СРЫВАЯСЬ В ГИБЕЛЬНЫЕ ДАЛИ

Побочный эффект

Горели леса и никто не тушил пожары. Сизая мгла стелилась над землёй, напрочь забивая пеплом воздушные фильтры. Метеорологические зонды ежедневно фиксировали на поверхности новые очаги возгорания. Стена огня подбиралась к колониальным базам и посёлкам, горячее солнце выжигало посевы озимых и саженцы фруктовых деревьев, не успевшие укорениться в почве планеты. Днём столбик термометра поднимался до сорока-сорока пяти градусов по Цельсию, ночами застывал на двадцатиградусной отметке. В полдень все работы на объектах прекращались и начиналась трёхчасовая сиеста, введённая колониальной администрацией по требованию Главного санитарного врача Колонии Хевилленда. Трудяги и иждивенцы запирались в домах, оборудованных центральными климатизаторами, разбредались по комнатам, сидели перед плазменными панелями и дисплеями вычислителей, смотрели фильмы и развлекательные программы, обсуждали новости, пили охлаждённые прохладительные напитки, ели ледяные овощные окрошки, дремали, играли с детьми, читали, ложились в кровати и засыпали чутким встревоженным сном, болтали, устраивали домашнюю уборку, - в общем, каждый по своему пережидали долгие часы нестерпимого жара, льющегося на них с прокалённого солнцем белёсого неба.

Совет Колонии Хевилленда находился на казарменном положении. Советники, злые и не выспавшиеся, заседали сутки напролёт. Были образованы: Комитет по противодействию природным катаклизмам, Комиссия по пресечению распространения панических слухов, Секция по взаимодействию с электронными средствами массовой информации, Передвижной пресс-секретариат и Мобильный Штаб по чрезвычайным ситуациям. Делегированные в них олдермены крутились в бешеном ритме разъездов, совещаний, выдвижений, десантов, бросков, циркуляров, указаний, разборов, докладов, рапортов, донесений и анализа складывающегося положения. Не хватало пожарных, не хватало техники, не хватало свободных рук. Не хватало воды и химических реагентов. Окружающие Колонию водоемы пересохли или были вычерпаны до дна. Тяжёлые грузовые гравикары, переоборудованные на скорую руку в воздушные цистерны летали за водой к морскому побережью, преодолевая за каждый рейс по сотне километров туда и обратно. Добровольцы ценились на вес золота. Опреснительные станции работали на износ. Съёмочные группы мотались от одного стихийного бедствия к другому, снимая трагическую картинку, полную боли и безысходности, монтировали наживую и в авральном режиме сбрасывали наскоро сведённую "болванку" на головные рендеринговые серверы по лучу свёрнутого пространства. Особо ценились панорамные кадры охваченных огнём посёлков и перемазанных сажей обитателей сгоревших коттеджей, надрывно рассказывающих на камеру перипетии своего бегства и счастливого спасения. Их чумазые детишки в это время должны были копаться в убережённом от пожара скарбе или держать в слабых ручонках вызволенных в последнюю секунду из огненного плена домашних животных — пятнистого котёночка с обожжёнными лапками и вибриссами, или кузявую собачку, подпалённую огнём с левого боку.

В студиях, куда попадала сжатая архиваторами "болванка" кипел нескончаемый творческий процесс: терабайты оцифрованной записи распаковывали, очищали от помех, прогоняли сквозь частоколы фильтров, резали, сводили, накладывали образы актёров, редактировали, озвучивали, добавляли субтитры, отсматривали конечный продукт. Одобренные экспертами ролики без задержки гнали в прямой эфир. С пылу, с жару, с колёс закачивали в глобальные информационные сети, опутавшие большую часть обитаемых миров крепкой паутиной, формирующей у целевой аудитории правильный образ мыслей и релевантное поведение. Индустрия развлечения, индустрия потребления, индустрия политически выгодного образа действия. Ответственность, умеренность, преемственность.

Обратным потоком текли деньги. Единицами и нулями они оседали на электронных счетах корпораций, копились в виртуальных банках, пускались в оборот. Деньги — не стареющая кровь новейшего мира, становая жила настоящего и предчувствие лучезарного будущего. Будущего, которое приближается. Будущего, которое наступает. Будущего, которое уже наступило.

Как вы помните, всё началось в первой четверти XXI века. Когда экономически развитые государства стали отказываться от поддержки своих космических программ и развитием космической отрасли занялись частные лица, владельцы многомиллиардных состояний и хозяева успешных транснациональных компаний. Благодаря их усилиям была освоена Солнечная система, на планетах и спутниках возникли и укоренились земные поселения, вредные производства переместились за пределы земной атмосферы. Неисчерпаемые источники энергии и полезных ископаемых превратили общепланетарную экономику в цветущий сад, изобильный плодами научно-технического прогресса и хитроумными достижениями в области улучшения быта обитающего на земле народонаселения. К началу следующего века потенциал зачинателей был исчерпан. Ровно, как и государства до них, первопроходцы частного ракетостроения устранились от процесса дальнейшей экспансии в космосе. Солнечная система с её потенциалом разведанных и предполагаемых естественных богатств их всецело устраивала. Знамя прогресса выпало из их ослабевших рук и следующими, кто подхватил его и понёс дальше, стали крупнейшие рекламные компании. Таким образом Глубокий Космос из Корпоративного сделался Рекламным. Со всеми вытекающими последствиями. Разными: где-то дельными, где-то неэффективными, а где-то и откровенно пагубными, но всегда прибыльными.

В комнате отдыха было многолюдно. Линейная служба перевела космодром в режим ожидания, запретив приём и отправление воздушных и космических судов местных и транзитных линий впредь до особого распоряжения. Застрявших на земле пассажиров расселили по отелям, экипажам предоставили места в ведомственной гостинице. Тем же, кому не хватило гостиничных коек, пришлось довольствоваться раскладными креслами, дежурными пледами, тощим подушками, очередями в душевые кабинки и туалеты, постоянной толчеёй и невозможностью побыть в уединении. Единственное, что могло примирить суровые мужские души пилотов, штурманов и бортинженеров с отупляющим бездействием было соседство с прекрасными бортпроводницами, вынужденными нести всё свалившиеся на их хрупкие тяготы и лишения в обществе циничных мужланов, особенно из грузового флота, где, как известно, если и есть лица противоположного пола, то мало отличимые от мужчин внешностью, характером и поведением. В первые дни бортпроводницы вели себя скромно, собирались по углам, или смотрели бесконечные сериалы по спутниковым каналам, но чем дольше женщины и мужчины находились вместе, принужденные делить одно тесное помещение, тем более дружескими становились их взаимоотношения. Оказалось, что мужчины в чём-то даже джентльмены и не настолько циничны, чтобы беззастенчиво пялиться, когда бортпроводницам приходилось переодеваться, а девушки не настолько избалованы и капризны, чтобы требовать к себе какого-то исключительного отношения, особенно в условиях жестокого форс-мажора.

Уранов читал. Не в новомодном гаджете, напоминающем микроприсоску, прикрепляемую к виску, а старую добрую книжку. Читал, не обращая внимания шум, смех и возгласы радости, либо отчаяния. Большинство присутствующих, надев стереоочки и наушники, резались в трёхмерную стрелялку, кровавую и агрессивную.

Книжка называлась "Иосиф и его братья". Уранов читал её в минуты томительного ожидания перед выброской на поверхность чужих планет и в долгие часы ночной вахты, когда одиночество делалось особенно невыносимым. Чтение Томаса Манна было нелёгким занятием, но Уранов честно боролся со скучным, в его понимании, к слову, и не только его, текстом, и превозмогал страницу за страницей, борясь с желанием заснуть. Итог его титанических усилий составил чуть больше пятидесяти страниц, однако Уранов не терял оптимизма. Он твёрдо рассчитывал прочесть оба тома романа, чего бы это ему не стоило.

- Господин Уранов? - громким голосом спросил вошедший радист. - Есть тут господин Уранов?

- Уранов? Да, есть, - ответил Уранов, приподнимаясь сам и поднимая вверх руку.

- Господин Уранов, - радист почтительно склонился, - вам молния. Распишитесь здесь, а здесь приложите большой палец к сенсору. Благодарю.

- Не за что, - сказал Уранов машинально. - Вы можете идти, - торопливо разрешил он, видя, что радист не уходит.

- Я должен получить ответ, - сказал радист.

- Ответ? - удивился Уралов.

- Молния с уведомлением, - объяснил радист, - прочтите текст.

Уранов развернул хрустнувший на изгибах конверт.

Телеграмма гласила: "Срочно прибыть в штаб-квартиру. О местонахождении и времени вылета информировать незамедлительно. Лонгман".

- Пишите, - сказал Уранов, вспоминая знаменитое "грузите апельсины бочками". - Нахожусь квадранте семнадцать тридцать девять дробь сорок шесть девяносто три зпт системе звезды Аспарагус зпт планета Корона Сайруса Кокса зпт застрял транзитной пересадке связи неблагоприятной пожароопасной обстановкой зпт время вылета неизвестно тчк Уранов тчк".

Радист закрыл блокнот.

- Это всё? - спросил Уранов.

- Пока да, - сказал радист.

- Не смею далее задерживать, - сказал Уранов.

- Вы разрешаете? - иронично спросил радист.

- Не препятствую, - сказал Уранов.

- Выйдем? - деловито предложил радист.

-Драться? - спросил Уранов.

- Вам повезло, - сказал радист, - я знаю карате.

- А я книги читаю, - сказал Уранов, - но не считаю нужным этим хвалиться.

- Дурацкий у нас разговор получается, - сказал радист.

- Нервы, - сказал Уранов.

- И бессонница, - сказал радист. - Пятые сутки на ногах. Сплю урывками. Начальник смены вывихнул лодыжку, остальные не могут добраться до космодрома из-за пожаров.

- Сочувствую, - сказал Уранов. - Кстати, - он полез в рюкзак, - могу вам помочь. Универсальное средство от переутомления и бессонницы "Ностофен". Производство фармацевтического концерна "СуперФармТехнолоджиз". "Ностофен" - надёжное лекарство известного производителя, признанного лидера на рынке фармацевтических услуг. "Ностофен" безопасен, не имеет побочных эффектов, обладает широким спектром биологической активности, разрешён для приёма детям от полутора лет и беременным женщинам, улучшает обменные процессы в мозге, эффективно борется с переутомлением и его симптомами, головными болями, повышает работоспособность, улучшает память, снимает усталость, избавляет от последствий бессонницы и расстройства сна, повышает работоспособность и общий тонус организма. Неоценимый помощник в сохранении эмоционального баланса и общего здоровья организма.

- Ух ты, - сказал радист. - Вы позволите?

- Берите упаковку, - великодушно разрешил Уранов.

- А вы? - спросил радист.

- Не беспокойтесь, - сказал Уранов. - Я запасливый.

- Снято, - крикнул режиссёр, хлопая в ладоши. - Теперь, - сказал он, обратившись к оператору, - плавно смещаешься влево, общим планом берёшь в кадр игроков, затем поднимаешь камеру, фиксируешь картинку, статист произносит текст, девочки на заднем плане изображают восхищение, статисту подают упаковку с игрой, он её демонстрирует, девочки закатывают восторг, ты наезжаешь на упаковку и се ля ви. Занавес.

- Понял, шеф, - сказал оператор, припадая к окуляру.

- Свет поправьте, - крикнул режиссер. - Девочки, - приказал он бортпроводницам, скинувшим униформу и оставшимся в соблазнительном бикини. Ты и ты, встаньте там, остальные сидите, где сидели. Дайте статисту слова. Девочки, восторг изображать умеете? Умеете. Отлично. Готовы? Хлопушка! Начали!

- Гиены чёртовы, - сказал радист, запихивая блокнот в карман.

- А таблетки вы возьмите, - сказал Уранов, - Помогают. По-настоящему.

- Ага, - сказал радист. Обязательно. Что читаете?

Уранов показал обложку.

- Толково, - одобрил радист. - Как ответят, - сказал он, прижимая указательный палец к карману, где лежал блокнот, - я вам немедленно сообщу.

Телевизионщики оперативно паковали реквизит и аппаратуру.

- Следующая точка — завод кормовых добавок! Быстрее! Быстрее! Ком цу гоу! - торопил подчинённых режиссёр.

До Земли Уранов добрался на грузовом судне. Лихтеровозу "Даная" пришлось изменить курс, чтобы взять на борт незапланированного пассажира. Недовольный капитан, с чувством почти садистическим, определил Уранову каютой кладовую, объяснив это тем, что лихтеровоз не туристический лайнер, свободных кают у него нет и вообще он не обязан потакать извращённым желаниям непрошеных гостей.

- Именно так, - чеканил капитан, сверля Уранова негодующим взглядом, - извращённым желаниям разных там любимчиков и особо приближённых я потакать не намерен. Так и передайте всем этим распоряжальщикам. Лихтеровоз — это вам не круизная посудина, где вам кофе в постель подают, в номерах убирают и официантки вот с такими буферами коктейли разносят. У нас здесь всё места наперечёт и прислуги не имеется. Желаете остаться, выделю раскладушку, нет — милости прошу на выход. Высажу в ближайшем порту. Вы мне весь график нарушили.

- Давайте вашу раскладушку, - хладнокровно ответил Уранов, разглядывая сложенные внутри банки, коробки, вёдра, швабры и щётки на длинных ручках. - Это тоже мне убирать?

- Человечка я подошлю, - сказал капитан, успокаиваясь. - Он уберёт. И климатизатор подключит. - А пол вымоете сами. Ручками.

- Пол вымою, - согласился Уранов. - Стены протру. Если желаете, кожухи в двигательном отсеке покрашу. Зелёной краской. Кисточка, надеюсь, у вас найдётся? К слову — когда у вас обед? Проголодался, знаете ли.

- Кожухи у нас красят автоматическими распылителями, - сказал капитан. - Обед в четырнадцать тридцать по локальному времяисчислению. Через двадцать три минуты с четвертью. Кают-компания палубой ниже. Но вам придётся обедать второй очередью.

- Знаю, знаю, - сказал Уранов, - прислуги здесь не держат.

- Юморист, - сказал капитан.

- Что вы, - сказал Уранов, - никоим образом.

- Человечка я наряжу убраться, - повторил капитан.

- И об обеде не забудьте, - напомнил ему Уранов.

- Второй очередью, - сказал капитан, - вас пригласят. По интеркому.

Впрочем, к тому моменту, когда орбитальный катер совершил посадку в международном космопорте имени Астронавта Нила Армстронга, капитан "Данаи" и пассажир Уранов сумели достигнуть такого уровня взаимопонимания, что расстались в зале ожидания если и не закадычными друзьями, то безусловно хорошими приятелями. Такими, что при прощании обмениваются адресами и обещают друг другу как-нибудь собраться вместе и куда-нибудь съездить. На природу, к речке, отдохнуть, порыбачить, расслабиться. Вдвоём, с семьями или в приятной мужской компании.

Конференц-зал был обширен, чудесно освещён и пуст. За исключением овального стола в центре и располагавшихся вокруг него удобных кресел по числу приглашенных, в нём не было ничего, что могло бы на деле оправдать его название. Никаких кафедр, микрофонов и рядов стульев для журналистов. Только стол, кресла, звенящая пустота и высокие окна, сквозь которые в зал вливались буйные потоки солнечного света.

Уранов прошёл к столу. Семь кресел было занято. Уранов уселся на последнее свободное место и огляделся. Напротив него сидели Арно де Гри, директор специальных проектов Ultima Brandworks Megacorp и Абигайл Мерсер, глава департамента инновационных разработок "Space Armour Research", представляющая интересы основного партнёра и заказчика Ultima Brandworks. Остальные пятеро были ему не знакомы.

- Все в сборе, - сказал Арно де Гри, обращаясь к Абигайл Мерсер.

- Приступим, - кивнула Абигайл Мерсер.

- Прежде, чем начать разговор, - сказал Арно де Гри, - давайте знакомиться. Начнём с дамы. Абигайл Мерсер, директор по научной работе корпорации "Space Armour Research" и одновременно руководитель Департамента инновационных разработок в том же предприятии. Всеволод Уранов, старший офицер-координатор Службы рекогносцировки Управления Космической Разведки (УКР). Сирил Гарт, Дмитрий Соснин, Ефим Долгов, Карл Руперт, Лонгин Ковальский — сотрудники Отдела продвижения и внедрения передовых технологий Всемирного Консорциума по Освоению Галактики (ВКО). Меня, надеюсь, представлять не надо? Тем не менее, на всякий случай, представлюсь. Арно де Гри, директор специальных проектов трансгалактического рекламного агентства "Ultima Brandworks Megacorp". Ваш непосредственный работодатель и безраздельный начальник на ближайшие несколько суток. Мисс Абигайл.

- Спасибо, Арно. Господа, думаю, вам не нужно объяснять, каково магистральное направление деятельности нашего концерна. Мы являемся ведущими поставщиками средств индивидуальной защиты — от лёгких герметичных костюмов до сверхтяжёлых скафандров, предназначенных для использования в условиях повышенной опасности любого типа — техногенной, антропогенной, биологической, зонах стихийных бедствий и катастроф. Проблема заключается в том, что сверхтяжёлые защитные костюмы до сих пор, помимо сложности в изготовлении и веса, не обеспечивали в должной мере необходимой подвижности. Созданный в наших исследовательских лабораториях революционный материал позволил нам разработать абсолютно новый тип защитного костюма BTSS или base type spacesuit. На основе этого типа была сконструирована базовая модель сверхтяжелого скафандра — BMS (basic model spacesuit) — Enhanced protection suit (Enpros), костюм усиленной защиты, позволивший значительно снизить вес скафандра, расширить гибкость и повысить защищенность от воздействия различных негативных факторов. Мы сумели довести степень защиты в моделях Enpros до уровня AE-2, против бывшего до этого AE-4. Скафандры данной модели с успехом прошли цикл обязательных испытаний, сертифицированы и пошли в серию. Сейчас выпускается три стандарта костюма: Enpros Mockingbird, Enpros Gyrfalcon, Enpros Corncrake, основной и модернизированный. По классификаторам ВКО они относятся к универсальным приспособлениям индивидуальной защиты, в отличие от изделий наших ближайших конкурентов. Что, к сожалению, резко ограничивает возможности роста сбыта нашего изделия. В силу господствующих на рынке тенденций в пользу узкоспециализированных решений. Однако мы намерены изменить существующую конъюнктуру. Для этого мы собираемся испытать скафандры Enpros всех стандартов в условиях, намного превышающих заявленные в спецификациях уровни опасности, что доказать верность избранного нами пути.

- Эта проверка на местности станет началом масштабной рекламной кампании, вести которую "Space Armour Research" доверила нам, Ultima Brandworks. - сказал Арно де Гри, панибратски улыбаясь мисс Абигайл.

- Местом испытаний выбрана Планета Гюйгенса VIII, - не обращая внимания на улыбку Арно де Гри, сказала Абигайл Мерсер.

- Где конкретно? - немедля спросил Уранов.

- Континент Рэпида Купера, - ответила Абигайл Мерсер.

- Разумеется, - сказал Уранов. - Континент Рэпида Купера.

- И что в этом такого? - подал голос Ефим Долгов. Ковальский прошипел сквозь зубы: "Помолчи" и наступила тишина.

- Может, хватит уже, - прервал молчание Долгов. - Может кто-нибудь объяснить мне внятно, что значит это многозначительное "континент Рэпида Купера"?

- Смерть это значит, - сказал Ковальский, - со стопроцентной гарантией. Ты молодой, ты не знаешь.

- Ковальский, - сказал Арно де Гри, - прекратите пугать молодёжь.

- Нет, зачем же, - сказала Абигайл Мерсер, - господин Ковальский никого не пугает. Господин Ковальский прав. Во всём, кроме одного — процентного соотношения погибших и выживших.

- А-а-а, - сказал Ковальский, - бросьте вы со своей казуистикой.

- Так что же есть такого страшного на этом континенте Рэпида Купера? - повторил свой вопрос Долгов.

- Топь, - сказал Уранов. - Болото. Занимает три четверти континента. Названо по имени первооткрывателя, Джерарда Баррингтона. На континенте Рэпида Купера имеется одна огромная топь. В просторечии — болото. Самое опасное место в обитаемой галактике. Топь Джерарда Баррингтона.

- Не преувеличивайте, Уранов, - сказал Арно де Гри. - Место не лучше и не хуже остальных проклятых мест, в избытке имеющихся в нашей галактике.

- Вам виднее, - сказал Уранов.

- Мерзкая затея, - сказал Сирил Гарт, - но мне нравится.

- Безумству храбрых, - процитировал Уранов.

- Тем более, - сказала Абигайл Мерсер, - никто не требует от вас подвигов. Задача достаточно элементарна — пройти пятьдесят метров вглубь Топи на самом относительно безопасном участке и возвратиться обратно.

- Не бывает в ней безопасных участков, - возразил Уранов, - Топь крайне опасна на всём своём протяжении.

- А вот здесь? - спросила мисс Абигайл, включая объёмную топографическую карту Топи Джерарда Баррингтона.

- Отметка сто десять-двадцать три, - сказал Уранов. - Ну конечно...

- Мы неплохо подготовились, - Абигайл Мерсер выделила и увеличила изображение интересующего сегмента местности. - Какова вероятность успешного выполнения задания?

- Вы же готовы, - сказал Уранов.

- И всё-таки, - сказала Абигайл Мерсер. - Какова вероятность?

- Семьдесят на тридцать, - сказал Уранов, - таков был процент выживших к погибшим. Семьдесят на тридцать. Это было... давно.

- Полтора года назад, если быть точным, - сказал Арно де Гри.

- За этот срок, - с расстановкой произнёс Уранов, - ситуация там могла кардинально измениться.

- Могла, - согласилась Абигайл Мерсер. - И изменилась. Но ненамного.

- К тому же, - веско напомнил Арно де Гри, - вы связаны контрактом.

- Двадцать пять, - сказал Уранов. - Двадцать пять метров. Туда и обратно.

- Обсудим, - сказала Абигайл Мерсер.

- Кто-то должен умереть, - зловеще изрёк Карл Руперт и каждый, сидящий в зале, кроме Арно де Гри и мисс Абигайл Мерсер, мысленно пожелал, чтобы этим умершим был любой из шести, но не он сам.

...Всего тут было свыше всякой меры. Чересчур синее небо, чересчур яркие краски, чересчур пышная растительность. И болото было чересчур громадное. "Редкая птица долетит до середины" - вспомнилось Уранову из школьного курса литературы. В отношении Топи Джерарда Баррингтона эта строка великого русского писателя XIX века подходила как нельзя лучше. Действительно, никакие живые организмы, снабжённые крыльями, над Топью никогда не летали. Более того, с некоторых пор на Топью не летали и неживые. Как пилотируемые разумными существами, так и автоматические. Потому что исчезали. Бесследно. Пропадали катера разведчиков, пропадали катера биологов, пропадали челноки спасателей, пропадали исследовательские зонды, пропадали картографические дроны, пропадали беспилотные лаборатории, а когда над территорией Топи исчез целый корвет, отлично вооружённый боевой корабль, укомплектованный опытной командой, прошедшей сквозь огонь, воду, медные трубы и несчётные портовые кабаки, всякие полёты над Топью были категорически запрещены. Наземные изыскания продолжались, но непропорционально высокий уровень смертности вынудил командование запретить всякую исследовательскую деятельность в самой Топи и районах, примыкающих к ней, обходясь спорадическими рейдами, лихими кавалерийскими наскоками и быстротечными десантами.

Шесть человек стояли на границе тверди и хляби, не решаясь ступить за пределы условно надёжного грунта. Пауза затягивалась. Уранов должен был приказывать, однако он не мог заставить себя произнести роковую фразу, за которой неминуемо исчезнет призрачная надежда на благоприятное завершение этого идиотского предприятия. С отметки сто десять-двадцать три брала начало обнаруженная нечаянно поисковой группой Мартьянова тропинка, также условно надёжная, уходящая вглубь Топи на невесть какое расстояние. Промерены и отмечены вешками были тринадцать тысяч метров (симптоматичная цифра для суеверной личности). Мартьянов прошёл начальные двести семьдесят восемь метров и вернулся обратно практически без потерь. Двое из его группы получили химические ожоги, одному пришлось вживлять механическую кисть взамен откушенной кочующим плотоядным растением. И это была самая удачная вылазка из всех последующих, не в пример лучше организованных и материально оснащённых. В которых потери иногда доходили до двух третей личного состава. Чем дальше углублялись разведывательные партии, тем больше теряли людей. Число добровольцев не уменьшалось, но предел живучести техники был достигнут и превзойден, отчего поступательная экспансия вполне объяснимо захлебнулась. Несмотря на бушующий в массах волонтёров энтузиазм. Желающим кинуть во имя науки на близлежащий алтарь свои жизнь и здоровье колониальная администрация подыскала другие, не менее важные проекты, а дальнейшую разведку Топи поручила автономным кибернетическим механизмам. Без особых, впрочем, успехов. Потому что машины терялись чаще, чем люди. Тысячи безропотных автоматов уползли в туманные дали и навсегда сгинули на вязких равнинах непокорённого болота.

- Капёр, я Анубис, - раздался в наушниках голос штабного координатора.

- Капёр на связи, - сказал Уранов.

- Капёр, почему стоим? - недовольно поинтересовался штабной. - Срываете график движения, Капёр!

- Анубис, здесь Капёр, - сказал Уранов, - оцениваю ситуацию. Приём.

- Тридцать секунд, - сказал штабной, - на оценку ситуации. После чего выдвигайтесь по маршруту. Иначе эта стерва мне мозг вынесет, - добавил штабной негромко.

"Этой стервой" несомненно была Абигайл Мерсер.

- Понял вас, Анубис, - сказал Уранов. - Тридцать секунд. Конец связи.

Он слегка затемнил прозрачное забрало шлема и оглядел свою группу. Скафандры по-настоящему были хороши. Несравнимо легкие, удобные и гибкие. Экзоскелет существенно увеличивал силу, идеально настроенные сервоприводы гарантировали почти природную подвижность тела. Серии Enpros различались по цветам: "Пересмешники" были красными, "Кречеты" - оранжевыми, "Коростели" - аквамариновыми. Модернизированные Enpros отличались визуально от базовых конструкцией шлёмов и наличием дополнительного плечевого контейнера с наружным функциональным креплением под инструмент, либо оружие.

- Группа, слушай приказ, - сказал Уранов, переключившись на внутрисетевой канал связи. - Устанавливаю порядок движения: колонной по одному, в авангарде красные, в середине оранжевые, замыкающие синие, дистанция — два метра. Удаление — двадцать пять метров. Ориентиры — вешки, контрольная — двадцать пятая от нулевой точки. Марш!

Впереди слева возвышался наполовину притопленный в трясине кибервездеход. Он угодил прямиком в "окно", коварно прикрытое тонким слоем ряски, создавшим гибельную иллюзию надёжного травяного покрова. Широкие гусеницы вездеход не спасли и с тех пор он так и торчал, бесстыдно задрав корму к небу. Кормовая броня была на удивление чистой и краска не утратила заводского глянца. Глядя на него, можно было подумать, что утеряли машину буквально на днях, но это было в корне ошибочное умозаключение. Вездеход застрял в болоте в самом начале механизированного наступления на Топь. Когда технику не жалели и гнали в трясину, не считаясь с потерями. Широким фронтом и без оглядки. Эпоха безрассудного штурма и натиска.

Уранов подключил внешние микрофоны и в наушниках зазвучала повседневная "музыка" Топи. Кругом скрипело, булькало, хрустело, трещало и чавкало. Хлопком раскрывались бутоны, выпуская облака невесомой пыльцы, какие-то гады, извиваясь, скользили в траве, изредка сверкая красными полированными боками, нечто бугристое, коричневое, напоминающее уродливый корень дерева с размаху взметнулось ввысь и с шумным всплеском рухнуло в грязь, заставив Уранова крепче сжать рукоятку штурмовой винтовки. Оружие, в принципе, было здесь совершенно лишним. Самым бесполезным предметом, увеличивающим вес и умаляющим шанс на спасение. Был такой прецедент: подвергшись нападению неустановленной агрессивной формы жизни, разведчик открыл беспорядочную стрельбу и перестрелял то ли четверть, то ли половину тактической группы, но себя не защитил. Неприятный инцидент заставил оружейников доработать устройство штурмовых винтовок. Установка блока опознавания решила проблему "дружественного огня".

Рядом с Урановым, на расстоянии вытянутой руки, плыл над трясиной черный усечённый конус, высотой метра полтора, увенчанный полусферической вращающейся башенкой. Это был робот-регистратор, исполняющий параллельно обязанности похоронного церемониймейстера. Заупокойная ритуальная формула, своевременно прочитанная над телом погибшего, оказывает в высшей степени благотворное влияние на временно живых, потому как не всегда удаётся вынести останки из опасной зоны. В силу разных непредвиденных обстоятельств. В том числе из-за отсутствия этих самых останков.

Понятно, что от такого спутника, штатно придаваемого каждой наземной партии, некоторые, суеверно настроенные деятели, часто норовили избавиться, причём не всегда законными способами. Опять же, были прецеденты...

Уранов "гробовщика" терпел, но, как и подавляющее (надо думать) большинство рядовых покорителей космоса, тихо, про себя, ненавидел. Определённо, не всякая унификация есть очевидное благо.

Практика учит — Топь непредсказуема. Она изобретательна на разные мерзкие штучки, смертельные ловушки и каверзные сюрпризы. Гибель, насылаемая Топью, имеет множество личин и не всякий облик смерти выглядит устрашающе. Зачастую он обладает довольно привлекательным видом. Или просто безобидным. Например, удивительным образом смахивает на обыкновенную земную бабочку. Видели, наверно, маленькая, синенькие крылышки, порхает беззаботно над зелёной травкой, садится на жёлтые цветочки одуванчика... Только бабочки эти размахом крыльев сантиметров в пятьдесят. Лезут тучей из трясины и жутким облаком накрывают разноцветные фигуры...

Арно де Гри, страдальчески наморщив лоб, просматривал сведённый материал. Абигайл Мерсер бесстрастно курила, глядя поверх экрана.

- Что же, - сказал Арно де Гри, - впечатляет. Финальные кадры излишне натуралистичны.

- Уберёте, - равнодушно заметила Абигайл Мерсер.

- Непременно. Да, - сказал Арно де Гри. - Вас впору поздравить!

- Решительный успех, - сказала Абигайл Мерсер, - опытный образец робота успешно выдержал испытание.

- А как быть с выжившим?

- Любопытно, - сказала Абигайл Мерсер. - Мы не ожидали, что кто-либо уцелеет. Предыдущий эксперимент закончился плачевно. А Уранов жив. Сильное обезвоживание, химические ожоги, требуется косметическая пересадка кожи, но Уранов выжил. Проектировщики разобрали скафандр по деталям в поисках ответа. Ничего. Ни малейшей зацепки. Они в растерянности. Какой-то неучтённый фактор.

- Мистика, - сказал Арно де Гри.

- Вы правы, - сказала Абигайл Мерсер, давя окурок в пепельнице. - Ребус. Шарада. Побочный эффект...

Господа отдыхающие...

На Сенсор никто не попадает добровольно, кроме медперсонала, пожалуй. Сенсор - рай для медиков, потому что Сенсор - медицинская планета. Таких как я, несчастных, транспортируют в контейнерах высшей защиты, подключённых к замкнутым системам жизнеобеспечения, изолированным от главных, магистральных корабельных систем. Я угодил на Сенсор в числе сорока четырёх человек, членов ставшей печально известной Специальной исследовательской бригады "Вальдшнеп-GC". Я был сорок пятым, командиром поискового отряда "Вальдшнеп-GC3" Космической Разведки CN. CN - это Сообщество Наций, если кто не догадался.

В мои непосредственные обязанности входило оперативное командование вверенной мне тактической единицей и осуществление согласованного управления другими четырьмя отрядами бригады, подчинёнными мне на время поисковой операции.

Каждый из четырёх отрядов, не считая моего, находился на расстоянии в пять километров друг от друга. На пять километров в начальной точке и ежедневно удалялся на энное количество метров от отряда, идущего за ним следом. Я управлял и координировал действиями пяти отрядов и неплохо справлялся с возложенными на меня обязанностями.

Это был первый десант, в котором я исполнял функции заместителя командира бригады. Первый, и смею думать, не последний, ибо в произошедшей с бригадой катастрофе нет моей прямой вины. Основной причиной случившегося на планете Вальдшнеп инцидента был признан пробой биоизолирующей прослойки защитного костюма под воздействием неустановленного негативного фактора, сила и мощность которого многократно превысила заявленные производителем предельно допустимые нормы и характеристики биоизолирующего материала, используемого в защитных костюмах данного типа.

Вследствие чего часть личного состава СИБ "Вальдшнеп-GC" была спешно эвакуирована из звёздной системы "Вальдшнеп" и помещена в сектор строгого карантина зоны "К" планеты Сенсор. Следственная комиссия провела тщательное расследование и выдала на гора пухлые тома, заполненные кучей красиво разрисованных графиков, показаниями свидетелей и потерпевших, авторитетными заключениями привлечённых экспертов, ответивших на все заданные, поставленные, подразумеваемые и несформулированные явным образом вопросы.

На все, кроме одного. Основополагающего. Фундаментального. Животрепещущего. Что за неустановленный негативный фактор вызвал столь катастрофические для человеческого организма последствия? Какова его природа? Ведь последствия-то были нешуточные. Поражение центральной нервной системы различной степени тяжести. Галлюцинации, навязчивые состояния, вспышки немотивированной ярости, перемежающиеся с периодами полной релаксации, переходящей в абсолютную прострацию.

И всякой дряни по-паре на закуску: повышенная температура, озноб, сыпь, лихорадка, понос. Пардон, диарея. У некоторых недержание мочи. М-м, энурез. Сорок пять человек валялось на больничных койках под капельницами, пока деятели из следственной комиссии пытались доказать себе и окружающим, что не напрасно получают свои зарплаты. "Неустановленный негативный фактор, к тому же вызвавший..." - мать вашу, дайте мне компьютер и я буду шлёпать вам подобные заключения пачками! Причём без всяких дипломов и учёных званий.. Не говоря уже о командорских звёздах.

Кстати, о звёздах. Председатель комиссии, удостоивший меня посещением (выглядевший особенно мужественно и значительно в костюме высшей защиты) на прямо заданный вопрос ответил по-солдатски просто: "Не бери в голову сынок. Отдыхай, выздоравливай. Флот и командование о тебе позаботиться!" После чего торжественно объявил, что мне предоставляется двухмесячный оплачиваемый отпуск, присваивается внеочередное звание капитан-командора и вручается ведомственный наградной знак "За личное мужество" I степени, с дубовым венком и серебряными лучами. К чёрту! Лучше бы он мне объяснил, отчего я писаю в постель и чешусь, как блохастая макака.

В первых числах сенсорного? сенсорийского? лета я был выпущен из стерильных боксов спецкарантина и переведён в сектор "СК" (Санаторно-курортный) на Острова. К тому моменту нас оставалось тридцать два человека. Восемь умерло, пять впало в безвозвратную кому. Со мной на Острова перевели десятерых. Двадцать два остались в зоне "К".

...С высоты парящего в небе ястреба Острова напоминали позвонки доисторического гиганта, брошенные в изумрудно-голубые воды океана. Коричневые, покрытые малахитовой патиной кости, рассыпанные по вытянутой дуге от континента до континента, полузатопленные обломки древнего трансконтинентального перешейка. Коричневые там, где некогда текли и остывали языки пышущей жаром лавы и зелёные там, где стараниями ландшафтных дизайнеров буйным цветом расцветала и ширилась укоренённая в неприветливую инопланетную пустынь земная растительность. Я мог бы любоваться открывающимся с высоты птичьего полёта видом, если бы пребывал на борту пассажирского лайнера или суборбитального челнока, но я, вместе с товарищами, сжатый тисками противоперегрузочного кресла, падал вниз по баллистической кривой, сидя в сверхпрочной десантной капсуле, выводимой к посадочной шахте диспетчерской электроникой аэропорта зоны "СК".

Проходя сквозь выставленные автоматикой гравитационные маты капсула заметно снижала скорость падения и вскоре она, мягко покачиваясь, соприкоснулась с направляющими штангами посадочного комплекса. Гулко лязгнули замки магнитных фиксаторов и капсула плавно скользнула по шахтному стволу к шлюзовому терминалу. Сложная механика шлюза, переведя обтекаемый снаряд в горизонтальное положение, вытолкнула его к причальному мостику. С шипеньем раскрылись створки люка. Блокирующие замки кресел с мокрым чмоканьем отключились. Я выдрался из прокрустова ложа кресла, неверной походкой протопал по звенящей решетчатой палубе, разминая по ходу затёкшие ноги, вытащил из грузовой ячейки сумку с вещами и на выходе с облегчением сдался в заботливые руки ожидающих нас медсестёр.

...Меня определили в санаторий "Пихтовый". Санаторий был похож на затейливую конструкцию, собранную из разноцветных, разноразмерных и разноэтажных кубиков великанского детского конструктора, забытую неведомым проказником посреди соснового бора. Дорожки, покрытые крупным жёлтым песком, пересекали бор во всех направлениях. Разветвляясь, они сжимались до узких тропинок, тропинки же выводили путников к волейбольным площадкам, футбольным полям, беговым рингам, зелёным холмистым равнинам и великолепным безупречно-чистым пляжам.

Сад разбегающихся тропок, а вокруг сплошная пастораль и иддилия. Буколика и аркадия. Серенада Эдема. Однако не расслабляйтесь. Приметы жёсткого контроля не заметны, но определяемы. Сеть следящих камер; предупреждающие надписи на стенах: "Бокс-изоляторы расположены на нулевом уровне" и "Пользование пранк-связью исключительно с разрешения администрации"; индивидуальные медицинские браслеты и жёсткий распорядок дня, предписывающий выздоравливающим находится в своих комнатах с 23.00 ночи до 6.00 утра. И обязательное прохождение всех назначенных процедур и определённых персональными санаторными графиками осмотров. Нарушителю грозит недельное пребывание в изоляторе. В остальном ты вольная птица и можешь делать всё, что тебе вздумается. В пределах установленных правилами границ.

Граница пролегала точнёхонько по центру бегового ринга. Цветовая линия делила стометровый круг надвое. Выходило так, что бегун из сектора, в котором оздоравливались лежавшие в карантине и на стационаре (зоны "К" и "С") неизбежно попадал в сектор, в котором поправляли здоровье "отпускники". "Отпускники" считались привилегированной группой на Островах. У них тоже были проблемы. Стрессы, переутомление, максимум - синдром хронической усталости. Такие болезни прекрасно лечатся где-нибудь в районе альпийских горнолыжных курортов или на Багамах. Ветреные лыжницы, знойные островитянки, лёгкое вино, лёгкий флирт, безопасный секс. Неудачники. Они выбрали службу на Флоте. Флот живёт по регламенту. Уставы, предписания, инструкции. Поэтому они отдыхают на Сенсоре, а не на Земле.

Беговая дорожка была надёжно укрыта за кустами сирени. Погуляв по своей половине ринга, я с опаской приблизился к разделительной линии. Словно бы невзначай, переступил через прочерченную красным полосу и прислушался. Было тихо. Я с сомнением оглядел окрестности и шагнул дальше. В кустах тревожно чирикнула птаха. Я представил себя со стороны. Взрослый дядька, тридцати пяти лет, вздрагивая от любого звука, крадётся по запретной территории, готовый в любую секунду чесануть обратно. Опытный и много чего повидавший дядька, смелый первопроходец, космический волк и несгибаемый косморазведчик...

- Шага-а-й, не бойся, - раздался вдруг насмешливый голос. "О-п-па!" - я непроизвольно вздрогнул. Оказывается, с некоторых пор я был здесь не один. На скамейке напротив незаметно расположился мужчина, с интересом наблюдавший за моими циркуляциями. Одет он был по пляжному легкомысленно: разрисованные пальмами бермуды, шлёпанцы на босу ногу, лимонно-жёлтая майка с надписью: "Лучший отдых на Камчатке! ПЗ" (планета Земля, надо полагать), белая жёваная панама. На коленях он держал спортивный рюкзачок, украшенный фотографией смеющейся девочки с весёлыми косичками и подписью "Папе от Кашки". Солнечные очки, водружённые на панаму, органично завершали композицию.

- А можно? - довольно глупо спросил я.

- Отчего же, - сказал мужчина, извлекая из рюкзачка кроссовки, - конечно, можно. В угол не поставят, ремнём не отшлёпают.

- Да как сказать, - я подошёл к мужчине, - в угол не ставят, но изолятором пугают.

- А.., это, - мужчина мельком глянул на табличку. - Это защита от дураков, - пояснил он, улыбнувшись.

- Не знаю, не знаю, - с сомнением в голосе сказал я. - Мой сосед... по комнате... провёл в изоляторе трое суток.

- Неужели? - мужчина кинул кроссовки под ноги. - Значит, он дурак.

- Может быть, - сказал я. - Отличные кроссовки. Фирменные. Хотя, может быть ему просто не повезло.

- Верная отмазка. Для дураков, - мужчина подхватил кроссовку, согнул, демонстрируя качество подошвы. - Прочные, лёгкие и невесомые, как пушинка. И ноги в них не потеют. В кроссовках, - уточнил он.

- Я понял. - кивнул я. - Разрешите? Мужчина передал мне кроссовку. - А что с дураками?

- Дураки умирают, - жёстко пояснил мужчина. - И умирают дураки по пятницам. Преимущественно.

- Какая жалость, - я вернул кроссовку мужчине.

- Садись, - сказал мужчина. - Куришь?

- Курить - здоровью вредить, - я опустился на скамейку. - Минздрав предупреждает...

- Согласен, - мужчина протянул ладонь, - Станислав.

- Алексей, - на запястье у Станислава была выколота буква "А" в обрамлении ангельских крылышек. - О, - сказал я, - Четыре "А". Какой из четырёх?

- Угу, - невпопад подтвердил Станислав, - легендарная четвёрка. - Не убирая очки, он ловко приподнял панаму и снял с макушки распечатанную пачку сигарет. - На самом деле их несколько больше, - проинформировал он меня, возвращая панаму на место, - как минимум четырнадцать. - Ну, закуришь?

- Что у тебя?

- "Капитан Блейк". Настоящие, с планеты Голуаз. Табак крепкий, сигарный. С кремовым вкусом.

- Ладно, давай. На халяву, как говориться, и уксус сладкий.

Я взял предложенную сигарету. Станислав похлопал себя по бокам. - Чёрт, кажется зажигалку забыл. - Он принялся рыться в рюкзачке. Зажигалка обнаружилась в боковом карманчике.

- Так вот, - продолжил Станислав, - в серии сейчас всего четырнадцать. Я хожу на первом. Первом с начала. Лидер "Артемьевск". Пилот-навигатор. Копылов Станислав Петрович.

- Душевно рад. Гордиан Алексей Викентьевич. Космический поиск и разведка. До недавнего времени был в составе специальной исследовательской бригады. Поисковая операция на Вальдшнепе.

- Вальдшнеп? ОК. Странная планета.

- Вообще-то планет в системе числом три. Два газовых гиганта. То-ли протопланеты, то-ли протозвёзды. И третья - землеподобного типа. Действительно необычная. Оптимально удалена от местного светила и постоянно обращена к нему одной стороной.

- Вечная зима и вечное лето. Я и говорю, странная планета.

- Возможно. Мы работали на солнечной стороне. Исследовали Большой Каньон. Пожалуй, самый большой в данном квадрате галактике. Протяжённость - свыше двадцати тысяч километров. Пересекает континент точнёхонько по двадцать восьмой параллели.

- Ширина варьируется от пяти метров до тысячи, высота - от восьмисот метров до трех с половиной километров. Сдавал экзамен по сравнительной планетологии.

- Да, верно. Факт общеизвестный.

- На любителя. А я не любил сравнительную планетологию. И как же гордые исследователи Большого Каньона оказались на Сенсоре?

- Роковое стечение. Обстоятельств.

- Сочувствую. - Копылов сбил с сигареты столбик пепла, посмотрел на окурок, грустно вздохнул и заботливо утрамбовал его в землю. - Хорошего помаленьку, - констатировал он.

- Отличный табак, - сказал я.

- Гадость, - возразил Копылов. - А для чего курю? Таким образом я самоутверждаюсь. Злостно нарушаю...

- Безумству храбрых.., - я придавил окурок носком ботинка. - и всё такое прочее. Так по каким причинам храбрецы попадают на Сенсор?

- Так по разным, - сказал Копылов. Я здесь, например, из-за любви к животным. - Он сдвинул панаму на затылок и продолжал, - Ходили мы по маршруту Полуденный Сезам — Коралл в составе грузо-пассажирских караванов. Сопровождали транспортные паромы с переселенцами и корабли с грузами для Колониальной Администрации Коралла. Мотались туда и обратно практически без передышки. Треть стандартного месяца висишь на "плече", пять местных суток на осмотр, профилактику, ремонт и отдых, затем цепляешь сформированный конвой и тащишь его к от Сезама к Кораллу. И наоборот. Это называется вертушка. Туда, сюда, обратно и дюже неприятно.

Поставщики нервничают, получатели ругаются матом, сроки срываются, сменщик потерялся, капитан перманентно злой, экипаж волнуется, корабельный врач негодует. Привычный рабочий момент.

Потом где-то происходит не запланированная Генеральным подрядчиком накладка и часть охранения оперативно перебрасывается на другие маршруты. Затыкать образовавшиеся бреши. Отчего у оставшихся окончательно портится характер. Капитан седеет на глазах, вверенный его заботам экипаж тихо звереет и вообще наблюдается всеобщее падение нравственности.

Дисциплина держится единственно на капитанском авторитете, присяге и честном слове. В конечном счёте доходит до того, что приходится с полпути подхватывать на плече возвратные конвои и сопровождать их. Ввиду катастрофической нехватки кораблей охранения. Экипажи работают на износ, спят мало, питаются нерегулярно и заколачивают бешеные сверхурочные, график постепенно выправляется, генеральный доволен, субподрядчики сладко грезят о премиальных, колонисты распахивают целину и разбивают сады, строители ударными темпами закладывают фундаменты будущих мегаполисов.

Все довольны и радостно потирают руки, но тут в налаженный процесс освоения Коралла внезапно вмешивается Трудовая Инспекция. Она негодует и возмущается. С некоторых пор инспектора ТИ фиксируют многочисленные нарушения в сфере охраны труда и отмечают, что нарушения эти в последнее время растут по экспоненте катастрофическими темпами. ТИ заявляет, что не намерена мирится со сложившейся негативной практикой. ТИ настаивает и требует, чтобы все выявленные ТИ нарушения были незамедлительным образом исправлены.

Выправленный с невероятным напряжением график трещит по швам, подрядчики рыдают в голос и подсчитывают убытки, целина зарастает бурьяном, колонисты разбредаются по окрестностям, строители пьют горькую и скорбными голосами взывают к небесам. Всякая попытка договориться и достичь разумного компромисса неизменно проваливается.

ТИ свирепо огрызается, в переговоры не вступает, парламентёров рвёт в клочья, как Тузик грелку. Твёрдо стоит на страже прав и законных интересов простых тружеников. Бдительно следит и свято блюдёт. Не подступиться. Что остаётся осаждённым?

Осаждённые поднимают белые флаги, резво лезут из окопов и наперегонки сдаются. Управление Движением, скрипя зубами, выделяет из резерва дополнительные лётные единицы, генеральный подрядчик находит возможным, субподрядчики, в искреннем порыве альтруизма, оптимизируют процессы, изыскивают способы экономии, ликвидируют узкие места и повышают производительность.

Как-то вдруг резко находится сменщик и мы получаем долгожданную передышку. Три декады на Коралле. А что такое Коралл? Планета в начальной стадии колонизации. Гигантская строительная площадка.

Романтика освоения, дух фронтира, времянки, балки, базы, передвижные механизированные колонны, самодвижущиеся полигоны климатологов и летучие мастерские ландшафтных дизайнеров. Мало-мальски приличные условия созданы только вокруг Базовых Точек.

Перспектива вырисовывается не из приятных — три декады в захолустье. Но делать нечего — директивное указание Диспетчерской. Капитан командует — семафорим сменщику, салютуем каравану, соскакиваем с маршрута и топаем к планете. Садимся на БТ-1, загоняем лидер в ремонтные доки, передаём космодромной службе, сами за ворота... И!

Встречай родная суша своих забытых сыновей! В общем, с отпуском мы крупно пролетели. Всех развлечений: сон, еда, кино по субботам, танцы по выходным и праздникам. Поэтому наши развлекались как умели. Я увлекался спортом. - Копылов усмехнулся. - Отыскал за окраиной БТ заброшенный парк, ну и пропадал в нём практически целыми днями. Парк этот остался со времён первых колонистов. Представляешь?

Асфальтовая беговая дорожка. Деревья земные. Берёзки, сосны, ивы, ёлочки. Осины. Цветы разные... Одуванчики, лютики там, клевер, колокольчики... Львиный зев. Жёлтенькие такие... Их сажали... Двусмысленно звучит, да? А ведь действительно сажали. Чужая планета, чужая почва, чужое солнце, абсолютно всё чужое.

Терра-ландшафтного дизайна тогда не существовало даже в теории. Сажали на удачу, на авось.. И ничего. Прижились, укоренились. Где кривенько, где низенько. Коряво, не эстетично, но разрослось, вцепилось накрепко, приспособилось. Не отдерёшь. И я в этом парке бегал. Дышал чистым воздухом. Наслаждался тишиной, впитывал покой. Ностальгировал. Пока не нашёл однажды на дорожке мёртвую мышь. Точнее, не совсем мышь. Местная фауна, мелкий зверёк, напоминает нашу землеройку. Потом ещё одну. На следующий день их лежало штук восемь.

- Ну и..? - спросил я.

- Что "ну", баранку гну, - сказал Копылов, раздражаясь. - Ну, я и устроился в засаду с вечера, чтобы разглядеть, какая это сволочь поганая безобидных мышек давит.

- Разглядел?

- В подробностях. Оказалось - обычные кошки. Домашние животные. Шуганул я их и отправился спать. Прихожу назавтра, а на дорожке снова мыши дохлые. Вот тогда меня и переклинило. Стащил с корабля прибор ночного виденья, парализатор и начал я этих кошек уничтожать. По-тихому. Бил каждую ночь.

- Жестоко.

- Сурово, - согласился Копылов. - Зато справедливо. - Он на секунду замер, словно прислушиваясь к чему-то. - Нет, - сказал он уверенным тоном. - Сегодня бегать не хочу. Лениво. - Упруго поднялся, нацепил очки на нос, на лоб надвинул панаму. - Схожу, искупнусь, пожалуй. День обещается быть жарким...

- Одного я не могу понять, - сказал я, - почему...

- Почему — что? - живо откликнулся Станислав. - Зачем убивал? Понимаешь... Правильные это были мыши. Работяги. И вреда людям от них не было никакого. В человеческом жилье они не селились. Рыли себе ходы, гнезда обустраивали, запасы на зиму собирали... Жили и жили, никому не мешали... А тут мы со своими любимцами... А те давай пакостить... Вот я и не выдержал. Словно затмение нашло.

- Нервный срыв, - авторитетно заявил я. - Случается. Но я не об этом. Почему не сработала система безопасности?

- Уж не знаю, почему, - сказал Копылов, - но именно в этом месте система безопасности даёт сбой. Такая, видимо, у неё конфигурация.

Примечания

Плечо (жарг.) - маршрут.

Четыре "А" - "Артемьевск", "Алапаевск", "Архангельск", "Абакан".

GC - Great Canyon (Большой Каньон).

Перегонщики

Они стояли у дальней стены, перед турникетом. Пятеро в потёртых рабочих комбинезонах с дорожными сумками у ног. Временный экипаж, собранный для пилотирования списанного рудовоза к месту утилизации. Представитель арматора, молодой лощёный клерк в модном костюме торчал у кофейных автоматов, разглядывая толпу отлетающих пассажиров меланхолическим взглядом верблюда, достигшего зарослей саксаула. Заметив Градова, он нетерпеливо шагнул навстречу.

- Опаздываете, мистер Градов!

- Начальство не опаздывает, - шутливо сказал Градов - начальство задерживается.

- Не занимайтесь демагогией, - сказал клерк. - Идёмте, господа, быстрее.

Господа не шелохнулись. То ли не расслышали слов представителя, то ли ожидали приказа капитана.

- Господа! - возвысил голос клерк, - немедленно следуйте за мной!

- Ладно, парни, - миролюбиво произнёс Градов, - берите сумки. Мистер, как вас там? Ведите.

- Фамилия неважна, мистер Градов. Важно точное исполнение контракта.

- Синтек, - сказал Градов, - вне всякого сомнения. Компания, как обычно, экономит на подчинённых.

- Высокотехнологичный кибернетический организм, - сказал клерк. - Модель ВК-475/А7-VO. Офисный работник.

- У Компании нехватка кадров?

- Мистер Градов, характер выполняемой работы не требует в данный момент присутствия живого сотрудника Компании. Что не мешает вам затребовать означенного служащего к месту оформления договора из ближайшего к вам офиса. Контактный номер: 777-285-63-517. Звонок бесплатный. Соединить вас с оператором?

Тупость электронных мозгов, упакованных в антропоморфную оболочку, одновременно и веселила его, и раздражала до крайности. В обществе синтеков Градову против воли хотелось совершить какую-нибудь по-детски нелогичную гадость. Без всяких на то мало-мальски вразумительных причин.

- Не надо, - сказал Градов, внимательно следя за реакцией клерка. - Это риторический вопрос.

Клерк застыл, словно бы впав в кратковременный ступор, и сразу превратился в то, чем он был на самом деле — в бездушную пластиковую куклу, бессмысленно хлопающую ресницами. С ним случился так называемый "ситуативный сбой". Когда управляющая синтеком программа не находит соответствующего алгоритма для адекватного реагирования на ситуацию, она на несколько секунд отключает интерактивный интерфейс, после чего принудительно запускает процесс выполнения основного задания. Жертвуя при этом процедурой эвристического общения. Что сразу же лишает синтека ложной ауры разумности. На радость детям и сознательным провокаторам. Которых, на самом деле, не так уж мало среди взрослых, ответственных людей обоего пола.

- Идёмте, господа, - как ни в чём ни бывало сказал клерк.

Господа охотно повиновались. Унком (универсальный коммуникатор) Градова негодующе пикнул. Взглянув на дисплей, Градов сразу удалил поступившее сообщение. Даже не читая, он знал содержание письма. Ему начисляли штраф "за попытку причинения вреда корпоративной собственности" и советовали обратиться к психологу, обещая при необходимости предоставление услуг штатного психолога Компании. В чём, в чём, но в услугах психологов Градов до сих пор не нуждался. А штрафы за умышленное повреждение синтеков он коллекционировал, как охотник коллекционирует головы и шкуры убитых им зверей. Такой он был неоднозначный человек.

В кабине скоростного лифта они перенеслись из пассажирской секции орбитальной станции в зону грузовых причалов. Клерк остановился у пустующего концентратора стыковочных узлов, загрузил в информационное депо установочные данные. На пульте вспыхнула зелёным сигнальная лампочка. Разрешение было получено. Клерк воткнул в гнездо программатора чистую смарт-карту. Звонко щелкнув, программатор развернул в память карты сформированный виртуальный образ временного ключа системного доступа, требуемого для прохождения автоматического пункта таможенного контроля. "Без досмотра", - отобразился на экране информационного депо статус установленного допуска, - "в количестве шести человек с багажом. Действителен в течении двадцати четырёх часов с момента выдачи". Клерк отдал Градову записанную карту вместе c кейсом сопроводительных документов.

- Причальный терминал пятьдесят девять, - сказал клерк, - расчётное время старта по вашему усмотрению, но не позже установленного срока действия ключа допуска. Координаты цели, штурманский план, маршрутная схема в комплекте документации. Счастливого пути, господа!

...Звездолёт был овеществлённым осколком той героической эпохи "бури и натиска", когда сверхдальние перелёты ещё не стали делом привычным, будничным и неинтересным. Машины того времени выделялись грубостью форм, основательностью и большим запасом прочности. Отсутствие аэродинамических свойств удачно компенсировалось солидным панцирем из супервязкой брони, что позволяло им без опаски совершать посадки и стартовать с поверхности планет. Из-за своего характерного вида эти ранние типы трансгалактических грузовых судов прозывали на Флоте "летающими утюгами", "черепахами", или "носорогами". Свое крайнее прозвище "носороги" они получили благодаря выдвижной антенне радиолокатора, находившегося в носовой части корпуса. Названия корабельных серий не отличались особой изобретательностью. Самыми массовыми в линейке транспортных кораблей были грузовые звездолёты серии "Монтажник", "Стропальщик", "Такелажник", "Формовщик" и "Крепёжник". Судно, которое они подрядились отогнать на свалку, называлось "Монтажник-110". Рудовоз "Монтажник".

Шлюзовая камера узким коридором соединялась с ходовой рубкой. Из ходовой рубки в кормовую секцию, где располагался ходовой термоядерный реактор, топливные танки, заполненные жидким гелием-3, энергонакопители ВП джамп-привода, компактный бортовой ядерный реактор, питающий магнитные тороидальные катушки, МГД-генераторы для выработки дополнительной электроэнергии за счёт выделяемых при термоядерной реакции протонов можно было добраться по тоннелю осевой палубы, пешим ходом, либо в кабине горизонтального лифта, шахта которого размещалась уровнем ниже осевой палубы. Была ещё самодвижущаяся дорожка, проложенная по центру палубного настила, но двигалась она настолько медленно, что запускать её не имело никакого смысла. Может быть, раньше у каждого из членов экипажа имелся индивидуальный пульт управления движением, однако за давностью лет секрет удалённого регулирования скорости и направления был безвозвратно утрачен.

Жилые и рабочие секции тесно примыкали к осевой палубе, сгруппированные в средней секции грузового звездолёта. В них было по-настоящему тесно, потому что всё свободное пространство было отдано под трюмные бункеры для перевозки руды и автоматизированные погрузочно-разгрузочные конвейеры.

Всего палуб было три. Осевая именовалась палубой "А", Ниже осевой и шахты горизонтального лифта пролегала палуба "В" - продуктовые хранилища и холодильные боксы, выше помещалась палуба "С" - складские отсеки и мастерские.

Ближе к корме были устроены шахтные катапульты для отстрела спасательных катеров. Катера шестиместные, общим числом две штуки накрепко крепились магнитными замками к направляющим рельсам, готовые при опасности в любую секунду без заминки вылететь в открытый космос. Хотелось бы верить, что отстрел спасательных средств после стольких лет бездействия произойдёт в штатном режиме.

Градов переключил дисплей внутреннего контроля на общую мнемосхему рудовоза. Запущенная на главном вычислителе утилита инспекции и анализа выводила на экран результат своей работы, последовательно окрашивая части схемы в различные цвета, соответствующие уровням работоспособности систем и механизмов корабля. К счастью, зелёный цвет преобладал. Кое-где встречался синий, несколько квадратов были окрашены предупреждающим жёлтым (но ничего особо страшного), зона аварийного катапультирования оказалась в границе нейтрального серого и это было ожидаемо, потому как проверка спасательных средств осуществлялась по отдельной процедуре на независимом от общей бортовой информационной сети канале. Реакторная группа и двигательные отсеки сияли наичистейшим изумрудным цветом. Суммарным осмотром Градов остался доволен. Итог детальной проверки должен был сообщить корабельный инженер.

Всего их было шесть человек. В зависимости от типа пилотируемых кораблей их могло быть больше, либо меньше. Как-то Градову выпало перегонять на судостроительную верфь звездолёт одной из последних серий, отозванный производителем для устранения выявленных недочётов. По роду занятий Градов редко сталкивался с образцами передовой технической мысли. Он был знатоком устаревшей и по-настоящему старой техники. Времён очаковских и покоренья Крыма. Опять же — по роду занятий. Что не мешало ему пилотировать корабли последних выпусков. Однако, глупо было бы отрицать, что в том конкретном случае он испытал неподдельный эмоциональный шок. Звездолётом, общей длиной свыше десяти тысяч метров, набитым под завязку современной электроникой и механизмами управляли всего два пилота — первый, он же капитан, он же штурман и второй — он же весь остальной экипаж. Благодаря донельзя продвинутой ИКС (интерактивной командной сфере) и развитой самовосстанавливающейся бионической судовой архитектуре. Это было похоже на то, как если бы извозчика, не рулившего ничем, кроме лошади, пересадили в комфортабельный гоночный автомобиль.

Градов был сертифицированным специалистом широкого профиля, умевшим летать на всём, что летало и на всём, что в принципе летать не могло, но его сознательным выбором были "телеги" различной степени давности, изношенности и исторической ценности.

Итак, их было шестеро. Штурман, инженер-ядерщик, инженер-электронщик, корабельный инженер, корабельный врач. Некоторых Градов знал по прошлым командировкам. Корабельный инженер, Денис Мадьяров был с ним на лайнере "GLORIA MAY", штурман Антон Костров входил в экипаж, перегонявший исключённый из состава флота военный транспорт "Torrington", инженер-ядерщик Ричард Патерсон пересекался с ним по контракту "Григория Истомы", научно-исследовательского судна, отправленного на переплавку. Здесь можно было бы добавить "печально известного контракта". Судно перегоняли из крайних секторов Галактики, практически на пределе дальности. Одному из сменных экипажей достался самый удаленный отрезок пути. Этим экипажем командовал Градов. Патерсон состоял в дублирующей команде, которой предстояло вести судно на завершающем участке траектории. Подробности Градов уже не помнил, но по какой-то, тогда несомненно важной причине, инженер-ядерщик из основного состава перешёл к дублёрам, а Патерсон, соответственно, занял его место. Что, в конечном счёте, градовского инженера-ядерщика сгубило, а Патерсона, опять же, соответственно, спасло.

Градов не мог вспомнить, как звали того парнишку, в памяти сохранилось лишь лица необщее выраженье и умоляющий взгляд серых глаз. Было погибшему вроде бы двадцать шесть лет от роду. Только это и Градову и запомнилось. Жаль.

Денис Мадьяров медленно щёлкал клавишами клавиатуры. "Господи, какая древность", - бормотал он, выбирая нужную клавишу. - "Тактильная клавиатура, кремниевые процессоры, волоконно-оптические кабели. Где сенсорика, где виртуальные панели?"

Аналоговые панели, - сказал Градов, - кнопки, тумблеры, циферблаты. Инженер, доложите результаты углублённого тестирования.

- Диагностика не выявила сколько-нибудь значительных отклонений от расчётных параметров. Насколько это возможно, капитан, ввиду солидного возраста клиента.

Наш старичок, - сказал Градов, - заслуженный трудяга, работал до последнего.

Кто мог ходить на таком древнем железе? - спросил Мадьяров.

- Перекинь телеметрию на ходовой экран, - вместо ответа распорядился Градов. - А если интересуют подробности, загляни на досуге в судовой журнал. Господа, внимание. Объявляю готовность номер раз. Всем разойтись по рабочим местам. Согласно расписанию. Начинаем подготовку к старту. В нашем распоряжении... двадцать три часа, сорок шесть минут и пятьдесят две, нет, пятьдесят одна секунда.

Крупные игроки на рынке транспортных перевозок любят экономить деньги, особенно в тех случаях, когда скорость доставки не является для заказчика критически важным фактором. Там, где основная ставка сделана на бесперебойность поставок, вполне сгодятся надёжные, пусть и тихоходные средства передвижения. Рудовозы серии "Монтажник" относились именно к таким, проверенным временем, расстоянием, удельным тоннажём, перевезённым в трюмах, инструментам. Построенные на заре освоения методики сверхдальних внепространственных прыжков, они не обеспечивали выверенную точность ВП-перехода, из-за чего финишный отрезок глиссады проходился на досветовой скорости. В одинаковой степени, как и начальный, но здесь проблема заключалась в конструктивных недостатках накопителей энергии, подающих импульс на контур искривителя пространства ВП-движителя. Зарядка действующих по принципу конденсатора энергонакопителей занимала семь локальных суток. Силовая установка, отвечающая за питание энергетических блоков, состояла из спаренного компонента — термоядерного реактора ТОКАМАК-120 СФ20РГ3, работающего на гелии-3 и компактного бортового ядерного реактора КБР-15М, питающего тороидальные магнитные катушки и катушки полоидального поля, выполняющие задачу стабильного удержания термоядерной плазмы в рабочей камере ТОКАМАКа.

Унифицированный полётный протокол обязывал пилотов завершать ВП-переход на удалении от конечной цели полёта равном расстоянию от точки старта до точки вхождения в режим ВП-джампинга. Таким образом, полёт на режиме досветового разгона и торможения занимал четырнадцать локальных суток. Самых скучных, длинных и не остающихся в памяти суток.

Обед по графику готовил инженер-ядерщик. Шли третьи локальные сутки после выхода из режима ВП. Точнее, сутки не шли, а тянулись, шкандыбали, брели, плелись, чапали, хромали, ковыляли. Унылую тоску сменяющихся вахт разбавляли карточной игрой на деньги, принудительным, но ни к чему не обязывающим спортивным часом, вдумчивым сидением в курилке, регулярным трёхразовым питанием, медитативным ничегонеделанием и здоровым сном. Качество сна определял корабельный врач. Для этого он устраивал ежедневные медицинские осмотры. Корабельный врач был сух, серьёзен и крайне дотошлив. Он не играл в карты, в меру курил, был скуп на разговоры, большую часть времени проводил в тренажёрном зале и у себя в кабинете, занятый настройкой и перенастройкой медицинской аппаратуры. Когда он разобрал кибернетического хирурга, стало понятно, что корабельному врачу так же скучно, как и остальным членам экипажа. Раньше корабельный врач служил на круизных лайнерах, ходивших популярными туристическими маршрутами к модным планетам-курортам. Случай заставил его уволиться. Можно было только догадываться, по какой причине ему пришлось написать рапорт о переводе. Временный характер собираемой на каждый рейс команды перегонщиков не предусматривал обстоятельного знакомства капитана с личными делами кандидатов. Капитану сообщался тот объём полезной информации, который считал нужным довести до сведения отвечающий за подбор кадров корпоративный служащий. Считалось, этого будет достаточно.

Распространённая среди корпораций практика.

По старой флотской традиции за столом в кают-компании собирались свободные от вахты офицеры. На камбузе дежурили все члены экипажа, включая капитана. Процесс приготовления пищи не вызывал особых затруднений и не требовал специальных кулинарных навыков. Готовые завтраки, обеды и ужины, герметично упакованные, томились, дожидаясь своей очереди, в морозильных камерах. Дежурному коку оставалось только извлечь упаковки из морозильника и разогреть их в кухонной машине. Легче некуда. Справится даже ребёнок.

На современных трансгалактических звездолётах традиция совместного приёма пищи была фактически отменена за ненадобностью, но в Каботажном Флоте её соблюдали свято.

Градов оглядел присутствующих. За общим столом не хватало штурмана и инженера-электронщика. Штурман, которому настал черёд быть вахтенных, дежурил в ходовой рубке.

- Так, - сказал Градов, - не вижу Рида Такахаси.

- Рид поднялся в мастерские, - сказал Маккензи Грин, корабельный врач.

- Когда? - спросил Градов.

- Буквально перед твоим приходом, - сказал Грин.

Градов поднялся из-за стола, подошёл к аппарату внутренней судовой связи, висящему на стене, снял массивную телефонную трубку. Щёлкнув рычажком коммутации, переключился на ремонтную палубу. Приложив трубку к уху, с минуту выслушивал гудки вызова. Такахаси не отвечал.

- Кто-нибудь, - повесив трубку, сказал Градов, - сходите и пригласите господина Такахаси почтить своим вниманием наше скромное собрание. Хотя ладно, не надо. Сидите где сидели. Я позову мистера Такахаси лично.

Выйдя из кают-кампании Градов направился к лифту. Лифт оказался неисправен. Пришлось взбираться на техническую палубу по узкой винтовой лестнице. Конфигурация межпалубных переходов удивляла своей архаичностью. Чтобы подняться на уровень выше или на уровень ниже осевой палубы, кроме лифта, имелись упомянутая уже винтовая лестница и шахта аварийного выхода, представляющая собой большого диаметра трубу с наваренными по всей длине ходовыми скобами. Для удобства спуска и подъёма скобы приваривались вразбежку — правые и левые. Перемещение по такой шахте требовало определённой быстроты и сноровки. Умение ловко карабкаться по скобам утратило свою актуальность с внедрением модульной методики сборки корпусов и массовым использованием прикладных устройств программируемой телепортации. Поэтому Градов выбрал узкую винтовую лестницу.

В палубном тоннеле царил полумрак. Большинство ремонтных отсеков было обесточено и законсервировано. Редкий пунктир светящихся ламп терялся в зловещем мраке неосвещённых участков тоннеля. Техническая секция освещалась по энергосберегающей схеме. Звук раздающихся шагов гулким эхом отдавался от стен. Эхо неслось вперед дробящимся перекатывающимся валом, билось с размаху о дальний край тоннеля, откатывалось назад обессиленное и угасало окончательно столкнувшись с накатывающейся следом волной. Генераторы искусственной гравитации работали, но магнитная подпитка палубного настила не отключилась, отчего каждый шаг Градова сопровождался звонким клацаньем магнитной подковки ботинок.

Сноп света, льющийся из открытого люка, выхватывал из темноты часть стены.

- Такахаси! - громким голосом выкликнул Градов фамилию инженера-электронщика. Никто не отозвался на его требовательный зов.

- Рид Такахаси! - повторил свой призыв Градов. И снова тишина была ему ответом.

Градов заглянул в мастерскую. Рид Такахаси лежал у многофункционального сборочного верстака, спиной к выходу, неестественно вывернув правую руку. Кровь, вытекавшая из разбитого затылка, собралась на полу бурой лужицей. Тяжёлый разводной гаечный ключ с длинной прорезиненной ручкой был прислонён к верстаку.

Градов сторожко переступил через комингс и буквально на цыпочках приблизился к телу Такахаси. Опустившись на колено, он быстро проверил наличие пульса, нажав пальцем на сонную артерию. Пульс не прощупывался. Рид Такахаси был необратимо и безоговорочно мёртв.

Убили его буквально вот только что, перед самым приходом Градова. Скорее всего, этим разводным гаечным ключом. Который неизвестный убийца оставил рядом с жертвой. Не посчитав нужным скрыть орудие убийства. Откровенно вызывающий жест. Не исключено, что убийце не удалось вовремя скрыться и он затаился где-то поблизости. Градов резко поднялся, оглядывая помещение. Рука его инстинктивно потянулась к разводному ключу. В мастерской никого не было, кроме него и мёртвого инженера. Градов отдёрнул руку. На ручке ключа могли остаться отпечатки пальцев убийцы.

- Спокойно, - одёрнул себя Градов, - не нервничай. Сейчас надо быть спокойну, выдержану и ко всему готову. Прежде всего, наверно, установить причину смерти.

Подойдя к переговорному устройству, он набрал код кают-компании. Трубку взял инженер-ядерщик.

- Ричард, - сказал Градов, - передай трубку доктору.

- Слушаю, - произнёс Маккензи Грин.

- Доктор, - сказал Градов, - срочно поднимитесь на техническую палубу.

- Валентин, - сказал Маккензи Грин, - какого чёрта?

- Доктор, - сказал Градов, - мигом ко мне.

- Чертовски мило, - сказал Грин, - поднимаюсь.

- Что здесь у вас, Валентин? - спросил Грин.

- Глядите сами, - сказал Градов.

- Чёрт подери! - сказал Грин, вслед за Градовым заглядывая в мастерскую. - Надеюсь, это не вы его хлопнули?

- Не уверен, - с некоторым колебанием ответил Градов. - А почему вы говорите "хлопнул"? А если он ещё жив?

- Сомневаюсь, - сказал Маккензи Грин. - К тому же, - прибавил он, - я более чем уверен, что вы, капитан, не поленились убедиться в том, что бедный Рид Такахаси умер. Прежде, чем вызвать меня.

- Вы правы, доктор, - признался Градов, - проверил. Хотя я не медик, мог и ошибиться.

- Что ж, капитан, - сказал Грин, - давайте удостоверим ваш диагноз.

Доктор присел на корточки возле тела.

- Так, - начал он, - вы были правы, капитан. Такахаси всё-таки мёртв. Причиной смерти стал сильный удар твёрдым предметом в затылочную область черепа. Скорее всего, этим вот гаечным ключом. Предположительно, удар был нанесён мужчиной. Крепкого телосложения. Относительно роста душегубца ничего сообщить не могу. Смерть наступила, опять же предположительно, минут двадцать-двадцать пять тому назад. Кстати, Валентин, где вы физически пребывали в это время?

- Я? Я был в своей каюте, док.

- Кто-нибудь может подтвердить ваши слова, капитан?

- Никто, - сказал Градов. - Вы меня подозреваете, док?

Маккензи Грин с любопытством посмотрел на Градова.

- А есть основания?

- Идите к чёрту, - зло сказал Градов.

- Что-то вы ненормально спокойны, - заметил Грин.

- Да и вы, доктор, тоже особо не волнуетесь, - сказал Градов.

- Я что, - задумчиво протянул Маккензи Грин, - мне трупов на своём веку повидать пришлось вдоволь. Некоторых я даже анатомировал. Этими самыми руками. А вот вы, Валентин...

- Не знаю, - сказал Градов. - Мёртвых мне тоже довелось видеть. Несчастный случай, авария. Трагическое стечение обстоятельств. Но чтобы так... Умышленное преступление. Убийство.

- Допустим, что неумышленное, - сказал Грин. - Случайность, минутная вспышка ярости, краткий приступ умственного помешательства, например.

- А что это меняет? Суть остаётся. Рид Такахаси был убит неизвестно кем. На борту всего шесть человек. Четверо в момент убийства были в кают-компании. Штурман в рубке, я в каюте.

- Теоретически, - сказал доктор, - из всех, находящихся в данный момент в данном месте только двое из шести имели шанс совершить убийство. Надеюсь, вы это понимаете, капитан.

- Теоретически, - сказал Градов, - на борту мог оказаться безбилетный пассажир.

- Заяц, - сказал Маккензи Грин. - Допускаю и такой вариант. В таком случае у нас нешуточная проблема, капитан. По кораблю бродит неустановленная личность с ярко выраженными маниакальными наклонностями. Индивид с явно нестабильной психикой. Мы все в страшной опасности. Либо...

- Либо вам стоит начать меня бояться, - сказал Градов. - Возьму сейчас этот ключик и ухайдакаю вас по голове. Насмерть.

- Серьёзно? - хмыкнул доктор. - Я почему-то вас не боюсь, Валентин. А сможете? Точно?

- Хотите об этом поговорить, док? - спросил Градов. Чёрт, Маккензи, я теряюсь. Никогда не сталкивался с подобной ситуацией. Вести следствие в полёте — обязанность капитана. Надо что-то делать, док. Скажите, вы сумеете проверить гаечную ручку на отпечатки пальцев?

- Без труда, капитан. Использую молекулярный сканер. Заодно и ваши ладони отсканирую.

- Мои? Зачем?

- И не только у вас, капитан. У себя и у всех остальных. Для чего? Чтобы было что с чем сравнивать.

- Понял, - сказал Градов. - А этот ваш сканер на что-нибудь ещё годен, кроме снятия отпечатков, док?

- Смотря что вы от него хотите получить, - сказал Грин. - Омлет он точно готовить не умеет.

- Омлет не нужен. С омлетом хорошо справляется кухонный комбайн. - сказал Градов. - Нужно обследовать мастерскую на предмет наличия следов от обуви и образцов для генетического исследования.

- Надо же, - сказал Маккензи Грин, - а утверждали, что ничего не смыслите в оперативно-следственной работе.

- Как и вы, док, - сказал Градов. - "Оперативно-следственная". Я таких слов до этой минуты вообще не слышал.

- Мы стоим друг друга, как вы думаете? - сказал корабельный врач. - Учимся буквально на лету. Между прочим, мой капитан, прежде, чем перемещать тело, необходимо обязательно зафиксировать место преступления. Провести фото или видеосъёмку. Вы его не трогали?

- Не трогал, - сказал Градов. Единственно, проверил пульс.

- Отлично, - сказал Грин. - Что ж, спущусь за сканером.

- Не забудьте прихватить видеокамеру.

- Камеру возьму, оставшихся введу в курс дела и отправлю наверх, к вам. Кроме, разумеется, штурмана. Свободный холодильник у нас имеется?

- Найдётся, - сказал Градов. - Передайте штурману, чтобы он запирал входной люк в рубку. Всегда, вплоть до особого распоряжения. По приказу капитана.

- Будет исполнено, - сказал Маккензи Грин.

- Возвращайтесь быстрее, - сказал Градов.

- Жаль, что на борту нет оружия, - сказал корабельный врач. - Если что, кричите.

- Обязательно, - обещал судовому врачу Градов.

Загрузив бренные останки бедного Рика Такахаси в свободную холодильную камеру, живые собрались в ходовой рубке. Ждали Маккензи Грина. Укрывшись в медотсеке, доктор скрупулёзно обрабатывал данные, полученные с помощью молекулярного сканера. Всё были напряжены и мрачно посматривали на Градова. Кажется, через рубку пролегла невидимая граница, разделившая экипаж на "них" и "него". "Они", коллеги погибшего и потенциальные обвинители и судьи, и "он", наиболее подходящая на роль душегубца кандидатура. Штурман, в их почти уверенности, что убийца — Градов, необъяснимым образом выпадал из числа предполагаемых злодеев.

Градов, стараясь не замечать недоверчиво-злобные взгляды, которыми награждала его ставшая вмиг враждебной команда, напряжённо размышлял о труднообъяснимой головоломке, заданной таинственной смертью инженера-электронщика. В отличие от большинства он подозревал вероятным убийцей Такахаси штурмана. Если отбросить версию доктора о проникшем на корабль зайце, единственным, кто мог бы незаметно отлучиться с поста, убить и так же незаметно вернуться обратно, был никто иной, как Денис Мадьяров. Оставалось найти неопровержимые доказательства того, что злодеяние было совершено штурманом. Градов рассчитывал, что доктору Грину удастся раскрыть личность злоумышленника. Бесспорно, им окажется штурман.

- Что-то лекарь наш задерживается, - прервал молчание Ричард Патерсон.

- Нельзя было оставлять Грина одного, - сказал Мадьяров.

- Что с ним случиться? - отмахнулся Патерсон.

- Смерть, к примеру, - ответил Мадьяров.

- Не верю я в эту теорию заговора, - сказал Патерсон.

- А чему ты веришь? - спросил штурман Костров.

- В объективную реальность я верю, - сказал Патерсон, - данную нам в ощущениях. В коньяк я верю и вот в это я верю тоже, - он стукнул костяшкой согнутого пальца по пластиковой панели управляющей стойки, - сильный удар всегда вызывает боль.

- Не всегда, - сказал Костров. - Бывают такие индивидуумы, нечувствительные к боли.

- Ты понял, о чём я хотел сказать, - проворчал инженер-ядерщик.

- Я тебя услышал, - сказал штурман.

- Услышал он меня! - вскипел Патерсон. - Он меня услышал. Как же?! Дипломат.

- Затихни, Ричард, - сказал Мадьяров. - Чего ты дёргаешься?

- Я не дёргаюсь, - сказал Патерсон. - Я просто не понимаю этих китайских церемоний, этих фигур умолчания, этого стыдливого нарезания кругов вокруг да около, этого деликатного нежелания обсуждать отвратительные вещи, этой трогательной заботы о сохранении чьей-то незапятнанной репутации.

- Говори яснее, Ричард, - сказал Костров.

- А, по-моему, яснее некуда, - запальчиво ответил Патерсон. - Убийца Такахаси сидит рядом с нами. И мы знаем, кто этот человек. Я знаю, и вы знаете, но делаете вид, будто он вам неизвестен. Желаете, чтобы я на него показал?

- Ричард! - оборвал речь Патерсона Костров.

- Что Ричард?! Я же вижу, как ты на него смотришь!

- Чёрт подери, Ричард, заткнись, - сказал Мадьяров.

- Капитан, - упрямо продолжал гнуть свою линию Патерсон. - Это сделал капитан. Больше некому! Он убийца. Для убедительности Патерсон обвиняющим жестом указал на Градова.

- Не факт, - сказал вошедший в рубку Маккензи Грин. - Дружище Ричард, тебе придётся извиниться перед капитаном. Твои обвинения бездоказательны.

- Что значит "бездоказательны"?, - спросил разозлённый Патерсон.

- Необоснованны, неубедительны, голословны, несостоятельны, - сказал доктор Грин. - Я вообще не обнаружил никаких следов на месте преступления.

- Объясните подробнее, - сказал Градов.

- Докладываю, - сказал Маккензи Грин, выкладывая на пульт распечатку сводного отчёта. - В помещении, где погиб Рид Такахаси, в процессе детального и тщательного осмотра, мною не найдено признаков, свидетельствующих о нахождении там постороннего в момент совершения убийства. Как я и говорил чуть раньше, нет никаких следов. Ни отпечатков пальцев, ни отпечатков обуви, ни органических микрочастиц, годных для проведения ДНК-анализа. Кроме следов, оставленных самим инженером. И капитаном Градовым, конечно. Предупреждая ликование мистера Патерсона сообщаю: изучение останков показало, что смерть инженера наступила как минимум за пять-семь минут до появления в мастерской мистера Градова. Мистер Такахаси умер фактически мгновенно от удара, нанесённого сверху вниз, когда он, скорее всего, слегка наклонился над верстаком. Били с ювелирной точностью и неимоверной силой. Теоретически, кроме капитана, убийство мог бы совершить мистер Антон Костров, наш штурман. Я более чем убеждён, что мистер Градов придерживается определённо этой версии, однако вынужден разочаровать вас, капитан. По своим физическим параметрам штурман целиком и полностью соответствует профилю нашего убийцы. Он довольно крепок, чтобы нанести удар такой силы, но его рост не совпадает с ростом вероятного преступника. Рост штурмана — сто шестьдесят восемь сантиметров, рост злочинца — от ста восьмидесяти до ста восьмидесяти девяти сантиметров. Кроме этого, я более чем уверен — наш вероятный злодей неплохо разбирается в человеческой анатомии. Что позволяет мне озвучить наиболее непротиворечивый вариант...

- Бред, - сказал Градов.

- Почему же? - возразил Маккензи Грин, - на корабле хватает редко посещаемых тупичков и закоулков, где можно устроить надёжное логово, скрытое от пытливых глаз. Достать воду и еду несложно, склады забиты и тем, и другим под завязку. Отправление естественных надобностей? Тоже не проблема. Мы контролируем малую часть корабля, а гальюнов и душевых на каждой палубе... Заметьте, господа больше всего душевых находится аккурат в ремонтной секции корабля. Все эти гальюны и душевые кабины в рабочем состоянии, потому, что никому и в голову не пришло заниматься целенаправленным перекрытием систем водопровода и канализации. Не было такой нужды.

- А как этому некто удаётся оставаться незамеченным? - спросил Мадьяров.

- Легко, - сказал Маккензи Грин. - Во-первых, сеть внутрикорабельного видеонаблюдения отсутствует, ибо демонтирована, равно как линия персональной локации. Во-вторых, он старательно нас избегает. Отсюда у меня возникло логичное предположение, многое объясняющее.

- Ваше объяснение, доктор, всё только сильнее запутывает, - сказал Градов.

- Напротив, капитан, - парировал Грин. - Создает вполне согласованную картину произошедшего. В частности, почему был убит Такахаси. Наш загадочный гость...

- Принимал душ, - саркастически продолжил Градов, - как раз в ту минуту, когда инженеру-электронщику зачем-то понадобился многофункциональный верстак.

- В самую точку, - делая вид, что не замечает градовского сарказма, сказал Маккензи Грин, - будто с языка сняли, капитан. Смотрите, что получается. Пройти незаметно мимо Такахаси у него не выходит, поэтому он берёт ключ, бьёт им инженера по затылку, желая его только оглушить, но не рассчитывает силу удара, затем прислоняет ключ к верстаку и благополучно исчезает.

- Не оставляя после себя вообще ничего, - сказал Градов. - Он буквально растворяется в воздухе, тает, как утренний туман. Скажите мне, доктор, зачем было глушить инженера, обладая такими способностями? Это не человек, это супермен какой-то. Притом, объясните мне, доктор, как ему удалось обойти систему безопасности астропорта? Если, конечно, не принять за рабочую гипотезу его умение незаметно просачиваться сквозь многослойную высокопрочную броню?

- Я не следователь, - сказал Грин. - Я даже не эксперт. Я обычный корабельный эскулап. Если вас моё объяснение не устраивает, подскажите своё.

- Какое, к чёрту, толкование? - сказал недовольный Патерсон.

- Такое, дружище Ричард, - сказал Денис Мадьяров, - которое исключало бы всякую мистику и прочую потустороннюю ахинею. Впрочем, вы полагаете убийцей капитана. От себя могу добавить в список, вслед за капитаном, штурмана. Извини, Антон, ничего личного, токмо ради справедливости. Либо, следует признать, что на борту завёлся злобный призрак.

- Либо убивает сам звездолёт, - добавил Маккензи Грин. - Нам всучили проклятый корабль.

- Плюс две версии, - сказал Мадьяров.

- Думайте, что хотите, - подал голос до того молчавший Костров, - но Рида я не убивал. Рубку я не покидал, приказ капитана слышал и исполнил незамедлительно. Люк был задраен изнутри вплоть до вашего прихода.

- От себя, - сказал Градов, - со всей ответственностью заявляю, что к смерти Рида я абсолютно непричастен. Ваше право — верить мне на слово, или не верить.

- Круг замкнулся, - констатировал Маккензи Грин.

- Славно, - сказал Денис Мадьяров, - с виной мы как бы разобрались. Капитану и штурману мы доверяем.

- Как бы, - сказал Патерсон и повторил с нажимом. - Как бы.

- Условно, - согласился Мадьяров, - но, тем не менее. Что делать дальше?

- Командуйте, шкипер, - сказал Грин, - команда ждёт вашего приказа.

- Прежде всего, - начал Градов, - надобно связать с портом назначения, доложить о случившемся и запросить экстренную помощь. До подхода спасателей нужно взять под круглосуточную охрану наиболее значимые для нашего выживания объекты. В целях предотвращения возможных диверсий. Кроме того, неплохо бы вооружиться. И найти способ наблюдения за передвижением каждого из нас.

- Вы представляете, - сказал Костров, - насколько это нереально сделать? Нас всего пять человек, а сколько объектов первостепенной важности? Рубки — ходовая, штурманская, радио. Двигатели, энергоустановки, продуктовые склады, холодильники, цистерны с водой, газгольдеры, фильтрационные камеры, компрессоры-нагнетатели, система регенерации воздуха, восстановления воды, спасательные средства, да попросту основные магистрали, которые можно с лёгкостью перерезать в каком угодно месте.

- И что? - спросил Градов, - сидеть и ждать?

- Почему ждать, - сказал Костров. - Я предлагаю устроить облаву. Прочесать корабль сверху донизу, найти ублюдка... ну, а потом... Потом, смотря по обстоятельствам, - жёстко завершил фразу штурман.

- Суд Линча не наш метод, - сказал Маккензи Грин, - но ход мысли штурмана Кострова мне нравится.

- Поддерживаю, - откликнулся Патерсон.

- Всецело "за", - сказал Денис Мадьяров.

- На очереди оружие и приборы слежения, - сказал Градов. - Что скажет корабельный инженер?

- Обрадовать мне вас нечем, - сказал Денис Мадьяров. - Табельного оружия нам не полагается, кроме капитана, но у капитана, как я понимаю, оружия нет.

- Верно понимаешь, - сказал Градов. - Не тот это рейс, чтобы капитану быть вооружённым.

- И я о том же, - утвердительно кивнул Мадьяров. - Остаётся воспользоваться подручными средствами.

- Чем конкретно? - спросил Патерсон.

- Тем же, чем орудовал наш скрытый враг. Только не гаечными ключами, конечно. Наверху полно обрезков труб, из которых запросто изготовить дубинку, или короткий шест. Вот вам и средство нападения. Вдобавок, можно использовать плазменные резаки в качестве оборонительного оружия. Дальность выброса режущей струи плазмы в максимальном режиме достигает пятидесяти сантиметров. Запаса горючей смеси в баллоне при такой нагрузке хватает примерно на тридцать минут непрерывной работы. Но мы ведь не будем пользоваться им безостановочно. Баллон у резака плоский, удобно крепится ремнями к туловищу и талии, а ножными обхватами к ногам. Вес баллона около десяти килограмм, горючая смесь газообразная. Сам резак носится на поясном ремне, в удобном петлевом держателе.

- Отлично, так и сделаем, - сказал Градов. - А как быть с отслеживанием нашего местонахождения?

- Плохо, - сказал Денис Мадьяров. - Могу предложить радиогарнитуру взамен настенных раритетов. И всё.

- А если наладить слежение по радиосигналу?

- У гарнитуры нет уникального цифрового отпечатка. На экране это будет выглядеть как одно большое красное пятно. И отфильтровать сигналы не удастся.

- Жалко, - сказал Градов. - Перспективная была идея. Доставай твою гарнитуру.

Мадьяров выгреб из технического ящика горсть наушников.

- Разбирайте устройства, - сказал Градов.

- Кто пойдёт в радиорубку? - спросил Маккензи Грин, нацепляя наушник.

- Я, - сказал Градов. - И корабельный инженер.

- С Денисом ясно, - сказал Маккензи Грин. - Долг службы. В отличии от вас, капитан.

- Я думаю, что мы оказались в равных условиях, - сказал Градов. - Как ни банально это прозвучит, но все, собравшиеся здесь, являются ценными специалистами, от жизни и здоровья которых зависит наше общее выживание.

- Не-е-е спорю, - сказал Маккензи Грин, - но мне как-то спокойнее на душе, когда я знаю, что есть среди нас человек, могущий отдавать приказы и требовать их беспрекословного исполнения. Человек, берущий на себя ответственность за последствия принятых им решение, какой бы пафосной глупостью это не показалось. Надеюсь, что я не одинок в своём мнении.

- Тянем жребий? - предложил Мадьяров.

- Ни к чему, - сказал Костров. - Вторым иду я.

- Логично, - сказал Маккензи Грин, - штурман в нынешних условиях не слишком значимая фигура, нежели остальные. Прошу прощения за столь цинические соображения. Ваш вердикт, капитан?

- Вы правы, Грин...

- Маккензи, с вашего позволения, - сказал Грин. - И давайте уже перейдём на "ты", капитан.

- Маккензи прав, - сказал Градов, - как бы неприятна была эта правда. Решение принято. В радиорубку идут Мадьяров и Костров. Мы остаёмся здесь. Связь через гарнитуру. Денис, Андрей, будьте предельно внимательны и осторожны. Передадите радиограмму и сразу обратно, нигде не останавливаясь. Всегда держитесь вместе и не упускайте друг друга из виду. Без исключений.

- Не беспокойтесь, капитан, - сказал корабельный инженер Мадьяров. - исполним в точности.

- Справимся, - добавил штурман Костров.

- Крышка люка разблокирована, - сказал Градов. - Удачи, парни.

- Немного пафосно, - сказал Маккензи Грин, - отдаёт какой-то дешёвой мелодрамой. Пошловато, не находите?

- Подите к чёрту, Грин, - сказал Мадьяров.

Люк, клацнув, закрылся.

Патерсон занял кресло Кострова, по-хозяйски отрегулировал высоту сиденья, крутанулся вокруг оси, тормознул ногами, останавливая вращение, ухватился за фиксирующие скобы и подтянул кресло ближе к пульту.

- Впервые жалею, что Большой брат отключён, - сказал он, глядя в слепые зрачки экранов видеослежения.

- Не только вы, Ричард, - сказал Маккензи Грин. - Меня эти штучки, торчащие в каждом углу, бесили до невозможности. Вроде бы ничего такого, скрывать мне особо нечего, но сам факт постоянной слежки раздражал невероятно. До сего дня, что вполне закономерно, учитывая сложившиеся обстановку.

- Должны были бы уже связаться, - сказал Патерсон. - Сколько времени прошло?

- Около трёх минут, - сказал доктор Грин. - Терпение, Ричард.

- Две минуты, сорок пять секунд, - сказал Градов.

- Какое, к чёрту, терпение? - сказал Патерсон, - может, их в эту самую минуту убивают?

- Даже если и так, - сухо произнёс Градов, - вы ничем не сможете им помочь.

- К чему клоните, капитан?

- Успокойся, Ричард, - сказал Маккензи Грин, - капитан...

- Я хочу донести до вас одну незатейливую мысль, Патерсон, - сказал Градов. - Бывает, что ради спасения в целом, приходится чем-то жертвовать в частности. Это трудный выбор, Ричард. Ответственный. Но вы взрослый человек, Патерсон. Я в вас верю.

- Распоряжаться чужими жизнями?

- Тяжело, кто ж спорит, - сказал Градов.

В наушнике прозвучал сигнал вызова. Градов моментально нажал кнопку приёма.

- Капитан, слушаю.

- Возвращаемся, - сказал Мадьяров.

- Что радиограмма? Передали?

- Возвращаемся, - сдержанно повторил корабельный инженер.

- Докладывайте, - приказал Градов.

Мадьяров нервно потёр ладонями.

- В общем, хуже некуда, капитан, - сказал он.

- Да говори же ты! - рявкнул Патерсон.

- Ричард! - осадил Патерсона Градов, - не орите, пожалуйста. Денис, мы вас слушаем.

- В общем, - повторил Мадьяров, - со связью у нас огромная засада.

- Денис хотел сказать, - вступил в разговор Костров, - что связи у нас нет. Совсем.

- Да, - сказал Мадьяров. - Радиорубка разбита. Полностью.

- Аппаратуру разнесли вдребезги, - добавил Костров. - Пока мы здесь выясняли кто в чём виноват, наш неуловимый душегубец без опаски уничтожал наши передатчики.

- Громил, - сказал Мадьяров. - Методично, не спеша, качественно, вдумчиво и со вкусом. Как будто знал, что ему ничем не помешают.

- Облава, - сказал Маккензи Грин.

- Сначала оружие, - сказал Градов. - Вы, доктор, останетесь на вахте. Протестовать бесполезно.

- С чего бы я должен возражать? - спросил Маккензи Грин.

- Я решил было...

- Напрасно, - сказал Грин. - Больше пользы я принесу как врач, а не как боец. Вояка из меня никудышный.

- Мы все здесь не бойцы, - мрачно промолвил Патерсон.

- Больше жизни, Ричард, - сказал Антон Костров. - Пробьёмся.

- Дебаты закончены. Выдвигаемся, - подвёл черту Градов. - Маккензи...

- Люк никому не открывать...

- Без моего прямого распоряжения, или, в экстренной ситуации, без дополнительного сигнала.

- Какого? - спросил Грин.

- Устанавливаю кодовое слово: "инфундибулум".

- Язык сломаешь, - сказал Костров.

- Инфундибулум, - повторил Градов. - И три удара в крышку люка.

Оружие взялся делать корабельный инженер и Денис Мадьяров постарался на славу. Полностью оправдал оказанное ему доверие. Благодаря его стараниям отряд мстителей был экипирован оружием ближнего и дальнего боя: метательными дротиками, изготовленными из стальной заточенной арматуры, короткими удобными копьями, сделанными из обрезанных титановых труб с приваренными зазубренными наконечниками, дубинками и ножами, вырезанными из армированных металлической нитью пластин керамической брони, мягкой до закалки и сверхпрочной после отжига и моллирования в квантовой печи. Солидный арсенал оружия для рукопашного боя дополняли плазменные резаки.

- Разбиваемся попарно, - сказал Градов. Мы с Мадьяровым осматриваем трюмы, а вы — Патерсон и Костров — осевую палубу. Идём от носа к корме, друг друга не теряем, со всей осторожностью обыскиваем каждый закоулок, мало-мальски пригодный для укрытия.

- Не забудьте воздуховоды принудительной вентиляции, трубы кондиционирования и подачи кислородно-воздушной смеси, - напомнил Мадьяров.

- Тогда берите в расчёт и пространство между палубным перекрытием, - сказал Патерсон, - годится, чтобы спрятаться.

- Неучтённый фактор, - сказал Костров. - Как быть, капитан?

- План не меняется, - отрезал Градов. - Гарнитуру держать включенной. Сеанс связи каждые пять минут, кроме чрезвычайных случаев. Вперёд!

...Ворвавшись в рубку, Градов первым делом сбросил газовый баллон. Порез на руке кровоточил. Градов снял куртку, вспорол подкладку и перевязал рану куском ткани. Из оружия у него уцелел только нож, дротики он бросил, когда на него набросился Патерсон, а копье когда бежал обратно к Мадьярову, оставшемуся на узком мостике, перекинутом через глубокую впадину, на дне которой покоились круглые туши маршевых двигателей. Там же, внизу, лежал и корабельный инженер, сброшенный непонятно кем в теснину двигательных отсеков. Градов вызвал Маккензи Грина, но судовой врач не отвечал и капитан, подгоняемый недобрыми предчувствиями, ринулся наверх, в ходовую рубку, выбросив из памяти разбившегося насмерть Мадьярова, обезумевшего Патерсона, заблокированного в горячей зоне ядерного реактора штурмана Кострова...

Дверь была открыта, рубка пуста. Маккензи Грин исчез...

Встреча

Он пятнадцать лет потратил на то, чтобы стать... Кем же он хотел стать? И что из этого получилось? И кем он стал после пятнадцати лет исканий собственного предназначения? Своего пути в этом "быстро меняющемся мире"?

Я знал его не так, чтобы очень. Не так, чтобы близко. Наше знакомство носило характер скорее шапочный, чем дружеский. На уровне: мы пожмём друг другу руки при встрече; кивнём при встрече головой; спросим: "ну, как дела", или "как сам, ничего?", или "как ваше ничего?"; перекинемся парой необязательных фраз; пересечёмся на вечеринке; столкнёмся нос к носу в кинотеатре; посидим в компании за кружкой пива; одолжимся при случае небольшой суммой денег; съездим с друзьями на рыбалку; с ними же поохотимся на утренней зорьке; соберёмся в курилке потрепаться о футболе, машинах и женщинах; подбросим к подъезду дома по знакомству на машине; и забудем друг о друге без лишних сожалений...

Я был знаком с ним через моего бывшего школьного товарища, оставшегося моим лучшим другом и после окончания школы. Куда бы судьба не забрасывала нас. Друзей у человека не может быть много. Счастье, если их у тебя несколько, награда, если остаётся хотя бы один. Как говорится: "Много званых, но мало избранных".

Он уволился с работы в декабре девяносто шестого. Как раз накануне ошеломительного открытия, сделанного интернациональной группой археологов, кардинально и навсегда перевернувшего жизнь всех и каждого, находящегося в тот момент на тверди и хляби захолустной планетки, именуемой местными автохтонами Землёй.

В учебниках современной истории это знаменательное событие описано следующим образом: "2 января ..97 года при раскопках, проводимых в Долине Пирамид членами международной археологической экспедиции, собранной на средства, выделенные Организацией Объединённых Наций, под левой задней лапой Египетского Сфинкса на глубине ста метров от поверхности была обнаружена так называемая "капсула времени". Скрытая в обширном подземном бункере, она представляла собой сверхмощную вычислительную машину, хранящую в доступной форме все знания и технологии сверхцивилизации, погибшей задолго до появления первого человека в результате невыясненного катаклизма галактического масштаба".

После её обнаружения земная наука и земная техника совершила революционный скачок. Оказалось, что наши представления об универсуме были, нет, не ошибочными, они были разрозненными и отрывочными. Как будто за деревьями мы не замечали леса. Мы напоминали гусениц, грызущих листья и представляющих, что совокупностью листьев вселенная и ограничивается. Изучая строение листа, гусеница мнила, что постигает универсальные законы леса. Запутавшись в паутине частностей, мы утратили остроту зрения и всеобъемлющая истина от нас ускользнула.

Мы смотрели на холст и гигантское полотно представлялось нам заполненным цветными пятнами вместо целостного изображения. Общая картина от нас ускользала. И только интегральное знание древних позволило нам в полной мере разглядеть природу и по достоинству оценить божественную красоту сущего. Восхититься и поразиться тому, насколько близоруки мы были. Ужаснуться нашему невежеству и поскорее восполнить досадные пробелы, существенно искажавшие наше представление о мире. Что стало возможным благодаря ООН, объявившей найденное достоянием всего просвещённого и не очень человечества; интуитивно понятному интерфейсу суперкомпьютера; шинам адаптивного сопоставления символов и смыслов; внушительному военному контингенту "голубых касок", размещённому вокруг Сфинкса и вооружённому в нарушение Устава ООН всеми видами тяжёлого оружия, с приданным ему танковым корпусом, самоходными зенитно-ракетными комплексами, дивизией гражданской обороны, истребительно-бомбардировочной авиацией и скрытно расположенным по периметру безопасности тактическим ракетам и ракетам средней дальности, оснащённым ядерными боеголовками и вакуумными боезарядами большой мощности.

О ядерных ракетах ничего определённого сказать не могу, их наличие всегда официально отрицалось, но окрестности Сфинкса, превращённые стараниями "голубых касок" в глубоко эшелонированный укрепрайон и сейчас впечатляют масштабом и основательностью произведённых земляных и строительных работ.

Результатом творческого изучения и практического применения оказавшегося в руках пытливого человечества наследия исчезнувшей в веках цивилизации было следующее: прогрессивное человечество, нет, не стало единым, как предсказывали некоторые, романтически настроенные, личности.

Оно (прогрессивное человечество) предпочло оставаться в рамках национальных территорий, жить в национальных государствах, отделённых от соседей государственными границами, управляться национальными правительствами, сохраняло национальную валюту и не отказывалось от национальных языков, хотя признало и способствовало реорганизации и модернизации ООН, по факту превратившейся в наднациональное мировое правительство, основанное на началах равного представительства и обязательности исполнения решений, направленных на защиту равного и справедливого доступа к передовой технологии древних.

Помимо делегированного суверенитета, ООН располагала полноценными вооружёнными силами, способными, в исключительных случаях, выполнять полицейские и военные функции, с санкции Совета Безопасности ООН, для принуждения нарушителей к соблюдению международных законов, пресечению и привлечению к ответственности виновных в массовых преступлениях против человечности.

Всеохватная и неудержимая глобализация породила движение за сохранение самобытности, поддержанное общественными движениями и национальными правительствами. Зреющее недовольство грозило в недалёком будущем взорваться новыми конфликтами, если бы Не...

Если бы не разработка принципа утилитарного внепространственного перемещения и строительства на его основе серийных ВП-двигателей, способных мгновенно перебрасывать космические корабли на расстояния, измеряемые десятками и десятками парсеков. Такое перемещение было названо джампингом — скачком, прыжком, подскоком. И изобретение процесса климатического ре-формирования планет. Фантасты определяли подобную деятельность как терраформирование. Мы назвали её коренным терра-ландшафтным преобразованием (КЛП).

ВП-звездолёты (крейсера Глубокого Космоса [КГК]) сделали звёзды достижимыми. Терраформирование, или климатическое ре-формирование, или коренное ландшафтное преобразование, позволило человеку более не летать от звезды к звезде в поисках пригодных для проживания планет, а переделывать и переустраивать всякую, встреченную на пути планету с неподходящими для жизни условиями в обитаемое небесное тело, вращающееся вокруг новоприобретённого солнца.

Причём, степень жизненного комфорта на этом ре-формированном небесном теле определялась исключительно желаниями и воображением заказчиков-переселенцев, буде такие находились, либо Техническим Стандартами, выставляемыми Управлением Ландшафтного Преобразования при размещении заказа на плановое терраформирование. Таким образом, появились объективные предпосылки для массового исхода людей с Земли, и Земля опустела...

Да, Земля опустела. Не совсем, конечно, но [...] две трети населяющего планету люда снялось с насиженных мест и отправилось в космос. Шесть миллиардов человек из восьми: мужчины, женщины дети, старики. Многие везли с собой домашних питомцев, поэтому к шести миллиардам разумных приматов естественным образом добавились собаки, кошки, кролики, мартышки, шимпанзе, орангутаны, хомячки, морские свинки, шиншиллы, хорьки, декоративные крысы, пресмыкающиеся и земноводные, помимо тех, что путешествовали в герметично закрытых холодильных автоклавах в виде замороженных цепочек ДНК, биологического сырья для конвейерного воспроизведения и выращивания на автоматизированных фабриках промышленного клонирования животных.

Большая часть из тех, кто покидал Землю навсегда, надолго или на ограниченный контрактом срок, принадлежала к завербованным ООН бойцам огромной трудовой армии, собранной для исполнения амбициозной по замыслу и грандиозной по масштабу принимаемых решений задачи - реализации Великого Плана Колонизации Галактики, однако были среди них и добровольные переселенцы.

"Мировое правительство", представленное Советом Безопасности, отнюдь не препятствовало стремлению отдельных народностей, социальных групп или религиозных объединений устраивать свое будущее самостоятельно и независимо от остальных, усматривая в подобном сепаратизме восстановление попранной некогда исторической справедливости. Оно помогало им во всём: предоставляло грузовые и транспортные суда; обеспечивало продовольствием, саженцами, семенами, генетическими материалами; нанимало экипажи и опытных капитанов; выделяло климатические ре-формационные установки, станции ландшафтного преобразования, клон-фабрики; готовило обслуживающий персонал, привлекало специалистов — инженеров-экологов, ландшафтных дизайнеров, метеорологов, агрономов, химиков, врачей, ветеринаров, механиков; набирало служащих Колониальных сил правопорядка (КСП); оказывало военную поддержку, снабжало координатами и описанием незаселённых планет, подлежащих терраформированию, консультировало, наставляло и предостерегало. После чего отправляло переселенцев к их новой родине.

Первыми улетели тибетцы. Вместе с дворцом далай-ламы. За ними секта "Фалунгун", вышедшая из подполья — двадцать с лишним миллионов последователей, следом — уйгуры, за уйгурами — американские индейцы. Вслед за индейцами — словно плотину прорвало: проложили свою дорогу к звёздам язычники-традиционалисты, язычники-реформаторы, анархисты, свидетели Иеговы, мормоны, исмаилиты, зороастрийцы-огнепоклонники, ленинцы первого призыва, ортодоксальные коммунисты-сталинисты, сталинисты-новаторы, воскресшие из небытия троцкисты (успевшие до отлёта жестоко схлестнуться с ортодоксами в нескольких массовых драках и отличиться в несчётных мелких потасовках), добрые самаритяне, Конгрегация прогрессистов Судного часа, Ковчег Праведный Ядущих Тельца Жертвенного во искупление греха Адамова, пневматики-валентиниане, гностистики-маркиониты, борцы за сохранение правого руля, катакомбные монофизиты, балканские ариане, монголы несторианского толка, неподдельные галльские друиды, александрийские натуропаты, цезарианские колесничие. И многие, многие другие.

Перечисление всех, решивших написать историю цивилизации с нуля, заняло бы не одну страницу убористого текста. Как говориться — несть им числа. И несть числа тем, кто не выдержал, сдался, бежал, спился, погиб, умер от болезней, возвратился домой сам или в цинковом гробу, кто безвозвратно сгинул в пучине вселенной, бесследно затерялся среди звезд, был похоронен в далёкой земле.

Кто сейчас с точностью может вспомнить и рассказать, кем были те самые цезарианские колесничие, чем они занимались, во что верили, от кого пострадали и что хотели построить вдали от Земли? Надеюсь, не одни цирковые арены с бесплатным посещением заездов гоночных квадриг. Так или иначе, но колесничие ушли и больше никто и никогда о них ничего не слышал.

С тех пор, как он уволился, а мой школьный друг взял, да и переселился с семьёй на Камчатку, выиграв по конкурсу вакантную должность смотрителя в природном заповеднике "Медвежий угол", прошло десять лет.

За эти годы я успел познакомиться с женщиной, понять, что влюблён в неё по уши, сделать предложение, получить согласие, познакомиться с её родителями, представить избранницу своим, выслушать осторожные сомнения мамы насчёт скоропалительного брака, неожиданным образом оказаться брошенным за восемь дней до бракосочетания (мы не подходим друг другу, милый(?)//я тебя больше не люблю//надеюсь, мы останемся друзьями?//конечно, дорогая//иначе и быть не может//с..ка, поганая, она от меня ушла!//продинамила, стерва!//все бабы — с..и!//И верить им нельзя//Я же тебя предупреждала!!//Нормально, мама, я в порядке// Перетрётся — мука будет...), сменить работу, завербоваться на Большое Космическое Строительство (аналог прошлых ударных строек коммунизма), пройти обучение в Центре профессионального переобучения, подписать трёхлетний трудовой контракт, получить открытую визу, разрешающую работу за пределами Солнечной системы и оказаться в окрестностях жёлтого карлика FN 1445, на Планете Магеллана, со свидетельством строителя-монтажника 4 разряда и направлением в ПСК-129 (Передвижная строительная колонна) 12 строительного треста.

Планета Магеллана, по природным условиям почти неотличимая от Земли, подверглась частичному ландшафтному ре-формированию. Ведущий исполнитель проекта, Гданьская студия ландшафтного дизайна, провела сокращение площади пустынь, рекультивировала освободившиеся от песка территории, увеличила высоту горных цепей и откорректировала климат, создав каскадную сеть из климатических установок и орбитальных метеорологических спутников.

Генеральный подрядчик, Департамент здравоохранения Управления Развития Колоний возжелал превратить Планету Магеллана в экологически чистый курортный комплекс, гармонично сочетавший прелести летнего и зимнего отдыха.

Предполагалось, что пляжи будут прозрачно и гармонично соседствовать с катками, парки с заснеженными полями, слаломные трассы с трассами пустынных ралли-рейдов.

Такое сочетание позволяет туристам, пересаживаясь из комфортабельных джипов в кабинки горных подъёмников, легко перемещаться между временами года, совмещая горные лыжи с морским купанием и загаром.

Я трудился на строительстве гостиничных небоскребов и прибрежных посёлков-шале, возводил туристические базы в горах, вырезал из спрессованного песчаника заброшенные рыцарские замки, освоил управление воздушным краном и дистанционным высотным сварщиком-автоматом, получил второй разряд, хотел было продлить контракт на следующие три года, однако передумал.

Меня сразила ностальгия. Захотелось вдруг обратно, домой, на Землю. Повидать родителей, попить пивка с братом, побродить по лесу с корзинкой, посидеть с удочкой на эстакаде, лениво отмахиваясь от назойливых комаров, мошек и мушек, поваляться на жёлтом горячем песочке, подставляя бледную кожу жаркому полуденному солнцу, пройтись по луговому разнотравью, вдохнуть полной грудью напоенный медовым духом воздух, поесть земляники, слетать на Камчатку.

Почему-то возможность свободного поедания земляники представлялась мне в тот момент важной причиной для возвращения. Сублимированная пища и деликатесы в тюбиках уже порядком надоели.

Я не узнал Землю. Планета сильно изменилась. Исчезли автомобили, отравлявшие воздух выхлопными газами, закрылись заводы, выбрасывавшие в природу тонны токсичных отходов, уродливые лишаи мегаполисов укрылись зелёным пологом растительности, всё производство стало безотходными, транспорт перешёл на электрическую тягу, атомные и прочие электростанции демонтировали, добычу полезных ископаемых прекратили. Земля полностью очистилась.

Я провёл отпуск, как и рассчитывал, в деятельном безделье, бродя по окрестностям и валяясь на диване. На рыбалку я не собрался, заставить себя проснуться в четыре часа утра было выше моих сил, загорать не хотелось, встречаться с другом детства лень. Камчатка оказалась для меня на гораздо большем удалении, чем Планета Магеллана.

Кстати, туда я так и не возвратился. Проект "Жемчужная Пристань" был закрыт, строительство прекращено, персонал строительных подразделений и оборудование эвакуированы. Допущенная при терраформировании ошибка превратила Планету Магеллана в безжизненный шар, сотрясаемый частыми землетрясениями и заливаемый потоками лавы, истекающими из жерл многочисленных вулканов.

Насколько мне известно, повторное ре-формирование было признано нецелесообразным, планету передали Службе Космической Разведки и в настоящее время на Планете Магеллана размещается опорная база, полевой лагерь и учебный полигон Кадетской школы СКР.

Девяносто дней отпуска пролетели незаметно. В Центре занятости мне предложили место монтажника на Гауди, но я отказался. Карьера строителя меня особенно не привлекала. Пересмотрев массив вакансий единого информационного хранилища кадровых служб, я выбрал Экспедицию Геодезии и Картографии, нуждавшуюся в специалистах дистанционно управляемых мобильных систем. Опыт вождения летающего крана, подкрепленный соответствующим свидетельством, пришёлся мне как нельзя кстати.

Отослав запрос и копию свидетельства, скреплённую личной электронной подписью, я почти сразу получил ответ, предписывающий мне незамедлительно прибыть в елабужский филиал Института профессиональной подготовки ЭГК имени Норберта Салливана Графа. (Норберт С. Граф — начальник комплексной геодезической экспедиции на Картахене, погиб при исполнении служебных обязанностей).

Я встретился с ним (не с Норбертом С. Графом) на Шестой Оранжевой. Он был одним из тех спасателей, что искали и нашли затерявшуюся в песчаной буре партию картографов. Мою партию.

"Шестая Оранжевая", - написал я и задумался. До того, как на неё сбросили первые автономные климатические установки, это была планета с классической "бешеной атмосферой". Терраформисты потеряли четырнадцать десантных контейнеров, прежде чем сумели зацепиться за поверхность.

Когда на Шестую Оранжевую высадился исследовательский отряд СКР, пыльные бури возникали с периодичностью восемь раз в неделю и охватывали до 90 процентов суши. Скорость ветра достигала триста-триста пятьдесят километров в час. Косморазведчики успели обследовать участок площадью около трёхсот квадратных километров и ничего, кроме песка, не обнаружили.

Следующая экспедиция проходила в гораздо лучших условиях: четыре-пять глобальных ураганов в неделю при скорости ветра в двести девяносто-двести тридцать пять километров в час, стабильное насыщение атмосферы кислородом и полное отсутствие каких-либо полезных ископаемых. Не считая упомянутого уже песка. Среди множества открытых бесперспективных миров Шестая Оранжевая оказалась в высшей степени бесперспективной.

Сплошной океан песка, лишённый всяких, даже мельчайших, проблесков жизненной силы. Пустой и унылый. Идеально подходящий для сооружения ВП-космодромов — решают деятели из УРК — и незамедлительно перебрасывают к Шестой Оранжевой часть комплексной картографической партии, сняв её с ближайшей перспективной безымянной планетки в системе звезды Маркова-Сиратори (FN 12226).

Мы десантируемся на Шестую Оранжевую и начинаем выполнять поставленное начальством задание. То есть составляем детальную карту поверхности. Ползаем сутками по пустыне, запускаем тяжёлые летательный аппараты, набитые фото, видео-аппаратурой, голографическими сканерами, лазерными дальномерами, навигаторами, магнитными катапультами, стреляющими триангуляционными зондами, утюжим местность роботами, возводящими временную посадочную площадку, жилой купол под диспетчерскую, метеостанцию и гостиницу, складские ангары, станцию переработки отходов и бдительно следим за погодой.

Обстановка, надо сказать, почти что курортная. Ураганов случается от силы два за неделю, скорость ветра колеблется от ста десяти до ста девяносто километров в час на максимуме. Кислорода в воздухе столько, что можно дышать без кислородной маски, с трудом, но можно. Поэтому вместо уродливых кислородных намордников мы используем тонкие невесомые фильтрующие сепараторы.

К ураганам мы вполне приспособились. Опасность для нас представляют торнадо. Непредсказуемые и разрушительные. Они появляются внезапно, возникают из неприметных пылевых змеек, поначалу робкие и хилые, мгновенно набирают мощь и быстроту. Не позавидуешь тому, кто окажется у торнадо на пути и не сумеет с ним разминуться.

Нам, как вы уже поняли, не повезло. Ревущий водоворот подхватил нашу колонну и разметал её по пустыне. Благодаря запасу прочности у покрытого многослойной бронёй, напоминающего черепаху, массивного транспортного вездехода, я отделался средней тяжести контузией, переломом запястья, множественными ушибами и вспухшими багровыми полосами в тех местах, где ремни безопасности впивались в моё многострадальное тело.

Наш вездеход нашли на исходе пятых суток, когда боль от неестественно согнутого распухшего запястья стала совсем уж нестерпимой, такой, что не помогала двойная доза болеутоляющего. (Впоследствии выяснилось, что аварийная аптечка была с истекшим сроком действия). Машину накрыло песчаным барханом, излучатель аварийного маяка, "тарелка" цифровой навигации, антенны связи были сметены торнадо, выдраны с корнем, срезаны подчистую, вместе с дополнительными кислородными баллонами, крепившимися к внешней обшивке вездехода.

Топливные баки протекали, и на дне моторного отделения плескалась лужа синтетического горючего, распространявшая по отсеку едкие запахи. Удар о землю сместил станину батарей энергонакопителей, поэтому регенераторы воздушной смеси работали на четверть своей мощности. Наружные фильтры были абсолютно бесполезны, ведь мы были скрыты под грудой песка.

К тому же... К тому же вездеход при падении перевернуло, …отчего естественные надобности приходилось справлять на потолке туалета. Приходилось гадить вокруг лампочки, имея над головой торчащий из пола унитаз и добавлять к химическим запахам топлива специфический "аромат" человеческих выделений (так и тянет написать "человеческих экскрементов: г...а и с...и).

Мы не могли добраться до кислородных масок, потому что дверь в отсек снаряжения заклинило (закон подлости во всей красе). У нас оставался единственный аварийный комплект на четырёх человек - баллон с дыхательной смесью, соединённый с дохленьким регенератором на основе активированного угля и десяток сменных картриджей для него.

Мы дышали чистым воздухом, передавая баллон по кругу и чрезвычайно экономно (на каждого выпадало два глубоких вдоха через два стандартных часа). Остальное время мы лежали, прижимая к носам мокрые носовые платки. Воды нам хватило бы на неделю, мы тратили её крайне бережно. Еда, калорийное витаминизированное питание, в тюбиках, банках, вакуумных упаковках. Плюс бонус — литровая бутылка фруктового сока. Мне достался микст: яблоко и абрикос с мякотью. Стандартный сухой паёк, чтобы утолить неожиданно возникший голод. Если ужаться и умно его распределить, то можно продержаться дней десять-четырнадцать, а то и все двадцать. Правда, следует учитывать, что вода закончиться намного раньше.

Нас нашли по едва заметному энергетическому фону, призрачной исчезающей ауре, излучаемой оставшимися активными энергонакопителями вездехода. Спасатели воспользовались недавно запущенным в серийное производство поисковым инструментом, могущим выявлять и локализовывать следы искусственных энергетических аномалий. Извлекли из вонючей могилы и переправили на медицинский транспорт, пристыкованный к винджаммеру "Карл Густав Оппенштайнер" ССЭв (Службы Спасения и Эвакуации) УРК, где добрые врачи и предупредительные медсёстры приняли выживших героев в заботливые руки, окружили добротой и вниманием, отмыли антисептиками, вправили сломанные и вывихнутые конечности, обработали рваные раны, ссадины и кровоподтёки, напоили успокоительным, накачали лекарствами, вкатили снотворное и уложили спящих в белоснежные стерильные боксы.

Наша с ним встреча была тихой и не запоминающейся. Никаких внезапных столкновений нос к носу; никаких восклицаний, типа: "Здорово, брат!", или "Не думал тебя здесь увидеть!", или "Какими судьбами!"; никаких объятий, похлопываний по спине; никакого смеха и радостного ржания; никаких ностальгических: "А помнишь?!". Он вошёл, стараясь меньше шуметь, накинул висящий на вешалке у входа белый халат (для посетителей), придвинул к кровати стул.

- Привет, Тарханов, - сказал он, протягивая ладонь, - Узнал?

- Отчего же, - сказал я, в ответ протягивая свою, - узнал. Привет, Артёмин.

- Лежишь, - полуутвердительно, полувопросительно сказал он.

- Отдыхаю, - подтвердил я.

- Скоро выпишут? - спросил он, но по его лицу было видно, что задаёт он этот вопрос чисто из вежливости.

- Обещаются, - сказал я, - долго не задерживать. Подай-ка мне вон тот пульт, на столике.

- Возьми, пожалуйста, - сказал Артёмин, передавая мне бежевую прямоугольную коробочку.

- Благодарю, - я до упора поднял спинку кровати и поправил сползшую к пояснице подушку, - так гораздо лучше. Откуда эти китайские церемонии, Артёмин? Спасибо, пожалуйста... Помнится, раньше ты был гораздо грубее. Нахальным и беззастенчивым. Что с тобой случились, а, Артёмин?

- Чёрт его разберёт, Тарханов, - серьёзно сказал Артёмин, - Поумнел, наверное.

- Поумнел, постарел, - насмешливо сказал я, - Какие наши годы? Артёмин!

- Какие есть, всё наше, - дёрнул щекой Артёмин, - одиннадцать с половиной лет прошло. Ты давно на Земле не был?

- Год и пять месяцев. А ты?

- Дай вспомнить, - Артёмин принялся загибать пальцы. - Давненько, получается. Больше девяти лет. Как там, вообще?

- Там? А что там? Там хорошо, Артёмин, - сказал я. - Хорошо там вообще, и прекрасно там в частности. Странные ты вопросы задаёшь, Артёмин. Слетал бы сам, посмотрел. Родных бы повидал, в море искупался, соловьёв бы до рассвета с девушками послушал. Соловьи у нас знатные, Артёмин. Поют, что твой Козловский, заслушаешься.

- Соловьи, соловьи, - невпопад повторил Артёмин, - соловьи, оно, да... Заливаются... Ты не подумай, Тарханов, что я пень бездушный, увидел твою фамилию в списках и припёрся сразу же проблемами нагружать... Друзьями, помнится, мы с тобой не были...

- Верно, Артёмин, не были. Скорее, знакомцами. Через Витю Полуярцева.

- Витёк, точно, - оживился Артёмин. - Кстати, что с ним?

- С ним всё нормально. Витя на Камчатке, заведует природоохранным заповедником. Хотя, между нами говоря, Артёмин, Планета и без этих резерваций стала похожа на заповедник. Самый большой заповедник в Солнечной Системе. Отчего я не представляю, зачем и для кого Витя продолжает заведовать. Наверное, ему нравится руководить. Кроме того, он примерный семьянин. У него жена и трое детей. А у тебя кто-нибудь есть, Артёмин? И что ты делал последние одиннадцать лет?

- Кто? - удивлённо переспросил Артёмин, - А, ты о женщинах?! У меня, Тарханов, никого нет.

- Я так и думал.

- Ты оказался прав, - Артёмин снова дёрнул щекой. - наверное, я был слишком занят, чтобы жениться. Чем я занимался? Разными вещами. Помаленьку тут, помаленьку там. Это ответ на твой второй вопрос, Тарханов.

- Общо и расплывчато, Артемин. Хотелось бы побольше конкретики. Порадуй выздоравливающего, Гриша. Мне жутко скучно и жутко одиноко... К тому же, мы с тобой уйму времени не виделись, и я тебе нужен. Учти, я могу и отказаться. Ну, так как?.. Решайся, Артёмин.

- Видать крепко тебя приложило, Тарханов, - щека Артёмина опять дёрнулась. - Ладно, чёрт с тобой, Лёша. Слушай, если интересно...

...Он уволился и стал безработным. "Понимаешь, Тарханов, я увольнялся просто так. Взял, и написал заявление об уходе. По собственному желанию. Не для того, чтобы найти место получше, где платят больше, и не потому, что решил переехать в другой город. Или создать своё дело. Я уволился, потому что мне надоело, Тарханов. Надоело до рвоты, до желудочных колик. Вставать каждый день к восьми утра, обязательно злым и невыспавшимся, завтракать на скорую руку, тащиться на службу и просиживать там с восьми до семнадцати. Обедать в столовке, опять возвращаться в свой закуток, эту опостылевшую офисную выгородку, пятиться в экран монитора, забивая в никому не нужные формы никому не нужные цифры. Чувствовать, как поначалу незаметно, а затем всё явственней и явственней начинаешь тупеть. Медленно, но неотвратимо. Теряешь остроту мысли и живость ума. Потом замечаешь, что начал толстеть. Сидячий образ жизни развращает, Тарханов, делает человека ленивым и нелюбопытным. А я не хочу быть жирным, ленивым и нелюбопытным обывателем. Мне это не нравится. Сильно. Такая жизнь не по мне. Поэтому я и написал заявление. Глупо, конечно".

Он просидел дома полгода, тратил накопленные в банке сбережения, шабашил с бригадой, занимавшейся ремонтом квартир, подрабатывал сторожем на складе приятеля-предпринимателя, был у него же грузчиком и складовщиком, поднялся до экспедитора. Хотел было принять предложение стать менеджером-консультантом в магазине бытовой электроники, но тут случился День Замечательного Открытия.

"Запоминающийся день, Тарханов. Судьбоносный и поворотный. Когда стало понятно, что горизонтов больше не существует. Они, конечно, оставались, но эта находка отодвинула их в даль необозримую. Клетку взорвали изнутри и сразу обрисовались неограниченные перспективы. Открылись шикарные возможности для незаурядно мыслящих личностей. И появились фантастические вакансии."

Он неплохо разбирался в компьютерах, хотя и не получил специального образования. Однажды, случайно перескакивая с сайта на сайт, он наткнулся на объявление, предлагавшее всем! желающим!, имеющим опыт работы в IT-сфере принять участие в создании квантового компьютера. Смеха ради он заполнил вывешенную на сайте анкету и переслал её автору объявления, инженеру и изобретателю Персивалю Сэмюэлю Крайтону. Крайтон, подобно его талантливым предшественникам, начинал своё дело буквально в гараже (если принять в качестве таковой лабораторию в полуподвальном помещении, милостиво выделенную ректоратом малоизвестного европейского университета). Крайтон вложил в идею личные накопления и наследство жены, за что едва не угодил в психушку (постарались разгневанные женины родственники).

К своему изумлению, он получил от Крайтона ответ. Персиваль С. Крайтон извещал господина Артьёмьин, что принимает его на работу и с душевным нетерпением ожидает его у себя, в том случае, если господин Артьёмьин согласен оплатить свой проезд и в дальнейшем будет оплачивать своё проживание. Неограниченно долгое время.

Понятно, что это была авантюра. Всё было авантюрой — и Крайтон, мечтающий на коленке собрать квантовый компьютер, и заполненная анкета, и предполагаемый переезд, и, тем более, длительное проживание в чужой стране, среди незнакомых людей и неизвестных порядков. Но он подумал, собрался... и уехал. И не прогадал.

"Крайтон был фантазёром, по-детски наивным выдумщиком, витающим в отвлечённых эмпиреях чистого разума маниловым и, одновременно, донельзя упёртым мужиком, фанатиком идеи, способным зажечь сердца и повести за собой, трудоголиком и тираном-рабовладельцем, не щадящим ни себя, ни подчинённых ради осуществления задуманного.

Текучка была жуткая: люди приходили и не выдерживали. Оставались единицы, похожие на Крайтона. Такие же, как он: увлечённые и упрямые. Нас подстёгивали конкуренты. Наши позиции считались заранее проигрышными, потому что над реализацией квантовых вычислительных машин трудились опытные специалисты нескольких крупнейших корпораций при поддержке умников из именитых технических вузов. Конкуренция была страшная.

Новости воспринимались как сводки боевых действий. Мы работали как проклятые, без выходных и перерывов. У Крайтона случился нервный срыв, он провалялся в больнице три дня и сбежал обратно в лабораторию, буквально с капельницей, воткнутой в предплечье.

Доверенный помощник от постоянного напряжения запил, заменивший его ассистент выбежал за любимой сдобой шефа, булочками с корицей, в пекарню рядом с университетом и угодил под автобус. Жена Крайтона подала на развод, экспериментальный образец компьютера сгорел, попутно вырубив свет в четырёх кварталах и вызвав пожар на резервной подстанции.

Городская администрация выкатила Крайтону многомиллионный иск и потребовала от администрации университета закрыть его "шарлатанское гнездо", рассадник хаоса и разрушений. В завершение свалившихся на нас несчастий, мировые новостные агентства поведали о готовящемся испытании опытной модели квантового вычислителя, собранного "Санрайз Электроникс", усилиями сплочённого коллектива, состоящего из представителей корпорации и Массачусетского технологического.

Это был полный разгром. Дальнейшее выглядело чудом. Компьютер "Санрайз" взорвался. Мировые СМИ намекали на происки конкурентов. Крайтону во сне привиделась схема его революционного вычислительного устройства. Опытный экземпляр, компактный и безопасный, был представлен на спешно созванной пресс-конференции и стал несомненной сенсацией.

Крайтон основал акционерное общество, организовал массовый выпуск инновационных квантовых вычислителей под маркой "К.В.К. Mark. I", разместил на бирже акции, разбогател, расплатился с долгами, развёлся, женился на известной телеведущей-фотомодели, красивой и практичной стерве, возглавил Совет Директоров и Правление Межгалактической корпорации (Мегакорп.) "Квантовые Вычислители Крайтона" и очутился в рейтинге наиболее влиятельных и состоятельных персон. Капитанов передовой экономики."

Он и остальные, оставшиеся вместе с Крайтоном до конца, получили причитающуюся им долю акций. "Представляешь, Тарханов, я пребывал в состоянии эйфории, безудержного восторга, почти наркотического транса. У меня оказалось сто-о-о-лько денег... Какое-то невообразимое их количество. Астрономическая сумма. Я реально мог позволить себе всякую сумасбродную чушь. Миллионер чудит. Естественно, в рамках закона, приличия и моральных правил. Не говоря о тех вещах, что я желал бы приобрести. Я их купил. Это были мои деньги, заработанные честным и тяжёлым трудом. Деньги ведь никто не отменял. Они были, есть и продолжают быть эквивалентом обмена. И принялся я тратить свои деньги, но вскоре мне это занятие наскучило. Потому что процесс расходования денег быстро надоедает. Утверждение, спорное, признаю. Для многих, обладающих солидными состояниями, сорить баблом конкретно в кайф, но для меня-то оказалось как раз наоборот.

У тебя есть дом, есть квартира, предположим, в Майами, есть вилла на Лазурном берегу, есть скромный особнячок где-нибудь на греческих островах , есть отличная морская яхта, персональный реактивный самолёт. Ты ездишь на дорогущем лимузине и в гараже у тебя выстроился целый табун раритетных автомобилей, а для души у тебя припаркован во внутреннем дворике мотоцикл, сделанный по индивидуальному заказу. Кастом за триста пятьдесят тысяч, ассигнациями.

Денег у тебя не убывает, ибо акции КВК, как это правильно сказать, стабильно растут в цене? Высоко котируются? Я не знаток биржевых спекуляций. Получилось, я наигрался богатством и вновь очутился в тупике. Выбрался из болота беспросветности и угодил в топи изобилия. Поднялся на гору и застрял, а вершин непокорённых рядом - валом — аж дух захватывает. Вокруг такое происходит, а ты, блин, на яхте загораешь и потягиваешь охлаждённый мартини... Тошно мне стало, одним словом. В общем, оставил я своё движимое, как и недвижимое, и завербовался в Дальстрой, в Подразделение КЛП, к терраформистам. Пошёл переделывать планеты".

Прототип ВП-двигателя был изготовлен и испытан в 01 году, массовый выпуск налажен к 03 году. Первые ВП-звездолёты сошли со стапелей Объединённых Западных Верфей в 07 году. Четыре года понадобилось, чтобы создать особый тип космической брони, способной выдерживать запредельные нагрузки при ВП-переходе. Первый прыжок за пределы Солнечной Системы, к звезде FN-01 (альфа созвездия Центавра) состоялся в феврале 09 года.

"От терраформистов я перешёл к трек-джамперам. Недостаток ВП-перехода заключается в безопасном выходе из режима внепространственного прыжка, ведь точные координаты пункта назначения у нас изначально отсутствуют. Из-за чего ВП-звёздолет рискует материализоваться, к примеру, в центре звезды, или врезаться в планету, или вообще оказаться у чёрта на куличках.

Следовательно, прежде чем отправлять корабли в космос, необходимо предоставить ориентиры, позволяющие им без страха перемещаться от звезды к звезде. Для этого к намеченной цели первоначально посылаются автоматические зонды, трек-джампы, несущие на борту передатчики свёрнутого пространства.

Их основная задача - установление непрерывной связи с пунктом отправления. За зондами по транслируемому передатчиком лучу следует команда трек-джамперов, которая монтирует и выводит на орбиту так называемые планетарные маяки. Тот самый обязательный ориентир. Без которого безопасный скачок на практике невозможен".

Маяк этот представляет собой идеально отполированный шар, размером с крупный астероид, под завязку набитый электроникой. Приёмо-передающие модули, видеокамеры визуальной корректировки, многофункциональный квантовый процессор, созданный на базе модифицированного "крайтона", управляющий всем этим разветвлённым, многоэтажным хозяйством, топливные элементы, вырабатывающие электроэнергию, цистерны с гелием для двигателей маневровой тяги, стыковочный узел, кессонная камера, баки с кислородом, кабина ручного управления (расточительная предусмотрительность, на всякий случай), — целый орбитальный крейсер, предназначенный направлять и контролировать полёт звездолётов вне пространственно-временного континуума.

На судне трек-джамперов находится четыре маяка и шестьдесят зондов. Потери трек-джампов составляют от 40 до 60 % за рейс. Потери трек-джамперов... О потерях трек-джамперов сами трек-джамперы говорят скупо и неохотно.

"Считалось, что в Дивизион ТД (Трек-Джампинга) шли отчаянные парни. Бесшабашные головушки, презирающие равно опасность и трусоватое начальство. Что командиры, сами анархисты по натуре, потакают своим подчиненным и всяческими способами мешают наведению порядка в Дивизионе.

Говорили, что виноват в творящихся безобразиях не кто иной, как лично командующий, шеф-мастер Дивизиона Александр Александер, матёрый волк трек-джампинга, заточивший клыки до остроты опасной бритвы в бессчётных звёздных походах и подковёрных схватках.

Утверждали, что в закадычных друзьях у Александера числятся высокие чины Управления Развития Колоний и неназываемые члены Совета Безопасности, прикрывающие самовольство и самодурство командующего непререкаемым авторитетом верховной власти.

Была ли в этих слухах и сплетнях вся правда, я не знаю, но какая-то часть правды в них без сомнения присутствовала. Что верно, то верно, Александер не был педантичным исполнителем правил и инструкций, но и закоренелым нарушителем разделов и параграфов его назвать нельзя.

Он ценил инициативу, незашоренность мышления и позволял рисковать. Отсюда и проистекало кажущееся панибратство и вольнодумство, раздражающее бюрократов. Однако он презирал, преследовал, пресекал гибельное безрассудство и бездумное ребячество. Искоренял без сожаления. Стараниями Александера Дивизион превратился в братство единомышленников, сплочённое духом товарищества и взаимопомощи".

- Впрочем, - сказал Артёмин, - служил я в Дивизионе недолго. Александера отправили в отставку. Формальным поводом послужило достижение предельного возраста. Проводили.., как водится, с почётом. Цветы, торжественные речи, оркестр, награды, фейерверки. Директор УРК выразил благодарность, вручил Похвальный адрес и прослезился. Н-да. Был Александер и был Дивизион, не стало Александера и... Дивизион изменился. А я перевёлся в ССЭв.

- Ты что-то хотел мне поручить, - сказал Тарханов.

- Что? - недоумённо дёрнулся Артёмин, - Ага.., поручение. Ты ведь летишь домой. Думал передать с тобой небольшую вещичку, но пока не решил, стоит ли посылать. Мы уходим через сутки, на вторые. Я к тебе ещё загляну. Смею надеяться, ты мне не откажешь.

- Заглядывай, если надумаешь, - сказал Тарханов. - Непременно передам.

- Ладно, я пошёл, - сказал Артёмин, ободряюще хлопнув по одеялу. - а ты лежи, отдыхай, набирайся сил. Скорейшего тебе выздоровления.

- Спасибо, - ответил Тарханов. - Заходи, не стесняйся.

- Не дождёшься, - сказал Артёмин. - Когда это я стеснялся?

...Назавтра Артёмин не зашёл, а днём позже "К.Г. Оппенштайнер" улетел.

ДНО

дневник настоящего офицера

днём ранее

Трижды прокричали "ура" и подкинули в небо фуражки. Обучение закончено, дипломы получены и нас ждёт распределение. Начальник Академии произнёс прочувствованную речь и маршем прошли колонны выпускников мимо трибуны с развёрнутым знаменем и флажками учебных отрядов. В кабинете начальника заседала комиссия по распределению. Порядок был установлен следующий - первыми заходили отличники. Их красные дипломы служили им пропусками в элитные части - Гвардейские экипажи, Ударные соединения и батальоны Президентской Охраны. Хорошисты отправлялись в линейные подразделения, разбросанные по просторам космоса, но в пределах Внешнего Кольца колонизации. Остальным уготовано прозябание в пограничных гарнизонах, в компании бродяг, неудачников и отъявленных головорезов, среди трудов, лишений и опасностей, коими славятся недоброй славой Области на краю обитаемого мира, за которыми раскинулись бездны и бездны неизведанных пространств.

Я не круглый отличник, но и не крайний троечник. Я - крепкий середняк и категорически спокоен за свою безоблачную будущность.

днём позже

Решительность моя улетучилась. Как поётся в одной древней песне: "развеялась, как утренний туман". Нет, не такого оглушительного фиаско я ожидал. Поначалу ничто не указывало на грядущую конфузию. Начальник был со мной весел и любезен, товарищи председательствующего вежливы и благожелательны, доглядчик от Адмиралтейства внимателен, но не придирчив. Мне прочили должность в аэромобильную дивизию, расквартированную на Санторане и председательствующий, наш старый добрый начальник, строгий, но справедливый, душа Академии, не старался с примерным тщанием скрывать от меня столь любезный моему эго вердикт. Это было достойное место для начала блестящей карьеры, которая, как мне представлялось, должна была затмить собой многие, не менее выдающиеся карьеры, многих, не менее прославленных военачальников современности.

Я был спокоен и ожидал, когда начальник озвучит заблаговременно подготовленное решение. Ничто не указывало на кардинально резкие перемены в моей судьбе и, надо признаться, я упустил тот момент, когда моя распланированная на много лет вперёд карьера с хрустом надломилась и грохнулась в бездну вод со страшным грохотом. Где и затонула без всякой надежды на спасение.

Меня распределили на границу. Дивизия на Санторане, оказывается, относится к силам быстрого развёртывания, поэтому не принимает на командные должности новичков. Обязательным условием является шестимесячная командировка кандидата на офицерскую вакансию в зону боевых действий. А боевые действия ведутся нами в Пограничных Областях. По всей линии прилегающих к Неосвоенным Территориях квадрантах.

двумя днями позже

Вместе с десятками улетающих с Земли солдат и офицеров я погрузился в военно-транспортный звездолёт. Меня никто не провожает, родителей я просил остаться дома. Мне грустно и тревожно. Что ждёт меня там, в опасных космических глубинах, среди враждебных нам джунглей? Обрету ли я там себе славу, или найду там себе могилу? Вернусь ли обратно целым и невредимым, или навсегда сгину без вести, а, может быть, прилечу домой жалким инвалидом, снабжённым от щедрот Адмиралтейства биомеханическими протезами? Кто знает. Кто знает.

число, месяц, год, местоположение не указаны по соображениям безопасности

С утра пил водку. Прошло чёрт знает сколько месяцев с того дня, как я принял на себя командование обороной укреплённым районом на... вылетело из памяти название планеты и номер звёздной системы. Помню, что расстояние от неё до Земли составляет пятьдесят парсеков. Или чуть больше. Или чуть меньше. Можно глянуть в Меркаторский картограф, но терминал куда-то затерялся. Где-то лежит среди бумаг, а бумаги лежат неразобранными. Везде. В шкафах, на столе, под столом, по углам и на полках. Бумагами завалена спальня и в ванной тоже полно бумаг.

На чём прилетел сюда — забыл. Что делал до принятия на себя командования — не помню. Что твёрдо сохранилось в уме — пил водку, думал. Количество бойцов мне подчинённых: вчера было больше. Потери: несущественные, но не меньше ста человек убитыми и пропавшими без вести на поле боя. Обстановка, складывающаяся на удерживаемой мною территории: убеждён, что завтра станет лучше, чем сегодня. На чём базируется моя уверенность? На уверенности в том, что мы не можем потерпеть поражение. В силу исторического прецедента и благодаря особенному устройству генетического аппарата. Сверил свои догадки с оперативной картой. Догадки абсолютно подтвердились. Лёг спать, испытывая небывалый подъём духа.

число, месяц, год, местоположение не указаны по соображениям безопасности

С утра пил водку. Смотрел в перископ. Кругом дождь, джунгли и безысходность. Заходил начальник штаба. Принёс свежую сводку. На фронтах повсеместно ведутся бои местного значения. У … (не указано по соображениям безопасности) визуально наблюдается скопление противника. Не менее ста единиц имперских бронеходов и пехота, численностью до трёх пехотных полков. Разведка сообщает, что в рядах противника замечены головоногие ударники с Денеба и членистоногие штурмовики с Проциона. Сегодня, ранним утром, неприятелем была предпринята безуспешная попытка атаковать наши позиции с севера. Безуспешная, потому, что я был своевременно разбужен начальником штаба. Вот так, спросонья и не опохмелившись, пришлось садиться за тактический терминал. Пока я героически отбивал нападение, начальник штаба бесполезно отирался за моим плечом. Он старше меня по званию, но категорически отказывается от непосредственного командования вверенными нам подразделениями. Заявляет, что приверженец старой школы, когда командование осуществлялось командиром непосредственно на поле боя и ничего не понимает в новомодных штучках, таких как "удалённое управление войсками". На мои предложения отправиться лично на передовую и возглавить оборону одного из участков, самого опасного в оперативном отношении, неизменно отвечает отказом, ссылаясь на то, что его обязанность, как начальника штаба, есть всестороннее планирование боевых действий и своевременное доведение до меня, как командующего укреплённым районом, складывающейся оперативно-тактической обстановки. Мои едкие замечание, что оперативно-тактическая обстановка на вверенной мне территории без труда читается на оперативно-тактических же дисплеях, в целом и путём прямой и регрессивной выборки на интересующий меня временной отрезок, игнорируется им самым вызывающим образом. Зато он не забывает бомбардировать меня грудами бесполезных документов: напечатанными на скверной бумаге сводками, докладами, рапортами, аналитическими записками и разнообразными планами. Отдельными разделами идут доносы. Доносы мне на нижестоящие чины и доносы мне на меня же в вышестоящие инстанции. Я ещё понимаю - доносы мне, но носить мне же доносы на меня! Ради спортивного интереса спросил у начальника штаба зачем он так делает, ведь смысл такого поклёпа в том и состоит, чтобы человек, которого ты собираешься оговорить, ничего об этой ябеде не узнал. Начальник штаба сделал вид, что не расслышал моего вопроса. Впрочем, я и не надеялся, что он ответит. Между тем, носить доносы он не прекратил! Узнал о себе много нелицеприятного. Если бы моя нервная организация была менее закалённой, поступил бы как настоящий офицер. Застрелил бы этого мерзавца.

Где-то в бункере есть радист. Задача: найти его и выяснить, отправляет ли начальник штаба свои кляузы через него, или уверен, что их по инстанции отправляю я. Внимательнейшим образом рассмотрел одно из творений начальника штаба. Похоже, это не копия, а первый экземпляр. Однако, с эдаким подлюгой надо держать ухо востро.

Вечером пил водку и отражал очередное наступление, теперь на северо-востоке, там, где глубокий овраг непосредственно подходит к передовым позициям. Благодаря запущенным беспилотникам обнаружился большой отряд штурмовых пехотинцев, сопровождающих группу боевых червей для рытья подкопов. Умелыми действиями контрминёрных команд черви были отсечены от отряда прикрытия и уничтожены, штурм-пехотинцы обращены в бегство и рассеяны. Выпил за удачное завершение дня, перевёл цифроматику в режим автопилота, запрограммировав на быструю побудку в экстренных случаях и отправился на боковую. Древняя поговорка: "солдат спит, служба идёт" обрела свой истинный смысл. Нынче служба идёт даже тогда, когда солдата вообще нет. Вопрос: что я здесь вообще делаю?

число, месяц, год... господи, кого я обманываю? соображения безопасности?!

С утра пил водку. Вспоминал первые часы моего пребывания на планете. Воспоминания унылы и однобоки. Джунгли и дождь, дождь и джунгли. И ещё отвратительные вопли, несущиеся издалека. Сопровождающий, ежеминутно прикладывающийся к фляжке, поясняет, что это орёт местный аналог земноводных — гигантская помесь земных жаб и лягушек. "Привыкнете, лейтенант, - говорит успокаивающе сопровождающий, - все привыкают". "И часто они так орут?" - интересуюсь я. "А, - говорит сопровождающий, делая очередной глоток, - всегда. Сколько помню, ни на минуту не останавливались. Не желаете ли глотнуть, господин лейтенант? - спрашивает сопровождающий, тыча мне в лицо фляжкой". "Благодарю, м-м-м, не разгляжу вашего звания", - отвечаю я, - не употребляю. "Мастер-сержант, - говорит сопровождающий, - мастер-сержант и канонир по-совместительству. Бригада ствольной артиллерии. Стоим на страже. Устои, образ жизни, традиции... и всё такое прочее. А что не пьёте, уважаю. Но зря. Здесь все пьют. Даже сам начальник форта, господин фрегаттен-капитан Кольбе, даром что потомственный германский аристократ и Генерального Штаба капитан, а и тот изволит пить. Водку. Иначе никак. Нервы, господин лейтенант".

Вездеход полз по узкой просеке, прорубленной в зарослях гигантских деревьев. Тонкие лучи света вырывали из темноты неохватных размеров бугристые стволы и свисающие с ветвей гирлянды белёсых лишайников. Раскидистые кроны смыкались вверху в сплошную живую завесу, но иногда в ней возникали просветы и разрывы, сквозь которые проглядывало настоящее небо, рассечённое лучами прожекторов, алчно рыскающих в поисках вражеских летательных аппаратов и несущихся в различных направлениях очередей трассирующих снарядов, выпущенных из стволов малокалиберных зенитных пушек. Башня на крыше боевого отделения вездехода со скрежетом вращалась, светился экран наведения, оператор-наводчик постоянно менял режим отображения местности: от визуального к инверсивному, от инверсивного к тепловизионному и обратно к визуальному. Чувствовалось, что оператору-наводчику страшно. И механику-водителю тоже страшно, а вот мастер-сержанту на всё наплевать, но не потому, что мастер-сержант сам по себе храбрый солдат, а как раз таки с точностью наоборот - потому, что он потерял перспективу и смирился с неизбежностью сдохнуть в этих гнилых палестинах - среди мокрых джунглей и нескончаемого дождя.

"Вам здесь понравится", - сказал мастер-сержант. "Не уверен", - ответил я. "Понравится, - убеждённо сказал мастер-сержант, - сами увидите. Скучать не придётся". Мы всем довольны", - резюмировал он, тыкая в меня фляжкой.

Я пожалел, что не стал бухгалтером.

число, месяц, год, местоположение не указаны по соображениям безопасности

Внешний вид фрегаттен-капитан имел экзотический. По примеру офицеров-подводников германских Кригсмарине капитан Кольбе носил кургузый мятый китель поверх грубовязаного свитера, фуражку со словно бы жёваной тульей и обвисшими боками, рабочие, цвета хаки, бесформенные штаны, заправленные в давно нечищенные ботинки. На груди фрегаттен-капитана болтался полевой лазерный бинокль-дальномер, свидетельствующий о том, что капитан Кольбе не боится выбраться из бетонных казематов на свежий воздух. Во рту у фрегаттен-капитана была курительная трубка. Фрегаттен-капитан крепко сжимал жёлтыми прокуренными зубами вишнёвый мундштук, время от времени пыхая ароматическим дымом. Серые, льдисто-холодные глаза капитана Кольбе пристально изучали прибывшего на базу новичка.

- Кольбе, - сказал фрегаттен-капитан, вынимая изо рта трубку.

Я представился уставным порядком и протянул капитану официальное направление.

- Бросьте, лейтенант, - сказал капитан Кольбе, засовывая нераспечатанный конверт в нагрудный карман кителя. - У нас здесь без церемоний. Мы, практически одна дружная боевая семья.

Произнеся эти слова, фрегаттен-капитан очень выразительно посмотрел на мастер-сержанта.

- Так точно, - бодро отрапортовал мастер-сержант, - как есть одна большая дружная семья. И щёлкнул каблуками.

Фляжка с алкоголем, наспех засунутая мастер-сержантом в брючный карман, при этом движении вывалилась, звонко ударившись о бетонный пол.

- Непорядок, - сказал капитан Кольбе. - Легкомысленное отношение к казённому имуществу. Поднимите, господин мастер-сержант.

- Слушаюсь, мой капитан, - мастер-сержант нагнулся и запихнул фляжку обратно в карман.

- Можете идти, - сказал капитан Кольбе.

Мастер-сержант сделал поворот кругом через правое плечо, снова щёлкнул каблуками (предусмотрительно прижав ладонью своевольную фляжку) и зашагал к выходу, громко стуча подошвами и выбрасывая колени вверх, словно породистый конь в манеже.

Навстречу бравому мастер-сержанту спешил офицер в звании второго лейтенанта, внешности услужливо-подобострастной.

- Как во всякой дружной семье есть у нас свои блудные сыны, - прокомментировал его появление фрегаттен-капитан Кольбе.

- Мой начальник штаба, - представил он мне второго лейтенанта.

- Душевно рады, - сказал второй лейтенант, протягивая потную ладошку, - нашего полку, так сказать, прибыло.

- Душевно, там, или не душевно, - сказал капитан Кольбе начальнику штаба, а покажите молодому специалисту его каюту и проведите с ним ознакомительную экскурсию по базе.

- Нас тут трое, - сказал фрегаттен-капитан, обращаясь непосредственно ко мне. - С вами, лейтенант, будет четверо. Не удивляйтесь. Где-то в бункере находится радист, но связь с ним была по определённым обстоятельствам утрачена. Поиски оказались бесполезны, контактировать с нами он не желает, однако оставляемые ему продукты регулярно кто-то забирает. Попытки вступить с ним в диалог посредством бумажной переписки самым вызывающим образом игнорируются. Но мы не теряем надежды.

- После экскурсии жду вас на командном пункте, - напутствовал меня фрегаттен-капитан.

Они все сумасшедшие. Или мне это кажется? С непривычки.

число, месяц, год, местоположение не указаны по соображениям безопасности

С утра пил водку. Думал. Когда вчера к ночи стало понятно, что фрегаттен-капитан Кольбе пропал, вызвал к себе начальника штаба и предложил ему возглавить оборону нашего укреплённого района, по праву старшего по званию (только сейчас озадачился мыслью о том, что второй лейтенант, по идее, должен стоять ниже лейтенанта). Начальник штаба от повышения резко уклонился, сославшись на чрезмерную занятость и сложность порученной ему работы. Подозреваю, что начальник штаба попросту не умеет обращаться с оперативно-тактическим командным комплексом. Интересно, где он учился, если навыки работы с ОТКК курсанты приобретают на первом курсе любого высшего командного учебного заведения вне зависимости от профиля специализации? Спросить об этом у начальника штаба постеснялся. Принял командование на себя и отпустил теперь уже подчинённого. Бедняга радостно ускакал к себе в каюту.

Перевёл цифроматику в режим автопилота и отправился наверх искать фрегаттен-капитана. Долго бродил по округе, пугаясь всякого громкого звука и стреляя на каждый шорох в зарослях. Итог моей вылазки безрадостный. Никаких следов капитана Кольбе в радиусе двухсот пятидесяти - трёхстах метрах от бункера. Конечно, если не считать найденную фуражку несчастного командира. Жёваная грязная белая тулья и венценосный орёл в обрамлении дубовых листьев. Немного же осталось от бравого, неунывающего кадрового офицера Флота. Возвратившись под землю, занялся тщательным осмотром доставшихся мне владений. Обнаружил много чего интересного, в том числе внушительные запасы алкоголя, в основном водки различных сортов и производителей. Забрал с собой в командный центр две бутылки. Надо помянуть фрегаттен-капитана по-людски. Впервые пил водку стаканом и почти без закуски. Быстро опьянел, много плакал, пытался петь песни. Жалел, по-преимуществу, себя, но больше всего полевой лазерный бинокль-дальномер, навсегда утраченный вместе с капитаном Кольбе. Ушёл спать, не забыв проверить, включён ли на цифроматике режим автопилота. Считаю, день прожит не зря.

число, месяц, год, местоположение не указаны по соображениям безопасности

С утра пил водку. Думал. Война нынешняя превратилась в своего рода детскую забаву. Никто больше не воюет с противником лицом к лицу. Все сидят за дисплеями, даже пехотинцы в передовых линиях. Точнее, пехотинцы сидят в бронированных машинах, а на рубежах соприкосновения, подчиняясь их командам, сражаются дистанционно управляемые бронированные же бойцы, механические воплощения (аватары) этих самых пехотинцев. Плюются раскалённым свинцом, метают лазерные импульсы, бомбардируют врага минами, гранатами и снарядами, начинёнными высокотемпературной зажигательной смесью. Конечно, бывает, что и сами пехотинцы лично участвуют в боевых действиях, внешне ничем не отличаясь от своих механических двойников. Такие же, облачённые в бронированные доспехи, усиленные мощью экзоскелетов и псевдомышечной обвязкой, до зубов вооружённые... они напоминают ангелов смерти, несущих тотальную смерть и разрушение.

Война нынче мыслится разновидностью высокоинтеллектуальной стратегической игры, в которой имеются собственные мастера, собственные посредственности, собственные счастливчики, собственные гроссмейстеры и собственные гении, способные выигрывать битвы на досках размерами в сотни кубических парсеков. Управляющие соединениями, разбросанными среди звёзд и планет, не отрываясь от просмотра утренних сводок. Представители высокого искусства массового истребления живой силы и техники.

Моя доска поменьше. Размерами в несколько сотен квадратных километров. Вполне умещающаяся в десятках плоских экранов. Нажатием клавиш, движением джойстиков я управляю нескончаемым ходом баталии, бросаю в дело отряды, маневрирую частями, затеваю перестрелки, устраиваю стычки, готовлю засады, отвожу в тыл на отдых и доформирование, выравниваю линию фронта, наступаю и закрепляюсь на отвоёванных рубежах. Я контролирую околопланетное пространство, слежу за доставкой пополнения, боезапасов, продуктовых пайков и медикаментов, формирую санитарные транспорты и заведую отправкой домой отпускников. Я занят двадцать четыре часа в сутки и только начальник штаба достаёт меня тупой бумажной канителью.

Я готов самолично расстрелять его по приговору военно-полевого трибунала. За саботаж и дремучий бюрократизм. Председателем трибунала и судебными заседателями назначил себя, секретарём - неуловимого радиста. В связи с чем отложил расстрел на неопределённый срок. До того момента, пока не найду радиста, или он не найдётся сам. После чего расстреляю и радиста. Как дезертира.

число, месяц, год, местоположение не указано по соображениям безопасности

С утра... прибежал начальник штаба, валялся в ногах, заламывал руки, пытался целовать ботинки, плакал навзрыд, бился лбом о столешницу, что-то кричал нечленораздельно. Насилу успокоил, влил в него три стакана водки, потребовал объясниться.

Оказалось, что вчера, целый день мы составляли списки неблагонадёжных (убей бог, не помню!) по запросу Центрального штаба, в рамках полугодовой кампании по выявлению скрытых предателей и внедрённых иностранными разведками шпионов. Трудились с самого утра и, как водится, пили водку. Начальник штаба называет это мероприятие "профилактической экзекуцией". Число сомнительных личностей не оговаривается, но начальник штаба уверяет, что количество выявленных отступников должно быть не менее пятидесяти единиц и неважно, будут ли это наши подчинённые, или члены их семей.

Начальник требовал от меня показать ему незамедлительно составленный список. Я отвечал, что не знаю, где он лежит. "Ищите! Ищите! - истерически кричал начальник штаба. - От этого зависит наша будущая судьба!" "Как вы смеете разговаривать с вышестоящим командиром! Прекратите истерику, вы же офицер!" - пытался утихомирить я совершенно невменяемого второго лейтенанта. Надо признать, безуспешно. Я рылся в бумагах, начальник штаба смотрел на меня тоскливыми глазами бездомного дворняги и хлюпал носом. "Нашёл, - сказал я, - поднимая скреплённые скобкой листы над головой". "Давайте сюда!" - закричал начальник штаба. Схватив листы, он быстро повёл пальцем по строчкам. "Смотрите, лейтенант!" - выкрикнул он, тыкая листами в меня, - я же говорил!

С удивлением обнаружил в списке начальника штаба, его семью в полном составе, всех его родственников, близких и дальних, а главное, себя, причём первым номером.

Список, не мешкая, переписали. Остаток дня, на радостях, пили водку.

На фронте затишье. Произвёл запланированную ротацию. Лёг спать, переключив цифроматику в режим автопилота.

число, месяц, год, местоположение не указано по соображениям безопасности

Несколькими месяцами позже. С утра пил Водку. думал. Представляю муравья, ползущего по ленте Мёбиуса и воображающего, что происходящее вокруг не симуляция, в Чём я сильно сомневаюсь. Жду, когда откроется люк и меня отсюда выпустят. Хороший был бинокль. Жаль, потерялся.

Content

СРЫВАЯСЬ В ГИБЕЛЬНЫЕ ДАЛИ

Побочный эффект

Господа отдыхающие...

Перегонщики

Встреча

ДНО дневник настоящего офицера