которые вели скованного наручниками Лизера. Гринвичский финансовый менеджер был растрепанным и мокрым от воды и обезьяньей мочи. В спутанных волосах виднелись осенние листья.

— Ты ничтожество, — крикнул Лизер, проходя мимо. — Ты нигде не получишь работу, Кьюсак, только у Фелпса.

И побрел дальше, непримиримый и злой.

Джимми проигнорировал его.

— Я все равно удивлен, — заявил он Шэннону, — что вы не накрыли Сая раньше.

— Он скрытный, — ответил здоровяк. — Скрытный во всем. К примеру, хотел иметь огромный фонд, но вместо поиска новых инвесторов занимал деньги. Он считал, инвесторы задают слишком много вопросов.

— Вот и объяснение всех долгов, — сказал Кьюсак.

— Так значит, он нанял Джеймса не для поисков инвесторов, — спросила Эми, — а для приобретения бизнеса моего папы?

— Эта покупка была мечтой, которая превращалась в реальность, — ответил Шэннон. — Но мы полагаем, сначала Лизер хотел сделать из твоего отца источник прижизненных расчетов.

— Шэннон, а зачем же ты снимал меня в «Фокси леди»?

Впервые на памяти Кьюсака здоровяк замялся. Его лицо приняло нехарактерное выражение, оно выражало едва ли не раскаяние.

— Прости, — сказал Шэннон. — Мы были уже близко. А Сай крепко наседал на меня. Оставалось либо снимать тебя, либо разрушить прикрытие. Уверен, Бьянка…

— Я позвоню ей, — прервал Джимми, желая двигаться дальше. — А Виктор?

— А что с ним?

— Он тоже замешан?

— Сначала мы сомневались, — ответил Шэннон, пожимая плечами.

— А сейчас?

— Мы считаем, что нет.

— А его странности?

— Это у тебя надо спрашивать.

— В каком смысле?

— Ну, это ваши хедж-фондовые штучки…

— Да о чем ты говоришь? — растерялся Кьюсак.

— Виктор прочитал, что трейдеры-женщины лучше мужчин.

— Да, я видел статью у него на столе.

— Джимми, он принимает эстроген в таблетках.

— Он сошел с ума? — воскликнула Эми.

— Может, надо вмешаться? — услужливо предложил Кьюсак. — Ну, знаете. Злоупотребление гормонами.

Эми и Шэннон дружно посмотрели на Джимми. Окровавленное лицо, сломанный нос… Наконец здоровяк произнес:

— Давай-ка отвезем тебя в больницу, пусть на тебя там посмотрят.

Глава 62

«ЛиУэлл Кэпитал»…

Виктор Ли замер. Ему не хватало санкции Сая на продажу. Его парализовала «жесткая лента», как на Уолл-стрит называли плохие рынки. Как он и предсказывал, Доу уже упал ниже 10 000. Недостаток заинтересованности Сая дорого обойдется «ЛиУэлл». Но кое-что еще хуже:

— Мой бонус.

Казалось, фондовые рынки выхаркивают слишком крупных заемщиков и слишком рискованные займы. На левом мониторе без остановки, одна за другой, крутились новости, сообщающие о кончине западной цивилизации. На среднем мониторе цены на портфель «ЛиУэлл» подтверждали гибель и мрак левого. А справа экран заполняли говорящие головы Си-эн-би-си. Они поочередно выпаливали последние сообщения о катастрофах.

Виктор схватил аэрозольный баллончик «Виндекс» и начал протирать правую панель. Ему необходимо разрешение Сая. Сай — главный партнер. Сай принимает все решения. Именно Сай настаивал на всех займах. После протирки экрана, надеялся Ли, ему полегчает; механические действия были его противоядием от неразумных поступков. И именно в эту минуту на Си-эн-би-си прорвалось сообщение, которое изменило жизнь Виктора.

— Как раз когда вы думаете, что дела уже хуже некуда, — сообщила ведущая, — мы получили невероятные новости из зоопарка Бронкса. Погибла женщина, ставшая жертвой нападения белого медведя. Власти арестовали Сая Лизера, восходящую звезду хедж-фондов.

— Ого! — воскликнул Виктор, роняя «Виндекс».

— Совершенно верно, Эрин, — согласился репортер из зоопарка Бронкса. — У нас есть видеозапись нападения медведя, снятая одним из посетителей зоопарка. Там есть очень неприятные кадры, поэтому мы заранее предупреждаем зрителей…

— А какая связь между белым медведем и Саем Лизером? — спросила Эрин у репортера.

Но Виктор Ли уже ничего не слышал. Он был слишком занят. Теперь у него есть вся необходимая власть. Он набрал Придурка из «Мерила» и рявкнул:

— Выбрасывай на рынок десять тысяч акций «Бентвинг Энерджи». Перезвони, когда закончишь.

Потом он обзвонил «Голдман Сакс», «Эйч-эс-би-си» и прочие конторы, которыми пользовался для оформления сделок, всякий раз говоря одно и то же: «Продавайте».

— Я вернулся, — заявил Виктор на всю торговую площадку, глядя на полосы от «Виндекса» на терминале. — Я круче всех. Я охеренно круче всех!

— Давай я отвезу вас в неотложку, — предложил Шэннон.

— Нет, спасибо, — ответил Кьюсак. — Я в порядке. Мы поймаем такси.

— Джимми, а твоя машина?

— Заберет эвакуатор.

— Что будет с «ЛиУэлл Кэпитал»? — спросила Эми.

— Откуда мне знать? — сказал Шэннон. — Он закроется. Страховые компании подадут в суд. И семьи жертв подадут гражданские иски.

— Как те, которые подавали против О. Джея,[50] — заметила Эми.

— Верно, — ответил здоровяк.

Он улыбнулся, демонстрируя щель между зубами. В эту секунду Эми и Кьюсак позабыли о свирепости, будто приклеенной к его лицу.

— Вам нужно почаще улыбаться, — сказала Эми.

— Зачем? — недоуменно спросил Шэннон.

— Потому что я до конца жизни не забуду ваше лицо.

— А это немало значит, — заметил Джимми и рассмеялся вместе с Эми.

— Что-что? — растерянно спросил Шэннон.

— Долгая история, — ответил Кьюсак. — Ты приедешь завтра в офис?

— Возможно. Если нас впустит полиция.

— Увидимся там.

Эми на прощанье поцеловала Шэннона в огромную щеку и сказала:

— Спасибо.

Когда Джимми и Эми остались одни, она спросила:

— А зачем тебе завтра приезжать в офис?

— Клиенты меня знают. Это вопрос репутации. Мне нужно разгрести бардак, прежде чем двигаться дальше. И я уже проходил через такое.

— Я хочу, чтобы ты забыл о «Кьюсак Кэпитал».

— Именно это говорит твой папа.

— Вот видишь. Он вовсе не такой уж плохой, — лукаво заметила Эми.

— Знаю, знаю, — согласился Джимми. — А еще мне нужно поговорить с Грэмом Даркином.

— Зачем?

— У нас хорошие отношения, и он всегда спрашивает совета о рынках.

— И что ты ему посоветуешь, Джеймс?

— Положить деньги под матрас.

— Правильно.

— Эми, у меня есть еще одна идея.

— Расскажешь мне по дороге в травмпункт.

В Рейкьявике было темно. Сигги сидел за столом, собираясь закрывать магазин. Он смотрел на маленький рисунок Пикассо, некогда висевший в кабинете Лизера. Скоро, может, в четверг или в пятницу, прибудут остальные картины. Все четыреста двадцать семь. Упакованные в ящики, помеченные и опечатанные для путешествия в Исландию.

Зазвонил телефон. Это был Олавюр, который остался в Нью-Йорке.

— Ты слышал, что случилось?

— Брат, успокойся. И начни сначала, — распорядился Сигги.

— Лизера сегодня арестовали. Какое-то происшествие в зоопарке Бронкса. Похоже, он пытался столкнуть беременную женщину в вольеру белых медведей. Но вместе нее свалился кто-то другой. И его загрызли, — протараторил бывший банкир.

— Олавюр, помедленнее. И объясни, о чем ты говоришь.

— Это все, что я знаю. Тебе стоит спросить у Бьянки. Она была ужасно милой в прошлую пятницу.

— Хорошая мысль, — ответил Сигги. — Надеюсь, у нее все в порядке.

— Знаешь, я до сих пор не понимаю, почему она решила продавать все картины через тебя.

— В каком смысле?

— Во-первых, Сай — твой клиент, — объяснил Олавюр.

— Был, — поправил его владелец галереи. — По правде говоря, именно это я и сказал Бьянке.

— Если не возражаешь, я все-таки спрошу, — застенчиво сказал Олавюр. — Почему ты? Почему не дилер из Штатов?

— Я представлен в Интернете.

— «Сотбис» тоже.

— У меня есть клиенты из России.

— У «Сотбис» тоже.

— Но «Сотбис» находится в США. Жена Лизера разводится с мужем. Она хочет убрать всё из страны. Тогда у нее будет больше рычагов для урегулирования проблемы.

— Теперь ты говоришь слишком много, Сигги. Хотел бы я быть там, чтобы чокнуться с тобой.

— Когда ты вернешься?

— Еще рано, — вздохнул бывший банкир, мрачновато, но не совсем уныло. — Председатель Гвюдйонсен собирается принести меня в жертву властям.

— FME сегодня приостановила торги на нашем фондовом рынке.

— Я слышал, — сказал Сигги, думая, что FME — странная аббревиатура для Службы финансового надзора.

— Парламент захватил контроль над «Ландсбанки». Следующим рухнет «Глитнер», потом «Кауптинг». Падение «Хафнарбанки» — всего лишь вопрос времени.

— Олавюр, как это отразится на тебе?

— Регулирующие органы жаждут крови. И Гвюдйонсен отдаст им меня.

— А что говорят твои юристы?

— Что Гвюдйонсен обладает властью. Что ему принадлежит половина парламента. Что меня поимели.

— И что ты можешь сделать? — спросил Сигги.

— Вот поэтому я и звоню. Мне нужно поговорить с Бьянкой.

Разговор закончился через десять минут. Сигги повесил трубку, довольный результатами.

«Мой брат вернулся. И он еще круче, чем раньше».

Глава 63

10 ноября, понедельник

«Бентвинг» по $19,81

Лизер развалился на кровати, подложив под босые ноги вторую подушку. Он читал пятничный «Уолл-стрит джорнэл», пришедший только час назад. Сай проклинал доставку с опозданием. Он проклинал свою комнату два на три метра — две койки, унитаз, бетонный пол и громадный сосед по имени Малыш, который мог заслонить луну в окне, если бы она там была. Шкафы в гринвичском доме Лизера и то больше этой камеры. Он проклинал и свой дом в тысячу восемьсот квадратных метров.

В ногах кровати стоял чемодан, разрешенный тюремными охранниками. В чемодане лежали картонки и несколько потрепанных сигарных ящиков. А в картонках и ящиках — сигареты, очень много сигарет, любая марка, любой вкус. С фильтром, без фильтра. «Кэмел». Даже несколько длинных «Вирджиния Слимз».

Сай Лизер ненавидел сигареты. За всю жизнь он ни разу не курил. Скорее бы он ел грязь или водил ногтем по доске для мела. Однако в тюрьме сигареты — главная валюта.

— Гребаные юристы, — выругался он, не беспокоясь о реакции соседа.

Судья, женщина, отказалась выпустить его под залог. Она объявила, что он может скрыться от правосудия. Лизер считал эту судью антитезой разумной жизни. Но как бы там ни было, сейчас командует она. Суд не начнется раньше следующего года.

Койка над ним просела под огромной тушей Малыша. Однажды, боялся Сай, матрас продавится, и тогда все сто сорок килограмм набивки и жирной задницы рухнут вниз и вышибут из него дух.

— Эй, Сай.

— Да, Малыш.

— Ставлю блок сигарет, что в четверг «Пэтриотс» сделают «Джетс».

— А откуда ты собираешься добыть блок сигарет?

— Моя старушка принесет их.

— Какие шансы, Малыш?

— Что значит «шансы»?

— «Пэтс» сделали их в прошлый раз.

— Угу.

— Если «Джетс» выиграют, — сказал Лизер, — ты должен будешь заплатить мне три сигареты за каждые две. А если «Пэтс» выиграют, я заплачу одну за одну. Честно?

— Не знаю.

Малыш поерзал, мучительно борясь с решением.

— Я ни хрена не знаю насчет шансов.

Он ворочался, койка скрипела и раскачивалась.

— Прекрасно. Нет шансов — нет ставок.

— Ладно, ладно. Договорились.

— Кое-что никогда не меняется, — пробормотал Лизер.

— Что?

— Не беспокойся на этот счет.

У Сая была уйма времени на объяснения.

Тем временем в Гринвиче Виктор смотрел на три своих ЖК-монитора. Он увидел, как отметка акций пошла вверх, и немедленно ткнул кнопку быстрого набора «Меррила», или как там они теперь себя называют.

— Сбрасывай еще десять тысяч «Бэнк оф Америка» до девятнадцати.

— Вот спасибо, — проворчал Придурок. — Ты уверен?

— Я хочу отчет, — сказал Виктор, — когда ты закончишь.

Трейдер продаст акции и перезвонит о полученной цене.

— Сбросить десять тысяч «Бэнк оф Америка» до девятнадцати, — подтвердил трейдер из «Меррила» и отключился.

Виктор посмотрел на ряды столов торговой площадки. Его офис в «Гринвич Плаза» больше не напоминал «ЛиУэлл Кэпитал». Стол для снукера исчез. Исчезла и кофемашина с клекочущим орлом. Осталась только сауна. И температура теперь была выставлена на двадцать один градус.

«Виктор Ли Кэпитал».

Ли нравилось, как звучит название его фирмы. Все собралось вместе очень быстро: документы, команда трейдеров, даже двести миллионов активов. Он обзвонил каждого инвестора «ЛиУэлл», говоря им: «Я — ваш лучший шанс остановить дальнейшие потери». Удержать хоть что-то на самых плохих рынках, которые он когда-либо видел. «Виктор Ли Кэпитал» был самым быстрым хедж-фондом всех времен.

Салли Уильямс показала Виктору средний палец.

Он показал ей палец в ответ.

Гвен Дикинсон решила, что это прикольно. И показала им два средних пальца. Дыщ. Дыщ.

Виктор улыбнулся и помахал комбинацией из трех — Ctrl-Alt-Del — пальцев.

Эдди Смозерс не любила оставаться в стороне. Она разгладила брови — сначала левую, потом правую — средним пальцем.

Виктор рассмеялся своей команде, вместе со своей командой. Они все смеялись. Они играли на понижение, и их портфель уже поднялся на восемь процентов за месяц.

— Дамы, вы очаровательны.

Ли сунул руку в ящик, который служил могильником для удлинителей. Он залезал в провода все глубже и глубже, пока не нащупал свой молоток. Потребовалось время, чтобы выпутать его оттуда. Наконец молоток удалось высвободить, и Виктор швырнул его в мусорную корзинку, уверенный в одной неоспоримой истине.

Женщины — лучшие трейдеры.

Глава 64

13 ноября, четверг

«Бентвинг» по $22,75

Послышался стук. Фредди и Джинджер, таксовальный дуэт, почуяли проблему. Они промчались к входной двери и принялись лаять на угрозу со всей свирепостью, на которую способно пятикилограммовое тельце. А может, так они выражали свое возмущение опозданием. Фредди и Джинджер знали, кто там.

Бьянка тоже знала. Обычно почтальон приходил между половиной пятого и пятью. Он всегда прихватывал с собой четыре галеты, по две для каждой собаки, и приносил не меньше тридцати писем.

Поток обычных писем бледнел по сравнению с электронной почтой Бьянки. Она получала около тысячи посланий ежедневно. Они прибывали в любое время. Некоторые — короткие и по делу. Другие — длинные, с бессвязными обличениями, иногда включающие одну-две картинки.

— Привет, Марк, — сказала она. — Новые письма?

— Новые, — подтвердил он, протягивая почту Бьянке, а галеты — Фредди и Джинджер. — Ваши поклонники любят вас, миссис Лизер.

— А я знаю двух такс, которые любят вас, — сказала она, когда почтальон вернулся к своему грузовичку.

Его машина стояла на подъездной дорожке, рядом с «Бентли» Лизера, который Бьянка собиралась продать.

Бьянка посмотрела на пачку писем и смущенно улыбнулась. Она получала удовольствие от своей деятельности. Однако сожалела о движущей силе вновь обретенного успеха. Вокруг было слишком много таких же неудачных браков, как у нее.

Сейчас огромный дом пуст. Картины исчезли. Исчезла и большая часть мебели, проданная либо отправленная на склад. Скоро Бьянка тоже уедет, будет новым обитателем Манхэттена. Ее жизнь стала намного сложнее с момента ареста Сая.

Вечером шестого октября Бьянка поехала в Эндовер, без передышки говоря по телефону. Она обзванивала врачей всю первую половину поездки. Ее главной задачей было защитить девочек.

Потом она принялась звонить юристам. Потом — агентам по недвижимости. Она хотела избавиться от дома в Гринвиче. Ее не интересовали плохие рынки или возможность получить прибыль от продажи. Мысли о Сае Лизере, о том, кем он стал, вызывали у нее тошноту. Бьянка позвонила своему бывшему литературному агенту и спустя тридцать секунд разговора он заявил: «Вот что нам нужно сделать».

Усилия окупились в первый же день. Однако для Бьянки оказался полной неожиданностью звонок троюродного брата Сигги и Немезиды Сая. Олавюр был подарком судьбы. Он предложил рассказать Бьянке все о вражде между «Хафнарбанки» и «ЛиУэлл Кэпитал».

Конечно, он хотел отомстить за игру на понижение, которая уничтожила его банк. И более того, хотел разоблачить роль председателя Гвюдйонсена при помощи писателя, автора международных бестселлеров. Но когда Олавюр позвонил, он даже не подозревал о разговоре Бьянки с ее агентом.

Веб-сайт Бьянки, «Месть жен-трофеев», не был хитом. Он стал сенсацией, набирая по триста пятьдесят девять тысяч посещений ежедневно. В ее блоге вперемешку шли мстительные фантазии и конкретные советы о том, как избежать словесных оскорблений. Форум становился образом жизни для женщин, загнанных в браки без любви.

Она вставила свое печально знаменитое видео с «Ю-тьюб» на главную страницу. Она приглашала известных блогеров поделиться методиками для постоянной колонки, озаглавленной «Как рассчитаться с мужем-подонком». И даже опубликовала свой рецепт спагетти «болоньезе» с «Шато Латур» 61-го года, добавив фотографию Фредди и Джинджер с подписью: «Это мы любим».

Следом пришел договор на две книги. Агент Бьянки посоветовал ей на время забыть о любовных романах. Конечно, она сможет зарабатывать ими на жизнь. Ее десять книг, кипящих страстями, продаются до сих пор. Однако издатели хотят документальную литературу. Они жаждут мемуаров, достойных интервью Опры.[51] Они хотят исследований. Они хотят откровенности, не имеющей себе равных в современной литературе. А готовый помочь Олавюр предложил, мягко говоря, интересный угол зрения.

Публика желала узнать все о Сайрусе Лизере, человеке, по сравнению с которым директоры «Энрона» казались практически святыми. Мемуары Бьянки несомненно станут бестселлером, разоблачением бессовестной жадности. Вчера она подписала контракт. В нем был указан шестизначный аванс и требование поведать все о своей жизни среди хедж-фондов.

Кто эти боги Гринвича?

Бьянка уселась в кожаное кресло, один из немногих предметов, оставшихся в ее гостиной. Она взглянула на массивный камин и подняла с пола пульт дистанционного управления. Щелкнула кнопкой, и за поленьями пробудился газовый огонь.

Фальшивые поленья были идеей Сая. Обычно Бьянка их не переносила. Но в этот вечер она наслаждалась теплом. Женщина взяла свой новенький «Мак» — Кьюсак настоятельно потребовал старый — и решила, что время пришло.

«Мой муж — Сайрус Лизер, — набрала она. — Скоро он станет моим бывшим мужем. Но в нем сосредоточено все, чего требовала от мужчины поздняя Дороти Паркер. Сай «привлекателен, безжалостен и глуп»».

Глава 65

1 декабря, понедельник

«Бентвинг» по $21,35

Джимми откинулся на спинку своего кресла. Древние деревянные полы их квартиры, некогда пережившие производственное употребление, скрипнули, когда он переместил вес. Кьюсак думал о предстоящих днях и улыбался.

«Бимер» был припаркован снаружи — на всякий случай. Эми могла родить в любой день. Джимми готов. На секунду он представил, как все будет.

Эми: «Пора».

Джимми: «Я возьму твою сумку».

Эми: «О’кей, Попс».

Он практически видел ее ослепительную улыбку, такому числу ватт позавидовали бы все инженеры «Дженерал электрик».

Последние дни Эми редко звала его Джеймсом. Обычно Попс или Дэддио, хотя Попс опережал Дэддио два к одному.

Кьюсак представлял, как несет сумку Эми, ведет ее к «бимеру», а потом мчит в больницу. Ричард Пети, Дэвид Пирсон, Бобби Эллисон — все чемпионы NASCAR ничто в сравнении с Джимми. На прошлых выходных Джимми проехал весь маршрут и засек время, просто для надежности.

По пути в больницу Эми, скорее всего, в двухсотый раз спросит: «Ты уверен насчет имени?»

Они остановились на Барте Фелпсе Кьюсаке. Эми настояла на «Фелпсе». Цеплять туда фамилию было традицией ее семьи со времен «Мэйфлауэр». Кьюсак согласился, хотя втайне надеялся, что решение принесет дополнительные подачи и закончится чудесной победой. Ему нравилось прозвище «Яз». Вряд ли они когда-нибудь станут звать сына иначе.

Джимми устоял перед соблазном купить новую машину. Вместо этого он заплатил мастерской за полный ремонт «бимера». Старый драндулет, помимо нового двигателя, получил новый радиатор, кондиционер, новые шины и новую раскраску — ретро-стиль с желтоватым металликом корпуса, белой крышей и сверкающим хромом. Машина приобрела новую жизнь, а капитальный ремонт обошелся дешевле новых моделей.

«Осмотрительность» стала новым лозунгом. Рынки лихорадило. И пусть финансовое положение Кьюсака немного улучшилось — легкий всплеск удачи, — он предпочитал осторожность. Нет уверенности, что подъем сохранится. Вдобавок теперь у него появились новые обязательства.

«Ага».

В эту минуту Эми оборвала размышления мужа.

— Пора, — сказала она.

— В каком смысле?

— Написать на бумажке? — с озорством спросила она, сияя сапфирово-синими глазами. — Дэддио.

Сердце Кьюсака заколотилось. Брови взлетели вверх. Адреналин, возбуждение и какие-то невразумительные эмоции захлестнули все его существо.

— Ты уверена?

— У меня отошли воды.

Пятью неделями раньше Кьюсаку на мобильник позвонил Грэм Даркин.

— Вы можете говорить?

— Всегда, — ответил Кьюсак.

— Какие у вас планы?

— Что вы имеете в виду?

— Вы ищете работу?

— В настоящий момент я закрываю «ЛиУэлл Кэпитал».

— Вы присоединитесь к Виктору Ли?

— Вы знаете о его фонде? — спросил Кьюсак.

Даркин никогда не инвестировал деньги в «ЛиУэлл Кэпитал». У миллиардера не было никаких причин контактировать с Виктором.

— Прислушиваюсь к новостям.

— Грэм, тут нет ничего личного, но Виктор — псих. Я не стану работать с ним.

— Вы не фанат эстрогена в таблетках?

— Вы и об этом знаете? — удивился Кьюсак, высоко подняв брови.

— Слышал, у него уже есть прибыль.

— У вас хорошие источники.

— Послушайте, Джимми. Я перейду к делу. Вы понимаете деньги и уже кое-что мне заработали.

— Когда не дал вам вложиться в «ЛиУэлл Кэпитал»?

— Нет. Но это еще одна причина, по которой я хочу, чтобы вы работали на меня. Вы ставите мои интересы выше собственных. Думаю, вам можно доверять.

— И как же вы заработали деньги?

— Помните DOG?

— Конечно. Идеальные акции для нынешних времен. Они поднимались, когда рынок шел вниз.

— Я сдал назад, — сказал Даркин. — Поднялся на двадцать пять процентов и теперь думаю, что с этим делать.

— У вас много денег в рискованных инвестициях?

— Достаточно для беспокойства.

— Зарегистрируйте прибыль, — с абсолютной уверенностью посоветовал Кьюсак.

— Видите, о чем я? Кто-то должен управлять моими финансами. И я хочу, чтобы этим человеком стали вы.

— DOG — только одна сработавшая идея. Мои инвестиции не всегда удаются. И мы едва друг друга знаем.

— Послушайте, Джимми, я хорошо подготовился. Я выяснил все о «Кьюсак Кэпитал» и проверил вас через моих приятелей из «Голдмана». Могу поспорить, у вас есть кое-какие проблемы с арендой.

— Я что-нибудь придумаю, — ответил Кьюсак, стараясь говорить холодно.

Но он уже знал, куда приведет этот разговор. Все повторялось.

— Сможете быть завтра в Провиденсе?

Две недели спустя Кьюсак и Даркин подписали контракт. В нем значился небольшой бонус и бумажная работа, которой хватало на рефинансирование ипотеки Кьюсака, пока он не продаст квартиру и не переедет в какое-нибудь место поскромнее. Более того, Даркин согласился открыть представительство в Эмпайр-стейт-билдинг и настоял на том, чтобы они наняли Сидни, ассистентку Кьюсака из прежних времен в «Голдман Сакс» и «Кьюсак Кэпитал».

Пока было еще рано. Но Джимми и Грэм уже обсуждали «Бентвинг». Им нравилась идея создать стратегическую позицию в альтернативных источниках энергии. При цене $21,35 акции — жертва игр на понижение — напоминали бросовый товар.

— У тебя отошли воды?

Эми кивнула, ее лицо пылало. Внезапно она вздрогнула и схватилась за живот.

— Надо ехать.

Кьюсак выскочил из кресла и начал метаться. Протиснулся мимо Эми, которая стояла в дверях. Выбежал в прихожую и схватил ее пальто из шкафа.

— Где твоя сумка?

— У двери, где ты ее поставил.

— А, точно. А где мои ключи?

— Проверь карманы.

— А, точно.

— Ты готов выходить? — спросила Эми; отчаянно стараясь не хихикать, когда боль поутихла. Переваливаясь, она пошла по короткому коридору к большой комнате.

— Ну, понеслась, — ответил Джимми и поспешил обратно, чтобы помочь жене.

В лифте он внимательно изучал Эми:

— Ты в порядке?

— Как и любая другая мать в истории человечества.

Когда они вышли наружу, Эми обхватила мужа правой рукой; с его плеча свисала собранная с вечера сумка. Вместе они дошли до коричнево-белого «бимера», возбужденные декабрьским холодом и предстоящим приключением. Джентльмен, как всегда, Кьюсак открыл пассажирскую дверь и помог Эми усесться. Затем запрыгнул на водительское сиденье, криво улыбнулся и сказал:

— Поехали.

— Поехали, — отозвалась Эми.

Он повернул ключ в замке зажигания, надеясь на лучшее, и снова криво улыбнулся, когда их «бимер» завелся с первого раза.

Примечания

1

МБА (англ. MBA) — магистр бизнес-администрирования.

2

Намек на судьбу печально известного немецкого дирижабля LZ 129 «Гинденбург», потерпевшего катастрофу и погибшего в 1937 г.

3

Джозеф Робинетт «Джо» Байден-младший (р. 1942) — американский политик, член Демократической партии, 47-й вице-президент США.

4

Адская Кухня — район Нью-Йорка, на Манхэттене, с традиционно высоким уровнем преступности.

5

Сэр Майкл Кейн (р. 1933) — британский актер, один из самых востребованных в период 1960–1990-х гг.

6

Имеется в виду биржевой индекс Доу-Джонса.

7

Прозвище, которое употребляет индеец Тонто в популярном радио- и телесериале «Одинокий рейнджер». Обычно переводится как «верный друг».

8

МТИ — Массачусетский технологический институт.

9

Фильм Ридли Скотта (1991).

10

Обычай американских католиков переворачивать статую св. Иосифа и ставить ее во дворе, пока дом выставлен на продажу.

11

Обеспеченные долговые обязательства, на русском нет устойчивой аббревиатуры.

12

GARCH — модель расчета волатильности, обобщенная авторегрессионная условная гетероскедастичность.

13

Американский ситком 60-х гг.

14

Робот из фантастической саги «Звездные войны».

15

Quid pro quo (лат.) — взаимная компенсация.

16

Хью Майкл Джекман (р. 1968) — популярный австралийский и американский теле- и киноактер, продюсер, известный широкой публике по роли супергероя-мутанта Росомахи в антологии «Люди Икс».

17

Марка австралийского красного сухого вина.

18

Они имеют в виду Фиолетового Динозавра Барни из американского детского телесериала «Барни и друзья».

19

Джудит Шейндлин (или Судья Джуди, р. 1942) — американский адвокат, судья, телеведущая и писатель. Она наиболее известна широкой публике как телеведущая собственного шоу «Судья Джуди», которое ведет с 1996 г. Входит в десятку самых богатых женщин в шоу-бизнесе США.

20

Намек на фильм Ф. Феллини «Джинджер и Фред» (1986).

21

Марка австралийского красного сухого вина.

22

Дороти Паркер (1893–1967) — американская писательница и поэтесса, известная своим едким юмором. Ее выражение звучит как «putting all my eggs», у автора «keeping all my eggs», но суть от этого не меняется. Правда, Паркер сказала это по поводу своей неудачной беременности, что придает выражению (eggs) несколько иной оттенок, чем у автора.

23

«И-бэй» (англ. E-bay) — крупнейший мировой имнтернет-аукцион.

24

Профессиональный бейсбольный клуб из г. Бостон.

25

Кэт Стивенс (р. 1948) — английский певец и автор песен преимущественно в стиле фолк-рок.

26

Geek (англ.) — чокнутый.

27

Линия Мэйсона-Диксона — граница, проведенная в 1763–1767 гг. для разрешения длящегося почти век территориального спора между британскими колониями в Америке: Пенсильванией и Мэрилендом. До Гражданской войны служила символической границей между свободными штатами Севера и рабовладельческими штатами Юга.

28

Пара красных носков (red socks) — логотип бейсбольной команды «Бостон ред сокс».

29

Намек на персонаж фантастической саги «Звездные войны» Дарта Вейдера и его детище — машину для уничтожения целых планет.

30

Вергилий, Энеида, кн. XI-424, пер. С. Ошерова.

31

У автора «Night of the Living Dead Heads». Обыгрывается одновременно «Ночь живых мертвецов» (Night of the Living Dead) и прозвище фанатов группы Grateful Dead — «Dead Heads».

32

Сейчас число пользователей «Гугл» достигло 165 миллионов.

33

«Пейтон-Плейс» — популярная в США «мыльная опера», шедшая в прайм-тайм в 1964–1969 гг.

34

Бенедикт Арнольд — американский генерал, который во время Войны за независимость переметнулся к британцам.

35

Томас Эдвард Патрик Том Брэди-младший (р. 1977) — игрок в американский футбол, квотербек команды «Нью-Ингленд пэтриотс».

36

Здесь и далее стихи Дороти Паркер в переводе Анны Посецельской.

37

«Буря и натиск» (нем. Sturm und Drang) — период в истории немецкой литературы (1767–1785), связанный с отказом от культа разума, свойственного классицизму, в пользу предельной эмоциональности.

38

Торговая марка компании Deer & Company, производящей тяжелую сельскохозяйственную и строительную технику.

39

Отсылка к киноблокбастеру «Безумный Макс 3: Под куполом грома» (1985).

40

Часть названия марки вина — 17th Nail in My Cranium — переводится как «17-й гвоздь в мой череп».

41

Похоже, автор ошибается, и это не Платон, а Джордж Сантаяма.

42

Коктейль с мартини.

43

Крылатое выражение, имеющее своим источником знаменитую фразу американского художника Э. Уорхола: «В будущем каждый сможет стать всемирно известным на 15 минут».

44

Байден и Кеннеди были уличены в плагиате во время учебы в университетах.

45

Ларри Кинг (наст. Лоуренс Харви Цайгер, р. 1933) — один из самых популярных американских тележурналистов, ведущий ток-шоу.

46

Уоррен Эдвард Баффетт (р. 1930) — американский предприниматель, крупнейший в мире и один из наиболее известных инвесторов.

47

Уильям Харрисон Джек Демпси (1895–1983) — выдающийся американский боксер-профессионал, чемпион мира в супертяжелом весе.

48

Первая строчка из английского текста песни «La Vie en Rose».

49

Имеется в виду 101-я воздушно-десантная дивизия армии США.

50

Имеется в виду О. Джей Симпсон, знаменитый американский футболист и киноактер. Был обвинен в убийстве своей бывшей жены и ее друга.

51

Имеется в виду Опра Уинфри, знаменитая американская тележурналистка.

Content

Норб Воннегут
Боги Гринвича

Благодарности

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Примечания