Дрозд Евгений

КАК ЖАЛЬ, ЧТО ОНИ ВЫМЕРЛИ

(«Хрононавты»)

Наш старший воспитатель Петр Тимофеевич любил по воскресеньям устраивать чаепития для учащихся, которые по каким-то причинам не уезжали домой и не уходили в город, а оставались в стенах училища.

Во время одного из таких застолий, когда на столе, на белоснежной скатерти, уже расставлены были подносы с хрустящим печеньем, вазы с конфетами и блюдца с вареньем и подан был свежезаваренный чай, кто-то из первокурсников робко попросил Петра Тимофеевича поведать историю своего первого подвига — задержания матерого хулигана-хроноклазмера Фильки Купревича, более известного под кличкой Филимон Купер.

Историю эту мы слышали неоднократно, но нам она не надоедала. Так же, как Петру Тимофеевичу не надоедало ее рассказывать. Вот и сейчас он, задумчиво помешивая чай в голубой фарфоровой чашке серебряной ложечкой, погрузился в воспоминания. Это был верный признак того, что история будет нам рассказана. Мы замерли в ожидании, затаив дыхание и стараясь помешивать свой чай как можно более деликатно, дабы неуместным звяканьем не потревожить дум славного часоходца.

— Да, — сказал Петр Тимофеевич, оторвавшись наконец от созерцания пережитого и испытанного, — в жизни всегда есть место подвигу, но в том, что именно я совершил его, несомненная заслуга прежде всего семьи и дружного коллектива школы, в которой я тогда учился. Это было за год до моего поступления в наше ПТУ № 13.

Заочно с Филькой я был знаком уже давно. Стереоплакаты с его портретом, призывающие задержать опасного темпорального браконьера, висели тогда на стенах каждой станции хроноскопии и хрономоции. Кроме того, на занятия нашего кружка юных историков-хрономотов как-то приходил сотрудник Дозора Времени и читал лекцию о случаях темпорального браконьерства, то есть несанкционированных и незаконных экспедициях в прошлое, приводящих к тому, что многие регионы в прошлом оказывались «засвеченными» и недоступными для исследований учеными-профессионалами.

Филимону Куперу в этой лекции было уделено особое внимание. Рассказывалось, что еще в детстве он поражал воспитателей и учителей своими явно выраженными атавистическими наклонностями. В детском саду он обижал слабых и отбирал игрушки у младших. В школе он шалил и учился на двойки. Он не участвовал в сборе электронного лома и никогда не уступал старушкам место в трансконтинентальном гравибусе. К сожалению, тогда никто не заподозрил, что это не простой случай проявления атавистических инстинктов, а тяжелая форма хромосомной шизохронии, при которой в психике доминантными становятся черты, присущие нашим далеким предкам. Поэтому к Фильке применяли стандартные воспитательные меры, которые он с годами научился обходить или игнорировать.

Однако когда Филимону, по два года сидевшему в каждом классе, пришло время получать аттестат зрелости, он, казалось, притих и взялся за ум. К радости воспитателей, он стал проявлять интерес к полезным занятиям. Он заинтересовался историей и спортом — записался в кружок историков-хрономотов и в секцию старинных видов спорта по разделам пулевой стрельбы и каратэ. Он забросил хулиганство и даже стал лучше учиться. Семья и школа не могли нарадоваться, глядя на такое перерождение, но, увы, оно оказалось мнимым. Когда Филька решил, что он достаточно освоил борьбу каратэ, стрельбу из старинных видов оружия и приемы практического вождения во времени, он, так и не получив аттестата, похитил хронокар и отбыл в прошлое, оставив записку, написанную в дерзких тонах и грубых выражениях. Смысл ее сводился к тому, что он решил навсегда перебраться во времена, в которых найдется лучшее применение его талантам и где оценят его способности. А без приличий он и так проживет.

Конечно же, на поиски преступника брошены были все свободные силы Дозора Времени, но Филька не зря посещал наш кружок. Он знал, что прочесывать все эпохи в поисках одного человека — все равно что иголку в стоге сена искать без магнита, только еще безнадежнее.

Одно время была надежда, что Филька по глупости попытается изменить ход истории и тогда его вышвырнет в настоящее время. Но Филимон Купер был хитрее, чем о нем думали. Он никогда подолгу не задерживался в одном времени и умело избегал закрытых для посещения зон существенных узлов-событий. В открытых же зонах он добывал информацию о разного рода нераскрытых преступлениях, совершал их сам (не нарушая таким образом хода истории), а вырученные деньги прожигал в самых грязных притонах с самыми сомнительными компаниями.

Как известно, ученые-историки и вообще посторонние люди — редкие гости в притонах и трущобах, поэтому большинство таких мест открыто для посещения путешественниками во времени. Беда была в том, что Филька все эти области пространства-времени «засвечивал» и превращал в закрытые. Таким, например, образом он лишил историков возможности изучить некоторые существенные периоды жизни Франсуа Виньона. Понятно было, почему Дозор Времени всеми силами стремился обезвредить Филимона и вернуть его в свое время…

Туристы во времени иногда натыкались на Фильку при дворе императора Калигулы, в средневековом чреве Парижа или в лондонском Сохо XX века, но задержать его не решались — Филимон вымахал к тому времени в детину двухметрового роста, был до зубов, вооружен и все время совершенствовал технику каратэ и кун-фу. И вот с этим-то порочным, влекомым пагубными страстями типом и свел меня случай летом 1970 года в чикагских трущобах, где я сделал временную остановку на пути в XIX век. Я собирал материал для диссертации о знаменитом чикагском пожаре, в которой пытался обосновать, что город был подожжен ядром кометы.

В XX веке я решил сделать корректирующую остановку и вышел во временной поток во внутреннем дворике какого-то 30-этажного отеля. Я так и не узнал ни его названия, ни адреса. Дворик был завален ящиками от кока-колы, у стены под навесом громоздились картонные коробки из-под пищевых продуктов. С двух сторон до самого неба поднимались слепые, без окон стены с наружными пожарными лестницами и двумя ржавыми галереями на уровне второго и третьего этажей. С двух других сторон дворик ограничивался каменным забором. За ним высились какие-то закопченые корпуса, дымились высокие трубы, что-то грохотало и лязгало, доносились свистки маневровых тепловозов. А здесь, в покрытом раскаленным гудроном маленьком дворике, не было никого, только в дальнем углу, за штабелем пластиковых ящиков, стоял хронокар с откинутым кожухом темпорального пропеллератора, и Филька Купревич уныло ковырялся в его внутренностях.

Я сразу узнал его. Все было как на голограмме с розыскного плаката — маленькие, свирепые глазки, густые брови под низким покатым лбом, тяжелая челюсть боксера, волосатая грудь и волосатые, как у гориллы, руки. На нем были грязные шорты и засаленная тенниска. На переднем сиденье хронокара валялись два пистолета разных систем и коробка с патронами.

Филька сразу же заметил меня, как только мой хроноцикл вынырнул во временной срез. Ну и реакция у него была!

Не успел я глазом моргнуть, а оба пистолета были уже направлены прямо на меня. Наверно, он принял меня за сотрудника Дозора Времени, но, приглядевшись, успокоился и опустил стволы книзу.

— Тебе чего, шкет? — спросил он грубым голосом.

— Здравствуйте, дядя Филимон, — ответил я вежливо, не снимая руки с рычага управления.

— Ишь ты, так твою распротак, вежливый сопляк…

Филька смачно сплюнул. Потом оглянулся на свой разобранный хронокар, посмотрел на мой хроноцикл, и некая мысль стала заползать в его голову.

— У вас авария, дядя Филимон? — спросил я.

— А ты что — помочь хочешь? Правильно, пионеры должны помогать старшим. Давай, пацан, вылазь, помоги дяде…

Он криво ухмылялся, пытаясь выглядеть добродушным.

Я не снимал руки, с рычага управления. Мы посмотрели друг другу в глаза. Все было ясно.

Он сломал свой хронокар и починить его, во всяком случае быстро, не мог, поскольку в школе на уроках темпоральной физики, вместо того, чтобы слушать учителя, читал старинные детективы. Оставаться в одном времени ему нельзя: это место в ходе общего движения во времени могло с минуты на минуту превратиться в область существенного узла-события, и тогда Филимона вышвырнет в будущее — в его собственное время. Чего ему, конечно, не хотелось. Ясное дело, он решил завладеть моим хроноциклом. Но он понимал, что не сможет ничего сделать, пока я держу руку на рычаге управления. Легкое движение — и я исчезну из этого времени, оставив его ни с чем. Если честно, то мне больше всего хотелось так и сделать. Но я понимал, в чем состоит мой долг.

— А сами-то вы, дядя Филимон, что же? Не получается?

Он мрачно сверкнул глазами.

— Времени нет. Мне бы где отсидеться… — Он почесал затылок стволом своего «кольта». — Да ты чего за рычаг-то уцепился, пацан? Вылазь, не боись…

Он сделал два шага к моему хроноциклу.

— Вы, — сказал я, — дядя Филимон, стойте на месте, а то я сейчас же улечу отсюда.

— Мандражируешь, щенок, — сказал он, останавливаясь. — Не веришь. Ну так катись тогда отседа! Чего застрял?

— А я, дядя Филя, может, помочь вам хочу.

Он удивился.

— Да ну? Тады вылазь — вдвоем мы мигом мою хрономошку наладим.

Он с жадным блеском в глазах пожирал взглядом мой хроноцикл.

— Нет, дядя Филя, чинить мы ее не будем, я в этом не разбираюсь. Да вы же сами сказали, что сможете ее отремонтировать.

— Смогу. Только время нужно. И чтоб никто вокруг не таскался.

— Я могу отвезти вас в такое время, где вокруг никого не будет и где вас не будет ограничивать временной фактор.

Он посмотрел на меня подозрительно.

— А тебе что за интерес с этого будет?

— Я же сказал, что хочу помочь.

— И отвезешь меня в прошлое? Куда-нибудь к динозаврам, где я смогу сколько хочешь сидеть?

— Отвезу куда надо.

— А не врешь?

— Пионеры никогда не лгут, — ответил я. — Я действительно хочу вам помочь. Но только вы бросите здесь свои пистолеты и в моем хроноцикле будете сидеть смирно — иначе я тут же прибегну к экстренному катапультированию в наше время.

— А почем я знаю — может, ты меня и так в будущее отвезти хочешь? Как я проверю — куда мы движемся?

— Я же сказал, что отвезу вас куда надо. А насчет проверки… вы ведь сможете смотреть на приборную доску.

— Много я в ней понимаю… Я с этой моделью не знаком.

— А чего тут понимать — вот счетчик лет. Отсчет ведется от нуля, то есть точки, где мы сейчас находимся, по абсолютной логарифмической шкале.

Я знал, что такая премудрость, как логарифмы, Фильке явно не по зубам и что истинное количество лет, которое мы пройдем после старта, он вычислить не сможет.

— Ты мне мозги не пудри своими логарифмами-момарифмами. Где указатель направления движения?

— А он не нужен. Просто если движемся в будущее, счетчик светится одним цветом, а если в прошлое — другим. Пока движемся в одном направлении — цвет не меняется.

— Ну да — ты мне скажешь, что этот цвет означает, что мы в прошлое пилим, а на самом деле попрешь в будущее… Почем я знаю — какой из них что означает?

Я вздохнул, набираясь терпения.

— Орбиту любой планеты или кометы можно вычислить, если знать только три последовательные точки ее пути. При путешествии во времени достаточно знать две точки, чтобы определить направление движения. Мы сделаем две остановки, чтобы вы смогли посмотреть, мимо каких времен мы движемся. Вообще-то говоря, достаточно и одной, но мы подстрахуемся. Я ничего не буду говорить — сами определите. Согласны или нет? Если нет, я сейчас же улетаю и выбирайтесь отсюда, как знаете.

Он колебался и даже пару раз начинал поднимать свои пистолеты, но оба раза передумывал. Наконец он понял, что другого выхода у него нет.

— Ладно, кореш, валяй, но гляди у меня, зашухеришь — из-под земли достанет тебя дядя Филя. Будешь знать Филимона Купера!

Я в долгу не остался и тоже пригрозил:

— Еще раз предупреждаю — в хроноцикле вести себя прилично. Чуть что — экстренное катапультирование.

Экстренное катапультирование — вещь опасная и дорогостоящая, так как поглощает очень много энергии. Я решил им воспользоваться, только если не будет другого выхода.

Я расширил рабочий объем грузовой камеры хроноцикла и втянул в нее сломанный Филькин хронокар. Филимон Купер бросил на землю свои пистолеты и залез на сиденье пассажира. Я крепко сжимал правой рукой рычаг управления, а указательный палец левой держал на кнопке экстренного катапультирования.

Филька злобно поглядел на меня и заерзал, устраиваясь на сиденье поудобнее.

— Ладно, шкет, не боись, валяй.

— Сначала мы совершим совсем небольшой скачок, — сказал я и потянул рычаг на себя.

Счетчик количества лет засветился зеленым светом, а хроноцикл окутался непроницаемым серым облаком — ахронным полем. Через несколько секунд собственного времени я вывел хроноцикл в локальное время.

— Глядите, дядя Филя, — сказал я.

Филимон уставился в обзорный экран. Мы, невидимые для аборигенов, висели на высоте 5–6 метров над небольшим городком. Городок утопал в зелени садов. Мы увидели двухэтажные домики старинной архитектуры, аккуратные и пестро раскрашенные; увидели два или три старинных автомобиля с открытым верхом; увидели женщин в длинных, до земли, юбках и мужчин в полосатых пиджаках, в котелках и шляпах-канотье, при усах и тросточках.

— Сравните это с тем временем, которое мы оставили, — сказал я.

— Ладно, — пробурчал Филимон, — дуй дальше, пацан.

На этот раз хроноцикл был окутан серой мглой гораздо больший промежуток собственного времени. По счетчику бодро бежали цифры, и он светился зеленым.

Я обратил внимание Филимона на это обстоятельство:

— Мы движемся в одном направлении.

— Сам вижу, — огрызнулся он.

Я замолчал, и молчание длилось до следующей остановки. На этот раз, когда исчезло ахронное поле, нам открылся совершенно другой вид.

Свинцовое небо, сосны, сугробы снега. Гряда заснеженных холмов у горизонта. А по берегу незамерзшего ручья с черной водой шествует небольшое стадо рыжих мохнатых гигантов.

— Ишь ты! — восхитился Филька. — Мамонты!

Все-таки он не был совсем еще потерян для человечества. Даже его закостенелую душу что-то зацепило. Не знаю почему, но большинство людей относится к мамонтам с какой-то теплотой и очень сожалеет, что они вымерли.

— Ну, валяй дальше, шкет. Еще дальше — где климат теплый.

Успокоенный Филька откинулся на спинку кресла, а когда счетчик вновь засветился зеленым, то вообще расслабился и даже стал насвистывать какой-то блатной мотивчик из старинного детективного фильма.

Он продолжал насвистывать, а счетчик продолжал светиться зеленым до самой последней остановки, когда я вывел хроноцикл в наше время и сдал Фильку представителям Дозора Времени, дежурящим на хроностанции. Филька был так потрясен и ошеломлен, что не сопротивлялся. Теперь он уже прошел курс лечения и перевоспитания, стал полноценным членом общества и добросовестно трудится на фабрике соевых концентратов…

— Вы спрашиваете — как мне все-таки удалось перехитрить его? Когда я говорил, что хочу помочь Фильке, я не лгал. Я действительно хотел помочь ему — помочь исправиться и стать полезным членом общества. Я действительно хотел отвезти его туда, куда ему надо, в будущее, где его излечили бы от его страшной болезни — хромосомной шизохронии.

Подвело же Фильку плохое знание истории; да и что возьмешь с двоечника?

Он, например, не знал, что в конце двадцатого века в Америке и многих странах Европы вошел в моду стиль «ретро». Двигались-то мы в будущее — вы же знаете, что на хроноциклах этой системы зеленое свечение счетчика означает движение вперед во времени. И для остановок я тщательно выбрал не только две нужные точки во времени, но и подобрал нужное положение в пространстве.

Первую остановку я сделал в начале 80-х годов XX века, в поселке богатых бездельников, фанатичных поклонников стиля ретро. В их городке все было, как в начале 20-х годов того же века.

Следующую остановку я сделал в XXII веке в Сибири. Филька интересовался только теми веками, где существовала преступность, и поэтому ничего не знал про века, идущие следом за XXI. Поэтому он не знал, что в XXII веке ученые-генетики пытались восстановить поголовье мамонтов с помощью половых клеток, извлеченных из хорошо сохранившейся туши мамонта, найденного в вечной мерзлоте. На тушу наткнулись строительные рабочие, ведущие шоссе вдоль берегов Северного Ледовитого океана.

Генетики, используя в качестве доноров-носителей слонов, сумели получить потомство с чертами мамонтов и путем скрещивания вывести популяцию чистокровных мамонтов. Это стадо и видели мы с Филькой. Предполагалось, что мамонты окажутся очень полезными при освоении тундры и тайги — как вьючный транспорт, не загрязняющий среды, а также на лесозаготовках — на манер индийских слонов.

К сожалению, из-за, ограниченности генофонда эти мамонты уже в ближайших поколениях начали вырождаться, давать хилое и болезненное потомство и вскоре снова вымерли, теперь уже навсегда. Но пользу, как видите, успели принести. Я был уверен, что Филькино недоверие испарится, как только он увидит мамонтов. У нас у всех в головах засел четкий стереотип — раз мамонты, значит, далекое прошлое. На это я и рассчитывал.

А жаль все же, что они вымерли!

Content

Дрозд Евгений
КАК ЖАЛЬ, ЧТО ОНИ ВЫМЕРЛИ
(«Хрононавты»)