А. Стэнли Крамер

Трое раввинов в лодке

Three Rabbis In A Rowboat: The World's Best Jewish Humor by A. Stanley Kramer

Предисловие переводчика

Перед вами маленькая антология еврейского юмора с XII века до наших дней. Собрал её из разных источников известный американский кинорежиссер Стэнли Крамер.

Я старался максимально следовать оригиналу книги, насыщенному словами из идиша, в текстах шуток сохранили в основном эти слова, снабжая их пояснениями, учитывая, что книга рассчитана на широкую публику. Однако кое-что пришлось сократить. Выпали некоторые шутки, родившиеся на английском языке и представляющие собой непереводимую игру слов. Исключено буквально несколько анекдотов, которые нам не показались по разным причинам.

С точки зрения «русскоязычного» любителя анекдотов, многие из приведенных на английском языке страдают неоправданными длиннотами (но есть несколько шедевров, которые выигрывают именно благодаря медленному и неторопливому продвижению к развязке), и я постарался ужать их — хотя и составитель в предисловии уверяет нас, что тоже старался сделать шутки покомпактнее. В своем стремлении осовременить шутки составитель сборника часто привязывает действие историй к излюбленным местам обитания, деловой деятельности, отдыха американских евреев. Мы оставляем эту «топологическую» привязанность анекдотов лишь местами, ибо на вкус широкого российского читателя, как нам кажется, перегруженность иностранными деталями излишня. Тем более что составитель призывает нас вносить свое в пересказывание приведенных шуток. И если вы отличаетесь артистизмом в рассказывании анекдотов, можете оснащать их собственными деталями, лишь бы слушателям нравилось.

Сокращен раздел об идише — первый в книге, — поскольку перевод с идиша через английский на русский мало что оставляет от юмора оригинала. К тому же составитель сборника отмечает, что уже переводы с идиша на английский обедняют оригинал в силу ограниченных, по сравнению с идишем, выразительных возможностей английского языка (the lower explosive content of the English language). Опущено краткое приложение об американском еврейском юморе сплошь названия книг, шоу, передач, имена авторов.

Слова признательности составителя

Сделать книгу, в том числе и антологию, в одиночку не по плечу. Помимо автора, проводящего уйму времени за письменным столом или пишущей машинкой, в работе участвует и масса людей, живых и уже ушедших от нас, без которых осуществление задачи невозможно. Особенно это следует сказать об авторах, поработавших над темой раньше и давших богатый материал для составления новой книги.

Первым я хотел бы отметить большого ученого, исследователя и рассказчика Лео Ростена, которого я должен поблагодарить за три непохожих тома еврейского юмора: «Шутки идиша» (The Joys of Yiddish), «Ура идишу» (Hooray for Yiddish) и «Шутки англо-идиша» (The Joys of Yinglish). Мастерство, которое характеризует подготовку и издание этих книг, потрясающее. Они сэкономили мне тысячи лет (если я их проживу) черновой подготовки.

Затем следует отметить глубину, эрудицию и тщательность издателя, писателя и переводчика Натана Аусубеля, книги которого «Сборник еврейского юмора» (A Treasury of Jewish Humor) и «Сборник еврейского фольклора» (A Treasury of Jewish Folklore) заставили меня взглянуть по-новому на жизнь в европейских «штетл» (местечках).

Далее (я привожу последующие книги без определенного порядка) следует невероятно продуманная «Большая книга еврейского юмора» (Big Book of Jewish Humor), которую издал и снабдил примечаниями Уильям Новак и Моше Уолдок, современная веха законченности в этой области, снабженная такими карикатурами, которые способны рассмешить и сфинкса.

Есть великое множество юмористических книг покойного Беннета Серфа, «Сленг и идиомы идиша» (Yiddish Slang and Idioms) Фреда Кого, «Для чтения в ванной» (The Bathroom Reader) Эрла Уилсона, «Сборник шуток» (A Treasury of Laughter) Луиса Унтермайера, «Карманная книга рассказчика анекдотов» (Joke Teller's Handbook) Роберта Орбена, «Избранное от Хенни Янгмана» (The Best of Henny Youngman) и «Живя среди народа» (Life Is With People) Марка Зборовского и Рут Херцог, «Кривые усмешки» (Jewish Wry) Сары Коэн и «Избранное из Шолома Алейхема» (The Best of Sholom Aleichem).

Невозможно перечислить тысячи радио — и телепрограмм, магнитофонных записей и пластинок, карикатур, газетных и журнальных статей, специальных разделов в газетах, водевили, фильмы, повести, короткие рассказы, шутки, услышанные на вечеринках и собраниях и так далее более чем за шестьдесят лет — и все это впиталось в мою плоть и кровь.

Я рад этому и ещё благодарен своей цепкой памяти. Ибо никто не начинает в деле поиска, отбора и представления публике долгих традиций юмора с нуля — хотя каждый делает это на свой манер. Каждый начинает с фундамента, воздвигнутого его предшественниками.

Я многим обязан своим друзьям, которые помогали мне своими рассказиками и советами (материал часто не представлял интереса, но моральная поддержка была ценной). Среди этих людей — члены моего семейства, никто из которых никогда прежде ничего не писал больше личного письма, и при этом они недоуменно спрашивали: неужели, мол, люди будут платить деньги за такие вещи?

Во главе этой вереницы стояла моя жена Эдит, тонкость восприятия которой и здравый смысл не давали мне сделать глупых ошибок, а склонность к таковым у меня есть. Вдобавок она наилучший корректор в мире, перещеголявшая мою шикарную электронную пишущую машинку, программа Wordspell которой только попискивает, когда я делаю невероятные ошибки, но правильного написания никогда не подскажет, а Эдит — всегда. Она принимала телефонные звонки, отваживала нежелательных абонентов, держала меня в изоляции от общества, кормила меня, ухаживала за мной и создавала всяческий комфорт, а в перерывах успевала ходить по магазинам и приглядывать за домом — от всего этого ещё более ярким кажется нимб, который она носит уже давно. И только моя религия мешает мне называть её святой.

За неоценимую помощь в добывании отовсюду материалов и в проверке их на знакомых и друг на друге я благодарю трех моих закадычных друзей, шутников от рождения и коллег по сбору еврейского юмора. Это Эрнест Чеслоу, Эдвин Вайншельбаум и Леонард Эллиот.

В своем возрасте я должен быть благодарен за наличие у меня неутраченного чувства юмора и физической энергии, необходимой для завершения работы.

Спасибо, Господи.

А. Стэнли Крамер

Предисловие составителя

Любое предисловие к книге еврейского юмора вполне может прежде всего начинаться с определения природы самих евреев. Таких дефиниций множество, но, пожалуй, никто не описал их более точно, чем нееврей Марк Твен в «Харперс мантли» от сентября 1890 года.

«Если статистика права, то евреи составляют лишь четверть процента человеческого рода. Это вроде туманного облачка звездной пыли на фоне сияния Млечного Пути. Собственно говоря, еврея должно быть не слышно, однако же слышно, и всегда было слышно. Еврейский народ так же заметен на планете, как и любой другой народ, а его весомость находится в резкой диспропорции с его небольшими размерами.

Его доля в списке великих имен в области литературы, науки, искусства, музыки, финансов, медицины и непостижимых областях знания находится в диспропорции с его малочисленностью. Он превосходно боролся в этом мире во все века, и боролся со связанными за спиной руками. Он может гордиться собой, и его можно простить за это. Египтяне, вавилоняне и персы шумно появлялись, блистали великолепием и затем приходили в упадок и уходили в тень. Им следовали греки и римляне, они шумно восходили и затем также уходили в тень. Другие народы появлялись на сцене, высоко поднимали факел, но он прогорал, а они сидят теперь в сумерках или вообще исчезли.

Еврей видел их всех, пережил их и является теперь тем же, чем был и всегда, не выказывая признаков ни упадка, ни возрастной неуверенности, ни слабости в членах, ни спада энергичности, ни потери бдительности, ни наступательности ума. Все смертно, кроме евреев, все прочие силы приходят и уходят, а еврей остается».

Великая Загадка: откуда так много и столь великого юмора у гонимого, притесняемого, рассеянного меньшинства — евреев ашкенази, или восточноевропейских? Неужели бедность, притеснения и неуверенность являются мощнейшим источником юмора? Почему притесняемый еврей продолжает смеяться и заставляет остальной мир смеяться вместе с ним? Зигмунд Фрейд, в общем считавшийся весьма серьезным человеком, расслаблялся тем, что рассказывал шутки перед широкой аудиторией. Его анализ еврейского юмора заканчивается выводом о том, что смех над собой является самой отличительной его чертой.

В действительности еврейский юмор — это больше чем смех над собой. В нем нет ничего чуждого остальному человечеству. Он носит общечеловеческий характер и в то же время сохраняет собственный сладковато-горький привкус. Во многих странах, где жили евреи, они пережили немыслимые притеснения и бедность, так что в их юморе комическое неотделимо от трагического, «яшекас», или «смех сквозь слезы», как называют это еврейские народные писатели, «ой вэй» и «ха-ха» — это живет неразрывно.

Идет ли речь о еврейском «штетл» (местечко) XIX века или о современных американских евреях, еврейские шутки по большей части связаны с неприятностями, к которым евреи определенно привыкли. Это форма самозащиты, смех убивает глупость, жестокость и несправедливость жизни.

Еврейский юмор обычно не злой, но часто ироничный. Это смех вместе с народом, а не над ним. Это смех не прожженного циника, а философа, смех его снисходителен к глупостям, часто к жадности, злости и фиглярству всего человеческого рода. С его точки зрения, несчастный индивидуум бьется в стенах этого безумного мира, в которых мы все заключены.

Старый ли, современный ли, еврейский юмор в основном касается относительно немногих, но универсальных тем: семья, еда, деловая деятельность, бедность, богатство, болезни, религия и выживание. Часто он самокритичен, и даже весьма, часто он направлен против сложившегося порядка и общественной верхушки, высмеивая напыщенность и претенциозность. Он с удовольствием издевается над фальшью и строго охраняет честь и достоинство «маленьких людей». Это юмор обычного человека.

Как ни парадоксально для такого глубоко религиозного народа, но евреи в своем юморе лишены излишней набожности и спокойно беседуют с Богом один на один, споря со Всевышним, критикуя его подходы к делам человека и рекомендуя иногда радикальные улучшения.

Еврейский юмор естественным образом распадается на две категории — 1) традиционный — юмор местечек XIX века и 2) американский XX века.

Традиционный — это, в основе своей, веселый народный юмор — шутки, анекдоты, стихи, по большей части безымянных авторов, и некоторые из них, похоже, живут целую вечность, они бесконечно передавались из уст в уста, и их авторство затерялось в тумане времени.

Некоторые из них родились задолго до XIX века, след их тянется к началу XIV века и далее!

Американский еврейский юмор XX века шире по тематике, и достаточно трудно определить степень его «еврейскости», потому что в новой обстановке поколения иммигрантов все более и более ассимилируются. Появились новые темы для шуток, а старые умирают. «Шноррер» (см. далее — примеч. перев.) стал безотносителен к новой обстановке. Американские евреи смеялись и смеются над сменой имен, реформистским иудаизмом, смешанными браками, деньгами, Седьмой авеню, американскими еврейскими мамашами, новыми (невежественными) раввинами и нуворишами.

Бурное развитие техники вызвало настоящий взрыв юмора, предоставив для этого возможности, несравнимые с временами пластинок, водевилей, театров на идише, газет и нескольких журналов.

Есть «борщевой пояс» (курортная зона в горах Кэтскиллз близ Нью-Йорка — излюбленное место отдыха еврейской общины, где в ресторанах подают борщ (примеч. перев.), Бродвей, ночные клубы, карикатуры, фильмы, радио, все больше и лучшего качества пластинки, телевидение, видеокассеты, компакт-диски, магнитофонные ленты.

Настоящая книга представляет собой новое собрание избранного еврейского юмора, самым тщательным образом отобранного из всего того, что было выпущено ранее — по нашему позволительно субъективному мнению, здесь самое лучшее, модернизированное и переписанное в максимально компактном виде.

Это не собрание новых шуток. Новых еврейских шуток не наберешь и на тоненькую брошюрку. Это скорее «чемпионы» среди шуток.

Но это была не просто работа с ножницами и клеем, шутки необходимо было освежить, модернизировать, перефразировать. Здесь и острые ситуации, и двусмысленности, и философские размышления, и игра слов — все привычное, универсальное, неподвластное времени. Костюмы и фон — зачастую новые, но фабулы и характеры — вполне узнаваемы. Эта коллекция собрана благодаря ученым и писателям, поработавшим над темой до нас, каждый из которых добавил в общую сокровищницу плоды своего ума и воображения, заимствуя и адаптируя друг у друга, причем некоторые заходили в глубь веков, вплоть до XII века — до Зохара (старинная книга по теологии — примеч. перев.) и даже Талмуда.

Еврейские шутки, как и все прочие, — это часть устной традиции, они передаются от одного рассказчика другому, и в устном виде они много краше, чем в письменном. Нет ничего лучше, как видеть живую аудиторию, где действенность шутки усиливается интонацией и пауза ми, выразительностью голоса, жестами, телодвижениями. Это относится и к данным шуткам. Одни люди реагируют на шутки живее, другие хуже, от некоторых заряжаешься новым пониманием, рассказывая им. Никогда не надо колебаться. Так делаем мы. Придавайте шуткам свой колорит и мелкие детали, которые сочтете нужными. Если вы владеете диалектом, пользуйтесь им. Попытайтесь, мы этого не пробовали, так что это ваше поле деятельности, у вас вполне может получиться.

Что бы и как вы ни делали, мы надеемся, что вы получите удовольствие от этой коллекции еврейского юмора, как получили его мы, составляя коллекцию.

Так что читайте и радуйтесь! Доставьте себе радости!

1. Идиш, мама-лошен

Идиш — это общеупотребительный язык евреев всего мира. До Холокоста 11 миллионов евреев (около двух третей всех евреев мира), считалось, понимали идиш. Теперь широко распространено опасение, что это исчезающий язык, несмотря на усилия ученых оживить его. Большинство шуток и смешных историй европейских евреев и ранних еврейских иммигрантов в США составлены на идише. Но не все. Малый процент их написан на иврите, немецком, испанском, голландском, арабском, русском, французском и венгерском языках. К настоящему времени большинство лучших шуток переведено на английский, включая и многие из этой книги. Но идиш остается истинным «мама-лошен», или родным языком, языком ежедневного общения в европейских еврейских общинах.

Идиш часто путают с ивритом — еврейским языком молитв, священных писаний и религиозных церемоний, а также официальным языком Израиля. Путаница возникает оттого, что идиш использует буквы алфавита иврита и также читается справа налево.

Вероятно, идиш лишь процентов на двадцать состоит из слов и фраз иврита. Потому что идиш и иврит так же различны, как, скажем, венгерский и английский. Словарь идиша во многом состоит из слов русского, румынского, украинского языков и некоторых словенских диалектов, а в последнюю сотню с лишним лет пополняется и английскими словами.

Даже при своем уменьшающемся использовании идиш, как язык, продолжает развиваться. Он старше, чем современный немецкий язык и гораздо старше современного английского. Он пришел к нам из Германии и Северной Франции примерно тысячу лет назад. Там евреи использовали местный разговорный и письменный немецкий язык, применяя алфавит иврита, как они использовали алфавит иврита при написании и нескольких других языков. Латинского алфавита евреи избегали, так как он был связан с вещами христианскими и антиеврейскими.

Идиш в основе своей — германский язык, приукрашенный словами и фразами иврита (в частности именами, святыми днями, религиозными или обрядовыми вещами). Поскольку евреи мигрировали из страны в страну, идиш вбирал в себя много слов из других языков. Он распространялся в гетто и пышно цвел там, становясь родным языком ашкенази, или восточноевропейских евреев.

Здесь надо сделать отступление, потому что был (и есть) и другой «еврейский» язык — язык евреев-сефардов Испании и Португалии. Сефардский иудаизм доминировал в еврейской культуре с примерно 600 года н. э. и до той поры, пока евреи не были изгнаны из Испании в 1492 году. Иудаизм был сложной смесью талмудистского мышления, греческой философии, аристотелианства, немногих существовавших тогда наук и идей выдающегося исламского ученого Аверроэса (Ибн-Рашида).

Сефарды больше говорили на своем общеупотребительном языке ладино, чем на идише, они отличались от ашкенази многими обычаями и исполнением религиозных обрядов.

Ныне применение идиша находится в тесном соотношении с возрастом: евреи старшего возраста понимают его лучше, чем молодые, несмотря на попытки ученых оживить язык. На сегодня больше евреев понимают идиш, чем говорят на нем, больше говорят, чем читают, и определенно больше читают, чем пишут.

При своих многоязычных корнях идиш имеет весьма богатые описательные возможностями, живо и подвижно выражает каждый оттенок и нюанс чувств. Он располагает несравненным лексиконом похвал, проклятий, бранных выражений, как и мощным арсеналом слов-ярлыков, в чем превосходит многие более развитые языки.

Существует богатая, огромная литература на идише: рассказы, пьесы, романы, эссе, поэмы. Многое переведено на английский, но в силу более низкой взрывной мощи английского языка переводы с идиша сильно страдают.

В приложении в конце книги приведен довольно полный список еврейских писателей-юмористов XIX века, большинство из которых писали на идише.

2. Юмор в одну строку, разве что чуточку подлиннее

Попурри из афоризмов, изречений, аксиом, острот, присловий

Неверно, что там, где деньги, — все хорошо, но верно, что там, где их нет, — все плохо.

— Народное присловье.

* * *

Дай каждому блага сомнения.

— Талмуд.

* * *

Невежде не дано быть благочестивым.

— Там же.

* * *

Смотри в содержимое, а не на сосуд.

— Там же.

* * *

Не грози ребенку, а накажи или прости.

— Там же.

* * *

Если нужно ударить ребенка, сделай это веревкой.

— Там же.

* * *

Если бы все люди были знатоками философии, то общественное устройство оказалось бы разрушенным, а человеческое общество — уничтоженным.

Маймонид (или Моше бен Маймон — еврейский теолог, философ и врач XII века примеч. перев.).

* * *

Когда всего слишком много, то чего-то не хватает

(авторство изречений, не имеющих ссылки на источник, неизвестно — примеч. перев.).

* * *

Вот в чем по-настоящему «еврейский вопрос»: чем еврею заработать на жизнь? —

Шолом Алейхем.

* * *

Каждый еврей сходит с ума по-своему.

— Нар. присловье.

* * *

От хорошего здоровья плохо только врачам.

— Нар. присловье.

* * *

Единственный мужчина, у которого жена — ангел, это вдовец.

— Нар. присловье.

Загребала несчастный — это всякий, кто имеет больше, чем ты.

* * *

Старость — это когда в твоем гребне больше волос и зубьев, чем у тебя.

* * *

Благодарность — это предвкушение будущих милостей.

* * *

Друг — это человек, который любит тебя, несмотря на твои достоинства. — Нар. присловье.

* * *

Обожает своего создателя тот, кто создал себя сам.

* * *

Второй брак — это победа надежды над опытом.

* * *

Сила воды особенно проявляется в слезах.

— Нар. присловье.

* * *

Дурак задаст больше вопросов, чем десять мудрецов могут ответить.

* * *

Человек, который женится на деньгах, — зарабатывает их.

— Талмуд.

* * *

Одно доброе дело влечет за собой другое.

— Там же.

* * *

Начинай урок с веселого примера.

— Там же.

* * *

Плохие соседи считают доходы другого, но не его расходы.

— Там же.

* * *

Суди о человеке не по словам его матери, а по отзывам соседей.

— Там же.

* * *

Будучи в городе, следуй его обычаям.

— Там же.

* * *

Все хорошо, что хорошо кончается.

— Там же.

* * *

Раввин, приход которого не хочет изгнать его из города — это не раввин, а раввин, которого изгоняют — это не мужчина.

— Основано на изречении из Талмуда.

* * *

Когда ученый муж собирается искать себе невесту, то в советники ему следует взять невежду.

— Талмуд.

* * *

«Например» — это ещё не доказательство.

— Нар. присловье.

* * *

Неприятности тянутся к влаге — слезам и вину.

— Нар. присловье.

Когда крестишь еврея, окунай его на пять минут.

— Болгарская поговорка (очевидно, что это не поговорка, а расхожая шутка — примеч. перев.).

* * *

Ужаленный змеей боится куска веревки.

* * *

Йом-Кипур (судный день, день очищения от грехов, проводимый в строгом посту и молитвах — примеч. перев.) некоторые называют «моментальным постом».

* * *

Кинь в собаку камнем, а она укусит за это другую собаку.

— Зохар.

* * *

Чем должен прежде всего обладать писатель? Маленьким аппетитом.

* * *

Если везучий, то все говорят, что умный.

* * *

Любовь сладка, но с хлебом — вкуснее.

* * *

Когда бедняк ест курицу? Когда он заболел или курица.

* * *

Правда особенно тем хороша, что не надо запоминать, что ты говорил.

* * *

Музыка на свадьбе всегда напоминает мне музыку, которую играют, провожая солдат на бой.

— Генрих Гейне.

* * *

Некоторые ученые мужи напоминают банковских кассиров, которые ходят с ключами от несгораемых шкафов, где лежат огромные суммы, не принадлежащие им.

— Людвиг Бёрне.

* * *

Есть люди, которых можно сравнить с маленьким модным магазином: весь товар разложен на витрине.

— Бертольд Ауэрбах.

* * *

В платонической любви много хорошего: это не мешает человеку видеть днем сладкие мечты, а ночью спать. К тому же она не столь обременительна для кошелька.

— Бертольд Ауэрбах.

* * *

Я никогда не думаю о будущем: оно приходит достаточно быстро.

Альберт Эйнштейн.

* * *

Каждая женщина должна вступать в брак — но не мужчина.

— Бенджамин Дизраэли.

* * *

Евреи — они как все, только чуть больше как все.

* * *

Старая дева, выходя замуж, становится молодой женой.

* * *

Один — все дрова переколет, другой — обо всем переворчит.

— Нар. присловье.

* * *

Главное — позаботься о здоровье, а повеситься всегда успеешь.

— Нар. присловье.

* * *

Человек честен не потому, что у него нет возможности украсть.

— Нар. присловье.

* * *

Бедность — не порок. Это единственное, что про неё можно сказать хорошего.

— Нар. присловье.

* * *

Обучение — лучший промысел.

— Пословица.

* * *

Не спрашивай больного — спроси врача.

— Пословица.

* * *

Многие жалуются на внешность, но никто — на ум.

— Пословица.

* * *

Психиатр — это врач-еврей, который не выносит вида крови.

* * *

Жизнь — это мечта умного, игра дурака, комедия богача и трагедия бедняка.

— Шолом Алейхем.

* * *

Каждый сидит в тюрьме собственных идей.

— Альберт Эйнштейн.

* * *

Бог любит бедных, но помогает богатым.

* * *

Как сделать маленькое состояние в Израиле: приехать с большим.

* * *

Один отец может содержать десятерых детей, но десятеро детей не смогут содержать одного отца.

* * *

Когда отец помогает сыну, оба улыбаются. Когда сын помогает отцу — оба плачут.

— Нар. присловье.

* * *

Бросивший учебу по-еврейски: молодой человек, не получивший докторского звания.

* * *

К карману ведет самая долгая дорога.

* * *

Хорошие идеи приходят, как пожарник — слишком поздно.

* * *

На свадьбу — пешком, на развод — бегом.

* * *

Хочешь обрести репутацию умного человека — соглашайся со всеми.

* * *

Маленькие дети мешают спать, взрослые — жить.

* * *

Кому везет, у того и петух яйца несет.

* * *

Пока слово у тебя на языке, ты его хозяин; слетело — ты его раб.

— Ибн Габироль.

* * *

Признак глупца? Многоречивость.

— Зохар.

* * *

Если не я для себя, то кто же? А если я только для себя, то что же я такое? Но если не сейчас, то когда же?

— Хиллель.

* * *

Матери понимают, что не говорят их дети.

* * *

У матери стеклянные глаза (не видит недостатков в ребенке).

* * *

В рестораны больше никто не ходит: там слишком многолюдно.

* * *

Если бы твой отец был жив, он в гробу перевернулся бы.

* * *

Холостяк — это человек, который каждое утро приходит на работу с разных сторон.

— Нар. присловье.

* * *

Если бы молитва приносила добро, то для этого кого-нибудь наняли бы.

— Нар. присловье.

* * *

Когда идешь в ресторан, выбирай столик поближе к официанту.

* * *

У богатого есть наследники, а не дети.

* * *

Когда к правде добавляют, её убывает.

* * *

Что Бог ни делает, все наверняка к лучшему — вероятно.

* * *

Бог ближе к людям с разбитыми сердцами.

* * *

Боже милостивый, ты помогаешь совсем чужим — а почему не мне?

* * *

Если не хочешь страдать в старости, вешайся в молодости.

— Нар. присловье.

* * *

Рука к руке с богатым — быть дыре в кармане.

— Нар. присловье.

* * *

Когда еврей прав, его бьют.

— Поговорка.

* * *

Нет еврея без кучи проблем.

— Поговорка.

* * *

Бережливость — самое желанное достоинство (когда оно у предков).

— Нар. присловье.

* * *

Дискуссия — это способ утвердить других в их ошибках.

* * *

Средний возраст — это такое время в жизни мужчины, когда он больше озабочен не развлечениями, а тем, как из них достойно выйти.

* * *

Брак — это событие, в преддверии которого надо держать глаза широко раскрытыми, а потом — полузакрытыми.

— Нар. присловье.

* * *

Самая умная женщина находит необходимость в глупых поклонниках.

* * *

Любовь делает самого умного мужчину глупым, а самую глупую женщину мудрой.

— Мориц Сафир.

* * *

Эпитафия официанту: Бог поймал его взгляд.

* * *

Легче сражаться за принципы, чем жить по ним.

— Альфред Адлер.

* * *

Любовь — это сладкий сон, а брак — будильник.

* * *

Когда у тебя много денег, ты умен и красив. И даже поёшь хорошо.

* * *

Если бы богатые могли нанимать других умирать за них, бедные зажили бы припеваючи.

* * *

У богатых сердце отвердевает куда быстрее, чем яйцо в кипятке.

— Людвиг Бёрне.

* * *

Кто в жизни ни разу не выставлял себя в дураках, никогда не был и мудрым.

— Генрих Гейне.

3. Раввин — человек номер один в еврейском юморе

Раввин — это не то что священник у католиков или протестантов. Он никак не посредник между Богом и человеком. Его позиция не дает ему никакого положения в религиозной иерархии, потому что у евреев таковой нет. Авторитет раввина держится исключительно на его характере, знаниях и прочих личных качествах.

У него не такая уж и приятная жизнь, так как его часто ругают за сделанное и несделанное. Наман Братиславский, писатель-хасид* XIX века, сказал: «Сатане трудно было сбить с пути истинного весь мир, и он насадил в разных местах раввинов».

Раввин прежде всего учитель. Первый пример этого — Моисей, это самый важный учитель из всех. Религиозные евреи называют Моисея «Мойше Раббену», что значит «Моисей, наш учитель».

По традиции раввин учит Торе, Талмуду и более поздним трудам и старается воплотить их учение в жизнь. На него возлагается забота о повышение морали, этики и религиозности в приходе.

Он участвует в обрядах, связанных с рождением, конфирмацией, браком и смертью. Он также следит за выполнением положений религии, ведет молебны, дает утешение болящим и скорбящим, наставляет заблудших. Он сочетает в себе функции проповедника, советчика и психиатра. Стоит ли удивляться, что ему не удается угодить всем?!

Важно отметить, что раввина не навязывают приходу, а приход свободно выбирает его, при этом приход разбивается в большинстве случаев на два лагеря. В одном говорят, что их раввин — самый лучший человек из всех живущих на земле и что позор тому, кто выступает против него, а в другом что надо отделаться от этого малого, что такой им не подойдет.

Чтобы вы не думали, что наскоки на раввинов — изобретение новейших времен, загляните в Талмуд!

Первоначально раввины были светскими чтецами, которые зарабатывали на жизнь чем-то другим. Только спустя века раввинат стал профессиональным занятием.

Конечно, никогда не предполагалось, что раввин будет главным лицом в анекдотах. Однако, как вы увидите, он становится, и часто.

* * *

Три раввина плывут в лодке по спокойным водам озера. Внезапно разыгралась буря, воды озера вспенились, поднялись, образовалось течение, и лодку понесло к опасному водопаду.

Раввинов увидел человек с берега. Он предлагает им веревку, но раввины дружно отказываются:

— Бог и так нам поможет.

Потом появляется вертолет и спускает им трап. И снова раввины отказываются, крикнув на вертолет:

— Бог и так нас не оставит!

Наконец к ним на помощь подходит спасательный катер, и снова следует отказ:

— Нет, Бог и так нас спасет.

И вот лодка устремляется в водопад, и раввины закричали:

— Господи, почему ты не спас нас?!

А с небес раздалось:

— А кто послал вам человека с веревкой, вертолет, катер? Чего же вам ещё нужно было?

* * *

Неудачливый торговец из бедного российского местечка приходит к своему раввину:

— Ребе, не знаю, что и делать. Крыша скоро провалится, жена и дети плачут, хотят есть. Жить не на что. Научите, что делать.

Раввин покачал головой и ответил:

— Советую вам торговать мукой и саванами. Живые должны есть хлеб, а мертвые — одевать саван. Такое сочетание обезопасит вас от неудачи.

Довольный ушел человек от раввина и последовал его совету. Но опять дела пошли плохо, и он снова прибежал к раввину.

— Все я сделал, как вы сказали, святой ребе. Но теперь, когда я торгую мукой и саванами, дела пошли ещё хуже! В чем дело?

Раввин был поражен.

— Но люди же по-прежнему и живут, и умирают?

Торговец пожал плечами.

— Не обязательно. Во всяком случае, в этом городишке. Несчастье в том, что они и не живут, и не умирают, а так, влачат существование.

* * *

Раввина спросили, почему евреи отвечают вопросом на вопрос. Раввин пожал плечами:

— А почему бы и нет?

* * *

Раввин позвал к себе богатого, но жадного прихожанина.

Человек упорно отказывался вносить деньги на строительство синагоги. Раввин подвел прихожанина вначале к окну и спросил:

— Что вы там видите?

— Народ, — ответил богач.

Затем раввин подвел его к зеркалу.

— А теперь что?

— Себя.

И раввин сказал ему:

— Окно — стекло, и зеркало — стекло. Но стекло в зеркале покрыто тонким слоем серебра. И только добавишь серебра — как сразу перестаешь видеть других и видишь только себя.

* * *

Заезжий знаменитый раввин вдохновенно рассказывал о великом вкладе Моисея в иудаизм. Внезапно неподалеку от него маленький человечек выкрикнул:

— Олух он был — ваш Моисей!

Раввин удивился, возмутился, а тот человечек выкрикнул то же самое и ещё раз, и другой. Люди стали оборачиваться на него. Закончив проповедь, обеспокоенный раввин подошел к тому человеку.

— Почему вы так недостойно вели себя, перебивали меня, говорили такую ужасную вещь про Моисея?

Человек кивнул.

— Вы все правильно слышали, ребе. Я прошу прощения, что перебивал вас, но я убежден в своей правоте. Если бы Моисей после пересечения Красного моря повернул направо, а не налево, то это у нас сейчас была бы нефть, а у них — песок!

* * *

В одном российском местечке община была настолько бедна, что людям не на что было купить вина на Пасху. Раввин не знал, что делать. Отчаявшись, он обратился к Богу за советом, и на следующее утро совет был получен. В пятницу вечером раввин сказал своей пастве в синагоге, как сделать, чтобы иметь вино на Пасху. Каждую пятницу вечером отец семьи должен отливать полстаканчика от субботнего вина, а затем выливать его в общинный бочонок, который раввин выставит у своих дверей. И так постепенно наберется вина к Пасхе, и каждая семья сможет иметь на праздник вино.

Приходу идея понравилась, не по душе она пришлась только Вельвелю, местному «шнорреру» (попрошайке, нищему).

— Неужели, — обратился он к жене, — мы будем отдавать наше вино? Сделаю-ка я так: вместо полстакана вина налью воды. Во всей массе вина это будет незаметно.

И каждую пятницу Вельвель наливал в бочку воды, когда никто не видел. Скоро, постучав по бочке, можно было понять, что она полна.

Настал долгожданный день, и жители местечка собрались с бутылками и кувшинами в руках, чтобы получить свою долю. Раввин прочитал краткую молитву, взял бутылку у первого попавшегося из собравшихся и открыл пробку.

И потекла из бочки кристально чистая, светлая, ничем не замутненная жидкость.

* * *

Лет полтораста назад известный в России раввин отличался своим на редкость быстрым умом. Какая бы тема ни затрагивалась, у него всегда имелась наготове подходящая история.

— Ребе, скажите нам, — обратился к нему как-то один из его учеников, как вы умудряетесь делать это?

Улыбнулся раввин.

— Поясню вам одной историей. Однажды один русский генерал, отличавшийся своим антисемитизмом, проезжал через маленькое еврейское местечко, и путь пролег вдоль забора, разрисованного двумя с лишним десятками мишеней — разноцветными концентрическими кругами. И в яблочке каждой он увидел дырку от пули. Причем все располагались точно по центру яблочка. Генерал изумился. Такого искусства стрельбы ему не доводилось видеть, и он приказал разыскать этого прекрасного стрелка. Привели к нему сына местного сапожника, бледного парня, трясущегося от страха. «Это ты стрелял?» — спросил генерал. — «Да, ваше превосходительство», — «Это изумительно! Сколько же месяцев тебе пришлось упражняться?» — «Нисколько, ваше превосходительство. Совсем не упражнялся. Это с первого раза, как взял оружие в руки». — «Так как же ты везде попадал в яблочко?» — «А я и не попадал. Я просто стрелял в забор, а потом обводил каждую дырку кругами».

Раввин усмехнулся.

— Вот так и я. Я никогда не подбираю пример под конкретный случай. Я просто подбираю человека под пример, которых у меня хватает.

* * *

Иззи с изумлением и радостью узнал, что его старик-отец Абэ выиграл по лотерее четырнадцать миллионов долларов. Но у старика было слабое сердце, и Иззи боялся, что такое радостное известие убьет старика. Думал он думал, как ему поступить, и решил спросить раввина.

Раввин улыбнулся и похлопал Иззи по плечу.

— Не беспокойся, мой мальчик, у меня опыт в таких делах. Ты только попроси отца заглянуть ко мне.

Приходит Абэ к раввину, и тот за разговором как бы между прочим спрашивает его:

— Абэ, а что бы ты сделал, если бы узнал, что выиграл четырнадцать миллионов долларов?

— Первым делом я пожертвовал бы миллион на ремонт синагоги…

Раввин схватился за сердце и рухнул замертво.

* * *

У молодого раввина Гершковича в конце концов не выдержали нервы и он заявил самому щедрому члену своего прихода:

— Господин Леви, мне крайне неприятно поднимать этот вопрос, но почему вы вечно засыпаете на моей проповеди?

— Ребе, о чем вы беспокоитесь? Разве я заснул бы, если бы не верил вам?

* * *

Прихожане одного российского прихода прислушивались буквально к каждому слову своего раввина. Как-то утром приходит к нему вконец расстроенный прихожанин.

— Ребе, я на все деньги до последней копейки накупил цыплят — двести штук. Сегодня утром прихожу — сотня сдохла. Еду проверил, воду — все нормально. Дорогой ребе, что мне делать?

Раввин говорит ему:

— Все от Бога, да будет благословенно его имя. Молись. А потом употреби ум, который дал тебе Господь, и удвой цену оставшихся цыплят, и так ты наверстаешь потерянное.

На следующее утро этот человек снова приходит к раввину и горестно сообщает:

— О, ребе, ночью сдохло ещё полсотни цыплят!

— Пути Господни неисповедимы, — отвечает раввин. — Та полсотня, что осталась — это наверняка самые лучшие, самые сильные цыплята из всех, которые у тебя были. Помолись Богу, воздай благодарение ему за то, что он сохранил их.

На другое утро хозяин обнаружил, что и последние пятьдесят цыплят валяются в пыли бездыханные. Он стал рвать на себе волосы и сквозь слезы спросил раввина:

— И что же мне теперь делать?

Раввин провел рукой по бороде.

— Сын мой, у меня есть ещё масса советов. Только зачем они тебе, раз у тебя не осталось ни цыпленка?

* * *

Долго торговались извозчик и раввин, и наконец извозчик согласился отвезти раввина в Пинск.

— Только не говорите потом, что я не предупреждал. Дорога трудная, всё больше в гору, а моя Гретхен — кобылка старая, небыстрая.

Не успели они проехать пару верст, как дорога пошла в гору.

— Гретхен двоих нас тут не вывезет. Так что я буду править, а вам придется подняться в гору пешком.

Подъем оказался длинным. А тут ещё извозчик и говорит:

— Следующий подъем будет покруче. Надо пожалеть Гретхен. Тут я тоже сойду.

Через некоторое время извозчик говорит:

— А вот этот подъем — самый трудный, а Гретхен устала. Надо будет кое-где подсобить ей, подтолкнуть телегу.

Наконец, преодолев с три четверти пути пешком, раввин добрался до Пинска. С недовольным видом оплатил он оговоренную сумму, а потом и говорит:

— Я тут в Пинске по делам своего прихода, вы — чтобы заработать. А вот зачем мы брали с собой эту Гретхен?

* * *

Певчий спрашивает раввина:

— Правда ли, что бедному человеку нет счастья?

Раввин кивнул.

— Правда. Было б ему счастье, разве он был бы бедным?

* * *

Заезжий раввин прерывает проповедь и указывает шаммес (помощнику) на человека в третьем ряду:

— Он спит. Разбудите его.

Шаммес отрицательно покачал головой:

— Вы усыпили — вы и будите.

* * *

К раввину приходит возбужденный прихожанин, хватает его за одежду.

— Ребе, ребе, что мне делать, подскажите! Как мы поженились, жена каждый год приносит по ребенку! У нас уже десять детей, мне не хватает денег, чтобы прокормить их! Ребе, что мне делать?

Раввин подумал немного и отвечает:

— Ничего не делать. Абсолютно ничего.

* * *

Известный раввин отличался особым умом, находчивостью, логикой, и никакой вопрос учеников не мог поставить его в тупик.

— А как срабатывает его мощный интеллект, — говорит как-то в разговоре с товарищами один из учеников, — если он, скажем, здорово переутомится или, допустим, перепьет?

И вот любимые ученики решили испытать этого знатока Талмуда и крепко напоили его, а затем, бесчувственного, отнесли на ближайшее кладбище и положили на траву между надгробий, а сами стали наблюдать за ним — что он скажет, когда очухается.

Слова оказались вершиной логики, основанной на знании Талмуда.

— Раз я здесь, — произнес раввин, придя в себя, — следовательно, я умер. Но раз я умер — почему так хочется помочиться?

* * *

Бедняк, живущий с женой, четырьмя детьми и тещей в однокомнатном домишке, жалуется раввину, что нет мочи дальше жить в такой тесноте, а на дом побольше у него нет денег. Раввин успокаивающе похлопал его по плечу.

— Господь, да будет благословенно его имя, поможет тебе. Скажи, нет ли у тебя козы?

— Есть.

— Так вот, посели-ка её в доме.

— Козу в доме?! У нас и так…

Раввин поднял руку.

— Приведи козу в дом!

Покачивая головой, бедняк пошел домой и привел козу в дом. Через три дня он снова прибегает к раввину.

— Ребе, привел я козу. Это какой-то кошмар! Теперь стало совсем невыносимо! Ну что мне теперь делать?! Я в полном отчаянии.

— А куры у тебя есть? — спрашивает раввин.

— Есть, три. А что?

— Принеси их в дом.

— Ой, только не это, ребе!

— Не спорь со мной. Делай, как я сказал.

Несчастный приносит и кур в дом и целую неделю мучается, а потом приходит к раввину и с плачем говорит:

— Я больше так не могу, ребе.

— Выведи на двор козу, — сказал раввин.

Отчаявшийся бедняк так и сделал.

— Немного лучше, ребе. Но эти грязные куры, когда в доме семь человек…

— Выкини на двор и кур.

На следующее утро человек приходит, весь сияя.

— О, ребе, мудрей тебя нет человека на целом свете! Теперь у меня дома — настоящий рай!

* * *

Дело происходит в России, в поезде, идущем в Москву. В купе сидит раввин. На одной из станций в купе входит молодой человек и садится напротив раввина. Раввин начинает размышлять:

«Этот молодой человек — не из крестьян. А раз нет, то, скорее всего, он из этого района. А раз из этого, то должен быть евреем. Интересно, зачем же он едет в Москву? Он же наверняка не торговец. У него нет с собой чемодана с образцами товара. И еврей не поедет в Москву такой разодетый, если у него нет там особых дел, да тем более в пятницу утром. Ему ведь придется остаться на субботу. Если он только не живет в Москве, он так не поступил бы. К тому же, хотя он и разодет, он не похож на жителя большого города. По-моему, это, скорее, кто-то важный из сельской местности. А-а, понял! Он вообще едет не в Москву. Тут недалеко от города есть маленькое местечко, Пуповка. Вот он куда едет, навестить кого-то! А сколько же зажиточных еврейских семейств в Пуповке? Только две. Это Черновы и Элькины. Элькины — не того пошиба, к ним он не поедет. Значит, он едет к Черновым если он не сам один из них. Но я так не думаю, что он Чернов. Те все темноволосые, а у него светлые волосы, чуть ли не как у немца. Но тогда что ему делать там? Да к тому же в субботу? У Черновых — только дочери, значит, это может быть зять. Но если зять, то на какой же из дочерей он женат? Обе замужем. Элька, я слышал, вышла за выпускника университета, Когана из Будапешта. Мария, вроде бы, замужем за крупным торговцем. Значит, это муж Эльки. А это предполагает, что он очень религиозный человек. Но если он из Будапешта, а там тот ещё антисемитизм, то он уже больше не Коган. Он наверняка поменял фамилию. Официально, разумеется. Что же по-венгерски соответствует Когану? А-а, Ковач. Но если он поменял фамилию, значит, он что-то из себя представляет, там всем подряд не будут менять фамилию. Но какое же положение он занимает? Он ведь ещё так молод. А-а, защитил докторскую диссертацию в университете, точно. Значит, доктор».

Раввин поворачивается к молодому человеку и с улыбкой говорит:

— Здравствуйте, доктор Ковач.

— Здравствуйте, ребе, — отвечает изумленный молодой человек. — Но откуда вы знаете мое имя?

Раввин пожал плечами.

— Ну это же так очевидно.

* * *

Молодой выпускник варшавской школы раввинов собирается ехать принять приход в Чикаго. Приходит он к раввину, большому знатоку Талмуда, чтобы тот ему посоветовал, как ему обращаться со своими американскими прихожанами, особенно с молодежью из йешивы (академия талмудистов). Опытный раввин два часа рассказывает ему о премудростях преподавания.

В конце раввин встает, кладет ладонь на голову своему ученику для заключительного благословения и напутствия.

— У тебя пойдут дела, сын мой, если ты запомнил все, что я сказал тебе. Плюс ты должен одолеть ещё одну область знаний, особенно близкую сердцам учеников йешивы — ты должен научиться играть в бейсбол.

— Ребе, зачем Бог создал гоев?

— В своей безграничной мудрости он знал, что надо же будет кому-то покупать и в розницу.

* * *

Раввин и священник методистской церкви оказались в самолете рядом. Симпатичная стюардесса подходит к ним и предлагает:

— Не угодно ли коктейль?

— А почему бы и не выпить? — первым откликается раввин. — Мне, пожалуйста, «мартини», сухой.

— Благодарю вас, сэр. А вам, ваше преподобие?

Священника-методиста аж передернуло.

— Да я скорее пойду на супружескую неверность, чем дотронусь до спиртного, моя дорогая!

— О, мисс, — спохватывается раввин. — Раз тут можно выбирать, то мне то же, что и ему.

* * *

Богатая семья из городка Уэстчестера в штате Иллинойс захотела пригласить раввина, чтобы он совершил обряд «брохе» (благословения) с их новым «мерседесом». Позвали ортодоксального раввина.

— Как я это сделаю, если даже не знаю, что такое «мерседес»?

Позвали консервативного раввина.

— Ребе, не смогли бы вы совершить «брохе» с нашим «мерседесом»?

Тот долго мялся, потом говорит:

— Извините, но я не знаю, смогу или нет.

Наконец они обратились к раввину-реформисту.

— Ребе, не смогли бы вы совершить «брохе» с нашим «мерседесом»?

— Какие могут быть разговоры? — сразу же заявил тот. — Только что такое «брохе»?

* * *

Не в силах перебороть соблазн, утром в один из дней Йом-Кипура раввин-реформист улизнул пораньше из дома, чтобы поиграть в одиночку в гольф перед началом долгой церковной службы. За этим делом его застал случайно пролетавший ангел и стукнул Богу. Бог создал такой порыв ветра, что после удара раввина шарик, пролетев с триста метров, с первого удара оказался в лунке. Ангел был огорошен таким решением Бога.

— О владыка вселенной, — с ноткой протеста спросил он, — разве же это наказание?

— Еще какое, — с улыбкой ответил Бог. — Кому он может похвастать?

* * *

Раввин в субботу прогуливается по улицам Хайфы с одним из своих учеников, и на глазах ученика из кармана раввина падает на дорогу купюра в пятьдесят шекелей. Ученик приходит в ужас.

— Ребе, вы — и нарушаете запрет на ношение денег в субботу?

Раввин нагнулся за бумажкой.

— Это, что ли? Да разве это деньги?

* * *

Богатый и циничный тип приходит к известному раввину.

— Шолом алейхем, ребе, — поприветствовал он раввина и протянул ему десять долларов.

Раввин с улыбкой принял подношение и сказал:

— Мир и вам. У вас какое-нибудь личное дело ко мне — насчет жены, детей?

— Нет, ребе, — ответил человек, достал ещё десять долларов и вручил их раввину. — Я и не женат.

— Тогда, может быть, у вас чисто религиозный вопрос?

— Нет, ребе, ничего подобного. Я даже не умею читать на иврите.

— Может, вы пришли просить благословения в своем бизнесе?

— Нет, ребе, — ответил человек. — У меня такой год, что лучше не придумаешь. — И протянул раввину ещё одну десятидолларовую бумажку. — Чтобы и дальше так шло.

Раввин был озадачен.

— Мой друг, я не могу понять вас. Вы наверняка пришли сюда не просто так. Что-то вам ведь нужно?

Человек протянул раввину ещё десять долларов.

— Мне было любопытно посмотреть, как долго можно брать деньги не за что.

Бедный прихожанин спрашивает старого раввина, что Бог думает о деньгах. Раввин потеребил свою бороду и сказал:

— Что же Бог думает о деньгах? Лучше поинтересуйся у людей, которым он дает их.

* * *

Один человек спрашивает раввина:

— Не понимаю, как вы живете, имея столь маленький приход. Скажите честно, сколько вы получаете в неделю?

— Иногда — сорок, пятьдесят долларов в неделю.

— А как же вы живете на эти деньги?

Раввин пожал плечами.

— Если бы я не был очень религиозным и не постился три дня в неделю, то умер бы с голоду.

* * *

Два студента-талмудиста приходят с постными лицами к своему раввину и признаются ему:

— Ребе, мы согрешили.

— Согрешили? И в чем ваш грех.

— Мы посмотрели на женщину с вожделением.

Раввин даже вздрогнул.

— О, это очень тяжкий грех. Вы должны немедленно искупить его. И если вы искренне стремитесь к понесению наказания, то я наставляю вам положить в ботинки по пригоршне сушеного гороха и походить так в течение десяти дней. Это отучит вас от греховности. Каждый ваш шаг будет вам напоминать о вашем грехе.

Студенты пошли домой и выполнили наставление раввина. Несколько дней спустя они встретились на ступенях синагоги. Один содрогался от боли при каждом шаге, а другой ходил чуть ли не вприпрыжку.

— Так-то ты следуешь наставлению раввина, — стал совестить его друг. Значит, ты не положил горох в ботинки, как он наставлял?

— Ты неправ, — с улыбкой ответствовал ему товарищ. — Просто я предварительно сварил горох.

* * *

Отец семейства приходит к раввину со слезами на глазах.

— Ребе, — сквозь слезы говорит он, — скажи мне, что мне делать. Это что-то ужасное: мой сын хочет жениться на шиксе (шиксе — нееврейка примеч. перев.)!

Раввин отвечает:

— И только? Мне бы твои проблемы. Вот мой сын не только хочет жениться на нееврейке, но и принять христианство! А на меня, на первого человека в общине, смотрят ведь как на пример. Вот и поступай как знаешь!

Наступило молчание. Потом прихожанин спрашивает:

— Ребе, вот к тебе все приходят со своими проблемами. А тебе к кому же обращаться?

— К кому же еще, как не к Богу?

— И что он тебе сказал по этому поводу?

— Он сказал: «Твой сын? А ты посмотри на моего».

* * *

Раввин Бронштейн отличался таким поразительным красноречием, что мог по желанию довести своих слушателей до смеха или до слез. Однажды его пригласили выступить на похоронах очень богатого человека. Раввин встал на возвышение и начал свою пылкую речь.

Вначале он не пожалел слов, чтобы отметить благотворительную деятельность усопшего, вспомнил о его щедрых подношения синагоге, беднякам, студентам из малообеспеченных семей, его взносы в пользу больниц и домов для престарелых, затем подчеркнул замечательные личные качества усопшего и сказал, что безвременный уход человека столь редких достоинств — огромная трагедия для всех и невосполнимая утрата.

Однако все это не растрогало его слушателей. Никто не прослезился, даже не шмыгнул носом, включая и членов семейства покойного. Раввин Бронштейн понял, что потерпел провал.

По дороге домой один из его друзей обратился к нему:

— Толпа была так холодна. И, хотя речь твоя была замечательной, она не выжала из них ни слезинки. В чем дело, не пойму?

Раввин вздохнул.

— Мое дело — повернуть кран. И я не виноват, что в нем нет воды.

* * *

— Ребе, — спрашивает раввина председатель прихода, — почему вы, человек Господа, то и дело говорите о деловой жизни, в то время как меня, человека из делового мира, как только я выхожу за стены конторы, тянет поговорить о чем-то духовном?

— О, — отвечает раввин, — это давняя привычка у людей — рассуждать о вещах, в которых они меньше всего смыслят.

4. Привкус мидраша

Мидраш — это сложный, требующий высокой квалификации анализ еврейской Библии (Торы). Это попытки более полного и детального освещения библейских историй, часто разбросанных по страницам Торы, и придания им такого вида, чтобы они стали понятными самым разным людям и в любом возрасте.

При составлении мидраша раввины часто давали волю своему воображению и облекали события убедительными, с их точки зрения, деталями (которые сильно удивили бы древних составителей Торы).

После разрушения храма Соломона появилось бесчисленное множество проповедей-наставлений. Искусство их авторов весьма разнилось, а общий поток проповедей оказался огромным. Начиная с IV века н. э. появилось такое количество проповедей, что общее число книг мидраша перевалило за сотню!

Ниже приводятся некоторые образцы современного мидраша в форме пародий. Юмористические пародии не были встречены в штыки. Странно, но пародии на мидраш не покоробили религиозных евреев. Они твердо верили в истинность оригинальных историй в таком виде, как они изложены в Торе, но охотно смеялись над многочисленными пародиями на мидраш.

Так, несколько сезонов назад Билл Косби поверг в ужас миллионы телезрителей парой вариаций на тему мидраша, где представил публике довольно-таки скользкий текст о разговоре Ноя с Богом.

Здесь приводятся несколько примеров юмористического мидраша. Первая пародия касается истории о том, как израильтяне не обнаружили никаких переправочных средств, выйдя к Красному морю и имея за спиной преследовавшие их колесницы фараона. В разных вариантах приведенная ниже пародия имеет сегодня широкое хождение. Автор её неизвестен, но творение его оценено по достоинству.

Ведомые высоким и представительным Моисеем, израильтяне бегут по раскаленной пустыне, поднимая кинематографически эффектные облака пыли. В считанных минутах от них по их следам движется не менее впечатляющее, но куда больших размеров другое облако пыли — это египтяне быстро нагоняют израильтян.

На берегу Красного моря Моисей вздымает посох и кричит:

— Шварц! А Шварц! Где, черт возьми, лодки?! Я что тебе велел?!

Раскрасневшийся, запыхавшийся, появляется преданный Шварц, заведующий связями с общественностью при Моисее.

— Где, будь ты проклят, лодки? — снова вопрошает Шварца Моисей.

— Чего?

— Лодки, говорю тебе, отродье дохлого верблюда!

Шварца прошибает пот, лицо делается красным, как солнце на закате.

— Босс! У меня такая уйма дел! Тому помоги, этому, интервью устрой, информацию для «Вечерних Пирамид» дай о походе — всего не перечислишь! А эти паршивые лодки совсем из головы вылетели. Забыл, надо же!

— Ах ты забыл, будь ты трижды проклят! Нет, вы посмотрите на этого идиота — он, видите ли, забыл! У, заквасившееся ослиное дерьмо! А ты видишь этот столб пыли? Это, между прочим, фараоново войско за нами гонится. Ну и что прикажешь мне теперь делать? Объясняться с Богом? Мол, я подниму посох, а ты по этому знаку отгони-ка воды моря, а мы, дескать, по суху перейдем на другой берег, да? А потом уговаривать его, чтобы он ещё и сомкнул воды над головами египтян и утопил их, когда они пойдут следом — так, что ли? Я что тебе?..

Но Шварц перебивает Моисея, падая на колени и хватая его за полы одежды. Глаза Шварца сверкают.

— Босс, ты уж проверни этот номер, а я тебе, клянусь, организую как минимум пару страниц в Торе!

(Для несведущих в Ветхом Завете, или Торе, коротко изложим эту библейскую историю:

После исхода израильтян из Египта фараон, вначале отпустивший их, затем передумал и пустился по их следу со своими воинами. На берегу Красного моря Бог повелел Моисею взять свой жезл и разделить воды моря, чтобы сыны Израилевы прошли по дну на другой берег. Когда же следом пошли колесницы египтян, Моисей снова указал жезлом на море, и оно сомкнуло свои воды, утопив всех до единого египтян вместе с их фараоном).

* * *

Следующий пример современного мидраша — одноактная комедия об Исааке и Аврааме и о том, что «действительно» случилось на горе Мориа. Она была представлена в кружке по изучению Библии в Дирфилде, штат Иллинойс, 8 августа 1990 года.*

Палатка Авраама на краю пустыни. Рассвет. Слышится мощный храп.

Сара: А ну вставайте, лежебоки! Быстро одеваться, у вас сегодня дальняя дорога.

Авраам: (Недовольным голосом). Что, уже? Еще и солнце не встало.

Исаак: Не-е, мам, не хочу я сегодня в школу!

Сара: В какую школу, балбес? Тебе в горы надо. Там твой папуля припас тебе один маленький сюрпризик. Сейчас я наготовлю еды на дорогу, а вы поторапливайтесь!

Авраам: Господи, ладно, иду.

Слышится крик осла — и-аа, и-аа.

Авраам: Вставай, Исаак, поди седлай ослов. Заодно в стойле прибери. Да руки не забудь помыть, прежде чем за стол садиться.

Доносится звон тарелок, ложек, ножей.

Сара: Давайте за стол, у вас долгая дорога. Нельзя ехать на пустой желудок.

Исаак: Ой, мам, опять эта манна!

Сара: А ты чего захотел? Овсяных отрубей? Пардон, ещё не изобрели. Добавь молока и меда, вкуснее будет.

Авраам: Где мой большой нож? Никто не видел? В этой чертовой палатке ничего нельзя положить — сразу пропадает.

Сара: Зачем тебе этот тесак, ты же не мясник. Возьми лучше топор, дров нарубить для костра пригодится. В горах холодно. А нож тебе ни к чему.

Авраам: Я сам знаю, что мне к чему, а что ни к чему! Раз я говорю нож, значит, мне нужен нож! Опять, небось, печенку им резала? Где он?

Сара: Расшумелся из-за пустяка! На кухне посмотри, я там курицу разделывала. Возьми песку и почисть. Скорее бы уж придумали металлические мочалки!

Слышны звуки, сопровождающие отъезд — крики ослов, цокот копыт. Звуки удаляются.

Сара: (Кричит вслед) Ави, скоро праздник, постарайся достать мне хорошего, откормленного барашка! Я уверена, тебе там выпадет случай!

Раздаются дорожные звуки — крики ослов, цокот копыт.

Исаак: Па-ап, ну когда приедем-то? Три дня уже тащимся. Ну хорошо, приедем мы на эту гору Мориа. И чего мы там будем делать? Рыбу ловить, охотиться?

Авраам: (Глубоко вздыхает) Всё вопросы да вопросы. Ты от меня когда-нибудь что-нибудь плохое видел? Отец плохому не научит. Вот приедем на гору Мориа — и всё узнаешь. Вспомнишь, всё будет, как в старые времена. Только мы — ты и я. Ослов оставим внизу.

Шум шагов и тяжелого дыхания.

Исаак: Ну и дорожка! Мы что, на самую верхотуру потащимся? Да ещё с этими дровами. Я мокрый весь, потный, как, прости за выражение, свинья. Зачем нам столько дров? Мы что, лес собираемся спалить?

Авраам: Опять ты со своими вопросами! Ну ладно, так и быть, расскажу. Я хочу принести Богу жертву всесожжения. Значит, вначале нам с тобой надо будет сварганить алтарик, на который класть жертву. Потом мы это дело обложим дровишками. Так что можешь разгружать вон там свою ношу.

Раздается стук молотка.

Исаак: Так, отлично, алтарь готов. Хороший получился. А жарить-то что будем? Ни барана не взяли с собой, ни козы, ни кого еще. Ты чего-то, пап, не продумал. Что мы приносить в жертву-то будем?

Авраам: Не мы будем, а я буду. Я собираюсь принести в жертву самое дорогое, что у меня есть.

Исаак: А что у тебя есть дорогого-то?

Авраам: Как это что? Единственный ребенок, родившийся у меня на старость лет. То есть тебя, Исаак, и принесем!

Исаак: (В крике) Да ты спятил! Во дает старик! Как это тебе такое втемяшилось в голову?! Ну ты точно чокнулся! Это ж статья! Убийство! Мало этого, ты ещё замахиваешься на весь ход еврейской истории, ты вообще скомкаешь ее! Куда ни кинь, а без меня еврейская история вообще закончится. Потому что ты староват, чтобы иметь детей. От меня ж евреи-то пойдут! Так что не пыли, папуля, остынь.

Авраам: (Всхлипывая). Думаешь, мне самому это приятно? Мне это надо? Это всё Бог. Это он всё — принеси да принеси жертву. А ты же знаешь, как я его уважаю. Так что залезай сюда и ложись. И давай поскорей покончим с этим, сколько можно тянуть! Поверь, мне это ещё больнее, чем тебе.

Исаак: Не-е, на кой мне это? Тьфу, ну и тесак! Нет, тут Бог что-то не так тебе просигнализировал. Может, он не в настроении был. А может, текучка заела, не было времени подумать как следует. Интересно, какой такой иудаизм вы с ним планируете, если не будет евреев? Иудаизм без иудеев! И чем вы думали?

(Раздается треск кустов и блеяние барана).

Авраам: Ой, смотри, Исаак, баран застрял в чаще!

Исаак: Вот видишь, Бог прислал мне замену! Значит, он ещё раз вернулся к рассмотрению этого вопроса. Он, видать, слышал, что я тут говорил. Бог это, слава Богу, все-таки Бог, а не Бог знает кто!

Авраам: А как мы можем быть уверены, что это Бог прислал барашка?

Исаак: А ты поищи второго такого, кто догадается пасти баранов в чаще леса, да ещё на вершине горы.

Авраам: О, вечная хвала Господу! Да, но как все-таки этот баран добрался сюда?

Исаак: Мне все равно, хоть на геликоптере! А, это древнегреческое слово, я тебе потом объясню. Главное, что вот он, барашек! Помоги мне поймать его, пока он не выпутался, а то потом начнешь гоняться за мной со своим проклятым ножичком.

Авраам: О, вечная хвала Господу! Как чудотворны его дела! И практичный какой: и жертву принесем, и мясцо жареное будет, погуляем!

Исаак: Да уж, не то что с меня проку.

Авраам: Скорее бы рассказать матери. Ведь не поверит!

Исаак: Ой, а то ты мало чего несешь, а она всему верит. И этому поверит. И миллионы других поверят. Пап, а мы ведь так и в историю можем войти, а?

Авраам: Хорошо-то как! И на барана не надо тратиться, мать просила. Готовенького и притащим. О, вечная хвала Господу!

Удаляющийся цокот копыт и крики ослов.

(Опять же для несведущих в Библии коротко предварим этот пародийный мидраш ссылкой на первоисточник — Бытие, 22: Бог повелел Аврааму принести ему в жертву своего единственного сына Исаака. Они вдвоем направились в землю Мориа, на одну из гор. И уже была готова свершиться жертва, но голос с небес остановил Авраама, поскольку хватило демонстрации одной готовности принести в жертву Богу то самое дорогое, что было у Авраама. В жертву был принесен оказавшийся поблизости барашек. Следует заметить, что даже мелкие детали этого пародийного мидраша соответствуют ветхозаветному повествованию).

Мидраш не ограничивается словами. Существует масса картинок и карикатур, иллюстрирующих священные предания. Но никакие из них, по моему мнению, не могут сравниться в остроумии с рисунками Шела Сильверстайна, которые озаглавлены «Двадцать заповедей» и включены в его сборник «Другие танцы» («Different Dances»).

У него великий предводитель Моисей изображен тщедушным человечком, сморщенным, лысым, голым, с непричесанными бакенбардами — сама слабость и незначительность. С небес рука Господа опускает на землю огромную доску ростом с Моисея и в два раза шире его. Немощный Моисей силится приподнять её. Где-то он находит молоток и долото и разделяет доску на две равные части — по десятку заповедей на каждой половине. Сгибаясь под тяжестью, он стаскивает одну половину, с теми заповедями, которые нам известны, вниз, к подножью горы Синай, а другую половину, с десятью другими заповедями, бросает наверху. Если вам интересно знать заповеди, с которыми вас никто не ознакомил ни в какой воскресной школе, то вот они:

♦ Не вступай в компромисс.

♦ Не суди других.

♦ Не ищи вознаграждения.

♦ Не следуй за вождями.

♦ Пусть каждый день будет свят для тебя.

♦ Чти детей своих.

♦ Занимайся своим делом.

♦ Не разрушай свое тело преждевременно.

♦ Не трать время попусту.

♦ Не сваливай вину на соседей.

5. Логика города Хелма

В фольклоре большинства народов есть какие-то географические места, где люди особенно глуповаты, непрактичны, наивны, а то и откровенно тупы. У англичан — это Готэм, у греков — Авдера, у голландцев — Кампен, у немцев Шильдберг. Рассказы о жителях Шильдберга были переведены на идиш ещё в 1597 году.

Эти города вроде бы как населены простаками, недоумками, глупцами. И рассказчики историй про жителей таких городов имеют, конечно, возможность насладиться своим умственным превосходством.

Таким городом является и Хелм. По-английски произносится так, как если бы человек прочищал горло. Хотя об этом было написано немало, все-таки неясно, откуда Хелм получил такую репутацию: вроде бы жители отличаются там идиотским ходом мыслей и нелепицами.

У нас, американцев, целью таких шуток является (или был, по крайней мере) Бруклин в Нью-Йорке, а также, по другим признакам, Пеория в Иллинойсе.

Согласно фольклору на идише, город недотеп Хелм является выдуманным местом. На самом же деле есть два Хелма — один в сорока милях восточнее польского Люблина, а другой — прямо на восток от Тарнова.

Обитатели мифического Хелма всерьез считают себя весьма грамотными и разумными людьми. Для европейских евреев Хелм был местом средоточия мыслителей-недотеп и резонеров. Про них так и говорили — «мудрец из Хелма». Согласно одному из рассказов, обилие простачков в Хелме явилось результатом недочетов в Божьей системе распределения. Бог послал ангела с двумя мешками, один из которых был набит душами мудрецов, а другой — дурачков. Ему следовало равномерно распределить их по разным общинам. Но, к несчастью, когда ангел махал крыльями над Хелмом, то летел на низкой высоте, задел мешком с низкосортными душами за вершину горы и все души из него высыпались на Хелм.

* * *

Как-то хелмские мудрецы затеяли спор о том, что важнее для человечества — солнце или луна. Город поровну разделился между двумя воинственными группировками, и каждую возглавлял свой раввин. Наконец раввины решили представить спор на суд главного мудреца, которого уважали обе стороны. Мудрец разбирался с проблемой несколько дней и наконец позвал к себе обоих раввинов, чтобы известить их о результатах своих раздумий.

А постановил он следующее. Луна безусловно важнее солнца, поскольку появляется во тьме, чтобы освещать людям землю. Солнце же появляется на небе днем, когда и без него хорошо видно.

* * *

Раввин из Хелма посетил тюрьму, и все заключенные, за редким исключением, заявили, что они невиновны и их несправедливо заключили в тюрьму. Раввин созвал всех мудрецов и настоял, чтобы в городе построили ещё одну тюрьму. После этого в одну тюрьму стали сажать виновных, а в другую невиновных.

* * *

Хелмский мудрец созвал всех торговцев, с тем чтобы они пересмотрели систему кредитования. Он сказал:

— В этом сумасшедшем мире богатые, у которых полно денег, покупают в кредит, а бедные вынуждены расплачиваться на месте. Должно быть все наоборот. Богатый, у которого есть деньги, должен расплачиваться сразу, а бедный, у которого нет денег, должен получать в кредит. Это будет единственно справедливым решением.

Владелец магазина возражает:

— Если я буду давать в кредит бедному, то скоро сам стану бедным.

— Вот! — воскликнул мудрец. — И тогда ты тоже сможешь покупать в кредит!

* * *

Хелмский комик однажды предложил зрителям загадку:

— Что это — красное, висит на стене и свистит?

Когда все отчаялись разгадать загадку, он заявил:

— Селедка!

— Селедка? — спросил один из зрителей. — Разве селедка красная?

— Да, — ответил комик. — Эту селедку взяли и покрасили.

— А на стене почему висит? — крикнул второй. — Кто же вешает селедку на стену?!

— А эту взяли и повесили!

Третий из зала выкрикнул:

— Но селедка не свистит!

— Да, — согласился комик, — тут я немного перегнул.

* * *

В Хелме жители ходят к зубному врачу, чтобы вставлять зубы мудрости.

Цольман, молочник из Хелма, идет как-то утром по улице. К нему подходит незнакомец и — раз ему по физиономии.

— Будешь знать теперь, Мендель, — добавил при этом незнакомец.

Отойдя от потрясения, Цольман начал хохотать.

— Ты что хохочешь? — спросил его неизвестный. — Еще хочешь?

— Нет, не надо, — говорит Цольман. — Ну и сыграл я с вами шутку: я вовсе не Мендель!

* * *

Один их хелмских мудрецов приходит в раввину.

— У меня вопрос, — говорит он. — Почему хлеб с маслом всегда падает на пол маслом вниз?

— Я не уверен, что это так, — отвечает раввин. — Давайте-ка проверим.

Он намазал хлеб маслом и бросил его на пол. Хлеб упал маслом вверх.

— Значит, — говорит раввин, — вы исходили из неправильных данных.

— Нет, ребе, — возразил мудрец. — Просто вы намазали не ту сторону.

* * *

Два хелмских мудреца прогуливались по улице, когда вдруг внезапно полил дождь.

— Быстро открывай зонтик, — говорит один.

— Что толку, — отвечает ему коллега, — он весь в дырах.

— Зачем же ты тогда взял его с собой?

— Разве ж я знал, что пойдет дождь?

* * *

В интересах экономии времени и топлива хелмские мудрецы приняли решение: всем держателям кур поить их горячей водой — чтобы они несли вареные яйца.

* * *

Приехавший в Хелм человек спросил одного из местных мудрецов, зачем они построили станцию в пяти километрах от Хелма. И мудрец ответил:

— Мы сочли удобным, если станция будет поближе к приходящим поездам.

* * *

— Жара, — объяснял один хелмский мудрец другому, — способствует расширению предметов, а холод — сжатию.

— Докажи, — не поверил другой. — Где это ты вычитал?

— За доказательствами далеко ходить не надо. Как ты ещё объяснишь, что летом дни длиннее, а зимой короче?

* * *

Опечаленная женщина обратилась в комитет мудрецов Хелма.

— О мудрейшие, — со слезами обратилась она к ним, — полгода назад мой муж пошел за хлебом, да так и не пришел. Что мне делать?

Комитет велел ей зайти на другой день. Она так и сделала.

— Мир тебе, — сказал глава комитета мудрецов. — Мы с коллегами обсудили все стороны твоего дела и решили: ты его больше не жди, пошли за хлебом кого-нибудь из детей.

6. Люфтменшен

Пожалуй, лучше вначале рассказать историю о «люфтменше», а потом попытаться определить, что это такое. Это классическая шутка. Вот она.

Фарфельман, «люфтменш» не из простых, встречает на оживленной нью-йоркской улице своего знакомого — Липского. С лучезарной улыбкой он кладет ему руку на плечо.

— Ну, земляк, тебе и счастье привалило! Но ты чуть не упустил его: я никак не мог дозвониться до тебя. У меня такая сделка — пальчики оближешь! И специально для тебя. Дрессированный цирковой слон! Молодой, красивый, в добром здравии. Вот такой огромный! И всего за тысячу долларов специальная цена только для тебя.

У Липского глаза вылезли из орбит. Он отпрянул от Фарфельмана.

— Что-о? Ты спятил, что ли? На кой черт мне слон?

Фарфельман улыбнулся ещё шире.

— Старина, ты, по-моему, не понял. Это редкостная вещь. Настоящий слон, живой. Да не какой-нибудь паршивый индийский, а первоклассный африканский, уши — во!

Липский чуть ли не закричал:

— Ну ты точно спятил! Ты же знаешь, я живу в трехкомнатной квартире! А ты ко мне лезешь со своим слоном!

Но Фарфельман не унимался.

— А видел бы ты его бивни! Большие, тяжелые, крепкие. Причем, заметь, из настоящей слоновой кости, не пластик какой-нибудь.

Тут уж Липский сорвался на крик.

— Все, хватит с меня! Ко мне четыре этажа по лестнице. Ну куда я тебе его дену?!

Фарфельман вздохнул.

— Ох, сложно же с тобой вести переговоры, крепкий ты тип. Ну ладно. Слушай, что я хочу сделать. Всего лишь за дополнительные двести пятьдесят долларов. Я добавляю сюда ещё и слоненка, хорошенький такой, прелесть! Оба за тысячу двести пятьдесят долларов.

Липский улыбнулся и потер руки.

— Вот с этого и начинал бы.

Нет точного, всеобъемлющего определения, что же это такое «люфтменш». Возможно, потому, что это понятие очень обширное. Но это всегда был непрактичный человек. Прежде всего это относится к европейскому еврею, обитателю гетто, которому волей-неволей приходилось выдумывать всякие увертки, напрягать свое воображение.

Жизнь в гетто предлагала не большой выбор путей к успеху. Большинство способов, доступных неевреям, для него были закрыты. И «люфтменш» пытался изобрести свои собственные. Конечно, было большое количество еврейских мелких рабочих, мастеровых, лавочников, мелких торговцев, учителей. Но обычно евреев было больше, чем рабочих мест. Поэтому многие евреи, попавшие в тяжелое положение, в желании заработать копейку искали такую работу в сфере товаров и услуг, которая была никому не нужна и которой часто не было. Такого рода «бизнес» существовал только в воображении «люфтменша».

«Словарь сленга и идиом идиша» Фреда Кого («A Dictionary of Yiddish Slang and Idioms») определяет «люфтменша» как «лицо, не имеющее дела, профессии, занятия или дохода и вынужденное жить на импровизации, зарабатывая на жизнь из воздуха» (слово идиша «люфтменш» восходит к немецкому «человек воздуха» — примеч. перев.). Это нас возвращает к анекдоту о продавце слона и его приятеле. Этот анекдот иллюстрирует ещё одну черту характера, не только еврейскую — неспособность человека противостоять соблазну сделки.

В дефиниции Кого есть более чем прозрачный намек на то, что «люфтменш» — обязательно ленив, не хочет работать. Это не так. Иногда человек предпринимает неимоверные усилия, и единственно, чего ему не хватает — это «мазеля» (удачи).

Есть пример с первоклассным «люфтменшем» всех времен — неким Леоне Моденским, энергичным венецианским евреем, жившим в XVI веке, который прошел через следующие занятия:

Раввин.

Певчий.

Проповедник.

Судья-раввин.

Преподаватель иврита (для евреев и неевреев).

Итальянский драматург.

Поэт на иврите.

Театральный режиссер.

Писатель-невидимка (пишущий для других — примеч. перев.). Учитель музыки.

Шадхен (профессиональный сват — примеч. перев.)

Торговый агент.

Переводчик.

Печатник.

Корректор.

Составитель юридических документов.

Составитель эпитафий для еврейских надгробий.

Продавец амулетов и талисманов.

Секретарь благотворительных и прочих еврейских обществ.

Нет сведений о том, что он умер богатым.

7. Вспомним о Шноррере

Колоритной фигурой любого типичного местечка был «шноррер». Дать определение этому явлению непросто. Пишется по-разному, мы будем писать «шноррер».

Лео Ростен говорит, что это:

1. Попрошайка, нищий, мелкий жулик.

2. Халявщик, ловкий проныра.

3. Лодырь, бродяга.

4. Человек, назойливо предлагающий заключить дельце.

5. Нахальный голодранец.

Фред Кого, не менее уважаемый знаток своего дела, утверждает, что «шноррер» — это: нищий с претензией на респектабельность, нахлебник, проныра, мелкий жулик, паразит, всегда готовый извернуться и получить деньги с другого, словно это его неотъемлемое право.

В каждой европейской еврейской общине был по крайней мере один «шноррер», а часто и целый взвод. Это был не обычный попрошайка. Он никогда не лебезил и не скулил, а выдавал себя за высококлассного специалиста в тонком искусстве выколачивания денег из ничего и ни за что. Он не попрошайничал — он требовал, этот непревзойденный мастер обхаживания и выдаивания денег. Наглый, нахальный, часто грубый, он мог производить исключительно отталкивающее впечатление. «Шноррер» мог отругать того, кто «недодал» ему или вообще отказывался выполнить его претензии. «Шнорреры» считали себя неофициальными агентами Бога, который наказал всем евреям помогать бедным и несчастным и таким образом заслужить себе благословение Божье.

Хотя часто человек необразованный, «шноррер» отнюдь не был ни глупым, ни простачком. Часто он бывал начитанным, регулярно посещал синагогу и принимал участие в богословских диспутах с благотворителями и прибегал к Талмуду, чтобы ссылками на него добиться материальной поддержки себе. Дальше речь пойдет о «шноррере» в действии.

* * *

У господина Чернова сердце облилось кровью, когда он увидел у своих дверей голодного «шноррера». Он пригласил его к себе и накормил по-царски. Тому подали жареного цыпленка, кугель (пудинг), вина, черного хлеба и халу.* Он съел все, кроме черного хлеба.

— Хала у вас замечательная, — сказал «шноррер». — Нет ли у вас ещё нескольких кусочков?

— Послушайте, господин, — говорит ему жена Чернова, — у нас в достатке черного хлеба, а вот хала — она ведь очень дорого стоит.

— Я знаю, — ответил «шноррер». — Но поверьте мне, она того стоит.

* * *

Один «шноррер» однажды ухитрился встретиться с бароном Ротшильдом, написав ему письмо, в котором сообщал, что знает верный способ, как барону заработать полмиллиона рублей.

— Что ж, давайте послушаем, что у вас там за светлая идея, — с сомнением произнес Ротшильд.

— Все очень просто и абсолютно надежно, — сказал «шноррер». — Все ведь знают, что если вы выдадите свою дочь замуж, то дадите за нею приданое в миллион рублей, правильно?

— Ну правильно. И что с того?

— Так вот я пришел сказать вам, что готов взять её с половиной суммы.

* * *

Местный «шноррер» приходит к Мандельбауму за ежемесячной подачкой. Ему открывает на сей раз не слуга, а сам Мандельбаум, к тому же явно расстроенный.

— В чем дело, что-нибудь случилось? — спрашивает «шноррер».

— Я обанкротился, разве ты не знаешь?

— Конечно, знаю.

— Так чего же ты от меня хочешь?

— Как и все прочие — десять процентов с доллара.

* * *

«Шноррер», делая свой еженедельный обход владений, постучал в дверь уютного коттеджа. Открыла хозяйка и расстроенно всплеснула руками.

— В доме нет ни копейки, — извиняющимся тоном произнесла она, зайдите завтра.

— Что значит «завтра»? — возмутился «шноррер» и помахал у неё перед носом пальцем. — Чтобы мне этого больше не было: я и так лишился состояния, раздавая в кредит.

* * *

«Шноррер» пристал к одному прохожему, а тот ему и говорит:

— С чего это я должен подавать тебе копейку? Иди и работай. Руки у тебя есть, ножищи — как у ломовой лошади.

— Ну да, — презрительно улыбнулся «шноррер». — Может, мне ещё за твою несчастную копейку рук-ног лишиться?

* * *

В шесть утра «шноррер» стучится в дверь богатого дома. Разбуженный хозяин выглядывает из окна второго этажа и кричит:

— Ты что это приперся в такую рань?

— Послушай, хозяин, — отвечает «шноррер». — Я не лезу к тебе с советами, когда и как тебе вести свои дела, вот и ты в мои не лезь.

* * *

«Шноррер» остановил на улице процветающего по виду господина.

— Я не хочу просить у вас чего-то сверхъестественного. Мне нужно немного грошей.

Лицо богача сделалось каменным.

— Я не подаю на улице!

— Так что ж мне, — возмутился «шноррер», — ради вас свою контору открывать?

* * *

Приходит «шноррер» к самому богатому в местечке человеку и говорит:

— Не смотрите на меня таким взглядом. Я пришел не денег просить, а заключить с вами пари.

— Пари? И какое же?

— Спорим на десять рублей, что я смогу достать такое, чего вам ни в жизнь не достать?

Богач кладет на стол десятку и соглашается:

— Заметано.

— Так вот, я могу достать справку, что я паупер. — И с этими словами «шноррер» кладет десятку в карман.

* * *

У дверей рекламного бюро каждый день устраивался «шноррер» и продавал для вида карандаши, которые лежали в коробочке, висевшей у него на шее. Владелец бюро каждый день давал «шнорреру» десять центов, но ни разу не взял ни одного карандаша.

Однажды он кладет свою обычную монетку в десять центов и прямым ходом направляется к дверям, но тут его плеча касается рука «шноррера».

— Мистер, мне очень неприятно, но я вынужден был поднять цены. Теперь карандаш стоит четверть доллара.

* * *

Один «олрайтник» (от английского «all right» с добавлением славянского суффикса — процветающий, обеспеченный человек — примеч. перев.) в вигоневом пальто подал «шнорреру» мелкую монетку и спрашивает его:

— Как это вы — сильный, здоровый, молодой мужчина — дошли до нищенства?

— Потому, — отвечает «шноррер», — что я был, как вы, — раздавал направо и налево крупные суммы.

* * *

В процветающем чикагском жилом массиве «Золотой Берег» у дверей богатой синагоги появлялся «шноррер» с протянутой шляпой. И вот в одну из суббот он не пришел на свое обычное место. Миссис Гольдблатт, которая было уже приготовила в кулаке мелочь, обращается к мужу:

— Ой, уж не заболел ли он!

Муж усмехнулся.

— Этот «шноррер»-то? Заболел? Да он здоров как бык. Просто это время года он, скорее всего, проводит во Флориде.

* * *

Пинский, нагловатый «шноррер» из Вильны, в течение нескольких лет зависел от щедрости Гомперта, самого богатого человека в общине. Неизвестно почему, но Гомперт проникся симпатией к мелкому проходимцу и перед каждым Новым годом вручал ему пятьсот рублей. А в этот праздник дал ему только двести пятьдесят.

— В чем дело? Вы увиливаете от своих обязанностей, — запальчиво заявил пройдоха-«шноррер». — Это только половина того, что вы мне должны!

Гомперт стал с виноватым видом оправдываться:

— Извините, Пинский, но у меня был плохой год и мне приходится урезать свои расходы. Сын у меня женился на актрисе, на женщине, у которой очень дорогие запросы, и мне приходится оплачивать столько счетов!

Пинский сердито повысил голос:

— Безобразие! Хочется ему содержать актрису — пусть содержит! Но не за мой же счет!

* * *

«Шноррер» заходит в бар, просит стакан воды, выпивает и уходит. И так на следующий день, и на следующий. В четвертый раз бармен говорит:

— Эй, подожди-ка минутку. Вот ты приходишь, просишь стакан воды, выпиваешь и уходишь…

«Шноррер» перебивает его:

— А чего ты ещё ждешь — чтобы я пошатывался после этого?

* * *

«Шноррера» привели к раввину. Его обвиняли в краже пальто. Раввин внимательно присмотрелся к «шнорреру» и спрашивает его:

— Это не вас ли приводили ко мне ровно три года назад, и тоже по поводу кражи пальто?

— Да, — ответил «шноррер». — А сколько же, по-вашему, носится пальто?

8. Шадхен и его заботы

«Шадхен» (профессиональный сват) часто сталкивался с очень серьезными проблемами в своей работе. Часто потенциальные невесты на его территории не отличались молодостью, красотой, богатством, а то и здоровьем, в общем, были куда как непривлекательны. И в таких обстоятельствах бедному «шадхену» трудно давались его рубли. Он получал деньги только за те свои усилия, которые увенчивались браком, все остальные труды шли прахом.

Часто ему требовалось проявлять чудеса находчивости и сообразительности, что и иллюстрируют приводимые истории.

* * *

Один «шадхен» из Пинска взял на себя труд познакомить молодого человека — потенциального жениха с молодой, по словам «шадхена», женщиной. При встрече молодой человек только поднял глаза на женщину, как пришел в ужас и попытался выскочить в дверь. Но «шадхен» поймал его за пальто и спрашивает:

— В чем дело?

Молодой человек в ужасе прошептал:

— Вы мне солгали! Вы говорили, что она молодая, а она уж забыла, когда ей было сорок! Вы сказали, что она красивая, а она корова коровой — что лицом, что фигурой! Вы говорили…

Но тут «шадхен» прервал его:

— Что вы всё шепотом да шепотом? Она же почти глухая.

* * *

Молодой человек терпеливо слушал, как «шадхен» разливался о достоинствах юной особы, с которой он только что познакомил молодого человека. Наконец молодой человек улыбнулся и говорит:

— Вы кое-что упустили.

— Неправда. О чем вы?

— Она же хромает!

— О-о, так это же только когда ходит!

* * *

Перспективный жених пригрозил пальцем «шадхену»:

— Вы мне солгали!

— Я? Солгал? — обиженно спросил «шадхен». — В чем? Она симпатичная? Симпатичная. Умна? Умна. Богата? Богата. Чего вам ещё не хватает?

— Конечно, конечно. Но вы сказали, что она из очень хорошей семьи и что её отец ушел из жизни. Но это же несусветное вранье! Я только что выяснил, что он пять лет как сидит в тюрьме!

«Шадхен» пожал плечами.

— Ой, ну разве у него там жизнь?

* * *

«Шадхен» так разрекламировал молодому человеку его будущую избранницу, что тот не мог дождаться первого свидания. «Это не девушка, а картинка», уверял «шадхен» молодого человека.

На следующий день после свидания молодой человек был разъярен, увидев «шадхена».

— «Не девушка, а картинка»! — передразнил «шадхена» молодой человек. Глаз — косит, нос — крючком, а когда пытается улыбнуться — о Боже! — у неё половина рта заваливается вниз! А фигура…

— Постойте, постойте, — прервал его «шадхен». — А разве не вы говорили, что обожаете Пикассо?!

* * *

«Шадхен» расписывал клиенту семью его потенциальной невесты. — Дом у них, может, и не так величествен, но деньги у этих людей есть. Стоит лишь взглянуть на дорогую мебель, изящный фарфор, столовое серебро… Чувствуешь себя, словно на востоке…

— Ну, знаете ли, — прервал его потенциальный жених. — Чтобы произвести на меня впечатление, они могли все это и позаимствовать у кого-нибудь.

— Позаимствовать?! — «Шадхен» рассмеялся. — Да кто этим голодранцам что даст?!

9. Сок «Большого яблока»

Нью-йоркский Манхэттен — «Большое яблоко». Чтобы быть точными, следует исключить Бруклин, Бронкс, Куинз и Ричмонд. Однако обитатели этих районом гордятся тем, что являются частью Большого Нью-Йорка, и уж точно никогда не обижаются, если их назовут нью-йоркцами. Многие из них работают в «Большом яблоке», если и не живут там.

Манхэттен — это все усиливающееся средоточие всего того, что производит юмор — еврейский ли, нееврейский. Здесь становится все больше талантливых писателей, издателей, актеров, эстрадных комиков, радио — и телепродюсеров, производителей кассет и дисков и так далее. И их больше, чем где-либо еще, включая бледного конкурента Нью-Йорка — Голливуд. «Большое яблоко» — это самое сладкое и сочное средоточие всего того, что связано с производством смеха. Здесь мы даем кое-что из несравненного родника еврейского юмора, имеющего происхождением творческую столицу Соединенных Штатов — «Большое яблоко» Нью-Йорка.

* * *

Гинзбург много лет ходил в знаменитый ресторан Ратнера, где ему нравился куриный суп. К этому там настолько привыкли, что официант ставил перед ним суп, даже не спрашивая. Но на этот раз Гинзбург лишь взглянул на суп и подозвал официанта, щелкнув пальцами.

— Нет, вы попробуйте этот суп! — потребовал он.

Официант был поражен.

— А в чем дело? Суп как суп, как всегда. Замечательный суп. Мне и пробовать не надо.

Гинзбург ударил кулаком по столу.

— Нет попробуйте! И немедленно!

Официант пожал плечами.

— Хорошо, хорошо, не нервничайте. Если вам этого так хочется, я попробую. А где ложка?

— Вот то-то же!

* * *

В нью-йоркском метро стоит пассажир, а напротив него сидит пожилая женщина и пристально рассматривает его. Наконец она дотрагивается до его колена и говорит:

— Простите мне мое любопытство, но вы, случайно, не еврей?

— Нет, мадам.

Не проходит и минуты, как она стучит по газете, которой тот отгородился от нее, и снова спрашивает:

— Вы должны извинить меня, но вы точно не еврей?

— Абсолютно точно, — отвечает мужчина.

Но ответ не успокоил женщину. Проходит время, и она дергает за газету.

— Ну пожалуйста, скажите правду: вы абсолютно точно не еврей, а?

— Хорошо, хорошо, — не выдерживает пассажир. — Вы меня достали. Еврей я, еврей.

— Вот то-то и странно: вы же совершенно не похожи на еврея.

* * *

Новинка в области детской психологии принадлежит Памеле Вайнштейн, десятилетний сын которой Грегори доставлял ей массу неприятностей своими выходками в школе.

Она написала учителю следующее:

«Если Грегори в другой раз будет вести себя плохо, не шлепайте его: он очень чувствительный мальчик. В следующий раз, когда он что-нибудь натворит, стукните его соседа, и посильнее. А Грегори — он все быстро схватывает, он поймет».

* * *

Два психиатра едут в лифте после окончания долгого рабочего дня. Человек помоложе кажется усталым и изможденным. А тот, кто постарше, свеж, словно ещё утро и он только что выспался.

Молодой психиатр говорит:

— Не знаю, как у вас это получается. Дел у вас побольше, чем у меня, а вы так выглядите, словно у вас и нет дня за плечами. Вас, кажется, ничто не тревожит, а меня мои клиенты с ума сводят. Они меня буквально изводят своими проблемами. А ваши пациенты разве не так? Вы разве не устаете целый день сидеть и слушать их жалобы?

— Ой, да кто их слушает?

* * *

Мойше Коплович, член ист-сайдской банды, был серьезно ранен во время междоусобной разборки. Полуживой, он все-таки доковылял до поблизости расположенного дома матери и втащился на этаж.

Он стучит в дверь и произносит из последних сил:

— Ма, это я, Мойше! Ой, как больно…

В ответ раздается голос матери:

— Вначале сядь, покушай, а потом будем разговаривать.

* * *

У мюзик-холла «Радио-сити» встречаются два еврея, обмениваются рукопожатиями. Один спрашивает:

— Гарри, как у тебя дела? Ты что, на радио работаешь?

— Н-нет. Т-только что м-меня п-прокатили с раб-ботой — х-хотел устроиться д-диктором в и-иностранном в-вещании. С-сволочи!

— Почему?

— Д-да в-всё н-начальник, антисемит п-проклятый.

* * *

Четверо бизнесменов оказались вместе в поезде и, взяв у проводника колоду карт, уселись играть.

— Меня зовут Коулан, — представился один.

— А меня — Кёртис, — сказал второй бизнесмен.

— Меня — Карлтон, — представил себя третий.

— И меня тоже Коган, — произнес четвертый.

* * *

Недавно приехавший иммигрант из Польши субботним днем увидел в парке человека, читающего газету на идише и курящего сигару.

— Америка, Америка, — в удивлении произнес иммигрант. — Здесь даже гои знают идиш.

* * *

На торжественном банкете в американской еврейской ассоциации Бромберг потерял кошелек с пятьюстами долларами. Он подошел к микрофону и объявил:

— Дамы и господа, я потерял кошелек с пятью сотнями долларов. Нашедший получит вознаграждение в пятьдесят долларов.

Незнакомец оттер Бромберга от микрофона и объявил:

— Даю семьдесят пять!

* * *

Малькович, продавец одежды, только что вернулся из поездки в Рим. Партнер спрашивает его, понравилась ли ему поездка.

— Чудесно, чудесно. Ничего подобного я не видел.

— А не привелось ли, случайно, увидеть папу?

— Как же, видел. Близко, как тебя.

— И каков он?

— Думаю, что сорок восьмого размера.

* * *

Пожилой еврей идет в ювелирный магазин, чтобы купить подарок жене. Его внимание привлекает великолепное серебряное распятие. Он берет его, рассматривает.

— Отлично, — наконец говорит он. — Просто прекрасно. И сколько вы хотите за это?

— Восемьсот долларов, сэр, — отвечает продавец.

— М-м-м, — задумался покупатель. — А если без этого гимнаста?

* * *

Ханна Голдстоун взяла с собой своего любимого трехлетнего внука на пляж. Одетый в красивую матросскую форму, мальчик играл у кромки берега. Внезапно невесть откуда взявшаяся большая волна схватила ребенка и потащила в холодную Атлантику.

— На помощь! — закричала Ханна. — О Господи, спаси его! — взмолилась она. — Я знаю, я никогда не была очень верующей. Но пожалуйста, спаси Сидни, и я больше никогда не попрошу тебя ни о чем!

На небесах прислушались к мольбам Ханны. Внезапно море выбросилось на берег и вынесло мальчика на песок. Ханна подскочила к нему, схватила на руки и вынесла на сухое место. Положив мальчика на расстеленное одеяло, Ханна снова подняла голову к небесам.

— Послушай, Господи, но на нем была ещё и бескозырка!

* * *

Замужняя дочь с плачем звонит по телефону матери.

— Что с тобой, дорогая? Я слышу, у тебя что-то стряслось?

— Ой, мама, все одно к одному! У обоих детишек — ветрянка. Сломался холодильник, там полно продуктов, а я не могу вызвать мастера. Засорилась раковина, и вода попадает на пол на кухне. А через два часа ко мне придут на обед члены моего бридж-клуба. Я схожу с ума, не знаю, что делать.

— Дорогая, не беспокойся. Правда, отец взял машину. Но я доеду автобусом и электричкой, а на станции возьму такси. Порядок я наведу, за детьми присмотрю, обед для твоих картежниц приготовлю. И даже ужин для Ленни приготовлю.

— Для какого Ленни?

— Для твоего мужа.

— Мама… Ой, минуточку. Моего мужа зовут Гарольд. А это телефон 433-1854?

— Нет, это 433-1584.

Наступает пауза.

— Господи, значит, я так понимаю, вы не приедете?

* * *

Один человек нерешительного нрава пытается припарковать свою машину между другими. Мимо проходит полицейский.

— Скажите, — обращается к нему водитель, — я могу припарковаться здесь?

— Ни в коем случае. На Пятой авеню запрещена парковка.

— А чего же эти машины тут стоят?

— А они никого не спрашивали.

* * *

Клиент ресторана на Бродвее спрашивает официанта:

— Разве это вы принимали у меня заказ?

— Конечно. А почему вы спрашиваете?

— Удивительно, что вы совсем не постарели за это время.

* * *

Гинзбург повел внука в цирк. Человек со скрипкой поклонился зрителям и спокойно забрался в жерло пушки вместе со скрипкой. Раздался взрыв, вырвалось облако дыма, и скрипач взлетел в воздух. В полете он успевает выжать несколько нот из скрипки, перед тем как опуститься на натянутую сетку. Зрители в восторге. С расширенными от возбуждения глазами внук восклицает:

— Вот это да! Дедушка, правда, здорово?

Дед пожимает плечами.

— Неплохо. Но до Хейфеца ему далеко.

* * *

Флоренс Нудельман пошла с маленьким сынишкой на пляж Брайтон-бич. Она расстелила одеяло, поставила зонтик и наказала сыну:

— Шелдон, не балуйся с песком, попадет в глаза. И на солнце не торчи, сгоришь. В воду не лезь, здесь глубоко для тебя.

Она покачала головой и пожаловалась, глядя в небо:

— Ой, какой же нервный ребенок!

* * *

Эмма Трахтман, женщина восьмидесяти с лишним лет, решила составить завещание. Для этого она направляется к своему раввину, чтобы обсудить детали и задать кое-какие религиозные вопросы. Разделавшись с имущественными проблемами, она заявляет, что хочет быть кремирована. Раввин решительно возражает, потому что иудаизм строго запрещает кремацию. Но женщина настаивает на своем, и никакие доводы раввина не могут переубедить её.

— Но в чем дело? — удивляется раввин.

— Дело в пепле, — говорит старая женщина. — Я хочу, чтобы мой пепел был развеян над Блумингдейлом.*

— Над Блумингдейлом? Ничего не понимаю.

— Так я буду уверена, что мои дочери будут приходить ко мне два раза в неделю.

* * *

Борис Томашевский, звезда театра, играющего на идише, хвастал, что спал один только тогда, когда был болен, а это случалось нечасто. Женщины постоянно дежурили у дверей театра в ожидании его.

Однажды он приглядел себе симпатичную молодую девушку, провел с ней ночь, а утром, по своему обыкновению, вручает ей билет на вечерний спектакль.

Девушка явно разочарована и ударяется в слезы.

— Милая, да что с тобой?

— О, мистер Томашевский, — сквозь слезы говорит девушка, — я бедна, мне нужны не билеты, а хлеб.

— Хлеб! — прогремел Томашевский. — Хлеба ей! Томашевский дает билеты! А если тебе нужен хлеб, иди спи с пекарем!

* * *

Две манхэттенские мамаши встречаются в Центральном парке. Одна несет сумку с продуктами, другая везет коляску с двумя малышами.

— Добрый день, миссис Клипстайн. Вижу, вы со своей парой ангелочков. А сколько им лет?

Миссис Клипстайн отвечает с гордостью:

— Вот этому, адвокату — два, а врачу — три годика.

* * *

Друзья и родственники собрались возле открытого гроба. Кто плачет, кто вздыхает. Миссис Танненбаум говорит, обращаясь к своей подруге:

— Словно спит. Посмотри на него — загорелый, отдохнувший. По виду вполне здоровый человек.

— Еще бы! — отвечает подруга. — Он только что две недели отдыхал в Майами!

* * *

Два пожилых человека кормят голубей возле Музея естественной истории.

— Как дела, Мойше? — спрашивает один.

— Паршиво! — отвечает другой. — В прошлом месяце только на врачей и лекарства потратил триста долларов.

— За один месяц? Эх, был бы ты сейчас в России, ты мог бы на эти деньги болеть целый год!

* * *

Официант в бродвейском ресторане не верит своим глазам: сидит клиент и, склонившись к только что поданному ему блюду с селедкой, что-то говорит.

— Мистер, — обращается к нему официант, — что это вы делаете?

— С рыбой разговариваю.

— Как это?

— Я знаю несколько рыбьих языков.

— Да-а? Ну и что вы ей говорите?

— Спросил её, откуда она. Она ответила. Оказалось, я знаю эти места, вот я и спросил её, как там сейчас. А она говорит: откуда я знаю, я уж несколько лет, как оттуда.

* * *

Двое пожилых мужчин сидят на скамейке в Центральном парке и молча загорают на солнышке. Наконец первый спрашивает:

— Как у вас дела?

Другой состроил мину и пожал плечами.

— А у вас?

Первый махнул рукой.

Спустя некоторое время оба встают, и один говорит:

— Всего хорошего. С вами так приятно поговорить по душам.

* * *

Жена обращается к своему мужу-«олрайтнику»:

— Мелвин, какой я сон видела этой ночью! Вроде бы ты подарил мне норковую шубу!

Муж улыбнулся и похлопал её по плечу.

— В следующем сне носи её себе на здоровье.

* * *

Беседуют две соседки по многоквартирному дому в Уэст-энде.

Одна говорит:

— Ты слышала? У нас в доме появился насильник!

— Знаю. Я уже с ним была.

* * *

Клиент заходит в ресторан Московича и Луповича в Уэст-энде и с удивлением видит, что его обслуживает китаец. Его удивление возрастает ещё более, когда, заказав мясо по-лондонски, он слышит в ответ тихое «ништ гут».

Когда клиент пошел расплачиваться по счету в кассу, то спросил хозяина, где это он умудрился найти китайца, говорящего на идише.

Хозяин наклонился к нему и прошипел:

— Тише! Он думает, что я его учу английскому.

* * *

Беседуют два модельера с Седьмой авеню.

— Ну и ну, — говорит один. — Ты помнишь Плотника? Гуляет напропалую со своими моделями.

Второй пожимает плечами.

— Ну и что тут такого? В нашей профессии это со всеми бывает. И со мной было.

— Да, но ты забываешь, что Плотник занимается мужской одеждой.

* * *

Приехав из Голливуда и внезапно обретя успех в Нью-Йорке, еврей-телесценарист купил себе небольшую морскую яхту и соответствующую морскую форму для себя. Желая произвести впечатление на мать, он пригласил её на морскую прогулку. Гордо стоя у штурвала, он показал на свою фуражку.

— Смотри, мама, теперь я капитан.

Мать положила руку ему на плечо.

— Сынок, для меня ты капитан и для себя капитан. Но для капитанов ты не капитан.

* * *

К Финкельштейну, владельцу магазина «Деликатессен», пришли из налоговой службы.

— Я тут из кожи вон лезу, чтобы прокормить семью, а вы ко мне лезете с вашими вопросами из-за несчастных пятнадцати тысяч годового дохода! возмущается Финкельштейн.

— Нет, мистер Финкельштейн, нас интересует не доход ваш, а то, что вы совершали поездки в Израиль с семьей на средства компании.

— А, вы просто не знаете, что мы занимаемся и доставкой.

* * *

— Мама, — спрашивает не по годам развитая пятилетняя девочка, увидев на улице, как спариваются две собаки, — что это собачки делают?

— Одна собачка, — отвечает мать, — та, что снизу, заболела, и другая собачка, побольше, подталкивает её к больнице «Гора Синай».

* * *

Судья Фельдман — «Неподкупный Абе» — приглашает подойти к нему адвокатов от истца и защитника. Глядя на них поверх очков, он говорит:

— Вот тут у меня от защиты представлен взнос на мою кампанию по переизбранию в размере пять тысяч долларов. А здесь сторона истца на те же цели предложила мне две с половиной тысячи. — Он сделал паузу. — Теперь для того, чтобы иметь возможность разобрать дело по существу и абсолютно беспристрастно, я должен попросить сторону истца добавить ещё две с половиной тысячи долларов.

* * *

На вечеринке в манхэттенском доме один из гостей начинает рассказывать анекдот, но на словах «два еврея, Леви и Рабинович…» хозяин прерывает гостя:

— Почему обязательно два еврея? Что, разве нельзя, чтобы два ирландца или два грека? Почему мы обязательно смеемся над собой?

— Вы абсолютно правы, — соглашается рассказчик. — Начну-ка снова. Значит, так. Два китайца, Вань Тао и Фу Синь, приходят на бар-мицва (праздник тринадцатилетия еврейского мальчика — примеч. перев.) в свою синагогу…

* * *

Обувной магазин в бедной части Бруклина. Нудельман объясняет новому продавцу, как здесь надо торговать.

— Плати и носи — здесь только так. Никаких в кредит. Чтобы ни одна пара обуви не ушла отсюда, пока не будет полностью оплачена.

Вскоре приходит клиент, и продавец отпускает ему пару ботинок. Получив ботинки, клиент говорит:

— У меня с собой только два доллара. Остальные занесу завтра.

Нудельман бросается исправить ситуацию, но уже поздно.

— Что вы наделали?! — кричит он на продавца. — Я же вам говорил! Этот тип никогда не отдаст деньги! Он больше не придет!

— Этот — придет. Я отпустил ему два левых.

* * *

Когда-то на нью-йоркской Канал-стрит было множество магазинов мужской одежды. Клиенты приезжали сюда за полсотни миль, чтобы подешевле выторговать товар. Множество образцов было выставлено в витринах, а у дверей дежурили владельцы, которые заманивали клиентов в магазины.

И вот молодой человек останавливается перед одной из витрин и начинает рассматривать костюм. Тут же к нему подскакивает хозяин магазина, и не успевает молодой человек опомниться, как оказывается в магазине.

— О, я вижу, у вас отменный вкус, — говорит ему хозяин, — вы выбрали лучший костюм, который у нас есть. Чтобы показать вам, что я люблю иметь дело с людьми, которые обладают таким вкусом, я хочу вам сделать особую скидку. Я не прошу у вас 65 долларов за костюм. Не прошу и 55. Я даже не прошу у вас 45. Для вас, мой молодой друг, моя цена — 35 долларов.

Молодой человек отвечает:

— Ну, 35 долларов я вам не дам. И даже не дам 25. Моя цена — 22 с половиной.

Торговец улыбнулся.

— Продано! Вот такой бизнес я люблю — без всякого надувательства.

* * *

Мельник, человек преклонных лет, решил, что пришло время позаботиться о гробе для себя и пошел к своему знакомому гробовщику Маркусу.

— Для друга продам со скидкой. Есть у меня специальный — бронза, ручки из серебра высшей пробы, настоящий шелк. Только для тебя и только две тысячи долларов.

Мельник, всю жизнь проведший в торговле, сказал, что ему нужно подумать, и ушел. Через час он прибегает к Маркусу с горящими глазами.

— Вот как ты ко мне относишься! Тоже мне, друг! Кугельман, человек совсем почти незнакомый, предлагает мне такой же гроб, с бронзой, такими же серебряными ручками, атласом всего за полторы тысячи! Я даже и не начинал торговаться с ним!

— Не будь таким недотепой! — зашумел на Мельника Маркус. — Хочешь купить себе гроб у Кугельмана — ладно, покупай! Но я тебя предупреждаю, что через полгода после похорон у тебя уже будет видно спину сквозь дно!

* * *

Эпштейну удалось вырваться с Седьмой авеню и поехать отдохнуть на Багамы. Он решил попробовать себя в подводном плавании и взял напрокат самые лучшие принадлежности. Отплыв на лодке от берега, он осторожно погрузился в воду. Работая ластами, он вдруг видит на дне своего конкурента, отчаянно машущего руками и ногами безо всяких ласт, маски, акваланга и прочего — только в плавках.

— Джейк, — произнес Эпштейн под маской, — ты что тут делаешь, даже без трубки?

— А что я ещё могу тут делать, по-твоему? — пробулькал Джек. — Тону!

* * *

Фиблвиц, неумелый магазинный воришка, попался в «Тиффани» на краже.

— Я больше не буду! — взмолился он. — Я заплачу вам за часы!

Добросердечный менеджер пожалел Фиблвица и даже выписал ему чек, чтобы тот мог расплатиться. Фиблвиц посмотрел на сумму и побледнел.

— О, это гораздо больше того, что я собирался истратить. А не могли бы вы мне предложить что-нибудь подешевле?

* * *

Человек приходит к знаменитому портному на Мэдисон-авеню, чтобы сделать костюм. К нему выходит представительный мужчина в прекрасно сшитом модном костюме. Он спрашивает имя клиента, его адрес, интересуется профессией, увлечениями, политическими симпатиями, девичьей фамилией жены.

— Зачем вам все это? — недоумевает клиент. — Я же не в клуб к вам вступаю. Мне всего-навсего нужен костюм.

— Ну как же! Прежде чем делать костюм, мы должны убедиться, что он будет соответствовать вашей личности и положению в обществе. Мы запросим из Англии специальную шерсть, во Франции закажем специальную подкладку, в Шотландии — роговые пуговицы. После этого пять мастеров будут делать примерки и доводить костюм до совершенства.

— Очень жаль, — говорит со вздохом клиент и собирается уйти. — А мне он нужен к послезавтра, к свадьбе дочери.

— Будет.

* * *

Мойше и его партнер Джейк пошли в бассейн и только собрались погрузиться в воду, как Мойше хлопает себя по лбу и восклицает:

— Господи! Я был так обрадован, что у нас выдалось свободное время, что забыл запереть сейф!

Джейк пожал плечами.

— Ну и что тут страшного? Мы же оба здесь.

* * *

Тетя Зельда, консервативных взглядов еврейка средних лет, поддалась-таки долгим уговорам своего азартного племянника и поехала с ним на бега. Там он с трудом уговорил её сделать разок ставку в пять долларов. И выиграла. Получая выигрыш в окошке взаимных пари, она строго посмотрела поверх очков на кассира и погрозила ему пальцем.

— Ну, молодой человек, я надеюсь, что этот случай послужит вам хорошим уроком!

* * *

— Мистер Гланцман, — спрашивает ведущий «ток-шоу» одного их присутствующих, — если вы найдете на улице пачку денег на миллион долларов, что вы будете делать?

— Я ещё посмотрю, — отвечает элегантно одетый гость. — Если узнаю, что находка принадлежит очень бедному человеку, то непременно верну её.

* * *

У Сэма Левенсона была кошка, которая вечно вертелась под ногами у его матери, и, когда мать наступала ей на лапу и кошка визжала, мать в порядке самозащиты всегда говорила:

— Сколько можно всем вам говорить, чтобы не ходили по полу босиком!

* * *

В пору, когда Левенсон был школьным учителем, он однажды спросил ученика четвертого класса:

— Ты зачем ударил Гейба?

Мальчик ответил:

— А он первый дал мне сдачи!

* * *

Учащийся йешивы:

— Отец, как это так получается: когда я прошу у тебя «кока-колы», ты говоришь, что я после этого не буду есть, а тебе «мартини» почему-то поднимает аппетит?

* * *

В знаменитом французском ресторане жена Перельмана спрашивает мужа:

— Дорогой, а на что похожи тут эти… улитки?

— Скользкие, как официанты.

* * *

Хозяин одного из еврейских ресторанов был очень добрым человеком и помогал многим попрошайкам, которые буквально осаждали его. Однажды вечером он пообещал накормить одного оборванца, как только будет обслужена нормальная публика.

Голодному оборванцу пришлось ждать дольше того, на что он рассчитывал. Наконец он не выдержал, постучал по столу и крикнул хозяину:

— Э, я жду уже полчаса! Сколько можно!

Взмокший от беготни хозяин посмотрел на оборванца из-за кухонной машины.

— В чем дело, бродяга? Ты что, машину, что ли, припарковал на проезжей части?

* * *

Два человека приехали в Нью-Йорк и прогуливаются в районе порта на реке Гудзон. Один показывает рукой на странной формы грузовое судно и спрашивает, что это за судно.

— Это израильтянин, — отвечает его друг.

— Интересно, — говорит первый. — В нем нет ничего от еврея.

* * *

Человек стоит в вагоне метро, а перед ним сидит бородач в ермолке и читает газету «Дейли форвард».

— А вы знаете, — спрашивает стоящий пассажир, — что вы читаете газету вверх ногами?

— Конечно, знаю, — отвечает бородач. — Только не думайте, что это легко!

* * *

Блумберг идет по Бродвею — и вдруг получает сокрушительный удар по спине и слышит голос совершенно не знакомого ему человека:

— Здорово, Пинкус!

— Я не Пинкус и даже не знаю ни одного человека с таким именем.

— Нет, вы правда не Пинкус?

— Правда, — отвечает Блумберг. — Но даже если бы я и был Пинкусом, что это за манера — приветствовать таким ударом по спине?

Незнакомец рассвирепел:

— Да кто вы, собственно, такой, чтобы учить меня, как мне приветствовать своих друзей?!

* * *

Два совсем старых еврея встретились у светофора на углу Четырнадцатой стрит и Бродвея. Один и говорит:

— О, я слышал, у вас в семье несчастье, примите мои соболезнования. Только скажите, кто у вас умер: вы или ваш брат?

* * *

Гроссман и Эпштейн заходят в ресторан Ратнера съесть по пирожному и выпить по стакану чаю. Гроссман, приняв серьезный вид, наказывает официанту:

— Только в чистом стакане, пожалуйста.

Официант приносит пирожные и два стакана чаю, смотрит на клиентов сквозь толстые линзы и спрашивает:

— Кто из вас просил в чистом стакане?

* * *

Молодая женщина-репортер получила задание подготовить интересный материал о стариках. Она приехала в дом для престарелых и выискала трех самых дряхлых стариков, сидевших на скамейке в тени дерева. Фотограф сделал снимки, а она попросила рассказать их о секретах своего долголетия.

Первый рассказал:

— Никаких секретов, леди. Праведная жизнь во всем. Ни распутства, ни алкоголя, ни табака, здоровая еда и физические упражнения. И вот смотрите: мне восемьдесят один, а я выгляжу на семьдесят.

— А вы? — спрашивает репортер у второго старика.

Этот выглядел похуже, но отвечал бойко:

— Все это ерунда! Не воздержание, а умеренность во всем! Немного выпиваю, немного покуриваю, немного женщины, немного хорошего мяса. И вот результат — мне скоро стукнет восемьдесят четыре.

Третий выглядел полной развалиной: глаза водянистые, кашляет, содрогаясь всем телом. Он с большим трудом рассказал о себе:

— Жить так жить. Три пачки сигарет в день, в виски себя не ограничиваю, а в жару и пивка добавляю. Аппетит волчий, ем все подряд. Женат был только трижды, но зато любовниц!.. Что Бог дал, надо этим пользоваться. Вот так я жил и вот почему я здесь.

Репортер изумилась: странная формула долголетия!

— А сколько же вам лет?

— Только что исполнилось сорок семь.

* * *

Молодой человек проходит мимо кладбища и видит старика, сидящего на бордюрном камне тротуара и с рыданием бьющего себя в грудь.

— Моя дочь, она лежит там, на кладбище! О горе мне!

Молодой человек подошел к нему, желая его успокоить, но не зная, что делать. Он протянул старику салфетку и похлопал утешительно по плечу. А тот громко причитает:

— Моя красивая дочь! Они лежит там, на кладбище! Лучше б она умерла!

* * *

Горовиц сидит и спокойно почитывает себе в своей гостиной на Уэст-Энд-авеню, когда вдруг в окно, разбив стекло, влетает камень. Камень обернут в бумажку. Горовиц разворачивает её и читает: «Уважаемый мистер Горовиц! Если вы не положите десять тысяч долларов в мелких купюрах в мусорный ящик в конце вашего квартала не позднее чем завтра в полдень, то мы похитим вашу жену. Искренне ваш, похититель».

Горовиц думает некоторое время, потом подходит к письменному столу и пишет:

«Уважаемый похититель! Ваш камень от тринадцатого числа получил. Десяти тысяч у меня нет, но контакт не прекращайте, ваше предложение меня заинтересовало».

* * *

Человек стоит над могилой и безутешно рыдает, причитая:

— Ну зачем ты ушел? Зачем, зачем ты так рано ушел?

Оказавшаяся рядом женщина обращается к нему:

— Кто это был, мистер? Ближайший родственник?

Мужчина качает головой и продолжает:

— Ну зачем тебе выпала смерть?

— Близкий друг? — спрашивает женщина.

— Да нет, я никогда даже не видел его, — ответил мужчина.

— Тогда почему вы так переживаете его смерть?

— Это первый муж моей жены.

* * *

На Седьмой авеню стоят торговцы пуговицами и жуют «хот-доги». Один другого просит:

— Сделай милость, одолжи двадцать долларов.

Другой, покопавшись в кошельке, извлекает десятку.

— В чем дело, я же просил у тебя двадцать?

— Чем ты недоволен? Так получится сбалансированная потеря: я теряю десять долларов, и ты недополучаешь десять.

* * *

Продавец мануфактуры просит у коллеги полсотни.

— Отдам, как только вернусь из Чикаго.

— Это когда будет? Когда ты вернешься?

Пряча полученные деньги в карман, проситель отвечает:

— Да никто пока и не собирается туда ехать.

* * *

У Ларри и Мойше выдался удачный сезон. Их одежда шла нарасхват, про них написал журнал мод, с кредиторами они аккуратно расплатились, наличности было навалом.

— Пойдем в «Ла Мезон» и закажем все самое лучшее, — предложил Ларри, и Мойше согласился.

В этом заведении они оказались в первый раз, а меню там было только на французском.

— Не страшно, — успокоил приятеля Ларри. — Мы собирались заказать лучшее — и мы возьмем лучшее. Просто закажем самое дорогое.

Он подозвал метра и ткнул в название, рядом с которым стояла цифра в сто долларов.

— Мне дайте вот это, — сказал он, — и то же самое — моему партнеру.

Метр сделал большие глаза, но сказал «Oui, monsieur» и ушел. После долгого ожидания друзья видят, как два официанта несут большой поднос, покрытый серебряным куполом. Не успели они поставить поднос на сервировочный столик, как появились два других официанта с точно таким же сооружением. Официанты торжественно подняли крышки — на каждом подносе лежал чудесно зажаренный поросенок с яблоком во рту.

Оба друга вздрогнули. Мойше было даже зашумел:

— Нам нельзя этого есть — это же свинина…

— Не показывай своей серости, — высокомерно улыбнулся Ларри. — Так здесь подают печеные яблоки!

10. В Израиле не так уж и шутят на еврейские темы

В любую коллекцию еврейского юмора, который в большинстве своем имеет происхождением Восточную Европу и Соединенные Штаты, как представляется, весьма целесообразно включение и израильского юмора.

Как ни странно, но никто из моего широкого круга активных собирателей еврейского юмора про таковой не знает. Есть кое-какие короткие и смешные истории, которые несколько лет назад входили в программы и записи известных комиков, но их немного, и они в основном связаны с израильско-египетскими войнами, они возвышают доблесть израильской армии и принижают египтян.

Из того, что я знаю от друзей и родственников, создается впечатление, что израильский юмор не слишком веселый и связан с внутренними проблемами сегодняшнего дня. Он редко касается секса и часто — войны, денег, политики и политиков. Более того, юмор по большей части не чисто еврейский и отражает этническую пестроту его иммигрантского населения.

А то, что еврейское, происходит от традиционного юмора ашкенази и их местечек, который нашел отражение в этой книге.

Я был разумно тщателен в своих поисках, и, когда мои знакомые по поискам еврейского юмора не могли добыть мне израильских шуток, я обращался к обычным источникам — библиотекам (общим и специализированным), издателям, книготорговцам. Я писал, звонил, ездил.

Единственно по-настоящему веселый материал я обнаружил в творениях Эфраима Кишона, признанного израильского юмориста и сатирика. Родившись в Будапеште, он живет в Тель-Авиве, пишет на иврите. Предметом его острот являются идиотизм фанатичных израильтян, свадебные традиции, телефон, телевидение, радио, транспорт, налоги, бюрократия, политика, женские моды и так далее.

Кишон пишет короткие рассказы, книги, пьесы и сценарии фильмов, которые исключительно остроумны и заслуживают самого пристального внимания. Кое-что из его вещей можно прочитать и на английском. Но ничто из его творений не попадает под категорию «шуток», и все они длинноваты для включения в эту книгу.

Я обратился к владельцу одного большого и растущего книжного магазина с просьбой навести справки среди израильских продавцов книг. Но ему не удалось обнаружить книг израильских шуток. Наконец, один крупный израильский распространитель книг сообщил, что в его компьютере «более миллиона названий» на эту тему, пообещал книгу израильского юмора, которую я и заказал.

Но эта книга так никогда и не нашла меня. Я вижу в этом объяснение нашей ограниченной изрильской подборки.

* * *

Человек собрался броситься в Галилейское море, когда его схватил израильский полицейский.

— Не смей! Как может добрый еврей в расцвете сил думать о самоубийстве?!

— А если я больше не хочу жить!

— Если ты прыгнешь, то и мне придется прыгать за тобой, а я не умею плавать. А у меня жена и двое детей. Ты же не захочешь запятнать свою совесть? Иди-ка лучше домой. А там, в домашней обстановке, в комфорте, вешайся сколько хочешь.

* * *

Во время нашумевшего визита папы римского в Израиль в 1964 году одна газета поместила фотографию папы с израильским президентом. Подпись под ней гласила: «Папа — тот, кто в ермолке».

* * *

Бен-Гурион (один из основателей Государства Израиль, его первый премьер-министр — примеч. перев.) решил провести новопреставленного израильтянина через небеса и через ад, чтобы тот сам решил, где ему проводить вечность. Вначале отправились на небеса: розовые облака, ангелы с арфами, хоры, нежный душистый ветерок.

Потом пошли в ад. Там было замечательно: гулянки, азартные игры, красивые женщины, вино, яства, тут же заключают сделки. Когда вышли, израильтянин воскликнул:

— Конечно в ад!

Вернувшись в ад, он не мог прийти в себя от ужаса: черти с вилами, кипящая сера, пытки.

— Постой-постой! — закричал он уходящему проводнику. — Как же так?! Ты только что показывал мне такой прекрасный ад!

— Нет, — ответил Бен-Гурион. — Все дело в том, как показать. Одно дело побывать здесь туристом, а другое — постоянно жить.

* * *

Шестеро арабов собрались расстрелять двух пленных израильтян. Один израильтянин говорит другому:

— Хочу попросить, чтобы мне завязали глаза.

— Слушай, Сэм, — говорит ему другой, — брось ты из-за ерунды создавать людям проблемы!

* * *

Известный репортер ведущей израильской газеты «Маарив» получил в руки сенсационный материал: он оказался на месте происшествия, когда террорист застрелил важное заезжее лицо. Он вскочил в машину, достал телефон и прокричал главному редактору:

— Останови прессы! Придержи последнюю полосу!

* * *

Техасец, посетив Израиль, остановился у сельского дома, чтобы попить воды.

— Чем занимаетесь? — спрашивает он хозяина.

— Кур держу.

— А-а. Я тоже фермер. И сколько у вас земли?

— Перед домом пятьдесят метров, но за домом — все сто. А у вас как?

Техасец улыбается.

— А я позавтракаю, сажусь в машину и еду, еду, и только к ужину добираюсь до другого конца ранчо.

— Да, у меня раньше тоже была плохая машина.

* * *

На границе по вершине холма ходит израильский пограничник и кричит:

— Тринадцать, тринадцать, тринадцать!

Это раздражает арабского пограничника, который стоит по другую сторону границы.

— Эй ты, еврей ненормальный! Чего ты заладил свои тринадцать да тринадцать?

— Хочешь узнать? Выйди из-за камня и посмотри.

Израильтянин дает арабу пинка, тот летит вниз, а сам прокашливается и начинает громко повторять:

— Четырнадцать, четырнадцать, четырнадцать!

* * *

Коган и Фрумпкин, богатые фабриканты одежды, впервые посетили Израиль и оказались в тель-авивском ночном клубе. Присутствующие во всю смеялись выступлению комика, которое шло на иврите. Коган покатывался со смеху после каждой шутки, Фрумпкин же сидел с каменным лицом. Когда под громовые аплодисменты комик закончил свое выступление, Фрумпкин говорит:

— Надо же, я и не знал, что ты понимаешь иврит.

— Откуда? Да ни слова, — признался Коган.

— А чего же ты хохотал над каждой фразой?

Коган улыбнулся:

— А я ему верю.

* * *

Весь мир был до смерти напуган. Ученые предсказали новый потоп. Ничего нельзя было поделать, чтобы предотвратить его. Вода грозила смыть весь мир.

По телевидению лидер буддистов призывал всех принять буддизм, ибо таким образом люди смогут найти спасение на небесах. Папа римский выступал с аналогичными призывами и говорил, что ещё не поздно принять христово учение.

Главный раввин Израиля занял более прагматичный подход.

— У нас есть ещё три дня, чтобы научиться жить под водой.

* * *

Аврим, израильский рядовой, клянчил у капитана трехдневный отпуск.

— Бесполезно, — сказал ему капитан. — Если ты в нашей армии хочешь получить отпуск, ты должен его заслужить. Сделай что-нибудь такое, и я дам тебе отпуск.

Два дня спустя Аврим удивил всех, захватив в одиночку новый арабский танк. Его подвиг вызвал восхищение, отпуск он получил. Три недели спустя он захватил ещё один танк. И снова слава, снова отпуск. Когда он захватил третий танк, то стал национальным героем и был произведен в капитаны. Некоторое время спустя рядовой Мойше, двоюродный брат Аврима, стал просить у него трехдневный отпуск.

— Заработай его, как я, — отрезал Аврим.

— Я не смогу, — признался Мойше, — я не такой смелый, как ты.

Капитан Аврим закрыл поплотнее дверь своего кабинета, опустил жалюзи, велел знаком Мойше подойти поближе и шепотом стал ему рассказывать:

— Мойше, это не так трудно, как ты думаешь. Вот что надо сделать. Возьми ночью один из наших танков и уведи его в пустыню. И очень скоро ты встретишь там арабского танкиста, которому тоже хочется заработать трехдневный отпуск.

* * *

Ничего нет демократичнее израильской армии. Лозунг в казарме гласит: «Рядовым следует любезно воздерживаться от подачи советов офицерам».

11. Ни то, ни другое

Еврейские шутки охватывают так много тем и имеют столь пестрое происхождение по времени и месту, что практически невозможно придать им четкую классификацию — хотя мы и постарались сделать максимум возможного. Итак, до сих пор мы имели:

Шутки и случаи про раввинов.

Нью-йоркские шутки и случаи.

Шутки про город Хелм.

Шутки про «шнорреров».

Шутки про «люфтменшен».

Израильские шутки.

Шутки в одну строку.

Шутливый мидраш.

Вот такая классификация. Но шутки и анекдоты продолжают появляться, разные по всех отношениях, взаимно не связанные, так что дальнейшая их классификация невозможна, многие представляют собой отдельный класс.

И мы придумали универсальный раздел — «Нит ахин, нит ахер» (ни то, ни другое). И есть в этом разделе универсальный элемент, даже два: эти шутки смешные, и они, в основе своей, еврейские.

* * *

Величайшая за сто лет снежная буря, продолжавшаяся четыре дня, засыпала город Голдфут в штате Невада и все дороги, ведущие к нему. Снегоуборочная техника работала беспрестанно, но за неделю удалось лишь сделать проходы на главных магистралях. Жителям ранчо и гор еду сбрасывали на вертолетах.

Высоко в горах, у непроходимой горной тропы, недоступный вертолетам, под глубоким сугробом оказался в своей избушке Мейер Шапиро. Организовали спасательную команду Красного Креста, чтобы не дать ему погибнуть от голода и холода. И очень боялись не успеть.

Долго пробирались к нему люди с лопатами и техникой, и добрались. Окликнули — никакого ответа. Откопали дверь, постучали.

Внезапно раздался слабый шорох и еле слышный голос:

— Кто там?

Люди обрадовались: слава Богу, живой!

Главный произнес:

— Это Красный Крест!

Дверь слегка приоткрылась.

— Зря вы так суетились, — раздался голос Мейера. — Красному Кресту я уже пожертвовал через свою контору.

* * *

Хоронят богатого человека. Незнакомец, примкнувший к траурной процессии, начал плакать и бить себя в грудь — больше, чем кто-либо другой.

— Вы что, разве родственник? — спросили его.

— Нет.

— Так чего ж вы так убиваетесь?

— Вот потому и убиваюсь.

* * *

Психиатр с досадой качает головой и говорит расстроенной женщине:

— Мы лечили вашего мужа полгода, но так и не смогли избавить его от иллюзии, что он курица. Надо помещать его в клинику.

Женщина залилась слезами.

— Нет, доктор, не делайте этого!

— Почему? Ведь там же его вылечат!

— Вылечат. А кто же у нас будет нестись?

* * *

Бланк жила в «Фонтенбло» на широкую ногу. И все время хвасталась своими сыновьями — «великим» адвокатом по уголовным делам и «великим» хирургом. Мать не могла нарадоваться на детей. Они никогда, говорила она, не забывали о её дне рождения. И в этом году, хотя и не смогли найти время приехать на день рождения матери, выслали ей дорогие подарки: «Ягуар» и Пикассо.

Пару дней спустя подруга спрашивает её, пришли ли подарки.

— Один я получила. А другой — идет.

— А что ты получила?

Бланк застенчиво улыбнулась.

— По правде говоря, я не знаю, что это из двух.

* * *

Хельманы и Струдники заправляли общественной жизнью еврейской общины своего города и вечно соперничали, кто кого переплюнет. Если Клэр Хельман выходила на первую полосу в местном еженедельнике, то Йетта Струдник старалась её превзойти в следующем номере.

Денег не жалели, и общество с интересом ждало, что в очередной раз выкинут конкуренты.

Празднование бар-мицва Сидни Хельмана побило, казалось, все рекорды. Чем-то ответят Струдники на такой же праздник своего сына Гордона?

И вот этот день настал. Было все — море закусок, икра, шампанское, ледяные скульптуры лебедей и овец. Но этого мало. Йетта Струдник заготовила гвоздь программы: в розовом свете ламп в конце зала стояла фигура Гордона в полный рост, выполненная из провернутой печени.

Йетта подвела к скульптуре Клэр Хельман, которая, хотя у неё глаза от зависти вылезли из орбит, сделала вид, что ее-то такими штучками не удивишь.

— М-м-м, неплохо, — протянула она. — Это чьё, не Шлеппермана ли?

— Шлеппермана? — победоносно ответила Йетта Струдник. — Шлепперман работает только в технике халвы!

* * *

Симпатичная еврейка приходит к врачу и жалуется, что её половая жизнь «капут», потому что у её Иззи отказало оборудование.

— Скажите, доктор, можно чем-то помочь?

Врач попросил, чтобы Иззи зашел к нему. Иззи пришел, и услышанное от врача ему не понравилось.

— О чем она говорит? Я же не молодею, я теперь не так просто возбуждаюсь! Однако полугодовые эрекции у меня есть.

Врач передал разговор его жене по телефону. Та вздохнула.

— Да он всё путает! У него годовые полуэрекции.

* * *

Оказывается, не только любовь к деньгам влечет молодых евреев в медицину. Как сказал один врач, это так приятно — сказать женщине, чтобы она разделась, спокойно посмотреть на нее, а потом прислать за это счет её мужу.

* * *

Дело было в XIX веке. Два парижских еврея крепко повздорили, ссора закончилась вызовом на дуэль. Утром следующего дня один ждет другого на назначенном месте. Проходит полчаса, час, полтора, а второго дуэлянта все нет. Наконец появляется посыльный с запиской:

«Мойше! Если я вдруг опоздаю, то ты не жди меня, а стреляй первым».

* * *

В Атлантике разыгрался шторм. Судно швыряет как скорлупку. Пассажиров охватил ужас. Все ждут самого худшего. Один обезумевший еврей начал кричать:

— Господи! Спаси это судно! О, Господи, оно же тонет, его сейчас разнесет в щепки! Спаси же его!

Кто-то хлопает его по плечу и раздраженно произносит:

— И чего вы так расшумелись? Ваше оно что ли, это судно?

* * *

Старый еврей оказался в католическом госпитале на предмет операции. К нему подходит сестра-монахиня и спрашивает, кто будет оплачивать счет. Старик, тяжело вздохнув, объясняет:

— У меня единственная родственница — сестра. Но заплатить она не может, она старая дева. Она приняла католицизм и стала монахиней.

— Вы неправы, — взялась объяснять ему монахиня. — Мы, монахини, вовсе не старые девы, а невесты Иисуса Христа.

— Ну-у, тогда все в порядке: посылайте счет зятю.

* * *

Хотя он давно ушел от нас, ни одна книга еврейского юмора не может считаться полной без ссылки на этого мастера малапропизма (сказанного некстати — примеч. перев.), «царя острословов», голливудского гиганта Самуэля Голдуина. Вот несколько его перлов.

Знаменитый французский фильм «Заключенная» наделал много шума за рубежом, и Голдуин захотел приобрести права и снять собственный фильм на эту тему. Один из его режиссеров досадливо покачал головой.

— У нас не снимешь такого фильма. Там же одни лесбиянки.

— Ну и что? А у нас будут одни американки.

* * *

На одной из важных конференций по делам кино Голдуин, говорят, заявил:

— Хочу признать, что я, возможно, не всегда прав, но я никогда не бываю неправ!

* * *

В Англии Голдуин как-то вел переговоры с Джорджем Бернардом Шоу относительно прав на съемку фильма по его пьесе. Шоу не хотел, чтобы по его пьесам снимались фильмы, и поэтому ставил неприемлемые условия. Наконец Голдуин решил подействовать на него как на художника, а не как на бизнесмена.

— Послушайте, мистер Шоу, вы должны подумать о миллионах людей, которые не имеют возможности видеть ваши пьесы на сцене. Подумайте об этих миллионах, которые благодаря кино получат возможность познакомиться с вашим искусством.

— А, мистер Голдуин, — въедливо сказал Шоу, — вот в этом-то и разница между нами: вы думаете только об искусстве, а я — только о деньгах.

* * *

Голдуин гордился своей работоспособностью. Дабы сделать ему приятное, секретарша как-то говорит ему:

— Наши досье так разбухли, что я предлагаю уничтожить корреспонденцию, которой больше шести лет.

— Там все-таки кое-что есть, — сказал Голдуин. — Так что позаботьтесь сделать копии с уничтожаемого.

* * *

— Еда в «Карлтон Мэйнор» была так ужасна, — жаловалась миссис Херцог. — Каждая ложка — как яд. А хуже всего, что там ужасно маленькие порции!

* * *

В постели Джейку захотелось приласкаться к жене.

— Сэйди, милая, приподними рубашечку, — прошептал он ей.

Сэйди не ответила.

— Сэйди, ну пожалуйста, приподними же.

Сэйди снова не ответила. Обиженный, Джейк соскочил с кровати и выбежал из спальни. В ответ Сэйди заперла дверь. Побродив с полчаса по дому, Джейк вернулся и обнаружил, что дверь заперта.

— Сэйди! — позвал он. — Извини, я виноват. Открой.

Сэйди не ответила. Джейк рассердился.

— Черт подери, Сэйди! Если ты не откроешь, то я вышибу дверь!

— Ах, он вышибет! Нет, вы посмотрите на этого типа! Рубашку он поднять не мог, а дверь вышибет!

* * *

Миссис Фляйшман чего только не советовала своему сыну Хершелю перед его отправкой во Вьетнам.

— Побольше отдыхай. Не ешь жирной пищи. Старайся поспать после обеда. Пойдешь стрелять в комми, допоздна не задерживайся…

— Мама, — прервал её Хершель, — а тебе, случайно, не приходило в голову, что комми могут и убить меня?

Миссис Фляйшман всплеснула руками.

— Сынок, что за глупости ты говоришь? Ну что коммунисты могут иметь против тебя?

* * *

Мистер Гудман, впервые оказавшись со своей подругой на крупной собачьей выставке, говорит ей:

— Ты не смейся, но вон тот худой пес тянет на десять тысяч долларов!

— Десять?! Это где же пес мог сколотить такие деньги?

* * *

Бернштейн пришел домой после драки: выбит зуб, нос в крови, пиджак порван.

— Дорогой, что случилось? — спрашивает его жена, помогая мужу сесть в кресло.

— Да этот проклятый ирландец, наш швейцар… Останавливает меня в холле и хвастается, что перепробовал всех женщин в нашем доме, кроме одной, представляешь?

Миссис Бернштейн задумалась на мгновение, а потом говорит:

— А-а, я уверена, это важная такая — миссис Вайс с четвертого этажа.

* * *

Один бедный еврей по двенадцать часов в сутки вкалывал в своей неприглядной мастерской, едва сводя концы с концами. Одна была у него радость: за неделю он наскребал лишний доллар и покупал лотерейный билет. И за четырнадцать лет не выиграл ни цента.

И вот однажды в конце рабочего дня у дверей его мастерской останавливается огромный лимузин, а из него вываливаются два молодых человека. Похлопав его по плечу, они сообщают ему, что он выиграл четыре миллиона долларов.

Глаза у него засверкали. Он запер мастерскую и забросил ключи.

Он накупил себе костюмов, которым мог бы позавидовать Рональд Рейган, снял номер в самом дорогом отеле и нарушил столько заповедей, на сколько хватило сил. Скоро у него на содержании было три фотомодели, ведущая с телевидения, у него появились дорогостоящие привычки. Он пил, играл, купил тоннель и мост, подхватил три неприятные болезни.

За год он спустил все четыре миллиона и ещё остался должен налоговому ведомству.

Больной, измочаленный, он вернулся к своему прежнему занятию. Но осталась привычка — покупать каждую неделю лотерейный билет.

Прошло два года, и, вопреки всем теориям, удача снова посетила его. Снова лимузин, снова два молодых человека, которые объявили ему, что он снова выиграл первый приз.

Согбенный, портной с трудом встает на ноги из-за швейной машинки.

— Господи! Ну почему это опять я должен пройти через всё это?!

* * *

Постоянный покупатель рыбного магазина Файнмана восхищался быстрым и острым умом хозяина.

— Скажи мне, Файнман, как давнему другу: отчего ты такой умный?

Файнман сделался серьезным.

— Знаешь, другому не сказал бы, а тебе скажу. Все дело в селедочных головах. Ешь их побольше, и ты увидишь результат.

— А у тебя они есть?

— Конечно, пятьдесят центов за штуку.

Клиент взял три. Через неделю приходит и жалуется, что не почувствовал улучшения.

— Ты ещё недостаточно съел.

На этот раз клиент заплатил десять долларов и взял два десятка голов. Через неделю он приходит в магазин совсем злой.

— Эй, Файнман, ты что мне мозги пудришь? Ты мне целую селедку продал за пятнадцать центов, а тут головы продаешь по полдоллара за штуку. Как же так?

— Вот видишь, есть первый результат.

* * *

На витрине комиссионного магазина Гроссмана выставлена кровать, возле которой написано, что «в ней спали Джордж Вашингтон и Наполеон». Ида Фарфинкель удивилась написанному и обратилась к Гроссману:

— Как эти два человека могли спать в этой кровати?

— А чему вы удивляетесь? Она же двуспальная.

* * *

Очутившись впервые в Шанхае, Малкинсон и Фрумпкин сунули своему гиду на чай и попросили сводить их в настоящую курильню опиума. Там, улыбаясь во всю друг другу, они сделали по несколько затяжек.

Час спустя Малкинсон похвастал своему партнеру:

— На меня эта штука совсем не подействовала.

— И на меня, — сказал Фрумпкин.

Несколько минут спустя Фрумпкин говорит:

— Ты знаешь, я решил купить компанию Ай-Би-Эм.

— Как же, купишь! — отвечает ему Малкинсон. — А я тебе продам ее?

* * *

Адвокат Сильвер был ошарашен, когда, придя домой, увидел, что его жена Нэнси ходит по потолку.

— Привет, — спокойно сказал она.

— Ничего себе! Ты что ходишь по потолку?! Ты же нарушаешь этим все законы притяжения!

Раздался грохот: это Нэнси упала с потолка. Потирая ушибленный лоб, она зло посмотрела на него.

— И надо же тебе было открывать рот, законник чертов!

* * *

Услышано в знаменитом ресторанчике Московича и Луповича.

— Эй, официант, эта квашеная капуста недостаточно кислая.

— Это не квашеная капуста, — отвечает официант, — а лапша.

— А, тогда о'кей. Для лапши достаточно кисло.

* * *

Молодой сноб из Виргинии презрительно взглянул на Когана:

— К вашему сведению, я представитель одного из первых семейств Виргинии, а один из моих предков подписал Декларацию независимости.

Коган зевнул.

— Подумаешь! Один из моих предков подписал Десять заповедей.

* * *

Миссис Веллингтон Пинкус устроила чай в честь нового раввина.

— Пожалуйста, — угощает она его, — возьмите ещё кусочек штруделя.

Раввин поднял руку, отказываясь.

— Спасибо, дорогая леди, но я уже съел два.

— Четыре, — поправила его миссис Пинкус, — но кто же считает?

* * *

Сэм дорого заплатил за рыбалку и вот сидит жарится на солнце, а рыба не клюет. Он пробовал на червя, на лягушку, на четыре искусственные наживки — всё без толку. Наконец, крайне расстроенный, он сматывает леску и, достав из кармана пригоршню монет, кидает их в озеро.

— Раз вам не нравится все мое, сами купите себе, что вам нравится.

* * *

С пятого раза Гольдштейн изловчился и со всей силы ударил по мячу, и стал с удовлетворением наблюдать за его полетом.

— А-а, на этот раз я попал по мячу что надо! — гордо сказал он мальчику, таскающему за ним клюшки.

Тот вздохнул.

— Мистер, мяч на месте. А летят ваши часы.

* * *

Сидя на веранде ресторана Розенталя в горах Кэтскилз, две дамы хвастаются значимостью должностей, на которых работают их мужья.

— Мой Луис, — говорит одна, — занимает на фабрике такую важную должность, что если там что-то случается, то ответственность за это всегда несет он.

* * *

Абрамович, приехав в Америку мальчишкой без гроша в кармане в 1920 году, постепенно пробился в жизни и стал миллионером. На торжественном обеде в честь его шестидесятилетия он взволнованно сказал:

— Это могло случиться только в Америке. Шестьдесят лет назад у меня не было ни гроша. А теперь я старший партнер в компании «Фидельман и О'Рурк». И самое удивительное — что я О'Рурк!

* * *

Очаровательный отель на карибском побережье. Гольдштейн торопит жену, чтобы она побыстрее одевалась к столу.

— Что мне надеть — от Мейнбокера или от Кристиана Диора? — спрашивает жена.

— Диора надень.

— А мех? Шиншиллу или соболя?

— Соболя.

— А подушиться? «Арпеж», «Джой» или?..

Гольдштейн не выдерживает.

— Наплевать, хоть куриным салом намажься, только, ради Бога, скорее пошли завтракать!

* * *

Абэ чуть не убил своего шестидесятилетнего сына сообщением о том, что он только что женился — на пятидесятилетней женщине.

— Женился? — восклицает сын. — Пап, да ты что? Тебе же восемьдесят семь! Зачем тебе жениться?

— Чтобы у меня был друг. Мне надоело одиночество, когда и поговорить не с кем. А сейчас у меня есть любовь молодой жены, которая ухаживает за мной.

— Любовь! — передразнил сын. — Какая любовь? Без секса это одни слова. А ты слишком стар для секса.

— Кто слишком стар? — возмутился отец. — Да у нас секс почти каждую ночь!

— Почти каждую ночь?

— Да, почти каждую ночь. Почти — в понедельник, почти — во вторник, почти — в среду, почти…

* * *

— Бойчик (еще один гибрид английского со славянским — примеч. перев.), суп холодный, — заявил Пинкус официанту, даже не отпробовав. — А я люблю, когда суп горячий.

Официант принес другую тарелку. Не взяв в руки ложку, Пинкус сказал:

— Недостаточно горяч! А я хочу горячий!

Растерянный официант принес третью тарелку. Пинкус сложил руки на груди и покачал головой.

— Тоже недостаточно горячий!

Официант не выдержал:

— Откуда вы знаете?! Вы же даже не пробовали его!

— А очень просто: раз вы подолгу держите в нем большой палец, значит, он не горячий.

* * *

— Эй, шмендрик (уменьшительно-уничижительное обращение — примеч. перев.), — спрашивает Шлепперман, — вот всё говорят об относительности, о теории относительности Эйнштейна. Что это за чертовщина, вот ты мне не можешь объяснить?

— Почему бы и нет? Вот идете вы к зубному выдернуть зуб. И сидите вы в кресле минут двадцать, а вам они кажутся целым часом. А вот вы идете на бродвейское шоу, три часа получаете удовольствие, и время пролетает, как пять минут. Вот вам и относительность.

Шлепперман неуверенно кивнул головой.

— Понятно. И что, Эйнштейну вот за это и деньги платят?

* * *

Старую еврейку разбирало любопытство — очень хотелось посмотреть на колонию нудистов рядом с её домом, и она как-то выбрала момент и подсмотрела в щель в заборе.

— Фу! — поморщилась она. — Смотреть не на что: одни гои.

* * *

Подруга миссис Гинзберг прибегает к ней и сообщает, что её мистер Гинзберг бегает за молодыми курочками. Миссис Гинзберг пожала плечами.

— Ну и что?

— Как, и вас это не беспокоит?

Миссис Гинзберг улыбнулась.

— А чего мне беспокоиться? У меня вон собачонка тоже бегает за всеми машинами, и что с того?

* * *

Лапидус, любитель животных, с восторгом сообщает другу:

— Это удивительно, какая у меня власть над этими бессловесными тварями! Кошки, собаки, овцы, коровы, лошади — все подходят ко мне и лижут руки.

— Ха, тоже мне чудо! Подошли бы они к тебе, если бы ты ел ножом и вилкой!

* * *

Следующая шутка рассказывается в трех вариантах и имеет своим местом действия или нацистскую Германию, или Израиль, или Нью-Йорк. Мы берем последнее.

Директор бродвейского театра объявляет, что ему нужен техасец, ростом за шесть футов, весом за двести фунтов. Время истекало, а предложений не было. Наконец к исходу последнего дня раздается звонок и в трубке слышится голос с сильным еврейским акцентом.

— Извините, — говорит директор, — но по говору вы, по-моему, не техасец.

— Не техасец. Я из Бронкса.

— Ну ладно, без этого можно обойтись. Но в вас есть как минимум шесть футов и двести фунтов?

— Нет, ровно пять с половиной роста, а вес сто двадцать.

Разозленный директор кричит в трубку:

— Тогда какого черта вы мне звоните?!

— Сказать вам, чтобы на меня вы не рассчитывали.

* * *

Когда вновь всплыл вопрос о прокладке туннеля под Ла-Маншем и многие всемирно известные строительные фирмы выдвинули свои предложения, вдруг совершенно никому не известная контора — «Херцог и Херцог» — предложила построить туннель вдвое дешевле других.

Изумленный руководитель конкурсной комиссии встретился с одним из Херцогов и говорит ему:

— Вы не совсем представляете себе масштабы строительства, ваши оценки занижены. Как вы сможете сделать эту работу за предлагаемую вами сумму?

— Очень просто, — отвечает Херцог. — Берем с братом по лопате и начинаем копать — один с французского берега, другой с британского, в середине встречаемся — вот и все дела.

— А вы понимаете, что малейшая ошибка в расчетах — и вы разминетесь под проливом?

Херцог пожал плечами.

— Ну и что? Значит — судьба. Зато вы за те же деньги получите два туннеля.

* * *

У Моргенштерна, богатого владельца фирмы, появилась новая секретарша, которая сразу привлекла к себе интерес Моргенштерна, и не без взаимности. Начались встречи, уикэнды, и все эти удовольствия закончились тем, что Наоми оказалась беременной, о чем она в слезах доложила матери.

Опытный боец, её мать страшно возмутилась тем, что этот богач воспользовался неопытностью её девочки. Она успокоила дочь:

— Погоди, я ему покажу, этой скотине!

Встретившись с Моргенштерном, она сразу бросилась в атаку.

— Вы женитесь на ней!

Моргенштерн тяжело вздохнул.

— Нет, я не могу, я уже женат, и у меня двое детей. Вы мне можете не поверить, но я питаю симпатии к вашей дочери и позабочусь о ней. Судебные тяжбы не нужны ни мне, ни Наоми. Я позабочусь о ней.

— Только никаких абортов! — воскликнула мамаша. — Пусть у неё будет ребенок.

— О'кей, — согласился Моргенштерн. — Как я сказал, мне жаль, что так вышло. Но вот что я сделаю. Я положу ей на счет двадцать пять тысяч долларов, и она сможет растить ребенка…

— Что такое двадцать пять тысяч, при инфляции! Тридцать пять, сорок…

— О'кей, тридцать пять тысяч, и я покупаю ей прекрасную квартиру, оплачиваю все расходы по квартире. Это вас удовлетворяет?

Мать кивнула.

— Вполне, вполне. — Потом её вдруг осенила одна мысль. — А что если, не дай Бог, выйдет так, что у неё не получится ребенок?

Моргенштерн пожал плечами.

— Этого я ей не желаю, но при таких обстоятельствах все договоренности отпадают.

У матери похолодело внутри.

— И вы не дадите ей ещё одного шанса?!

* * *

Вторая мировая война. Истощенный боями взвод, без единого патрона, был отрезан от своей роты, и оказался лицом к лицу со взводом окопавшихся немцев, тоже оставшихся без боеприпасов. Поступил приказ прорвать оборону немецкого взвода. Боевой сержант обращается к солдатам:

— Ребята, надо опрокинуть нацистов. Примкните штыки, пойдем в штыковую, один на один.

Низенький рядовой, еврей, спрашивает сержанта:

— Один на один? А не могли бы вы мне показать моего одного? Может, я сумею договориться с ним.

* * *

Отто Кан, покойный крупный еврейский финансист, едет как-то по Манхэттену и видит в Ист-сайде мелкий магазинчик мужской одежды с огромной надписью:

МОЙШЕ КАН

КУЗЕН ОТТО КАНА

Возмущенный Кан велит своему адвокату пригрозить возбуждением иска, если хозяин магазина (никакой не родственник) не уберет надпись. Неделю спустя Отто Кан проезжает там же и видит новую надпись:

МОЙШЕ КАН в прошлом КУЗЕН ОТТО КАНА

* * *

Две дамы беседуют в баре «Фонтенбло». Одна говорит:

— Что вы сделали со своими волосами? Это ужасно, как парик.

— А это и есть парик.

— Да-а? Вот никогда бы не подумала.

* * *

Десятилетний сын спрашивает своего отца — совладельца магазина:

— Пап, а что такое этика?

— Ну, например, приходит в магазин женщина, покупает продуктов на восемь долларов и дает мне купюру в десять долларов. Я иду к кассе, чтобы дать ей сдачу, и обнаруживаю, что она дала мне две бумажки по десять долларов. Вот тут и встает вопрос об этике: сказать или не сказать своему партнеру?

* * *

Нищий подходит к Шапиро.

— Мистер, — говорит он, — я уже неделю не ведаю вкуса пищи.

Добросердечный мистер Шапиро похлопал его по плечу.

— Не волнуйтесь, вкус у неё за это время совсем не изменился.

* * *

Трем ученым, пораженным лучевой болезнью, врачи отпустили полгода жизни. На высоком уровне им сказали, что они могут иметь всё, чего захотят.

Первый ученый, француз, выбрал виллу на Ривьере и красивую женщину. Второй, англичанин, выбрал чай с королевой.

Третий, еврей, попросил другой диагноз.

* * *

Левин пожаловался строителю своего дома, что через щели в полу пробивается трава. Тот усмехнулся:

— А вы что, за эти деньги хотите, чтобы у вас росла капуста?

* * *

Человек приходит к врачу и жалуется:

— Доктор, я могу заниматься сексом только раз в неделю.

— А сколько вам лет?

— Семьдесят восемь.

— Семьдесят восемь, и раз в неделю? Так это же прекрасно! Чего же вам не хватает?

— А вот мой сосед Иззи, тоже семьдесят восемь, говорит, что он — шесть раз в неделю.

— Ну так и вы говорите!

* * *

Глубоко верующий человек увидел сон, в котором Бог велел ему стать моложе. Он стал заниматься спортом, сделал пересадку волос, вставил новые зубы, поставил контактные линзы, съездил во Флориду за загаром.

И вот в таком новом обличье он оступился, идя по краю тротуара, и попал под тяжелый грузовик.

На небе, к его изумлению, Бог не обратил на него ни малейшего внимания. Тогда он крикнул Богу:

— Э-э, это ж я! Ты велел мне стать моложе — и я стал. Мне это стоило целого состояния, а теперь ты даже не хочешь замечать меня!

Бог пригляделся к нему повнимательнее.

— Не сердись на меня, Ирвинг, я просто не узнал тебя.

* * *

Липковиц никому ничего не сказал, когда, получив конверт с недельной зарплатой, обнаружил там на доллар больше. Но через неделю в бухгалтерии нашли ошибку, и на следующей неделе Липковиц получил на доллар меньше.

Липковиц выразил недоумение, а в бухгалтерии ему и говорят:

— Интересно, что вы не жаловались, когда на той неделе получили на доллар больше.

Липковиц кивнул.

— Знаете, один раз можно ошибиться, но когда это начинает принимать систематический характер…

* * *

— Моя жена сведет меня с ума. Она все время видит сны, что вроде бы она замужем за миллионером.

— Мне бы твое счастье. Моя жена видит то же самое, только наяву.

* * *

Два нью-йоркских мануфактурщика встречаются в бассейне «Фонтенбло».

— Как идут дела? — спрашивает один.

Другой только скривил лицо.

— Ну, для этого времени года это ещё ничего.

* * *

Хаймович приходит в похоронное бюро.

— Я хочу, чтобы вы взяли на себя похороны моей жены.

Владелец бюро изумлен.

— Вашей, мистер Хаймович? Мы же занимались этим в прошлом году!

Хаймович вздохнул.

— Это была моя первая жена, Роза. А теперь я говорю о второй.

— Второй? Я и не знал, что вы женились, — говорит владелец. И про себя добавляет: — Везет же людям!

* * *

— Если бы я был Рокфеллером, — говорит меламед (учитель иврита), — то жил бы побогаче Рокфеллера.

— Каким образом? — интересуется его друг.

— А я прирабатывал бы уроками.

* * *

Двое приятелей философствуют, уже крепко заправившись вином. Первый говорит:

— Как подумаешь, сколько горестей приносит нам, евреям, жизнь, то смерть совсем не кажется несчастьем. Иногда думаешь, что лучше вообще было бы не родиться!

— Как глубоко ты прав, — вздыхает другой. — Только сколько их, таких счастливчиков? Одного на десять тысяч не наберется.

* * *

Маленький газетчик, продающий газеты возле банка, не успел продать последнюю газету, как к нему подскакивает товарищ.

— Привет, Хайми! Как насчет пяти долларов до вторника?

— Извини, не могу.

— Что значит «не могу»?

— Да у меня договор с банком. Он обязался не продавать газеты, а я не давать ссуды.

* * *

Гольдштейн приходит к портному, вне себя от злости: три месяца тот не может закончить простые габардиновые брюки!

— Сколько можно тянуть! Бог мир сотворил всего за шесть дней!

Портной вздохнул.

— Ну и посмотрите вы на этот мир.

* * *

Миссис Нудельман и миссис Киршхаймер сидят у бассейна и наблюдают за купающимися. На вышку поднимается молодой человек.

— Ай-ай-ай! — восклицает миссис Киршхаймер. — Вы посмотрите на него! Нос длинный, да ещё крючком! Глаза маленькие, губастый, живот, как у старика.

Миссис Нудельман нахохлилась и ледяным голосом произносит:

— К вашему сведению, это мой сын!

— Ну?! Вот я и хочу сказать: как же ему всё это идет!

* * *

По настоянию дочери, озабоченной здоровьем матери, миссис Эпштейн в свои семьдесят пять лет впервые пошла к гинекологу. Тот просмотрел её историю болезни и говорит:

— Хорошо, раздевайтесь.

Миссис Эпштейн покраснела и с удивлением посмотрела на врача.

— Совсем? — спросила она.

— Да.

Миссис Эпштейн погрозила врачу пальцем.

— Скажите, доктор, а ваша мама знает, чем вы зарабатываете на жизнь?

* * *

Низенький и полный торговец, потный и запыхавшийся, с тяжелым чемоданом в руке, подбегает к выходу на посадку в самолет, но дверь захлопывается буквально у него перед носом.

Расстроенный, он кричит:

— Постойте! Задержите его! Возьмите меня!

Пожилой человек, читающий газету на идише, поднимает голову на шум.

— Черт возьми, я опоздал на полминуты! Всего на какие-то тридцать секунд! — продолжает шуметь торговец.

Человек с газетой ворчит:

— Тридцать секунд, а шум подняли, словно на час опоздали.

* * *

Маркс захотел вступить в очень респектабельный пляжный клуб в Ньюпорте. Его друг советует ему отказаться от этого намерения: мол, клуб печально известен своим антисемитизмом.

— Ну и что? А у меня жена шиксе. Так что, может, они позволят заходить в бассейн моему сыну — по пояс.

* * *

Корнблюм, любитель альпинизма, счел, что у него достаточно навыка, чтобы подняться на гору Хорив (священная гора — и группа гор — на Синайском полуострове — примеч. перев.). Во время подъема из-под ноги у него вываливается камень, и Корнблюм начинает катиться вниз. Через несколько метров ему удается схватиться за сук дерева. Висит он на суку и зовет на помощь. И вдруг с небес раздается трубный глас:

— Сын мой, веришь ли ты в меня?

— Да, Господи, верю! И всегда верил!

— Веришь ли безгранично?

— Да, Боже, да!

— Тогда отпусти сук.

— Отпустить?

— Да, я, твой Господь Бог, велю тебе отпустить сук.

Наступает молчание, затем обливающийся потом Корнблюм спрашивает:

— Пардон, конечно, но нет ли у вас там наверху ещё кого-нибудь?

* * *

Шестилетний Сэмми вышел из школьного автобуса после первого дня учебы. К нему навстречу бросается мать.

— Ну, дорогой, скажи, что ты выучил в школе?

— Я научился писать, мама!

— За один день? Какой же ты у меня гениальный! И что же ты написал?

— Не знаю. Я ещё не умею читать.

* * *

Женщина врывается в прачечную Готтлиба и поднимает крик:

— И это называется первоклассная прачечная! Самая лучшая! Ха! Вы только посмотрите, что вы сделали!

Сам Готлиб внимательно разглядывает материал в руке женщины.

— Мадам, чистейшее кружево, никакой грязи.

— Кружево! Я принесла вам сплошную ткань!

* * *

Миссис Плотник встречает в детской консультации свою подругу и спрашивает:

— Так это правда, что у тебя тройня?

— Да-а. Причем доктор сказал, что такое бывает один на три миллиона раз.

Миссис Плотник схватилась за голову.

— Боже мой, Ханна, когда же ты успевала приглядывать за домом?!

* * *

Когда у пациентов доктора Фридмана не было денег на операцию, он ретушировал для них их рентгеновские снимки.

* * *

Жокей все подхлестывает и подхлестывает лошадь. Вдруг лошадь оборачивается к нему и говорит:

— Что ты всё хлещешь да хлещешь меня? За нами уже давно никто не гонится.

* * *

Сол сладко спал, когда жена разбудила его.

— Ой, Сол, я замерзла. Поди закрой окно, на улице холодно.

Сол с ворчанием вылез из-под одеяла, закрыл окно и вернулся в постель.

— Ну, закрыл. Что, от этого там потеплело?

* * *

Молодая пухленькая женщина присматривает себе норку и спрашивает у продавца мехов, не вредит ли меху дождь. Продавец усмехается:

— О чем вы волнуетесь? Вы когда-нибудь видели норку с зонтиком?

* * *

Молодой бухгалтер молится в синагоге:

— О владыка вселенной, да будет благословенно имя твое, пошли мне двадцать пять тысяч долларов, а я обещаю, что две с половиной тысячи из них отдам бедным. А если, о Господи, ты не веришь мне или видишь обман в моем сердце, то вычти две с половиной тысячи, а мне выплати разницу.

* * *

После пяти примерок и шести перешивок дорогой костюм по-прежнему сидел на Файнберге мешок мешком.

— Втяните живот, — говорит ему портной, — теперь согните левую руку в локте, поднимите повыше правое плечо, теперь немного втяните руки в рукава. Ну, теперь вы словно родились в нем!

Рассерженный Файнберг выскакивает на улицу и идет, стараясь выполнять инструкции портного.

Вдруг его по плечу хлопает незнакомец и спрашивает:

— Простите, вы не дадите мне телефон вашего портного?

— Да какой это портной?! Зачем он вам такой?!

— Не скажите! Надо быть большим мастером, чтобы сшить на такого урода.

* * *

Два марсианина столкнулись друг с другом на Пятой авеню, и один спрашивает:

— Как ваше имя?

— Пять-два-шесть-семь-девять-три.

Взглянув на земляка тремя глазами, первый говорит:

— Да? А ведь с виду вы совсем не похожи на еврея.

* * *

Сын, будучи в Южной Америке, решил сделать своему отцу, большому любителю птиц, приятный подарок — купил ему превосходного тукана, птицу очень дорогую. Через зоомагазин он организовал отправку с гарантией того, что птица будет помещена в хорошую клетку и её будут кормить и поить в дороге.

Встретив отца по возвращении, сын поинтересовался:

— Ну и как тебе, папа, понравился тукан?

— Отличный, — ответил отец. — Ничего вкуснее не пробовал!

* * *

Врач закончил осмотр восьмидесятисемилетней женщины и говорит ей:

— Даже современная медицина не всесильна, она не может омолодить вас.

— А кто вас просит омоложать меня? Мне нужно от вас, чтобы я и дальше могла стареть!

* * *

— Полтора доллара за фунт печенки? — возмутилась миссис Гробник. — У Гинзберга только доллар двадцать пять!

— Что ж, идите и покупайте у Гинзберга, — отвечает мясник.

— И купила бы, только у него уже кончилась.

— Тогда он вас просто грабит. Когда у меня нет печенки, я называю цену в доллар пятнадцать.

* * *

Во время пожара пострадало несколько стоявших в одном ряду домов. Официальный представитель страховой компании стал выписывать чеки пострадавшим. Пришел человек, дом которого не был затронут огнем.

— Мистер, а вы-то тут при чем? — спросил служащий. — Вы же не пострадали от огня.

— Это я-то не пострадал? А то, что я испугался до смерти, для вас не страдание!

* * *

По настоянию жены Гольдбаум прошел тщательный общий медицинский осмотр.

— Вы в скверной форме, — говорит врач. — Скажите, вы пьете?

— Утро я начинаю с водки.

— По хрипу в легких — вы злостный курильщик.

— С четырнадцати лет по паре пачек в день.

— Слушайте, Гольдбаум, так вы долго не протянете. Все прекратить, и немедленно. А теперь заплатите сорок долларов за мои советы.

Гольдбаум встал.

— А кто их принял — ваши советы?

* * *

На оглашение завещания умершего богача собрались родственники. Юрист читает:

— «Моей жене Лилли я оставляю половину своего состояния. Моему сыну Полу я оставляю треть остатка. Моей дочери Ширли — то же самое. Моему сыну Мелвину — то же самое. А брату моей жены, которого я обещал включить в завещание, — пламенный привет тебе, Шерман».

* * *

Нью-йоркский торговец трикотажем Малькович оказался в маленьком городишке в Арканзасе, где явно не было ресторана. Усталый и голодный, он остановил машину у большого магазина на главной улице и вошел внутрь.

— Вы, случайно, не продаете удобрения? — спросил он у первого попавшегося сотрудника.

— Вы угадали, — ответил тот.

— Тогда помойте руки и сделайте мне, пожалуйста, хороший сэндвич с сыром.

* * *

В конце службы один старый прихожанин говорит своему соседу:

— Какой замечательный певчий!

— Большое дело! — отвечает тот. — Будь у меня голос, я пел бы не хуже.

* * *

— У моей жены сегодня день рождения, — объясняет покупатель продавцу, — и я хотел бы подарить ей маленькие настольные часики.

— Маленький, так сказать, сюрприз, да?

— Ну да. Она же ждет от меня «Кадиллак».

* * *

— Почему, спрашиваешь, жена ушла от меня? — говорит один человек другому. — Да чисто по религиозным причинам. Она поклоняется деньгам, а у меня их нет.

* * *

В самолете из Лас-Вегаса пассажирка заметила на пальце впереди сидящей блондинки огромный бриллиант. Та заметила интерес соседки, улыбнулась и протянула руку, чтобы женщина могла как следует рассмотреть бриллиант.

— О, такого большого бриллианта я никогда не видела! Великолепный! Наверняка это известный бриллиант.

— Да, — ответила владелица. — Об этом бриллианте много написано. Это бриллиант Клипштейна. Но его сопровождает страшное проклятие.

— Какое?

— Сам Клипштейн! — прошептала хозяйка.

* * *

Торговец лентами из Нью-Йорка никак не мог продать свой товар в Джорджии и везде наталкивался на проявления антисемитизма.

Наконец в крупном торговом центре Атланты владелец сказал:

— Так и быть, Иззи, куплю я у тебя немного ленты — по расстоянию от кончика твоего еврейского носа до кончика твоего еврейского члена!

Через неделю покупатель был изумлен, получив огромную партию ленты. К счету прилагалось короткое письмо: «Благодарю вас за ваш ценный заказ, оформленный в соответствии с вашими инструкциями. Исидор Мармельштейн (подпись), живущий в Нью-Йорке, обрезание произведено в Вильнюсе, СССР».

* * *

Приведя домой девушку, он никак не может добиться своего. Наконец после долгих безуспешных уговоров он спрашивает её, почему она так упорствует.

— Я возненавижу себя утром, — отвечает она.

— И только-то? Тогда поспи подольше.

* * *

Друзья несколько лет уговаривали старика Брискина купить себе слуховой аппарат. Однажды тот шел по улице и увидел надпись в витрине, гласившую, что здесь с большой скидкой продаются, в частности, и слуховые аппараты. По такой цене, подумал он, грех не купить.

Через пятнадцать минут он вышел уже со слуховым аппаратом, который приобрел всего за десять долларов. На улице ему встретился Перлман, они поздоровались.

— Смотри, Перлман, что у меня есть. Наконец-то я купил эту штуку. Да, ты был прав. Теперь у меня слух десятилетнего мальчика.

— Это замечательно, — сказал Перлман. — И который класс?

Брискин взглянул на свои часы.

— Половина пятого.

* * *

Парикмахерская Футника. Старик Танненбаум садится в кресло, Футник прилаживает на нем накидку и спрашивает:

— Что, стричься пришел?

— Нет, — ответил Танненбаум, который до этого просидел в очереди сорок минут, — с тобой посоветоваться!

* * *

Бернштейн пришел к врачу.

— Как вы себя чувствуете? Немножко вяло?

Бернштейн вздохнул.

— Если бы я себя так хорошо чувствовал, разве б я пришел?

* * *

Цукерман пришел к известному терапевту, который тщательно осмотрел его и говорит:

— Все осмотрел. С моей точки зрения, у вас все прекрасно.

— А как же с головными болями?

— А головные боли — это не мое дело.

— Конечно, если бы они были у вас, мне бы тоже до них не было дела.

* * *

Саперстайн раньше времени вернулся из деловой поездки и увидел, что через черный ход из дома выбежал полуодетый мужчина. Жену он застал в неглиже, и она призналась, что была ему неверна.

— Так кто это был?! — закричал он. — Эта сволочь Гольдстайн?

Жена отрицательно покачала головой.

— А кто?! Этот паршивый Лапидус?!

— Нет, не Лапидус.

— А, знаю. Плотник, скотина!

— И не Плотник.

Саперстайн стукнул рукой по столу.

— Надо же! — воскликнул он. — Никто из моих лучших друзей ей не подходит!

* * *

В купе поезда дремлет пожилой еврей. Поезд останавливается, и в купе входит с иголочки одетый молодой человек.

— Шолом алейхем, — говорит молодой человек, ожидая в ответ обычное «алейхем шолом».

Вместо этого обитатель купе вздохнул и стал говорить следующее:

— Послушайте меня, молодой человек, и это сэкономит нам время. Я еду из Минска в Пинск, занимаюсь кожевенным делом, причем уже тридцать лет. Меня зовут Беркович, Хайман Беркович. У меня две дочери. Одна уже замужем, а другая помолвлена с раввином. И сыновей двое. Беня, мой старший, женат, занимается одним делом со мной. Аарон — студент, и хороший студент, и если ему не помешают антисемиты, то скоро станет врачом. Еще скажу, что я необщителен, не пью, в карты не играю. Я уже давно зарекся говорить о политике с незнакомыми людьми. Вот и все. Если у вас есть вопросы сверх этого, то поскорее задавайте, потому что я не спал две ночи и именно теперь собираюсь поспать.

* * *

Мальчик спрашивает отца, что такое бизнес.

Отец подумал немного и говорит:

— Продать то, что у тебя есть, тому, которому это нужно — это ещё не бизнес. А вот продать то, чего у тебя нет, тому, кому это не нужно — вот это и есть бизнес.

* * *

Харриет Фельдман с ужасом узнала от соседей, что её муж Милтон, такой серьезный и солидный человек, имеет любовницу. Харриет устроила ему скандал. Но Милтон обнял её и стал объяснять, что многие удачливые и крепкие мужчины имеют любовниц, что у его партнера Сэма уже несколько лет есть любовница, что браку это не угрожает, что он, Милтон, любит Харриет, что чувства тут ни при чем, что мужчине в сорок лет нужен для уверенности в своих качествах сексуальный стимул, что расходы тут минимальные и так далее. И жена приняла его объяснения.

Однажды они вдвоем оказались на благотворительном ужине.

Сэм был с любовницей, и Милтон показал её жене.

— А вон моя, — и показал он на брюнетку, которая, пробравшись сквозь толпу, села за столик Сэма.

Харриет внимательно рассмотрела обеих, потом улыбнулась и произнесла:

— А знаешь, Милтон, наша-то получше.

* * *

Антисемит хвастается перед Шмуловицом своим высоким происхождением.

— Какой ты американец?! Вот мои предки — это да, они прибыли на «Мэйфлауэр» (судно с первыми переселенцами примеч. перев.).

— Проскочили, — отвечает Шмуловиц. — К тому времени, когда прибыли мои предки, иммиграционные законы стали куда жестче.

* * *

На Йом-Кипур, самый священный день в еврейском календаре, все места в синагоге были проданы заранее по билетам, и дверь в синагогу закрыли. Шла молитва, когда вдруг в дверь постучался десятилетний мальчик.

— Билет у тебя есть? — спросил старик у двери.

— Нет, но у меня заболела мама, мне надо войти и забрать папу. Ему надо немедленно идти!

Старик задумался. У него было указание никого без билетов не пускать. Наконец он нашел выход.

— Хорошо, иди, забери отца. Но смотри у меня, если я увижу, что ты молишься!

* * *

Один человек выиграл по лотерее несколько миллионов долларов, поставив на номер 14. Его спросили, почему он выбрал номер 14. Он объяснил:

— Мне приснился сон. Во сне я увидел большую цифру 9, а рядом — цифру 6. Я напрягся, сложил — вот и получилось 14.

* * *

Молодой работник магазина оптики спрашивает хозяина, какую цену просить за очки: на них нет цен.

— Делается это так. Приходит клиент за очками. Вы вначале проверяете глаза, потом предлагаете оправу.

— Но там же нет цены!

— Конечно нет. Значит, клиент берет оправу и спрашивает, сколько она стоит. Вы говорите: «Восемь долларов». Если он не возражает, то добавляете: «Без стекол. Стекла — двадцать долларов». Если он не возражает, то добавляете: «Каждое».

* * *

Шапиро сидит в комнате голый, но в шляпе. Приходит к нему его друг Леви и спрашивает:

— Ты почему сидишь голый?

— А зачем? Все равно ко мне никто не ходит.

— А шляпа зачем?

— А вдруг кто придет?

* * *

Одна соседка говорит другой:

— Ты разбила мой чайник, который я тебе давала, и должна купить мне новый.

Та отвечает:

— О чем ты говоришь? Во-первых, я его вернула целым, во-вторых, ты мне его дала разбитым, а в-третьих, я вообще не брала у тебя никакого чайника!

* * *

Американский еврей приехал в Пекин и с удивлением наблюдает, как раввин с косичкой и в желтой шелковой одежде ведет пасхальную службу. Он ничего не может понять.

Когда служба закончилась, он подскочил к раввину и через переводчика объяснил, что он тоже еврей.

Раввин изумленно поднял брови и что-то прощебетал переводчику. Тот говорит:

— Он сказал: «Странно, вы совсем не похожи на еврея».

* * *

Эта история об Эйнштейне, возможно, реальная.

Однажды они с женой были в обсерватории на горе Уилсон в Калифорнии. Миссис Эйнштейн показала на огромный и сложный комплекс аппаратуры и спросила, что это.

Гид объяснил, что этот агрегат используется для определения формы вселенной.

— Ой, мой муж делает это на обратной стороне старого конверта.

* * *

Заканчивая лекцию в синагоге, астроном говорит:

— Некоторые мои коллеги считают, что наше солнце умрет через четыре-пять миллиардов лет.

— Сколько-сколько, вы сказали? — раздался голос из зала.

— Четыре-пять миллиардов.

— Уф, слава Богу! А мне показалось — «миллионов».

* * *

Два еврея замыслили убить Гитлера. Это должно было состояться на выбранном ими углу, в полдень. Спрятав под одеждой оружие, они к полудню стояли на месте. Наступило двенадцать часов, прошло ещё полчаса, а никакого Гитлера не было.

— Ой, — сказал один из друзей, — я надеюсь, что с ним ничего не случилось!

* * *

Готтлиб умирает. Слабым знаком головы он подзывает жену.

— Позови христианского священника. Скажи, я хочу сменить веру.

— Сидни, что ты говоришь? Ты же всю жизнь был правоверным евреем! И вдруг — перейти в другую веру!

— Лучше пусть умрет один из них, чем один из нас.

* * *

Среди многочисленных магазинов в центральной части города приземлились два огромных марсианских аппарата. Напуганные видом восьминогих и трехруких марсианцев, продавцы и покупатели с криком бросились бежать куда глаза глядят. Все, кроме Сэма и Абэ, которые заканчивали оформление витрины своего магазина мужской одежды. Увидев со стремянки, что марсиане идут в их направлении, Сэм закричал Абэ:

— Абэ! Абэ! Срочно убери надпись «Любая переделка по желанию покупателя»!

* * *

Семидесятилетний Суссман объясняет врачу странные особенности своей половой жизни.

— Вы не поверите, доктор, но когда я делаю это в первый раз, мне холодно, я весь дрожу, зуб на зуб не попадает. А когда второй раз — весь обливаюсь потом, повышается температура. В чем дело?

Врач осмотрел его и ничего не понял.

— Может, все дело в вашей жене. Пусть она зайдет ко мне.

Сэйди зашла на следующий день, и врач ей все рассказал.

Женщина рассмеялась.

— Много шуму из ничего. Все очень просто. Первый раз — это в феврале, вот он и дрожит. А второй — в августе, в жару.

* * *

Эпштейн добился наконец приема у великого Моргана с целью получить у него финансовую поддержку своему изобретению на благо человечества.

— Только быстро, — сказал Морган, — у меня совсем нет времени.

Эпштейн достал из портфеля бутылочку.

— Вот здесь — основа революции в личной гигиене. Это захочет иметь любая женщина. Это деодорант. Женщина будет пахнуть апельсином. Понюхайте.

— Чепуха какая-то, — сразу среагировал Морган. — И на этом вы думаете сделать миллионы? Кому, к черту, захочется пахнуть апельсином? Цветком, океанским ветерком, сосной — ещё куда ни шло. Но апельсином? В общем, выкатывайтесь отсюда!

Прошло полгода. И вот, садясь в свой «мерседес», Эпштейн увидел, как подъехал огромный лимузин Моргана. Тот высунул голову из машины. Эпштейн с достоинством помахал ему рукой.

— Ну, Эпштейн, я вижу, вы были правы, а я неправ. Значит, пошло ваше изобретение? Поздравляю.

— Какое изобретение?

— Деодорант… Женщины… Запах апельсина…

— А-а, это! Нет, вы были правы. Оно не пошло. Но я изменил формулу и сделал состояние.

— Каким образом изменили?

— Я сделал апельсины, пахнущие женщиной, и теперь спрос такой, что отбою нет.

* * *

Бронфман украсил свой офис полотном размером два на три метра. Картина представляла собой белый холст с маленьким черным пятнышком в углу.

Потом он пошел в картинную галерею с намерением купить ещё нечто в таком же роде. Там его уже стали считать знатоком.

— А нет ли у вас случайно ещё чего-нибудь Пиштеппеля? поинтересовался он.

Хозяин показал ему ещё одну картину — такое же белое полотно, но с двумя черными точечками. Бронфман долго рассматривал картину, подходил, отходил подальше, закрывал глаз. Потом сказал:

— Нет, это не по мне. Нет в ней классической простоты. Перегружена деталями.

* * *

Еврей-хасид из Бруклина приехал в Миссисипи на празднование окончания племянником университета. Он ехал поездом, и вышел из него усталый и запыленный. Высокий, худощавый, в касторовой шляпе с ровными полями, в длинном черном габардиновом пальто, с длинной бородой, нестриженными локонами по бокам, он стоял возле вокзала, высматривая такси. Но такси не было. Однако местный черный мальчик сказал ему, что до университета можно дойти и пешком, и он решил так и сделать. Мальчик пошел за ним. Потом к нему присоединился ещё один такой же мальчишка, потом три любопытные собаки и девочка, а скоро образовалось целое шествие. Тогда хасид остановился и, обернувшись, крикнул:

— В чем дело?! Вы что, никогда янки не видели?!

* * *

Рынок кошерной птицы — это не просто рынок. Это место непрекращающейся словесной войны между покупателем и продавцом. Еврейки не просто не покупают кур, они ведут переговоры о покупке. Между ними и продавцами существует очень хрупкое перемирие, обе стороны не доверяют друг другу.

Одна такая домохозяйка спрашивает продавца:

— Вы можете мне предложить хорошую, — она подчеркивает последнее слово, — курицу?

Молчаливый и хмурый, всем своим видом показывая, что куры у него только хорошие, продавец выдергивает из кучи кур за своей спиной костлявую синюю птицу и бросает на прилавок. Женщина берет курицу, приподнимает каждое крыло и нюхает под крылом, заглядывает внутрь и тоже нюхает, оттягивает и ощупывает кожу. Потом, сморщив нос, бросает курицу на прилавок.

— И вы называете это курицей?

— Леди, — отвечает продавец, — скажите: а вы смогли бы достойно выдержать такой осмотр?

* * *

Бен и Сара сколотили деньги, начиная помогать своим родителям в их крошечных кондитерских, потом работали в заведениях побольше, потом в сети заведений. Но, взбираясь вверх по деловой лестнице, они не имели времени набраться культуры.

Теперь они были на покое, богаты, жили в богатой общине среди образованных людей, понимавших в литературе, музыке, искусствах. Но на общих обедах им приходилось молчать, стесняясь своей необразованности, когда речь заходила на такие темы.

И вот однажды за ужином Сара взбудоражила всех, заявив:

— Вот вы сейчас говорили о Моцарте, а ведь я только вчера видела его в Чикаго.

Наступила неловкая тишина. Потом раздался робкий голос:

— Кого вы видели?

— Моцарта, в тридцать четвертом автобусе, который идет до института изобразительных искусств.

Опять наступило неловкое молчание, но затем разговор возобновился. Бену было стыдно за жену, и вскоре оба они удалились.

В машине Бен сердито сказал Саре:

— Какого дьявола ты несешь чепуху и показываешь свою серость?!

— Но это же правда! Я действительно видела вчера Гарри Моцарта в тридцать четвертом автобусе!

Бен нетерпеливо замахал рукой.

— Да-да! Но все же знают, что тридцать четвертый идет на Дубовую улицу, а не к институту искусств!

* * *

Суссман был богатейшим человеком в Седархерсте. Его фирма по производству компьютерного программного обеспечения принесла ему миллионы. Но он никогда не жертвовал на благотворительность, не общался ни с кем. В доме у него никто никогда не бывал, покупки в городе делал его шофер на белом «роллс-ройсе».

Община росла, появилась потребность в новой синагоге и школе. И вот к Суссману приходит делегация по сбору средств на синагогу.

Он вежливо выслушал делегацию и пригласил всех сесть.

— Боюсь, что есть вещи, которые вы обо мне не знаете. Так вот послушайте.

Все сели и стали слушать.

— Мой старший брат, Барри, почти двадцать лет находится в психиатрической клинике, и безо всякого улучшения. Он может прожить там ещё двадцать, тридцать лет. Вы представляете, сколько это стоит? Тилли, младшая сестра, страдает артритом, вся скрученная, работать не может. Она вдова, у неё четверо детей. Вы даже не представляете, сколько ей нужно денег. А моя мать? Ей восемьдесят шесть, она глухая, полуслепая, её круглые сутки обслуживают сестры. Счетов присылают в год на сорок тысяч и больше. Наконец Йетта, моя старшая сестра, страдает неизлечимым заболеванием в затяжной форме. Лечение, дорогие лекарства, врачи, клиники, лаборатории — конца-края нет.

Суссман на мгновение сделал паузу.

— И как вы, джентльмены, можете на что-то рассчитывать со своей паршивой синагогой, если даже они не могут вытрясти из меня ни цента!?

* * *

Типичная еврейская мать чувствует себя нормально, только если что-то не так. Чувство неудовлетворенности для неё — обычное состояние.

Одна мамаша подарила своему сыну, преуспевающему адвокату, два шелковых галстука — красный и голубой. И вот в день, когда мать должна была прийти к нему на обед, сын, чтобы сделать ей приятное, надел её подарок голубой галстук. Мать пришла, поцеловала сына — и отпрянула.

— А что, красный галстук тебе не понравился?

* * *

Софи Нахман приходит к цыганке-гадалке.

— Скажи, ты можешь связать меня с моей дорогой бабушкой?

— А она умерла? Когда?

— Почти как месяц. Я так хочу снова услышать её голос! Так ты сможешь связать меня с потусторонним миром?

— Десять долларов у тебя есть?

— Есть.

— Тогда сейчас и сделаем. Алло, на том конце! Алло, бабушка! Здесь ваша любимая внучка, она хочет поговорить с вами! Вы меня слышите?

Раздается слабый, дрожащий голос:

— Алло, внучка, это действительно ты?

— Да, бабушка, я! Мне так тебя не хватает. Как ты там?

— Хорошо, грех жаловаться.

— Бабушка, ответь мне на один вопрос: когда ты успела выучить английский?

* * *

В самолет израильской компании «Эл-Ал» вваливается пьяный и тяжело опускается в свое кресло, толкнув сидящую рядом молодую женщину с грудным ребенком на руках. От толчка потревоженный ребенок просыпается и начинает плакать.

— Смотрите за собой, пожалуйста. Вы напугали ребенка.

— А, у вас ребенок? И что, значит, мне теперь и не дыши, раз у вас ребенок?

Женщина поплотнее закутала ребенка в одеяло, и при этом у него с головы сполз чепчик. Увидев лысую головку, сморщенное красное личико, беззубый рот, пьяный стал покатываться со смеху.

— Ой, живая кукла!

Рассерженная женщина позвала стюардессу. Появилась низенькая и пухленькая израильтянка.

— Этот пьяный человек оскорбил меня и моего ребенка. Я не желаю сидеть здесь. Дайте мне другое место, и немедленно, вы слышите?!

— Свободных мест нет. Но вы не волнуйтесь, вышло недоразумение. Я сейчас принесу крепкий кофе этому господину, это его поправит, и теплого молока вам, вас это успокоит.

Потом стюардесса нагнулась над плачущим ребенком:

— И банан вашей обезьянке.

* * *

Умирает Либовиц. Его сын сидит возле кровати и держит руку отца, Сквозь кашель отец говорит:

— Это конец. И перед кончиной мне хочется только одной вещи в мире. Принеси мне, пожалуйста, кусочек яблочного штруделя. Твоя мама так чудесно его делает. Я слышу его запах, она там готовит.

Сын убегает, но возвращается с пустыми руками и расстроенный.

— А штрудель, где штрудель? — хватая ртом воздух, спрашивает Либовиц.

Сын вздыхает.

— Мне очень жаль, папа, но мама говорит, что нельзя, это на после похорон.

* * *

Подросток — своему товарищу:

— Паршивый фильм. Так что посмотри, если сможешь.

* * *

Посетитель: И вы называете это мясом?

Официант: А что в нем плохого?

Посетитель: Плохого? Это ж потеха, какой у него вкус.

Официант: Потеха? Тогда смейтесь.

* * *

Владелец зоомагазина обращается к раввину:

— Ребе, это судьба. Мой клиент, очень набожный человек, два года дрессировал этого попугая. Теперь этот человек умер. Это в высшей степени религиозная птица. Да вы сами посмотрите.

Владелец магазина снял покрывало с клетки, где сидел красивый попугай. С обеих ног у него свешивалось по веревочке.

— Вот дерните за веревочку.

Раввин дернул за одну, и птица выдала ему Десять заповедей. Раввин воскликнул:

— Чудо, и только!

Раввин дернул за вторую веревочку, и птица внятно исполнила «Кол-нидре» (поется в синагоге накануне Йом-Кипура — примеч. перев.).

— Это же… это же… Ах, какое благочестие! А если обе веревочки сразу?

Попугай высунул голову и, посмотрев на раввина, хрипло произнес:

— Думай, что говоришь, идиот! Я же задом об пол трахнусь!

* * *

Левин, заядлый игрок, давно думал, что бы этакое сделать, чтобы сорвать хороший куш. И придумал. Он целый год дрессировал своего попугая Вельвеля и научил его вести службу на Рош-Хашана (Новый Год — примеч. перев.). Перед праздником Левин одел птице ермолку и понес её в свой клуб, где похвастался, что его Вельвель назубок знает все молитвы.

Птица сидела абсолютно молча, и друзья Левина недоверчиво зашумели. Тогда Левин предложил поспорить с каждым на двадцать долларов. Птица дернулась при его словах, но не издала ни звука. Спорщики выложили на стол горку денег.

Но сколько Левин ни уговаривал Вельвеля, тот не сказал ни слова. Пришлось ему раскошеливаться.

По дороге домой Левин сдернул покрывало с клетки.

— Паршивая курица! Ты знаешь, во сколько ты обошелся мне? Мало того, ты ещё и в дураках меня выставил! Тебе что, трудно было клюв разинуть? Вот я тебе сделаю!

— Дурак ты, — отвечает ему попугай. — Я на тебя работаю, а ты этого не понимаешь. Ты подумай, какие ставки они сделают на Йом-Кипур!

* * *

У Сэма несколько дней болел живот. В конце концов жена заставила его пойти к врачу. Доктор дал Сэму пузырек со свечами.

— Употреблять ректально два раза в день — и все будет о'кей.

Выйдя из кабинета, Сэм спросил Сару:

— Что это такое — ректально?

Та пожала плечами.

— Кто его знает? А, это мудреный докторский язык. Как ты обычно принимаешь лекарства, так и принимай. И запивай чаем.

Так он и сделал, только Сара посоветовала ему ещё и размельчать лекарство. Прошло несколько дней, а улучшения не наступало. Сэм пошел к врачу и пожаловался, что от этих лекарств никакого толку.

— А вы следовали моим наставлениям?

— А как же? Утром и на ночь.

— Ректально?

— Ректально-шмектально! Я эти ваши лекарства с таким же успехом мог бы засунуть себе в зад!

* * *

Отец Фланниген и раввин Марковиц были друзьями и соседями, их приходы раскинулись на много миль, так что каждому нужен был автомобиль. Но денег у них на это не было. Они обсудили проблему и наконец пришли к решению купить машину на двоих. Они купили маленькую «Тойоту» и составили график совместного пользования машиной.

Утром раввину Марковицу не понравилось, когда он увидел, что отец Фланниген ходит вокруг машины, окропляет её святой водой и говорит что-то на латыни. Это раввину Марковицу показалось несправедливым: все-таки машина наполовину была еврейской.

На другой день отец Фланниген был сильно удивлен, когда увидел, как раввин Марковиц залез под задний бампер с ножовкой в руке и отпилил два дюйма от выхлопной трубы.

* * *

Когда миссис Фридман лишилась мужа, у неё началась беготня по медицинским, финансовым и прочим службам. Наконец она получила чек от страховой компании, и страховой агент, их старый друг семьи, попытался взбодрить миссис Фридман словами о том, сколько приятных вещей можно сделать, имея деньги.

— Ой, даже не знаю, — вздохнула она. — Я столько набегалась, что иногда мне кажется, что Бенни лучше было и не попадать под машину.

* * *

Одна мамаша спрашивает другую:

— И как поживает твой сын-доктор в этом Гленвью?

— Ой, просто превосходно. Он получает столько денег, что у него уже нет необходимости всем больным подряд назначать операцию.

* * *

У старика выступила какая-то сыпь на руках и он пошел к врачу, который только что начал заниматься частной практикой. Врач осмотрел его руки под увеличительным стеклом и сделал рентген. Потом он обратился к толстым медицинским книгам и покачал головой.

— Скажите, а у вас раньше это бывало? — спросил он.

— Да, доктор, много лет назад.

— Так вот, — диагностировал молодой врач, — у вас повторилось то же самое!

* * *

Адвокат спрашивает Бронфмана:

— Так вы хотите составить новое завещание? И оставить все семье, как и прежде?

— Нет, они не получат ни цента. Все мое состояние пойдет врачу, который спасет мне жизнь.

* * *

Морган посмотрел на своего старого друга Лапидуса, которому снова потребовались деньги на финансирование нового великого изобретения.

— Не понимаю, что ты хочешь продвинуть? Какой-то невидимый деодорант что это такое?

— Это чудесная штука, — говорит Лапидус. — Стоит побрызгать на себя, как ты исчезаешь, и становится непонятно, откуда идет запах.

* * *

Маленький автомобильчик ударяется в «кадиллак» Блумберга, когда тот делает левый поворот.

— Вы что, — кричит разгневанный водитель маленькой машины, — не могли выбросить левую руку?

— А что толку? Если вы не видите «кадиллака», то как вы увидите руку?

* * *

Новый помощник Тевье был из Минска и, как парень городской, не сильно понимал в коровах. Он уже целый час доил корову, когда рядом остановился Тевье — посмотреть, что он делает. К удивлению Тевье, парень поил корову молоком.

— Во имя всемогущего Бога, да святится его имя, скажи мне, что ты делаешь?!

— Корова попала грязным хвостом в ведро с молоком, так что я прогоняю его ещё раз.

* * *

Розенфельд спустя много лет вернулся в свое родное местечко. К его радости, раввин был жив, и Розенфельд пошел повидать его.

— Я надеюсь, ты везде был хорошим евреем, — сказал старик.

— В действительности я был крут, ребе. Я лгал, воровал, всуе поминал имя Божье, ел трефную пищу, менял женщин. Но никогда, ни на мгновение не забывал я религию, которая воспитала меня.

* * *

Пожилая еврейка идет по нью-йоркской улице, когда вдруг к ней подлетает эксгибиционист и распахивает перед ней свой поношенный плащ. Она какое-то мгновение смотрит на него, а затем говорит:

— Ой, ну что у вас за подкладка!

* * *

Отец помогает сыну делать домашнее задание.

Сын: Пап, какое определение ты дал бы электронике?

Отец: Электронике? Извини, я не очень понимаю в этом.

Сын: А как бензин двигает автомашину?

Отец: Боюсь, автомобильные двигатели для меня — темный лес.

Сын: А что это тут такое — гидростатическое давление?

Отец: Гидрант — это я слышал. А то, что ты говоришь, в наши времена не проходили.

Сын: А сколько генов у человека?

Отец: Ой, много, очень много. Я забыл точное число.

Сын: Ну, пап, извини, что я пристаю к тебе с вопросами.

Отец: О чем ты! Всегда рад помочь. Не будешь спрашивать — ничего не узнаешь.

* * *

Шмерль был известен в городе тем, что мастерски готовил торты на любой вкус. Как-то приходит к нему человек и просит сделать необычный торт с кремом мокка.

— Я понимаю, я очень капризен, но мне нужен торт такой, как я хочу, а цена не имеет значения.

— Хорошо, — согласился Шмерль. — Я все запишу, как вы скажете.

Клиент изложил свои требования к высоте торта, количеству слоев, какие должны быть слои, какое внешнее оформление и массу других деталей.

— И ещё одно: он должен быть стопроцентно кошерный, — добавил он. Это возможно?

— Конечно возможно. У меня дядя раввин, он проследит за каждым шагом. Это все?

— Нет. Я же сказал, что это должен быть особый торт. Наверху мне нужно, чтобы было написано: «С днем рождения, дорогой Лестер Зонненшайн». Надпись чтобы была розовыми наклонными буквами, высотой в три дюйма. Вы это сможете?

— Конечно, но мне на все нужно два дня.

— О'кей. Срок очень важен. Я приеду за ним точно в три в четверг.

Клиент прибыл точно в назначенное время. Шмерль вынес ему свой шедевр. Клиент взглянул на торт и недовольно произнес:

— Нет, вы не уловили его духа! Я заказывал наклонные буквы, а не печатные. Такой мне не пойдет.

— Послушайте, мистер, — сказал Шмерль, чувствуя, что двести долларов уплывают. — Это же легко поправить. Приезжайте через часок — и все будет переписано заново.

Клиент согласился. Он ушел и через час вернулся.

— Великолепно! — воскликнул он. — Вот теперь то что надо! Шедевр! О лучшем я и не мечтал!

— Слава Богу, — произнес Шмерль. — И куда его доставить.

— Доставить? Никуда не надо доставлять. Я тут его и съем.

* * *

— Моя жена сведет меня с ума, — жалуется Горовиц другу. — У неё самая отвратительная память в мире!

— Ты хочешь сказать, что она ничего не помнит?

— Да нет, наоборот, черт возьми! Она помнит абсолютно все!

* * *

Две дамы из Майами обмениваются впечатлениями о летнем отдыхе. Одна рассказала, как они с мужем роскошно провели время на Гавайских островах.

— А мы — на Майорке.

— На Майорке? А где это?

— Не знаю, мы же летали самолетом.

* * *

Побелев от возмущения, Нудельман кладет свои карты и вскакивает из-за стола.

— Остановите игру! Леви жульничает!

— С чего ты взял?

— Он играет не теми картами, которые я ему сдал!

* * *

Простуда мучила Фанни Фрупмкин уже несколько недель, несмотря на дорогие лекарства, которые ей выписал врач.

— Ой, доктор, — простонала она, придя к нему в очередной раз, — ну неужели нельзя что-нибудь сделать?

— Есть средство, радикальное, но оно срабатывает. Подите домой и примите ванну, горячую, какую только выдержите. Потом, не вытираясь, встаньте голой перед окном, на сквозняке.

— И это вылечит?

— Нет, не вылечит. Но вы получите воспаление легких, а его уж мы знаем, как лечить.

* * *

— Это прекрасно, — говорит Хартман своему партнеру по гольфу. — Даже не верится, что вы играете всего месяц.

— Да, это так. Но, конечно, я ещё и учился четыре года.

* * *

Джонни Джепковиц был известен как один из лучших жокеев мира. А тут пришел безнадежно последним. Хозяин лошади проворчал:

— Джонни — и последний. Ты что, не мог побыстрее?

— Мог, конечно. Но я обязан финишировать вместе с лошадью.

* * *

Из толпы выскочил молодой человек и поднял пожилую женщину, которую сбило такси.

— Я адвокат, вот моя визитная карточка. Положитесь на меня. Я займусь вашим ущербом.

— Каким ущербом?! — воскликнула женщина. — Кому он нужен, ваш ущерб?! Мне ремонт нужен.

* * *

Папа Мельник опасался, что за океаном, да ещё в таком городе, как Нью-Йорк, его сын забудет о религии и направил ему телеграмму: «Завтра стартует Йом-Кипур».

Молодой Мельник тут же позвонил своему букмекеру.

— Никогда не слышал об этой лошади. Но, если отец ради неё дает телеграмму, то поставьте от меня сотню на нее.

* * *

Старик Хартман просит своего врача, чтобы он «понизил ему секс».

— Что значит «понизил секс»? Это что-то новенькое. Тем более что большинство людей вашего возраста просит о другом.

Хартман вздохнул.

— Нет, я именно хочу понизить. Сейчас это у меня в мыслях. А я хочу, чтобы было там, где положено.

* * *

Телевидение много лет проводило изучение общественного мнения на тему, что хотят видеть на экранах американские зрители. Результат оказался ошеломляющим, и руководство телеиндустрии решило не оглашать их: люди предпочитают сидеть в темноте и смотреть на что угодно, только не друг на друга!

* * *

Казалось бы, Библия не место, где можно найти описание автомобиля, сделанного на заказ. Однако в Книге песни песней Соломона содержится такое:

«Носильный одр сделал себе царь Соломон из дерев Ливанских; столпцы его сделал из серебра, локотники его из золота, седалище его из пурпуровой ткани; внутренность его убрана с любовью дщерями Иерусалимскими» (в английском переводе ветхозаветного текста то, что в русском переведено как «носильный одр», именуется «chariot», что означает «колесница, экипаж» понятие более близкое к автомобилю, тем более что английское «car» произошло именно от «chariot» — примеч. перев.).

* * *

Одна из первейших вещей, которую евреи-иммигранты делали после свадьбы, это фотография на память. При этом большое значение имела всякая бутафория, поскольку она помогала показать, какое положение в обществе занимали иммигранты в своей прежней стране. И фотограф предоставлял драгоценности, очки, карандаш. Последние два предмета указывали на образованность, умение читать и писать.

* * *

Стандартная поза молодоженов на фотографиях, сделанных утром после свадьбы, была такой: жених сидел, а невеста стояла рядом с ним. А объясняли это таким образом: жених слишком устал, чтобы стоять, а невесте было больно сидеть.

* * *

Абрамович, фабрикант брюк, с подозрением отнесся к мотивам молодого человека, который хотел жениться на его дочери.

— Интересно, — спросил он, — женились бы вы на Ханне, если бы у меня за душой не было ни цента?

— Да, — клятвенно заверил его тот, — потому что тогда она целиком полагалась бы на меня.

— Пошел вон! — закричал Абрамович. — И без тебя в семействе полно недотеп!

* * *

Дежурная сестра в больнице «Эвансон» снимает телефонную трубку. Голос спрашивает, как дела у мистера Фляйшмана из палаты 139.

— Отлично, — отвечает она. — Он быстро поправляется. Думаю, завтра ему разрешат пойти домой. А кто, сказать, звонил?

В трубке засмеялись.

— Это сам Фляйшман. А то эти доктора ни черта не говорят.

* * *

Фидельман, подойдя к своему припаркованному «мерседесу», увидел, что левое переднее крыло помято, а под «дворником» лежит записка:

«Люди, которые видели, как я задел вашу машину, смотрят, как я пишу записку, и думают, что я сообщаю вам свой телефон, чтобы вы могли связаться со мной и выслать мне счет за ремонт. Боже, до чего наивные».

* * *

Первого еврейского космонавта репортер спрашивает перед стартом:

— Скажите, мистер Леви, о чем вы будете думать, когда займете место и вот-вот взревут двигатели?

— Я буду все время думать о том, что сижу среди сотен тысяч деталей, закупленных по минимальным из предлагавшихся цен.

* * *

Дочка раввина сидит и водит в альбоме цветными карандашами. Мать спрашивает, что это она рисует.

— Бога, — без колебаний отвечает девочка.

— Дорогая моя, никто не знает, как выглядит Бог.

— Вот нарисую — и будут знать.

* * *

Два конкурента-коммивояжера встречаются у гостиницы.

— Ну, — спрашивает один, — куда теперь держишь путь?

— В Минск, — отвечает другой.

— И не совестно тебе? Когда ты говоришь мне, что едешь в Минск, ты хочешь, чтобы я подумал, будто ты едешь в Пинск. А я случайно узнал, что ты едешь действительно в Минск. Зачем же врать мне?

* * *

Бедный талмудист упорно работает над толкованием Торы.

Первый богач города говорит ему:

— Хватит вам писать, ничего вы этим не добьетесь!

— А если перестану писать, то чего-то добьюсь?

* * *

В почтовом отделении торговец из маленького местечка, пыхтя и отдуваясь, сваливает на стойку тяжелую посылку. Служащий кладет её на весы.

— Слишком тяжелая, — говорит он, — нужно наклеить ещё марок.

— А что, если добавить марок, она станет легче?

* * *

Старый еврей — владелец гостиницы обсуждает хитрости дела со своим коллегой.

— Я редко посылаю шнапс в кредит. Но если и да, то оцениваю вдвойне.

— А я наоборот в таких случаях записываю на клиента в два раза меньше.

— Что за чертовщина, какой смысл?

— А такой, что если он не уплатит, то я теряю меньше.

* * *

Крестьянин едет на телеге на рынок и видит, как вдоль дороги тащится, прихрамывая, нищий с тяжелой котомкой за спиной.

Жалко ему стало нищего, и он предложил тому сесть в телегу. Тот сел, но котомку по-прежнему держит в руках.

— Чего ты не положишь её в телегу-то? — удивленно спрашивает крестьянин.

— Благослови тебя Господь, ты и так сделал мне добро тем, что подвез меня, чего ж я буду утомлять твою лошадь ещё и грузом?

* * *

Грязный и оборванный нищий, шатаясь от голода, стучится в двери богатого дома и просит милостыню. Хозяин жалостно вздыхает.

— О властитель вселенной! Посмотри на это бедное создание! Ботинки худые, штаны рваные, по виду и по запаху — он не моется и не бреется неделями. Ты только один знаешь, когда он в последний раз сносно поел. У меня сердце разрывается, когда я гляжу на него, я не могу!

Он останавливается и заканчивает:

— Так дай мне силы вышвырнуть этого оборванца за дверь!

* * *

За многие мили приехал к молодому пастуху маститый ученый, чтобы выяснить, как этот человек умудряется практически мгновенно вычислять в голове большие числа. Он мог с одного взгляда сосчитать стадо — и ни разу при этом не ошибался. Ученый спросил парня, от Бога ли у него это. Тот улыбнулся и пояснил, что прибегает к нехитрому трюку — считает ноги и делит количество на четыре.

* * *

Еврей, мелкий торговец, едет один в купе вагона первого класса. Сердобольный проводник посадил его туда, потому что других мест в вагоне не было. Торговец с благоговением оглядел богатую отделку купе и начал устраиваться по-домашнему: расстегнул пальто, снял ботинки, положил ноги на противоположное сиденье, отвалился на спинку.

Внезапно дверь отворилась и в купе вошел подтянутый человек, показавшийся торговцу военным, в дорогом пальто с меховым воротником, в высокой меховой шапке.

Торговец моментально убрал ноги, обулся, застегнулся, причесал рукой волосы и бороду, выпрямился.

Новый пассажир достал из кармана записную книжечку и стал что-то записывать. Потом он поднял голову и спросил:

— Простите, вы не скажете, когда в этом году Йом-Кипур?

— Э-э-э, — вырвалось у торговца, и он снова снял ботинки, расстегнулся и вытянул ноги.

* * *

Миссис Плоткина, пышная женщина под 180 фунтов, купила платье явно не своего размера и корсет из китового уса — чтобы ужать фигуру. Она позвала мужа, чтобы он оценил покупку.

Муж взглянул на них и произнес:

— Ви а тойтен банкес (Что мертвому припарки).

* * *

Босс магазина на Седьмой авеню:

— Видишь ли, Хайми, я рад бы был тебе помочь, но, если я отпущу тебя с половины дня, я должен буду отпускать каждого, у кого жена принесет тройню.

* * *

— Слушай, Гольдман, о твоем достижении пошумят и забудут. Ну кто захочет заплатить тебе миллион долларов за говорящую собаку?

— Согласен. Но зато я найду полдюжины производителей собачьего корма, которые дадут миллион за то, чтобы моя собака помалкивала.

* * *

Гершкович хотел показать, что лучше всех в театре разбирается в скачках. Как-то приходит он с бегов, весь сияя.

— Ну и умыл я там всех! И в первом забеге, и во втором — и так вплоть до шестого! Если бы у меня хоть монетка осталась, я бы и в седьмом им показал!

* * *

Кравиц должен был выступать с главной речью на банкете американской еврейской ассоциации, и вдруг у него сломался зубной протез. Он обратился к главному устроителю: мол, так-то и так-то, надо отменять его речь.

— Совершенно исключено! — испуганно воскликнул тот. — У меня случайно есть запасные протезы.

Словно фокусник, человек извлек из портфеля протез. Протез не подошел. Он извлек ещё один, и еще. Третий оказался впору.

— Не знаю, как вас и благодарить, — сказал довольный Кравиц по окончании своей речи. — Как хорошо, что вы оказались дантистом.

— Рад был помочь. Только я не дантист, я владелец похоронного бюро.

* * *

Еврейский философ только приготовился есть кугель (пудинг), как один из учеников спрашивает его, почему кугель так называется.

— Но это же очевидно, — отвечает философ. — Он имеет форму кугеля, сладкий, как кугель, пышный, как кугель, и вкус у него кугеля. Так почему же ему не называться кугелем?

* * *

Два мальчика идут вместе в школу. Мальчик-католик говорит своему соученику — еврейскому мальчику:

— Мой священник умнее твоего раввина, он знает куда больше.

— Конечно, ведь вы ему все рассказываете.

* * *

Лавочник-еврей прошел по улице мимо царского офицера, и тот придрался к лавочнику за то, что тот не снял перед ним шляпы.

— Еврей несчастный, твоя наглость переходит все границы! Откуда ты?

— Из Одессы.

— А насчет шляпы что скажешь?!

— Она тоже из Одессы.

* * *

Еврей-бизнесмен с юга США присутствует на обсуждении вопросов о десегрегации в школах. У присутствующих создалось впечатление, что он один собирается следовать новому закону.

— У тебя ведь есть дочь, Леви, правильно? — спрашивают его.

— Да, есть.

— И ты за то, чтобы она ходила в школу вместе с неграми?

— Я всего лишь следую закону.

— Тогда, может быть, ты позволишь ей и выйти замуж за негра?

Леви смерил собеседника взглядом.

— Да я не позволю ей выйти ни за кого из вас, гоев.

* * *

Еврей после кораблекрушения очутился на необитаемом острове, и спустя много лет его разыскали. Он стал показывать своим спасителям, чего он добился за эти годы — хижину, возделанные поля, систему ирригации, узкую дорогу. В конце дороги стояли два домика.

— Это синагоги.

— А зачем две, вы же здесь совершенно один?

— Вот в эту я хожу молиться, а в эту меня и силой не затащишь.

* * *

Сильверман передает свое дело — производство женской верхней одежды сыну и делится с ним тайнами своего успеха:

— Сол, этот бизнес обеспечил мне хорошую жизнь. Если ты будешь следовать моим правилам, то и ты будешь жить так же. — Сильверман сделал паузу и продолжил: — Следуй моим принципам — и никогда не ошибешься. У меня два главных принципа: честность и мудрость. Нет ничего важнее честности. Если ты пообещал поставить товар пятнадцатого февраля — умри, но выполни обещание. Забастовки, пожар, наводнение — все равно пятнадцатого февраля, и ни днем позже.

— Папа, а где же тут мудрость?

— А вот где: кто тебя, дурака, просил обещать?

* * *

Агент-поставщик сети магазинов спортивной одежды из Чикаго вторично заказал у мануфактурщика из Нью-Йорка партию фурнитуры. Но вместо товара он получил факс: «Жаль, но мы не можем поставить товар до оплаты вами предыдущей партии».

Расстроенный агент ответил:

«Пожалуйста, отмените заказ, мы не можем ждать так долго».

* * *

Свежеокрашенные стены в доме миссис Исаак выглядели чудесно. Поскольку старый маляр закончил работу очень поздно, он сказал, что заберет свои причиндалы утром.

К несчастью, ложась вечером спать, мистер Исаак случайно дотронулся рукой до ещё не высохшей стены и оставил пятно, но миссис Исаак успокоила его, сказав, что мастер утром придет и все поправит.

Утром миссис Исаак была ещё в постели, когда пришел маляр. Она сверху крикнула ему:

— Ой, мастер, поднимитесь, пожалуйста, в спальню, я покажу вам одно место, до которого муж ночью дотронулся рукой.

— Благодарю вас, леди, но у меня сегодня длинный рабочий день, так что я, с вашего позволения, ограничился бы чашечкой кофе.

* * *

Семидесятивосьмилетний мужчина только что похоронил свою вторую жену и влюбился в двадцатилетнюю медицинскую сестру, которая ухаживала за ней. И захотел жениться на ней. Но человек он был осторожный и вначале решил посоветоваться с раввином.

— Ситуация необычная, — сказал раввин, — но если ваш доктор ничего не имеет против, то я не вижу религиозных препятствий для брака. Но мой совет, — тут раввин подмигнул ему, — знаете, пустите к себе постояльца.

Старик согласился и женился на девушке. Через несколько месяцев он случайно встретился с раввином, и тот спросил его, как у него дела.

— Все нормально, все нормально.

— Как жена?

— Слава Богу, беременна.

Раввин хитро улыбнулся.

— А как постоялец?

— И она беременна!

* * *

У мэр городка не было любимчиков, и на банкете раввин сидел рядом с католическим священником. Священник улыбнулся, когда принесли запеченную свинину, и спросил раввина:

— Ребе Леви, когда же вы станете либеральнее и начнете есть свинину?

Раввин улыбнулся — в этот момент официант подавал ему сделанную по его индивидуальному заказу запеченную рыбу — и ответил:

— На вашей свадьбе, отец Каллахен, на вашей свадьбе.

* * *

Израиль Полянский, иммигрировав в Америку, не имел ни друзей, ни денег. Человек приятный, он скоро подружился с другими евреями из нью-йоркского Ист-сайда, а те предложили его кандидатуру в шаммесы одной из небольших синагог. Но поскольку он был безграмотен, то его кандидатуру забраковали.

Полянский был человеком сообразительным, честным, вызывающим симпатию к себе. Он поначалу стал работать уличным торговцем, постепенно разбогател и стал очень состоятельным человеком. Однажды ему пришлось брать в банке большую ссуду, к чему он раньше никогда не прибегал. В банке его репутация не вызывала сомнений.

— Рад буду помочь вам, — сказал банкир и подал ему заполненный документ. — Вам здесь нужно вписать лишь сумму.

Смущенный, Полянский попросил банкира:

— Вы напишите сумму, пожалуйста, а я подпишу.

— Не понял, — произнес озадаченный банкир.

Полянский объяснил, что не умеет читать и писать и что благодаря жене, Йетте, он научился хотя бы расписываться на бумагах. Банкир был поражен.

— Это чудо! За несколько лет вы, несмотря на это, стали очень богатым человеком. Представляю, кто бы из вас вышел в этой стране, если бы умели читать и писать!

— Шаммес, — ответил Полянский.

* * *

Очаровательная вдова на политическом собрании в Вашингтоне попросила молодого еврея — студента философии отгадать её возраст.

— Я не делаю такие вещи, — ответил студент. — Я не знаю, то ли вам дать на десять лет меньше по вашей внешности, то ли на десять лет больше по уму.

* * *

Студент йешивы плавал как в вопросах экономики, так и статистики. Но на один вопрос он ответил неожиданно верно. Его спросили:

— Напишите количество тонн угля, вывезенного Соединенными Штатами в любом конкретном году.

Он написал: «1492-й — ноль».

* * *

Этот же студент нашел кошелек с десятидолларовой купюрой в нем и вернул его владельцу — предварительно разменяв купюру на однодолларовые.

* * *

Человека, разбогатевшего благодаря собственной энергии, спросили, есть ли у него какие принципы, которые помогли ему стать таким богатым.

— Два, — ответил он. — Что надо сделать завтра, я делаю сегодня. Что надо съесть сегодня, я ем завтра.

«Хорошо»

— Как дела?

— Хорошо.

— Столько забот — и хорошо?

— Всегда хорошо и только хорошо. Летом — хорошо и жарко, зимой хорошо и холодно, крыша протекает — хорошо и сыро, от жены с ума схожу хорошо и чокнутый, в своей несчастной хижине я чувствую себя хорошо и похороненным.

— Знаешь, мне от всего этого хорошо и тошнит.

Приложение

Основные еврейские писатели юмористы XIX века*

(В порядке английского алфавита. В квадратных скобках — настоящая фамилия, которой предшествует литературный псевдоним).

С XI века до наших дней еврейский юмор излагался на следующих языках: иврите, немецком, русском, идише, арабском, датском, венгерском, голландском, испанском, английском, французском.

За исключением очень немногих писателей далекого прошлого, большинство нижеприведенных авторов писали в XIX веке. Это был традиционный юмор европейских местечек, в основном народный — не имевшие авторства веселые истории, шутки, присловья, остроты и сравнения, которые переходили от поколения к поколению, зачастую оседая в конкретной стране вместе с иммигрантами.

АГНОН, С.Й. [ЧАЧКЕС — CZACZKES]**, 1888–1970. Романист. Родился в Галиции, Австро-Венгрия. Переехал в Палестину. Писал на иврите.

АЛЬ-ХАРИЗИ, Йегуда (AL–CHARIZI, Yehudah), ок. 1200. Поэт. Родился в Испании. Писал на иврите.

АЛЬТЕНБЕРГ, Петер, 1859–1919. Юморист. Родился в Вене. Писал на немецком.

АНСКИЙ, С. [С.С. РАПОПОРТ], 1863–1920. Фольклорист, поэт и драматург. Писал на идише и русском.

АШ, Шолем, 1880–1957. Автор романов, пьес, рассказов. Родился в Польше. Эмигрировал в США. Писал на идише.

БАБЕЛЬ, Исаак, 1894–1941. Автор романов, рассказов. Писал на русском.

БАР-ХЕБРЕУС (BAR-HEBRAEUS), 1226–1286. Врач и собиратель юмора. Сын обращенного еврея. Родился в Сирии. Стал главой Восточной Яковитской церкви (христианская монофизитская церковь — примеч. перев.). Писал на арабском.

БЕН'ЯКОБ, Исаак (BENJACOB), 1801–1863. Поэт, автор эпиграмм. Родился в Литве. Писал на иврите.

БЕРГЕЛЬСОН, Давид, 1884–1952. Автор романов, рассказов, пьес. Родился в России. Писал на идише.

БЬЯЛИК, Хаим Наман, 1873–1934. Выдающийся еврейский поэт. Родился в России, переехал в Палестину. Писал на иврите и идише.

БЛОХ, Жан-Ришар, 1884–1947. Писатель-романист, автор коротких рассказов, драматург и критик. Родился во Франции.

БЁРНЕ, Людвиг [Лёб БАРУХ — Loeb BARUCH], 1786–1837. Литературный критик и публицист. Родился в Германии. Писал на немецком.

БРАНДЕС, Георг Моррис (COHEN), 1842–1927. Литературный критик, эссеист, биограф. Родился в Дании. Писал на датском.

ДЕР ЛЕБЕДИГЕР [Хаим Гутман], 1887 —. Писатель-юморист. Родился в России. Эмигрировал в США. Писал на идише.

ФЕЙХТВАНГЕР, Леон, 1884–1958. Писатель-романист, драматург, автор коротких рассказов. Родился в Германии. Писал на немецком.

ФРАНЦОС, Карл Эмиль, 1848–1904. Автор романов, пьес, рассказов. Родился на Украине. Писал на немецком.

ФРУГ, Симеон Самуил, 1860–1916. Поэт. Родился в России. Писал на идише, иврите и русском.

ГОЛЬД, Майкл, 1894–1967. Писатель-романист, драматург и литературный критик. Родился в США. Писал на английском.

ГОЛЬДИНГ, Луис, 1895–1958. Писатель-романист, автор коротких рассказов, поэт. Родился в Англии. Писал на английском.

ГРОППЕР, Якоб, 1890 —. Поэт. Родился в Буковине, Австро-Венгрия. Писал на идише.

ХА-ЛЕВИ, Йуда (HA-LEVI, Juda), 1075–1141. Поэт и философ. Родился в Толедо, Испания. Писал на иврите и арабском.

ХЕЙЕРМАНС, Херман [HEIJERMANS], 1864–1924. драматург, романист. Родился в Голландии. Писал на голландском.

ГЕЙНЕ Генрих (Heinrich HEINE), 1797–1856. Поэт-лирик, писатель-сатирик, романист. Родился в Германии. Писал на немецком.

ИБН ЭЗРА, Абрахам (IBN EZRA), 1090–1164. Поэт и богослов. Родился в Толедо, Испания. Писал на иврите и арабском.

КАТЦ, Лео, 1892 —. Писатель-романист, автор коротких рассказов и журналист. Родился в Буковине, Австро-Венгрия. Переехал в Вену. Писал на немецком и идише.

КОБРИН, Лев, 1872–1946. Автор романов, пьес, рассказов. Родился в России. Эмигрировал в США. Писал на идише.

КОВНЕР, Б. [Якоб АДЛЕР], 1877–1974. Писатель-юморист. Родился в Галиции, Австро-Венгрия. Эмигрировал в США. Писал на идише.

КРАУС, Карл, 1874–1936. Поэт, драматург, критик и журналист. Родился в Праге, Австро-Венгрия. Писал на немецком.

ЛЕВИЗОН, Людвиг (LEWISOHN), 1882–1955. Романист, критик, составитель антологий, переводчик, учитель. Родился в Берлине. Эмигрировал в США. Писал на английском.

ЛИБИН, З., 1872–1955. Автор коротких рассказов, драматург. Родился в России. Эмигрировал в США. Писал на идише.

МАЙМОН, Саломон (MAIMON), 1753–1800. Философ. Родился в Литве. Эмигрировал в Германию. Писал на немецком.

МАНДЕЛЬКЕРН, Соломон, 1846–1902. Поэт, ученый-библист. Родился в России. Писал на иврите, идише, русском, немецком.

МЕНДЕЛЕ, Мохер Серафим [Шалом Яков АБРАМОВИЧ], 1835–1917. Писатель-романист, автор коротких рассказов, сатирик. Родился в России. Писал на иврите и идише.

МОЛЬНАР, Ференц [НОЙМАНН] 1878–1952. Драматург. Родился в Венгрии. Писал на венгерском и немецком.

НАДИР, Мойше [Исаак РАЙСС — REISS], 1885–1943. Остроумец, сатирик, поэт, драматург, критик. Родился в Галиции, Австро-Венгрия. Эмигрировал в США. Писал на идише.

НОРДАУ, Макс Симон [ЗЮДФЕЛЬД], 1849–1923. Критик, историк, драматург, философ, врач. Родился в Венгрии. Эмигрировал в Германию, затем во Францию. Писал на французском и немецком.

ОГУС, Аарон Д., 1865–1943. Автор коротких юмористических рассказов. Родился в России. Эмигрировал в США. Писал на идише.

ПАЛКЕРА, ШемТоб (PALQUERA, ShemTob), 1225–1290. Поэт и философ. Родился в Испании. Писал на иврите.

ПЕРЕТЦ, И.Л., 1852–1915. Автор рассказов, поэт, драматург, критик и эссеист. Родился в Польше. Писал на идише.

ПРОПОВЕДНИК ИЗ ДУБНО [раввин Якоб Крантц, «Der Dubner Magoid»], 1740 1804. Странствующий проповедник. Родился в Литве. Писал на иврите.

РЕЙЗЕН, Абрахам, 1875–1935. Поэт, автор коротких рассказов. Родился в России. Эмигрировал в США. Писал на идише.

САФИР, Мориц Г. (SAPHIR, Moritz), 1795–1858. Юморист. Родился в Венгрии, жил в Германии и Вене. Писал на немецком.

ШЕНЕР, Залман (SCHENEOUR), 1887–1959. Писатель-романист, поэт, автор коротких рассказов. Родился в России, жил в Германии, затем в США. Писал на иврите и идише.

ШОЛОМ АЛЕЙХЕМ [Шолем РАБИНОВИЧ], 1859–1916. Выдающийся писатель-юморист и — сатирик в современной литературе идиша. Писал новеллы, пьесы, короткие рассказы, монологи, скетчи и пр. Родился в России, умер в Нью-Йорке. Писал на идише.

СПЕКТОР, Мордхе, 1858–1925. Автор романов и рассказов. Родился в России. Эмигрировал в США. Писал на идише.

ШТЕЙНБЕРГ, Элиезер, 1880–1932. Поэт. Родился в России. Эмигрировал в Бразилию. Писал на идише.

ШТЕЙНБЕРГ, Яков, 1886–1947. Поэт. Родился в России. Писал на иврите и русском.

ШТЕЙНБЕРГ, Йегуда, 1863–1908. Писатель-романист и автор коротких рассказов. Родился в России. Писал на иврите и идише.

ЗУЛЬ, Юрий (SUHL, Yuri), 1908–1986. Автор романов на английском и поэзии на идише. Родился в Галиции, Австро-Венгрия. Эмигрировал в США.

ТАШРАК [Израиль Иосиф ЗЕВИН], 1872–1926. Писал короткие юмористические рассказы и антологии на тему Талмуда. Родился в России. Эмигрировал в США. Писал на идише.

ТЬЕМПО, Сесар [Исраэль ЦЕЙТЛИН], 1906 —. Поэт и драматург. Родился в Буэнос-Айресе, Аргентина. Писал на испанском.

УНТЕРМАЙЕР, Луис (UNTERMEYER), 1885–1977. Поэт, критик, составитель антологий, лектор. Родился в США. Писал на английском.

ВУЛЬФАРТС, М. (VULFARTS). Современный писатель-юморист. Родился в Латвии. Пишет на идише.

ВЕНДРОВ, З. (Залман ВЕНДРОВСКИЙ), 1879–1971. Автор коротких юмористических рассказов. Родился в России. Писал на идише.

ВЕРФЕЛЬ, Франц (WERFEL), 1890–1945. Поэт, романист, драматург. Родился в Праге. Писал на немецком.

ВУЛЬФ, Хамберт (WOLFE), 1886–1940. Поэт и переводчик. Родился в Англии Писал на английском.

ЙЕГОАШ (YEHOASH) [Соломон БЛУМГАРДЕН], 1870–1927. Поэт, автор коротких рассказов, переводчик Библии. Родился в России. Эмигрировал в США. Писал на идише.

ЗАНГВИЛЛЬ, Исраэль (ZANGWILL), 1864–1926. Писатель-романист, автор коротких рассказов, драматург, эссеист. Известный еврейский лидер. Родился в Лондоне. Писал на английском.

Переводчик Бехтин Ю.В.

Content

А. Стэнли Крамер
Трое раввинов в лодке
Three Rabbis In A Rowboat: The World's Best Jewish Humor by A. Stanley Kramer

Предисловие переводчика

Слова признательности составителя

Предисловие составителя

1. Идиш, мама-лошен

2. Юмор в одну строку, разве что чуточку подлиннее

3. Раввин — человек номер один в еврейском юморе

4. Привкус мидраша

5. Логика города Хелма

6. Люфтменшен

7. Вспомним о Шноррере

8. Шадхен и его заботы

9. Сок «Большого яблока»

10. В Израиле не так уж и шутят на еврейские темы

11. Ни то, ни другое

Приложение