София Серебрянская

Склонность к «Венере»

Ожидание

В тот день Атрей влюбился – как ему показалось, окончательно и бесповоротно. Всё враньё, мол, в двенадцать лет нельзя влюбиться по-настоящему – он-то знал, что взрослые только и горазды считать всех, кто младше, ни к чему не способными детьми. А он уже мог любоваться на свой объект обожания – совсем по-взрослому.

Звали избранный «объект» весьма затейливо – Галатея. Кто-то мог бы счесть эту девушку странной: она коротко стриглась, красила волосы в пронзительно-рыжий цвет и мечтала о собственном мотоцикле. А ещё она мечтала заработать как можно больше денег, чтобы хватало на всё, на что только упадёт взгляд. Она была старше и уже училась в другой школе, для тех, кто уже прошёл тест на самоопределение. В этом-то тесте, который ещё только предстоял Атрею через пару дней, и крылась главная загвоздка.

Галатея была Марсом.

Вроде бы никакой трагедии в том не было, в конце концов, это же вам не старые книжки о трагической любви и смерти, которыми их постоянно пичкали в школе. Да только вот психологи, которые регулярно прибегали на занятия и начинали одинаково размахивать руками – иногда Атрей вообще сомневался, что это не один и тот же лысоватый тощий дядька , – в один голос твердили: гармоничным и удачным можно считать лишь союз Марса и Венеры.

Атрей знал, что в тесте нет ничего страшного: никаких каверзных вопросов, как на контрольных, и прочих пугающих вещей там не было. Да и психологи в основном не проводили дополнительных проверок: им хватало и того, что могли ответить дети.

Да, пока что трагедии не было, но скоро она могла возникнуть. Атрей сидел, привалившись спиной к стене, и напряжённо думал. Мысли прибегали в основном не по-детски драматичные и грустные: вот он заговорит с Галатеей, та спросит, как он ориентирован… А ему придётся сказать, что он ещё не прошёл тест. И тогда она будет смеяться. Или вовсе не станет говорить с младшим мальчишкой.

В старых книжках, которые «страдалец» для пущей осведомлённости в таком загадочном предмете, как любовь, тщательно проинспектировал, писалось: чтобы завоевать девушку, нужен подвиг. Но как завоёвывать девушку-Марса, доминантную во всех отношениях личность?! Вряд ли её порадуют какие-то там её портреты, признания в любви, написанные на асфальте, чем там ещё обычно страдают романтические герои? Атрей вздохнул.

А грустные мысли не прекращались, становились ещё печальнее: вот сейчас он в подвешенном состоянии, пусть и может предполагать, кем его назовут после этого теста. Но ведь тест уже завтра, и завтра же его дальнейшая судьба будет предопределена. Марс – средняя школа, затем старшая, затем – престижная работа и, возможно, где-то между всем этим – место для какой-нибудь одной Венеры. Если он попытается войти в контакт с таким же Марсом, его, чего доброго, примут за дурака; два лидера никогда не могут ужиться вместе – так говорили психологи. Они же твердили, что в союзе двух Венер также нет прочности и долговечности: ни одна Венера не может заработать достаточно, чтобы обеспечить семью, да и не в этом их предназначение. Венеры чисто психологически желают лишь иметь семью, детей, любящего супруга или супругу… К тому же, Венеры по природе своей неинициативны: ну никак им не сойтись! Будут вздыхать, намекать, но первый шаг не сделает ни одна.

Атрей снова вздохнул: взрослые мысли оказались совсем не весёлыми. Его-то наверняка назовут Марсом – это точно. И что тогда? При знакомстве с Галатеей – а до того он видел старшую девочку лишь издалека, да пару раз здоровался при встрече – он скажет о своём ориентировании. И… всё. Его автоматически переведут в разряд вечных друзей. Тьфу ты!

Мальчишка откинулся назад и стукнулся затылком о стену. Ладно, что толку думать обо всякой ерунде! Нужно себя нормально вести, в конце концов. Подойти к Галатее, и всё ей сказать. Только вот все возможные линии поведения разбивались о простейшую и, казалось бы, совершенно не интересную вещь: Марс он или Венера? Как представиться? Что сказать этой сильной и взрослой девушке, чтобы она не послала младшего мальчишку в первые же минуты после знакомства?!

Марсу никогда не стать любимым. Вот у Венеры есть шанс. Если бы его определили как Венеру…

Неожиданная мысль заставила мальчишку вздрогнуть. В книжках писалось, что во имя любви нужно совершить какой-нибудь подвиг. Что такое подвиг в нынешних, а не средневековых реалиях, он представлял себе плохо. Если бы двенадцатилетнего страдальца попросили дать подвигу определение, Атрей выдал бы что-то вроде: «Надо пожертвовать чем-то, что было тебе дорого, чтобы любимому человеку было хорошо, даже если тебе самому будет ой как плохо». Раньше-то как-то проще было: в прошлом рыцари драконов убивали, земли там завоёвывали, а ему чего делать? Драконы давно кончились, чтоб что-то завоевать – вырасти надо, а Галатея тем временем себе какую-нибудь Венеру найдёт… Атрей надулся. Ему не нравилось пребывать в непривычном для него положении влюблённого страдальца: срочно требовалось как-то вернуться в привычное здравомыслящее состояние и додумать промелькнувшую было интересную мысль.

Мальчишка ударил одной ладонью о другую, наконец-то сообразив, как поступить. Подвиг – это обязательно, без него никак. Ведь подвиг – это ещё и что-то необычное, что-то, что до этого ещё никто никогда не делал. А разве когда-нибудь кто-то пытался обмануть тест на самоопределение, пытался выдать себя за представителя другого психологического пола? Подвиги должен совершать Марс. Разве это не подвиг – отказаться от своего настоящего пола, определить себя как Венеру?

Ладони Атрея вспотели от волнения, и мальчишка, недолго думая, вытер их о особо длинную прядь светлых волос, свисавших почти до середины лопаток. Значит, решено! Завтра же, на тесте, он попытается представить себя слабой и ведомой личностью – и отвечать будет именно так. Он не проколется, будет несгибаем и твёрд, не покажет своего волнения, обманет даже психолога, который будет зачитывать результаты и сообщать, куда после следует подойти за справками…

Преисполненный радостного предвкушения, Атрей вскочил и понёсся по школьному коридору. В душе он уже совершил свой подвиг и знакомился с Галатеей, хотя на деле и то, и другое, предстояло ему только завтра…

Шанс

На другой день Атрей явился в школу с решительным и гордым видом, в отглаженной рубашке, чем сильно выделялся среди буднично переговаривающихся одноклассников и одноклассниц. Ещё бы: они-то пришли тест проходить, а он – подвиг совершать. Естественно, и настрой будет разный.

Войдя в класс, парнишка по привычке плюхнулся на первую парту: во-первых, с неё лучше видно, что творится у доски, а во-вторых, не маячат в поле зрения ненужные спины и затылки. Устроившись на привычном месте, Атрей принялся грызть ручку: чем дольше не раздавали вопросы теста, тем сильнее его одолевали сомнения.

В конце концов, а так ли сильно ему это надо? Венеры ведь живут совсем не так, как остальные. Они не учатся в старшей школе, заканчивают только среднюю: всё равно они в большинстве своём потом не работают, лишь ведут домашнее хозяйство и занимаются прочими малоинтересными вещами. Пусть внешне они могут и не отличаться от Марсов – в Олимпусе давно была одна мода для всех, благо порой отличить женщину от мужчины или Марса от Венеры по внешности было невозможно. Но жизнь у них другая. Атрей хорошо это знал: им часто про такое на уроках психологии рассказывали.

Очередной лысоватый тощий дядька, походящий на жердь, внимательно посмотрел на вошедшего первым мальчишку и важно поправил очки. Эти психологи всё важно делают – даже ходят жутко напыщенно, щёки раздувают, как воздушные шары.

– Здравствуйте.

– З-Здравствуйте, – заикнулся Атрей. Мальчишка до жути боялся, что сейчас его начнут о чём-нибудь спрашивать, и уже жалел, что первым влетел в кабинет. Пусть бы этот словно клонированный лысоватый дядька доставал кого-нибудь другого, а не лез!

– Не стоит беспокоиться, – психолог заулыбался. И улыбка у них тоже одинаковая – важная такая, как все они. – Этот тест – не более чем формальность. За всё время, пока он использовался для определения психологического пола, не было зафиксировано ни одной ошибки.

Атрей сглотнул. Этого ещё не хватало – болтливый дядька! Вот бы поскорее от него отвязаться, ответить на вопросы и совершить свой подвиг. К счастью, в кабинет уже повалили другие ученики, и психолог отцепился от сидящего за первой партой мальчишки. На столешницы быстро легли нужные листы – будущий «рыцарь» даже не успел заметить, когда лысоватый дядька что-то успел достать. Мужественно куснув ручку ещё разок, он уставился на лист. Всего десяток вопросов, и ответы очевидны.

«Смогли бы вы отказаться заводить ребёнка, если бы это угрожало вашей карьере?»

Глупый вопрос, если вспомнить, что большинству учеников было по двенадцать лет: разве надо в таком возрасте думать о том, что там будет в далёком-далёком будущем? Но тут ответ простой – Венера ни в коем случае не должна отказываться от возможности иметь ребёнка. Какая карьера, если может появиться новый член семьи, новый человек? Сам Атрей особой любви к малышам не испытывал: братьев и сестёр – да и отца с матерью, если уж по-хорошему – у него не было. Ко всем в школьное общежитие приходили родственники. К нему же не приходил никто.

Так, вот, отлично, уже почти вжился в роль Венеры! Им ведь по статусу положено ныть и себя жалеть. Все остальные давно писали, а Атрей всё никак не мог себя заставить быть героем, как положено. Кусал ручку, собирался писать – и тут же отдёргивал руку, боясь оставить хоть какой-то след на бумаге. Вот она – трусость поганая!

– И почему же вы не пишете? – спросил незаметно приблизившийся психолог, до того мирно ходивший туда-сюда по рядам. Атрей нервно сглотнул: не хватало ещё, чтобы он заметил, как дрожат спешно спрятанные под парту руки и как сильно изгрызена ручка. Он же психолог – вдруг сообразит?

– Я… ну, думаю, – как показалось мальчишке, он весьма удачно выпутался из ситуации. Но лысоватый дядька лишь вновь поправил очки, слегка щурясь:

– Не нужно думать, отвечайте интуитивно. Так, как вам кажется правильным с самого начала. Только тогда тест можно считать действительно объективным. Пишите, пишите.

Теперь этот стоящий над душой дядька не собирался отходить: навис знай себе над Атреем, с интересом вглядываясь в ещё пустой листок с ответами. Вдохнув поглубже, мальчишка решился, прижал изгрызенную ручку к бумаге и принялся строчить – так быстро, как только мог, чтобы только психолог убрался и поверил.

Следовало отмечать все ответы, ставя себя на место ведомого и слабого существа. Лишь на последнем вопросе Атрей запнулся. До того мальчишка уверенно писал, что готов кому-то подчиняться, хотя на деле его от подобного коробило, любит готовить и вообще является по всем параметрам идеальной Венерой, без малейших отклонений от намеченного курса.

Последний вопрос был самым прямолинейным, и в то же время – самым странным. Гласил он: «Кем вы себя считаете – Марсом или Венерой?». Следовало бы написать добивающий аккорд, вписать себя как Венеру, но здесь Атрей остановился. Его ответы, конечно, хороши, но если он после этого ещё и сам определит себя как Венеру, они будут отдавать откровенной фальшью. Сглотнув, мальчик отметил: «Не знаю». Лучше уж так.

Ноги словно сделались ватными, пока он шёл к столу психолога, дабы отдать ему свой листок. Не становилось спокойнее и после, пока он сидел в коридоре, ожидая завершения проверки всех тестов. Наконец, они снова вернулись в кабинет, Атрей всё же услышал долгожданное: «Венера», пусть и сказанное с некоторым сомнением в голосе.

И разом стало легче дышать, будто что-то, сжимавшее глотку, отпустило. Все одноклассники с одноклассницами шли, спокойно обсуждая свои результаты, а Атрей широко улыбался: ну вот, подвиг во имя любви он теперь точно совершил. Осталось только как-нибудь случайно познакомиться с Галатеей.

Иная жизнь

До вечера повстречаться с объектом любви Атрею не удалось: нужно было собирать вещи, дабы из своего нынешнего общежития переезжать на новое место жительства.

Занятия в новой школе должны были начаться лишь с осени; до того предстояло хорошенько привыкнуть к новой форме проживания. Ещё давно мальчишке объясняли, что Венеры – да и Марсы тоже – живут в период обучения в средней школе в небольших квартирках, специально выделяющихся паре-тройке учеников. Они живут все вместе до тех пор, пока не закончат школу, а после они переезжают к родителям, либо – в случае отсутствия жилья – оно предоставляется государством. Венера не будет являться владельцем выделенной квартиры: как только бездомная до того Венера выйдет замуж или женится, её мигом переселят к супругу или супруге. Ну, так, по крайней мере, Атрею рассказывали.

Поглубже вдохнув, он остановился перед дверью. Вещей у него было немного – всего-то один рюкзак да не поместившаяся зубная щётка. Конечно, Венерам положено нагружаться ненужными тряпками по самое не могу, но какая разница? Если будут возмущаться, можно будет сказать, что у него просто не было на большее денег – что, кстати, было почти правдой. Он вот уже месяц копил деньги, дабы совсем по-взрослому сводить Галатею в какое-нибудь кафе или там в кино, и потому не тратил получаемые пособия ни на одежду, ни на школьные завтраки, мужественно живя на одних обедах. Вот бы теперь отыскать работу – чтобы уж точно иметь возможность демонстрировать свою самостоятельность. Пусть Венере и не нужно вроде бы выпячивать подобные качества, но ведь быть рыцарем – единственный способ завоевать сердце Прекрасной Дамы! Так в книжках написано.

– Ой, ты тоже будешь здесь жить, да? Здравствуй! – воскликнул кто-то за спиной, и Атрей едва не выронил зубную щётку. Тем временем выскочившая, как чёрт из табакерки, девчушка подбежала к двери. Она-то действительно выглядела типичной молоденькой Венерой – кроткий взгляд, гладко причёсанные волосы, и рюкзак за спиной лопнуть готов от, безусловно, «нужных» вещей. Кажется, она была не из их школы – наверное, девочку сюда прислали с какого-нибудь другого района.

– Здравствуй. А ты, значит, тоже сюда? – Атрей как можно шире улыбнулся и чуть посторонился. – Проходи!

– Ну… хорошо, – почему-то веснушчатые щёки девочки покраснели. Смотрелась она забавно – вся белая, как простыня, а щёки красные.

– Ты чего? – удивился Атрей. Соседка по квартире пожала острыми плечиками:

– Да ничего! Я постоянно краснею. Сама не знаю, с чего так… Кстати, меня зовут Алкеста. А тебя как?.. – решила побыстрее сменить тему девочка, и мальчишке оставалось лишь тряхнуть головой: нет, странная у него соседка, очень странная.

– А я – Атрей.

– Приятно познакомиться! – похоже, девочка не врала, она действительно была рада встрече с новым соседом. – А то я боялась, что поселят кого-нибудь жутко противного, и придётся целых два года, до самого выпуска, терпеть!

Два года. Атрей передёрнулся. Не то чтобы он так сильно любил учиться, но какой странной сейчас казалась эта маленькая цифра! Всего два года – и прощай, школа, здравствуй, взрослая жизнь. Нет, он и сейчас уже взрослый, но… А тот, кого определили, как Марс, будет учиться ещё пять лет. Не считая ещё трёх на получение специальности. Два года против восьми лет… Да ладно, разве это плохо?

За такими размышлениями Атрей вошёл в небольшую квартирку. Похоже, кроме Алкесты, соседей не предвиделось: всего две маленькие комнатушки, одну уже заняла новая соседка. Она, вытряхнув содержимое рюкзак на кровать и открыв небольшой встроенный шкаф, принялась аккуратно пристраивать свои вещи на полках. Неплохо было бы заняться тем же, но Атрей ограничился тем, что зашёл во вторую комнату – совершенно необжитую, какую-то пустую, несмотря на то, что в ней теснились кровать, шкаф, письменный стол – и сунул рюкзак в шкаф. Просто так, не разбирая. В конце концов, потом разберётся.

В коридоре послышались торопливые шаги: Алкеста, видимо, решила посмотреть, как устраивается сосед. Атрей захлопнул дверцу шкафа и обернулся.

– О, ты уже всё разобрал? Вот здорово! Я так быстро не умею, – пригорюнилась веснушчатая девчушка. – Я просто спросить хотела… Ты уже решил, куда записываться будешь?

– В смысле? – удивился Атрей, делая шаг к собеседнице и надеясь, что та не станет проверять его шкаф. Та, в свою очередь, похлопала светлыми ресницами:

– Ты что, не знаешь? А нам в школе рассказывали… В академии мы не просто так учимся. Мы выбираем что-то, что нам больше по душе или что мы лучше всего умеем, чтобы потом это стало нашей работой, понимаешь? Ой, что я несу, конечно же, понимаешь – как ты можешь не понимать?..

Говорила Алкеста негромко, но быстро – так быстро, что Атрей с трудом улавливал смысл её болтовни. Примерно такие же звуки, наверное, издают мелкие птички колибри.

– Нам не рассказывали, – покривил душой Атрей, понимая, что скорее всего просто прослушал. Как же, он же Венерой стал не для того, чтобы так жить всё время – ну, пойдёт он к Галатее, познакомится с ней, они друг друга полюбят, а потом он расскажет о своём подвиге – и всё! Что такого-то?

– В общем, там специальностей-то немного… Можно пойти шитьём заниматься, вязанием и вышиванием, можно учиться готовить. Ещё творческие специальности есть. Их три – либо музыкой заниматься, либо рисовать, либо литературой заниматься, но туда обычно никто не идёт – сложно. На всех творческих, имею в виду. А ещё можно дополнительно на танцы записаться или на фигурное катание, но это уже не серьёзно. Я, наверное, шить буду, больше ничего не умею. А ты куда пойдёшь?

Алкеста смотрела на собеседника кроткими, но совершенно счастливыми глазами: похоже, она не видела, как чуть передёрнулся Атрей. И вот этим чем-то надо будет заниматься? Ну, первые-то две сразу к чертям пусть катятся – смешно же думать, что у него шить или готовить получится, да и не любил он это дело. В конце концов, мальчишка брякнул единственное, что пришло в голову:

– А я рисовать, наверное. Ну, немного умею…

– Вот здорово! А покажешь, как ты рисуешь? Ну пожалуйста! – завела Алкеста. Атрей вздохнул, понимая, что сегодня ему уже точно не вырваться. Да и потом, разве стоит? До прежнего дома далеко, шанс застать Галатею вовремя крайне низок. Значит, завтра, лучше всего с утра…

Приняв решение завтра же караулить объект вечной любви возле той беседки в парке, мимо которой она постоянно ходит на учёбу, Атрей поплёлся следом за соседкой, уже готовой перевернуть квартиру вверх дном в поисках карандаша и бумаги…

Бесстрашный рыцарь

Несмотря на то, что на небе светило яркое солнце, на улице было прохладно. Наверное, из-за сильного ветра, раскачивающего ветви больших деревьев и деревца поменьше. В другое время Атрей, вот уже час ожидающий «случайной встречи» со своей великой любовью, взвыл бы от скуки, но сейчас-то было совсем другое дело! И потому будущий рыцарь глубокомысленно смотрел вдаль, боясь не заметить Галатею. Хотя можно ли не заметить этот морковно-рыжий пожар на голове, почти всегда стоящий дыбом?

Место для выжидания Атрей избрал весьма удобное – ту самую беседку, мимо которой пролегала дорожка. Конечно, место было сколь удобное, столь же и ненадёжное – отсюда не было видно длинную дорогу, которая также вела к выходу из парка. Но ведь Галатея же всегда ходила по короткой, правильно? Значит, лучше всего поджидать её именно здесь.

Мальчишке казалось, что ещё немного – и он сгрызёт эту идиотскую беседку от накатывающего нетерпения. Вчера он полночи готовился к предстоящей встрече, размышляя, кто мог бы понравиться такой, как Галатея. Наслушавшись советов от кинувшейся помогать Алкесты и ничего в итоге так и не решив, Атрей нацепил всё ту же белую рубашку, слегка помявшуюся за время транспортировки. Подумаешь, складки какие-то! Их на свету не сильно видно, да и вообще, кто там на его рубашку смотреть-то будет?.. Что бы там в книжках ни писали, а Галатея всё-таки Марс. Ну не станет она обращать внимание на какую-то там одёжку! Главное-то другое. Правда, что именно другое, мальчишка толком сказать не мог.

Наконец, послышались знакомые шаги, и из-за поворота показался «объект». Вроде бы пара лет разницы всего, а насколько же она казалась старше! Крупная, широкоплечая, высокая, совсем уже взрослая. Атрей смотрел на свой «объект» с таким восторгом, что едва не упустил момент, когда следовало бы покинуть беседку. Очнулся он лишь тогда, когда девушка, пройдя мимо, уже собралась покинуть пределы видимости и привычно направиться к выходу из парка.

Пулей вылетев из беседки, Атрей бросился следом, пытаясь придумать, что же скажет, когда догонит свой «объект вечной любви». В книжках указаний по этому поводу как-то не было – только рассуждения в духе «Ты познакомься, а дальше, если подвиг совершишь, само пойдёт». И как это – само? И как это – «познакомиться»? Это вам что – денег с карточки снять, что ли?

Увлёкшись своими мыслями, мальчишка не заметил, что Галатея остановилась, и еле успел притормозить. Правда, при этом он неловко зацепил девушку рукой за локоть, из-за чего та тут же обернулась и недоумённо уставилась на младшего мальчишку.

– Эм… Привет. То есть, здравствуйте… Или привет всё-таки, – окончательно запутавшись в словах и не зная, как обращаться к «объекту», Атрей примолк. На щёки наполз румянец, и «рыцарь» мигом обозлился сам на себя. Да что он так, в самом деле! Этот тест же не заколдованный, что после него сходу начинаешь себя вести как типичный представитель той или иной половины человечества. Ну правда же!

– Привет, – в глазах Галатеи, конечно же, не было никакой неземной любви: так, лёгкое любопытство. Наверное, она так же смотрела бы на собачку, кинувшуюся лизать ей руки – со смесью интереса и недоумения. Вдохнув пару раз, Атрей выпалил:

– Я… Это… Давно за тобой наблюдаю, да.

– Да я знаю, – пожала плечами Галатея, отводя глаза. Атрей поперхнулся дальнейшими словами и нашёл в себе силы лишь глупо переспросить:

– Как – знаешь?

– Ну, я же не слепая. Ты в этой беседке уже неизвестно сколько сидишь – каждый раз, как с учёбы иду, на тебя натыкаюсь. Тебе что-то нужно? Или как? – спокойная, отрешённо-вежливая манера речи «объекта» и её непроницаемое лицо отнюдь не способствовали появлению излишней уверенности. Сглотнув, Атрей вытер вспотевшие ладони о рубашку:

– Ну… ты такая… в общем… Как тебя зовут?

– Галатея, – всё то же спокойное недоумение. Девушка то ли не догадывалась, что от неё надо малолетнему «рыцарю», либо очень уж хорошо прикидывалась.

– А… А я Атрей. Слушай, может… может, сходим куда-нибудь вместе? Ну… как-нибудь потом. Если ты, конечно, не занята, да и вообще, и…

Словарный запас стремительно иссяк, язык завязался морским узлом, а последнюю часть фразы мальчишка пробормотал еле слышно. Хорош рыцарь, что сказать! Да он бы лучше десять драконов убил, чем лично заговаривать со своей вечной любовью.

– Что, обязательно потом? Может, сейчас и сходим?

Настала пора Атрею покраснеть до кончиков ушей и ещё сильнее вспотеть от волнения. Она вот так просто согласилась, не зная ни возраста своего кавалера, ни того, Венера он или Марс, ничего? Вот так просто согласилась идти с ним куда-нибудь прямо сейчас? Выглядело это, как в тех самых книжках, скупых на слова: стоило лишь один раз заговорить – и всё? Поэтому там было не написано, как правильно знакомиться, и всё такое?

– Сейчас? Ну, если ты хочешь, можно сейчас. Хочешь в кафе? Тут недалеко есть одно… – нужно было стать хоть немного увереннее, вести себя так, как если бы он был ровесником Галатеи или даже старше. Она, конечно, Марс, но в книжках написано, что уверенных в себе больше уважают и любят…

– Хорошо! Только ты подожди, я домой забегу и переоденусь, ладно? Ты жди здесь, никуда не уходи. Скоро вернусь! – и девушка устремилась к выходу из парка. Атрей не возражал: в конце концов, за те несколько минут, что она будет отсутствовать, можно будет хорошенько подготовиться к предстоящему свиданию. В том, что это самое настоящее свидание, как у взрослых, сомнений не было. Да они и сами-то взрослые, вон, уже даже психологический пол определён у обоих. И деньги есть – правда, немного, но ничего. В конце концов, о каких там деньгах может идти речь, когда тут такая любовь – с первого взгляда и до гробовой доски?

Конец сказки

Холодный ветер забирался за шиворот, так и норовя сдвинуть окрылённого своими мечтами мальчишку с дороги. Хотелось петь, танцевать или, на худой конец, просто попрыгать на месте, что мальчишка и делал весьма увлечённо. Это потом, когда Галатея вернётся, надо будет из себя строить взрослого и уверенного в себе, а сейчас можно делать что угодно. В конце концов, что такого? У него тут мечты сбываются, причём так легко, сходу, как говорится, с первой же попытки!

Атрей не особо обращал внимание на красноречивые взгляды прохожих, на то, что со стороны выглядит дураком. Получилось! Да и почувствовать себя рыцарем он смог сполна, вон, сначала решился обмануть психологов, дабы получить пометку «Венера» в документах, затем набрался сил и подошёл к Галатее…

Мальчишка ещё раз подпрыгнул и взмахнул руками, как если бы собирался взлететь. Он смутно представлял себе, что делать дальше: в тех самых книгах о рыцарях и подвигах мало времени было уделено непосредственно общению с Прекрасной Дамой. Именно так, с двух больших букв. Там всё больше говорилось о том, что совершить, чтобы эта самая дама рухнула к твоим ногам. А дальше сразу свадьба, пир на весь мир и прочие прелести жизни. Всякие там свидания и прочее в тех книжках не котировались, и приходилось этот аспект взрослой жизни изучать по старым и не очень романтическим фильмам. И снова везде было одно и то же: посмотрели друг на друга, увидели, полюбили – и всё, дальше только любовь, свадьба… В общем, по тому же шаблону, что и в книжках. И нигде важной информации под названием: «Как говорить с объектом вечной любви», «как правильно общаться, чтобы быть возлюбленными, а не друзьями». И странное слово-то само – любовь. Красивое, конечно, но смысл, смысл-то в нём где? Поэты и писатели раньше говорили, мол, любовь их вдохновляет, и много о ней писали. Да и среди современных творцов таких полным-полно. Вот дал бы кто-то определение любви – хорошее такое, чтобы сразу было ясно, чем она там от дружеской симпатии и простого интереса отличается…

Время шло, но бесстрашный рыцарь, подпрыгивающий на холодном ветру, всё так же терпел. В конце концов, не просто же так раньше имелся стереотип, что женщины любят опаздывать и заботиться о своей внешности? Правда, Галатея – Марс, и ей не положено вроде бы себя так вести. Вот будь она Венерой – другое дело. Но Атрей предпочитал не задумываться об этом: лучше верить старым книжкам, чем всяким там лысеющим психологам, которых так просто оказалось обмануть.

Изредка мимо проходили люди, и все они смотрели на прыгающего мальчишку: кто-то – с недоумением, кто-то – с любопытством, кто-то – с доброй, мечтательной улыбкой. Наверное, последние вспоминали самих себя в его возрасте, свои собственные подвиги и чувства. Ну, или что-то в этом роде.

Ещё один порыв ветра заставил Атрея поёжиться. Полчаса прошло. Где же Галатея? Она ведь обещала прийти, как только переоденется. Жила она недалеко – однажды мальчишка отследил свой «объект» до самой квартиры, и это заняло у него не больше десяти минут. Ладно, может, она встретила кого-то, заболталась… Нужно просто ещё немножко подождать.

Ветер становился холоднее, но мальчишка упрямо ждал. Теперь он уже не прыгал – устал. Нет, теперь Атрей просто топтался на одном месте, лишь периодически нарезая круги вокруг пресловутой беседки. За то время, что он ждал Галатею, мальчишка успел от скуки запомнить каждый скол на перилах, каждое неровно лёгшее пятно краски на подпорках. Радостные мысли становились всё более редкими гостями, и с течением времени исчезли совсем.

Час. Вот уже час он стоит возле беседки и ждёт, дожидаясь, когда же явится объект вечной любви. Нет, она, наверное, просто не может решить, что надеть, как женщины из старых комедий, или ещё что-то… Правда, представить себе Галатею, которая вела бы себя, как типичная девица из старых фильмов и книг, Атрей мог с трудом: она ведь была не такой, совсем не такой! Над её причудами не посмел бы смеяться ни один Марс, да и вела она себя скорее как любой другой представитель доминирующей половины населения. Сильная, уверенная… Нужны ли его подвиги подобной Прекрасной Даме?

Атрей снова поёжился, разглядывая прохожих. Их становилось всё меньше, как меньше становилось и улыбок: всё чаще мимо шли те, в чьих лицах не отражалось ничего, кроме равнодушия. Они устали и спешили домой с работы или с учёбы. А Галатея всё никак не приходила, и от этого становилось тошно.

Что, если с ней что-то случилось?! Скажем, она шла к дому, а тут… Машина сбила, грабитель напал, да хоть похитили какие-нибудь злодеи, как в шпионских фильмах! Атрей нервно икнул: слишком уж живо ему рисовались подобные ужасы. Настолько стало страшно, что он тут же сорвался с места, намереваясь бежать к дому своего «объекта».

Но вдруг она придёт как раз тогда, когда он будет её искать?! Ведь в этом случае Галатея может решить, что он издевался или, чего доброго, решил её не дожидаться вовсе. И тогда она точно обидится – и будет совершенно права! Дама сказала – ждать. Значит, нужно ждать, а не выдумывать глупости.

Страшные мысли боролись с размышлениями о рыцарстве, и в итоге победили: мальчишка бегом припустился к дому Галатеи, теша себя надеждой, что, если она и в самом деле уже направляется назад, то они непременно встретятся по дороге, а потом уж всё пойдёт по привычному, накатанному множеством старых книжек маршруту.

Атрей подбежал к дому и огляделся, почти сразу же заметив знакомый пожар рыжих волос. Похоже, Галатея его не заметила, да и не собиралась замечать: она увлечённо болтала с какой-то незнакомой девушкой, периодически пересмеиваясь. Приблизившись, Атрей услышал лишь обрывок фразы:

– … И представляешь, согласился ждать! Глупые малолетки, вечно ко мне лезут. Надоели – сил нет! Вот не знаешь, почему они именно ко мне липнут?!

Атрей съёжился, не веря в то, что эти слова сказала его «Прекрасная Дама». Тем временем девушка обернулась и заметила «рыцаря». Но не стала извиняться, как в тех самых книжках, не устыдилась, лишь, хихикнув, сказала подруге:

– Вот он, кстати! Ну надо же, и правда ждал, что ли?! Во дурак!

Дальше мальчишка уже не слушал: опустив голову, он понуро побрёл прочь, изо всех сил стараясь не сорваться на бег. В конце концов, рыцарям не положено так тяжело переживать подобные ситуации. С другой стороны… а попадали ли эти самые рыцари из книжек в похожее положение?..

А была ли любовь?..

– Ты как, в порядке? Уже вернулся? Что с тобой такое? – трещала, как сорока, Алкеста, но Атрей не обращал на соседку по квартире внимания: сейчас ему больше всего на свете хотелось бы забиться куда-нибудь, где его никто не будет трогать ближайшие лет сто-двести. А лучше сразу триста, чтоб наверняка.

В книжках написано что-то вроде «боль пронзила всё его тело», и всё такое… Боль? Атрей прислушался к себе, пытаясь понять, больно ли ему вообще. И как это – больно? Понятно, когда коленку там разобьёшь или лбом о косяк ударишься – вот это больно. А так – откуда боли-то взяться, если всё целое, руки-ноги тоже на месте?

– Ты чего такой грустный? Что случилось? – продолжала допрос Алкеста. Странно, вроде бы она такая неплохая, даже скорее хорошая, но почему тогда не понимает: если рядом кому-то плохо, лучше не донимать его, а просто сделать вид, что ничего не произошло?! Несостоявшемуся джентльмену неприятно было чувствовать себя слабым и достойным жалости. Какое противное чувство-то – жалость. Одно дело, когда можешь что-то исправить, другое – стоять над душой, чтобы над чужими проблемами поохать, да и разойтись. Ну вот что сделает Алкеста?! Поговорит с Галатеей, что ли?! Да ни в жизнь!

– Ой, она… она с тобой идти не захотела, да? Бедненький! Давай я тебе чайку сделаю, попьёшь, успокоишься…

– А он тут есть? – вяло поинтересовался Атрей – просто чтобы поддержать разговор. Горе-утешительница принялась усердно кивать:

– Конечно! Я сходила и купила немного, вообще-то для себя, но ты тоже можешь пить, если захочешь! Потом ты что-нибудь купишь на двоих, ну и так далее… Ой, что я опять болтаю! Пойдём, пойдём скорее!

С большей охотой несостоявшийся возлюбленный Галатеи заперся бы сейчас в комнате, как эдакий моллюск в раковине, и сразу же разобрался во всех нахлынувших чувствах. Но присутствие сочувствующей заставляло жалеть себя, чего парнишке категорически не хотелось делать. И потому он покорно выхлебал едва ли не насильно всунутый горький чай, так и не сказав ни слова. Говорила одна Алкеста: много, суетливо и не по делу. В слова Атрей не вслушивался: зачем, если они не несут в себе и капли смысла?

– Ну ты не переживай, много ещё таких, как она! – только эту фразу юный «герой» сумел понять из трескотни соседки. Понять – и задуматься. В самом деле, что в ней такого, в этой Галатее? За внешность любить считается не то чтобы постыдным, но весьма приземлённым, да и вряд ли он захотел стать возлюбленным Галатеи исключительно из-за ярко-рыжих волос последней. А таких, как она, действительно много. Наверное. Ведь, если подумать, она повела себя, как Марс. И многие из них повели бы себя так же, один в один.

Атрей потёр лоб рукой, что немедленно было неправильно понято Алкестой. Утешительница прижала руки к веснушчатым щекам:

– Ой, ты что, плачешь?! Я что-то не так сказала?! Извини, извини, я не хотела, я же понимаю, что тебе плохо, я…

И снова – бессмысленная болтовня. Несостоявшийся герой-любовник стукнулся зубами о кружку: совсем забыл, что чая там уже нет. Вздохнув, он отставил опустевшую чашку в сторону и направился к своей комнате под причитания Алкесты:

– Ой! Тебе, наверное, одному хочется побыть? Извини, нет, правда извини, я не подумала. Вот вечно у меня так: не думаю, а говорю много…

Закрытая дверь надёжно удерживала звуки, и голос Алкесты смолк почти сразу же, как Атрей заперся у себя. Хорошо, что соседка не последовала за ним: конечно, она была совсем не плохой, просто иногда требовалась тишина, которую болтушке было весьма проблематично обеспечить.

Вот в книжках написано – будет больно. Больно – это зуб вырывать самому, или руку сломать. А здесь-то что должно болеть? Наконец-то Атрей получил возможность прислушаться к себе. Как доктор, он пытался проинспектировать самого себя: где болит? Должно вроде сердце.

Но, как ни странно, боли нет. Только обида, жуткая такая, огромная, как дирижабли из старого кино. И мысли-то совсем не о том, как всё исправить, как заслужить любовь Галатеи… Нет, на взрослую рыжую девушку, мечтавшую о собственном мотоцикле, смотреть даже теперь не хочется. Стыдно даже немного – рыцарю вроде бы положено добиваться благосклонности своей дамы, а у него и желания-то такого не осталось.

Да и сильно она ему сдалась-то, эта благосклонность? Атрей думал, долго думал, от напряжения кусая одеяло, и как-то так выходило, что нет, не нужна, на самом-то деле. Зачем? Ну вот встречались бы они, влюбилась она – и что? К чему всё это? Дальше-то что?

Да и вообще, противная она, а вовсе не Прекрасная Дама, как до того виделось мальчишке. Взяла, и посмеялась над ним, как будто так и надо. Нет бы честно, напрямую сказать: не нужен ты мне! Но «Прекрасная Дама», оказавшаяся на деле мерзким чудовищем, взяла и обманула его, да ещё и не смутилась, когда обман раскрылся. И с такой-то «леди» он собирался всю жизнь провести? Хороша, верно, была б такая жизнь!

Атрей ещё раз куснул одеяло. Больно? Нет, не больно, только злость берёт, и хочется, сильно так хочется, чтобы вовсе не совершал он никаких подвигов, не подходил к этой противной девице, решившей вот так запросто его отвергнуть. Да только как время-то назад повернуть? Это ж не кино, плёнку не перемотаешь.

За стеной возилась Алкеста – спокойная, домашняя девочка, куда больше заслуживающая свой нынешний статус Венеры. А он? Ему теперь тоже жить с этой самой пометкой в документах. Сказать, что психологи ошиблись? А если нет, что тогда?

Пока что Атрей подумал об этом лишь вскользь, походя: он не думал уже ни о вчерашней «вечной любви», ни о чём не думал. Да и чего размышлять-то? Не нужна ей его любовь, ну и не надо. Сама виновата, раз такая противная, не захотела даже пообщаться с ним, получше узнать, а сразу, сгоряча, отшила.

Вот только маленькой отметки «Венера» это отнюдь не изменило.

Конец первой истории

Движение вперёд

– Значит, вы желаете продлить совместное проживание?

Молодой человек спокойно кивнул, пытаясь не замечать того взгляда, которым его смерил внимательный чиновник с на удивление красными, будто нарумяненными, щеками.

– И на каком основании, позвольте спросить? Вы состоите в отношениях?

– О чём вы, – Атрей нервно рассмеялся. – Я же не сумасшедший! Она – Венера, так же, как и я. Нет, просто во время учёбы мы жили вместе, а после как-то так вышло, что к этому привыкли. Тем более, разве плохо, что мы занимаем одну квартиру вместо двух?

– Учтите, – взяв в руки стопку каких-то бумаг, краснощёкий чиновник строго посмотрел на юношу, – за вами ведётся наблюдение. Так что не советую врать.

– О каком вранье вы говорите? – безмятежный, слегка удивлённый взгляд – и чиновник примолк.

– Ваша заявка на продление совместного проживания будет рассмотрена в ближайшее время. Приходите через неделю.

Уже знакомая процедура, повторяющаяся с завидной регулярностью каждый год. Сколько раз Атрею приходилось вот так приходить сюда, чтобы получить разрешение и дальше жить в одной квартире с Алкестой? Кажется, четыре раза – с тех пор, как они отучились ту скромную пару лет, положенную Венерам.

– Позвольте спросить: а состоите ли вы в отношениях с кем-то другим?

Юноша обернулся в дверях, по привычке вытирая вспотевшие ладони о собственную рубашку. Его всегда напрягал этот вопрос, хотя бы потому, что нельзя было не вспомнить: нашедшая пару Венера переселяется к супругу или супруге, освобождая государственное жильё для новой Венеры. В основном система работала: уже к окончанию школы большинство Венер имело если не мужей, то, по крайней мере, постоянных ухажёров.

С ним вышел сбой системы.

– Нет, и в ближайший год я, скорее всего, буду проживать на прежней территории.

Подозрение в глазах чиновника, и тут же – искреннее недоумение. Этот человек, Марс, скорее всего, не понимает, как Венера может так легко говорить о том, что в восемнадцать лет не имеет партнёра. За то время, что Атрей провёл среди тех, в чьих документах стояла предательская отметка, он убедился: большинство Марсов относится к ним примерно так же, как к своим наиболее неудачливым собратьям, не сумевшим, несмотря на склонность к доминированию, сделать карьеру. Эдакие бесполезные существа, при отсутствии у них супруга не выполняющие никаких важных функций, а потому неспособные быть самостоятельными единицами. Ещё б выдавали этих самых жён и мужей в порядке живой очереди – может, и жить было бы легче.

Путь до квартиры занял не так много времени: Атрей жил неподалёку от центральной части города. Сейчас он толком не знал, чем заняться: на данный момент заказов у него не было, и работать было не над чем. Вроде бы надо заняться чем-то, кроме неприбыльной работы, но Венерам не позволяло найти более высокооплачиваемую должность почти отсутствующее образование. Да и смог бы он по-прежнему рисовать, если бы просиживал штаны в каком-нибудь кабинете, как тот краснощёкий?

Первым, что Атрей увидел, отомкнув замок и войдя в неширокую прихожую с зеркалом прямо напротив двери, была Алкеста: соседка неумело крутила в руках маленький тюбик с блеском для губ, пытаясь равномерно размазать липкую переливающуюся массу, остро пахнущую искусственной клубникой. Казалось бы, эта девушка, чья цель жизни – найти себе супруга, должна была ещё на последнем году обучения выскочить замуж. Но Марсы – как мужчины, так и женщины – отчего-то обходили Алкесту стороной.

– Ты что, опять на свидание с тем парнем? Как его… – Атрей потеребил верхнюю пуговицу рубашки и поставил сумку у стены. Та постоянно норовила упасть, и лучшее, что придумал юноша – подпереть её ногой.

– Нет, если ты о Ксантосе, то у нас ничего не вышло, – Алкеста горестно вздохнула, глядя в зеркало: блеск никак не хотел ложиться ровно, а в последний момент так и вовсе потёк.

– Но ты же куда-то собираешься, – справедливо заметил юноша. – Значит, познакомилась с кем-то ещё? Когда только успела…

– Помнишь, я рассказывала о том брачном агентстве? – сосредоточенное рассматривание губ в зеркале не помогло: липкая масса в полном объёме сползла на подбородок. – Фу, ну и дрянь же этот блеск! Никогда такой не бери, лучше возьми что подороже: Марсы любят смотреть на красивых девушек с хорошим макияжем.

Атрей благоразумно промолчал, хотя на кончике языка вертелся вопрос: если ты обладаешь такими познаниями в психологии сильной стороны человечества, то отчего ещё не замужем за одним из них? Марс в восемнадцать лет считается ещё молодым, а вот одинокая Венера того же возраста – уже стареющее создание, которое после двадцати и вовсе рискует так никому и не понравиться.

Оставив в покое блеск, Алкеста принялась не менее сосредоточенно запудривать веснушки, не забывая по-прежнему тараторить:

– В общем, в том брачном агентстве сказали, что есть один человек, который хочет со мной познакомиться, мы сегодня встречаемся в одном баре. Кстати, я и о тебе подумала! Пойдёшь со мной.

– Я-то там зачем? – уцепился за единственный шанс остаться дома Атрей: ему совсем не улыбалось снова корчить из себя радостного идиота. – Это же твоё свидание!

– У того человека есть приятель, и он говорил, что этот его приятель будет рад с кем-нибудь познакомиться. Между прочим, скажи мне спасибо: он совсем молодой, ну, для Марса, и ещё…

Атрей понял: потащить его на свидание с незнакомым человеком Алкеста задумала уже давно, решив бороться за счастье друга, раз уж тот сам что-то не сильно стремится отыскать вторую половинку. Небось этому «приятелю» лет тридцать с лишним: раньше этого срока Марсы редко задумываются о семейном счастье.

– Ты чего стоишь? Надень что-нибудь красивое! Ой, я как раз недавно купила тебе рубашку – хотела на День Рождения подарить, но считай, что дарю просто так – сейчас тебе важно хорошо выглядеть…

Под причитания Алкесты Атрей удалился в свою комнату: переодеваться.

Умопомрачение

Алкеста всегда отличалась стремлением проложить дорогу к личному счастью не только себе, но и своему другу: с каким-то детским непониманием девушка выслушивала одинаковые речи о том, что несчастный не собирается жениться или выходить замуж. Она тоже всегда отвечала одинаково – в основном что-то вроде:

– Но, если я выйду замуж, а ты нет, то тебе придётся жить одному! Вот скажи, ты сможешь жить один?

«Жить» в её понимании означала всенепременно содержать дом в тех порядке и чистоте, что обычно встречаются только в операционных. Чистые полы, никаких клочьев пыли по углам, битком набитый холодильник, развешенные в шкафу выглаженные вещи… Атрей, привыкший даже не убирать разбросанные по дому кисти и краски, воспринимал такое стремление к порядку с лёгким недоумением: в самом деле, ведь и без него вполне хорошо живётся! Но нет, жить в грязи, по авторитетному мнению соседки, означало и не жить-то вовсе.

На соседа девушка не злилась, регулярно повторяя: мол, ты человек творческий, делай, что хочешь, пока я у тебя есть. Потому-то она и стремилась отыскать ему вторую половинку: доброе сердце не позволяло Алкесте вот так просто оставить в одиночестве лучшего друга. Иногда её инициатива была вполне оправданной, но сегодня Атрей готов был кипеть от негодования.

Нет, его не смутило, что соседка на деле явилась на встречу с женщиной средних лет, худощавой и высокой брюнеткой. В конце концов, это сугубо личное дело соседки – с кем встречаться. Тем более что иметь общих детей с человеком любого пола давно уже возможно, и девушка не лишит себя таким образом полноценной семьи.

Смущало другое – те недвусмысленные взгляды, что кидал на него спутник той самой брюнетки. Достаточно высокий, быть может, даже красивый молодой мужчина. И как его занесло в компанию к этой даме? Может, родственники?

Атрей ещё раз посмотрел на худощавую длинноносую брюнетку, перевёл взгляд на её спутника. Короткие, не доходящие до плеч рыжие волосы, да и глаза светлые – нет, если и родственники, то не похожи. Ну совсем никак. Хотя, порой случаются и более удивительные казусы – ещё помнил он двойняшек-одноклассниц, непохожих чуть более, чем полностью. Заговорить? Ещё чего не хватало! А то этот рыжий возомнит, будто притащенный на аркане чрезмерно активной подругой юноша действительно желает иметь с ним дело.

– Я очень рада знакомству с вами! – непрерывно трещала Алкеста, предано заглядывая в глаза брюнетке; будь у подруги хвостик, как у собаки, она, наверное, принялась бы им вилять. Атрей фыркнул и отвернулся: он-то уж точно не станет так себя вести! Может, тогда этот рыжий перестанет пялиться в его сторону и так улыбаться?

– Может, вы желаете выпить, мисс? – хриплый, прокуренный голос брюнетки не вызывал никаких желаний, кроме стремления поскорее утащить отсюда наивную Алкесту. С другой стороны, если уж она так активно лезет к каждому встречному Марсу, может, и не стоит ей мешать?

– Нет-нет, спасибо, если только воды, – пыталась произвести наилучшее впечатление Алкеста. – Вряд ли здесь найдётся ещё что-то безалкогольное, а я стараюсь не употреблять спиртное.

– И правильно делаете, – неожиданно приветливо улыбнулся рыжеволосый. – Вливать в себя алкоголь – последнее, что стоит делать любому мыслящему существу. В конце концов, есть множество других способов развлечься!

В Атрее мигом вспыхнул дух противоречия. Ах так?! Ну, он постарается, покажет этому… В чём провинился спутник прокуренной брюнетки, парень пока толком не решил: ему просто изначально не нравился этот странный субъект.

Бросившись к стойке, Атрей небрежным голосом завсегдатая подобных заведений заявил:

– Один «Лонг Айленд»*, пожалуйста.

Алкеста озадаченно потянула себя за прядь волос, то и дело приоткрывая рот: девушка не понимала, что творит её сосед. Заполучив бокал с коктейлем, тот уже собирался расплатиться, но был остановлен возгласом рыжего:

– Запишите на мой счёт.

Бармен даже не спросил имени спутника брюнетки, лишь молча кивнул. Атрей едва не сгрыз бокал от досады: надеялся отвратить рыжего, а этот, похоже, вполне благосклонно относится к пьющим людям. Зачем сказал о своей склонности к здоровому образу жизни? Спросите чего полегче!

– Раз уж я пригласил вас сюда, – рыжий мягко улыбнулся, – позвольте мне заплатить за всё, что вы сегодня съедите и выпьете. Может, закажете какую-нибудь закуску?

Уж очень сильно хотелось создать образ эдакого викинга, глушащего алкоголь бочками и не пьянеющего – и Атрей беззаботно махнул рукой:

– Нет-нет, всё в порядке.

И, дабы закрепить свой успех, гордый «викинг» немедленно обернулся к бармену: мало того, что уж точно отвратит от себя всех посетителей этого бара, так и заметно потреплет счёт этого неприятного человека. Ведь для Марсов, кажется, самое ценное – это их деньги?

– «Дьяболо»**, пожалуйста.

Пусть уже на середине бокала язык заплетался, и начинало подташнивать – с непривычки ещё и не так себя почувствуешь. Тем более что Атрею не сильно нравился вкус крепкого алкоголя, а уж от коктейлей и вовсе воротило. Кажется, куда-то удалились Алкеста и прокуренная брюнетка, грохочущая музыка отошла на второй план… Но уж очень хотелось, чтобы рыжий перестал пожирать его взглядом – и, с трудом сфокусировав взгляд на бармене, парень потребовал:

– Ещё «Сенсацию… уфф… да, «Сенсацию».

– По-моему, тебе уже хватит, – отбросил церемонное «вы» рыжий, на что Атрей, покачнувшись, смерил его мутным уничижающим взглядом:

– Не смей… да… не это… не смей мне приказывать!

Бармен пожал плечами, но, помня, что за всё платит вполне трезвый клиент, протянул Атрею бокал. После первого же глотка сознание поплыло; наступила темнота.

____________________________

* «Лонг-Айленд» – алкогольный коктейль, содержащий водку, тёмный ром, джин и ликёр, а также некоторое количество безалкогольных составляющих.

** «Дьяболо» – алкогольный коктейль, содержит белый портвейн и розовый вермут.

*** «Сенсация» – белый портвейн, коньяк и виноградный сок.

Рукопожатие

В голове насвистывал бодрые мотивы оркестр сумасшедших макак, играя на скрипках и сопровождая свои дикие песнопения ритмичным стуком по барабанам. По крайне мере, именно эта мысль пришла Атрею в голову в первые пару минут после пробуждения. Второй была мысль, что эти самые макаки ему ещё и в рот нагадили, и от таких размышлений мигом захотелось заключить в объятия ближайший унитаз. И лишь затем пришла относительно трезвая мысль: какие, к чёрту, макаки?! И что вообще происходит? Он же вроде был в баре, кажется, выпил… Ну ведь не мог он перебрать, в самом деле! Не мог же?..

– Эй, ты проснулся?

– Чего орёшь? – пробурчал незадачливый покоритель коктейлей, пытаясь открыть глаза. Пока что получалось плохо: стоило открыть один, как другой тотчас же крепко зажмуривался. Всё тело трясло. Будь Атрей роботом, он бы заявил: «Ошибка программы, требуется перезагрузка» и благополучно отрубился бы снова.

До заторможенной мозговой «программы» всё доходило с запозданием. Наверное, поэтому жертва алкоголя провалялась с закрытыми глазами ещё пару минут, прежде чем сообразила: голос собеседника явно не принадлежал Алкесте.

Сделав над собой усилие, Атрей всё-таки открыл глаза – и немо уставился на лучезарно улыбающегося рыжего. Мигом накатило раздражение, и сторонник здорового образа жизни еле успел увернуться от чужого кулака.

– Ты! – возопил Атрей, перекрикивая оркестр макак в голове. – Какого чёрта ты забыл в моей комнате?! Я же всегда запираю дверь на замок! А, ты её взломал, да?! Ох, голова…

На этой стадии бедолага шлёпнулся обратно на своё импровизированное ложе. Рыжий молчал, лишь тихо посмеивался в кулак. Нет, ну откуда он здесь взялся, да и вообще…

– Прости, в следующий раз обязательно спрошу у тебя разрешения на то, чтобы находиться в собственной квартире.

Выдав сию фразу, рыжий не удержался и захохотал в голос. Атрей снова схватился за голову, и наглый парень притих:

– Погоди, сейчас… – в зубы ткнулся стакан с какой-то жидкостью. Торопливо выхлебав её до дна и разве что чудом не откусив кусочек стакана, несостоявшийся завсегдатай баров наконец-то почувствовал себя немного лучше: по крайней мере, хватило сил на то, чтобы оглядеться.

Как бы это ни было прискорбно, рыжий был прав: Атрей действительно находился не у себя дома. По крайней мере, в их общей с Алкестой квартире уж точно не имелось раскладного дивана, на котором он сейчас восседал. Потерев руками виски, в которых болезненно пульсировала кровь, жертва алкоголя уставилась на невозмутимо смеющегося «спасителя».

– И что вчера произошло?

Рыжий развёл руками и, подавив очередной смешок, похлопал Атрея по плечу:

– Ты, конечно, молодец! Сколько я знал Венер – ни одна не умудрилась так напиться. Уж прости, отвёз тебя к себе – не мог же на улице бросить, бар-то не круглосуточный. Кстати, тебе никогда родители не говорили, что жадность до добра не доведёт? Если тебе разрешили пить за чужой счёт, не стоит напиваться так активно. Особенно если к этому не привык.

Атрей хмуро уставился на собеседника: тот нравился ему с каждой минутой всё меньше и меньше.

– У меня нет родителей. И напиться я хотел, надеясь, что хоть тогда смогу на тебя смотреть без желания придушить.

– Ого! – рыжий шутливо всплеснул руками. – И чем это я вызвал подобную реакцию? Хотя постой, дай угадаю: надо было сразу самому заказать тебе что-нибудь, или ты из тех, кто предпочитает платить по счетам самостоятельно?

Злость неожиданно испарилась. Ну как можно сердиться на того, кто в ответ на все пинки лишь продолжает очаровательно улыбаться? Да и какой в этом прок? Легче уж тогда избить диван – реакция будет та же, пар будет выпущен, и за избиение диванов пока ещё не сажают. Тем более что где-то в глубине души запоздало зашевелилась совесть. Нет, конечно, этот рыжий – странный тип, но разве можно воспитанному человеку так себя вести, особенно если учесть, что «странный тип», как ни крути, не бросил его в том баре?

– Ты, это, извини. Не хотел обидеть… Слушай, у тебя что-нибудь от головной боли есть? – простонал Атрей, испытывая острое желание удариться головой об стену. А что, вдруг поможет, и эти чёртовы макаки со своим оркестром куда-нибудь испарятся.

– Сейчас принесу, – кивнул рыжий, покидая комнату. Атрей снова огляделся. Нет, решительно не похоже, что в этом доме живёт Марс. На психологических лекциях, да и в книжках, об одиноких молодых мужчинах говорилось на удивление одинаково: живут в грязи, питаются дешёвыми полуфабрикатами, спят, укрывшись горой мятой одежды, которая не поместилась в шкаф. В этой же комнате было идеально чисто – правда, оставалось вероятность, что весь мусор сконцентрировался в других частях обиталища странного «спасителя».

– Вот, держи, – снова – знакомый стакан, на сей раз с прилагающейся таблеткой. Не удержавшись, Атрей заметил:

– Ты странный. Слишком несерьёзный для Марса.

– А ты слишком много пьёшь и болтаешь для Венеры, – не остался в долгу рыжий, к губам которого будто приклеилась приветливая улыбка. Присев рядом, хозяин квартиры протянул гостю руку:

– Да, к слову… Мы же не знакомы. Зенон.

Жертва алкоголя уставилась на протянутую руку. С одной стороны, следовало извиниться за беспокойство и бежать домой, в знакомую комнату, заваленную красками и кистями, проверить, нет ли новых заказов… А с другой – далеко он со своими макаками в голове уедет?

– Атрей.

Художник несмело пожал руку Зенона. В конце концов, чёрт с ним. Его что, расстреляют за обычное рукопожатие?..

Может, встретимся?

– Да нет же, у нас ничего не было! – упорно повторял Атрей, косясь на прыгающую вокруг Алкесту. – Вот я же тебе верю, что ты не спала с той девицей!

– Конечно же, я этого не сделала бы! Мы же всего день, как были знакомы, и больше не встречались, – искренне возмутилась соседка, чем вогнала собеседника в состояние крайнего ступора:

– А я что, дольше знаком с этим парнем, что ли?

– Дольше! И вообще, вдруг… – неопределённо протянула девушка и томно вздохнула, отчего Атрею немедленно захотелось повеситься, или лучше – повесить Зенона. Неужели этот рыжий не мог позвонить своей знакомой, та связалась бы с Алкестой, и он бы мирно помирал со своим оркестром в голове в собственной родной комнате, а не в чужой квартире. Уже неделя прошла, а Зенон всё никак не собирался отставать, периодически терроризируя юношу звонками. Атрей пару раз соглашался куда-нибудь сходить с ним, надеясь, что после эти пародии на свидания прекратятся, но нет! Сама настырность, чтоб его.

Тем временем зазвенел телефон, и несостоявшийся покоритель коктейлей уставился на трубку, точно на ядовитую змею.

– Бери, ты ближе, – невозмутимо подтолкнула приятеля к телефону Алкеста. Тот с видом приговорённого к смертной казни потянулся к трубке, стараясь двигаться как можно медленнее. Результат не заставил себя долго ожидать – когда движущийся с грацией паралитика парень взял трубку, там уже послышались гудки.

– Трубку бросили! – радостно возвестил Атрей. Подруга нахмурилась:

– А что, если это тебе по работе звонили? Например, хотели заказать картину, и…

– … Тогда бы оставили сообщение. У нас же есть автоответчик, – оставался невозмутимым юноша. Уж он-то давно раскусил планы Зенона: сам так же себя вёл с Галатеей, разве что оказался менее настойчивым. Крепость под названием Атрей взяли в осаду, и выпускать не собирались.

Алкесте, когда она была помладше, нравилось чувствовать себя эдакой принцессой в башне, которую пытается достать прекрасный принц. Но имена принцев менялись с невообразимой скоростью, и девушка быстро поняла: мало быть сидящей в башне принцессой, нужно делать ещё что-то, чтобы получить не только пару случайных свиданий и поцелуев, но и заветную отметку о замужестве в документах. Что именно, Алкеста не знала. Атрею хотелось верить, что и с ним всё будет по той же схеме – ну, повстречаются, затем его бросят, и всё снова будет как раньше. Ведь не в самом же деле он понадобился этому рыжему, правда же?

Тем временем снова раздался звонок, и «осаждённой крепости» немедленно пришлось взять трубку. В ухо снова полетели гудки; звонки не прекратились. Лишь затем затерроризированный постоянным «дзынь» парень сообразил: звонят в дверь.

– Меня нет, я умер, меня кремировали, иди открывай! – отдав такой «приказ» Алкесте, Атрей нырнул под стол. Девушка покачала головой – мол, глупый, счастья-то своего не понимаешь, – но покорно отправилась открывать злосчастную дверь.

Сидя под столом, «осаждённая крепость» внимательно вслушивалась в доносящиеся из прихожей слова. Вовремя, однако, он скрылся! По крайней мере, голос Зенона можно узнать за версту.

– А, ты хочешь с ним увидеться? Он на кухне! – прощебетала Алкеста. Удар в спину, сопротивление сломлено, его предали – примерно так трагически размышлял Атрей. Его искренне бесило то, что Зенон не воспринимал его «нет» всерьёз, словно его мнение вообще ничего в этом мире не значило. Ну конечно! Венеру, будь она хоть сто раз мужчиной, никогда не воспримут всерьёз.

Пока парнишка строил коварные планы мести, Алкеста провела гостя в кухню. Тот покрутил головой:

– И где он?

– Вот сидит, – соседка равнодушно указала в сторону стола и отвернулась к чайнику. Ещё бы, это же совершенно нормально, когда восемнадцатилетние парни сидят под кухонными столами. Хотя, может, с другой стороны, это и к лучшему? Зенон поймёт, что выбранная Венера – псих, и перестанет его добиваться? Ну, в самом деле, не мог же этот рыжий влюбиться в него за ту пару дней, что они знакомы? Да и вообще, глупое это слово – влюбиться.

Но нет, настырный поклонник не удалился, лишь невозмутимо постучал по столешнице:

– Тук-тук, можно войти?

Впрочем, вопрос был риторическим: Зенон преспокойно уселся на пол рядом со столом и принялся сверлить «осаждённую крепость» взглядом. Через минуту Атрей не выдержал, нервно воскликнув:

– Ты что, даже не назовёшь меня идиотом?

– Не-а. Ты творческий человек, тебе можно чудить, – невозмутимо отозвался наглый преследователь, запуская пальцы в свою шевелюру и взъерошивая её до такой степени, что она стала походить на львиную гриву. Атрей всё так же подозрительно смотрел на незваного гостя:

– А ты откуда знаешь?

– Это я рассказала! – подала голос Алкеста. – Как-то раз ты спал, а он позвонил, а потом спросил, не могу ли я рассказать о тебе, ну, я ему, а он…

Атрей лишь тяжело вздохнул. Тем временем Зенон снова принялся его тормошить:

– Покажи, как ты рисуешь! Ну пожалуйста, покажи, я правда хочу посмотреть!

Атрей, вздохнув, выбрался из-под стола с противоположной от собеседника стороны. Молодой художник не верил, что обладатель «львиной гривы» искренне заинтересовался его работами: в глазах его виднелась та самая мука, с какой некогда совершал «подвиг» сам Атрей. Мол, если уж эта Венера мне нравится, то неплохо бы и картины её похвалить – так, чтобы заслужить расположение.

Подтверждал это в дальнейшем и равнодушный взгляд, каким Зенон скользил по демонстрируемым полотнам: то в основном были старые неоплаченные заказы, похороненные до лучших времён в шкафу.

– Вот, ещё тут есть… – Атрей вздрогнул. Уж что-что, а этот рисунок он точно не собирался показывать. Старый, ему уже несколько лет, наверное: молодой художник толком не помнил, когда нарисовал его. Не картина, так, незавершённый набросок: море – и облака в форме кораблей, плывущие над поверхностью. Местами рисунок не был докрашен, местами линии были стёрты…

Но больше всего удивляло выражение лица Зенона. Тот почему-то совсем другими глазами смотрел на эти кривенькие, недорисованные корабли – словно его кто-то стукнул по голове. Затем рыжий спросил:

– Слушай, это тоже ты рисовал? Остальное… намного хуже.

– Это я для себя рисовал, – буркнул Атрей, пряча лицо за очередным листом бумаги. – Остальное – на продажу.

И снова – тишина. Слышно, как звенит на кухне кружками Алкеста…

– Слушай, может, ты мне как-нибудь что-нибудь нарисуешь? Если не трудно. Только не как на продажу, а чтобы… ну, как себе.

На сей раз Зенон не притворялся; он говорил искренне, с каким-то детским восторгом глядя на недорисованные облака-корабли. Злость испарилась: в самом деле, что в ней толку? Тем более разве так уж плох этот по-детски наивный Марс с восторженными глазами?

– Нарисую.

– А может… – рыжий заикнулся, словно впервые со дня их встречи испытав хоть намёк на неловкость. – Может, встретимся ещё как-нибудь?

На губах Атрея появилась лёгкая улыбка. Нет, всё-таки они безумно похожи. Даже смущается парень так же – правда, всеми силами пытается это скрыть за прежней улыбкой.

– Встретимся.

А стоит ли?..

Атрей никогда бы не подумал, что при встрече с Зеноном, с которым вроде бы уже несколько раз ходил на так называемые «свидания», сможет оробеть или смутиться. Но именно это чувство он испытал при встрече, испытывал и сейчас, когда они неторопливо прогуливались по дорожкам парка. Не того, где некогда мальчишка поджидал свою «любовь всей жизни», другого.

По-другому вёл себя и обычно наглый рыжий спутник: не пытался, как на предыдущих свиданиях, проявить заботу, невзначай дотронуться, погладить по голове, накинуть на плечи тёплую кофту… Раньше эти мелкие знаки внимания из него так и сыпались, и при каждом таком проявлении «чувств» Атрею хотелось провалиться сквозь землю. В самом деле, ну как, как можно влюбиться с пары-тройки взглядов, не зная, каков избранный тобой «объект»? Нет, «как», на самом деле, он себе представлял – и потому даже немного обидно было, что с любовью подобные чувства не имеют ничего общего.

Наконец, дабы развеять повисшее в воздухе напряжение, молодой художник торопливо принялся копаться в сумке. Пару секунд спустя он извлёк на свет небольшую папку:

– Вот.

– Что «вот»? – не понял Зенон, пытаясь заглянуть через плечо спутника и едва ли не подпрыгивая от любопытства. Всё же он не был таким, какими представлялось Атрею большинство Марсов – не виделось в нём того равнодушия и даже лёгкого презрения, с каким они обычно смотрели на Венер. Особенно легко было теперь, когда они не прикасались поминутно друг к другу: можно было представить, что они – на равных.

– Ты… Ты просил тебе нарисовать что-нибудь. Вот, пожалуйста.

– А… Спасибо.

И снова – та же неловкость и тишина. Атрей всё ещё пытался понять – что сейчас ему нужно сделать? Забавно. При их предыдущих встречах он хотел спрятаться от чужих прикосновений, сейчас же не то чтобы возражал… Тряхнув головой, юноша попытался перевести разговор на более-менее нейтральную тему:

– Слушай, я же о тебе почти ничего не знаю. Ты-то кем работаешь?

Дежурный вопрос, задаваемый, наверное, каждому второму Марсу, в то время как каждого первого просто узнавали в лицо и лишь могли спросить, сколько же он зарабатывает, будучи столь известной личностью. А ответы на дежурные вопросы, как известно, редко интересны даже тому, кто, собственно, и задал этот самый вопрос.

– Да так, бумажки с места на место таскаю, – неопределённо махнул рукой Зенон, словно отгоняя от себя назойливо преследующие его «бумажки».

– Тебе двадцать четыре, и ты до сих пор только бумажки таскаешь? Нет, ты точно необычный Марс, – усмехнулся Атрей. Спутник беспечно улыбнулся:

– Да какая разница? Зарабатываю я достаточно, а карьеру построить ещё успею. В конце концов, молодым я точно не десять раз буду. Так что… годам к тридцати, может, и буду налегать на работу. А пока – ну её, а? Не хватало ещё и с тобой об этом говорить.

И снова – лёгкий ступор, полное непонимание. Разве не все Марсы стремятся скинуть с вершины своих начальников, чтобы занять их место? Когда Атрей ради интереса начал читать книги по сравнительной психологии, там были всё те же прописные истины, вдалбливаемые в школах лысеющими дядечками: Марс – сильный, несгибаемый защитник, Венера – то, что ему положено защищать. Эдакий придаток, несамостоятельное, хилое создание. Тогда он смотрел на Алкесту – и с сожалением понимал, что подруга всё же подтверждает общепринятое мнение: та не могла жить в одиночестве, находясь в постоянном поиске партнёра или партнёрши. А он… ему и раньше-то было неплохо.

– Слушай… ты, конечно, извини, что напоминаю, но всё-таки…

– Что такое? – слегка удивился Атрей.

– Может, всё-таки отдашь мне рисунок?

Только сейчас молодой художник сообразил, что всё ещё сжимает в руках несчастную папку. Нервно засмеявшись, он протянул её своему спутнику:

– Извини. Совсем уже крыша поехала…

– Скажи, почему ты соглашаешься со мной встречаться, но… Я тебе не нравлюсь?

Наивная интонация, с какой это было сказано, заставила Атрея вздрогнуть. Нет, всё же Зенон иногда вёл себя как потерявшийся в толпе ребёнок. Интересно, что сейчас стоит сказать? «Не нравишься»? Грубо, да и правдой не назовёшь. «Нравишься»? Тоже неправильный ответ – нельзя так просто бросаться подобными словами.

– Я… Слушай, давай об этом потом поговорим, хорошо? – Атрей опустил голову, так, чтобы волосы скрыли стремительно покрасневшие щёки. Да что же такое?! Разве всего пару дней назад не хотелось, чтобы это наглое вторжение в его привычный мир прекратилось, чтобы всё снова стало так же, как раньше. Так же… однообразно и монотонно, как картина, нарисованная серыми красками. И вот сейчас на эту картину неловкий художник посадил яркую кляксу. Вроде бы она портит рисунок, нужно её стереть. Но сил не хватает, да и разве не на своём месте здесь эта идиотская клякса?

Атрей молча передал спутнику папку с рисунком. Зенон протянул руку, и в какой-то момент, на долю мгновения, художник ощутил тепло чужой ладони. Какое-то случайное соприкосновение, казалось бы, ничего особенного… Но ощущение было такое, словно от этого мимолётного тепла теплее стало и где-то возле сердца.

Нет сомнений

В одном из уголков парка обнаружилось искусственное озеро, почти невидимое под ковром водяных лилий. Солнце постепенно клонилось к закату. Надо же. Оглянуться не успеваешь – а день уже прошёл. Наверное, там, дома, телефон уже готов лопнуть от огромного количества заказов… Ну, в идеале, разумеется. Тогда, может, будет возможность на время прекратить эти встречи.

Зенон примолк, и наступившая тишина заставила Атрея вздрогнуть. Ну вот, опять. Только не говорите, что сейчас снова придётся всеми силами подавлять глупое, наивное желание повиснуть у этого рыжего на шее. Нет уж, хватит. Даже если яркая клякса смотрится на картине хорошо, она нарушает изначальную задумку. А значит, от неё нужно избавиться. Но как можно отделаться от человека, если сам не уверен, что хочешь от него отделаться? Хотя, наверное, лучше всего просто сказать «Я не хочу с тобой встречаться». Да, оптимальный вариант.

– Слушай, а как думаешь, эти цветы настоящие? Или имитация?

Заготовленные слова не вырвались наружу: вроде не особо прилично резко менять тему, если тебе задали вопрос. Молодой художник стиснул зубы, не понимая, откуда вдруг лезут эти идиотские сомнения. В конце концов, что толку в этом глупом самокопании? Нужно либо сразу действовать, либо…

Зенон помахал перед лицом спутника рукой:

– Ау! Земля вызывает первого! Первый, первый, я второй, приём!

Злость испарилась, будто её и не было. Стряхнув оцепенение, Атрей покосился на тут и там торчащие из-под воды разноцветные бутоны:

– Понятия не имею. Хотя, если взглянуть поближе…

Прежде, чем юноша успел договорить, его собеседник уже устремился проверять. Ему что, действительно так важно знать, настоящие ли эти цветы? Даже если не настоящие – какая, в конце концов, разница? Цветы и цветы. Они даже не казались достаточно интересными, чтобы их захотелось зарисовать.

– Так, кажется, всё-таки… Ай!

Атрей бросился следом, но поймать поскользнувшегося парня не успел, и Зенон рухнул в воду, подняв фонтан брызг. Как говорится, за компанию досталось и несостоявшемуся «спасителю»: окатило с ног до головы. Атрей растеряно потеребил намокшую футболку, не понимая, как теперь себя повести. Нет, вроде бы помочь надо…

Сидящий в воде Зенон пустил изо рта фонтанчик, после чего выплюнул забившийся в рот бутон:

– Так и думал – искусственные. Фу! Ты когда-нибудь пробовал сжевать кусок пластика?

Атрей тем временем всеми силами старался сдержаться. Он напоминал себе о приличиях, о своём серьёзном намерении пресечь любые дальнейшие попытки сближения, и о многих других причинах не выказывать сейчас ярких эмоций. Но уголки рта сами собой поползли вверх, и через секунду парень расхохотался.

– Тебе-то смешно… – с шутливой обидой в голосе протянул даже не думающий подниматься Зенон. Держась за живот, Атрей с улыбкой уставился на «пловца»:

– Так ты специально грохнулся? На вкус их попробовать хотел?

– А то как же! Или пощупать хотя бы, – фыркнул рыжий. – С другой стороны, хорошо, что они не настоящие: будь цветы живыми, они бы явно так просто не отделались после моего падения.

Оба снова примолкли. Вроде бы Зенону следовало подняться, но он продолжал весело плескаться, точно ребёнок. Разве что песенку пиратскую не запел, как в каком-нибудь старом фильме.

– Ты мне никогда раньше не улыбался.

Столь резкий переход заставил Атрея в очередной раз испугаться. Опять… опять это тепло. Нет, оно приятное. Но что будет потом, а?! Ведь стоит только однажды впустить подобное чувство в свою жизнь – и всё изменится.

– Забавно, – продолжал Зенон, наконец-то выбираясь из озера. Как бы романтично смотрелась подобная сцена, если бы не стекающая с него в три ручья вода да парочка искусственных бутонов, зацепившихся за карманы штанов!

– Что «забавно»?

– Да так, – отвёл глаза Зенон. – Раньше я безумно хотел, чтобы ты мне улыбнулся. А сейчас смотрю на твою улыбку и думаю…

– … Что у меня зубы кривые? – на всякий случай Атрей упёрся языком в передние зубы, проверяя. Зенон прыснул:

– Я тут, между прочим, пытаюсь создать романтическую атмосферу, если ты не заметил!

Тяжесть, вызванная глупыми мыслями, лезшими в голову, давно отошла на второй план. Пришла ясность – простая и логичная настолько, что Атрею оставалось лишь недоумевать, с какой стати он притормаживал раньше. Да, надо действовать, но…

Приняв решение, Атрей бросился к спутнику, крепко обнимая его. Простой порыв, но имевший весьма неожиданное последствие: земля в самом прямом и неромантичном смысле снова ушла из-под ног, и тишину парка нарушило очередное «Бултых!»

– А мне-то казалось, мы оба достаточно промокли, – сплёвывая очередной бутон, усмехнулся Зенон. Атрей лишь крепче прижался к нему. Зачем какие-то пафосные слова, когда всё и так ясно? Пусть эти глупости останутся в старых фильмах.

Зенон осторожно погладил спутника по голове. По-прежнему еле касаясь, словно боялся навредить. Атрей усмехнулся: вот ещё, не хватало почувствовать себя эдаким неземным созданием.

– Молодые люди! Здесь купаться запрещено!

Услышав оклик охранника, оба рассмеялись. Пока Зенон и Атрей выбирались из воды под неумолчную ругань местного стража порядка, думали они об одном и том же.

Зачем стирать цветную кляксу с серой картины? Нужно просто раскрасить всю картину – и тогда клякса станет лишь её органичной частью.

Конец второй истории

Поганая скука

Сухая кисть без грамма краски медленно скребётся о бумагу. Рядом – и мольберт, и палитра, и небольшая чашка с водой. Стоило бы начать свой рисунок, но Атрей никак не мог заставить себя сделать первый мазок акварели поверх карандашного наброска.

В этой некогда холостяцкой квартире на стенах уже нет места: на каждом миллиметре воткнута хоть одна картина. Кажется, проще было бы сразу расписывать стены, чем навешивать на них многочисленные холсты. Масло, акварель, пара работ пастелью… Одни – яркие, с сочными цветами, другие бледные, совсем прозрачные, теряющиеся на фоне остальных. И ладно бы картины выстроились на стенах лишь в гостиной, но нет: и в спальне, и на кухне, да даже в ванной эти чёртовы холсты. Причём в ванной они под стеклом, так что даже нет надежды, что старые испортятся и на их место можно будет повесить новые. И это не считая тех, что грудой свалены в чулане.

Сложно назвать эти картины полноценными: так, наброски, небрежно доведённые до мало-мальски приличного состояния. Ни одна из картин не вышла такой, как хотелось Атрею, и потому ни одна не была закончена, доведена до ума. Молодой художник охотнее выбросил бы их или сжёг, как напоминания о своих былых неудачах. Но Зенон настоял, и пришлось вывесить уродливые, по мнению Атрея, полотна на всеобщее обозрение.

Впрочем, кому они были интересны? Алкеста теперь приходила редко: с тех пор, как появилась на свет её дочка – а произошло это чуть более полугода назад – она только и могла говорить, что о своей Офелии. Нет, Атрей не имел ничего против очаровательной, совсем не капризной малышки, но ему хватало ума, чтобы понять: сейчас Алкесте не до него, малютка требует гораздо больше времени и сил, чем какая-то там работа. От работы, по крайней мере, можно отдохнуть; о ребёнке же, особенно о таком крошечном, приходится беспокоиться двадцать четыре часа в сутки.

Другие гости этой квартиры в основном были знакомыми Зенона, и мало кто стремился пообщаться с его супругом. Кое-кто даже пытался жалеть Зенона, твердя, что тот выбрал себе неподходящую пару, и интересовался, на кой ему сдался круглосуточно сидящий в четырёх стенах художник. И тогда гордящийся своим выбором юноша заявлял:

– Вы что, не видите, какой он талантливый? Я люблю его, и не хочу, чтобы он распылял свой талант по мелочам, а потому даю ему возможность работать над своими шедеврами сколь угодно долго.

Люди соглашались, даже не глядя на картины: несогласие Зенон принимал за попытку обидеть Атрея и мог запросто выставить гостя за дверь. Вот и как ему объяснить, что сам художник отнюдь не считает себя талантливым и был бы счастлив снова рисовать на заказ, продавая совершенно средние, ничем не выделяющиеся «шедевры»?

Но ещё три года назад, когда Атрей поселился в этой квартире и стал супругом её владельца, Зенон категорично заявил:

– Ты замечательно рисуешь, но только тогда, когда рисуешь не на заказ. Так что не трать время. Я смогу обеспечить нас обоих, а ты… обещай, что будешь рисовать только для себя? И для меня, само собой.

Тогда голова была пуста, а разум замутнён: иначе бы Атрей ничем не смог объяснить своё согласие. Нет, не то чтобы ему действительно нравилось штамповать очередной потрет заказчика-натюрморт-любимую кошечку, но, по крайней мере, было чем себя занять.

Раньше, в детстве и ранней юности, он почти никогда не рисовал для себя, лишь в редкие минуты озарения позволял себе пачкать бумагу дешёвой акварелью. Сейчас же у него был отличный мольберт, качественная бумага, отличные краски, несколько наборов кистей… Но не было того самого озарения, как не было и понимания того, что делать дальше.

Вздохнув, Атрей направился на кухню: налить себе кофе. Взгляд лениво скользнул по еле-еле ползущим стрелкам старомодных часов. Если бы не секундная стрелка, жирной гусеницей переползающая с одного отделения на другое, он бы решил, что время вовсе остановилось.

В комнатах всё так же, как и всегда. Стоят ровными рядами вымытые кружки и тарелки, даже пол – и тот блестит. Всё же отчасти Атрей был благодарен супругу – тот не пытался заставить «Венеру» хлопотать по хозяйству, и домашние дела они делили на двоих. Оставалось лишь понять, почему нельзя ещё и работать им обоим. Ну, и найти смысл жизни.

Весёлая вообще штука – этот самый смысл. Вроде бы он есть, а сколько веков его уже ищут? Раньше Атрею казалось, что это бесполезные поиски; нужно просто жить, не задумываясь о том, на кой чёрт ты, собственно, это делаешь. И ведь получалось же!

А теперь всё не так. И вдвойне противнее было от осознания, что проблема вполне решаема: нужно найти работу, чтобы на глупые мысли не было времени. Снова разместить где-нибудь объявление о поиске клиентов, снова рисовать на заказ и не чувствовать себя комнатной псинкой, когда приходится просить денег на новые краски.

Уже потянувшись к телефону, Атрей остановился. А будет ли это нормально, что он принимает решение, даже не спросив Зенона, тем более что хорошо известно: тот против? Но юноша тут же разозлился на себя ещё сильнее: в конце концов, с какой стати ему вести себя, как типичной слабой Венере?! Процесс пошёл, вот, уже соглашается с каждым словом супруга и не может и чихнуть без его разрешения. В конце концов, какая Зенону разница, чем занимается Атрей, если он всё равно весь день пропадает на работе, всё так же перекладывая бумажки: как он говорил, на эту должность очередей нет, а потому низок шанс, что когда-нибудь он лишится работы. Что плохого в том, чтобы рисовать на заказ, особенно если прекрасно знаешь: ты – не гений, а лишь посредственность с отточенной техникой, каких много в этом мире?

Да и гении зачастую рисовали на заказ, жаль, что Зенону это объяснить не получилось: тот чуть что заявлял, что любой гений обрадовался бы возможности круглосуточно трудиться над своими шедеврами, не тратя время на мысли о том, где раздобыть еду и как бы не лишиться крыши над головой. Всё, хватит! В каком-то старом фильме люди, долго находившееся в одном поместье, становились его частью; ещё немного – и он точно так же пустит корни вот в этот белый диван.

Атрей, решив для себя, что стоит дать объявление в какую-нибудь газетёнку из тех, что точно никогда не прочтёт Зенон, потянулся к телефону.

Розовые мечты

Сквозь сон Атрей ощутил прикосновение чужой ладони, скользнувшей по волосам, по плечу, ещё немного ниже… Лишь почувствовав лёгкий поцелуй в плечо, молодой художник наконец-то проснулся. Проклятье, он что, заснул прямо на этом несчастном диване? Даже мольберт не убрал.

– Извини, что разбудил, – шепнул Зенон, продолжая перебирать длинные светлые пряди. – Просто, может, лучше пойдёшь в спальню? Тебе вряд ли удобно спать на диване.

Атрей зевнул, выпрямляясь и сонно разглядывая своего супруга. Нет, сейчас тот заботился о нём, но хотелось по-детски обидеться на очередное «Тебе вряд ли…». Серьёзно, Зенон полагает, что взял в супруги маленького ребёнка со склонностью к мазохизму, который даже такую простую вещь не может за себя решить?

– Всё в порядке.

– Уверен? Тебе же неудобно, – повторил Зенон. Пытаясь свести всё к шутке, Атрей улыбнулся:

– Хочешь затащить меня в постель – так и скажи, я не обижусь.

Странно, но раньше казалось, что Зенон не похож на остальных, и очень легко было забыть: супруг – Марс, а он сам – Венера. Но в последнее время что-то изменилось – Атрей толком не мог сказать, что именно. Ничего, ведь если ему снова не придётся сутками скучать дома, дожидаясь Зенона, всё наладится, так ведь? Кстати, может, всё-таки рассказать ему о своём намерении найти работу?

– Кстати, завтра к нам придут гости… Ты не против?

Атрею захотелось выругаться. Снова?! Снова сидеть и чувствовать себя эдакой цирковой обезьянкой, демонстрируя очередным незнакомым людям неудачные рисунки?!

– А если я скажу, что против, это что-то изменит?

Как и ожидалось, Зенон опустил голову и еле слышно пробормотал:

– Ты что, не любишь гостей? По-моему, всё не так тихо… Я заметил, что ты скучаешь в последнее время. Разве плохо немного развеяться?

Атрею не хотелось ругаться с супругом: в конце концов, тот ведь не со зла делает что-то подобное. Просто… просто он Марс, ему положено брать инициативу на себя. Вот только почему раньше он хоть как-то советовался с Атреем, а сейчас попросту перестал обращать на него внимание? Не иначе как какой-нибудь очередной гениальный психолог надоумил, что нельзя давать волю Венере.

– Нет, если ты хочешь привести гостей – пожалуйста. Если хочешь, я даже приготовлю что-нибудь.

– Нет-нет, мне эти гости ещё нужны живыми! – шутливо поднял руки вверх Зенон, заставляя спутника жизни улыбнуться. Нет, всё-таки во многом он такой же, как раньше, в те дни, когда они только-только начинали встречаться. До того дня, как они стали жить вместе.

– Ты намекаешь, что я плохо готовлю?

– А то! Ужасно! – всё так же добродушно посмеиваясь, Зенон прижал супруга к себе. – Твоей едой можно, наверное, даже таракана отравить! Представь, сколько мы экономим на яде.

Нет, всё же долго сердиться на Зенона было невозможно хотя бы потому, что это было равносильно пинку под зад виляющей хвостом собаке. Как можно обидеть того, кто так искренне тянется к тебе, искренне считает талантом, гением? Если бы Атрей мог, он бы не разочаровывал супруга, но ведь он – простая посредственность, без малейших проблесков той гениальности, что так жаждал увидеть в своём любимом человеке Зенон.

Атрей зажмурился, склоняя голову на плечо супруга. В самом деле, ведь теперь всё станет, как раньше? Когда он снова будет самостоятельным, перестанет чувствовать себя зависимым… Противное чувство. В старых фильмах себя так вели разве что самые неприглядные герои, остальные стремились обеспечить себя сами.

– Как там Алкеста? Вы ведь с ней сегодня с утра говорили?

А вот теперь Атрею стало не по себе. Хорошо, что он догадался дать объявление не с домашнего телефона! Значит, здесь ещё и все его звонки записываются. Замечательно. Осталось только нацепить ошейник и поводок. Розовые такие, с блестящими стразиками.

– Вроде бы у неё всё в порядке. Офелия растёт, Саймон работает. Ну, в общем, не сильно что-то изменилось с нашей последней встречи.

Отчего-то Зенон странно завозился, словно услышал что-то, его взволновавшее, после чего уставился в потолок. Заметив перемену в настроении супруга, Атрей приобнял его за плечи:

– Что такое? У тебя что-то случилось?

– Скажи, Атрей… – рыжий снова ненадолго замялся, после чего наконец нашёл в себе силы посмотреть на любимого. – Как бы ты отнёсся, если бы я, к примеру… ээ… захотел ребёнка?

Молодой художник едва не упал с дивана. Ну, начинается!

– Ты с ума сошёл?! Только не говори, что уже подал заявление в «Новую жизнь»!

– Нет пока, но…

Атрей схватился за голову. Нет, будь он типичной Венерой, он бы только порадовался, представив, что скоро в их доме появится маленькое орущее существо, которому придётся менять подгузники, но он же, чёрт возьми, не Венера!

– Послушай, я понимаю, что это грубо с моей стороны… Но я не хочу этого.

Зенон снова уставился в потолок. Наверное, ожидал похожей реакции.

– Я понимаю… Тебе же хочется продолжать рисовать, верно?

Атрей не стал переубеждать супруга. Пусть лучше думает так, чем выясняет истинные причины встреченного сопротивления.

Очень двусмысленная ситуация

Краска легко ложилась на бумагу. Насколько же всё стало проще с тех пор, как снова начали объявляться заказчики, и снова можно было не копить неудачные работы, а попросту сплавлять их тем, кто не разбирается в живописи! Атрей улыбнулся: и в самом деле, теперь он не чувствовал себя бесполезным. Дело было даже не в деньгах – их-то как раз было немного. Просто теперь он занимался полезным делом, а не весь день протирал штаны на диване.

Так прошли два месяца – и молодой художник окончательно убедился в правильности своего выбора. В конце концов, новые картины всё равно уже некуда вешать, так к чему их копить в кладовой? Это же не какие-нибудь консервы на чёрный день – так, мазня.

Нанеся последний штрих, Атрей удовлетворённо уставился на законченный простенький натюрморт: какой-то мужчина пожелал украсить этим изображением свою столовую. Теперь осталось сообщить ему, и…

Тем временем в дверь позвонили, и юноша вздрогнул. Только не хватало, чтобы Зенон вернулся с работы раньше времени! Хотя, у него вроде бы есть свои ключи…

Как и ожидалось, за дверью обнаружился не усталый супруг, а какой-то незнакомый молодой человек, на вид – типичная Венера. Кажется, даже губы подкрашены.

– Здравствуйте. Прошу прощения… Вы – господин Атрей? Мой брат заказал у вас картину, и…

– А, вы за натюрмортом? Думаю, вам придётся зайти через пару часов: я только что закончил, и краска ещё не высохла.

– Погодите! – паренёк ухватился за дверной косяк, не давая закрыть дверь. – Я понимаю, что, скорее всего, причиню вам некоторые неудобства, но… нельзя ли мне подождать у вас? Видите ли, брат уехал, а я сам живу достаточно далеко, и…

Атрей покосился на часы. До возвращения Зенона оставалось более четырёх часов, и беспокоиться не приходилось: за все эти месяцы супруг ни разу не изъявлял желания наведаться в родную берлогу днём.

– Заходите.

Парнишка чинно прошествовал в комнату и сел на самый край дивана, не по-мужски сдвигая колени. Атрей поморщился: не особо приятно было думать, что сам он – такая же Венера.

– Как вас зовут?

Незваный гость вздрогнул, но ответил:

– Элиас. Простите, а вы здесь один живёте?

– Нет. Вдвоём с супругом, – пояснил Атрей, отворачиваясь к окну. Конечно, лучше было бы не рисковать и выставить мальчишку подобру-поздорову, или пинком под зад отправить в ближайшее кафе… Но раз уж впустил, придётся показывать себя гостеприимным хозяином.

– Хотите чаю?

– А? Да, был бы весьма благодарен, – Элиас кивнул, совершенно по-женски теребя прядь вьющихся золотистых волос. Может, он и был на самом деле просто мужеподобной девицей? Порой сложно определить пол на первый взгляд, особенно если человек тебе плохо знаком. Хотя Элиас – вроде бы мужское имя.

Решив, что только ради гостя кипятить воду и бултыхать чайной заваркой нецелесообразно, Атрей и себе налил кружечку.

– Вот, пожалуйста.

– О, благодарю вас! – воскликнул Элиас и, прежде чем молодой художник успел предупредить его о том, что в кружке кипяток, схватил чашку. Естественно, он мигом разжал руки, и весь чай оказался на свитере гостя.

– Ай! – вскрикнул Элиас, беспомощно оттягивая от кожи пропитавшуюся чаем ткань. Кружку не разбил – и на том спасибо. Правда, ковёр тоже теперь придётся стирать.

– Вы не обожглись? – поинтересовался Атрей, глядя на по-детски хлопающего глазами мальчишку. Похоже, он совсем молодой, может, едва вышел из школьного возраста… И неуклюжий вдобавок.

– Простите, мне весьма неловко… Но можно ли мне постирать свитер? Раз уж я всё равно здесь надолго. Если что, я и в мокром потом могу пойти…

– Идите в ванную, – беспомощно вздохнул Атрей. Нет, этот мальчишка однозначно самое бесполезное существо, какое только можно представить. И он должен в идеале быть таким же?! Нет, спасибо…

Сев на чудом не пострадавший диван, Атрей зажмурился и принялся вслушиваться в окружающие звуки. За окном еле слышен шум пролегающей неподалёку автомагистрали, из ванной – шум воды, со стороны коридора – поворот ключа в замке… Стоп!

Вскочив, Атрей бросился к дверям, где почти сразу столкнулся с Зеноном. Тот мягко улыбнулся:

– Сегодня удалось вырваться пораньше. Может, сходим куда-нибудь, как думаешь?

Видимо, заметив панически бегающий взгляд Атрея, супруг осёкся. Оглядев прихожую, он уставился на пристроившиеся у порога ботинки:

– Я смотрю, ты здесь не один…

– А какое полотенце можно взять? – тем временем послышалось со стороны ванной, и в гостиную вошёл Элиас – естественно, без свитера, и даже без майки. Атрею окончательно захотелось провалиться сквозь землю – слишком хорошо он понимал, как выглядит подобная ситуация со стороны.

– Послушай, это не то, что ты думаешь… – начал было произносить сакральную фразу юноша, но Зенон, не говоря ни слова, вылетел за дверь. Атрей же тупо уставился вслед ушедшему супругу, пытаясь сообразить, как поступить теперь.

Спешка

Лишь через десять-двадцать минут к юноше вернулась способность соображать. Первым делом Атрей решительно посмотрел на Элиаса:

– Я понимаю, что, возможно, причиню вам некоторые неудобства, но… Вот вам моя рубашка, и подождите в каком-нибудь кафе. Мне нужно срочно кое-что объяснить супругу.

– Простите, я не хотел, чтобы так глупо вышло… – пролепетал мальчишка, послушно натягивая протянутую рубашку. Атрей великодушно отмахнулся:

– Да ладно, что уж теперь. Иди, иди давай. Мне нужно его найти, пока глупостей не наделал.

Лишь когда Элиас удалился, молодому художнику пришлось признать: он понятия не имеет, где теперь искать Зенона. Откуда начать? Пойти к Зенону на работу? Маловероятно, конечно, что он снова направился туда, но ведь надо же откуда-то начать!

Хаотично мелькали лица незнакомых людей, мельтешили автомобили и отскакивали назад высящиеся по обе стороны улицы здания. Атрей бежал, не обращая внимания на крутящих пальцем у виска прохожих. Какое ему дело до них, если сейчас есть шанс, что Зенон окончательно перестанет доверять ему?! Нужно найти его, поговорить, объясниться, в конце концов… Нет, он, конечно, сделал несколько глупостей, но ведь не изменял супругу, как тот наверняка подумал!

Вот, наконец, знакомое здание бизнес-центра. До того Атрей бывал здесь всего пару раз, но дорогу успел запомнить. Влетев внутрь, молодой художник подбежал к охраннику у турникета:

– Вы не видели Зенона?! Он здесь работает.

– Зенона?.. А. Вы опоздали, молодой человек, он уже ушёл. Думаю, завтра вы сможете найти его на рабочем месте…

Не слушая, Атрей снова помчался на улицу. Пока что он слабо представлял себе точное направление, в котором стоит двигаться. Позвонить кому-нибудь из друзей Зенона? Но он не знает ни одного телефона, ведь Марсы не слишком-то его жаловали и в основном общались через его супруга.

Ещё никогда юноше не было настолько плохо. Он ведь просто хотел проявить немного самостоятельности, что, чёрт побери, в этом плохого?! Да, наверное, стоило обговорить всё с Зеноном – тогда бы тот вряд ли удивился, увидев в их квартире постороннего человека. Тогда легче было бы объяснить, что это – заказчик, а не какой-нибудь его любовник…

Одна улица сменялась другой; Атрей бежал, не разбирая дороги и тщетно надеясь увидеть в толпе знакомую рыжую шевелюру. Сердце колотилось, будто сойдя с ума.

Если бы можно было повернуть время назад! Тогда бы он не стал искать работу, не обговорив это с Зеноном, не взялся бы за тот идиотский натюрморт, не впустил бы Элиаса… Да много чего бы не сделал, и в результате ему бы не пришлось сейчас метаться по улицам, молясь, чтобы с Зеноном не случилось ничего непоправимого.

Не успев даже притормозить, Атрей врезался в кого-то и тут же полетел на землю вместе с не вовремя подвернувшимся под руку путником. Тот возмущённо вскрикнул. Это оказалась девушка, смотрящая на него по меньшей мере как на полного идиота:

– Ты что творишь?! Не видишь, куда прёшь, что ли?!

Атрей молчал, глядя в безукоризненно накрашенное личико возмущённой девицы. Положа руку на сердце, она имела полное право возмущаться. Но, с другой стороны, он ведь просто её не заметил!

– Чего уставился?! – всё так же верещала девушка, сжимая руки в кулачки и разве что не набрасываясь на незадачливого художника. Атрей опустил голову.

– Да он больной какой-нибудь, наверное! Не обращай внимания, – буркнул какой-то незнакомый парень, помогая девице подняться. Та, напоследок плюнув в сторону обидчика, удалилась.

Атрей же всё так же сидел на асфальте, хоть и понимал, что смотрится по меньшей мере глупо и неприлично. Этот город слишком большой, чтобы можно было так просто отыскать в нём всего одного человека. Хотя, казалось бы, человек – не пылинка, не может так просто потеряться… Особенно такой приметный, как Зенон.

И что теперь делать?! Носиться по городу с его фотографией на телефоне, подсовывая её под нос всем встречным и надеясь, что кто-то вспомнит недавно проходившего по этим улицам Марса. А если никто не вспомнит? Что, если его не запомнили, не заметили? Нет, домой он рано или поздно вернётся – как-никак, квартира по документам принадлежит ему, вряд ли он сам уйдёт из дома. Но к тому моменту он наверняка уже примет окончательное решение, и решение не в пользу Атрея.

Молодой художник тупо уставился на фотографию в телефоне. На ней Зенон улыбался, и от этого становилось хуже в разы. Сейчас ему плохо, и нужно найти его. Объяснить произошедшую ошибку, покаяться в стремлении работать, рассказать обо всём, в том числе о совершённом много лет назад «подвиге».

– Атрей?! Ты чего ревёшь?

Подняв глаза, юноша первым делом увидел детскую коляску, в которой гордо восседала крошечная девочка в белом комбинезоне, и лишь затем разглядел хозяйку этой коляски – Алкесту.

– Зенон… Ты не видела его? – с надеждой посмотрел на подругу Атрей. Может, хотя бы она подскажет, в каком направлении двигаться?

– Видела недавно. Кажется, он шёл куда-то в сторону местного бара. Вы что, поругались?

– Я потом всё объясню, ладно? Спасибо! – и, не дожидаясь, пока Алкеста начнёт расспросы, Атрей бросился в указанном направлении. Только бы и в самом деле найти Зенона в этом проклятом баре!

Ты меня не оставишь?

Уже на подходе к бару Атрей увидел знакомую рыжую шевелюру: Зенон стоял, привалившись плечом к дверному косяку, и задумчиво прихлёбывал из банки что-то явно алкогольное.

– Уф, наконец-то я тебя нашёл! – едва не падая, подошёл к супругу Атрей. – Я всё объясню!

– Зачем?

Атрей покачнулся, словно с разбегу натолкнулся на стену. Все слова, до того пытавшиеся сорваться с кончика языка, улетели обратно в горло и теперь еле-еле оттуда выкарабкивались. Подобное равнодушие причиняло боль – теперь-то было ясно, что это такое, когда болит сердце, а не разбитая коленка.

– Послушай, я в самом деле не…

– Значит, ты даже не посоветовался со мной, и нашёл работу?

Пару секунд Атрей пытался сообразить, всерьёз ли ему предъявляют эту претензию – он-то настроился отрицать измену. Затем глубоко вдохнул:

– Слушай… Давай поговорим откровенно, хорошо?

– Валяй, – разрешил супруг, снова отхлёбывая немного содержимого банки. Чем именно пытается напиться Зенон, молодой художник предпочёл не спрашивать.

– Я много раз просил тебя разрешить мне найти работу. Мне было неприятно просто торчать дома и ничем тебе не помогать, понимаешь?! Сам ведь знаешь, готовлю я ужасно, а уборку ты сам любишь…

Зенон тоскливо посмотрел на спутника жизни:

– Но ведь у нас была возможность обратиться в «Новую жизнь». Тогда бы у тебя, конечно, было меньше времени на рисование, но…

– Да не люблю я рисовать! Если точнее – ненавижу. Но это было единственное, чему меня смогли научить.

Выдав эту откровенную фразу, Атрей устало выдохнул, потирая руками виски: у него вдруг заболела голова. Он-то думал, что Зенон решил, будто супруг ему изменяет! Но нет, его разозлила бытовая мелочёвка. В остальном же он… верил Атрею? Ну, хоть в чём-то легче.

– Почему ты раньше не сказал?

– Я говорил! А ты не слушал… Не подумай, я тебя не обвиняю! Я бы тоже не стал слушать Венеру…

Пустая банка покатилась по земле, и в следующий миг Атрея крепко схватили за плечи, разворачивая лицом к себе. Молодой художник смотрел в глаза супруга, пытаясь успокоить бешенное сердцебиение.

– Не будь идиотом, ладно? Я люблю тебя не за то, что ты Венера. Посмотри по сторонам! Венер сотни. А я люблю тебя, придурок!

Атрей нервно сглотнул, чувствуя, что ещё немного – и ноги перестанут его держать. В самом деле, почему он раньше позволял стереотипам так легко управлять своей жизнью. Да, по документам он Венера – и что?! Почему из-за этого он заранее решил, что Зенон относится к нему лишь как к Венере, а не просто как к любимому человеку?

И тем легче оказалось неуверенно шепнуть:

– Слушай… Я не уверен, но… В общем, в детстве я выбрал неверные ответы на тест. Нет, возможно, я и Венера, но…

– … Но уж точно не типичная, – усмехнулся Зенон и пьяно икнул. Атрея обдало запахом алкоголя, и только сейчас он сообразил: за вроде бы столь недолгое время поисков любимый успел по уши залить своё «горе».

– Прости, что не сказал тебе, – Атрей осторожно приобнял любимого, надеясь, что тот хотя бы не упадёт по дороге. – Пойдём домой?

Рыжий кивнул и, оторвавшись от косяка, едва не упал. Атрей поддержал его, невольно усмехаясь: а ведь когда-то они почти так же познакомились. Разве что тогда всё было наоборот.

– Ты меня не бросишь?

Неожиданно по-детски прозвучал этот вопрос со стороны подвыпившего Зенона. Атрей тепло улыбнулся, надеясь, что хотя бы эту улыбку супруг с похмелья сможет вспомнить:

– С какой стати мне тебя бросать? Какой ещё мужчина в мире сможет влюбиться в того, кто в первую ночь знакомства блевал лицом в унитаз?

Будто бы даже дыхание стало легче, когда Атрей понял: Зенон больше не злится, он готов поверить своему супругу. А значит… значит, нужно всего лишь больше не обманывать это доверие. Это же как пинать безобидного щенка, который то и дело норовит облизать тебе лицо: можно, конечно, вот только на кой чёрт?

– Прости, Зенон. Обещаю, больше никогда не стану принимать решения, не посоветовавшись с тобой. Всё-таки… мы семья.

– Не станешь, как же… станешь, конечно! – засмеялся рыжий юноша. – Я-то тебя знаю!

Может, их семейка и не будет самой типичной, или там самой счастливой. Будут очередные ссоры, будут вечные споры о «гениальности» Атрея, будут проблемы… будет жизнь – настоящая, а не картинная. И главное – не потерять на дороге этой жизни то, что держит их вместе. Ту местами смешную, местами наивную, местами чрезмерно доверчивую любовь, что когда-то свела их пути в одну дорогу.

А уж он-то постарается сделать так, чтобы проблем на этой дороге было как можно меньше.

И кто из вас кто? (Эпилог)

– Ну-ка, скажите «Чиз!»

Щелчок фотоаппарата, и Офелия, которой сегодня исполнялся год, принялась тереть кулачками глаза: ей не понравилась слишком яркая вспышка.

– Ну что ты творишь! – прыснул Атрей. – Ослепила бедного ребёнка.

Офелия, подтверждая слова «дядюшки», принялась тереть глазки ещё усерднее, поминутно морща нос. В своём новеньком золотисто-бежевом костюмчике она смотрелась как маленькая принцесса, и принцесса эта явно изъявляла желание спрятаться куда подальше от семейной камеры, в недра заваленной игрушками комнаты.

– Ну, давай, ещё разок… – принялась уговаривать дочку Алкеста. Малышка, разумеется, не ответила, лишь возмущённо надулась. Наверное, не понимала, почему над ней так издеваются в её собственный, пусть и первый, День Рождения.

Сидящий в стороне Зенон лишь посмеивался, с улыбкой глядя на малышку. Пусть своих детей они так и не завели, но эта крошка уже давно стала «общей» у двух семейных пар, из-за чего купалась в чужом внимании. Офелии это нравилось; порой она даже порывалась уехать вместе с приходящими в гости «дядюшками».

– Она – просто чудо, правда? – демонстрируя получившиеся фотографии дочери, умилялась Алкеста. Офелия то и дело издавала возмущённые звуки: то ли ей фотографии не понравились, то ли она не понимала, откуда она сама взялась на выползающей из принтера картинке.

– Это точно, чудо, – Зенон погладил подлезшую к нему крошку по голове, после чего перевёл взгляд на супруга:

– Ты точно не хочешь обратиться в «Новую жизнь»? Представь, у нас мог бы быть свой ребёнок, мальчик…

Атрей, тащивший поднос с грязными тарелками на кухню, от неожиданности передёрнулся и тут же споткнулся о брошенную посреди прохода куклу. Мать Офелии покачала головой:

– Саймон, ты спрашивал, почему я поставила на стол пластиковую посуду?

– Беру свои слова обратно! – шутливо поднял руки вверх супруг Алкесты. – Кстати, простите за вопрос, парни, но я всё время, что мы знакомы, пытаюсь понять: кто из вас Марс, а кто – Венера?

Атрей выбрался из-под груды грязных тарелок и улыбнулся – широко, искренне, как улыбаются только безгранично счастливые люди:

– Я – Венера. А он – Марс. Но скажите, разве есть какая-то разница?..

Content

София Серебрянская
Склонность к «Венере»

Ожидание

Шанс

Иная жизнь

Бесстрашный рыцарь

Конец сказки

А была ли любовь?..

Движение вперёд

Умопомрачение

Рукопожатие

Может, встретимся?

А стоит ли?..

Нет сомнений

Поганая скука

Розовые мечты

Очень двусмысленная ситуация

Спешка

Ты меня не оставишь?

И кто из вас кто? (Эпилог)