Вера Чиркова

СТАРЫЙ ЗАМОК. ПРИМАНКА

ГЛАВА 1

— Леди Вельена Глоэн ле Морнье, прошу следовать за мной, — строго и холодно возвестил появившийся за решеткой белокурый и голубоглазый лорд в форме дознавателя с простой звездой на груди и грозно звякнул засовом, отпирая дверь.

Я спокойно поднялась с жесткой лежанки, оправила юбку, достала зеркальце, полуотвернувшись, проверила, не растрепалась ли прическа, а заодно — на кого на самом деле похож этот лорд дознаватель.

Как выяснилось — на самого себя, и это несколько успокоило. Гордо подняв голову, спокойным шагом уверенной в себе леди молча направилась следом за ним, прикидывая, далеко ли отсюда башня дознавателей.

Мы прошли длинным коридором, поднялись по довольно широкой лестнице и оказались возле внушительной двери, украшенной не только металлическими заклепками, но и магическими символами.

— Сюда, — распахивая эту дверь, грозно процедил блондин, но меня его недружелюбие ничуть не испугало.

В душе крепла уверенность, что вся эта чрезмерная суровость — не более чем спектакль, и, разумеется, портить его лорду главному дознавателю я не стану. Подыграю драгоценному учителю, раз он так желает. Но вот выводы все же сделаю свои собственные и дальше буду действовать, опираясь только на них.

В комнате стоял круглый стол. В столешницу была врезана точно такая же звезда, как сиявший на груди Танрода знак главного дознавателя, и она на несколько мгновений прочно приковала мое внимание переливами света, волнами идущими от центра к вершинам лучей и возвращавшимися назад по внутренним коротким линиям. Все присутствующие молчали, пока я на нее смотрела, и лишь после того, как оторвала взгляд от странного амулета и перевела его на сидящих за столом лордов, главный дознаватель глухо предложил:

— Садитесь, леди Глоэн.

— Благодарю, — ответила я с вежливой прохладцей, прошла в указанном направлении, с сомнением оглядела высокий и неудобный стул и направилась к стоящему у стены дивану.

Уселась, аккуратно расправив юбку, достала зеркальце и снова, слегка отвернувшись, подправила прическу.

Двое молодых дознавателей, сидевших по разные стороны от Танрода, — блондин, который привел меня сюда, и кареглазый шатен — в зеркале как по мановению волшебной палочки стали чуть ли не вдвое старше своего возраста и выглядели очень солидно. Но я-то прекрасно видела, что оба они почти мне ровесники, и догадывалась, где могла прежде встречать карие глаза второго помощника Танрода.

— Позвольте ваше зеркальце, леди. — Вредный блондин уже стоял рядом со мной, требовательно протягивая руку.

— Зачем? — возмущенно поджала я губы, однако зеркало все-таки отдала.

Пусть посмотрит, раз такой подозрительный, мне не жалко. Зато появится прекрасный повод выказать свое возмущение.

— Извините. — Бдительно изучив подарок жениха, маг разочарованно вернул мне безделушку.

— Нет, — холодно отрезала я, — не извиню. Сначала поясните, какие преступные или запретные сюрпризы вы намеревались найти в моем зеркальце?

— Мне показалось, — сквозь зубы процедил он, и на белой коже вспыхнули яркие пятна румянца, — будто это артефакт.

— А вот мне кажется, — тем же тоном сообщила я, — что вам не подходит эта должность. Вы могли бы и заранее подумать — откуда у меня может взяться артефакт?

— А откуда у вас взялся жених? — не сдержался он. — И необычная привязанность принцессы? И кстати, вы уже знаете о своих способностях?

— Да, — уверенно кивнула я, гадая, почему молчат остальные дознаватели.

— От жениха? — догадался маг и, прищурившись, уставился на меня так пристально, словно уже поймал с поличным. — А он вам говорил, что вы должны были первым делом незамедлительно отправиться в Саркан, чтобы совет магистров объяснил вам все ваши права?

— Да, — снова невозмутимо подтвердила я, догадываясь, что Танрод слегка схитрил.

О чем-то умолчал, слегка исказив смысл правил ковена. Но это вовсе не означает, что я тотчас ринусь выдавать мелкие хитрости учителя этому весьма рьяному молодому лорду. Да и кому-либо другому.

Нужно быть крайне недалекой особой, чтобы по первому же слову совершенно незнакомого человека, хотя бы даже мага, начинать подозревать в чем-то неприглядном мужчину, которого уже успела рассмотреть, изучить и признать своим. Пусть еще не самым любимым и единственным, но уже учителем, сообщником, напарником и другом.

— Так почему же вы до сих пор туда не сходили?

— У меня имелись обязанности, которые я сочла более важными. — Вот теперь в моем голосе звенела ледяная сталь и гордость древнего знатного рода. — Я пообещала ее высочеству свои услуги ранее, чем узнала о способностях, и не считала допустимым изменить собственному слову.

— Леди Вельена, — заговорил наконец Танрод, — что вы можете вспомнить о нападении герцога Бетдино?

— Не было никакого нападения, — огрызнулась я, еще разозленная блондином. — Он подъехал один, без оружия, попросил разрешения приветствовать невесту. И она разрешила.

— Но вы почему-то полезли на козлы, — тихо заметил кареглазый.

— А куда вы полезли бы? — едко осведомилась, приподняв бровь и глядя ему в глаза. — На запятки?

— Вам капитан Грензи предлагал сесть в другую карету.

— А принцесса велела не отходить от нее ни на шаг, — парировала я. — Так кого мне было слушать в той ситуации? Ведь принцесса взяла меня в компаньонки, а лорд Грензи пока еще никем не назначал. Кстати, вы мне напомнили про мои способности. Лорд Ледхар, помнится, объяснял, что магов могут судить только в Саркане, тогда почему вы меня тут допрашиваете?

— Как свидетеля, — осторожно напомнил Танрод Ледхар.

— В таком случае боюсь даже представить, как вы разговариваете с подозреваемыми, — съязвила я и свысока уставилась на блондина: — Ну, какие у вас еще будут вопросы? Может, вас наконец заинтересуют странности, которые я заметила в поведении кучера и капитана Грензи, а не мои личные дела?

— Ваши личные дела не могут не волновать лордов дознавателей, — сухо заметил Ледхар, но я уловила в его голосе нотку сарказма. И оба молодых мага, по-видимому, тоже, так как сразу помрачнели. — А про поведение кучера, офицера и ее высочества мы уже все выяснили. Оказывается, герцог Бетдино где-то достал мощный артефакт подчинения — имеющиеся у его светлости небольшие способности к магии позволяют ему очень уверенно пользоваться этим оружием. Но одновременно он может вести только одного человека. До вас просто очередь не дошла.

У меня мгновенно возникли сомнения в правоте этого утверждения, но оспаривать его было вовсе не в моих интересах. Тем более что учитель сам запретил высказывать здесь свои догадки.

Стоящий на столе ларец блеснул синим огоньком, и Танрод немедленно открыл крышку. Прочел полученное сообщение и важно объявил:

— Леди Глоэн, вы свободны. Недавно очнулась принцесса и желает вас видеть, лакей ждет за дверью.

— Прощайте, — дерзко усмехнулась я, покидая комнату и ничуть не жалея о потере всяческой привлекательности в глазах юных магов.

Женская интуиция, усиленная опытом работы в «Женских тайнах», подсказывала, что неспроста лорды дознаватели пытались заставить меня усомниться в честности Танрода. Но об их странном поведении я собиралась подумать позже, сейчас меня более всего тревожило здоровье Гили.

В небольшую, уютную столовую на втором этаже, куда привел меня лакей, я буквально влетела, прекрасно представляя, как чувствует себя ее высочество и какие вопросы ее беспокоят.

Онгильена сидела в кресле у распахнутого окна, и рядом с ней стоял накрытый к завтраку стол. На двоих, судя по чашкам и приборам.

— Леди Вельена, отныне ваша обязанность — завтракать со мной, — важно сообщила ее высочество и небрежно кивнула замершим у стены горничным: — А вы можете идти. Если понадобитесь, я позвоню.

Служанки с каменными лицами покинули столовую, и только тогда я решилась пройти к столу и присесть в соседнее кресло. Не хотелось давать любознательным особам, по дворцовому обыкновению подслушивающим и вынюхивающим свежие новости и разносящим сплетни, повода обвинить меня в несуществующих провинностях.

— Не волнуйся, — поняла мои предосторожности Гили, — папенька каждую осень выгоняет пару десятков слуг, и я сегодня пообещала своим горничным, что впишу всех их в этот список, если они провинятся так же, как ездившие на воды с моей свитой.

— Как ты себя чувствуешь? — тихонько спросила я, рассматривая бледноватые щеки принцессы.

— Уже хорошо, — учтиво улыбнулась она, вгляделась в мое лицо и с тоской выдохнула: — Но встречаться с ним больше не смогу. До сих пор слышу в голове этот змеиный шепот… и боль в висках, как будто давят чем-то очень тяжелым. Но хуже всего страх — он ведь мог приказать все, чего ни пожелал бы, и я бы безропотно пошла.

— Когда он начал… шипеть? — осторожно осведомилась я.

— Как только подъехал. Просто смотрел на меня, а я слышала приказ быть вежливой.

— А что сказали маги?

— Пообещали сделать амулет. — Губы принцессы искривила горькая усмешка. — Отменить эту свадьбу никому не под силу. Его величество давно сказал мне, что принцессы не имеют права думать о себе, им положено думать о благе родины.

Мне оставалось лишь тяжко вздохнуть в ответ: как ни крути, но император в чем-то прав. И я так же сказала бы любой другой принцессе… но не Гили, ставшей мне сестрой по судьбе. Значит, нужно сделать все, чтобы свадьба не состоялась, и теперь я буду думать над этой задачкой день и ночь, но сначала спрошу совета у Луизьены.

Я провела с принцессой все время до обеда, а потом прибыл обоз, и лакеи притащили сундуки Онгильены. А следом за ними заявился скучно-вежливый лорд архивариус, с самой равнодушной физиономией посочувствовал ее высочеству и сообщил, что мой багаж уже погружен в его коляску. А сам жених намерен сопроводить меня в свой дом, где для меня приготовлены комнаты и прислуга стряпает праздничный обед.

— Не буду вас задерживать, леди Вельена, — уныло вздохнула Гили и, едва Танрод отвернулся, лукаво подмигнула: — Но не забудьте, завтра с утра вы должны быть здесь.

Я скромно шла по лестницам и залам дворца, положив руку на локоть молчаливого и невозмутимого лорда архивариуса, и делала вид, будто не замечаю горящих любопытством взглядов, которыми провожали нас все встреченные дамы. И незнакомые, и те, с кем я еще сегодня утром сошла с трапа императорской шхуны.

Коляска оказалась крытой двуколкой, правил ею мой учитель лично, и нужно признать, очень уверенно, ему явно приходилось делать это не единожды. Впрочем, насколько я помню, он многое умел делать собственноручно, причем с неизменными спокойствием и ловкостью. Не той залихватской, которой бравируют щеголи, выучившие искусство фехтования или танца, а экономной в движениях сноровкой человека, точно знающего, как лучше сделать начатую работу.

И мне всегда это нравилось в людях, но сейчас не время думать о собственных мечтах и предпочтениях, все равно помолвка фиктивная и особого интереса к своей персоне в глазах магистра я пока не замечаю. Хотя по тому, как он подгоняет лошадок, могу предположить, что лорд не забыл о моем обещании выдать ему все тайны, и начинаю беспокоиться все сильнее.

Одновременно понимаю все яснее — никакого повода для тревог нет, но старинный, въевшийся в душу страх перед разоблачением не вытряхнешь из сердца так просто. Кстати, какими словами убедить Танрода, что признание, которое я собираюсь сделать, вовсе не шутка и не игра больного воображения? Вот чего никогда не любила, просто терпеть не могла, так это доказывать свою правоту. Особенно недоверчивым клиентам, твердо уверенным, будто они все знают лучше, а я просто пытаюсь их обмануть с особо корыстными целями.

Впрочем, можно и не доказывать, достаточно один раз показать. Тем более что мне все равно нужно приобрести кое-какие мелочи из тех, какие каждая дама во дворце обязана иметь свои собственные, если, разумеется, не уверена в абсолютной надежности защитных амулетов. Хотя я и не знаю, бывают ли амулеты, способные уберечь от различных добавок в пудре и помаде, из которых перец и толченое стекло — самые безобидные.

— Танрод, на следующем углу будет магазин мадам Ювени, мне нужно зайти к ней на десять минут, — учтиво попросила я жениха.

— Составь список, я все привезу, — и не подумал он остановиться.

— Танрод! — Мне стоило большого труда не зарычать, подобно тигрице. — В жизни бедных девушек не так уж много радостей, и очень жестоко отнимать последние!

— Вельена, — остановил коляску лорд архивариус и уставился на меня укоризненным взглядом, — завтра я принес бы тебе самое лучшее из сарканских магазинов. А сегодня мне некогда, ведь десяти минут тебе не хватит. Знаю я, сколько времени нужно дамам, чтобы обойти эту лавочку с тысячью мелочей!

— Тебе попадались женщины, — выскальзывая из повозки, сообщила я примирительно, — которые сами не знали, чего им нужно. Да и нужно ли вообще. А я иду за вполне определенными вещами и рассматривать все подряд не собираюсь.

— Я пойду с тобой, — попытался навязаться мне в компанию жених, но тут уж я была непреклонна:

— Ни в коем случае, если не хочешь, чтобы я потом всегда ходила с тобой к твоему сапожнику и оружейнику.

— Да? — засомневался лорд дознаватель, и когда я уже была почти у входа в заведение мадам Ювени, до меня донеслось задумчивое: — А я ничего не имел бы против.

В ответ на это явно ошибочное предположение я лишь иронично фыркнула, точно зная, насколько дотошливыми и неторопливыми становятся мужчины, когда оказываются перед кучей кинжалов, шпаг и арбалетов. И невыносимо капризны, если дело касается обуви. Сивено, мой верный помощник в некоторых прошлых делах, в молодости испробовал кучу ремесел. Был охранником, поваром, печником, актером и циркачом и обычно отличался собранностью, немногословностью и осторожностью. Но совершенно менялся, стоило нам зайти в лавку, чтобы купить ему очередной маскарадный костюм. И мог перемерить два десятка сапог, утверждая, что это в его работе такая же важная деталь, как маска и оружие.

Оказавшись в лавке, где не была более полугода, я вмиг позабыла про оставленного на улице жениха. Помнила лишь о времени, не солгав Танроду ни единым словом. Прошлое ремесло уже давно научило меня не смотреть все подряд товары, а покупать лишь проверенные на собственном опыте помады и тени, не доверяя слишком дорогим и слишком дешевым. В первых никогда не будет никаких чудесных цветов папоротника или слез русалок, а вторые непременно будут пахнуть старым жиром.

Из магазинчика я выскочила уже через шесть минут, в обеденное время у мадам Ювени, как обычно, было немного народу, люди вокруг жили состоятельные и солидные и предпочитали в этот час сидеть за накрытым столом.

— Я был неправ, — подсаживая меня в коляску, нехотя признался Танрод, — ты и в самом деле умеешь быстро ходить по магазинам.

Он хотел добавить что-то еще, но раздумал, помрачнел, и остаток пути мы провели в молчании. Я обдумывала сюрприз, который готовила жениху, и не стала интересоваться, какая муха снова его укусила. А лорд дознаватель не горел желанием ничего объяснять, и это было его неоспоримым правом: насколько мне известно, даже законные мужья нечасто балуют жен подробными докладами, предоставляя им додуматься до истины собственными силами. Ну а мне и догадываться пока не положено… и понимать это почему-то все досаднее.

— Сиди, — предупредил маг, когда мы подъехали к воротам, спрыгнул с двуколки, отпер створки и завел лошадь во двор. — Это наш собственный выезд, теперь по утрам я буду сам доставлять тебя во дворец.

— Разумное решение, — вежливо отозвалась я. — Энергия будет экономиться. А в крайнем случае я и сама смогу править.

Танрод покосился на меня с откровенным изумлением и повел лошадку к появившемуся за ночь сарайчику, возле которого благоухали две кучки, побольше — свежего сена, поменьше — того, во что превращают его лошади.

Кыш спрыгнул мне навстречу с большой кучи, потянулся и принялся нюхать руки.

— Извини, дружок, — вздохнула я, направляясь к дому, — украсть для тебя пирожное не получилось. У меня не было ни сумочки, ни вместительного кармана.

— А если бы карман был? — заинтересовался догнавший нас Танрод.

— Обязательно украла бы, у нас это ритуал.

— Ну а о том, что можно попасться, ты бы не беспокоилась? — Лорд дознаватель смотрел так испытующе, словно я снова сидела в той камере.

— Допустим, поймаюсь, — согласилась я, тотчас решив ему отомстить, — но молчать и краснеть не стану. Разрыдаюсь и расскажу, что жених скуповат, не покупает никаких сладостей, дабы я не потолстела. И этим пирожным я собиралась полакомиться после скудного ужина. Думаю, после этого мне выдали бы корзинку с разными сластями.

— А моя репутация, значит, ничего не стоит?

— Чья «твоя»? Мага, главного дознавателя или старого архивариуса, соблазнившего юную племянницу? — лукаво осведомилась я, но Танрод шутки не принял.

— Действительно, — буркнул он мрачно и строго сказал: — Но об этом потом. У нас всего несколько минут, умыться и перекусить, потом идем в Саркан. Я получил приказ привести тебя познакомиться.

И направился в столовую.

«Похоже, сюрприз придется отложить», — сообразила я и помчалась в свою комнату припрятать купленное.

ГЛАВА 2

Обедали мы вдвоем, экономка уже ушла. Поспешно и молча жевали жаркое, и во мне вдруг зародилось и начало расти подозрение, постепенно выросшее в уверенность. Вовсе не так уж мала была провинность Танрода, и обманул он меня не в мелочах, как я считала совсем недавно. Следовательно, сейчас лорда самого главного и сурового дознавателя ждет кара, и я даже представить боюсь, как магистры наказывают друг друга. Но вряд ли это будет просто выговор или штраф, какие накладывает за мелкие провинности сам Ледхар. Магов ведь этим не проймешь, значит, я должна заранее знать, чего мне ждать от этой поездки в цитадель. Смены учителя, жилья или, может, потери жениха?

Ну уж нет, ни с чем таким я не согласна и сидеть сложа ручки, кротко принимая все, чем решат порадовать новые сородичи, вовсе не собираюсь.

— Танрод, я хочу задать один вопрос.

— Позже, сейчас пора идти, — на миг оторвался он от еды.

— Нет. Никуда я не пойду, пока ты не намекнешь, чего мне ждать от твоих собратьев. И почему ты их так боишься?

— Я их вовсе не боюсь, — отказался магистр, — ничего они мне не сделают. Только…

Он замолк на долгую минуту, мрачно сопя и играя желваками, и я пожалела, что завела этот разговор. Ну и зачем мне это нужно — как будто сама не знаю, насколько не любят признаваться в своих ошибках и просчетах сильные и смелые в других ситуациях мужчины. Еще и советы всегда давала настойчивым дамам, твердо уверенным, что их любимые мужчины не имеют права даже на крохотные секреты и обязаны о каждом шаге докладывать женам или невестам.

— Танрод, — встала я с места, подошла к нему и положила руку на плечо. — Извини. Не нужно ничего говорить. Мне достаточно просто знать, что мы идем не в темницу и никто не будет там тебя наказывать.

Он, не поднимая взгляда, невесело усмехнулся и вдруг прижал мою руку щекой к плечу.

— Вели… это ты меня прости. Просто сначала у тебя не было способностей, понимаешь?

— Нет, — честно ответила я.

Ничего не понимаю, но когда его щека так доверчиво лежит на моей руке, в душе просыпается незнакомая, до слез щемящая нежность, и не хочется ни о чем думать и куда-то идти.

— Там поймешь, — наконец хмуро сообщил Танрод и, осторожно сняв мою ладонь с плеча, нежно поцеловал пальцы. — И тогда не забудь моих слов.

— А больше ты мне ничего не скажешь? — Вот теперь я начала лучше постигать претензии женщин, имеющих слишком молчаливых и таинственных женихов. — А если начнут спрашивать про Глоэн? Никто не поймает меня на лжи?

— Ну мы же это вчера уже обсудили, — вздохнул Танрод. — А проверять тебя не будут, не волнуйся. Все новички немного лукавят и скрывают какие-то мелкие, никому не нужные тайны, и все магистры это знают. Людям трудно вдруг поверить в исполнение несбыточной мечты… но об этом я тоже говорил. Идем, мне непозволительно заставлять собратьев ждать.

И, не отпуская моей руки, направился в кабинет. Идти так было не очень привычно и вовсе не удобно, но я терпела и ни за какие блага не отобрала бы ладонь первой.

Маг сам ее отпустил, едва мы оказались в светлом, просторном, как зал, помещении. Рассмотреть подробнее мне не удалось, напротив нас на удобных невысоких диванах расселись десятка полтора мужчин и женщин, одетых очень странно… если не сказать развратно.

Впрочем, именно так и решили бы все до единой добропорядочные женщины и девушки империи, обнаружив, что на сидящих перед ними с самым непринужденным видом мужчинах нет ничего, кроме нижних штанов, а на дамах — юбок и куцых летних бюстье. Но на лицах при этом цветут самые доброжелательные и учтивые улыбки, особенно у молодых мужчин, которых, кстати, здесь большинство.

— Добрый день, леди Вельена, — проникновенно произнес чарующим голосом один из этих самых мужчин, невольно привлекая мое внимание к собственной белокурой персоне.

Я с изумлением уставилась на его обнаженную грудь, украшенную рыжеватыми колечками, на короткие, чуть ниже колен, подштанники из белого поплина и начала сомневаться, что правильно понимаю происходящее. Ведь даже если у них здесь мода такая, то ведь не могли же они не понимать, как шокируют бывшую монашку, сразу представ перед ней полуголыми?

— Вельена? — насторожился и без того мрачный Танрод. — В чем дело?

— Я… — Договорить мне не удалось, в голову вдруг пришла немыслимая, но единственно возможная в этой ситуации догадка.

Где же мое зеркальце? Неужели оставила в спальне? Нет, слава богам, вот оно. Поспешно выхватила зеркало из чехла, полуотвернулась от хозяев Саркана и с предвкушением уставилась в стекло.

Так и есть. В зеркале отражается компания прилично одетых в светлые костюмы и платья людей, ни один праведник не придерется.

Но как же мне теперь с ними разговаривать? Не могу же я спокойно обсуждать свою жизнь с раздетым мужчиной? Или безмятежно улыбаться даме в розовом кружевном полупрозрачном бюстье?

Кем они будут считать меня саму после того, как разберутся в моих способностях?

— Леди Вельена! — не выдержала дама в сиреневом шелковом платье, которая без зеркала щеголяла тем самым бюстье. — Не волнуйтесь. У вас все в порядке.

— У меня-то да, — охотно согласилась я, начиная неудержимо хихикать, — а вот у вас… не очень.

— Что именно ты имеешь в виду? — сурово свел брови следивший за мной Танрод и вдруг оглянулся на собратьев по дару: — Неужели кто-то из вас одет в иллюзию?

— Ну так жарко же, — пожало плечом отражение мужчины в нарядной голубой рубашке и шелковом колете. — А зачем ты спрашиваешь?

— Просто моя ученица не видит иллюзий! — процедил Танрод. — Я ведь писал!

— А мороков? — отстраненно заинтересовался кто-то, еще не сообразив, отчего так злится лорд дознаватель.

— Ничего! — рявкнул взбешенный Ледхар. — Вы сейчас сидите перед ней в одном нижнем белье… если оно на вас есть, разумеется.

— Рубашек нет ни на ком из мужчин, — скромно подтвердила я и снова не удержалась от смешка: — И брюк — тоже.

— А я? — встрепенулась некрасивая дама в очень милых панталонах с кружевными оборками и пикантном бюстье с атласными прошивками и крохотными бантиками. — На мне надето платье.

— Вам назвать цвет оборок на вашем белье или сосчитать бантики? — язвительно осведомилась я, начиная осознавать, что нам просто не верят.

И это понимание смыло мой смех, как холодная вода.

— Но это невозможно, — охнула еще одна жительница Саркана, на этот раз довольно молодая и миловидная, зато с багровым синяком на щеке, совершенно незаметным в зеркальце.

— Так же возможно, — от обиды за Танрода ляпнул мой язык, опередив рассудок, — как ссадина на вашем лице.

Все маги мгновенно смолкли и насторожились, а потом начали поспешно покидать беседку. Некоторые ушли магическими путями.

— Зря ты обидела Корену, — устало заметил магистр и повел меня к креслам, стоящим напротив опустевших диванчиков. — Она возится с одаренными парнишками, найденными в самых бедных семьях.

— И они за это ставят ей синяки? — угадала я, но сдаваться не пожелала: — Я тоже дралась бы, если бы дар проснулся, когда еще были живы мои родители и маги забрали меня из родного дома.

— Она добрая женщина. — Танрод оглядел совершенно пустой столик и покосился на меня: — А что ты видишь на столе?

— Старинную инкрустацию четырьмя видами дерева в виде розы ветров и каких-то символов, — присмотревшись, послушно доложила я.

— Поразительно, — пробормотал кто-то за нашими спинами, и мы дружно оглянулись.

Стоявший в трех шагах мужчина был уже немолод, судя по взгляду, и полностью одет. Но слегка «плыл», как отражение в воде.

— Ты его видишь? — спросила я учителя.

— Нет, думаю, он под «невидимостью». А ты?

— Вижу отлично, но он чуть рябит. Немолодой мужчина, точнее, маг, глаза темно-серые, похожи на твои, взгляд умный, немного недоверчивый, волосы без седины, костюм летний стального цвета. Еще?

— Достаточно, — еле заметно усмехнулся Танрод. — Это старший магистр Вайрес. Он и в самом деле мне родственник, старший брат по отцу.

— И какая-нибудь польза от этого есть? — деловито осведомилась, уже приняв важное решение, от которого не собиралась отступать ни на шаг, даже если сам Танрод будет этим возмущен.

Так как давно и точно знаю: приходя в такие вот компании, нельзя вести себя подобно робкому и тихому ребенку. Иначе мгновенно найдутся желающие взять тебя под свою опеку, точнее — в приемные дети, и потом нельзя будет шагу ступить и слова сказать без одобрения покровителя.

— Очень немного, — почти смеялся жених. — Скорее повышенная требовательность к моим поступкам.

— Так и подозревала, — вздохнула я. — Тогда расскажи, что за фокус со столом.

— Он накрыт скатертью и уставлен сладостями, — бесцеремонно ввязался в наш разговор Вайрес, обогнул наши кресла, прошел к диванчику и сел напротив.

И только после этого замысловато дернул кистью руки, словно снимая с себя накидку.

— Добрый день, — с ехидцей приветствовал его мой учитель.

— Думаю, да, — продолжая нас изучать, кивнул Вайрес. — А фрукты и сладости сейчас принесут. Чего бы хотелось милой леди?

— Мороженого, — и не подумала я стесняться. — Но только настоящего. Неприятно кушать, глядя в зеркало.

— Могу представить, — задумался он и вежливо попросил появившуюся в одном из проемов полноватую женщину: — У нас нет мороженого, сделанного без магии?

— Или с магией, но приготовленного не менее десяти дней назад? — поправила я.

— Найду, — с интересом глянула на меня кухарка, или кто она тут у них, и исчезла.

— Не слишком ли расточительно они используют энергию? — оглянулась я на Танрода.

— Тут сильный источник, большая часть все равно уходит впустую, — пояснил он и счел нужным уточнить: — Поэтому слабые маги предпочитают жить здесь.

— Естественно, — сразу же сообразила я почему. — Тут все они кажутся самим себе мощными и сильными.

— Просто не хуже других, — поправил Вайрес.

— «Хуже» или «лучше» различаются у них только умением делать иллюзорные наряды? — снова не удалось смолчать мне.

— Я рад, что пришел сюда, — довольно ухмыльнулся старший магистр. — Вы оригинальная особа, леди Вельена. Кстати… позволите нам называть вас просто по имени и без церемоний?

— Разумеется. Но я не оригинальная, а сообразительная, так как смотрела на жизнь не из-за розовых занавесок. И не намерена притворяться глупышкой и трепетать перед всеми подряд только потому, что они получили способности прежде меня.

Вайрес насмешливо выгнул бровь, но спорить на эту тему не стал. Поинтересовался лишь, откуда я знаю, сколько дней должно быть мороженому, чтобы я сочла его настоящим.

— Танрод ставил на мне эксперименты, — спокойно сдала я жениха, ведь заниматься подобными изысканиями можно и месяц, и пару часов. — Но я хочу спросить, Род, почему я видела волны света в той звезде, в кабинете дознавателей?

— Что ты делала в том кабинете? — мгновенно сделал стойку старший магистр.

— Отвечала на вопросы молодого блондина, он пару минут назад был тут, пытался соблазнить меня голой грудью, — хладнокровно отомстила я вредному дознавателю. — А про звезду мне кто-нибудь объяснит?

— Да, — вздохнул Танрод. — Я объясню. Не нужно было тебя туда пускать, но всего не предусмотришь. В той звезде магии очень мало, только для того, чтобы крутить небольшой барабан, внутри которого крохотный светильник. Все остальное — простой фокус. Барабан крутится, а на поверхности отлитых из стекла граней движутся волны. Но преступников обычно очень впечатляет, и неодаренных тоже. Разумеется, когда нас там нет, все это не работает.

— И какая-нибудь горничная уже наверняка в курсе вашей тайны, — с досадой съязвила я, начиная догадываться, что непосвященных служанок туда просто не подпускают.

Осознать себя доверчивой и обманутой фокусом детской игрушки оказалось очень неприятно, хотя, нужно признать, сделано все было очень впечатляюще. Но ведь я и сама могла в тот момент догадаться, как глупо тратить на настоящий амулет такого размера накопители магии.

— Вельена, у меня предложение, пока никто не пришел, — заторопился вдруг Вайрес. — Идите ко мне в ученики. Поверьте, это большая честь для вас, многие хотели бы получить подобное предложение.

— Нет, — тотчас отрезала я.

— Вы даже не подумали, — разочарованно качнул головой магистр, но я не собиралась слушать, как он будет доказывать, насколько лучше Танрода.

— Наоборот, отлично подумала, — не согласилась с его утверждением. — Причем даже не сейчас. И у меня есть для отказа несколько важных причин. Но все перечислять не стану, назову только одну. Танрод не заслуживает такой подлости.

— Хм… — не нашелся с ответом Вайрес, лишь покосился на моего учителя с каким-то странным выражением лица.

То ли изумление мелькнуло в его глазах, то ли губы дернулись как-то жалостливо, я не разобрала, но это мне не понравилось. И очень.

Больше ничего выяснить я уже не успела, вернулись маги, толпой, как и уходили, напомнив мне учениц младших классов женской гимназии, в которую я ходила почти три года, до смерти отца. И это навело меня на определенные выводы, которые я собиралась проверить, не откладывая в долгий ящик.

— Простите нас, леди Вельена, — алея ушами, начала магиня, сменившая свое эфемерное сиреневое платье на скромный розовый ситцевый сарафанчик. — Мы недопоняли сообщение магистра Танрода. Но обычно все, кому дано развеять иллюзию, прибегают к каким-то действиям и заклинаниям.

— И вы все нарочно надели иллюзорные наряды в ожидании проверки моих способностей, — продолжила я недосказанную ею мысль.

— Вы не так… — вспыхнула она и явно собиралась сказать нечто возмущенное, но заметила взгляд старшего магистра и смолкла, направляясь к своему дивану.

— Вельена согласна перейти с нами на дружеское обращение, — веско сообщил Вайрес, — и она не обижается на наше незнание тонкостей ее дара. Весьма редкого, должен заметить, и теперь многим из нас придется не забывать о последствиях беспечного использования своих способностей.

— Не волнуйтесь, — учтиво успокоила я задумчиво притихших магов, — я не собираюсь приходить сюда слишком часто. У меня в Тагервелле слишком много забот, и я даже не успела еще добраться до родового имения, которое мне вернули всего несколько дней назад.

— Но Вельена… — разволновалась та из магинь, которая выглядела постарше, — вы уже строите планы, хотя пока не знаете самого главного!

— Чего именно? — Мне удалось произнести небрежно и не показать своей тревоги, хотя я сразу заметила, как вмиг дрогнули и напряглись лежащие на соседнем подлокотнике пальцы Танрода.

— Гелия, можно я поясню? — мягко осведомился у нее Вайрес, и дама кивнула с явным облегчением. — Так получилось, что способности у мужчин просыпаются чаще, чем у женщин.

— Во сколько раз? — заинтересовалась я и увидела на лицах сидящей напротив компании довольные улыбки.

По-видимому, именно такого интереса от меня и ожидали.

— Почти в четыре раза, — вроде и спокойно сообщил магистр, а по залу словно холодный ветерок пронесся. — Поэтому у нас совершенно другие брачные законы, чем в империи, мы никогда не выбираем женихов нашим дочерям и не торопим их замуж. А два раза в год устраиваем турниры чести… особые, где важна не сила, а многие другие качества, и все девушки могут рассмотреть женихов и выбрать себе тех, кто понравится.

— Сразу троих? — нахмурилась я, не веря своим ушам.

Магини ошарашенно распахнули глаза и рты, маги как-то подозрительно закашлялись. Вероятно, я снова угадала их мысли.

— Разумеется, нет, — возмутилась Гелия. — Только одного, самого достойного.

— А если этот победитель… не почувствует ответного влечения к избравшей его девушке и откажется стать женихом?

Не может же быть, чтобы магов заставляли жениться насильно? Тем более что у таких мужчин, как маркиз Кэрдон, и здесь, в Саркане, несомненно, нет отбоя от поклонниц. Не соглашаться же ему на союз с первой выбравшей его девушкой? Еще почти незнакомой и явно пока не любимой?

— Отказавший невесте отстраняется от турнира на три года, — сухо пояснил Вайрес, и у меня тут же появились новые подозрения.

Да почти уверенность. Значит, Танрод тоже оказался одним из тех, кто не пожелал быть избранным, и теперь не имеет никакого права на невесту. Что он там говорил про мои способности? Сначала их не было? Выходит, он выбрал меня еще раньше? Интересно, когда? Когда я поила его сонным зельем или когда обвиняла в самых низменных поступках? А может, позже, когда он нашел меня в той хижине? Нужно будет обязательно это выяснить, но, разумеется, не сейчас и не при этой толпе простодушных магов и магинь. Ведь только такие готовы безоговорочно выбирать себе спутника на всю жизнь среди победителей турнира, даже не заподозрив, что в поисках родственной души зачастую приходится пройти нелегкий путь надежд и разочарований.

— Дорогой, — задумчиво протянула я, положив наконец руку на сжимавшие обивку пальцы жениха, как хотела почти с момента появления Вайреса, — развей мои сомнения. С меня ведь не имеют права силой снять твое обручальное кольцо и заставить выбирать себе победителя?

— Ну конечно насильно никто снимать не будет! — всплеснула руками Гелия, пока не потерявшая надежды меня образумить. — Но ты должна понять — есть мужчины, которые хотят завести семью и готовы все сделать для любимой жены. А бывают беспокойные натуры, которым милее всего непростая работа, разъезды по империи, придворные интриги или погони за опасными преступниками. И тебе нужно серьезно обдумать и взвесить, выдержишь ли ты неизбежные трудности жизни с таким мужем, его длительные отлучки по своим делам и придирчивый характер. И это не просто слова, всему Саркану известно, что Танрод отказал выбиравшим его девушкам целых шесть раз!

Магиня полыхала праведным гневом, и я догадывалась почему. Трудно перенести такое унижение девушкам, уверенным в собственной неотразимости и ценности. И молодых дознавателей, сегодня утром смотревших на меня с сожалением и возмущением, я теперь тоже понимала. Это они, оказывается, за меня переживали, решив, будто скромная монашка, никому не понадобившаяся до двадцати пяти лет, просто от отчаяния бросилась на шею первому предложившему ей кольцо мужчине, не разобравшись в коварстве его уловки.

Но говорить об этом с магами пока рано, зато у меня возникла к ним целая куча вопросов. И первый нужно задать прямо сейчас, чтобы хоть чем-то отвлечь местных дам от волнующей их темы и получить возможность спокойно обдумать неожиданное известие.

— Не может быть, — протянула я, с сомнением глядя на магиню. — Тогда во сколько же лет его выбрали в первый раз?

— Гелия немного волнуется и объясняет тебе так, словно ты уже пожила с нами некоторое время и разбираешься в тонкостях турнирной системы, — терпеливо перехватил нить разговора Вайрес, и пальцы под моей ладонью, лежавшие до этого безжизненно, резко напряглись, — но нам она действительно кажется справедливой и удобной. В первый раз молодые люди приходят на турниры в двадцать два года. И если у них уже есть избранница, то маги участвуют в испытаниях с ее лентой на плече. А возлюбленные тех, кто попал в тридцатку лучших, имеют право первого слова.

— Но вдруг молодой человек проиграл, а невеста не желает ждать еще полгода? Или после отказов победителей осталось много отвергнутых девушек? Разве они не могут выбрать других мужчин? — проснулся во мне профессиональный интерес.

— Первое бывает, но очень редко, обычно все молодые люди весьма серьезно готовятся к испытаниям. Но иногда подобное происходит, и тогда мы собираем совет, выясняем, в чем отстал от соперников не ставший победителем избранник, и назначаем ему наставника. Ну а если видим серьезность их отношений, то разрешаем свадьбу. А девушке, отвергнутой одним женихом, обычно бросают свои букеты сразу трое или четверо женихов, и она выбирает из них мужчину по сердцу.

«Или назло отказавшему, а то и вовсе по расчету, — вздохнула я про себя. — Что поделать, так иногда поступают и простые имперские невесты. Особенно из числа бесприданниц, тех, кто по какой-то причине не вышел замуж в пятнадцать лет, и молоденьких вдовушек».

Но вслух спросила другое:

— А разве мужчинам Саркана запрещено искать невест в Тагервелле или других городах?

— Нет, никаких подобных запретов у нас нет, — печально глянул на меня магистр. — Но ведь далеко не каждый готов уйти из родных мест и искать девушку среди тех, кому будут чужды интересы жителей Саркана. Да и непросто молодым магам найти общий язык с девушками без способностей.

— Это я заметила, — согласилась я и насмешливо уставилась на Вайреса. — Как и ловкость, с какой ты увильнул от рассказа о возрасте моего жениха.

— Мне думалось, он и сам смог бы указать на ошибку, закравшуюся в твои подсчеты, — прикинулся простаком старший маг, делано вздохнул и пояснил: — Видишь ли, каждый раз, выйдя в победители, Танрод отказывал вовсе не одной невесте. На первом турнире его выбрали три девушки, потом — две. Затем он несколько лет отказывался от турнира, так как жил в Тагервелле и был очень занят. Три года назад он снова победил, но подать ленту осмелилась лишь одна-единственная невеста, однако он отказал и ей. Теперь у него снова есть право выйти на осенний турнир, но это было бы несколько… неосмотрительно.

Я прекрасно поняла недосказанное — мне намекают, что я слишком поторопилась, взяв кольцо Танрода, ведь чтобы стать моим женихом по закону Саркана, лорду дознавателю необходимо победить в этих самых состязаниях. А мне — хорошенько рассмотреть всех остальных победителей турнира и сделать осознанный и спокойный выбор.

Однако огорчаться и не подумала. И тем более не собираюсь отпускать Танрода на какие-либо турниры. Он теперь мой, хотя пока только учитель и фиктивный жених. По крайней мере, до тех пор, пока я не захочу с ним расстаться или не почувствую, что больше не могу и не хочу без него ни жить, ни дышать.

Вот только скромно хлопать глазами в ответ на подобные предостережения вовсе не намерена, нельзя мне сейчас смолчать, если не желаю заполучить толпу очень настырных ухажеров. Им лучше сказать все прямо в лицо, намеков они предпочтут не услышать.

— Действительно, как просто, — счастливо улыбнулась я Вайресу и перевела просветленный взгляд на притихших магов. — И я вижу в этом волю моей покровительницы, Дебруинской Святой Матери. Она уберегла Танрода, не позволив выбрать девушку, с которой он никогда не был бы счастлив. И вела тропой одиночества, пока наши пути не встретились.

С самым серьезным видом сложила руки на груди и целую минуту, подняв взгляд к потолку, истово шептала слова благодарственной молитвы.

— Милая, — с чувством проговорил Танрод, когда молитва закончилась, решительно взял мою руку и нежно поцеловал, — ты просто читаешь в моем сердце. Именно это я сейчас и чувствую. А теперь позволь до вечера оставить тебя на попечение Вайреса, мне пора идти, обед у архивариуса всего один час.

Еще раз горячо поцеловал мои пальцы и исчез, не вставая с кресла. Старший магистр мгновенно устроился на его месте и махнул рукой, подзывая плывущий по воздуху столик с пирамидой из сотни разноцветных шариков мороженого.

ГЛАВА 3

Вырваться из Саркана мне удалось лишь через полтора часа, и ради этого пришлось втихомолку намекнуть Вайресу, что я пока плохо контролирую свой защитный дар, а с утра перенесла довольно серьезное потрясение. Из-за чего могу вспылить в любой момент, поэтому мне сейчас лучше не город осматривать, а вернуться домой и хорошенько отдохнуть.

— Ты живешь в доме Рода? — глянул он испытующе, и я укоризненно улыбнулась в ответ:

— В комнате номер два. Но идти нужно в кабинет.

— Знаю, — сообщил он с легкой ехидцей, объявил публике, что я устала, поэтому ухожу отдыхать.

И открыл путь.

Не такой молниеносный и неощутимый, какой получался у Танрода, и это заставило меня понимающе фыркнуть. Местные невесты явно разбирались, кого нужно хватать на турнирах, потому и не обращали внимания ни на неудобную работу моего учителя, ни на его привередливый характер.

— Спасибо, Рес. — Оказывается, лорд архивариус вовсе не подшивал в папки секретные документы и не стирал пыль с сундуков и сейфов, а спокойно сидел в своем кресле, и я немедленно направилась к нему:

— Угадай, что мне хочется сейчас сделать?

— Поцеловать дарованного тебе Святой Матерью жениха? — веселился он, а в серых глазах плыла осенняя горечь застарелой боли.

— Чуть позже. — За полтора часа я успела понять, что он вполне мог и не водить меня в Саркан, но хотел снять со своей шеи тяжесть решения, которое положено делать двоим, а он принял в одиночку. — Сначала испытаю на тебе новый щит, который придумала за время нашей разлуки.

— Давай поменяем эти действия местами? — с надеждой произнес Танрод, и внезапно мне стало так легко, как не было с того момента, как уехала Луизьена.

Или еще дольше?

А он уже стоял рядом, притягивая меня к себе пока осторожно, и оставалось лишь улыбнуться в ответ и постараться не покраснеть. Все-таки целоваться при свидетелях мне пока не приходилось.

В какой момент исчез Вайрес, я так и не поняла, да и не до него вдруг стало. Неожиданно в мире нашлось место, где мне было так же спокойно и тепло, как в надежном коконе родительской любви и защиты, окружавшем меня когда-то очень давно. В те тихие, уютные вечера, когда я сидела у камина между родителями, и отец негромко читал мне на ночь добрую сказку.

— Вели… — шепнул в ухо внезапно ставший родным голос, — ты не против перенести нашу свадьбу?

— На осенний турнир я тебя не пущу, — вмиг вспомнилась мне толпа стройных остроумных красавцев всех мастей, постепенно набившаяся в зал встреч.

Не дай боги Танроду не удастся оказаться в числе победителей!

— А разве тебе нужен турнир? — тихо засмеялся он. — Ты теперь и так знаешь все мои секреты.

— Не нужен, — согласилась я и тотчас вспомнила про свои тайны. — Но у меня тоже найдется чем тебя удивить. И не забудь, что я великодушно простила тебе все интриги. Отпусти меня на пять минут.

— Не хочется, — шепнул маг и коварно предложил сделку: — Пока не согласишься ускорить свадебный ритуал.

— А разве я еще не согласилось? — лукаво изумилась я и делано запечалилась. — Хотя твое предложение весьма подозрительно. Обычно как раз женихи стараются погулять подольше.

— Я похож на такого вертопраха? — неподдельно возмутился Род и нехотя разжал руки. — Ладно, давай свои тайны. Но смотри, ровно пять минут.

Мне и самой не хотелось от него уходить, да обязательность, одно из главных качеств моего характера, толкала в спину упорнее надзирателя.

Пришлось вставать с кресла, где я удобно сидела на коленях жениха, оправлять растрепавшиеся волосы и все быстрее брести на второй этаж. Даже с моим опытом преображения в Эвелину Бенро пять минут — это очень мало.

Но захочешь — успеешь, тем более что мне не нужно было причесываться, челка и локоны мелко завитого парика жемчужно-белого цвета надежно скрыли лоб и виски. Побольше белой пудры на лицо, особой светлой туши на ресницы и брови, бледно-голубые тени вокруг глаз и сиреневая помада.

Накинула свободное, почти бесформенное платье с высоким воротом, зато в ярких, алых и желтых маках, так любимых невзрачной Эвелиной. За способность прекрасно отвлекать на себя внимание клиентов, желавших рассмотреть ответы на свои вопросы в глазах советчицы.

Каплю духов на парик, мятный леденец в рот — и вперед, навстречу судьбе.

Танроду уже надоело сидеть в кабинете, и он ожидал меня в распахнутых дверях столовой. Но заметил не сразу, Эвелина Бенро носила туфли на мягкой подошве и умела ходить бесшумно.

— Добрый день, милорд, — пролепетала я притворно сладеньким, кошачьим голоском. — Позвольте представиться…

И смолкла, рассмотрев потрясенный взгляд расширившихся глаз лорда дознавателя.

Сделала в полном молчании еще несколько шагов, остановилась и, чувствуя, как холодеют пальцы, неуверенно осведомилась:

— Мы знакомы, милорд?

— Кто же в Тагервелле не знает Эвелину Бенро? — с иронией усмехнулся Танрод, и мне стало совсем холодно и пусто. Словно летний день мгновенно превратился в дождливый вечер поздней осени.

Я опустилась на ступеньку, обняв плечи руками, чтобы унять внезапно напавшую дрожь, и тихо пробормотала:

— Десять лет назад, убежав среди ночи из дома, я пришла за советом к Луизьене Бенро. Она спрятала меня и вскоре признала племянницей. Потом попросила матушку Мелисанту, и меня записали в воспитанницы дебруинского монастыря Святой Матери. Почти десять лет я жила двойной жизнью… по большим и малым праздникам — в монастыре, в остальное время — в салоне. Работала и копила деньги на свой дом и была почти довольна жизнью, оставалось собрать совсем немного. Но появился он… герцог Бетдино, откуда-то прознал про тайные визиты Онгильены и потребовал помощи. Пришлось бежать…

Дальше говорить я не могла, слезы катились по лицу все сильнее, смывая пудру и капая на несчастные маки грязным дождем. Да и о чем еще я могла бы рассказать, если он и сам все видел?

— Вели… — Танрод осторожно сел рядом, крепко прижал меня к себе и вытер платком щеки, — но неужели за столько лет никто не заподозрил?

— Луизьена гениальна, — с невольной гордостью всхлипнула я. — Она хорошо разбирается в людях и помогает только хорошим. И все они потом помогают ей. Первый раз меня красила женщина, которая всю жизнь проработала гримером в императорском театре. Ее уже нет… но пудру и помаду я покупаю только ту, которую рекомендовала она.

— Тогда я понимаю, почему ни разу не поймал ни Луизьену, ни тебя, — невесело признался Танрод. — Оказывается, против меня была шайка профессиональных мошенников.

— Ты можешь посадить меня в тюрьму или сдать суду магистров, — тотчас напряглась я, — но не смей называть нас жуликами. Да, мы хитрили там, где нельзя было ничего сделать законным путем, но никогда не помогали подлецам и бандитам!

— Тсс… прости, я так шучу от потрясения. — Танрод встал и уверенно поднял меня на руки. — Идем, ты сейчас умоешься, а я сожгу этот парик и платье в знаменитых маках. Кстати, ты знаешь, что твоя преемница носит точно такое?

— Род… — не удержалась я, погладила его по щеке, — не нужно ничего жечь. Лучше хорошо спрятать до тех пор, пока Гили не освободится от проклятой помолвки. Ты же еще не придумал, как ей помочь?

— Пока — нет, но вот теперь, кажется, начал появляться план… — задумался маг, опустил меня на пол моей собственной комнаты и нежно скомандовал: — Иди, Эвелина должна исчезнуть. Мне не хочется чувствовать себя нарушителем имперских законов.

«Это он, разумеется, шутил, — рассуждала я, торопливо смывая всего несколько минут назад созданную личину. — Хотя доля правды есть в любой шутке. Ведь некоторые из наказанных нами подлецов имели наглость жаловаться, обнаружив пропажу украденного, которое уже считали своим. Но насчет свадьбы говорил серьезно, и в этом я с ним полностью согласна. Ведь не важно, каким путем приходит к человеку понимание, что его затерявшаяся половинка наконец-то нашлась. Иногда медленно и трудно, преодолевая сомнения и препятствия, а бывает, свалится на голову лавиной, одним махом снося все прежние намерения и планы. Главное, оно уже пришло, и нужно вцепляться в него всем, чем можешь, и держать, не отпуская. Удача ведь такая ненадежная и пугливая штука».

Поэтому, наскоро причесав волосы и накинув прихваченное впопыхах платье, я поспешила туда, где ждало только что обретенное мной счастье. По пути обдумывая способы устройства немедленных свадеб и мысленно перебирая известных мне людей, которые могут помочь в решении таких задач.

Танрод сидел у окна за столом и что-то быстро писал на маленьких листочках для магической почты, и я не стала заглядывать в его секреты. Просто присела рядом на стул, прислонила голову к его плечу и закрыла глаза, наслаждаясь собственной смелостью и безнаказанностью такого простого, но откровенного жеста.

— Вели, — мгновенно обернулся маг, обхватил меня за плечи и тихо выдохнул: — Никогда бы не поверил. Ведь совершенно не похожи! И волосы… ведь были свои, а не парик.

— Краска, — пояснила я, не открывая глаз. — И зелье, от которого волосы вились. Знаешь, мне самой пока не верится в то, о чем я хочу сказать, но это чистая правда. Впрочем, ты же знаешь. Еще в обед я собиралась присмотреться к тебе за эти три месяца и потом уже сделать выбор. Но эти наивные магини, так обиженные твоим отказом, что-то сдвинули в моей душе. Как ширму… и теперь я больше не собираюсь ни думать, ни ждать. Свадьба будет сегодня, и лучше, если мы еще некоторое время сохраним это в тайне. Поэтому у меня есть вопрос — ты согласен?

— Вели… — На несколько минут мой лорд позабыл про умение говорить, зато мне стало предельно ясно: он думает так же, как я, и тоже не хочет больше пить горькое вино одиночества. — Конечно же, разве ты еще сомневаешься? Но позабочусь обо всем сам. Ты пока отдохни.

— Приговор принимаю. Но требую последнее слово и последнее желание — свидание с родственниками. Самыми близкими, — вовремя вспомнила я правила имперского суда.

— Позволено, — помолчав, принял решение Танрод и испытующе заглянул мне в глаза: — Так о чем ты хотела рассказать суду? И кто именно твои родственники?

— Я хотела напомнить, что ты выбрал не магиню и не монашку. За десять лет я стала больше Эвелиной, чем Вельеной, и не намерена терять эту свою половину. Не из-за собственных прихотей или капризов. Просто у Эвелины много преданных друзей среди самых честных и благородных жителей Тагервелла и империи, и им ее исчезновение доставит настоящую боль. Ну а самые близкие родственники у меня — матушка Мелисанта и мадам Луизьена Бенро.

— Но она же… — Магистр неверяще смотрел на меня, не зная, правильно ли понял последние слова. — Разве она жива?

— И здорова. И счастлива. Луизьена нашла мужчину своей мечты, — с улыбкой подтвердила я, — и было бы величайшей неблагодарностью выйти замуж втайне от нее. Тем более что Луизьена умеет хранить тайны не хуже гномьего банка.

— В этом я не сомневаюсь, — усмехнулся Танрод. — И где она живет?

— Не знаю. Сейчас напишу и спрошу. Но ответ будет не сразу, письмо к ней идет не напрямую.

— Целая шпионская сеть, — озадаченно покрутил головой мой избранник, задумчиво глядя, как я пишу всего несколько слов и вкладываю листок в золотую шкатулку.

— И не все письма пойдут через магическую почту, — угадала я ход его мыслей. — Некоторые передадут на словах или с оказией. Слишком много людей хотело бы ее найти, не все поверили легенде о перевернувшейся лодке.

— Я тоже не сразу поверил, — признался маг, с неохотой возвращая меня на мой стул. — Но два года ни слуху ни духу. Да и ты исправно носила траур. И во владение салоном вступила без сомнений.

— Я выкупила его у тетушки, она тоже не накопила на этом ремесле золотых гор. Да и помогала не только мне. Почти каждый месяц определяла к хорошим людям то сирот, то обманутых белошвеек, — вздохнула я и снова устроила голову у него на плече, ведь писать ему это не мешает?

— А потом?

— Пришлось срочно продавать салон и приобретать Глоэн. Вот сейчас даже вспомнить страшно, что я могла бы его не купить, а ведь почти уже выбрала заброшенный постоялый двор в Западном предгорье.

— Серьезно?

— Куда уж.

Танрод снова бросил стило и вцепился в меня так крепко, что дыхание перехватило.

— Это действительно страшно, Вели, — опомнился Род, лишь когда я начала задыхаться от жарких поцелуев, — хотя мне хватило и того раза, когда ты сбежала. С тех пор я знал, что никогда не отпущу… но ты имеешь дар все перевернуть вверх ногами.

— Просто ты никогда не умел отчетливо объяснять свои действия, — вздохнула я. — И вообще выглядел очень подозрительно.

— А Кэрдон, наоборот, до сих пор не доверяет тебе.

— Он больше ревнует, — засмеялась я. — Не может сообразить, что Гили мне младшая сестра по несчастью. Ведь ее тоже собрались продать ненавистному мужчине.

В моей шкатулочке раздался сигнальный звон, и я поспешила ее открыть, Луизьена вполне могла ради осторожности использовать выцветающие чернила.

— Ну что там? — сдерживая любопытство, отстранился Танрод, давая мне прочесть, но я подвинулась ближе.

Какие уж тут тайны?

«У Жанетт через час», — было написано там, и понять это, кроме меня, могли только два человека.

— Далеко это?

— Часовня Святой Матери на набережной, — пояснила я. — Но мне придется переодеться.

— А мне?

— Тебя я проведу, но лучше бы в личине какого-нибудь старичка или старушки.

— Тогда пойдем из дома Кэрдона, оттуда всего сотня шагов, — решил Танрод и нехотя отодвинул меня от себя: — Иди переодевайся.

И когда я уже поднималась по лестнице, вдруг тихо и напряженно спросил:

— Вели, а до Саркана я тебе нравился?

На несколько мгновений мир вокруг замер и сузился до разделявших нас нескольких шагов. Вспыхнула возмущением воспитанная монахинями леди Вельена, точно знавшая, как неприлично целомудренным девушкам признаваться в симпатии мужчинам, пока те не станут законными мужьями. И замерла в тревоге шпионка Эвелина Бенро, выслушавшая сотни историй о том, как в одночасье от недопонимания, недоговоренности и простой девичьей стеснительности рушились замки светлой любви и мосты счастья.

— С той самой минуты, как вышел на крыльцо моего дома босой и в расстегнутой рубахе, — еле слышно пробормотала победившая Эвелина, заливаясь непривычно жарким румянцем.

Грохнул упавший стул, и в тот же миг Танрод возник почти рядом, на соседней ступеньке. Потянул меня к себе, заглянул в лицо — и мы снова на несколько минут позабыли обо всем на свете.

— Вели… — наконец прошептал он, опомнившись первым, — тебе же нужно платье…

— Успеем, — отмахнулась я. — Ведь праздновать будем не сегодня?

— Посмотрим, — загадочно произнес Танрод и огорченно вздохнул: — Я должен написать еще несколько писем. Ты долго будешь переодеваться?

— Минут пять, — честно сообщила я.

— Так быстро писать я не умею, — неохотно отстранился он, и мне пришла в голову отличная мысль.

— А я посижу около тебя.

— Вели… — Мужские руки снова сомкнулись на моей талии, и лорд насмешливо выдохнул на ухо: — Это замечательная идея, но писать рядом с тобой мне не так-то легко.

— Теперь я понимаю, на что намекала сестра Гелия, — «опечалилась» я, и жених начал тихо смеяться. — Ладно, ты меня уговорил, буду одеваться десять минут… или поиграю с Кышем. Все, иди, Луизьена любит точность.

И решительно ушла… но не с первого раза. Похоже, Танроду понравилось, что у нас есть в запасе целый час.

Как выяснилось вскоре, десяти минут даже маловато, чтобы запудрить горящие румянцем щеки, замазать бледной помадой припухшие губы и согнать с лица блаженное выражение.

Зато потом я была вознаграждена потрясенным лицом Танрода, неожиданно для себя обнаружившего сидящую в уголке столовой монашенку со скромно опущенным взором и сложенными на коленях руками, перебирающими дешевые четки.

Сдержать невольно скользнувшую на губы улыбку я не сумела, и заметивший это лорд дознаватель тотчас двинулся ко мне.

— Вельена…

— Нам пора идти, — предупреждающе выставила перед собой ладони. — Ты еще должен превратиться в старичка.

Род послушно кивнул, но в портал внес меня на руках, и хотя раньше мне всегда казалось слишком показным и откровенным подобное поведение влюбленных парочек, теперь я почему-то ничего не имела против.

ГЛАВА 4

Особняк оказался небольшим и стоял в глубине сада, огражденного стеной и густым рядком кленов. И это было очень удобно, никто не заметил, как мы оказались на одной из веранд.

— В дом не пойдем, там все равно никого нет. Кэрдон держит его для друзей и случаев, когда нужно переночевать в столице так, чтобы никто не узнал, — пояснял маг, поглядывая в маленькое зеркало, а потом предложил его мне: — Не хочешь взглянуть, с кем идешь рядом?

— Я отлично знаю, с кем иду и куда, — отказалась я, не проявив к иллюзии никакого интереса. — И мне все равно, кого там видят остальные.

Говорить жениху, что там, куда мы попадем, исчезают все иллюзии, я пока не собиралась. Это не моя тайна, но маги должны о ней знать, иначе Луиза никогда не позвала бы нас туда.

Спорить Танрод не стал, он теперь вообще больше не спорил и не командовал, и когда думал, что я его не вижу, смотрел на меня, как на диковинку. И это смущало и льстило.

Мы вышли из боковой незаметной калиточки и неторопливо направились в сторону часовни — самого старинного здания города. Еще не было ни набережной, ни Тагервелла, а она уже стояла здесь, врезанная в прибрежную скалу. И служила вовсе не часовней, а то ли сторожевой башней, то ли небольшим древним храмом, точно не известно никому, кроме гоблинов, как я теперь начинаю подозревать.

На ее плоскую крышу, обнесенную каменным бортиком, вела наружная винтовая лестница, и любители посмотреть вдаль иногда собирались там целыми компаниями, служительницы этого не запрещали. Часовню Святой Матери открыли в башне после того, как мать моряка больше десяти дней простояла наверху в шторм, ожидая возвращения сына. Он так и не вернулся, а когда ураган закончился и над побережьем встало солнце, жители нашли на башне бездыханное тело матери, не пережившей гибели сына.

Но мы вошли в небольшую дверку у подножия, и к нам тотчас направилась служительница в синем платье и белой накидке.

— В пятнадцатую, — очень тихо шепнула я, заметив краем глаза, как изумленно приподнялась бровь моего учителя.

Все знали, что келий, в которых можно попросить о чем-нибудь Святую Мать и поблагодарить ее за помощь, ровно четырнадцать, как и служительниц, постоянно присматривающих за порядком в часовне. И лишь нескольким избранным было ведомо, что, кроме известных всем хранительниц, тут есть еще одна, тайная.

Девушка в белой накидке молча вела нас мимо узких, но крепких дверей — часовня свято хранила тайны своих служителей, — пока не дошла до крохотной дверки в ведущий к комнаткам жриц коридорчик.

— Вам туда.

— Знаю, — едва слышно шепнула я, незаметно вкладывая в ее руку платочек с монетами, и потянула спутника внутрь.

Танрод шел внешне невозмутимо, но как-то подобрался, мгновенно став похожим на Кыша, завидевшего зайца или рыбину. Походка из расслабленной стала осторожной и пружинистой, ноги ступали мягко, как по льду, а руки напряглись, словно перед схваткой.

— Тут безопасно, — успокаивающе погладила я его пальцы, ведя к маленькому чуланчику с вениками и швабрами, и не удержалась, спросила: — Неужели ты ни разу тут не был?

Из чуланчика потайная дверца вела к прорубленному в скале тоннелю под набережной в сторону скал, и здесь изредка сияли магические шары. Меня заинтересовала странная перемена, теперь я не видела их так же отчетливо, как раньше, зато могла рассмотреть вкрученные в стены крепления и чаши толстого стекла.

Комнатка, куда мы шли, открылась за поворотом, как полянка в лесу, и была такой же светлой, уютной и зеленой. Вдоль стен под яркими светильниками стояли чаши и корыта с землей, из которых тянулись лианы цветов, лимонника, плюща и даже огурцов. Здесь отлично росло все, что ни посади, и исцелялись многие болезни, но жрицы решались сюда приводить далеко не всех.

Выбор достойных был правом Жанетт. Впрочем, это имя знали только мы с Луизьеной и матушка Мелисанта. Когда-то, еще лет семь назад, в наши «Женские тайны» пришла довольно молодая женщина с погасшим взглядом брошенной собаки и скорбно поджатыми губами. Ее история была проста и страшна безысходностью. За двадцать три года до этого дня юную семнадцатилетнюю Жанетт выдали замуж за довольно состоятельного немолодого вдовца, растившего четырехлетнего сына. Юная мачеха с первых дней прониклась жалостью и любовью к худенькому, болезненному мальчику и всю свою искреннюю любовь и доброту щедрой души отдала именно ему.

Уже через год ребенок изменился неузнаваемо, окреп, стал бойким, веселым и любознательным. Мальчик обожал свою матушку, как он называл Жанетт, и не желал расставаться с ней ни на прогулках, ни на занятиях. Да она и стала для него самой преданной матерью и первой учительницей, с терпением и нежностью исправляя криво написанные буквы и неправильно произнесенные слова. А потом скончался ее муж, оставив все состояние сыну, но это не опечалило мачеху. Она и подумать не могла, что когда-нибудь ее цветочек откажет ей в куске хлеба. И все же это время наступило — через год после того, как пасынок привел в дом невестку. Сначала юная хозяйка присматривалась к Жанетт, а как только поняла, что та никогда не посмеет жаловаться сыну на его любимую женщину, объявила мачехе мужа тихую войну.

Отдавала слугам собственные, совершенно безалаберные указания и жаловалась в спальне, что ее никто не признает, убегала в слезах из-за стола, якобы из-за еды, которую готовят ей назло, выбрасывала принесенные служанками цветы, если их срезала Жанетт, объясняя странным мерзким запахом.

Жанетт попыталась поговорить с сыном, но ставший мужем мальчик попросил не обижать его жену. И мачеха постепенно перестала вмешиваться в хозяйственные дела, почти не выходила из своих комнат, но невестка каждый собственный промах и каждую неприятность, случившуюся из-за ее приказов, непременно сваливала на несчастную женщину. И настал день, когда Жанетт, встретив в столовой человека, ради которого жила и дышала более двадцати лет, рассмотрела в его взгляде жгучую неприязнь. Вот тогда она и поняла бесполезность любых слов и доказательств. Ее просто никто не захочет слушать.

Ночью она собрала свои вещи и рано утром попросила конюха увезти ее к старинной подруге, а через два дня оказалась в нашем салоне.

Разумеется, помочь людям добиться справедливости можно далеко не в любой ситуации, но мы очень хотели попытаться. Однако ни один из предложенных нами способов Жанетт не устраивал. И вскоре мы убедились, что она желает невозможного. Вернуть прошлые отношения с пасынком и получить уважение невестки, не проучив их прежде за жестокость и бездушие, не показав, как подл и гибелен путь, по которому они пошли.

Однако и бросить ее без помощи мы тоже не могли и отправили в Дебруин, к матушке Мелисанте. Вот там и выяснилось, что доброта Жанетт — не просто качество души, а еще и дар, хоть и слабый, но усиливающий бьющие на территории Дебруина целебные ключи. А вскоре ее перевезли в Тагервелл. У Жанетт была одна, но неизлечимая слабость: раз в декаду нанимать карету и, остановив неподалеку от дома, где она прожила столько лет, ждать, не появится ли в воротах или на балконе предавший ее сын.

— Вели! — С одной из широких скамеек, окружавших властвовавший посреди пещеры округлый бассейн с целебной водой, порывисто, как девчонка, поднялась черноволосая женщина с прикрывающими лоб и виски мелкими локонами, бросилась ко мне, крепко обняла. — Жива, здорова… а мне написали, будто вас коршун увез.

— Интересно, — ехидно буркнул Танрод.

— Это мой жених и учитель, Танрод Ледхар, — успокоила я Луизьену.

— Сначала я подумала — только учитель, — лукаво заметила она. — А теперь смотрю — минут через пять и в женихи подойдет.

— Ему нельзя было ходить по городу без личины, — пришлось мне выдать Танроду тайну пещеры.

— Я очень рад с вами познакомиться, — учтиво поклонился Луизьене лорд дознаватель и, усадив меня на скамью, решительно устроился рядом. — А о свойстве здешнего источника развеивать наведенные личины и мороки я слышал в Саркане, но не предполагал, что такие секреты известны посетителям часовни.

— Только троим, — появилась из-за ниспадающих с потолка плетей Жанетт. — Исключая магов.

— Значит, вы маг, — изрекла уже очевидную истину Луизьена с незаметным всем, кроме меня, огорчением.

— Нам нужно серьезно поговорить. — Мне очень не хотелось расстраивать тетушку.

— Не буду мешать, — двинулась к выходу Жанетт, но Танрод ее остановил.

— Это мы не будем мешать, сестра Ильсия, — встал он с места, — в вашем благородном деле. У меня есть ключ от дальней двери, мы посидим там.

— Как пожелаете, — склонила голову Жанетт, и в самом деле получившая в монастыре имя Ильсия. — Но сначала выпейте водички, я Вели здоровья пожелаю.

— Спасибо, — приняла я серебряный стакан, отпила половину и передала жениху: — Пей.

Он выпил медленно, с чувством, аккуратно поставил посудину на скамью вверх дном и положил рядом свой кошель. Потом ухватил меня за руку и повел к зарослям плюща, за которыми скрывалась старинная дверь, не поддающаяся никому из жриц.

Луизьена шла следом за мной как-то слишком покорно, и пришлось, извернувшись, ухватить ее за руку. Идти стало неудобно, но я отлично знала, какие мысли сейчас терзают мою тетушку. Сама недавно была уверена, что попала в западню.

— Вели, — что-то почувствовав, обернулся маг, окинул нас пристальным взором и, резко остановившись, шагнул почти вплотную. — Луизьена, я даю вам честное слово магистра Сарканской цитадели, что не намерен ни словом, ни делом обидеть вас или причинить какое-то зло. Наоборот… за то, что когда-то вы не оставили Вельену без помощи, готов выполнить любые ваши пожелания, и в моем доме вас всегда ждут почет и уважение.

— Спасибо, — с искренним облегчением вздохнула тетушка. — А то Генри такой сумасшедший, обязательно помчится жаловаться императору.

— Кто такой Генри? — нахмурился Род.

— Мой муж, — скромно сообщила она. — Герцог Генрих Дирзо.

Полное имя воинственного и прямолинейного супруга Луизьены я знала, а вот о том, что он герцог, услыхала впервые. Но не удивилась, ведь это было не лукавство тетушки, а военная хитрость Дирзо. Два с половиной года назад, впервые придя в наш салон, он вообще назвался простым солдатом Генри.

По заведенному Луизьеной обычаю все мужчины считались ее клиентами, я занималась только женщинами. И поэтому в тот день увидела его мельком, зато позже опознавала с первого мгновения, услыхав сочный, раскатистый бас или заметив блеснувший из-под низко опущенного капюшона плаща въедливый взгляд черных глаз.

— Известная личность, — отворачиваясь, едко усмехнулся лорд дознаватель, но руку мою сжал еще крепче, словно безмолвно предупреждая, что наши отношения мужа Луизьены не касаются ни с какой стороны.

Некоторое время мы шли прямо, потом свернули и оказались перед ведущими наверх вырубленными в скале ступенями. Очень аккуратно вырубленными, словно вырезанными в масле горячим ножом. И весьма пыльными, но Танрод не позволил мне собирать грязь подолом монашеского платья. Что-то пробормотал, по потайному ходу пронесся прохладный ветерок, и запахло свежестью, как после дождя.

— Какой полезный жених, — тихо отметила Луизьена.

— Это, миледи, еще не все мои достоинства, — учтиво отозвался маг, пропуская нас в круглую искусственную пещеру, освещенную парой магических фонарей.

В центре стоял старинный каменный стол, вокруг — несколько плетеных кресел, явно попавших сюда не так давно. В дальнем углу виднелась крепкая на вид дверца, и Танрод, усадив нас, прошел к ней, поколдовал и вернулся. Подвинув свое кресло вплотную, уселся и бесцеремонно захватил мою руку.

— Тетушка, — поглядев на его довольную ухмылку, приступила я к главному, — мы уже помолвлены, но…

— Не хотите тянуть со свадьбой, — легко угадала Луизьена. — И когда же свершится это знаменательное событие?

Она по обыкновению подтрунивала, но смотрела одобряюще, и я, как будто ныряя в омут, сообщила:

— Сегодня. Но тайно.

— Тогда мне нужно написать пару писем, — вмиг посерьезнела Луизьена и потянулась к сумочке.

— Я сам обо всем позабочусь, — категорично отказался Танрод. — Мы только хотели знать, желаете ли вы присутствовать на ритуале в качестве свидетелей? Если да, то могу привести и вашего мужа, он человек слова. А еще Вели хочет пригласить монахиню Мелисанту.

— Но она в монастыре… — заикнулась Луиза, с внезапным уважением оглядела моего жениха и кивнула: — Я могу ей написать. Она выйдет за ворота, там есть беседки.

— Знаю, — кивнул Танрод. — Так кого еще нужно взять?

— Род, — заволновалась я, догадавшись, что он подразумевает под словом «взять», — это же большой расход.

— Если бы я знал тебя меньше, то оскорбился бы, — сообщил он и тут же, склонившись к моей руке, бережно коснулся губами пальцев.

— Я написала Мелисанте, через десять минут можем идти, а Генри сегодня с друзьями на охоте, его лучше не трогать, — отправив письма, деловито доложила Луизьена. Помолчала и, опасливо покосившись на меня, вдруг сообщила, не глядя на Танрода: — Оскорбиться поведением Вельены может только тот, кто совершенно не разбирается в людях или одержим злыми намерениями. Она никогда не лжет и никогда не сделает ничего плохого, если на нее не нападут первыми.

— Я знаю это, теперь знаю. — Танрод снова поцеловал мне руку. — Вели, я отправлю тебя к Кэру, он должен достать платье. Жениться на монашках не позволено даже магам Саркана. Он и отведет тебя в храм, если ты не против.

— Лишь бы он не был против, — хмуро пошутила я. — Иначе придется тебе искать меня по всем окрестным горам и островкам.

— Не волнуйся, я дам ему строгий наказ, да и не такой уж он упрямый.

— Если вы говорите о маркизе Сангирте, — снова с лету угадала Луизьена, — то это крепкий орешек. И я предпочла бы быть рядом с Вели.

— Ему двоих не увести, — задумался Танрод. — К тому же это пустые страхи. Просто раньше Вели с ним не ладила, а теперь все будет иначе.

— Не поэтому, — вздохнула я. — Он очень беспокоится о Гили и боится предательства.

— Тогда нужно сказать ему правду, — намекнула Луизьена. — Судя по случившемуся сегодня утром, волнуется он не зря. Рядом с Гили наверняка есть предатели.

— Она уже уволила всех служанок, — сообщила я тетушке, хотя не думала, будто открываю ей нечто секретное, и оказалась права.

— Это мне известно, — кивнула Луизьена и лукаво усмехнулась. — Пострадала даже Бенни, которую устроила туда я. Но не предупредила ее высочество, чтобы она случайно не выделила девушку среди других, и теперь не знаю, как вернуть служанку назад.

— Я уже говорил, что вы действовали, как шайка шпионов, — буркнул Танрод. — Но раз ручаетесь за эту Бенни, то я ее верну.

— С каких пор лорд архивариус решает такие проблемы? — мгновенно поймала его оговорку Луизьена, но Танрод улыбнулся ей с самым любезным видом:

— Мне кажется, нет ничего удивительного, если один из магов, служащих императору, помогает своему собрату советом. Гораздо поразительнее, что тайны, которые мы постарались скрыть даже от людей, ехавших в том отряде, через несколько часов стали известны в герцогстве Дирзо.

— Но мы уже почти декаду живем в Тагервелле, — призналась Луизьена. — Выехали сразу же, как я получила от Вельены письмо.

— Но в нем не было ничего тревожного… — Танрод говорил все медленнее, потом с досадой хмыкнул: — Ну конечно, условное слово. Вели тогда все понимала неправильно.

Он, забывшись, притянул меня за руку поближе, заглянул в глаза, взглядом прося прощения.

А потом резко встал, подошел к одной из стен и повернул крючок для одежды. Рядом немедленно распахнулась узкая створка потайного окна, и в комнату плеснулся прогретый солнцем воздух, принося запах моря, полыни и рыбы.

— Вели, пора. — Танрод взмахнул рукой, чуть подтолкнул меня, и я оказалась на той же веранде, где недавно стояла с ним.

Но теперь совершенно одна. На душе сразу стало как-то пусто, да и день клонился к вечеру, солнце почти скрылось в холмах за городом, тени от домов стали расплывчатыми и нескончаемо длинными. Горожане не любили вечерами гулять по этой, погруженной в тень набережной, предпочитая уходить по выложенным песчаником дорожкам восточнее, к холму, на котором высились императорский дворец, особняки знати и храмы.

— Все готово, — донеслось от дома сухое заявление.

Оглянувшись, я обнаружила мрачного маркиза Сангирта, стоящего в проеме распахнутой двери, и медленно двинулась в ту сторону, с каждым шагом все яснее понимая, как права была Луизьена, досконально изучившая нравы мужчин. С учеником Танрода нужно поговорить, и как можно скорее.

— Лорд Кэрдон, — прикидывая, хватит ли мне на объяснения пяти минут, мягко начала я, войдя в обставленную в сельском стиле гостиную. — Почему вы на меня злитесь?

— Я? Ничего подобного, — объявил он ледяным голосом и не выдержал, презрительно добавил: — Я просто не доверяю вам. Вы приведете Онгильену к гибели.

— И у вас есть доказательства? — изумилась я, но сразу же осознала — если бы они у него были, маркиз уже убивал бы меня, причем ничуть не усомнившись в своем нраве.

И он прекрасно понял, что я об этом догадалась, — чуть подался вперед и свистящим шепотом произнес:

— А вы можете объяснить, отчего герцог напал почти сразу, как только вы оказались на моем месте?

— Не на вашем, а на своем собственном. Не забывайте, это вы ехали под моей личиной, — огрызнулась я, спешно ища веские доводы в свою защиту. — И это не я решила, что должна ехать с Гили, а Танрод! Причем посадил вас в ее карету за два дня до того, как сообщил об этом мне!

— Потому что ты свела его с ума, — Кэрдон забыл о том, что обращался ко мне с положенной между людьми нашего круга учтивостью, и теперь смотрел горящими ненавистью глазами, — и он стал цирковой собачкой, танцующей под твою дудку. Его не узнают ни друзья, ни родня, он не влюблялся в женщин ни в восемнадцать, ни в двадцать два, отверг трех выбравших его красавиц! А теперь вдруг решил срочно жениться на монашке, у которой проснулись слабенькие способности? Причем ментальные, какое необычное совпадение! А лисья хитрость и повадки опытного шпиона у тебя и раньше были, меня не проведешь.

Он вдруг прищурился и пристально уставился каким-то странным взглядом, въедливым и ласковым одновременно.

— Что ты намерен во мне рассмотреть? — еще шутила я, но уже чувствовала, как все сильнее кружится голова, словно я слишком долго каталась на карусели. — Кэрдон! Прекрати!

— Ну уж нет, — жестко процедил он, вглядываясь в мои глаза с безумной яростью. — Я не позволю тебе сделать из себя дурака и сожрать своего друга без соли тоже не дам…

Мир начал медленно вращаться вокруг меня и темнеть, как омут, рождая в душе ужас и отчаяние. Но вспыхнуло спасительным лучиком воспоминание об уроках Танрода, и я, невероятным усилием заставив себя зажмурить глаза, поставила последний придуманный мной щит. Он родился из снов, в которых я связанной по рукам и ногам дичью падала в бесконечно глубокую мглу, не имея возможности ни крикнуть, ни вздохнуть.

И теперь туда летел Кэрдон… вернее, я хотела надеяться, что летит, судя по сдавленному стону маркиза. Но поднять веки и убедиться в этом или снова попасть в плен его дара не имела никаких сил. Только стискивала кулаки, стараясь ни на миг не убрать щит, и вслепую отступала назад, мечтая оказаться возле двери и вывалиться на улицу. Истово надеясь, что там он не станет меня догонять.

Но голос маркиза, с бешенством хрипевшего нечто нечленораздельное, становился все ближе, и от ужаса я распахнула глаза, чтобы убедиться в самых страшных подозрениях: до крови сжав губы и превозмогая силу наваждения, Кэрдон двигался ко мне медленно и неумолимо, как каменный тролль сквозь ураган. Его поднятые руки со скрюченными пальцами были на расстоянии всего пары локтей и не оставляли никакого сомнения, как намеревается поступить со мной ученик и друг жениха.

— Прочь, — прошептала я, пытаясь силой четок отодвинуть ставшего врагом мага, но эти усилия оказались тщетны.

Почувствовав ослабление моего щита, он двинулся вперед еще упорнее и вскоре дотянулся до плеча, намертво вцепившись в монашескую накидку. И тогда от страха я ударила так, как учил мастер Леброт. Неожиданно, резко, костяшками туго стиснутых пальцев в кадык. Кэрдон захлебнулся стоном, схватился за горло, покачнулся и согнулся вдвое, заходясь в хрипящем кашле.

Водоворот, тянущий меня в темные глубины несуществующего моря, исчез моментально, и сразу же появилась уверенность, что теперь я смогу отодвинуть мага с помощью четок.

Еле слышно, но яростно выдохнула: «Прочь!» — и лорда снесло к противоположной стенке, в угол между деревянной резной скамьей и побеленным очагом. А я, раздумав немедленно бежать куда глаза глядят, выхватила почтовую шкатулку, написала два слова: «Кэрдон напал» и отправила Танроду. И только после этого, почувствовав, как дрожат колени, на всякий случай отступила к двери и встала позади низкого кресла из ошкуренных жердей, опершись на спинку. Попутно стягивая с головы душившую белую накидку.

— Кого ты вызвала, гадина? — прохрипел лорд, умудрявшийся следить за моими действиями.

— Танрода, — не стала я лгать, абсолютно уверенная, что магистр не задержится.

На оскорбления тоже не обратила внимания, никто из мужчин на его месте не стал бы разговаривать со мной учтиво после такого удара. Жалела лишь об одном — что не попросила захватить тетушку. Насколько я помню, она несколько раз встречалась с Сангиртом, но подробностей их разговоров никогда не разглашала. Впрочем, я и не интересовалась, зная принцип Луизьены не нарушать данного клиентам честного слова и не подвергать опасности друзей, вовлекая их в опасные чужие тайны.

Маркиз тяжело шлепнулся на скамью и отвернулся, растирая пальцами горло и больше не обращая на меня никакого внимания.

ГЛАВА 5

Дверь распахнулась от ураганного порыва, и в гостиной возник лорд дознаватель. Короткие волосы были растрепаны, как у дикого кота, нарядный камзол висел на левом плече, а в правый локоть клещом вцепилась Луизьена. В моем ошеломленном разуме не успело проскочить ни одной мысли, как учитель нашел меня взглядом и, стряхнув с руки тетушку, словно навязчивого щенка, оказался рядом. Стиснул в объятиях, несколько секунд тяжело дышал мне в волосы, приходя в себя, потом развернулся к ученику.

Однако сказать ничего не успел, заинтригованный поступком герцогини Эльзбет Дирзо. Остановившись возле зеркала на полпути к Кэрдону, она уверенными движениями, отточенными за много лет до вершины мастерства, стремительно превращала себя в Луизьену Бенро.

Мой жених недовольно фыркнул, явно считая ее действия излишними, усадил меня на скамью и попытался отстраниться, но за эти минуты я тоже уже немного пришла в себя и отчетливо понимала, кто из них лучше разберется с маркизом. Вернее, истово верила в тетушкино умение находить золотые зерна истины там, где никто не видел ничего, кроме безумных поступков и пропасти лжи. И потому вцепилась в полуодетого жениха, как в нависшую над болотом спасительную ветвь.

Танрод вздохнул и заглянул в мои глаза взором, в котором сквозь нежность посверкивали молнии гнева. И готовность вонзить их в сидевшего с опущенной головой маркиза. Но снова не успел.

— Как тут душно, — хорошо знакомым всем клиентам мягким, чуть насмешливым голосом пропела Луизьена, проходя к окну и решительно распахивая створки. Кэрдон, медленно подняв голову, уставился на известную всему Тагервеллу пышную прическу, скрученную из голубовато-белых волос. — А что у вас произошло?

— Ты обман, личина, — презрительно и недоверчиво пробормотал маркиз, обреченно добавив: — Она умерла.

— Не умерла, а вышла замуж, — кротко поправила тетушка и наконец повернулась к нам лицом. — Поэтому вынуждена была взять другое имя. Иначе мой избранник не смог бы на мне жениться. К сожалению, император никак не решится ослабить эти старинные законы. Но кому я рассказываю — как мне стало известно, сам ты, мой друг, ради любимой девушки готов целыми днями ходить в женском платье и терпеть нежные взгляды влюбленных лордов.

— Козлы они, а не лорды, — с ненавистью процедил Сангирт и уставился на Луизьену дотошным взглядом. — Но если ты и в самом деле мадам Луиза, то я очень рад. Ее гибель расстроила меня по-настоящему.

— Я могу доказать свою подлинность тысячью способов, — терпеливо сообщила Луизьена. — Но сделаю проще. Посмотри на мои пальцы, тебе ничего не говорит вот это кольцо? Ведь оно должно было утонуть вместе со мной? И только мы вдвоем знаем его тайну, я не раскрыла ее даже Эвелине.

— Луиза, — не выдержал Танрод, — я очень ценю твое желание ему помочь и понимаю, ради кого ты так стараешься. Но есть поступки, которых человек не должен совершать никогда, — например, предавать учителя. А в Саркане, кроме того, нападение на женщин считается самым главным преступлением. Девушек нельзя не только пальцем коснуться, а даже пригрозить жестом или словом.

— Да? — изумилась я у него из-под руки, начиная понимать, что задумала Луизьена. — А почему тогда меня запугивали все, кому не лень?

— Прости, — скрипнул зубами Танрод, на миг прижал меня крепче, коснулся виска губами, — но в то время мы считали тебя шпионкой.

— А он и до сих пор считает, — буркнула я скорее для тетушки, чем для него, и нехотя добавила: — И думает, будто я тебя одурманила.

— И какие еще обвинения он тебе выдвинул? — В голосе магистра, обличительно уставившегося на ученика, слышался отзвук студеной поземки. — Не молчи, Кэрд, скажи нам всем.

— Он просто сделал неверные выводы, — сострадательно вздохнула Луизьена. — С мужчинами в подобных ситуациях такое случается. Вам ведь наверняка это известно? Почти все мужчины могут вынести намного более тяжкие испытания, чем женщины, зато женщины обычно терпят дольше. И ждать мы тоже умеем лучше, ну, за редким исключением. А он ждет больше трех лет, и никакой надежды на счастье нет. Я ведь еще три года назад давала ему советы, но даже не могла представить, что говорит он о нашей Гили. Кэрдон ни разу не проговорился, и я думала, будто его возлюбленная — дочь одного из тех северных лордов, кому собственный снобизм дороже счастья детей. Его нужно понять и помочь.

— Мы и так все ему помогаем, — ледяным тоном отрезал Танрод. — И Вельена в первую очередь. А у него хватило наглости напасть на нее в такой день!

— Насколько я вижу, Вели сумела дать отпор, — не сдавалась тетушка. — Не зря же столько лет ходит к Леброту!

— Куда? — изумился Танрод, и мне пришлось сделать самое наивное выражение лица, про себя вовсю костеря Луизьену, решившую одним махом раскрыть все мои тайны.

Не могу не признать, метод и в самом деле эффективный, но ведь не в день же свадьбы вываливать на жениха такие подробности?

— Ну должна же она уметь защищаться, — с самым убежденным видом задрала нос тетушка. — Я и сама взяла у него несколько уроков. Хотя в моем салоне Вели занималась только девушками и молодыми женщинами, но в жизни всякое случается. Люди к нам приходили вовсе не с радостью. А от обиды и горя многие, случается, теряют и терпение, и рассудок.

— Но при чем тут ваш салон и эта монашка? — не выдержал Кэрдон, и я улыбнулась про себя.

Он все-таки поверил, что Луизьена не лицедейка и не шпионка под личиной. И значит, должен принять и все остальные объяснения, у тетушки дар наглядно убеждать людей в своей правоте.

— Но ведь именно Вели работала со мной под именем Эвелины, — делано поразилась Луиза. — Лорду Танроду об этом известно.

— Всего три дня как, — не моргнув глазом слегка покривил против правды мой учитель. — И это строгий секрет, поэтому я ничего не говорил даже своим ученикам. А вы, леди, умудрились насорить тут моими тайнами.

— Простите, — покаянно опустила глазки тетушка, — но он должен был это знать. Ведь девушки дружат уже почти пять лет, Гили и мне стала за это время родной. Только последний безумец решит, будто Вели может предать единственную подругу.

— Не может быть… — И так бледный Кэрдон белел на глазах. — Она же привела Гили к Бетдино!

— Это сплетня, которую распространяла по дворцу одна из шпионок герцога, и мы ее уже вычислили, — свирепо прошипел Танрод, почему-то раздумавший вставать с кресла и выпускать меня из рук. — Зато все свидетели утверждают, что Вели рисковала и жизнью, и репутацией, нахально влезая на облучок кареты, в которую ее не пустил герцог. А потом, когда Бетдино с помощью амулета открыл магический путь, она зашвырнула туда его самого и тем самым спасла Онгильену.

— Но это, — приподняв бровь, рассматривала меня тетушка, — невероятно!

— Браво, Луизьена, вы отличная лицедейка, — похлопал Танрод. — Но должен вас разочаровать, номер не удался. Я чувствую ложь и давно научился распознавать даже легкое лукавство. И потому думаю, вы сейчас пытаетесь выудить у нас волнующие вас сведения. И я не против, так как вы уже с головой влипли в небольшой заговор против герцога Бетдино и по доброй воле, как наверняка уже сообразили, из него не выберетесь. Поэтому вам придется дать честное слово хранить эту тайну даже от мужа.

— Даю, — не засомневавшись даже на миг, произнесла она. — Итак?

— У Вельены недавно проснулись магические способности, и теперь она моя ученица. И Бетдино она забросила в портал вовсе не руками, а магией. Как и Кэрда сейчас, хотя вряд ли это было легко, он может подчинять людей своей воле. Вот поэтому я и хочу, чтобы он рассказал мне, что тут произошло. И побыстрее, нас уже ждут в храме.

Маркиз сжал красивые губы, и его лицо закаменело так красноречиво, что стало ясно — сейчас его можно резать, но больше ничего он не расскажет.

— Вельена, — ожидающе уставился на меня магистр, — расскажи ты.

— Ну уж нет. — Мне сразу стало понятно, как будет выглядеть этот доклад. — Доносчицей я никогда не была. Раз он не считает нужным повторить свои обвинения, то пусть извинится, и забудем про это.

— Не выйдет, — отказался Танрод, оглядев нас суровым взором главного дознавателя. — Если бы он признался мне в своих ошибках и проступках и искренне раскаялся, то я, как наставник и старший маг, мог бы самостоятельно решить это дело и назначить наказание. Однако он не желает чистосердечно рассказывать о произошедшем и вслух признавать свою вину, поэтому мне придется вести его в цитадель на суд магов.

— Как страшно звучит, — зябко передернула плечами Луизьена. — И как несправедливо. Мы ведь все уже поняли, что он сорвался из-за тревоги за любимую девушку, из-за накопившейся усталости и безвыходности ситуации. Так бывает, человек не может бесконечно выносить удары судьбы. Они со временем накапливаются, и крупные, и мелкие, особенно если постепенно тают надежды и уверенность в счастливом будущем. И однажды чаша терпения переполняется… Последней каплей может оказаться любая мелочь, сущий пустяк. Потом плотину рвет, и человека несет на вырвавшихся на волю волнах эмоций.

— Луизьена, — строго покачал головой лорд дознаватель, — ты сейчас защищаешь старого клиента, и это правильно. Но я тоже не желаю ему зла и по праву учителя и друга намерен до конца вычистить этот клубок недопонимания, ошибок и заблуждений, чтобы не осталось и тени сомнений и вернулось прежнее обоюдное доверие.

— А нельзя его размотать, не выворачивая человеку наизнанку душу? — само сорвалось у меня с языка. — Не такое уж это приятное ощущение, как вам кажется. Меня так целый месяц выкручивали, и лучше не рассказывать, как мне было плохо и как люто я в то время всех вас ненавидела.

— Вели, — Танрод вмиг обхватил меня руками, стиснул железным кольцом, засопел над ухом, — тебе пора это забыть.

— Такое забывается не скоро, — печально вздохнула тетушка. — Несправедливые обиды много лет жгут людям сердце невидимым огнем. Как и недоверие… И раз вы уже взяли меня в свой заговор, хочу покаяться в одном проступке, вполне невинном, но противозаконном. Лорд Генри знал, кто я такая, когда предложил мне руку, но я хорошо изучила людей и не сомневалась, что такой вольности общество не простит ни нам, ни нашим детям. И поэтому устроила представление с гибелью. Разумеется, утонула я у всех на виду далеко от берега, и спасать бросилась целая толпа на лодках и яхтах. Но удалось это только одному — тому, с кем я договорилась заранее. И потому больше никто этого не знал. Не буду описывать вам подробностей, они не имеют значения, да и помогавших мне людей выдавать не хочу. Мне необходимо рассказать Вельене, ради чего я взяла у нее деньги, которые она копила несколько лет.

— А мне не нужны твои объяснения, — мигом вспыхнула я искренним возмущением. — Я и так знаю — если бы не крайний случай, ты никогда бы так не поступила. Уверена, ты брала их для серьезного дела.

— Для меня оно было очень важным, хотя и несложным, — невесело кивнула Луизьена. — Мне требовалось добыть надежные документы, и не какой-нибудь белошвейки, а знатной леди. И где их взять, я тоже знала. Одна из моих клиенток, престарелая графиня Лиарсо, лет двадцать назад потеряла младшую сестру из-за собственного упрямства. Девушка любила простого человека, музыканта или художника, а графиня присмотрела ей выгодную, и главное — равную партию. Закончилось все плохо, девушка сбежала, а ее старшая сестра так и не смогла себя простить… Она желала найти беглецов и вернуть им то, что у нее осталось. К слову, осталось очень немного — заложенное имение и куча долгов. У нее не было даже денег заплатить за услугу, и мы договорились, что я позже попрошу у нее какой-нибудь помощи. Вели, ты ее знаешь, именно ты ездила искать следы пропавшей девушки.

— Теперь вспомнила, — мрачно буркнула я, прижавшись к Танроду. — Как выяснилось, судьба была против них, они заблудились и погибли, а нашел их лесник и тихо захоронил, не желая огорчать добрую хозяйку.

— Сама доброта, — тихо рыкнул мне в волосы жених. — Не могла подумать заранее!

— К сожалению, — мудро заметила Луизьена, — большинство людей не умеют и не любят заранее просчитывать результаты своих действий, хватаясь за голову только тогда, когда ничего изменить уже невозможно. Мне пришлось сказать графине правду, этого требовала моя честь. И она предложила сделку — тайно купить ее поместье и определить ее в монастырь, а она оставит документ, в котором признает меня своей пропавшей сестрой, возраст вполне подходящий. На тот случай, если когда-нибудь я пожелаю оставить свое дело. Ну, дальше, думаю, вам все понятно. Когда я приняла предложение Генри, то исчезла Луизьена Бенро, и появилась Эльзбет Лиарсо. А деньги потребовались мне на выплату долга гномьему банку и в качестве доказательства моей состоятельности. Якобы я все эти годы жила в восточных провинциях вместе с мужем и вернулась домой, когда стала вдовой.

— Ради Вели я сделаю вид, будто ничего этого не слышал, — проворчал мой учитель. — И еще потому, что не нахожу здесь тяжкого преступления. Но заговаривать мне зубы больше не пытайся. А ты, дорогая, если так жалеешь осмелившегося напасть на тебя лорда, расскажи сама, в чем еще он тебя обвинял.

— Я его не жалею! — рассердилась я. — Ты меня все время неверно понимаешь! Я жалею Гили, ей сейчас труднее всех, а она держится. А Кэрдона теперь понимаю, тетушка очень понятно объяснила все, что я чувствовала. Да и обвинения смехотворные — в сведении тебя с ума. Ведь раньше ты не влюблялся даже в красавиц, которые выбирали тебя втроем. Ну и еще в шпионском поведении.

— И из-за этих нелепых обвинений, — продолжал сурово глядеть на ученика Танрод, — он решился наброситься на девушку. Не важно, на чью невесту или сестру, у магов все женщины неприкосновенны.

— Но, во-первых, — прекрасно понимая, что защищаю своего обидчика, все-таки не смогла смолчать я, — насколько мне известно, он родился вовсе не в Саркане. Да и бросился он не с оружием, а пытался напугать взглядом.

— Хотя не имел на это никакого права. И кроме того, выдал сгоряча все личные тайны учителя, хотя и сам не знает, как все было на самом деле, его там попросту не было. Наслушался жалостливой болтовни Линты, — объяснял жених только мне, словно мы остались в комнате вдвоем. — Но тебе я расскажу, не желаю, чтобы между нами встало недопонимание. Когда я шел на турнир в первый раз, то считал себя влюбленным по уши. Девушка, с которой я мечтал связать судьбу, была очень хорошенькой, смешливой, болтливой и легкомысленной — смертельная смесь для юного серьезного мага. Она никому не повязала свою ленту, и тогда меня это не насторожило, а обрадовало. Я считал, что она сама принесет мне этот кусок ткани после того, как увидит мои победы. Но не учел, что среди соревнующихся будут маги много старше меня, и у многих из них уже имеются дома в Саркане и замки или поместья в городах империи.

Он смолк, пересиливая ту давнюю боль, а мне вдруг стало страшно. Только сейчас я осознала, как обделила бы меня судьба, если бы двенадцать лет назад неведомая кокетка завязала свой бантик на плече юного мага. И каким горьким оказалось бы разочарование Танрода, когда до него дошло бы, что любви ему никто и не обещал, девица просто выбирала себе надежное и богатое будущее. Я крепче прижалась к магу, осторожно погладила по щеке, безмолвно обещая постараться растопить в его сердце остатки этой обиды.

— Ну а дальше все просто, — благодарно поцеловав мне пальцы, суховато продолжил Танрод. — Она выбрала не меня, а никакие другие красотки мне не были нужны. Три года я отдал учебе и работе и осенью стоял на том же месте с теми же надеждами, но уже магистром и имея должность при императоре и дом в Тагервелле. И в этот раз меня выбрали сразу две, но я уже не был наивным простаком и отлично видел интерес не ко мне, а к моему достатку. После этого я на несколько лет забыл про турниры, но три года назад брат заставил меня сделать еще одну попытку. На этот раз девушки меня опасались, но нашлась одна смелая, и я без труда выведал ее истинные намерения. Вот в тот день я дал себе слово больше никогда не выходить на Сарканский турнир.

— Ты снял камень с моей души, — лукаво усмехнулась я и осторожно добавила: — А теперь не пора ли вспомнить, что нас где-то ждут?

— У меня есть еще одно дело, — грозно поглядывая на упорно молчавшего ученика, процедил магистр, но мне больше не верилось в серьезность этой угрозы.

— Хватит, Род, — укоризненно заглянув в серые глаза, попросила я. — Ты ведь и сам понимаешь, как ему сейчас паршиво. Нельзя добивать друзей, даже словами. Ну, я иду переодеваться, а вы пока расскажите тетушке, как собираетесь спасать Гили. Луизьена, несомненно, уже и сама об этом думала, а вместе мы быстрее найдем надежный способ.

Получила нежный поцелуй и направилась к двери во внутренние покои, где меня ждало приготовленное Кэрдоном платье.

— Я с тобой, — не пожелала принимать мое предложение Луизьена. — Хотя о Гили действительно беспокоюсь, но сегодня твой день, и я не хочу омрачать его никакими заботами. Тебе и так досталось.

Величественно прошла мимо магов и решительно захлопнула за собой дверь.

ГЛАВА 6

— Им нужно поговорить наедине, — едва слышно шепнула тетушка через несколько шагов, а когда мы вошли в комнату, где висело на манекене роскошное свадебное платье, с чувством добавила: — Спасибо, Вели, ты поступила правильно. Он очень горд, раним и страшно за нее боится, просто трясется. Не так-то просто с таким даром найти девушку, которая полюбила бы его самого, а не очаровалась магией. Но еще труднее и самому полюбить ее так же искренне, а он обожает Гили. Ну а ты и в самом деле выглядела в этой истории чрезвычайно подозрительно. Могу представить, как всполошились эти заговорщики.

Тетушка плюхнулась в кресло и заразительно рассмеялась. Глядя на нее, я тоже заулыбалась, чувствуя, как бесследно тают в сердце последние капли обиды, оставшейся от нападения маркиза.

А отсмеявшись, Луизьена принялась за приготовленное для меня платье, и так придирчиво ощупала каждый шов, что я не выдержала и осведомилась, чем это она занимается.

— Понимаешь, — чуть виновато глядели на меня знакомые глаза, — не хочу ошибиться. До сих пор маркиз ни разу не дал мне повода усомниться в своем благородстве и честности. Да, иногда он бывает несдержан и излишне категоричен в суждениях, но это свойственно многим молодым знатным лордам, не привыкшим сгибать спину перед обстоятельствами. И если сегодня Сангирт решился проучить тебя или расколоть внезапно даже для себя самого, то беседы учителя вполне достаточно, чтобы он искренне раскаялся. А вот если он готовился заранее…

Мне стала понятна мысль Луизьены, но согласиться с ней я не могла. Так как догадывалась, что это я сама своим невинным предложением подтолкнула и без того встревоженного Кэрдона к действиям. Но тем не менее вмешиваться в действия наставницы не стала, а дополнительно и сама оглядела платье через висевшее здесь большое зеркало.

Однако ничего подозрительного не нашла и поспешила с помощью тетушки преобразиться в невесту. За окном догорал этот насыщенный событиями день, которому, как вдруг выяснилось, суждено стать тем самым важным днем в моей жизни, о котором еще недавно я не осмеливалась и мечтать.

И поэтому вдруг разволновалась не на шутку, хотя точно знала, что Луизьена не лукавит, восхищаясь результатом наших совместных усилий. Девушка, которую я видела в зеркале, и в самом деле была хороша, и тетушка, полюбовавшись, решительно опустила мне на лицо покрывало из полупрозрачного шифона.

— Нечего ему заранее смотреть, — с притворной строгостью заявила она, махнула пуховкой по собственному носу и решительно повела меня к жениху.

Танрод был в комнате один и не скучал — торопливо писал и отправлял куда-то письма.

— Я сейчас, — не поднимая головы, буркнул он, заслышав наши шаги, и его магическое стило замелькало еще быстрее.

Луизьена язвительно фыркнула, но я ждала молча, и уже через минуту магистр резко захлопнул шкатулку, поднялся с кресла и в два шага оказался рядом. Недовольно поджал губы, обнаружив мою накидку, но ожегся о насмешливую улыбку тетушки и открыл путь — так, как умел только он, стремительно и незаметно.

Теплый аромат цветов, блеск позолоты в сиянии сотен свечей и пока негромкое, но торжественное пение хора обрушились на нас с Луизой с неожиданностью сюрприза, и почти минуту я с изумлением озиралась по сторонам, отказываясь верить собственным глазам.

В главном храме империи, стоящем на центральной площади Тагервелла, венчали только самых знатных и именитых особ.

— Танрод, — испугавшись вдруг за секретность нашей свадьбы, едва слышно шепнула я, — но как…

— Все будет хорошо, — уверенно успокоил он, положил мою руку себе на локоть и повел к щедро украшенному белыми цветами алтарю, возле которого уже невозмутимо стоял на возвышении главный жрец в парадном облачении.

Матушка Мелисанта с Луизьеной, еще в доме Кэрдона преобразившейся в герцогиню Эльзбет Дирзо, приотстав, шли следом. За ними двигалась еще пара мужских фигур в темных костюмах, но мне не удалось рассмотреть, кто это. Впрочем, меня сейчас волновало вовсе не это, а все приближающийся алтарь. Лишь теперь я начала понимать, сколько далеко не простых людей заставил суетиться мой жених с той самой минуты, как получил мое согласие на свадьбу.

Увивавшие алтарь и стоящие в вазах вокруг возвышения роскошные орхидеи и лилии принесли явно не от простых цветочниц, а из императорской оранжереи; свет сотен дорогих витых свечей освещал даже дальние закоулки огромного храма, и их медовый запах смешивался с ароматом цветов, кружа голову, словно вино из роз.

Мы наконец остановились, магистр уверенно поднял и откинул не понравившуюся ему накидку и замер на долгое мгновение, оторопело глядя мне в лицо. Постепенно его взор становился все более восхищенным и чуточку обиженным. Я следила за ним с лукавой усмешкой, заранее уверенная в такой реакции, ведь не каждая камеристка знает столько секретов применения пудры и теней, как Луизьена. И исподволь краснела, против собственного желания начиная осознавать, как подлинно и серьезно все происходящее, еще пару часов назад казавшееся безобидной уловкой, маленькой военной хитростью против коварного врага.

— Приветствую вас, дети мои, — зычно произнес жрец, и пение стало тише, словно между нами и хорами повисло плотное полотно.

Чинно взявшись за руки, мы повернулись лицом к произносящему ритуальную речь служителю и стояли с самыми внимательными лицами, хотя большой палец лорда дознавателя не переставая гладил мою ладошку, мешая проникнуться важностью момента. Но когда жрец начал задавать вопросы, я крепко стиснула шаловливый палец, не позволяя испортить ритуал. И лорд притих, как-то успокоился, словно пойманный в силок зверек.

— Лорд Танрод Ледхар, герцог Дельгарский, по своей ли воле ты берешь в жены эту девушку и готов ли делить с ней кров и имущество, любить и беречь в радости и в горе?

— По своей, — твердо произнес маг. — И клянусь быть ей верным мужем и надежным спутником жизни.

— Леди Вельена Глоэн, графиня ле Морнье… — слушала я, пытаясь припомнить, где находится это герцогство, Дельгаро. И почему до сих пор при мне никто не называл этого титула? — …и готова ли ты быть ему верной и любящей женой?

— Готова, — кротко произнесла я, и жрец степенно двинулся к нам, держа в руках шкатулку со свадебными браслетами.

Поставил ее на подставку и первый обруч, белого золота с крупными сапфирами, подал мне.

— Подтверди свою клятву, дочь моя, надень на жениха браслет, — прогудел над головой бас жреца, и передо мной ожидающе повисла загорелая рука учителя.

Некстати вспомнилось, что в этот ответственный момент некоторые невесты падают в обморок либо ударяются в истерику, а иногда даже бросаются бежать, и я постаралась проделать ритуальное действо как можно увереннее. Правда, пальцы все же почему-то дрожали, и с застежкой пришлось повозиться почти минуту, но я справилась.

Зато Танрод защелкнул мой браслет так ловко и стремительно, словно тренировался в этом каждый день.

— Поздравляю, дети мои, теперь вы муж и жена, — уверенно опутывая нас нескончаемой цветочной гирляндой, басил жрец. — Живите долго и счастливо.

— Постараемся, — прижимая меня к себе, деловито пообещал магистр и знакомо прищурился.

Храм тотчас исчез, и стало темно, прохладно и почему-то шумно.

Причем не так шумно, как бывает на свадьбах, когда истомившиеся в ожидании молодоженов гости, не имея еще права сесть за стол, потихоньку веселятся, пробуя на крепость расставленные напитки и собственное острословие.

А в нашем доме раздавались сдавленные крики, звон оружия, скрежет мебели, и внезапно донесся гневный звериный рык.

— Кыш! — ринулась я к двери, и в тот же миг на моей талии железной хваткой сомкнулись мужские ладони.

— Ты останешься здесь или я отправлю тебя в другое место, — твердо, почти жестко объявил свежеиспеченный муж, сразу показывая, кто в нашем доме будет хозяином, втиснул меня в кресло и ринулся к выходу.

— Но Танрод… — Моя попытка воззвать к его совести засохла на корню, отрезанная решительно захлопнутой дверью.

Несколько минут я упрямо пыталась ее открыть, все сильнее убеждаясь в бесплодности попыток.

— И будешь ты отныне всю жизнь заваривать чаи, вышивать подушечки и командовать горничными, — оставив наконец дверь в покое, съязвила я, подражая басу жреца, минуту назад связавшего нас нерушимыми узами.

Кстати, а куда делись наши свидетели? И где та цветочная гирлянда, которую я должна засушить и хранить всю жизнь, чтобы с гордостью демонстрировать внукам?

Стараясь не пропустить ни одного приглушенного звука непонятной мне битвы, переместившейся куда-то за дом, я осмотрелась и обнаружила на полу обрывки первой семейной реликвии. Некоторое время смотрела на них, пытаясь понять, действительно ли мне ее жаль, потом вздохнула и принялась собирать и складывать на поднос.

— Оставь, я сам. — Голос магистра раздался неожиданно, а в следующий миг он уже держал меня в объятиях, а цветы, как живые, прыгнули мне в руки. — Уходим.

Перед глазами снова мелькнул мрак магического пути, лицо обдало свежестью морского ветерка и ароматом южных цветов и фруктов.

— А Кыш? — ахнула я.

— Уже здесь, — спокойно объявил муж, одним незаметным движением зажигая светильники. — Спит в малой гостиной. А сейчас прибудут и остальные гости, хотя их немного.

— Все живы? — вмиг забылись мной и цветы, и питомец.

— Да, — буркнул магистр и хмуро добавил: — Кэрд ранен. Я послал его домой проследить за приготовлениями, и он попал в ловушку. Но вместе с Кышем отбился, почему-то твой зверь сразу понял, что это враги.

— Значит, это были люди Бетдино, — уверенно заявила я. — Кыш натаскан нападать без предупреждения только на его запах. И где сейчас Кэрдон?

— В лечебнице Доура. Ему нужен отдых… и энергия.

— Понятно, — кивнула я, а что тут не понять? Наверняка эта лечебница построена на таком же источнике, как Глоэн. — А где мы сейчас?

— В Дельгаро, — как-то смутился муж. — Про него никто не знает, поэтому тут самое безопасное место.

— И мне этого тоже не нужно знать? — само пришло понимание.

— Поговорим об этом позже, — уклонился он от ответа. — Сейчас мне необходимо проверить, как там дела, хорошо, что Кэрд подал сигнал. Это моя комната… и твоя. Умывальня там, столовая ниже.

Танрод сбежал порталом, оставив меня посреди просторного помещения с кучей вопросов и тревог. Кажется, я начинаю лучше понимать женщин, желающих знать все о делах и заботах своих мужей, как-то не очень приятно чувствовать себя кем-то вроде комнатной собачки. Хотя, как начинаю догадываться, Танрод вовсе не случайно взял меня с собой, уходя в особняк по тревожному вызову. Не хотел оставить одну у алтаря, зная, какие мысли могут прийти в голову свежеиспеченной жены.

От нечего делать я прошла по обставленной по южной моде комнате, изучая свое новое жилье. Мебели тут оказалось маловато, зато в изобилии имелись яркие пышные ковры, драпировки и занавеси. А в распахнутые стрельчатые окна врывался теплый морской бриз, живо напомнив мне форт Тор-Ханьо, светящиеся волны и смех Онгильены.

Сердце сжала печаль, едва я вспомнила о звездной сестренке. Проклятый герцог снова нанес ей удар. И не важно, что метил он в меня, больнее всего будет Гили. Нужно спросить Танрода, собирается ли он посвящать ее высочество в произошедшее?

Может, лучше пока скроем от нее ранение Кэрдона? Или муж, так резко взявший управление нашей семейной лодкой в свои руки, больше не намерен со мной советоваться?

Я немного погуляла по комнате, намеренно разбрасывая всюду свои вещи — узкие туфли и накидку, снова ставшую целой цветочную гирлянду и украшения; потом, подумав, сняла и торжественное верхнее блио из расшитого алмазами и серебром матового шелка.

Подвернула рукава нижнего платья того счастливого полуприталенного фасона, который никогда не выходит из моды, и, устроившись на низком подоконнике, попыталась сообразить, чем может столько времени заниматься мой муж. Не желая прозевать его появление, постаралась сесть так, чтобы видеть всю комнату, а самой оставаться в тени пышных портьер.

Танрод вышел из портала посреди комнаты, несколько секунд постоял, оглядывая разбросанные вещи, и крутнулся, явно стремясь побыстрее обнаружить меня. На его груди сверкнула всеми лучами звезда главного дознавателя, мгновенно заставив меня покраснеть от досады.

Ну как можно забыть, за кого вышла замуж на самом деле? Неужели он мог бы сесть праздновать и не допросить немедленно, по горячему следу, пойманных Кышем лазутчиков?

— Они что-нибудь сказали? — помогла мужу найти себя, одним махом развеивая надуманные обиды.

— Простые наемники, — ринулся он ко мне, по пути снимая звезду. — Их нанял незнакомый господин, утверждающий, что от него сбежала жена и прячется у любовника. Но по описанию смутно похож на герцога, и самое главное, ищейки тоже почуяли на них его запах.

— А могли и не почуять, — сообщила я гордо. — Мы с Лебротом проверяли, у Кыша нюх тоньше. И способность запоминать запахи в несколько раз сильнее.

— Прибью этого жулика за такие сюрпризы, — свирепо пообещал Танрод, сбрасывая камзол, и сел рядом. — Он ведь тренирует и моих людей.

— Кроме меня, Леброт учил защищаться не менее десятка девушек, — спокойно сообщила то, чего Танрод никак не мог не знать. — Но сейчас меня интересует другое — ужин у нас будет или ты его отменил?

— Будет. — Он наконец обнял меня, коротко поцеловал в уголок губ. — Только схожу сменю рубашку, а то ты раньше времени рассмотришь мой торс.

— Спохватился, — невольно засмеялась я. — Нужно было прятать свой торс, еще когда в Глоэне вылезал из кареты.

— Откуда я знал, с кем имею дело, — почти всерьез огорчился муж и стремительно сбежал в умывальню.

А я не спеша поправила прическу, поглядывая в маленькое зеркальце, и встала с подоконника. Как раз вовремя — Танрод шел навстречу, умытый и в свежей рубашке с распахнутым воротом.

— Раз ты решила одеться попросту, — спокойно заявил он, — то и я не буду мучиться в камзоле. Здесь жарче, чем в Тагервелле.

Я согласно кивнула и положила руку на подставленный локоть. Судя по всему, гостей у нас будет очень немного, и значит, особые церемонии ни к чему. Нападение на дом магистра и ранение Кэрдона как-то не располагают к пышному празднеству.

— И еще… — остановившись у самой двери, огорченно вздохнул мой муж. — Этот дом я начал строить недавно, и готово лишь несколько комнат. Поэтому лучше никого не приглашать его осматривать.

— Хорошо, — согласилась я. Все, что касается домов или желания людей иметь собственное жилище, мне хорошо знакомо и близко, сама недавно мечтала о том, как буду приводить в порядок Глоэн. — Идем?

— Вели… — не тронулся с места Танрод, пристально вглядываясь в мое лицо, — ты на что-то обиделась?

— Нет. — Внезапно мне стали казаться смешными и наивными мои недавние рассуждения. — Просто устала, день сегодня выдался непростой.

— Тогда идем ужинать и отдыхать, — мгновенно принял решение муж, легко подхватил меня на руки и пнул дверь.

Столовая, как вскоре выяснилось, располагалась прямо под спальней, а напротив виднелась распахнутая дверь в небольшую кухню. Где здесь та гостиная, в которой спит Кыш, я спросить не успела, обнаружив, что уже стою перед небольшой компанией гостей.

И первыми возле меня оказались Луизьена и матушка Мелисанта. Обняли, расцеловали, попутно изучая внимательными взглядами и оправляя платье и прическу.

— Ну слава Святой Матери, девочка моя, — надевая мне на шею защитный амулет, осенила благословляющим жестом наставница. — Наконец-то и тебя отметила наша богиня. Я искренне рада, ты заслуживаешь самой лучшей доли. Оставайся всегда такой доброй, честной и отзывчивой, мне будет чем гордиться в старости.

— Будь счастлива, — просто сказала тетушка и подхватила мои волосы алмазной диадемой. — Генри тоже будет за тебя рад.

— Это от нас, — поставил передо мной шкатулку граф Мерелто. — Поздравляем.

Олаф Ведзини старательно улыбался, но улыбка эта выглядела кисловатой, и я его понимала. Но успокаивать не собиралась, во всяком случае не сегодня. Раз Танрод счел нужным позвать на наш первый семейный праздник учеников, значит, это самые близкие и доверенные люди, и мне тоже пора принимать их в друзья.

Поэтому очень учтиво поблагодарила магов и вопросительно оглянулась на Танрода, понявшего этот взгляд очень правильно. Через минуту мы уже сидели за столом, без особых церемоний наполняя свою посуду и приступая к позднему ужину.

Как вскоре оказалось, лорд главный дознаватель позвал учеников вовсе не праздновать. Едва они поели, выдал обоим короткие и непонятные указания и отправил исполнять.

Заканчивали ужин мы вчетвером, но скучно не было. Луизьена знала море интересных и смешных историй и рассказывала их с живостью свидетеля, привычно заставляя всех вокруг смеяться до слез.

Но выпив чаю с обязательным «счастливым» десертом из мороженого и засахаренных лепестков белых роз, обе мои наставницы потребовали отправить их в Тагервелл, и Танрод послушно распахнул перед ними магический путь.

— Кто здесь убирает? — направляясь к двери, не удержалась я от зевка.

— Я сам. Просто накрою заклинанием, — принялся за дело маг, и мне оставалось лишь порадоваться разнообразию его умений.

За это сама я, добравшись до спальни, сначала постелила постель и только потом направилась в умывальню, попутно оставляя на столике снятые украшения.

А когда вернулась, обнаружила Танрода стоящим у окна спиной ко мне.

— Вели… — не оглядываясь, нерешительно начал он, — я должен задать тебе один вопрос.

— Нет, — немедленно слетел с моих губ ответ.

— Что «нет»? — обернувшись, как-то растерянно смотрел магистр.

— Не было у меня любовников, — твердо отрезала я. — А разве ты не это хотел узнать? У меня был поклонник, так он спросил на первом же свидании.

— Тупой он и наглый кот, — почему-то очень обозлился Танрод, делая ко мне несколько шагов. — Мужчины такие вещи понимают без всяких вопросов. Ошибаются только юнцы и некоторые монахи.

— А ты монахом не был? — Мне почему-то стало смешно.

— С тех пор, как встретил тебя, вступил в послушники, — фыркнул он, обнимая меня за талию, и снова уставился в глаза испытующим взглядом. — Я хотел спросить о другом.

— Да.

— Что «да»? — снова насторожился муж.

— Все. Я не для того столько лет ждала тебя и искала, чтобы говорить «нет», — выкрутилась я, понимая, как зря поспешила с ответом.

Нужно бы сначала выслушать его вопрос.

— Вели… — Танрод снова стиснул меня, как самую ценную находку, и с шальной улыбкой очень тихо признался: — А я уже почти перестал искать. Думал, ты родилась слишком рано… или поздно… или вообще где-то в далеком мире…

Это были самые прекрасные слова, услышанные мной в жизни, а поцелуи, обрушившиеся вслед за нами, оказались трепетно нежны, горячи и неимоверно восхитительны. Мир вокруг тихо закружился сказочной каруселью, срывая с моих ресниц светлые слезинки, и унес нас в волшебную страну счастья.

ГЛАВА 7

Мой сон прервал жаркий язык, вылизывающий пальцы, и я невольно покраснела, не сразу догадавшись, чьи это проделки. Но тут руку лизнуло едва ли не до плеча подозрительно широким и шершавым взмахом, знакомо басовито муркнуло, и я мгновенно распахнула глаза. Нависавшая над краем постели лохматая черная морда сверкнула желто-зеленым глазом и требовательно взрыкнула, требуя прогулку.

— Кыш… живой… — От полноты чувств я погладила его лобастую голову и решительно встала с постели.

Судя по лучику солнца, пробившемуся между пышных занавесей, над герцогством Дельгаро уже властвует день, и мне некогда тут валяться.

По лестнице Кыш спустился одним прыжком. Пока я шагала по ступенькам, он безошибочно нашел нужную ему дверь и теперь сидел перед ней, нетерпеливо мотая хвостом.

— Сейчас, — решительно щелкнув засовом, распахнула дубовую створку и на миг замерла, разглядывая раскинувшуюся передо мной картину.

Сбитое из нестроганых досок крыльцо в полтора десятка ступеней заканчивалось на каменистой площадке, поросшей редкой, вычесанной ветрами травой, а дальше простиралось небо, припорошенное редкими перьями утренних облаков.

Разумеется, остаться на месте оказалось не под силу. Поспешно спустившись с крыльца вслед за Кышем, направилась туда, к этой притягательной синеве. И пока шла, обнаружила кучи песка, ровные ряды тесаных камней, горки толстых бревен и прочие, нужные для строительства дома материалы.

А затем очутилась перед невысокой, всего по пояс, оградой, сложенной из осколков камня на известковом растворе, и снова замерла, опершись на нее и изучая свои новые владения.

Неба здесь было больше всего, намного больше. Где-то очень далеко оно переходило в синь моря, однако ни шума волн, ни криков чаек сюда не доносилось, и я знала, что это может означать. Замок стоит на высокой скале, и осталось лишь выяснить, в какой именно части побережья.

Я задумчиво обернулась к дому, который уже начинала считать своим и в который уже раз остолбенела, не находя определения увиденному.

Никакого замка не было. Лишь угол сложенного из громадных камней высокого фундамента да мощная башня, высившаяся на этом основании. И только по прямоугольной, а не круглой форме этого строения да по заделам для продолжения будущих стен, углом идущих в две стороны, можно было догадаться, что строительство только начато и замок тут все-таки будет. Когда-нибудь.

— Вели! — Мой муж стремительно сбежал со ступенек, вмиг оказался рядом, втиснул мне в руки охапку белых роз и одарил сияющим счастьем взглядом. — Я пришел с тобой позавтракать.

— Это хорошо… — Не успела договорить, как мы очутились в столовой. — Ой! А я как раз думаю, где мне найти платье, ведь Гили уже, наверное, тревожится.

— Нет, — коротко сообщил Танрод, одарил меня нежным поцелуем, усадил в кресло и принялся накрывать на стол.

— Почему?

— Там Кэрдон.

— Но ведь он ранен!

— Вот и сидит на кушетке, изображая мигрень.

— Танрод, — обдумав все сказанное им, нежно произнесла я, — как ты относишься к семейным скандалам?

Он даже запнулся, потом нахмурился, но тут же что-то сообразил и вопросительно уставился на меня:

— А почему ты это спрашиваешь?

— Это нечестный прием — отвечать вопросом на вопрос, — так же нежно разглядывая его задумчивое лицо, заметила с улыбкой. — Но мне несложно ответить. Я их просто ненавижу. Скандалы постепенно убивают семью, превращая бывших влюбленных в несносных сожителей.

— Уф, — выдохнул лорд и подал мне руку: — Прошу!

А когда мы уже сидели за обеденным столом, с нарочитой небрежностью заметил, разрезая подогретое магией жаркое:

— И я очень рад, что ты так думаешь. Значит, не станешь устраивать скандалов.

— Никогда, — пообещала твердо и тотчас искренне вздохнула: — Но вот ты сам…

— Что? — уронил на тарелку поднесенный ко рту кусок мяса мой муж и потрясенно уставился на меня. — Я не понял… ты меня спровоцируешь?

— Фу, как нехорошо ты обо мне подумал, — пристыдила любимого и печально пояснила: — Скандал ты устроишь по собственному желанию, ведь тебе придется заставить меня лгать самым близким родственникам, а они этого никому не простят.

— Вели, — оставил свою тарелку Танрод, подвинул свой стул вплотную и, взяв в плен мою руку, насмешливо уставился в глаза, — прости, тебе достался не самый искушенный в таких тонкостях муж. Теперь я могу откровенно признаться, что никогда не мог понять, как ты делаешь совершенно противоположные выводы и позже они оказываются далеко не ошибочными. Можешь объяснить, о каких родичах сейчас речь?

— Ты идешь правильным путем, — краснея от собственной храбрости, я поощрила его нежным поцелуем. — А новых родичей ты и так знаешь. Моя духовная мать, любимая тетушка, не менее любимая звездная сестра и ее жених.

— Странное родство… звездная сестра, — задумчиво заметил магистр. — До сих пор я о таких не слышал.

— Не мне указывать ее императорскому высочеству, — кротко произнесла, скромно опустив взор, — какие можно изобретать титулы, а какие нет. Но ритуал проведен и заверен ее личным амулетом, и вряд ли кто пожелает его отменить.

— Так… — задумался Танрод, даже вилкой начал постукивать. — Ты намекаешь, что расскажешь Онгильене о моем нежелании отправлять тебя во дворец?

— Не намекаю, — категорично отказалась я и пояснила: — А говорю прямо. Но рассказывать буду не о твоих желаниях, а о том, почему раненый Кэрд изображает мигрень. И тоже вовсе не из вредности или настырности. Гили далеко не дурочка и однажды, много позже, обязательно сопоставит все даты и события. И тогда упреков и обид не избежать не только тебе, а и всем нам.

— Не забывай, за тобой охотятся, — еще спорил он, однако это уже было простое упорство.

— И раз меня сейчас изображает Кэрд, то в случае нападения ударят по нему. — Не выдержав, потянулась и снова поцеловала подставленную мне щеку хмурого мужа. — А он ранен. И зачем тогда нужно было тренировать мое умение ставить щиты? Лучше было просто заниматься рукоделием.

— Ты даже не представляешь, — снова пододвигая к себе мясо, невесело усмехнулся магистр, — насколько мне было бы легче, если бы ты и в самом деле занималась шитьем.

— В Глоэне, под присмотром Линты, — ворчливо добавила я и неожиданно для себя горько выдохнула: — А ты бы приходил раз в декаду… проведать.

— Вели… — Вилка лорда полетела в сторону, и я даже испугалась, обнаружив прямо перед собой его искаженное болью лицо и устремленный на меня яростный, полный раскаяния взгляд. — Прости. Я пока не привык… вернее, не научился еще жить на два сердца. Но ты — самое лучшее в моей жизни, и клянусь, ничего такого не будет — ни вышивок, ни разлук. А сейчас ноешь, там уже позавтракали, а обед не скоро. Потом я поменяю Кэрда на тебя… и сам хотел его кем-нибудь заменить.

— Вели? Это ты? — шепотом осведомилась ее высочество, рассматривая мою фигуру.

— К вашим услугам, — присела я в положенном реверансе, и на меня тут же обрушился ворох оборок, кружев и локонов.

Именно в таком воздушно-беспечном облике обычно представала перед придворными Онгильена, старательно игравшая для публики роль капризной, избалованной и легкомысленной глупышки.

С помощью этого незатейливого способа, подсказанного Луизьеной, ей уже пять лет удавалось морочить голову и папеньке-императору и ненавистному жениху.

— Вели, я так рада, что с тобой все в порядке!

— А что со мной могло случиться? — чистосердечно удивилась я.

— Не лукавь. Мне Кэрд по секрету рассказал, — сердито зашипела она, — что в дом Ледхара пробрались грабители. Во дворце все шепчутся с самого утра.

— Как интересно, — потянув ее подальше от дверей, усадила на кресло. — А что он еще рассказал?

— Что ты переволновалась, и поэтому у тебя мигрень… — Гили говорила все медленнее и всматривалась в мое лицо все пристальнее, а потом нахмурилась и одними губами спросила: — Солгал?

— Его заставили обстоятельства, — едва слышно попыталась я защитить маркиза. — Но меня там не было, зря ты волновалась.

— А кто там был? — осведомилась Онгильена, мрачнея на глазах. — Кэрд, да?

— И тем самым спас меня, — подтолкнула я ее мысли в другом направлении. — В дом проникли наемники, и у них были ловушки. Но ему помог Кыш.

— Значит, мигрень?! — уже сделала ее высочество правильные выводы, но развивать эту тему мне не хотелось.

— Не о том ты думаешь. Слишком уж быстро Бетдино выяснил, где я живу, ты не находишь? И решил захватить меня, причем живьем, иначе ловушки были бы другими, я в этом теперь немного понимаю.

Говорила я хоть и шепотом, но без опаски, кабинет Онгильены, в котором она предпочитала проводить утренние часы, был отлично защищен от подслушивания. Да и от вторжения чужаков, иначе, можно не сомневаться, герцог уже давно выкрал бы невесту.

— Поэтому ты и не пришла с утра?

— Нет. Вчера вечером я вышла замуж… Извини, но тебя привести не было никакой возможности. Были только тетушка и матушка Мелисанта.

— Вели! — Глаза моей подруги светились таким счастьем, словно это она наконец связала свою жизнь с любимым мужчиной. — Я так рада за тебя! Он благородный человек и вообще хороший. Так вот отчего он утром так сиял… А я подумала — потому что воры ничего не успели украсть. И даже не намекнул… ну, жук!

— Мы решили пока сохранить это в тайне, — предупредила я и показала запястье, на котором широкий серебряный браслет-оберег надежно прикрыл ритуальное украшение. — При случае «нечаянно» проговорюсь только про помолвку.

— Понятно, — подумав, кивнула принцесса. — Танрод хочет привлечь внимание герцога к себе. И правильно, он сильный маг, и справиться ему проще. Мы вообще хотели, чтобы он под личиной заменил меня во время помолвки, но ты же помнишь, какие требования выдвинул Бетдино.

— Не думай об этом негодяе хоть один день. Лучше расскажи, что ты знаешь о герцогстве Дельгаро? Или пойдем погуляем?

— Это герцогство из тех, — уверенно заявила Онгильена, прекрасно разбиравшаяся в делах такого рода, — которые император пачками жалует Сарканской цитадели за помощь и всякие заслуги. Маги не желают, чтобы урожденные лорды, палец о палец не ударившие ради империи и своего народа, задирали перед ними носы. И поэтому все магистры и те, кто живет не в Саркане, имеют где-то островок или клочок пустошей, громко именуемый герцогством. Но пользуются этими владениями крайне редко.

— Вот теперь все понятно, — задумчиво сообщила я ее высочеству. — Тогда позвольте представиться, перед вами герцогиня Дельгарская.

— Так вот почему ты интересуешься! — догадалась ее высочество и полезла в шкаф. — Где-то тут есть карта… и свод указов… мне всегда дают копию. Хотя его величество и обмолвился, что мне лучше читать книги о воспитании детей.

— Я помню, — кивнула я, изучая карту. — Ты тогда спросила, почему он сам никогда не открывал этих мудрых фолиантов.

— С тех пор он только изредка справляется о моем здоровье, — фыркнула Онгильена, но в ее голосе проскользнула боль.

Гили была одинока в этом огромном дворце, ее младший брат занимался своими мужскими делами, считая капризную сестру надежно пристроенным и так же надежно отрезанным ломтем, а сестренка вообще воспитывалась у двоюродной тетки. Ну а мачеха, которая была старше меня на три года, помнила только про балы и приемы. Родная мать принцессы погибла, когда Онгильене исполнилось всего двенадцать лет, и уже через год император женился на кукольно-хорошенькой юной маркизе.

— Гили, — поспешила я ее обнять, — не поминай его. Люди, которые нас не любят, не заслуживают нашего внимания — только забвения. Лучше думать о хорошем, а оно у тебя есть. Ходит в таком же платье, как у меня.

— И скрывает от меня такие важные вещи, — проворчала принцесса. — Я ведь на самом деле не какая-нибудь легкомысленная кокетка?

— Разумеется, нет. Но так уж они устроены, эти суровые мужчины, считают всех нас одинаково глупенькими и беспомощными. Так где там мой кусок пустыни?

— У тебя его нет, — довольно хихикнула листавшая указы подруга. — Твой жених захватил себе остров. Большую скалу довольно далеко от берега.

— Не может быть… Гили, ты не шутишь? Но там уже построена башня… и я видела бревна и камни.

— Не знаю, как он их доставляет, — ее высочество изучала какие-то описания, — но строительный лес там не растет. Зато имеются остатки древних строений и маяк. А когда-то там даже было пристанище пиратов. И герцог Дельгарский обязан держать на маяке смотрителя и гарнизон, для охраны острова и помощи проходящим судам.

— Наверное, это где-то внизу, — пробормотала я и обмерла, припомнив, что не стала загонять в башню Кыша.

— Ты что-то побледнела, — заволновалась принцесса. — Вели, что случилось?

— Кыш… я оставила его на улице. Род ничего не сказал про гарнизон.

— Идем к нему спросим.

— Подожди, никуда ходить не нужно, — припомнились мне настойчивые запреты магистра. — Он велел писать письма.

Уже через минуту к лорду дознавателю отправилась записка, и мы дружно притихли, ожидая ответа. Однако вместо письма заявился сам Танрод, и не порталом, а пришел как обычные люди. Попросил секретаря узнать насчет аудиенции и терпеливо сидел в его кабинете, пока важный и медлительный лорд Гармо прошествовал к двери, позвонил и попросил разрешения войти, а потом долго и нудно разъяснял, почему осмелился побеспокоить ее высочество. Но взглядом при этом успел проверить каждый уголок и каждую лежавшую на столе бумажку, не догадываясь, что Гили, услыхав звонок, с ловкостью мошенника спрятала и карту, и книгу указов.

— Просите, — важно кивнула секретарю принцесса, усаживаясь в свое кресло. — Мое высочество выслушает лорда Ледхара. И распорядитесь подать чай. Впрочем, пришлите ко мне горничную, я сама выдам ей указания.

Секретарь поклонился и так же медленно и важно удалился, и вскоре в дверях появился мой муж. Раскланялся со всей подобающей этикетом дотошностью, присел на край кресла и на минуту задумался, словно забыв, зачем он сюда шел и кто перед ним. Но я догадывалась, чем он занят, — проверяет надежность защиты. Наконец Танрод с облегчением выдохнул, стремительно прошел к окну, выглянул наружу и плотно задвинул шторы.

— Бетдино надоело играть в кошки-мышки. Сейчас он вместе со своими советниками сидит в приемном зале императора, ожидая аудиенции, и судя по парадной одежде, будет требовать немедленной свадьбы.

— Что? — пошатнулась Онгильена и начала стремительно бледнеть.

— Гили! — ринулась к ней я, обхватила за задрожавшие плечи. — Подожди, не волнуйся, мы что-нибудь придумаем.

— В крайнем случае украдем, — мрачно буркнул Танрод. — Но я хотел предупредить — постарайтесь не спорить и не злить его, ваше высочество. Иначе он потребует, чтобы свадьба была в крепости Бетдино, и охранять попросит цитадель магов, есть у него такое право. Вот тогда я ничем не смогу помочь. А если будете послушной, вам дадут несколько дней на сборы и разрешат пригласить несколько гостей. Герцоги Дельгаро и Дирзо с женами должны быть первыми в этом списке.

Послышался тихий звон, и Онгильена, белея, достала из своей золотой почтовой шкатулки послание. С первого взгляда были видны украшающие его вензеля и совершенно неуместные печати, и я поняла, что Танрод не зря так спешил. Значит, больше ничего сделать уже не мог.

— Его величество приказывает мне явиться в кабинет, — обреченно уронила руки Гили. — Сейчас сюда прибудет свита и отряд гвардейцев.

— Вот зелье, выпейте, — сунул ей в руку бокал лорд дознаватель. — А вот амулет, наденьте на шею и не снимайте ни на миг. Даже в купальне. Всё, мы уходим, не забудьте — нужно вести себя с достоинством, но не спорить.

— Держись, Гили, — поцеловала я ее и стряхнула повисшую на светлых ресницах слезинку. — И помни, мы с Луизьеной думаем, как тебе помочь.

Над дверью позвонил крохотный серебряный колокольчик, возвещая о появлении послов императора. Муж тотчас подхватил меня под руку, увлек в сторону:

— Пора.

ГЛАВА 8

Через миг я оглядывала незнакомую гостиную, по знакомому сочетанию ароматов лимона и мяты догадываясь, куда принес нас магический путь.

— Вели!.. — уже бежала от окна непривычно рыжеволосая дама, и сердце знакомо согрели забота и сочувствие, горевшие в голубых глазах.

— Тетушка!.. — ринулась я навстречу, но сильные руки мужа не отпустили, обвили стальным объятием, притиснули к крепкой груди.

— Родная… — В глухом рыке этого простого слова было столько нежности и боли, что я растерялась и даже испугалась, попыталась развернуться, но сумела лишь повернуть голову.

К моему виску тотчас прижались горячие губы, и Танрод, глубоко, как зверь, втянул ноздрями воздух, словно запоминая меня или признавая своей.

— Вели, не плачь, — гладили мое плечо добрые ладони Луизьены. — Идем, выпьешь чаю, успокоишься, потом поговорим. Мы тут уже кое-что придумали. Не волнуйся, не оставим нашу девочку этому коршуну.

— Да я в этом не сомневаюсь, — всхлипнула я, только теперь поняв, что заливаюсь безутешными слезами. — Но как ей пережить этот разговор? Как смотреть в глаза отцу, отдающему ее в заложницы, как потом требовать послушания от стражи, если сейчас ее отдают, как самую бесправную рабыню?

— Вот поэтому я буду рядом с ней, — поцеловав меня еще раз, сообщил Танрод. — А вы спокойно пейте чай, обдумывайте планы и не забывайте про мои возможности.

— Трудно забыть то, чего не знаешь, — лукаво улыбнулась Луизьена и получила в ответ насмешливый взгляд магистра:

— Вели знает все.

Отпустил меня и исчез, по обыкновению мгновенно и без всяких маханий руками.

— Высшее позволение получено, — подвела итог тетушка, крепко ухватила меня за локоть и повела к столу. — Но пока не выпьешь мятного чая — никаких разговоров. А к тому времени вернется Генри и привезет матушку Мелисанту, она же не умеет прыгать из дворца во дворец, как кузнечик.

— Между прочим, — невольно улыбнулась я, — ты пытаешься подшутить над главным императорским дознавателем… и этого я не говорила. Не думаю, что разрешение распространялось на столь важные секреты.

— Вот как… Ну, нечто подобное я и подозревала. Бедная моя Эвелина, могу представить, как нелегко тебе пришлось.

— Ему было не слаще, — не приняла я несправедливого упрека в адрес любимого мужчины. — Но зато теперь я точно знаю, на что он способен, а чего не сделает никогда. И еще, Луиза…

— Зови меня Лиза.

— Хорошо. Я до недавнего времени не знала, что маги не имеют права вмешиваться в дела императора и оспаривать его решения. Такой у них договор. А Танрод пошел против… ты понимаешь?

— Да. Про это правило я знаю, и можешь не волноваться за мужа, — твердо глянула мне в глаза Луизьена. — Никто никому его не выдаст. Хотя до сих пор не было причины нарушать этот закон, ни один из членов императорской семьи не принимал таких важных решений, не посоветовавшись с цитаделью. Но о магах лучше не говорить, они не любят открывать простым людям свои тайны.

— Лиза, ты же знаешь, что я теперь тоже маг? И Танрод водил меня в Саркан знакомить с сородичами. Я их рассмотрела — беззаботны, спокойны и веселы, разве таких проймешь чужой бедой?

— Я уже набросала наметки на три плана, но ты подсказала мне четвертый, — прищурившись, побарабанила пальцами по столу тетушка, и мне пришлось спрятать огорченный вздох.

Планы, придуманные мадам Бенро в таком вот настроении, всегда отличались авантюризмом и наглостью. Они требовали от исполнителя не только лицедейских талантов, но и полной отдачи всех умений и сил. И не только телесных, но и душевных.

Поэтому я на них обычно соглашалась очень неохотно — когда не было другого выхода.

А его, как вскоре стало ясно, как раз теперь и нет. Присоединившиеся к нашему совету лорд Генри и матушка Мелисанта считали точно так же.

Заменить Гили другой девушкой мы не могли, тогда придется снимать с нее кольцо, и это сразу поймут в Саркане. Подменить герцога еще труднее, он обвешан амулетами и обезопасил себя различными паролями, которые придумал на все случаи жизни. Подстроить нападение и выкрасть Гили прямо из ее покоев мы, конечно, могли, но тогда Бетдино потребует согласно уговору вторую принцессу, юную мечтательную Наэльсину, и на такое никогда не пойдет Онгильена. Хотя сестры видятся нечасто — Наэльсину отец после гибели жены отправил на воспитание к своей сестре, герцогине Гранорской, — но Гили нежно любит маленькую тихую девочку, с которой когда-то играла в прятки. А кроме того, император непременно пожелает, чтобы магистры Саркана нашли и выдали ему похитителя.

Были еще планы, как скомпрометировать герцога или силой заставить его отказаться от своих претензий, но все они на поверку оказались ненадежны. Чересчур упорно наместник юго-восточных пределов двигался к своей цели и слишком хорошо вооружил и обучил разросшееся войско, чтобы кому-то пришла в голову безумная идея спустить с цепи эту армию. Это только такие властолюбцы, как Бетдино, считают чужие судьбы и жизни простых людей мусором под ногами, а нам нужно предпринять все возможные меры, чтобы он никогда не сделал этого шага и не пострадал ни один невинный житель империи.

— Ну, придумали что-нибудь? — часа через три, когда мы уселись за обеденный стол, появился из портала хмурый Танрод.

С ним пришел бледный Кэрдон, и тетушка тут же засуетилась. Добавила в его кресло подушечек, налила рюмку заветного бальзама, подвинула гусиный паштет и перепелиные яйца, фаршированные драгоценной белой икрой.

Танрод за это время уселся на стул рядом со мной, приобнял одной рукой и, никого не стесняясь, нежно поцеловал в уголок губ.

— Поешь, — шепнула я, догадываясь, что на императорском приеме ему кусок в горло не лез.

— Обязательно, — принялся он за еду, но уже через несколько минут начал хмуро рассказывать: — Этот подлец очень хорошо подготовился, и самое главное — обвинил во всем его императорское величество Сибериуса. Якобы тот потакает глупым капризам легкомысленной девчонки, которая вертит им как пожелает. И ведь никаких доводов против не приведешь, со стороны все так и видится.

— Со стороны всегда кажется, будто все можно решить легко и просто, — печально вздохнула матушка. — А если попытаться устроить так, чтобы никто не пострадал, то сразу вылезает куча неувязок. Это как дикобраз в мешке: как ни крути — колючки с какой-то стороны непременно видны. Поэтому придется принести в жертву чью-нибудь репутацию, иного пути мы не нашли.

— Я готов, — немедленно отозвался Кэрдон, и за эту решительность я простила ему все былые неурядицы.

— Я тоже, — поспешила сказать, пока Танрод не опередил, и добавила: — Мне не впервой.

Во всяком случае несколько верных друзей всегда останется, а это самое главное. А к роскоши привыкнуть все равно не успела, да и не собиралась. По-видимому, такая жизнь не для меня.

— В таком случае я тоже готов, — с еле заметной грустью глянул на меня муж и снова принялся за еду.

— Мы тоже, — переглянувшись с монахиней, деловито сообщила Луизьена. — И раз так, то нечего тянуть время. Во дворце сейчас полно народу, отмечают назначение даты ритуала, и Онгильене наверняка очень плохо. Чем быстрее мы ее вытащим, тем легче ей будет это забыть. Вели, дай план номер четыре, я буду читать, пока вы доедаете.

— Лучше им не есть, — на всякий случай предупредила я, доставая из кармана записи. — Могут подавиться.

Но они не подавились, хотя жевали все медленнее, как будто перемалывали зубами не тарталетки с паштетом и креветками, а проблемы и трудности, которых в нашем рискованном плане была не одна и не две. И, разумеется, ничего такого мы не дерзнули бы задумать, если бы не знали о способностях Танрода и Кэрдона. Но мы знали и расписали все по минутам.

— Нужно позвать Лювена и Олафа, — глянул на учителя Сангирт. — Иначе обидятся. И еще… Вельена, прости, я ошибался.

— Уже простила, — отмахнулась я, но на душе стало тепло. — Сейчас нужно решить, кто пойдет с нами во дворец.

— Я сам, — объявил Танрод. — И Кэрдон в твоем платье. А ты — под иллюзией леди Ванды, все равно она больше не пригодится. У вас есть десять минут, чтобы приготовиться, а я пока схожу за учениками.

И исчез, даже не встав со стула, только прохладный сквозняк коснулся кожи там, где секунду назад лежала его рука.

— Удобные туфли, мужская одежда, шпильки с секретом, оружие, — торопливо перечисляла Луизьена, разворашивая привезенные лордом Генри саквояжи. — Вели, ты идешь переодеваться в кабинет, Кэрдон набросит юбку прямо здесь.

Последние слова донеслись мне вслед — в таких случаях всегда лучше иметь несколько минут в запасе.

Уже через пять минут я почти бегом вернулась в гостиную, где мы устроили штаб и куда не допускались даже верные слуги герцога Дирзо. Кэрдон, в пышной юбке, натянутой поверх тонкой рубашки, и пахнущий моими духами, поправлял завитой парик, от случайных прикосновений никто из нас не застрахован. Однако мне все же проще: леди Ванда неказиста и немолода, вряд ли кто-то захочет тайком погладить ее по плечику или пониже. Поэтому под коротковатую неширокую юбку я надела мужские штаны — вполне возможно, придется убегать, если что-то пойдет не по плану.

— Все хорошо, — вывалился на диван из ниоткуда мой муж. — Лювен приведет ее на место. Матушка, герцогиня, вам пора.

— Мы готовы. — Почтенные дамы встали рядом с ним, и через миг все они исчезли.

— Теперь наша очередь, — нетерпеливо стукнул по столу Кэрдон. — Помни, условное слово для ухода — «красота». Хватайся за любого из нас.

— Хорошо, — кивнула я, хотя ни на миг не сомневалась, что Танрод меня никогда не забудет.

— Теперь мы, — как привидение, появился рядом со мной магистр. — Вели, ты держишься возле принцессы. Как услышишь команду — хватай Гили за руку и ставь щит. Тот, первый, никто из них не должен устоять на ногах.

Обнял меня, крепко поцеловал, надел на запястье еще один амулет и, что-то шепнув, повернулся к Кэрдону. А пока он накладывал на маркиза иллюзию, я изучала смотревшую на меня из зеркала женщину, о которой знала понаслышке уже года три. Или больше? Но это не важно, главное, леди Ванда самая проверенная и надежная компаньонка принцессы.

— Выйдем в темном уголке балкона, — предупредил напоследок Танрод. — Мы к герцогу, ты к Гили.

Я только молча кивнула. Говорит он сейчас скорее для собственного спокойствия, мне в таких случаях ничего два раза повторять не нужно, опыт не даст отклониться от плана.

Магистр стиснул мою руку, взял под локоток маркиза, очень серьезно и напряженно поглядывающего из-под шелковистых локонов русого парика, и на нас весенним ливнем резко обрушился шум праздника.

Громкая музыка духового императорского оркестра, женский, излишне радостный смех и звон бокалов. Малый императорский прием по случаю окончательно решившейся судьбы строптивой глупышки Онгильены был в самом разгаре.

— Пойдем, я представлю тебя ее величеству, — важно объявил мой муж ученику, и они вступили в зал степенно, как и подобает солидной семейной паре.

Я выждала минутку, привыкая к шуму и происходящему, и тоже скользнула внутрь, испытывая не волнение, а бесшабашное нервное веселье, всегда охватывающее меня в подобные моменты. Ведь только я из всей этой улыбающейся, жующей, танцующей и флиртующей толпы знаю, какой интересный поворот событий ждет их в самом ближайшем будущем.

Ну и мои напарники, но в такие моменты лучше о них не думать. Тем более и они далеко не новички в таких шпионских вылазках.

Я неторопливо продвигалась вдоль стоящих у стен кресел и диванчиков, с нарочитым высокомерием кивая здоровавшимся со мной лордам и леди, — все в Тагервелле знали о неразговорчивости и необщительности леди Ванды. Но лишь единицы — отчего у нее именно такой характер, и я теперь принадлежала к числу этих избранных.

— Лорд Ледхар, познакомьте меня с вашей очаровательной спутницей, — расслышала я чуть впереди и в стороне нагловатый и вальяжный голос и хихикнула про себя.

Граф Парквод был известен в столице своей любовью к юным неопытным девушкам, впервые ступавшим под своды императорского дворца.

— Моя жена, Вельена Ледхар, — с достоинством сообщил магистр, и я от удивления чуть не замерла на месте.

А разве наша свадьба — более не тайна? Ну, как хочет его светлость… мне так даже проще.

Пока лорд Парквод целовал ручку Кэрдона и с притворной доброжелательностью поздравлял молодоженов, я обошла их и оказалась почти напротив императорской семьи. Их величества и высочества, как обычно, заняли особые императорские кресла и диваны в центральной части зала, под портретами своих предков и картинами с их участием.

Сам император, Сибериус Третий, сидел посредине, держа в руках кубок из золота с изумрудами и изредка потягивая из него вино, это было достоверно известно всему дворцу. Никаких других напитков на приемах он не признавал. Слева от него оживленно поблескивала глазами одетая по последней моде императрица Эместия, обожавшая всякие праздники и не вникавшая в такие тонкости, как повод, по какому играет музыка. Рядом с ней с показной небрежностью облокотился на подлокотник наследник, еще несовершеннолетний, но уже искушенный в придворных интригах его высочество Анвилер. Чуть отодвинувшись от брата, статуей застыла в своем кресле Онгильена, а неподалеку от нее кучкой расселись на диванах фрейлины милой Эмести, как благодушно называл жену его императорское величество.

С правой стороны от Сибериуса сидел его тайный советник, и вот он был самой главной нашей проблемой. Танрод сразу предупредил, что лорд Леонсо — маг из Саркана и наравне с ним самим следит за безопасностью императорской семьи. Поэтому увести его из зала хоть ненадолго являлось задачей самого лорда главного дознавателя. А до того момента нам надлежало незаметно оказаться как можно ближе к Онгильене.

И я уже почти дошла, осталось всего несколько шагов, когда из толпы придворных и слуг, пчелками снующих возле гостей и столиков с десертом и напитками, выскользнул один из тех неприметных людей, которыми так любил окружать себя наш правитель.

— Прошу прощения, леди, — шепнул он с широкой улыбкой, но глаза остались подозрительными и холодными, — вы по приглашению?

— А вы? — высокомерно поинтересовалась я, всем своим видом выражая презрение к его занятию и точно зная: самое большее, на что он способен, — это приставить ко мне своего подчиненного и написать донос своему начальству.

Устраивать на приемах скандалы и шум соглядатаям категорически запрещено, если речь не идет о вооруженном нападении.

— Я на работе, — улыбаясь еще шире, прошипел он.

— Представьте себе, я тоже, — отрезала ледяным тоном и едко добавила: — И вам это должно быть известно.

— Вы тут больше не работаете, — смотрел он готовой ужалить змеей. — Его величество уволил всех фрейлин принцессы. Они ей больше не понадобятся.

— Во-первых, — пришлось хорошенько облить его презрением, — я не фрейлина. А во-вторых, его величество к концу приема вполне может поменять решение.

И мы оба знали, что это чистейшая правда. Поэтому соглядатай одарил меня напоследок кисловатой улыбкой и растворился в толпе, а я, гордо задрав голову, с видом победителя неспешно двинулась дальше. И почти сразу наткнулась взглядом на расширенные от недоверия и радости глаза Онгильены.

— Простите, ваше высочество, — не дойдя пары шагов, произнесла я, сокрушенно покачивая головой, — мне не сразу сообщили радостную новость! Счастье-то какое! Ваша матушка сейчас улыбается, глядя на вас с небес, такой завидный жених!

Мне удалось их ошеломить, и пока фрейлины и притихший Бетдино, явно прислушивающийся к моим словам, раздумывали, опасна леди Ванда или нет, я уже стояла рядом с креслом, цепко держа принцессу за дрожащие пальчики и ободряюще ей улыбаясь. Теперь оторвать меня от нее не удастся ни соглядатаям императора, ни охране ее жениха.

А Танрод уже представлял императрице, не имеющей в империи никакого влияния, кроме власти над своими фрейлинами, молодую «жену». Кэрдон сиял обворожительной улыбкой и опускал глазки так стеснительно, что его обаяние доставало даже до нас. Но мы с Гили обе относились к тем счастливым людям, на кого его магия абсолютно не действовала. Меня защищал собственный дар, а ее — мощность императорских артефактов. Зато у Бетдино, как выяснилось, амулеты были на этот счет послабее, или Кэрдон сегодня воздействовал на соперника в полную силу. Но уже через пару минут герцог поглядывал на «леди Вельену» с вполне понятным интересом, давая это понять всеми доступными способами.

Тем более Танрод очень незаметно куда-то исчез, причем вместе с тайным советником императора, и никому это не показалось странным.

Церемониймейстер внезапно объявил падеспань, нежно обожаемый ее величеством Эместией танец, и император, помедлив несколько секунд, поднялся и приглашающе подал жене руку.

Альгас Бетдино, пряча хитрую лисью ухмылку, пригласил леди Ледхар, и она, розовея от удовольствия, предсказуемо согласилась.

Мне стоило большого труда не расхохотаться, наблюдая за их танцем. Кэрдон бдительно охранял от шаловливых ручек герцога свою мужественную грудь и свирепо сопел, когда Бетдино в отместку тискал пышные юбки на его бедрах.

Впрочем, сегодня наблюдать за гостями мне было намного веселее, чем обычно. Несколько раз в толпе мелькнули лысые головы лордов, прикрытые лишь призрачными париками, и жидкие хвостики дам, пользующихся амулетами иллюзий. Некоторые гости не нашли подобающих случаю камзолов и блио и щеголяли разномастными одеяниями или вовсе без них, в уверенности, что все видят их точно такими же, как в зеркальном отражении.

Падеспань был в самом разгаре, когда появился Танрод, ловко отобрал у герцога «жену» и повел в танце в нашу сторону.

— Как я рада, — с милой улыбкой сообщила я настороженной Онгильене, — что твоя жизнь скоро изменится.

И многозначительно стиснула ей руку.

Намекать дважды Гили не пришлось, она вмиг все поняла, напряглась и опустила взгляд, опасаясь выдать засиявшую в нем надежду.

А я внимательно следила за приближавшимися сообщниками и ждала даже не условного слова, а намека на него. И лишь поэтому раньше Танрода заметила нагонявшего их Бетдино, воспринявшего потерю партнерши как оскорбление. Непонятно, какие именно чувства подвигли его на этот безумный порыв, — ударила в голову разгоряченная вином кровь или все же очарование Кэрдона разбудило сдерживаемый лордом темперамент. А может, просто взыграло задетое самолюбие. Но двигался он довольно быстро и упорно, бесцеремонно отодвигая со своего пути танцующие пары.

На них уже обращали внимание и оглядывались, и я от волнения все крепче сжимала пальцы принцессы.

— Постой, милая, — далеко не влюбленный рык сорвался с губ Бетдино, когда он рывком догнал невозмутимо танцующих магов и вцепился в предплечье Кэрдона.

И тотчас изумленно расширил глаза, явно чем-то пораженный или изумленный.

— Тьма… — охнул герцог, и трезвевший взгляд лорда метнулся к креслу, в котором он недавно сидел.

Я привычно проследила за ним и остолбенела, рассмотрев стоящего за креслом мужчину, не похожего ни на охранника, ни на одного из знатных господ. Он вообще был здесь не к месту со своим смуглым лицом и обжигающе-бесстрастными черно-желтыми щелками глаз. И одновременно неправилен настолько, что казался искусно вырезанной статуей.

В этот момент Танрод его тоже заметил, буркнул нечто удивленно-язвительное и ринулся к нам, как на буксире таща за собой Кэрдона и упорно цепляющегося за него Бетдино.

— Вас так покорила моя красота? — почти выкрикнул герцогу маркиз, и я ринулась им навстречу, увлекая за собой Онгильену.

А едва коснувшись руки мужа, зажмурила глаза и представила тот давний ледоход.

Снова все дрожало и трещало вокруг, снова бешено неслась вокруг вода, с грохотом ломая и ставя дыбом лед. Огромные льдины, дергаясь и наползая на меня, как живые, грозили смять, сломать, утянуть в ледяную темную воду.

Громкий женский визг и мужская ругань раздавались со всех сторон, перемежаясь шлепками, грохотом стульев и завыванием одинокой и явно обезумевшей флейты, и резко оборвались, сменившись мирным запахом мяты.

Я мгновенно убрала щит и поспешила распахнуть глаза. Как раз вовремя, иначе пропустила бы невероятное зрелище. Мой муж, объединившись с учеником, резво махали руками, словно срывая с пытавшегося отползти Бетдино нечто, невидимое мне, но, несомненно, опасное.

Откуда-то выскочил граф Мерелто и присоединился к ним, после чего дело пошло быстрее, и вскоре герцог притих, придавленный к перемятой зеленой травке невидимой силой.

Танрод торопливо сдирал с его шеи, торса и рук многочисленные амулеты, складывая в подставленную Кэрдоном корзину, а Бетдино злобно сопел и переводил взгляд с одного на другого, словно собирался навек запомнить лица магов.

— Хватит, — буркнул лорд дознаватель, достал из кармана знакомый мне флакончик и плеснул на губы герцога, ничуть не заботясь о том, чтобы их разжать.

Впрочем, это и не понадобилось. Через несколько секунд тот расслабленно обмяк, и его рот предательски приоткрылся, позволяя остаткам зелья попасть внутрь.

И только после этого Кэрдон забыл про законного жениха своей любимой и ринулся к Онгильене, следившей за происходящим так же внимательно и ошеломленно, как и я.

— Гили…

— Нужно спешить, — прервал их нежности Танрод, закончивший сбор амулетов, и торопливо шагнул к принцессе: — Ваше высочество, покажите вашу руку. Придется потерпеть, будет горячо.

— Можете отрезать вместе с пальцем, — с ненавистью глянула на свою руку Онгильена. — Я и не охну.

— Не нужно так разбрасываться пальцами, — бурчал магистр, ковыряя ее обручальное кольцо. — На него можно надеть украшение, которое вы носите на шее на цепочке. Вот и все.

Размахнулся и швырнул подлое кольцо подальше в кусты. А потом подхватил спящего герцога и стремительно открыл портал:

— Прыгайте все!

Мы и прыгнули, хотя мне хотелось задержаться. Но кто-то подхватил под руку и буквально втащил в темноту перехода.

ГЛАВА 9

На этот раз путь длился чуть дольше обычного, и вышли мы из него в скромно обставленной комнатке явно небогатого дома. Но уже сидели на простой скамье матушка Мелисанта и Луизьена, а между ними хорошенькая, совсем юная девушка в кашемировом голубом платье.

— Лисси, — ринулась к ней Онгильена.

Мне оставалось лишь отступить в сторону и присесть на скамью, наблюдая за встречей сестер. И гадать, куда делся мой муж и как теперь закончится операция, пошедшая далеко не так, как задумывалась.

— Вели, — осторожно придвинулась ближе тетушка, — получилось?

— Почти по плану, — обрадовала я ее. — Только Бетдино прицепился. Не знаю, куда его Танрод теперь денет.

— Думаю, — помолчав, понимающе прищурилась Луизьена, — нам он этого говорить не будет. Чтобы не устраивать заговор.

«Как будто до сих пор это была просто шутка», — хотелось засмеяться мне, но я уже понимала, как права герцогиня Дирзо. Спасая принцессу от навязанного и противного ей брака, мы могли называться друзьями, не оставившими девушку в беде. А вот похитив наместника юго-восточных пределов, вмиг стали заговорщиками, изменниками и смутьянами. И наказание нам теперь грозит значительно более строгое.

Если мы, конечно, дадим себя поймать, как собирались, принимая этот план.

Мой муж возник посреди комнаты минут через десять, показавшихся мне годом. Одно лишь утешало — за это время я успела все обдумать и просчитать все возможные варианты развития событий. Несложно было сообразить, какой именно предпочтет Танрод, — взять всю вину на себя и представить остальных соучастников невинными жертвами собственного обмана.

Но мои наставницы никогда не перекладывали ответственность за свои решения на чужие плечи и меня учили тому же. Я была с этим абсолютно согласна и теперь с трепетом ждала, подтвердятся ли мои догадки.

— Вот накидки и украшения, у вас пять минут, — подал Танрод Луизьене принесенные баулы и оглянулся на меня: — Вельена, нам нужно поговорить.

И первым шагнул в сторону ведущей на улицу двери.

Холод и отчужденность, прозвучавшие в его последних словах, ледяным сквознячком пронеслись по комнате, заставили испуганно съежиться еще растерянную переменами в своей жизни Наэльсину, настороженно нахмуриться мою звездную сестру, а обеих наставниц — огорченно поджать губы.

Пришлось, прежде чем шагнуть на крыльцо следом за мужем, успокоить их взглядом. А едва оказавшись на ступенях, спокойно подхватить подол юбки и накрепко привязать им себя к перилам, чтобы не позволить магистру забросить меня куда-нибудь подальше, в Глоэн, например.

— Никуда отсюда не пойду, пока ты не выбросишь из головы все свои якобы благородные, но на самом деле обидные намерения. И помолчи, пока я говорю, иначе потом тебе много лет придется раскаиваться и просить прощения за свой замысел не только у меня, но и у наших детей. Так вот, ты и сам прекрасно знаешь, что это непростительная низость — выгнать любящую тебя жену и заставить ее страдать, вместо того чтобы перенести выпавшие нам на долю беды вместе, поддерживая друг друга. Ты глубоко ранишь и оскорбишь таким поступком не только меня, но и всех моих родичей, а их большинство в этом домике.

Я смолкла и уставилась на мужа самым укоризненным взглядом, стараясь найти на закаменевшем лице хоть искру раскаяния и лихорадочно придумывая доводы, какими могла бы его убедить.

— Ты все неверно поняла, — тяжело начал лорд дознаватель, и я вдруг осознала, что он не собирается менять своего решения. И сейчас прозвучит окончательный приговор моему долгожданному счастью.

— Нет! — поспешила перебить его. — Это ты еще не знаешь, на что я способна ради любви! Найду и представлю магистрам Саркана неопровержимые доказательства своего добровольного участия в этом деле, и тогда ношу, которую мы могли бы нести вместе, каждый из нас потащит по отдельности!

— Я мужчина, — яростно скрипнул зубами Танрод, и у меня не осталось ни одного убедительного аргумента против этого железного довода.

И тогда я сдалась. Села прямо на грязные ступени, закрыла руками лицо и горько заплакала, давно зная, как бесполезно кричать против ветра, — его безжалостные порывы все равно утащат в неизвестность все слова и мольбы.

— Вели… — усевшись рядом, тоскливо позвал Танрод, но я уткнула лицо в колени и закрыла ладонями уши.

— Вели! — рявкнул он яростно, обхватил меня одной рукой, а другой просто расстегнул поясок юбки, освобождая меня от добровольного плена.

В этот миг от безысходности, испугавшись, что он сейчас просто закинет меня в портал, я вспомнила про свой последний щит. А через секунду уже летела вниз, в бездонную тьму, замирая и скуля от ужаса, но не желая возвращаться назад, в разгар светлого дня, где ждало меня прощание с едва найденной любовью.

Танрод летел где-то рядом и сначала только скрипел зубами, едва слышно ругаясь, потом дотянулся до меня, вцепился, как в добычу, и начал трясти, словно копилку.

— Вели!.. — доносились как будто издалека отчаянные призывы. — Вели!..

Но я им больше не верила, не могла поверить.

Зато почему-то поверила его губам, сначала осторожно, а потом все нежнее и яростнее осыпавшим меня поцелуями.

И еще нехотя распахнула глаза, опасаясь увидеть победный блеск во взгляде любимого.

Однако в нем было море тревоги и боли, смешанных с нежностью, раскаянием, виной и еще непонятно какими чувствами.

— Ты хоть понимаешь, — с болью выдохнул он между поцелуями, — что могла и не вернуться?

— А я и не хотела, — устало буркнула истинную правду, и больше ничего говорить не пришлось.

Но длилось это счастье всего несколько минут, потом Танрод попытался потихоньку от меня отодвинуться, и тогда уже я вцепилась в него дикой кошкой.

— Клянись… сейчас же… счастьем своих учеников, всем самым ценным для тебя в жизни, что больше никогда не положишь на весы судьбы будущее нашей семьи. Я в храме давала обет быть с тобой вместе не только в радости, но и во всех испытаниях, и буду драться за это право до последнего.

— Клянусь, — серьезно шепнул он и вдруг с невеселой усмешкой признался: — Если бы мне еще пару лун назад рассказали, что так бывает, я бы не поверил. Ни за что. Но теперь почему-то верю всем сердцем и боюсь за тебя, как не боялся никогда и ни за кого. Только будь поосторожнее, Вели, и помни — женщин магистры не наказывают. Главное — не нужно спорить с ними.

— Про них поговорим потом, — вовсе не желая давать обещания молчать, перевела я разговор на насущные проблемы. — А чем займемся сейчас?

— Принцессами и Кэрдоном. Потом отправим всех по домам, — вспомнил про свою обязанность муж и поднялся с крыльца, потянув меня с собой, — а потом…

— Возьмем Кыша и пойдем куда подальше, — закончила я, и он не стал спорить.

В полумрак уже знакомого зала главного храма мы переходили поочередно: сначала Танрод ушел с учениками, потом вернулся и открыл проход для нас. Я старалась не думать, какую прорву энергии сожрет такое расточительство и сколько дней после этого мой муж будет слабее новичков, сейчас самым важным было успеть.

Судя по всему, маги попросили главного жреца поспешить, так как свадебный ритуал для Гили и Кэрдона он провел намного быстрее, чем для нас с Родом. Однако ничуть не менее торжественно и трогательно.

Наконец все свидетели этого долгожданного события поздравили светящихся счастьем новобрачных, и Танрод прямо из храма открыл несколько порталов, отправляя сообщников в разные стороны.

Наэльсина ушла вместе с матушкой Мелисантой, Луизьена увела с собой молодоженов, у нее было где-то возле столицы небольшое имение, доставшееся в наследство вместе с новым именем. Маги ушли в неизвестном направлении, впрочем, для надежности никакие названия вслух не произносились. Жрец делал только то, что считал своим долгом, и ни о каких заговорах, разумеется, даже представления не имел. Хотя не мог ни о чем не догадываться, но докладывать об этом явно никому не собирался.

Последним порталом ушли мы с мужем, и я сама до последней минуты не знала, куда именно. А обнаружив перед собой светлую еще известь кладки и не вытертые пока ступени лестницы, первым делом ринулась на крыльцо.

Распахнула дверь прямо в роскошный ало-сиреневый закат и остановилась, не зная, куда ступить. Все крыльцо было завалено увесистыми тушками тунца, а внизу, в тени ступеней, привольно развалилась куча черного меха, удовлетворенно поглядывавшая на это изобилие сытыми щелочками зеленых глаз.

— Ну, нигде он не потерялся? — устало осведомился Танрод, заглядывая через мое плечо, и потрясенно присвистнул: — Куда мы ее будем девать?

— Одну позже можно пожарить на ужин, — предложила я, с удовольствием откидываясь на его грудь. — А вот остальное… У тебя есть какие-нибудь идеи?

— Только одна. — Небольшой вихрь собрал рыбу в кучу и забросил ее в портал.

— И кого мы осчастливили?

— Внизу, в развалинах, живет несколько рыбацких семей, — пояснил муж, выходя на чистое крыльцо. — Они следят для меня за маяком и проходящими судами.

— Ты их нанял?

— Я им немного помогаю, они люди со сложной судьбой. — Танрод повернул меня к себе, заглянул в глаза и вдруг спросил: — Ты хочешь поплавать в море?

— Так ведь оно же внизу, — еще сомневалась я, но уже представляла, как это было бы прекрасно — после такого сумасшедшего дня оказаться в ласковых лапах теплых волн.

И раз он уже истратил сегодня столько магии на переходы, то еще немножко, чтобы перейти к подножию скалы, ничего ведь не изменит?

— Тут есть спуск, — захлопнув дверь дома, потянул меня к краю обрыва Танрод. — Но мне хочется сделать тебе подарок, я же еще ничего не подарил на свадьбу.

Он сел в стоящее у каменного бортика плетеное кресло, притянул меня на колени и крепко обхватил за талию:

— Ничего не бойся, я проделывал это не раз.

— А я и не боюсь. — Сидеть в кольце его рук так удобно и надежно, так хорошо и правильно, как бывало только в далеком детстве, когда отец относил меня сонную в приготовленную маменькой постельку.

Обняла его за шею и вдруг заметила, что кресло словно подросло, а потом и вовсе повернулось, и теперь я смотрела не в сторону моря, а на нашу башню, и она постепенно удалялась. Стали отчетливо видны темные квадраты уже выложенного фундамента, кучки камней и ямы с известняком, просторный навес, под которым на стеллажах сохли доски и лаги. Затем наш недостроенный замок стал удаляться и уходить вверх, и я отлично рассмотрела крутые, поблескивающие сколами камня склоны скалы, чахлые растения, изредка чудом проросшие из трещин, и птичьи гнезда, спрятавшиеся в их ненадежных ветвях.

Мне уже давно было понятно, что мы летим, но я упорно молчала, страшась хоть как-то помешать Роду и случайно оторвать его от нелегкого, на мой взгляд, управления нашим волшебным креслом. Только смотрела во все глаза, точно зная — о таком волшебном подарке мне никогда и не мечталось.

Он тоже молчал, не мешая мне разглядывать мелькнувшие на горизонте холмы побережья, маяк, вросший в соседнюю с нашей скалу, крыши поселка, прилепившегося к плавно уходящему в море подножию скал. А потом и маленькую, закрытую с трех сторон бухточку, где качалась у выбеленного морем причала крохотная яхта.

— Спасибо, — выдохнула я благодарно, когда кресло замерло на этом самом причале. — Это был самый прекрасный подарок в моей жизни.

— А мне казалось, ты заснула, — усмехнулся Танрод и ласково провел рукой по моей щеке. — За весь полет ни слова, ни вздоха.

— А разве можно было разговаривать? — усомнилась я, присмотрелась к лукавым чертикам, прыгающим в глазах мужа, и решительно выбралась из его объятий. — Я думала, ты устал, из последних сил тащишь по воздуху это кресло, стараюсь не мешать, а ты молчишь просто из вредности?

— Из любопытства, — сообщил он, подобрался поближе, подхватил меня на руки и легко, как птица, взмыв в воздух, перепорхнул на суденышко. — Раздеваться лучше здесь. Тут у меня есть каюта, там запас еды и одежды.

В каюте оказалась еще и довольно удобная лежанка, и купаться мы отправились, лишь когда солнце уже почти село. Море действительно было теплым и игривым, как котенок, и я забыла про все и про всех, наслаждаясь его ласковыми волнами и нежностью ни на локоть не отплывавшего от меня любимого мужчины. А когда еще с причала шумно плюхнулась в воду мохнатая туша и стремительно поплыла к нам, жизнь вообще стала сказочно прекрасной.

На рассвете я проснулась от легкого звона почтовой шкатулки и обнаружила сидящего рядом полностью одетого мужа.

— Это уже третье письмо, — тихо пояснил он в ответ на мой вопросительный взгляд. — Если не приду в течение получаса, сюда откроют путь.

— Я с тобой.

— Нет. Вместе нам лучше не ходить. Тебя постараются припугнуть, чтобы не упрямилась и рассказала все, что знаешь.

— Но это же против ваших правил!

— Наших правил, Вели. Но пугать тебя будут не нарочно, а как будто случайно, а я этого не хочу.

— Тогда отправь меня… — Я задумалась.

Отдавать магам Глоэн не хотелось, пока я не чувствовала их своими. А в домике архивариуса небось уже сидит засада. Как и в моих фамильных имениях. Ну а Дебруинский монастырь и без того уже принял одну беглянку, им за нее отчитываться придется.

— Я могу открыть вам с Кышем путь в один из домов, которые покупал, когда готовил побег для Гили. Там вас никто и никогда не найдет. Хочешь?

— И чем мне там заниматься? — закончив одеваться, ответила вопросом на вопрос и добавила, скорее успокаивая саму себя: — Я ведь не преступница? Ради чего мне прятаться? Лучше отправь меня к Луизьене, она хотела со мной поговорить. Кроме того, тетушка лучше всех присмотрит за Кышем… в крайнем случае.

А еще через десять минут, заплаканная и зацелованная, я стояла в полутемной гостиной герцога Дирзо, крепко держа за гриву своего зверя.

За широкими окнами занимался бледный рассвет всего второго дня моей замужней жизни, и раньше я не поверила бы никому, что встречать его мне придется в одиночку. За что мне такое наказание? Неужели я мало натерпелась за годы сиротства? Или все же слишком прогневила судьбу своим вмешательством в ее планы?

Отпустив Кыша, я добралась до стоящего у стены диванчика и устроилась в уголке, намереваясь еще раз обдумать все случившееся за последние дни и попытаться понять, как лучше действовать дальше.

Но одно точно знала уже сейчас: не по мне тихо сидеть у тетушки под крылышком и ждать, пока маги немного смирятся с произошедшим. Да я с ума сойду, представляя, как они наказывают Танрода! Хотя пока и не знаю ни правил, ни законов Саркана, касающихся таких случаев, но поведение мужа подсказывает, что одним внушением его собратья не ограничатся.

ГЛАВА 10

Запах мятного чая и свежих булочек заставил меня сладко потянуться и тотчас встревоженно распахнуть глаза. Чтобы сразу успокоиться и убедиться — гостиная Луизьены никуда не делась, и я по-прежнему лежу в ней на диване. Зато прибавились подушечка под моей щекой и легкое, уютное, вязаное одеяло, которым укрыли меня чьи-то заботливые руки.

В распахнутые окна врывалось почти полуденное тепло летнего дня, солнце стояло уже так высоко, что его лучи не попадали в комнату, а на столике заманчиво исходила душистым паром яркая керамическая чашка.

— Умывальня налево третья дверь, — невозмутимо сообщила сидевшая в кресле по другую сторону столика тетушка и легонько подула в чашку, которую держала в руке. — Генри уже позавтракал и отправился за новостями, а я жду тебя.

— Спасибо, — от чистого сердца произнесла я и побрела умываться.

— Я повесила там несколько платьев, — спокойно известила герцогиня и снова занялась своим чаем.

«Не нужно мне платьев, — бурчала я про себя, шагая в сторону умывальни. — Мне хорошо и в этом полумужском костюме, который еще помнит тепло рук Рода и хранит его запах». Но умывшись и замерев возле зеркала, я сначала засомневалась, потом, окинув взглядом приготовленные Луизьеной платья, задумалась.

И наконец, усмехаясь собственному непостоянству, принялась переодеваться.

Потому что отлично помнила, как были одеты магини Саркана. Намного проще и удобнее, чем фрейлины Эместии, и одновременно более возвышенно. Летящие оборки юбок, цветочки и веночки на распущенных волосах, скромные декольте и прозрачная ткань просторных рукавов. Значит, и мне нужно нечто подобное, чтобы у магистров возникло желание не бороться со мной, а защищать.

Ну а драться не обязательно с громом и молниями, размахивая амулетами, жезлами, мечами и кулаками. И в таких сражениях я не последний боец.

— Ты правильно решила, — бросив на меня беглый взгляд, сообщила Луизьена и неожиданно добавила: — И Кыша возьми. Нечего ему тут бездельничать.

Мне хотелось спросить, а куда я его там дену, если меня решат запереть? И тут же передумала. А пусть магистры сами решают, куда пристроить возмущенного полуурга.

— Тогда на нем и поеду. Сразу, как чай допью. Не хочу Генри в это ввязывать.

— Он и сам ввязался, — отмахнулась тетушка. — Но не волнуйся, его никто ни в чем обвинить не сможет. Просто не стоит надолго оставлять лорда дознавателя без поддержки, допрашивать его коллеги умеют. Да не бледней, судя по моим сведениям, бить не будут. Но и чаем поить — тоже.

— Тогда я еду прямо сейчас, — поднялась я с кресла. — А советы какие-нибудь дашь?

— Куда же без них. Главное — дай им выговориться, предъявить тебе все претензии и условия. А потом начинай с малого, в малом они и сами заранее готовы уступить. Ну и помни про все свои доводы, на всякий случай я записала то, что пришло мне в голову. Посмотри да брось в камин, что-то зябко.

Это она пошутила, на улице начинало припекать. Но в камине и в самом деле тлела угольками маленькая жаровенка, на каких любят поджаривать к завтраку колбаски и пирожки столичные торговцы.

Я внимательно прочла несколько строк, отметив один из доводов, который не пришел на ум мне самой, повторила для надежности и бросила бумажку в жаровню. Потом позвала Кыша, надела на голову широкополую соломенную шляпку, становясь похожей на разносчиц мороженого с набережной, и беспечно махнула тетушке.

Слезливых расставаний мы с ней никогда не устраивали, раз и навсегда отнеся их в категорию несчастливых примет.

К дому лорда архивариуса я ехала не напрямик, а немного поплутав по улочкам. Но не неслась стремглав, как убегающий заяц, наоборот, двигалась неторопливо и спокойно, внимательно посматривая на горожан и стражей, которых в центре города сегодня было больше обычного.

Меня их серьезные физиономии забавляли, так и подмывало спросить, не сбежавшую ли принцессу они ожидают встретить на главной площади? Или надеются, что герцог вырвет ее из лап «наглых похитителей» и привезет к дворцу на белой кобыле?

До ворот дома добралась без помех и во двор входила мирно, хотя и заметила не в меру пытливый взгляд подметальщика улиц. А потом с крыльца ко мне ринулась мадам Рина, вытирая краем фартука заплаканные глаза:

— Мисс Велья… живая! А эти говорят…

— Добрый день, леди Вельена, — прервал ее властный голос. — Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, дорогой кузен, — послала я открытую улыбку лорду Вайресу, — хорошо.

— С каких пор я вам кузен? — остался он надменным и неприступным.

— С позавчерашнего вечера, — пришлось мне обрадовать нового родича. — Ритуал проводил жрец главного храма. Рина, а холодные напитки у нас есть? Сегодня довольно жарко.

Отпустила Кыша и уверенно направилась к крыльцу. Вайрес молча следил за каждым моим шагом, но в его взгляде не было ни капли былого тепла.

— Проходите, садитесь, — первой войдя в дом, учтиво пригласила магистра, указывая на столовую. — Сейчас Рина принесет лимонад. А я пока припудрю носик.

И уверенно направилась в спальню Танрода.

— Я жду вас в кабинете, леди, — не принял маг моего приглашения. — Через десять минут.

— Хорошо, — покладисто согласилась, закрывая за собой дверь, и огорченно вздохнула.

Если честно, то на его помощь и сочувствие я очень рассчитывала. И раз даже Вайрес ведет себя так сурово, значит, решение Танрода помочь принцессе не просто задело старших магистров, а обозлило. И теперь не стоит рассчитывать ни на чью помощь, лишь на свои силы.

Ровно через десять минут я по-хозяйски, без стука, входила в кабинет Танрода, успев за это время накинуть на плечи большой шелковый шарф, поправить прическу и добавить облику юной женщины чуточку трагизма и наивности. Всего-то несколько мазков кисточкой вокруг глаз и уголков рта да особый отрешенный взгляд.

— Я готова вас выслушать, лорд Вайрес.

— Сейчас я отведу вас в Саркан, старшие магистры хотят с вами поговорить, — сухо пояснил он, указывая на очерченный на полу круг.

— Если это более чем на несколько часов, то мне хотелось бы взять с собой своего зверя, — попросила, кротко глядя ему в глаза.

— Медведю будет неплохо и с экономкой.

— Я говорю про полуурга, на котором приехала.

— А разве это… — на миг опешил он и тут же вернул лицу прежнее холодное выражение. — Возьмите.

— Кыш! — приоткрыв дверь, негромко позвала я, и он немедленно примчался, протиснулся в кабинет, настороженно глянул на мага. — Идем со мной.

И смело встала посреди круга, ожидая Вайреса.

Но он не решился идти с нами — открыл магический путь, и почти минуту я летела в полной темноте, начиная подозревать, не месть ли это за мой вчерашний щит. А когда мгла наконец развеялась, обнаружила, что стою посредине крохотного, поросшего травой дворика, а вокруг высятся каменные стены без окон и дверей.

— Миленько, — невольно выдохнула я едкое замечание и решительно направилась к той стене, под которой лежала тень.

Велела Кышу лечь и уселась на него, как на стул, мысленно благодаря тетушку за ценный совет. И одновременно начиная презирать мужчин, у которых не хватило смелости поговорить со мной без таких вот фокусов.

Про нас забыли почти на час, и я не потратила это время даром. Спокойно обдумала все обвинения, какие выдвинула бы Танроду сама на месте старших магистров Саркана, и ответы главного дознавателя, которые он мог бы дать на эти упреки. Если бы его захотели выслушать, в чем теперь я очень сомневалась. И это сердило с каждой минутой все сильнее. Как понять мотивы поступков человека, если не давать ему возможности их объяснить? И неужели можно осудить преступившего закон, не разобравшись, ради чего он это сделал?

Кыш напрягся и тихо зарычал, когда уже половина дворика утонула в тени, и я с грустью вспоминала о пышных, восхитительно свежих, но почему-то очень маленьких пирожных и булочках Луизьены.

— Кто там? — Оглянувшись, увидела, как часть стены неподалеку от меня подалась в сторону, открывая темный проход куда-то в глубь здания или скалы.

Затем из его тьмы выползли шесть кресел и стол, важно замерев напротив нас с Кышем. И только потом рядом с ними из ниоткуда появились маги, все как один немолодые, сухощавые и очень мрачные.

— Вельена, — несколько минут посверлив меня взглядом, произнес наконец один из магистров, — мы хотим задать тебе несколько вопросов.

— Я вам тоже, — невозмутимо кивнула я.

— Позже. Сначала ответь, зачем ты вчера перепугала гостей императора на приеме в честь назначения дня свадьбы принцессы Онгильены.

— Когда именно и чем я их перепугала? — осведомилась я, не желая попадаться в простую ловушку.

— Когда создала ментальный щит второго уровня. Другого мага с ментальным даром такой силы там не было, мы проверили.

— А разве вам не известно, что я могу поставить щит только в тот момент, когда сильно пугаюсь или чувствую угрозу своей жизни? — печально смотрела я в глаза судей, начиная понимать, как долго нам придется разговаривать.

И теперь ясно, почему мне пришлось сидеть в одиночестве целый час. Сейчас тень от стены едва прикрывала головы магистров — выходит, они ждали, пока она затянет хотя бы половину двора. И если бы мы с Кышем не заняли так своевременно место у этой стены, то тут уже давно стояли бы кресла хозяев цитадели, а я, как подозреваемая, стояла бы перед ними на солнцепеке.

— И что же угрожало твоей жизни во дворце императора? — В голосе магистра слышался почти откровенный сарказм.

— Как мне теперь становится понятно, возможно, ничего страшного и не произошло бы, — горько усмехнулась я. — Но все дело в том, что герцог Бетдино уже очень сильно напугал меня позавчера утром, когда пытался украсть ее высочество Онгильену. Просто до дрожи… его разъяренное, оскаленное лицо до сих пор стоит у меня перед глазами. И поэтому, обнаружив, что он гонится за мной, я запаниковала. А когда он ухватил меня за руку, и вовсе пришла в ужас. И поставила щит… но откуда я могла знать, насколько сильным он окажется?

— Кстати, — подозрительно прищурился один из магистров, — свидетели рассказали, как ты пыталась его очаровать, и судя по дальнейшим действиям герцога, это у тебя получилось. Несколько странно, не находишь, сначала обворожить мужчину, а потом бить щитом?

— Все было не так, — уверенно заявила я, точно зная, что ни один амулет не обнаружит моей лжи. — Я его не собиралась очаровывать. Да и нет у меня такой способности. Просто вчера муж собирался представить меня императорской чете, а как всем известно, им не очень нравятся строгие и скучные леди. Вот я и старалась улыбаться всем, кто окружал императрицу.

И это действительно было так: Эместии казались подозрительными слишком серьезные женщины, и она старалась держать их подальше от дворца.

— Кого ты называешь мужем? — попытался смутить меня другой магистр, но я только гордо вздернула голову:

— Танрода Ледхара. И не просто называю. Он мой законный муж, и это может подтвердить жрец, который позавчера вечером провел ритуал в главном храме Тагервелла при свидетелях и гостях.

— Кто был свидетелями? — Вот теперь в голосе магистра мелькнул искренний интерес, и я не собиралась лукавить.

— Маги со стороны жениха, а с моей — бывшая наставница и покровительница.

— Кто твоя наставница?

— Матушка Мелисанта.

— А покровительница?

— Герцогиня Дирзо.

— А тебе объяснили, что по закону Саркана лорд Ледхар не имел права жениться на тебе без победы на турнире?

— Разумеется. Но мне также объяснили, что совет снисходителен к парам, испытывающим обоюдное влечение или уже состоящим в любовной связи.

Последние слова я пробормотала, притворно краснея, смущаясь и нервно теребя пальцами кисти шарфа, в надежде что у магистров пропадет желание дальше развивать эту тему. Хотя трудно было не понять, чего они добиваются. Обвинить меня в каких-то нарушениях, припугнуть наказанием и склонить к сговору — известный метод.

— Да, так иногда делается. Но прежде чем идти в храм, вам нужно было получить разрешение.

— Даже если чувства возникли, когда у меня еще не проявились никакие способности? — вдруг припомнила я слова Танрода.

— А они действительно появились прежде, чем проснулся дар? — не удержался от язвительной ухмылки магистр и снова помрачнел, услышав мой уверенный и гордый ответ:

— Да. С самого первого взгляда. А тогда я еще не знала, что он маг и дознаватель. И даже не мечтала ни о каких способностях.

На несколько минут маги забыли про меня, молча обмениваясь короткими взглядами и записками, и судя по всему, решали мою судьбу. Нашу с Танродом, и это не нравилось мне все сильнее. Наконец я не выдержала:

— А теперь можно мне задать несколько вопросов?

— Сначала ты выслушаешь приговор, — сухо отрезал один из судей.

— Без речи защитника и последнего слова? — само сорвалось с моих губ.

— Мы не империя, и законы у нас свои, — холодно глянул магистр, сидевший посредине и до сих пор не произнесший ни одного слова. — Нам все ясно и без защитников.

— Чудесно, — начиная понимать, что зря не вытрясла из Танрода никаких сведений об этих замечательных законах, процедила я. — Ну, тогда давайте ваш приговор.

— Ученица Вельена, — не вставая с места, произнес магистр, — вчера ты грубо нарушила правила Сарканской цитадели. Самонадеянно и неоправданно воспользовалась в публичном месте непроверенным и неизученным заклинанием ментального щита, чем напугала и повергла в панику гостей и семью правителя империи и его самого. И тем самым внесла недоверие и осложнения в наши с ним дружественные отношения. Однако учитывая, что явилась ты туда не по своему желанию, а по воле своего учителя, Танрода Ледхара, мы считаем справедливым большую часть вины возложить на него. Ты же лишаешься права появляться в больших и малых городах империи до тех пор, пока не научишься в совершенстве владеть своим даром и полностью скрывать свои умения от неодаренных людей. Твоим новым учителем назначен магистр Вайрес, а жить ты будешь в доме Хильды. У нее дети выросли, и есть свободные комнаты. И место для твоего зверя найдется. Но если он нападет на кого-нибудь из жителей Саркана, то немедленно будет усыплен.

— Он может броситься только на того, кто первым накинется на меня, — не скрывая насмешки, сообщила я судьям и встала со своего живого стула: — Идем, Кыш.

— А вопросы? — проводив меня взглядом до полутемного входа в небольшое помещение, хмуро осведомился один из магистров.

— Я передумала. Вы же все равно их не услышите, зачем мне попусту тратить силы?

Они молчали, пока мы с Кышем шли через пустую комнатушку, и не проронили ни слова, когда, толкнув найденную зверем дверь, вышли на залитый предзакатным солнцем косогор.

Не останавливаясь и не оглядываясь, мы упрямо шагали по ровной, чистой, как в парке, тропинке, ведущей к раскинувшемуся по берегам прозрачной речки городку, и от нахлынувших слез я не видела ни ломящихся от фруктов деревьев, ни аккуратных квадратов огородов и полей.

Нет, сожалела я не о том, что не стала с ними говорить, все и так было ясно. Каждое слово, какое я могла бы сказать, они знали заранее, эти пройдошливые правители Саркана, и на каждый мой довод у них нашлось бы не одно оправдание. И все они трактовались бы не в мою пользу. Вернее, не в пользу моего мужа, и пока с этим ничего нельзя поделать. Стоит сказать слово — и они вопрос за вопросом размотают такой клубок, из которого вполне можно будет свить для Рода крепчайшую петлю.

Жаль мне было лишь своих иллюзий об их справедливости и мудрости. Если бы не эти иллюзии, я сидела бы сейчас в Глоэне и пила ромашковый отвар Линты.

ГЛАВА 11

Вайрес ждал меня на садовой скамейке, стоящей у пересечения тропки и ведущей в Саркан дороги, выложенной песчаником. Он смотрел так хмуро, словно не был рад решению магистров, но я больше не могла и не хотела верить никому из них. Да и разговаривать ни с кем пока не собиралась.

И потому просто прошла мимо, придерживая любопытного Кыша за гриву.

— Вели, подожди, — окликнул маг, и во мне словно бутыль с перебродившей медовухой взорвалась.

Жарко полыхнула горькая ярость, густо замешанная на обиде и бесшабашной смелости.

— Никогда! — оглянувшись, рассвирепевшим ургом прорычала я. — Слышишь? Никогда не смей меня так звать! Для тебя я — Вельена, и ни на одну букву меньше.

Отвернулась и устремилась в город с таким пылом, словно там ждала меня встреча с любимым.

— Вельена! — В голосе магистра слышалось предупреждение, но меня это не остановило.

Мне сейчас вообще было море по колено.

Но и магистр, как оказалось, сдаваться не собирался. Передо мной вдруг встала упруго-мягкая невидимая стена, я даже распласталась по ней от неожиданности, хорошо хоть нос не расквасила. Дернулась вправо, влево — заколдованный круг. Ну и пусть будет так.

Отступила на обочину, на травку, насколько преграда пустила, и уложила сначала Кыша, потом сама прилегла рядом с ним. И шарфом с головой накрылась, чтобы никого не видеть, раз не получится не слышать.

— Ну и долго ты намерена тут лежать? — раздосадованно осведомился Вайрес совсем рядом, буквально в двух шагах от меня.

Я только скривилась, услышав этот вопрос. Так обычно разговаривают родители с капризными детьми, не понимающими самых простых вещей. А я отлично знаю, как представляют себе мою жизнь в ближайшие три месяца могучие маги. Я стану сопротивляться и бастовать или плакать и жаловаться — не важно, а они час за часом, день за днем будут упорно меня гнуть, превращая в покорную магиню, готовую по первому свистку выбирать себе мужа, рожать маленьких магов и воспитывать их послушными воле цитадели.

И все, чем я жила, чем занималась и дорожила, что любила и о чем мечтала, постепенно должно стать для меня несущественным и неинтересным, сменившись на дружбу с кокетливыми магинями и обсуждение турниров.

— Ну не обижайся, придется действовать силой, — сухо произнес маг, и я покрепче обняла шею Кыша, вовсе не желая попасть куда-нибудь без него.

Огромная упругая лапа подтиснулась под нас, приподняла и потащила, но я упорно молчала. Бесполезно хоть что-нибудь говорить, пока они не потеряли надежду переубедить меня, перековать по своему разумению.

— Хильда, это Вельена, — через несколько минут почти ласково объяснял магистр кому-то, пока невидимому. — Ты о ней знаешь. Я приду завтра утром.

— Конечно, не беспокойся, — так же приторно пропел женский голос. — А кто это с ней?

— Ее зверь, полуург. Он умный и незлой, но хозяйку охраняет.

— Но как же… — растерялась Хильда, однако ответом ей был только звук удаляющихся шагов. — Вельена? Тебе нехорошо?

— Мне плохо, — сказала я чистую правду.

— Тогда я сейчас позову целителя, он даст тебе какое-нибудь зелье, — заволновалась она.

— Лучше сразу яду, — сняла я шарф и огляделась. Магистр Вайрес стоял шагах в двадцати от домика и наблюдал за нами. — Которая моя комната?

— Весь флигель… думаю, тебе так будет удобно. А я Хильда, можно просто Хили.

— А я Вельена, и называть можно только так. Вот в этот флигель?

— Да… — Похоже, магиня ожидала услышать ворох благодарностей за доброту, но сейчас у меня не нашлось ни сил, ни желания объяснять ей, насколько не нужны мне их подачки.

В одноэтажной пристройке, к которой вело отдельное крылечко, я прежде всего направилась в умывальню, надеясь найти там воду, — за два часа на жаре жажда стала почти наваждением. На стоящий на столе кувшин даже не взглянула, опасаясь уснуть против своей воли. Обнаружив кран, сначала умылась, потом украдкой набрала в ладони холодной, явно родниковой воды и вдосталь напилась.

А потом медленно вернулась в ту из трех комнаток, которая одновременно служила гостиной и столовой, начиная понимать, насколько нелегким будет мое здешнее житье.

Ведь мне еще ни разу не приходилось жить в окружении людей, ни одному из которых пока нельзя доверять полностью. Каждый может оказаться подсадной уткой, но не это самое страшное. Все они наверняка считают, будто делают для меня доброе дело, спасая от заблуждения, в какое, по их искреннему мнению, коварно ввел меня Танрод.

Легкие шаги раздались на крыльце неожиданно, затем распахнулась ведущая в небольшие сенцы дверь, и Кыш, получив команду «охранять», предупреждающе оскалился.

— Добрый день, Вельена! — просияла радостью Гелия. — Я так рада тебя здесь видеть!

— А я — нет, — устало и мрачно прозвучал мой честный ответ.

Я и в самом деле ни секунды не желала тут оказаться.

— Но ты же среди друзей, и все мы готовы тебе помочь. — Магиня устроилась на ближайшем стуле, так же доброжелательно улыбаясь.

— Вернуть мне любимого мужа? — с неподдельным интересом уставилась я на нее.

— Какого мужа? — изобразила Гелия не менее искреннее недоумение.

— Законного. Танрода Ледхара.

— Но он не может быть тебе мужем! — сообщила она, укоризненно поджав губы.

— Ночью был, — придушив свою стыдливость, доверительно сообщила магине. — И прошлой тоже. После ритуала, проведенного в главном императорском храме. В присутствии гостей и свидетелей.

— Это… — глазки магини стали несчастными, — был незаконный союз.

— Почему? Разве кто-то там был фальшивым? — нахмурилась я. — Храм, старший жрец, жених, невеста или боги, принявшие наши клятвы?

— Но Танрод не имел права… без турнира… — залепетала она, пряча от меня взгляд.

— Насколько я поняла пояснения ваших старших магистров, ни один маг не имеет права жениться на магине, пока не станет победителем турнира, — устало пояснила я условие, казавшееся мне предельно понятным еще в первый приход сюда. — Чтобы девушки выходили только за самых достойных мужчин. Но Танрод победил в этих турнирах уже три раза, стало быть, он давно уже самый лучший из них и хуже за последние три года не стал ни на гран.

Гелия смотрела на меня с таким потрясением, словно услыхала невесть какую страшную тайну или скорее возмутительную крамолу. Открывала рот и захлопывала, не сочтя свои аргументы достаточно весомыми, потом снова открывала и опять с досадой сжимала губы.

Затем вскочила, буркнула нечто нечленораздельное и сбежала, так и не сказав, ради чего приходила. А мне осталось только сбросить туфли и упасть в кресло, никаких сил и желания идти куда-то и повторять еще раз эти доводы очередной обитательнице Саркана не было. И самое главное — вряд ли это принесет мне что-нибудь, кроме вреда.

Никогда магини не признают неверной свою систему выбора супругов и сочтут врагом или вредителем каждого, кто начнет доказывать пагубность и ошибочность способа, ставшего за столько времени народной традицией.

— Чем ты так ошарашила Гелию? — по-хозяйски появился в распахнутых дверях Вайрес. — Она убегала, как от призрака.

— Правда зачастую бывает страшнее всяких призраков, — мрачно огрызнулась в ответ, заметив изменение в поведении магистра, но не желая прощать ему предательство брата.

Пусть и не совсем родного — маги, как и большинство жителей северной части империи, родство определяли по матери. Но и не чужого, доверявшего ему тайны своего дома и не отказывавшегося от советов.

— Ты так сильно разозлилась на судей? — Пройдя к столу, мой новый наставник налил себе фруктовый напиток: — Не хочешь холодненького?

— Нет и нет.

— Что «нет»? — знакомо нахмурился магистр, и я невольно усмехнулась.

Все же отцовская кровь тоже кое-что значит.

— Ответ. На первый вопрос и второй.

Некоторое время Вайрес смотрел на меня очень подозрительно, словно ожидая пояснения или подвоха, потом осторожно осведомился:

— А если ты на них не обиделась, то, значит, признала справедливость наказания?

— Нет.

— Как это? — снова озадаченно замер маг.

— Ты меня допрашивать пришел? — спросила напрямик, поворачиваясь так, чтобы смотреть в глаза усевшегося возле стола магистра. — Тебя собратья прислали?

— Прежде чем тебя учить, мне необходимо знать, как ты относишься к нам и к произошедшему.

— Что-то ты крутишь. — На миг мне стало смешно, но тут же нахлынула обида. — По приговору суда ты как раз должен учить меня сдерживаться. Хотя это и странно само по себе, Танрод, наоборот, учил защищаться. Ну а про отношение могу сказать, раз настаиваешь. Я глубоко разочарована и в вас, и в вашем правосудии, и в ваших законах.

— Ого, — ехидно фыркнул магистр. — Так почему же ты не сказала этого судьям?

— Сначала хотела, потом поняла, насколько это бесполезно. Вы ведь считаете себя выше и умнее всех людей, раз природа подбросила вам особые способности, и считаете себя вправе вершить чужие судьбы наравне с богами. Так разве дойдут до вас слова женщины, которую вы уже осудили заранее?

— А ты полагаешь, что осуждена напрасно?

— Вайрес, — спорить мне сейчас очень не хотелось, да и оскорблять его тоже намерения не было, но он смотрел так снисходительно и укоризненно, что сдержаться оказалось не под силу, — как можно считать судей справедливыми, если не видишь в них ни мудрости, ни честности?

— И ты можешь это доказать?

— Зачем? Что изменится, если я выложу тебе свои выводы? Вы вернете мне мужа? Или меня саму отпустите из этой тюрьмы?

— Это не тюрьма! Это наш город, и ты можешь ходить по нему совершенно свободно.

— А уйти домой? В свое поместье?

— Сначала тебе нужно научиться быть безопасной для людей, — помрачнел магистр.

— Вайрес, сейчас ты лжешь, и сам прекрасно это знаешь, — само сорвалось с языка обвинение. — Я не опасна для людей, и до тех пор, пока Бетдино на меня не напал, никогда никого не задела. Да и на этот раз дамы отделались лишь легким испугом и помятыми оборками. Но судьи предпочли этого не заметить, и я понимаю почему. Им нужно было запереть меня в тюрьму, чтобы больнее ударить моего мужа. И поэтому ваш город стал для меня темницей, как становится для человека любое, даже самое прекрасное место, где его держат насильно.

— Танрод виновен намного более, чем ты думаешь. — Голос моего нового учителя мгновенно стал суше и холоднее. — Он клялся императору исполнять его волю и нарушил клятву, как только оказались задеты его собственные интересы.

— Вайрес, — потрясенно уставилась я на магистра, — ты хоть сам-то веришь в то, что сейчас сказал? Как можно обвинить Рода в предательстве, если он самый честный и благородный мужчина из всех, кого я знаю? Ведь лишь легкомысленные фрейлины-провинциалки называют благородными всех лордов, имеющих титул и хоть крохотное, но имение. На самом деле благородство — это целый букет таких прекрасных душевных качеств, как честность, преданность, самоотверженность, скромность и нетерпимость к подлости. И Род мог нарушить клятву только в одном-единственном случае — если действия императора были противны его собственными представлениям о порядочности.

— Не ему порицать императора, — процедил маг.

— Почему? — горько усмехнулась я. — Ведь, судя по-вашему, император — всего лишь не имеющий дара человек. И кроме того, как известно всему Тагервеллу, не обладающий ни смелостью, ни мудростью, ни дальновидностью уважаемого правителя. И потому не может представлять для Саркана никакой ценности. Или в этом случае вступают в силу какие-то лицемерные правила и исключения?

— Ты так рассуждаешь об этом, как будто училась не в монастыре, а в императорском училище!

— Мне, в отличие от ваших женщин, повезло. Люди, с которыми я жила, были мудрыми и проницательными, — вдруг захотелось мне задеть его побольнее, чтобы проверить возникшие подозрения.

— А наши женщины, значит, дурочки? — полыхнул язвительностью Вайрес.

— Так вы их такими нарочно воспитываете, чтобы удобнее было управлять. А потом проводите ваши коварные турниры. Пока не знаю, какой хитроумный гад придумал эту подлую ярмарку, но уверена, что все вы, и старшие магистры, и судьи в том числе, точно знаете, ради чего делаете из ваших дочерей и сестер продажных женщин.

— В каком смысле? — Вот теперь его голосом можно было реки до дна промораживать.

— В самом простом. Большинство ваших девушек ищут для себя не любимого мужчину, а выгодного. То есть продаются победителю турнира за его способности, звания и положение в империи. И никогда не поверю, будто все они потом живут дружно и счастливо. Наверняка здесь часты измены и разводы, но вы ведь всё готовы терпеть ради рождения одаренных детей. И теперь меня интересует только одно — а куда же вы деваете тех малышей, и особенно девочек, которым при рождении не досталось способностей? Выкидываете из Саркана или еще хуже?

Магистр рывком поднялся с места, тяжело прошел к двери, оглянулся на меня, помолчал, думая о чем-то своем, и вдруг сделал рукой быстрый жест, словно срывая покрывало со стены. Она вмиг стала прозрачной, открыв передо мной невероятную картину: в соседнем помещении за широким столом сидело несколько магистров, среди которых я узнала и недавних судей. И все они смотрели на нас мрачно и зло, словно голодные волки.

— Так вот оно что, — само сорвалось с моих губ. — Оказывается, мы не просто разговариваем, а развлекаем толпу соглядатаев! Интересно, лорд Вайрес, и сколько вам отвалят за работу козлом-провокатором? Надеюсь, хватит, чтобы не заниматься обучением новичков. Но в любом случае от вашего наставничества я отказываюсь, боюсь, ничему хорошему вы меня не научите. Я вас всех теперь попросту презираю.

Едва успев заметить краем глаза, как стена постепенно начинает наливаться цветом и уплотняться, теряя необычайную прозрачность, резко отвернулась от замерших зрителей. Теперь мне больше всего хотелось немедленно уйти из этого чистенького и уютного флигеля, однако на пути стоял угрюмый магистр.

Похоже, он искренне верил, будто у меня нет никакого выхода.

— Кыш! — ринувшись к окну, распахнула я широкие створки, не имеющие решеток и серьезных запоров.

Зверь появился из ближайших кустов, в три прыжка достиг окна и через мгновение был рядом со мной.

— Гулять, — скомандовала я, привычно вскочив ему на спину и обняв мощную шею, а в следующий момент уже летела через подоконник, даже не думая пока, куда мы пытаемся сбежать из этого райского местечка.

ГЛАВА 12

Кыш вылетел из ворот птицей, гулять он любил почти так же, как ловить рыбу и охотиться. Промчался с десяток шагов и скосил на меня взгляд, ожидая следующего приказа. Но я и сама была в растерянности, мне почему-то казалось, будто дом Хильды располагался на окраине.

А мы с Кышем сейчас двигались по довольно широкой и оживленной улице, и вокруг виднелись не небольшие домики, окруженные кустами и деревьями, щедро усыпанными плодами, а различные лавки и магазинчики. А также булочные, закусочные и различные салоны, словом, все те заведения, которые всегда располагаются в центре городов.

И дома вокруг стояли солидные, двух- и трехэтажные, с замысловатыми коваными балкончиками, решетками и воротами, дорожками, выложенными цветной гранитной плиткой, подстриженными кустами и высокими клумбами.

И для того чтобы определить, в какую сторону ехать, мне необходимо было для начала разобраться, где тут восток, а где запад. Так как Тагервелл располагался от Саркана на юго-западе, и добраться туда можно только по дороге.

— Подожди, малыш. — Остановив зверя, я принялась оглядываться, прикидывая, у кого бы спросить, и вдруг обнаружила довольно горячий интерес лавочников и приказчиков к своей особе.

Они смотрели на меня с таким обожанием, словно приехала давно потерянная любимая сестра… по крайней мере. Широко улыбались и всячески показывали, как счастливы будут, если я сверну в сторону их заведений.

А потом один их них, черноглазый смазливый парень лет двадцати, не выдержал и бросился наперерез Кышу:

— Леди не желает мороженого или лимонада? А может, пирожных? Или чего-нибудь посытнее? В закусочной Джиро самые вкусные котлетки, рулеты и паштеты!

— Леди будет удобнее перекусить на балконе нашей булочной, — перебил его блондин с дерзкими синими глазами. — У нас сегодня как раз пироги двенадцати видов и пирожные на все вкусы.

— Не морочьте леди голову, — уверенно пробасил молодой широкоплечий мужчина в кокетливом алом фартуке. — Сначала ей нужно съесть тарелочку супа с фрикадельками и зеленым горошком, потом отведать свиных ребрышек в чесночном соусе и расстегаев с гусятиной. Девушки, ездящие на таких серьезных зверях, должны и питаться основательно.

— Вельена обедает со мной, — уверенно произнес кто-то рядом со мной знакомым голосом.

Обернувшись, подозрительно уставилась на возникшего неизвестно откуда белокурого дознавателя, совсем недавно запиравшего меня в подвале императорского дворца. А он смотрел с такой непробиваемой уверенностью, что мне стало любопытно, отчего он так убежден в своей неотразимости.

— А с чего вы, интересно, так решили?

— Но мы ведь знакомы?

— И вы считаете, будто обстоятельства того знакомства позволяют вам считать себя моим другом? — осведомилась я ледяным тоном.

— Почему обязательно другом? — нагло дернул он плечом.

— Как вас зовут? — осведомилась почти ласково.

— Филипе Ральо, — улыбнулся он широко, как зазывала на весенней ярмарке.

— А листа бумаги у вас нет?

— Обращайся ко мне попросту, ты же дала разрешение не придерживаться имперских порядков. — Покопавшись в широких карманах длинного колета из плотной тафты небесного цвета, дознаватель выудил листок с вензелем и стило.

— Сама дала, сама и забираю, — отрезала я строго. — Поставьте сверху номер один и напишите ваше имя.

— Я постараюсь, чтобы вы его не забыли, — снова расплылся он в улыбке.

Но имя все же написал и номер поставил.

— А это не для меня, — вернула ему приторную улыбку, пряча листок в кошель, — а для моего мужа. Когда он вернется, то будет не против выяснить, кто оставался ему другом, а кто — змеей подколодной.

И легонько шлепнула Кыша, направляя дальше.

— Вельена! — оскорбленно воззвал лорд Филипе, однако получил в ответ лишь дружный хохот приказчиков.

Я уже выбросила его из головы, сообразив вдруг, как правы были парни из закусочных, приглашавшие меня пообедать. Запахи, несущиеся почти из каждого окна, заставляли глотать слюнки. Но и заходить в первое же попавшееся на пути заведение казалось мне неосторожным. Хотя, если припомнить, как мгновенно старшие магистры оказываются там, где им нужно, безопасного места в этом городе для меня нет.

Посомневавшись, я выбрала не солидный трактир, а закусочную с пристроенной сбоку верандой. Привязала Кыша к кустику и пошла к одному из столов, сопровождаемая сразу двумя подавальщиками.

— Чем кормите?

— Мясо жареное, отварное, колбасы, рыба шести сортов… — еще перечислял один, а второй уже с ловкостью фокусника сменил скатерть, поставил вазу с цветами и широкую плетенку с фруктами, три графина с напитками и высокий хрустальный стакан.

— Лимонный, малиновый и земляничный, — замер он в ожидании моего решения.

— Лимонный. И еще… — Договорить не успела, сияющий, как солнце, повар с лоснящимся от жара румяным лицом уже тащил огромный поднос, на котором стояло десятка два тарелок, вазочек, мисочек и салатниц.

— Попробуйте, гостья дорогая, чем богаты!

Парни в четыре руки вмиг переставили блюда на стол и замерли напротив, глядя на меня умиленно, как на любимую тетушку, завещавшую им завидное наследство.

«В чем подвох?» — пробуя блюда, пыталась я понять, снова ругая себя, что не расспросила Танрода, как вести себя в таких случаях.

Но откуда мне было знать, какие вопросы придется решать? А времени судьба и без того отмерила нам до обидного мало.

— Тони, леди Вельена у тебя обедает? — раздался грудной женский голос, и по доскам веранды уверенно зацокали каблучки.

— У меня, мадам Дарелли. — Повар как-то слишком резко потускнел. — Пожалуйте сюда.

— Как мне вас называть? — Остановившаяся передо мной дама была чуть моложе Луизьены, но ее лицо было строгим и даже скорбным, как у монахинь, исполнявших суровый обет.

— Вам — просто Вельена. — Потребовать от нее обращения согласно имперским законам у меня не хватило духу.

— Спасибо, — с достоинством поблагодарила она и коротким взмахом руки отослала прочь и повара, и его помощников. — А меня зови просто Дирна. Я вдова и живу одна. Пришла пригласить тебя в гости.

Мне очень не хотелось ни к кому в гости, и оставаться в этом городе тоже не хотелось. Но день клонился к вечеру, а для того чтобы двинуться в путь, нужно хотя бы купить одежду и припасы и расспросить про дорогу. До этого момента мне даже в голову прийти не могло, что такая информация когда-нибудь понадобится.

— Мне понятны твои сомнения, — помолчав, устало усмехнулась дама. — Однако нет смысла доказывать прямо здесь, насколько они напрасны. Просто поверь, сейчас это лучший для тебя выход. Доедай, и идем.

— Мне нужно еще заплатить… — сунулась я в кошелек.

— Женщины в нашем городе за еду не платят, — с неожиданной улыбкой покачала головой Дирна. — Счет Тони пошлет в городскую казну. И впишет все съеденное и несъеденное.

«Так вот где был ключ зарыт», — сразу успокоилась я, ну так на мне им не нажиться.

— Кыш! Извини, Дирна, это я не тебе. Зверя моего так зовут.

Полуург, перемахнувший через перила вместе с пучком ветвей, уже заинтересованно принюхивался к содержимому салатниц. А через четверть часа, похрупывая последним яблоком, смотрел на появившегося в дверях трактира повара со значительно возросшим уважением.

— Может, подвезти? — предложила я магине, выезжая на широкую улицу, заполненную гуляющей публикой. — Не волнуйся, он сильный, и троих унесет.

— Тут недалеко, — отказалась она и неожиданно с лукавством добавила: — Да и посмотреть хочется со стороны.

Она и в самом деле шла сбоку, искоса поглядывая на снующих вокруг магов. Почти всецело — мужчин, женская часть населения словно вымерла… или у них были в это время дня какие-то другие, более важные занятия?

Но проехав шагов двести, я начала догадываться, как неверно сначала понимала причину, по которой несколько сотен молодых красавцев бросили свои дела и, как трутни на мед, слетелись на центральную улицу. Это мне они устроили смотрины, и сейчас почти в открытую изучали со всех сторон, то отставая, то обгоняя, а потом снова шагая навстречу. А прозрела я после того, как рассмотрела, с какой ловкостью и скоростью пользуются они почтовыми шкатулочками. Стремительно выхватывали из чехлов, небрежно черкали два-три слова и молниеносно отправляли, точно зная — через считаные мгновения послание найдет адресата. А вскоре из боковых улочек, торопливо застегивая пуговицы рубах и приглаживая волосы, выскакивали новые желающие погулять по послеполуденной жаре.

— Сюда, — махнула наконец Дирна в сторону узкого переулка, и я свернула туда вслед за ней.

А подъезжая к четвертому домику с левой стороны, начала подозревать неладное. Вдоль дорожки стояли группками уже смутно знакомые мне мужчины, и у каждого в руках был большой букет.

Вернее — очень большой и очень роскошный букет. У меня в глазах зарябило от их яркости и разнообразия, столько самых изысканных и редких цветов не встретишь и на рынке Тагервелла.

— Леди Вельена, с приездом, — сунул мне в руке свой огромный букет самый ловкий из магов, едва Кыш поравнялся с калиткой. — Я — Марко.

— С приездом! — с другой стороны обрушился на меня второй букетище. — Я — Ланд.

— Желаю удачи, я Бертон, — перекрыл мне белый свет третий ароматный веник, и я запоздало начала подозревать, что это ловушка.

И уже торопливо прикидывала, как лучше и деликатнее отвязаться от навязчивого внимания ошалевших магов, как мне на помощь пришла Дирна.

— А ты уверен, Бертон, — строго, как директриса женской гимназии, осведомилась она, — что девушка тебя рассмотрела? И если и вспомнит, то с благодарностью?

— Ну а как иначе попасть в десятку первых? — огорченно пробормотал парень.

— А для чего тебе так нужно в десятку? — чуть придавив цветы, выглянула я из душистого стога, начиная постигать, насколько неверно поняла их намерения. И едва не устроила поклонникам полет в неизвестность.

— Те из магов, которые первыми подарят цветы, получают право ухаживать за тобой, — по-прежнему сурово пояснила магиня, но в ее глазах мелькали смешинки.

— Мне все ясно, — пробормотала я, догадываясь, как бесполезны сейчас будут напоминания о моем муже.

Молодые люди уверены в своем праве на мое внимание, и они готовы за него бороться. Не зря же вызывались на помощь друзья и распихивались локтями мнимые соперники.

— Тогда прими, прекраснейшая, мои цветы, — появился перед моим лицом четвертый букет. — Я — Сиверд.

— Стоять, — самовольно сорвалась с моих губ команда. — Дайте доехать до крыльца, потом я вам все объясню. Честное слово.

— Да они и сами все понимают, — с неожиданной печалью выдохнула вдруг Дирна и распахнула калитку. — Но упустить шанс не желают.

— А я и не собираюсь его отнимать, — озадачила я магиню. — Просто люблю разговаривать с людьми, глядя им в лицо.

И решительно направила Кыша к небольшой открытой верандочке, даже не пытаясь продумать слова, которые скажу этим мужчинам. Потому что действительно хочу сначала увидеть их глаза, понять, стоит ли тратить на них время.

Четверо магов, удачно пристроивших свои букеты, двигались за мной так уверенно, как будто имели на это полное право. А добравшись до веранды, сгрузили цветы и меня, деликатно и уверенно довели до плетеного кресла и замерли рядом.

— Встаньте, пожалуйста, напротив, — мягко, но убедительно попросила их, и парни нехотя сделали несколько шагов в сторону ступенек. — Еще чуть дальше, мне хочется видеть всех.

— Зачем? Разве тебе недостаточно четверых, чтобы сделать выбор? — пробормотал Сиверд.

— Видишь ли, я свой выбор уже сделала, и далеко не из четверых, — пояснила я.

Сиверд пренебрежительно поджал губы, однако спорить не стал.

Попросту не успел, его опередил молодой мужчина с изящным букетом голубых лилий:

— Тогда о чем ты хотела с нами поговорить?

— О любви, конечно. О семьях, где живет счастье и согласие, о светящихся нежностью глазах женщин и звонком смехе детей. Вот вы все пришли с букетами в надежде вручить их мне и вскоре выиграть у своих друзей право отвести меня в храм.

— Не так, — подсказала устроившаяся рядом Дирна. — Они мечтают хотя бы получить твою ленту, чтобы через три месяца повязать ее на руку, выходя на турнир.

— Ты заставляешь мое сердце горько плакать, — вспомнились мне слова старой баллады. — Но им помочь не в моих силах. Я всего лишь одна, а достойных счастья лордов тут не менее полусотни, не могу же я разделиться. Хотя выход есть, Дирна, причем простой и безболезненный.

— Мы голову сломали, — горько усмехнулась она. — Совет магистров заседает целыми днями. А ты приходишь и говоришь…

— Да, я только недавно обрела способности и стала магиней. И в первый же день мне открыли тайну магов, которая потрясла меня до глубины души. И даже не сама тайна — она вам знакома. А вот вывод, какой можно из нее сделать…

— Ты о чем? — недоверчиво смотрела магиня, а поклонники замерли, словно превратились в статуи.

— Все знают, что в империи людей на одаренность проверяют особым амулетом, который настроен на определенную величину дара.

— Ну да, — разочарованно кивнула Дирна.

— И находят трех мальчиков на одну девочку, — поддакнула я. — Но почему-то никому не приходит в голову, что раз девочек среди магов меньше, то они вообще менее способны к магии, или просто дар созревает позже. Как яблоки — бывают ранние, бывают поздние. А я жила в монастыре и могу точно сказать — более половины монахинь и послушниц могут делать нечто необычное. Выращивать дивные цветы, исцелять, снимать порчу. Хотя всех их когда-то в детстве проверили наравне с мальчиками. А если бы позже испытали еще разок и немного снизили для них планку… Ведь для вас важнее их одаренность, чем сила способностей?

Молодые мужчины, парни и юноши, хмуро смотрели на меня неверящими взглядами, но уже легли меж бровей строгие складки, задумчиво сузились глаза. В их душах явно начинало расти дерево сомнений, семена которого удалось посеять мне.

— Ты уверена… — нерешительно начала Дирна, но мне не нужны были сейчас ни ее сомнения, ни споры.

— Почти. Есть еще одна тонкость, тоже ставшая ясной для меня лишь несколько дней назад, о которой знают все маги, но не принято говорить вслух.

— И что же это такое, нельзя ли поподробнее?

Они появились позади замерших с букетами поклонников внезапно, семь магистров в простых темных одеяниях, словно седые вороны посреди роскошной клумбы, и на душе сразу стало как-то неуютно. Но отступать уже некуда, да и поздно, замахнулся — так бей.

— Можно. Но сначала подтвердите мои сомнения. Как действует на постепенно растущий дар у девочек насилие — регулярное, безжалостное и извращенное?

— Плохо, — уверенно и горько ответила Дирна. — Я тебе как магистр-эмпат могу сказать. Очень плохо, хотя известны случаи, когда именно такое обращение вызвало резкий всплеск способностей. Но такие случаи — редкое исключение. А при чем тут это?

— Потому… — я до боли стиснула кулаки и сломя голову ринулась в бой с ненавистными мне законами, — в империи каждый год несколько сотен, если не тысяч совсем юных девочек подвергается безжалостному изнасилованию под самым благопристойным видом — заключением семейного союза. Ведь большинство из юных супруг не испытывают никакой тяги или нежности к женившимся на них старым сластолюбцам. Наоборот, от всей души ненавидят их и боятся. Но деваться некуда, за старых извращенцев все законы империи, а за девочек не заступается даже родня. И постепенно они смиряются, привыкают, и даже начинают искать в этом какие-то положительные стороны, не зная, что, заперев себя в коконе безысходности и самообмана, навек останавливают развитие собственного дара. На голых скалах цветы не растут.

Мой голос прервался, и я смолкла, отвернувшись от застывших статуями слушателей. А потом обнаружила рядом с собой Дирну, подсовывающую стакан с лимонадом, и, схватив его дрожащими руками, залпом проглотила питье. В моем сердце горько и безутешно плакал нескончаемый осенний дождь, скорбя по всем юным женщинам с погасшими взглядами, приходившим к нам с Луизьеной за помощью, которой не могла бы дать даже Дебруинская Святая Мать.

ГЛАВА 13

Как магиня уводила меня в дом, помнилось почему-то неясно, зато я не сомневалась, что во дворике в тот момент властвовала полная тишина. Можно ведь на некоторое время ослепнуть от внезапно сорвавшихся лавиной слез, но не оглохнуть?

Так же смутно виделось, как меня укладывали отдохнуть в небольшой комнатке, и сами собой опускались тяжелые шторы, разом превращая еще не отгоревший день в поздний вечер.

Зато ярко горел в памяти очень реальный сон, где печальный Танрод сидел за столом в незнакомой кухне и смотрел на меня сумрачным взором, полным непонятного укора. Я и проснулась от острой обиды за этот взгляд и еще целую минуту лежала, полуприкрыв глаза и пытаясь понять, на самом деле мы встречались или все это мне только лишь приснилось. А уверившись, что моего любимого поблизости не было, нехотя поднялась с постели и первым делом направилась к окну. Раздвинула занавеси, хмуро полюбовалась на гаснущий за горами закат и решительно направилась искать хозяйку дома. Вскоре передо мной оказались ступени удобной деревянной лестницы, выходящей прямо в гостиную.

— А вот и Вельена, — встретил мое появление на верхней площадке мягкий возглас, в котором слышалось предупреждение. — Чай пить с нами будешь? Или хочешь поужинать?

— Пожалуй, мне пора домой. — Смерив мою персону испытующим взглядом, Вайрес поспешил подняться с диванчика.

Останавливать его мне не хотелось, поэтому молча прошла мимо и села напротив Дирны:

— Мне нужно узнать, где здесь можно купить одежду.

— Ничего покупать не надо, все необходимое для тебя уже принесли, — с самым приветливым видом улыбнулась она, — и повесили в гардеробной с левой стороны от входа.

— А где эта гардеробная? — старательно не замечая приостановившегося возле выхода магистра, осведомилась я деловито.

— Рядом с купальней, — поднялась с места хозяйка. — Идем провожу. Кстати, если желаешь, можно поплавать в бассейне, у нас целебные воды.

— Не хочу. Мне только переодеться. А если там нет тех вещей…

— Напишем торговцам, они сразу пришлют, — успокоила женщина, а Вайрес вдруг передумал уходить.

— А какая именно одежда тебе нужна? — Вопрос магистра был почти откровенным предложением перемирия.

— Дорожная, — суховато огрызнулась в ответ. — И заодно шатер с одеялом.

— Все это у купцов найдется, — миролюбиво кивнул он. — Но тебе будет неудобно ездить по городу в штанах и сапогах. А далеко от города магическое ограждение все равно не пустит, пока совет старших магистров не выдаст разрешение.

— Какая еще ограда? — не сразу поверилось мне, а в сердце уже вонзилась ледяная стрела.

— Вельена, — вмиг оказалась возле меня Дирна, — это просто защита, на всякий случай. Мы ведь не ездим в империю на лошадях или в повозках, в горах опасно, тропы крутые, встречаются обрывы и оползни. Мы даже товары переносим порталами, хотя многое выращиваем и изготавливаем сами.

— А магический путь для меня закрыт, — сам собой стал ясен единственно возможный вывод, и осталось лишь двинуться дальше.

Раз все пути перекрыты, тем более нужно переодеться. Не стоит и дальше ходить по городу в своем платье, одной толпы поклонников мне вполне хватило. Отныне все мужчины должны понимать с первого взгляда, что как женихи они мне не интересны ни грана. У меня уже есть муж, и я не сменяю его ни на кого другого.

Гардеробная оказалась комнаткой с большим напольным зеркалом и двумя рядами вешалок, на которых, как в лавке, висели в рядок всевозможные наряды всех цветов и фасонов. Однако того, который собиралась носить я, среди них не было.

— Ничего не подошло? — осторожно осведомилась магиня, наблюдавшая за тем, как я отворачиваюсь от светлых шелков, муслинов и шифонов. — Может, посмотришь в моих шкафах? Там есть совершенно новые платья. Когда-то я помогла талантливому портному, и теперь он всегда присылает мне на одобрение свои новые работы.

— Дамский портной-мужчина? — Немыслимый по имперским правилам случай никак не укладывался у меня в голове.

— В Саркане большинство женщин не работают, — печально улыбнулась хозяйка. — Нас ведь мало, и мы — ценность. Магини занимаются только любимым делом и только самые сильные. Так хочешь посмотреть одежду?

Я молча кивнула и принялась перебирать платья совершенно другого типа, чем принесенные для меня. Постепенно начиная осознавать, как неверно до этого дня представляла себе жизнь магов и как мало еще знаю, чтобы делать хоть какие-то выводы.

— Можно вот это?

— Разумеется. Мне кажется, я начинаю понимать, что именно ты задумала, — вздохнула Дирна. — Но, боюсь, здесь это не пройдет. Впрочем, все нужно испытать на себе, ведь верить чужому опыту мы не умеем.

— Я верю своим наставницам, как себе, — ответила ей, снимая с вешалки очень простое темно-серое платье, и уточнила: — Ведь они спасли меня от жадного дяди и злобной мачехи.

— Мне рассказали твою историю, — не стала скрывать Дирна. — И поэтому я согласилась тебе помочь.

— Вернуть моего мужа? — Этот вопрос теперь стал у меня своего рода проверкой собратьев Танрода.

— И это тоже. — Магиня смотрела мне в лицо строго и открыто. — А главное — научиться жить в Саркане и понимать его хозяев. Еще я хотела сказать тебе две вещи. В моем доме можно говорить обо всем откровенно, я выбила у совета это право. И второе — Вайрес тебе не враг, если ты хорошо подумаешь, то и сама это поймешь. А теперь переодевайся и приходи пить чай, я уговорю его остаться. Кстати, если нужно будет что-то отрезать — режь, не сомневайся. Ножницы в шкафчике у зеркала. И можешь брать все, что только понадобится.

Развернулась и ушла не оглядываясь, с гордо, как у принцессы, поднятой головой.

— Легко сказать «не враг», — бурчала я, надевая выбранную одежду и привычно превращая два платка в монашескую накидку.

А для чего тогда, зная, что за стеной подслушивает совет старших магистров, выводил меня на откровенный разговор? Они и сами могли бы спросить меня обо всех интересующих их деталях, есть же среди них маги, которые чувствуют ложь? Но предпочли слушать исподтишка, и во двор Дирны тоже пришли неожиданно, хотя им могли обо всем рассказать ученики и родичи.

Так и не найдя ответа на свои вопросы, закончила переодеваться и с тяжелым сердцем направилась в столовую, догадываясь, что вся моя жизнь в этом городке станет одним непрерывным экзаменом, если не сказать допросом.

— А где Вайрес? — первым делом оглядев просторную комнату, совмещавшую кухню со столовой, спросила у Дирны, и та печально улыбнулась.

— Ушел домой. Говорит, сегодня ты еще слишком встревожена и обижена, девушки в таком состоянии не могут рассуждать здраво.

— А завтра мне будет лучше? — сорвался с моих губ едкий смешок. — Тогда, следуя этой логике, послезавтра я вообще должна запеть от счастья и отправиться выбирать себе десяток поклонников.

— Это считается верхом ветрености. Достаточно троих, — мягко улыбнулась женщина, указывая мне на стул. — Вот здесь будет удобно. Поешь, я пока расскажу тебе последние новости. Твои поклонники ушли, но оставили свои букеты. Все до единого, шестьдесят четыре штуки.

— С ума сойти! — вырвалось у меня. — Значит, с утра нужно заказывать телегу и грузить мусор?

— Можешь меня ругать, но я вызвала сегодня троих природников, — сообщила Дирна и пояснила, видя мое недоумение: — Каждой женщине дается пять желаний в месяц, а я уже полгода не брала ни одного. Маги только недавно закончили работу, но сегодня пока рано любоваться, а вот утром посмотри в окно.

— А можно поподробнее? Кто такие природники, что они сделали с цветами и самое главное — где мой Кыш?

— Природники — это маги, которых слушают земля и растения. Цветами они засадили мой двор, раньше там росла только травка. А ург спит на веранде, ему объяснили, что по цветам пока ходить нельзя.

— Но ведь они срезанные, — удивилась я, уже понимая, как удобно здесь живется женщинам.

Особенно если у них есть в запасе несколько неиспользованных желаний. Можно вызвать магов, и они покорно вырастят корни тысячам цветочков и рассадят их по двору.

— Тебе не понравилось мое самовольство? — огорченно смотрела мне в душу Дирна.

— Напротив, это же твой двор, — отодвинула я тарелку, сразу потеряв аппетит. — Просто… обидно. Цветы вы жалеете, а людей…

— Людей мы всегда жалеем, и себя, разумеется, тоже. Ты думаешь, почему совет следил сегодня за тобой? Ты уже известна необычной сообразительностью и неожиданной смелостью суждений, а они за последние годы успели перебрать десятки способов, как исправить сложившееся положение и не потерять при этом привычных нам удобств и прав. Старшие маги разделились на три лагеря, постоянно спорят и подсчитывают выгоды и убытки, но никак не могут сойтись на чем-то одном. Для принятия решения за него должны бросить белый камень двадцать один из двадцати восьми высших магов, но такого до сих пор не случилось.

— Дирна, моя наставница говорит, — осторожно произнесла я, — невозможно испечь высокий каравай, если впервые видишь муку. И еще — на ошибках учатся. А ваши магистры хотят найти самое лучшее решение, не сделав ни одного пробного шага. И еще… Я сегодня поняла, как по-разному мы живем и насколько отличаются наши беды. Поэтому, прежде чем принимать решение, которое заденет и Саркан, и империю, почему бы вам не пригласить, хотя бы тайно, умных и честных людей, не имеющих способностей? Ведь многих, теперь я уверена, волнуют те же вопросы.

— Ты задала сложный вопрос, и я не знаю на него ответа, но завтра посоветуюсь с Вайресом. А тебя хочу попросить — не отказывайся от его содействия, он хочет помочь.

— У меня нет причин ему доверять, он же не пожелал признать наш с Танродом союз, — непримиримо поджала я губы. — А потом спровоцировал на разговор о судьях, которые подслушивали из соседней комнаты.

— Зато он их тебе показал, — магиня явно была другого мнения о произошедшем, — иначе бы ты ничего не узнала. А отказать друзьям он тоже не мог, они делают общее дело. Ну а с твоим мужем и того проще. По нашим законам ваш союз пока недействителен. Нет, подожди, я не говорю, будто он тебя обманул, просто должен был сначала получить разрешение. Разумеется, это разрешение ему могли бы дать и задним числом, если бы Танрод не поспорил с советом. Даже поругался… и сбежал. И теперь его ждет более серьезное наказание.

— А где он? — не поняла я.

Да и зачем Танроду нужно было сбегать, если он шел сюда сдаваться добровольно?

— Никто не знает, — с жалостью глянула на меня Дирна и опустила взгляд. — Они устроили ему допрос, и одному из магов показалось, будто Танрод солгал. Они до сих пор спорят, ошибся он или нет. А твой муж вдруг вскочил, крикнул что-то непонятное и ушел порталом, так, как умеет только он, мгновенно и неожиданно.

— Дирна, тут что-то не так. Он сам, добровольно ушел в Саркан, сказал — иначе за ним придут. Ну подумай сама, у него ведь было бы время спрятаться. А раз никто больше не может ходить порталами так же хорошо, как он, то никто его и не нашел бы. Зачем же ему было убегать, когда один из судей всего лишь высказал подозрения? Так поступают только нервные, морально больные люди, а Род совершенно здоров и уверен в своей невиновности.

Не зная, что именно муж сказал судьям про Кэрдона и Гили, я изо всех сил старалась не сболтнуть лишнего и потому говорила медленнее обычного, но Дирна ничего не замечала.

— Я же тебе объяснила, они все время совещаются и спорят. А портал Танрод и в самом деле открыл три раза подряд, и теперь никто не может понять, куда он проложил последний путь. Но его амулет магистра не отзывается, хотя старшие дают клятву никогда их не снимать. Извини, — присмотревшись внимательнее, вдруг с досадой выдохнула она, — хотела тебя успокоить, а получилось наоборот. Но я уверена, он обязательно вернется, когда узнает, что ты здесь.

— Как он сможет это сделать? — огорченно смотрела я на эту взрослую женщину, иногда рассуждавшую наивно, как ребенок.

Танрод не станет расспрашивать обо мне у Луизьены, чтобы не расстроить тетушку, да если и решится, она ничего не скажет без моего разрешения. Так как точно знает — под его видом к ней может прийти кто угодно. Разумеется, для таких случаев у нас с тетушкой есть и тайное слово, и условный знак, но мы с мужем договориться о паролях просто не додумались. Ведь никто из нас не предполагал такого поворота событий.

— Ну вы же связаны святым союзом? — с легким сомнением произнесла Дирна. — Значит, ваши браслеты настроены друг на друга. А для мага, тем более такого сильного, как Танрод, это ярче маяка.

— Спасибо, о такой тонкости я даже не подозревала.

— Спрашивай обо всем, что интересно, для того я и привела тебя сюда, чтобы помочь побыстрее разобраться в нашей жизни.

— Мне интересно абсолютно все, но вот так сразу и не соберусь с мыслями, — глянув в темноту за окном, призналась я. — Слишком нелегким оказался сегодняшний день. Хотя должен бы стать одним из самых счастливых в моей жизни. Вернее, он и был таким с утра… но потом пришло письмо. Ладно, не будем об этом, я верю, все еще наладится. Не совсем же злодеи ваши верховные маги, раз целыми днями думают, как исправить вековые традиции. Но есть вопрос, который я задала сегодня Вайресу, и он сразу обозлился.

— Какой именно?

— О детях, которые рождаются неодаренными.

— Умеешь ты находить самые больные точки, — попыталась улыбнуться Дирна, но улыбка получилась жалкой. — Но раз я обещала, то расскажу. У каждой семьи, где случилось такая беда, есть два законных выхода — отказаться от младенца или уехать из Саркана и самим воспитывать свое дитя, но сначала дать клятву не пытаться вернуть его сюда. А чтобы матери и отцы не привязывались к несчастному ребенку, им его не показывают даже на мгновение. Сразу же уносят в империю, там есть очень хороший приют, и если родители за месяц так и не решатся покинуть родной дом, то малыша отдают приемным родителям. Лучшим, тут правила жесткие. Из сотен семей, желающих усыновить младенца, выбираются самые обеспеченные и добрые.

Магиня говорила вроде бы спокойно и даже суховато, но ее тонкие пальцы, нервно скручивающие в комок батистовый платок, выдавали сильное волнение. Я уже пожалела, что спросила ее об этом, но никак не могла найти повода прервать разговор.

— Я тебе говорила, что я эмпат? И к тому же уже магистр? — вдруг остро взглянула она мне в глаза. — И это значит — я чувствую все ощущения окружающих. Не мысли и не воспоминания, а эмоции. Вот сейчас ты меня жалеешь и мучаешься раскаянием, а ведь я повинна в гибели самого дорогого мне человека. Даже двух, только осознала это далеко не сразу. И слишком поздно поняла самое страшное — ничего нельзя ни вернуть, ни исправить, ни объяснить.

Дирна сжала губы от внутренней боли и отвернулась, не желая показывать глубину старинного горя. Не выдержав, я поднялась с места, встала у нее за спиной и положила руки на худые плечи. Легкие круговые движения, немного размять напряженные мышцы, мысленно посылая успокаивающее тепло.

— Танрод неверно определил твой уровень дара, — вдруг сказала женщина почти спокойно. — Или он еще растет?

— Не знаю, — невольно улыбнулась в ответ. — Мне как-то все равно. Так с чем мы пьем чай?

— С моим рассказом, — не пожелала она пойти по предложенной мной тропке в обход больной темы. — Он не очень длинный. Когда-то я приняла после турнира букет у очень симпатичного молодого мага, которому подчинялся металл, и теперь могу признаться честно — хотя я и присматривалась к нему заранее, однако особой любви не питала. В то время мне больше нравился другой, но он взял ленту у моей соперницы. А мой муж после свадьбы окружил меня такой нежностью, вниманием и заботой, что вскоре я считала себя самой везучей и почти счастливой. А потом родилась дочка, и никакого дара у нее не нашли. Как и всех таких детей, ее отправили в приют, и мой муж начал собираться. Паковал вещи, продал мастерскую и дом. И каждый вечер уговаривал меня — нежно, терпеливо и настойчиво. Однако мне было страшно, особенно после довольно трудных родов, когда сильнейшие магистры еле смогли помочь. Не могла я оставить уютный дом в Саркане, кучу родственников, друзей и ехать в небольшой провинциальный городок, где не будет ни магии, ни привычной жизни. К стыду своему, я не чувствовала к дочке никакой любви, как потом поняла, из-за послеродовой слабости и споров с мужем. Лишь злилась на его упорство. В конце концов он ушел один, но через несколько месяцев погиб… вместе с дочкой. А я после расставания с ним чувствовала себя обманутой и брошенной и на осеннем турнире попыталась отдать свою вдовью ленту другому. Как вдруг отчетливо поняла, что не могу этого сделать и никогда не смогу. Мой Стефан оказался единственным для меня во всем мире, и теперь предать его память выше моих сил. Но горше всего знать — если бы я со своим даром была с ними, то он и сейчас был бы жив… они оба.

— Но ведь ты говорила, там хороший приют, неужели муж решился поселиться отдельно вдвоем с ребенком? — силилась я понять, как могло такое произойти.

— Дочь из приюта он сразу забрал, — рассказывала Дирна тихо, рассматривая свои руки. — Купил маленький домик и мастерскую. В империи магии, конечно, меньше, но Стефан был хорошим мастером и вполне мог заработать изготовлением кинжалов и луков. Днем за ребенком присматривала соседка, а ночами он нянчился сам, надеялся, что вскоре я одумаюсь. Однажды ночью дочка заболела, это поняли позже по беспорядку в доме и рассыпанным по столу зельям. Стефан завернул ребенка и пошел к целителю, но заблудился. На улице была непогода — сильный ветер и ливень с градом. Мы ведь здесь привыкли, что над городом всегда стоит защитный купол и в крайнем случае всегда можно прикрыться тепловым пологом. А там он слишком мало прожил и еще не понимал, насколько опасна жизнь у неодаренных.

Дирна горько всхлипнула, и я, проклиная себя за неуместное любопытство, снова принялась гладить ее плечи.

— С тех пор прошло семнадцать лет, — сквозь слезы пробормотала она. — За это время мне ни разу не захотелось посадить во дворе хоть цветочек, не заслуживает такая мать, как я, красивой жизни.

ГЛАВА 14

Уснула я, едва добравшись до выделенной мне спальни, и почти сразу увидела Танрода. Он таскал какие-то камни, похожие на обломки разрушенного дома, и, едва заметив меня, сел прямо на такой кусок. Отряхнул грязные руки и уставился мне в лицо с прежней печалью и укоризной.

— Род… — позвала я, пытаясь шагнуть ближе к нему, но обнаружила, что стою за решеткой.

Толстой, ржавой и присыпанной колючей каменной крошкой.

— Любимый… — во сне это слово слетело с губ намного легче, чем наяву, — почему ты сбежал? И куда?

Его серые глаза глядели грустно, как у брошенной собаки, но губы были плотно сомкнуты, словно Род на меня сердился.

— Не хочешь разговаривать? — Сердце тревожно замерло в ожидании ответа.

Любимый мужчина медленно качнул головой.

— Значит… не можешь? — спросила едва слышным шепотом.

Он помедлил, потом на миг прикрыл ресницы и снова уставился на меня так неотрывно, словно хотел о чем-то предупредить. И вдруг — пропал.

Встревоженно распахнув глаза, я некоторое время непонимающе вглядывалась в полумрак, а потом, сообразив, что Танрод мне всего лишь приснился, еще минут пять успокаивала саму себя. И наконец, постепенно рассмотрев за распахнутым настежь окном едва начинающее светлеть небо, зябко поежилась и резко села, нашаривая валявшееся в стороне покрывало. В Саркане нет ни мух, ни комаров, и потому окна не закрывают, позволяя магам насладиться ночной свежестью. А вот под утро, как пояснила магиня, выдавая мне легкое одеяло, бывает и прохладно.

Накинув на плечи пушистую и легкую ткань, прошла к окну, села на широкий подоконник и задумалась. Обычно после встреч с клиентками, которые приходили с такими безрадостными рассказами, как у Дирны, я расстраивалась и долго не могла уснуть, пытаясь представить, как сама поступила бы в такой непростой ситуации. А вчера вечером заснула слишком быстро и легко, словно и не поспала перед ужином.

И вот это тоже было необычно и тревожно.

Тем более что мне совершенно не хотелось спать, пока сидела за столом. Неужели это Дирна постаралась? Но ради чего, вроде веду я себя довольно спокойно, истерик не устраиваю, навзрыд после каждого упоминания о муже не плачу. Да и вообще не плакса… хотя вчера не сдержала слез, рассказывая поклонникам, на какие испытания обрекают своих любимых дочек заботливые родители, в пятнадцать лет выпихивая без любви за хорошо потрепанных похотливых лордов.

Просто вдруг ясно представила, что это мое тело могли бы по-хозяйски ощупывать грязные лапы барона Прилерса, получившего в законное владение юную девчонку.

Из окна потянул свежий ветерок, и я, поплотнее замотавшись в покрывало, вернулась к размышлениям о Дирне. С одной стороны, она несчастная женщина, которой не дали немного прийти в себя, потребовав решения сразу же после почетного, но тяжкого женского труда, и мне искренне жаль ее разбитую судьбу. А с другой — магиня, которая пытается исподтишка успокаивать меня и даже усыплять, а этого я никогда не позволяла никому, даже самым преданным людям. Да и не стала бы Луизьена так со мной поступать, у нее было святое правило никого ничем не поить без согласия. Кроме преступников, само собой.

А Дирна не тетушка, и здесь Саркан, а не Тагервелл. Правила и порядки так сильно отличаются от наших, что только теперь я начинаю понимать, как неосторожно вела себя, вступая в перепалку с Вайресом. Да ему ведь ничего не стоит размазать меня, как букашку, с его опытом и умением. Или подослать ко мне магического голема, как Танрод назвал здешних слуг, когда я рассказывала про летевшее по воздуху мороженое.

Припомнив невидимых мной созданий, которыми, оказывается, была полна жизнь магов, я невольно покосилась на смутно белевшие в предутреннем полумраке клумбы и полянки, засаженные цветущими кустиками, источавшими дивные ароматы, и поднялась с подоконника, намереваясь прикрыть створки. И тут, грозно и очень знакомо рыча, в дальний угол садика прямо по цветам метнулась черная тень.

— Кыш… — Теряя на бегу одеяло и туфли, я ринулась к дверям.

Опрометью преодолела лестницу и через окно столовой выпрыгнула прямо во двор, торопясь оказаться рядом со своим зверем, яростно треплющим кого-то в кустах около забора. А Кыш вдруг жалобно, по-кошачьи взвизгнул и отскочил, а через секунду тяжело повалился прямо в роскошные цветы.

Ярость и отчаяние пронзили острой болью, одним ударом незримого кинжала вскрывая странное спокойствие, окутывающее израненную душу плотно, будто повязки лекарей. И сразу стиснула сердце тянущая боль потери, густо замешанная с темной тревогой и безысходностью.

Ноги сами понесли меня туда, где бездвижно замерла куча черного меха, но, прыгая через клумбы и едва прижившиеся цветочки, я не выпускала из поля зрения поднимающуюся среди помятых кустов темную мужскую фигуру.

И сразу заметила, как, едва встав на ноги, ночной гость обернулся ко мне и приподнял руку в коротком, знакомом по тренировкам с Танродом жесте. Потому и не стала ждать, чем он швырнет в меня, — встречным ударом смела лазутчика к увитой зеленью изгороди вместе с его недобрым подарком.

Взвившийся в темное небо короткий полувой-полувизг резко оборвался, когда мага впечатало спиной в решетку. А в следующий миг мне в спину укором ударил донесшийся от дома испуганный женский крик, напоенный безнадежностью и страданием. Распятый на ограде маг его, по-видимому, тоже услыхал, злобно процедил себе под нос нечто непонятное, но явно нецензурное и исчез, как будто его и не было.

Я забыла о лазутчике в то же мгновение, добежав наконец до Кыша, рухнула перед ним на колени и попыталась приподнять тяжелую мохнатую голову. Сейчас мне почему-то казалось очень важным заглянуть в зеленые глаза с поперечным зрачком, словно только так можно было понять, жив еще мой питомец или нет.

И вдруг ночная тишина взорвалась выкриками, шорохом, топотом и хлопаньем огромных крыльев, и вокруг меня засуетилась целая толпа магов.

Первым делом, оторвав мои руки от шеи Кыша, они застегнули мне на талии широкий металлический пояс, похожий больше на ошейник для волкодавов. Потом с помощью какой-то магини натянули на меня халат и туфли. Безуспешно попытавшись о чем-то расспросить, утянули в темное окно портала.

От горя я на какое-то время растерялась и перестала ощущать себя взрослой и самостоятельной Эвелиной Бенро и замужней леди Вельеной Ледхар, снова став робкой сироткой Вельей. Но оказавшись в ярко освещенной гостиной, куда то и дело торопливо входили заспанные магистры, торопливо застегивая рубахи и приглаживая волосы, вдруг отчетливо сообразила, что здесь сейчас произойдет.

Суд. И решать он будет судьбу моего мохнатого друга, поэтому я должна собраться и сделать все от меня зависящее, чтобы спасти Кыша. И не только потому, что мне отчаянно жаль его самого, но и ради вот этих магов, еще не понимающих очень простой вещи. Если они осмелятся покуситься на жизнь Кыша, то я никогда им этого не прощу. Само собой, бороться с ними не буду, для этого у меня ничтожно мало сил, но и стать им другом никогда уже не смогу.

Я постаралась взять себя в руки, выровнять дыхание, отбросить все тревоги и волнения и спокойно миг за мигом припомнить все, что успела разглядеть, пока бежала по двору. И неожиданно для самой себя отчетливо вспомнила некоторые подозрительные детали, которым второпях не придала никакого значения. Хотя вовсе не до того мне было в тот момент, руки до сих пор трясутся от пережитого страха.

— Вельена, мы хотим с тобой поговорить, — мягко произнес один из магистров, присаживаясь в соседнее кресло.

— Сначала поясните, пожалуйста, вы желаете просто поговорить или допросить меня? — не позволила обмануть себя мирными интонациями. — И если все же допросить, то как потерпевшую, свидетельницу или обвиняемую?

— Как многогранно, оказывается, теперь обучают послушниц в монастырях империи, — тихо съязвил один из следивших за нами магов.

— А вы считали монашек робкими овечками, умеющими только свечки крутить? — огрызнулась я и сразу, пожалев о своей невоздержанности, с горечью добавила: — Как говорит моя наставница, один битый стоит двоих небитых. А в монастырях небитых нет, там каждого судьба обидела, и не по разу.

— Мы просто поговорим, — примирительно улыбнулся магистр, сидевший по соседству. — Я Доганд.

— Не получится, — строго отказала ему и, показав на стягивающий меня пояс, пояснила: — Просто могут разговаривать только совершенно свободные люди. А этот рабский ошейник свободой и не пахнет.

— Но ты напала на Вайреса, — укоризненно, как нашкодившему ребенку, сообщил Доганд.

— Посреди ночи пошла к нему в дом и напала? — Изумленно выгнув бровь, я смотрела прямо в лицо мага и еще раз мысленно проверяла все детали запомнившегося мне короткого боя.

Чтобы убедиться окончательно — маг сейчас солгал. Слишком часто приходилось мне выслеживать для клиенток неверных мужей и мелких мошенников, поэтому запоминать особенности фигур, походки и повадок я умею очень точно. И могу бестрепетно поклясться на любом амулете — ночной гость и близко не был похож на брата моего мужа.

— Тебе не пришло в голову, что у Вайреса могли быть личные причины прийти во двор Дирны в это время? А ты натравила на него зверя!

— Все было не так, — начала оправдываться, но тут же, вовремя сообразив, как ловко меня чуть не провели, состроила неприступное выражение лица.

— Можно отвести ее в круглый зал, — с намеком произнес кто-то, и Доганд легко поднялся с кресла:

— Людвига, покажи Вельене, где умыться и переодеться, и приведи ее в круглый зал.

Магиня в легкомысленном одеянии из штанов и свободной блузы в ярких розочках тотчас оказалась рядом. Кивнула мне сурово и молча, как преступнице, и пошла в сторону двери, не оставив ни возможности выбора, ни времени на расспросы.

Пришлось покорно пойти следом. Трудно не понять, насколько мало сейчас у меня прав и на каком тонком волоске висит судьба Кыша. Но пусть не думают, что это покорность виновного или сломленного человека. Не знаю пока, как и с кем, но я буду бороться за себя, своего зверя и конечно же за своего любимого.

Комнату, где мне позволили умыться, причесаться и переодеться под бдительным присмотром Людвиги, я не запомнила, да и не разглядывала, если честно. Но вот сухо поджавшую губы магиню, державшуюся весьма настороженно, постараюсь никогда не забыть. Слишком уж уверена она была в моей виновности, даже не считала нужным отвечать на самые простые и безобидные вопросы. Едва я переоделась, кое-как просунув выбранное темное платье под арестантский обруч, магиня распахнула дверь и торопливо ринулась прочь.

И снова мне пришлось смолчать и постараться не отставать, но любви и уважения к магам такое отношение, разумеется, не прибавило. Я даже жалеть их стала меньше, хотя и понимала, что это во мне говорит оскорбленная несправедливым обвинением гордость.

Не рассмотреть круглый зал без единого окна, тремя ярусами деревянных диванчиков спускающийся к центру, было просто невозможно, так как вошли мы в него на самом верхнем ярусе и направились вниз по одной из четырех лестниц.

К одинокому креслу, возле которого прилепился куцый столик.

Однако добираться до него мне пришлось в одиночку — Людвига, повелительно указав направление, свернула в сторону и села на один из диванчиков верхнего ряда.

Вероятно, мне положено было чувствовать в этот момент стыд, раскаяние или даже страх, но эмпаты, если они тут есть, наверняка испытали сейчас разочарование. За годы существования под личиной Эвелины Бенро я твердо усвоила одно важное правило: честный человек, не совершивший ничего предосудительного, должен уважать свою порядочность и гордиться ею. И если уверен в собственной невиновности, то всегда ходить с высоко поднятой головой, не позволяя никому унизить себя подозрением или ложными обвинениями.

Так я и шла, гордо задрав нос и чуть заметно кривя губы в насмешливой улыбке. Проверяйте, господа магистры, мне скрывать нечего.

И Кыш мой тоже вовсе не дикий зверь, а хорошо обученный охранник, умеющий отличать просто ночных гостей от незваных лазутчиков со злыми намерениями.

— Мы решили удовлетворить твою просьбу, — возле кресла для преступника догнал меня Доганд, протянул руку, и пояс беззвучно распахнулся.

— На самом деле это было условие. Когда веришь в свою правоту, не стоит ставить себя в положение униженного просителя, тобой сразу попытаются помыкать.

— Это не важно, — буркнул магистр, — раз ты согласна ответить на наши вопросы. Тем более это в твоих интересах.

— А я наивно полагала, что, наоборот, это вам важнее выяснить все детали этого странного происшествия, — не опуская взгляда, ответила магистру и шагнула к ожидавшему меня креслу.

Но садиться не стала — взялась за спинку и внимательно оглядела сидевших на скамьях магов. Их было уже почти два десятка, и в дверях то и дело появлялись опоздавшие. Но Вайреса среди них не было и Дирны тоже. Хотя мне почему-то казалось, что как раз ее обязательно должны были пригласить сюда.

— Правильно думала, — усевшись напротив меня на самом нижнем ряду, спокойно ответил Доганд. — Устраивать ночные заседания совета вовсе не входит в наши правила. И даже более того — насколько я помню, нам уже лет двадцать не приходилось собираться здесь в таком спешном порядке. Но ты обладаешь какой-то особенной способностью устраивать неприятности. С самого первого раза, как Танрод привел тебя сюда. Ты словно заранее настроена против всех нас, все тебе не нравится, наши правила, обычаи, привычки и поведение. Ты считаешь себя умной, но не понимаешь, кого именно видим сейчас мы. Девчонку-выскочку, сумевшую заморочить голову Танроду и считающую себя вправе поучать нас и давать советы, как жить и решать наши проблемы.

Доганд смолк, не сводя с меня пронзительного взгляда, а мне вдруг подумалось, что именно он мог быть прежде главным дознавателем империи и учителем моего мужа.

И поэтому не стоит отвечать на его оскорбительные выпады сгоряча, начинать доказывать свою правоту и высказывать обиды. Именно этого он и добивается, поддевая меня так грубо и необоснованно.

— Согласна, — помолчав и обдумав ответ, кивнула я ему. — С вашей позиции как раз так все и должно выглядеть. Но вы же мудрые и опытные судьи и не можете не знать, что часто первое впечатление оказывается обманчивым, а лежащая на поверхности версия произошедшего — хорошо подготовленной фальшивкой?

Я намеренно перешла на деловой стиль беседы, используя слова, какими, обсуждая планы операций, пользовались мы с Луизьеной по примеру знакомых частных сыщиков.

Маги смотрели на меня, как на редчайший артефакт, не торопясь отвечать, и тут в зал, прихрамывая, вошел еще один магистр, сразу привлекший мое внимание. В отличие от всех остальных, он был одет в потрепанную, грязную и кое-где порванную одежду, на лице и руках виднелись царапины. Но смуглое лицо почему-то казалось мне смутно знакомым, хотя я никак не могла уловить его черт. Они едва заметно дрожали, как марево над камнями в жаркий день, живо напомнив мне, как Танрод вылез из кареты в платье леди Ванды.

«Зеркало…» — с тоской вспомнился наказ мужа никуда не ходить без его подарка. И ведь я исправно придерживалась его все эти дни, жаль только, никак не могла предусмотреть внезапное появление посреди ночи неизвестного лазутчика.

Просить у магистров такой, в общем-то, обыденный предмет тоже бесполезно, нет у меня никакого подходящего повода. Да и лучше пока не настораживать обманщика, который, страдальчески кривясь, усаживается на свободный диванчик самого верхнего ряда. Несомненно, с умыслом, ведь с того места у него под присмотром весь совет таких мудрых и в то же время с невероятно подлым коварством одураченных магов.

Хотя самое главное даже не это.

Теперь я не смогу честно отвечать на вопросы совета, ведь отлично помню, как всего на доли секунды опередила бросок лазутчика, и даже на гран не сомневаюсь, что и он этого не забыл. И никогда не позволит мне обойти себя во второй раз. Значит, остается одно — поставить на себя щит, которому Танрод на всякий случай научил меня там, на маленьком причале затерянного в море островка, и вывалить магам всю правду про лже-Вайреса.

И пусть магистры защищаются сами, ведь не зря же все они тут самые сильные и умные.

ГЛАВА 15

Этот щит был всего лишь воображаемым гибким зеркалом, которым я мысленно обернула себя, как плащом. Как пояснил Танрод, доступен он был только менталам и особо сильным средством не считался, так как на каждом магистре висят амулеты, закрывающие от ментальных вторжений.

Но лично меня ментальное зеркало все же могло защитить в случае, если мне удастся добавить ему энергию усилителя. И я попыталась, хотя получилось или нет — сразу понять не смогла. Возникшая защита не выдала себя ни теплом, ни прохладой или туманом. Зато многое сказали изумленно поползшие на лоб брови старшего магистра, хотя сам он ничего сказать не успел.

Я опередила.

— Такой же фальшивкой, — произнесла уверенно, завершая затянувшуюся паузу, — как тот желтоглазый незнакомец, выдающий себя за Вайреса. На нем личина, причем очень мощная, до сих пор я у вас таких не видела.

Мои последние слова потонули в грохоте разлетевшихся в разные стороны кресла и столика и густом дыме жадного пламени, лижущего мой щит.

— Кто осмелился? — послышался гневный рык сразу из нескольких глоток, и на меня сверху тотчас обрушился целый водопад.

Хорошо, что зеркало, как выяснилось опытным путем, защищало одинаково со всех сторон.

До моего лица даже брызг не долетело. Яркие вспышки огня и клубы разноцветного дыма тоже огибали мою защиту, а вот молнии, летавшие по залу, отражались и уходили в самом непредсказуемом направлении. Я давно сидела на корточках, сжавшись, как мышка, даже не пытаясь никуда сбежать. Лишь опасливо крутила головой, тщетно стараясь понять, кто и кого там колошматит.

Происходящее немного прояснилось только к концу боя, когда лже-Вайрес, пытавшийся пробиться наружу, наконец мешком свалился в проход между рядами. И тогда я поняла, что он был не одинок: его напарник, оказавшийся весьма сильным магом, дрался как ург, выставив против всех остальных целый арсенал посверкивающих огоньками амулетов.

Они уже сгрудились напротив него под прикрытием щита, который мне удалось рассмотреть лишь после того, как об него разбилась волна злого зеленоватого огня. Но и магистры не зевали — тут же отвечали шквалом осыпавшихся с предателя искр и льдинок. Помочь им я не могла, мой щит нужно было поддерживать непрерывно, не отвлекаясь ни на миг.

Да и вряд ли от меня ждали этой помощи, хотя изредка по очереди оглядывались, видимо, желая убедиться в моем благоразумии. Не догадываясь пока, что теперь я и сама никуда отсюда не уйду, даже если они широко распахнут передо мной двери. Слишком неожиданно повернулись обстоятельства, открывая во всем происходящем такие тайные закоулки, о которых ранее мне и подозревать не приходилось, но теперь виделась пока призрачная надежда на спасение моего любимого.

А вот в том, что его нужно спасать, я больше ни грана не сомневалась, и одной, без помощи магов, мне не стоило и надеяться на успех.

Под куполом зала раскатилось грозное эхо особенно сильного взрыва и тут же перешло в хорошо знакомый мне пронзительный визг, а затем все как-то разом стихло.

Словно снесенные ливневым шквалом, загасли бродившие по диванчикам огоньки, грязным снегом осел клубившийся под сводами дым, и остались только негромко переговаривающиеся маги, устало устремившиеся к выходу. С собой они уносили тюки полуобгоревшего тряпья, и мне не хотелось думать, кем оно было еще недавно.

— Вельена, снимай свой щит, — тяжело опустился на скамью напротив Доганд. — Тут больше не опасно.

— Ты думаешь, это так просто? — обиженно всхлипнула я неожиданно для себя, вдруг поверив, что этот человек мне не враг. — Я его только один раз пробовала делать, и не такой мощный.

— Просто представь, что зеркало было изо льда и теперь быстро тает, — посоветовал он и устало улыбнулся. — А на объяснение, откуда у тебя взялось на него столько силы, я пока даже не рассчитываю.

— И зря. Я не злодейка и не враг сородичам собственного мужа. Тем более что его нужно спасать.

— Откуда? — насторожился магистр, сразу становясь похожим на главного дознавателя.

— Не знаю. Мне он снится в каких-то руинах… за решеткой. Там везде камни, и он их таскает. А когда появляюсь я, садится на обломок и печально смотрит, но сказать ничего не может, он показал это знаком. Наверное, его подслушивают. Хотя я могу и ошибаться. А ведь Вайреса они тоже где-то спрятали…

Это вполне логическое соображение пришло ко мне внезапно, и почти минуту я обдумывала новую картину происходящего, начиная понимать, как мало стоит сейчас моя собственная жизнь.

— Значит, кузен не захотел стать предателем, но его внешность была им нужна. Вряд ли Дирна пускала в свой дом всех подряд, тем более ночью. Однако они не учли Кыша, с Вайресом он знаком и на него никогда бы не бросился. А вот лазутчик в личине ему не понравился, и у меня есть только одна версия — он как-то связан с герцогом Бетдино. Только на этого негодяя Кыш мог ринуться с такой злобой, я сидела на подоконнике второго этажа и все видела. А потом он ударил Кыша, и я помчалась его спасать… Глупо, конечно, но я никак не могла предположить, что здесь могут быть такие злодеи. И он не сбежал, стоял и ждал меня, теперь я понимаю зачем. Ему нужна была либо моя помощь, если они хотят договориться с Родом, либо моя смерть, если они намеревались взять один из моих браслетов.

— Ты рассуждаешь, как очень опытный сыщик, — мрачно усмехнулся магистр, и мне вдруг стало ясно со всей очевидностью — если я собираюсь попросить помощи у человека такого ранга, то нужно довериться ему полностью.

— А я и есть сыщик, — оглядев пустой зал, еле слышно призналась, поднимаясь с пола. — Эвелина Бенро — знакомо это имя?

Спокойно прошла к соседнему диванчику и села, покорно сложив на коленях руки.

— Не знаю, что и сказать, — озадаченно нахмурился Доганд. — А почему ты так внезапно оставила прибыльное дело?

— Значит, вы все-таки следите за жителями Тагервелла, — кивнув самой себе, подняла на него открытый взгляд и пояснила: — Из-за Бетдино. Он выследил Онгильену и требовал помочь ее уговорить. Ведь моих советов все старались придерживаться.

— Но ты сбежала, — понимающе кивнул магистр.

— С Гили к тому моменту я была знакома почти пять лет, и судьбы у нас похожие. Меня дядя тоже продал жениху. Поэтому герцога я уже ненавидела, да он еще и угрожать вздумал.

— А Танроду ты это сказала?

— Разумеется. Он знает обо мне все.

— Вот теперь я начинаю понимать… — Глянув наверх, Доганд вдруг перебил сам себя и громко позвал: — Касто, ты за мной?

— Баред послал присмотреть, — угрюмо отозвался магистр в прожженной рубахе, выходя из тени дверного проема.

— Зря он беспокоится, все хорошо. Иди помогай целителям, я приду через минуту. — Посмотрел на меня, подумал и сообщил: — Тебе пока безопаснее пожить здесь, в цитадели. Однако некоторые могут понять это неверно.

— Не сомневаюсь, — усмехнулась я, откровенно покосившись туда, где недавно стоял незнакомый мне Касто. — Но меня сейчас волнует другое. Где Танрод и Вайрес? И еще… что с моим зверем? Он сейчас для меня самая надежная защита.

— Как только проверим всех на личины, — суховато сообщил Доганд, — соберемся на совещание. А к тебе у меня один вопрос. Луизьена Бенро действительно была тебе тетушкой?

— По духу. — Пусть понимает как хочет этот лукавый ответ, но сама я точно знаю — те леди, которые считаются мне родственницами по крови, не сделали для меня и сотой части того, что Луизьена. Помолчала и так же сухо добавила: — Такой и осталась.

— Подожди, мне кажется или… — медленно произнес магистр и твердо закончил: — Но хочу сразу пояснить — однажды она оказала молодому магу неоценимую услугу, и цитадель этого не забыла. Поэтому если…

— Герцогиня Дирзо, — шепнула я еле слышно.

— Ты поистине склад секретов, — изумленно покачал головой магистр. — Неужели Танрод и это знал?

— Она была свидетельницей нашего ритуала, — призналась, скромно опустив глаза.

— Целая банда, — пробормотал магистр.

— Род тоже так говорил, — невольно сорвалось с моих губ, и воспоминание о муже заставило меня горько вздохнуть.

— Идем, я тебя устрою, — решительно поднялся с места Доганд. — Временно в башне для наказанных. Там не работают порталы и почта, но тебе пока и не нужно никуда писать. Это ненадолго, думаю, до обеда мы справимся.

— А Кыш?

— Сейчас принесу, — пообещал он со вздохом, в котором чувствовалось осуждение.

У них тут такие проблемы обнаружились, а я волнуюсь о каком-то звере.

Намек я прекрасно поняла, но извиняться и не подумала. У меня и так ничего не осталось, даже репутации, раз буду сидеть в башне для преступников. И кроме того, без Кыша я даже заснуть спокойно не смогу, а мне так хочется посмотреть на мужа.

Бродить пешком по коридорам и просторным галереям цитадели не пришлось. Едва мы оказались возле первого же распахнутого окна, магистр взял меня за руку и открыл магический путь.

Через миг я уже стояла на каменном подвесном мостике перед крепкой узкой дверцей, усиленной металлическими полосами и тяжелым засовом.

— Подожди тут минуточку, — попросил маг, распахивая передо мной дверь в тюрьму. — Я за Кышем. И откуда только имечко такое взяла?

— Он сам выбрал, — гордо сообщила исчезающему в портале магу чистую правду.

Кыш, как оказалось, чувствовал себя неплохо. После того как невидимый мной голем втащил его в первую комнатку и магистр снял с полуурга магические путы, зверь немедленно поднялся на ноги и направился в сторону больших мисок, которые ниоткуда доставал и расставлял по полу голем.

— Все объясню потом, — торопливо пообещал магистр, рассмотрев в моем взгляде интерес, и невинно добавил: — Я запру тебя снаружи, но дополнительно запрись сама и без пароля никому не открывай. Пароль — «лимонад из жимолости». Я приду сразу же, как освобожусь.

И поспешно сбежал, не забыв защелкнуть засов. Мне ничего не оставалось, кроме как в свою очередь запереть дверь со своей стороны и отправиться изучать новое временное пристанище.

Как выяснилось, не такое уж и маленькое, три этажа и на каждом особая изюминка, как будто башню строили вовсе не для преступников. На первом этаже нашлась маленькая оранжерея с травой вместо пола и разнообразными растениями. От овощей и ягод до карликовых фруктовых деревьев. Не думаю, что арестанты питались только плодами труда своего, скорее просто занимали уходом за оранжереей свободное время.

На втором расположилась столовая, объединенная с кабинетом. На полках узника ждали плотные ряды книг, на столе — стопка бумаги.

Верхний этаж занимали купальня и спальня, и я осталась именно тут, чтобы спокойно обдумать произошедшее.

Удобно устроилась на довольно мягкой постели, мельком ехидно пожалев имперских сыщиков и дознавателей. Никогда бы так не бегали от них хитрые преступники, если бы знали, что их ждут такие вот башни.

Потом меня увлекли рассуждения о странных поступках магов, непонятно почему восставших против своих собратьев. Ну а их попытка поймать Танрода и напасть на меня и вовсе казалась бессмысленной. Ведь неоткуда им было узнать про мои четки, и значит, дело вовсе не в артефакте. Так в чем же тогда? Почему Танрод таскает камни, ведь не ради этой грубой и грязной работы его желали заполучить?

Ясно было только одно: и цель, и причины у них имелись, причем довольно веские. Никто не станет рисковать своим положением, репутацией и всем имуществом ради какой-нибудь мелочи. И мне остается только надеяться, что Доганд и его собратья разберутся во всем и смогут найти Танрода и его брата.

Уснула я незаметно для себя и сразу же предсказуемо очутилась возле решетки. Танрод уже стоял с той стороны, взволнованно вглядываясь в мое лицо. И упорно молчал.

— Кыш напал на мага, — потихоньку начала рассказывать последние новости, проверяя свои предположения. — Тот залез в сад к Дирне, я у нее живу…

Муж нахмурился, но слушал молча, и его безмолвие все сильнее убеждало меня в верности зародившихся в душе подозрений.

Он мрачнел все сильнее и к концу моего рассказа был темен, как грозовая туча, но губы кривила горькая ухмылка. Трудно не сообразить почему. До сих пор Танрод даже мысли не допускал, что в его родном, надежно защищенном Саркане могут завестись крысы.

— Я думаю, ты потому и бежал, когда столкнулся с ними, — понимая, что мой сон не совсем обычен, продолжала тихо рассуждать я, внимательно следя за выражением его лица. — И догадываюсь, почему ты не хочешь говорить. Враги или охранники недалеко, и ты не желаешь себя выдавать. Но знак мне подать, где находишься, ты ведь можешь? Почему-то мне кажется, ты недалеко, слишком быстро я тебя нахожу, как только усну. Хотя магистры и сказали, что ты уходил три раза, но ведь один проход мог быть назад?

Танрод медленно поднял голову, нежно и горько посмотрел мне в глаза и беззвучно выдохнул:

— Вели-и…

А затем резко дернул висящий на груди амулет, и меня вмиг вышвырнуло из его тюрьмы в мою собственную.

От обиды и огорчения я проснулась, но некоторое время лежала с закрытыми глазами, пытаясь накрепко запомнить все увиденное во сне, каждый камень и каждую, даже самую незначительную деталь.

А потом вздохнула, слезла с постели и отправилась искать завтрак, после ночных приключений проснулся аппетит. К тому же солнце уже встало и проказливыми зайчиками пробралось сквозь решетки, ожидаемо закрывавшие окна. Да и Кыша нужно осмотреть, после пребывания в «гостях» у магов он вел себя не совсем привычно. Наелся и сразу же лег спать, даже не исследовал новое место.

На все эти заботы ушел от силы час, еще некоторое время мне понадобилось, чтобы изучить окрестности башни изо всех окон трех этажей. Как выяснилось, стояло мое новое жилище среди нагромождений непроходимых скал за северной стеной огромной крепости, широко раскинувшей крылья над тающим в тумане городком.

Вот цитадель я рассматривала дольше всего, сразу сообразив, что снизу, от Саркана, можно увидеть лишь уходящую в ущелье тропу да неприступные стены. Зато из южного окна спальни были видны величественные купола и стены строений весьма необычного стиля. За ними тянулась вереница стройных башен, украшенных различными балкончиками, ажурными мостками и галереями, а пышные сады ступенями спускались по южной, более пологой стороне ущелья.

Удобная и роскошная крепость, вход в которую открыт не наиболее достойным, а просто удачливым.

Но волновало меня сейчас вовсе не это. День понемногу разгорался, солнце вползло в зенит и застряло там так надолго, что я стала опасаться, не стряслась ли катастрофа. Наконец тени, очень медленно удлиняясь, потянулись к востоку, подтверждая незыблемость мироустройства.

А про меня все словно забыли, и только по крохотным фигуркам, мелькавшим изредка во двориках да на мостиках цитадели, я определяла, что она еще жива и не пала под ударами коварных врагов.

Принесенная големом к завтраку еда давно закончилась; от точившего меня беспокойства, пытаясь отогнать рождающиеся в воображении все более жуткие картины, я незаметно сжевала пирожки и булочки. Теперь мне явственно припомнилось, что в пещере Танрода не было ни еды, ни воды, я даже свечки — и той не заметила. Следовательно, времени у него очень немного, никто не может продержаться без питья дольше четырех-пяти дней, а Танрода нет уже вторые сутки. Нужно спешить изо всех сил.

А мне остается лишь сидеть взаперти возле спящего Кыша, не имея никакой возможности сообщить магистрам о своих догадках.

ГЛАВА 16

Засов заскрежетал, когда я уже сгрызла все завязи огурцов и была готова начинать обрывать с деревцев зеленые неказистые яблочки.

— Лимонад из жимолости.

— Лучше бы жареного цыпленка, — мрачно отозвалась я, отпирая засов.

— Какой странный пароль, — насмешливо прозвучал за дверью женский голос, известный мне до последней нотки.

Рывком сдернув засовы, распахнула дверку и не смогла сдержать облегченного вздоха, обнаружив позади отступившего в сторону Доганда кучку хорошо знакомых людей.

Герцог и герцогиня Дирзо обнимали меня первыми, дружно втиснувшись на небольшой пятачок перед лестницей, потом, шагнув в оранжерею, уступили это право матушке Мелисанте. Кэрдон с Лювеном скромно стояли позади всех, но я сама шагнула к ним, спросила взглядом, как у них дела.

— Вели, — шагнул мне навстречу Сангирт и неожиданно крепко прижал к груди, — держись. Гили просила передать спасибо и поцеловать.

И он в самом деле бережно, по-братски поцеловал меня в щеку, а потом осторожно снял с нее предательскую слезинку.

— Может, вы наконец войдете в башню? — чуть ворчливо осведомился Доганд, подталкивая нас к двери.

— Ты хотел сказать — в тюрьму, — едко поправил маркиз.

— Вельена знала, куда я ее привел. В самое надежное место, — строго глянул на него магистр и указал на лестницу. — Поговорим в столовой. А обедать пойдем немного позже… извини, я не успел об этом позаботиться.

Последние слова предназначались для меня, но голод разом отступил, теперь я больше всего желала знать новости.

— Вели, — с сочувствием глядя на меня, произнесла тетушка, едва мы расселись, — я понимаю, как непросто тебе говорить про мужа, но так получилось… Кэрдон мне все рассказал, а потом и лорд Доганд попросил помочь по старой памяти. И теперь мне сначала хотелось бы услышать, какие выводы из произошедшего сделала ты сама, а потом рассказывать тебе те новости, в которые уже посвятили меня. Так картина будет чище.

— Танрод заперт где-то неподалеку отсюда, в пещере или развалинах, — уверенно произнесла я. — Он приходит в мои сны с помощью какого-то амулета. Еды и воды у него нет, поперек пещеры вмурована крепкая решетка, позади него груды камней — боюсь, это завал. Иначе зачем бы ему таскать их в угол? Разговаривать он почему-то не может, и вот этого я понять никак не могу, но знаю точно, причина должна быть очень веской. И что хуже всего — он смотрел на меня так, будто прощался, а потом сорвал амулет и выкинул меня из своей тюрьмы.

— Тьма, — мрачно рыкнул Кэрдон и нежно погладил мою руку. — Не переживай, сестренка. Мы сделаем все, чтобы его спасти. Я сам пойду копать эти катакомбы и три сотни наемников приведу.

— А ты не боишься, — с интересом глянул на маркиза Доганд, — нечаянно ее зачаровать?

— Она не поддается, я уже испытал, — так гордо сообщил мой новый брат, как будто это было его личной заслугой. — Лучше расскажи подробно, что тут произошло. Я слышал разные версии.

— Началось все с суда, — сразу помрачнел Доганд. — Харсон уверял нас с пеной у рта, что если маги желают, чтобы их уважали в империи, то прощать такие выходки не должны ни в коем случае. Мы сначала намеревались просто сделать ученице предупреждение и посоветовать не появляться во дворце, пока она не научится управлять своим даром. Но он настоял на своем, и в тот момент его доводы казались достаточно убедительными, особенно после странного побега Танрода. А потом она рассорилась с Хильдой и Гелией, обозвала козлом Вайреса, вызвавшегося доказать нам нашу неправоту. Вот тогда мы и решили, что Харсон прав, — не стоит пускать в империю необученную магиню с таким задиристым характером.

— Вкус любого блюда и новости зависят от того, как их подать, — задумчиво произнесла Луизьена.

— Да, — тяжело вздохнул магистр и продолжил рассказ: — Затем Вельена умудрилась обворожить всех желающих познакомиться с ней молодых людей. Они оставили у порога Дирны, пригласившей к себе наказанную ученицу, более шестидесяти букетов. Отлично зная при этом об ее преданности мужу.

— У тебя проснулись способности к очарованию? — опешил Мерелто.

— Думаю, Вельена открыла им секрет добывания невест, — довольно ухмыльнулся лорд Генри, посмотрел на меня и со вздохом произнес: — Прости меня, девочка, я невольно тебя обманул. Просто давно уже не говорю никому о своих способностях мага, так как вовсе не собираюсь бросать на произвол судьбы родное герцогство и выращивать цветочки в Саркане. Тем более что способности у меня — к магии земли и всего лишь второго уровня.

— Но дядюшка, почему же ты молчал, если тебе известен этот способ? — невольно возмутилась я.

— На самом деле там не все так просто, как тебе кажется, хотя давно уже пора менять эту традицию. Думаю, до осеннего турнира Лиза что-нибудь придумает, а сейчас есть дело и поважнее.

— Теперь мы знаем, — продолжил Доганд, — что эти букеты нарушили планы заговорщиков… Кстати, Вельена, я должен спросить, почему ты выделила слово «желтоглазый», когда предупредила нас о личине?

— Потому что раньше уже видела этого человека во дворце императора. И он показался мне очень странным, к тому же смотрел с такой ненавистью.

— Когда это было? — быстро спросил магистр, подавшись ко мне.

— В тот момент, когда Танрод уводил меня от Бетдино, — не моргнув глазом сообщила я и увидела, как морщится, словно хватив уксуса, Кэрдон.

— Он уводил к вам с Гили меня, — виновато вздохнул маркиз. — В такой ситуации я не имел права скрывать от совета правду.

— Но ты же был под моей личиной, поэтому и рассказываю ту версию, какую видели все, — пришлось выкручиваться мне. — И это не ложь, а верность данной клятве. Но именно потому я и рассмотрела желтоглазого так хорошо, ведь он стоял ко мне лицом. И был одет как лорд, а не слугой или охранником, хотя вот посмотреть в зеркало мне в тот миг было некогда.

— Тогда я быстро рассказываю окончание, и уходим — придется проверять и дворец, — недобро процедил магистр. — Дирне стало жаль цветов, и она попросила их посадить, маги-природники ушли оттуда лишь в три часа ночи. Поэтому он решился проникнуть в дом только перед рассветом, но даже не представлял, что полуург бросится на него, не признав тайных команд, которым подчиняются все эти звери. А когда Кыш начал его рвать, лже-Вайресу пришлось применить боевую магию. Разумеется, он знал, что этот удар обязательно засекут охранные амулеты, но надеялся успеть уйти в портал. И тут заметил бегущую Вельену и решил прихватить ее с собой. Но она ударила, и он на миг потерял сознание, а потом еле сумел уйти. Порталы у них не такие, как у нас, они ходят с помощью старинных амулетов.

— У кого «у них»? — подозрительно насторожилась я.

— У гоблинов. Умудрились свить гнездо прямо под носом, — угрюмо вздохнул Доганд.

Некоторое время я озадаченно молчала, пытаясь переварить эту новость и хотя бы частично прикинуть, как сильно это меняет условия никак не желающей решаться задачки. Ведь если мне хорошо известно, какие мотивы могут двигать обычными людьми и даже магами, то о гоблинах я не знаю абсолютно ничего, у меня есть только короткий рассказ Линты. Да и вряд ли найдутся в империи люди, которые с уверенностью могут сказать, чем дорожат и что ненавидят гоблины, какие вещи для них святы, а какие они выбросят и не оглянутся.

Хотя одна деталь, похоже, осталась неизменной, несмотря на прошедшие века. Гоблины, как и прежде, не считают нас равными себе и готовы использовать так, как сочтут нужным.

— А Вайреса вы нашли? — спохватилась, осознав, с какой гадостью довелось столкнуться.

— Да. Они напоили его сильным сонным зельем и заперли в ларе с мукой в подвале. Сейчас Айри лежит в доме Дирны, она взялась за ним ухаживать.

— Наконец-то поумнела, — насмешливо буркнул Кэрдон.

— Идем, — решительно поднялся Доганд, — я открою для вас дом Танрода. Совет решил, что Вельена имеет на него право.

— А раньше они думали иначе? — потрясенно уставилась на него матушка Мелисанта.

— Побег Танрода… — начал огорченно объяснять магистр, но я его перебила:

— Никуда он не убегал, прости, Доганд, за невежливость. Незачем ему было бежать, если он шел сюда все объяснить вам. Ну ведь не дураки же вы — считать его преступником лишь за то, что женился на мне без спроса? Это только Гелия может думать так всерьез.

— Спасибо на добром слове, — ехидно поклонился магистр, — но ты начала про побег.

— Да. Теперь я думаю, его пытались запугать или подкупить, вот зачем — нужно спросить у них, я пока придумать не могу. И он бежал, а потом вернулся… может, хотел захватить их с поличным? Он же дознаватель в душе. И тогда они поймали его и открыли портал туда, откуда Род не сможет выбраться сам, понимаешь? Иначе нечем объяснить три замеченных вами перехода. Как я ни прикидывала, выходило только два или четыре, ведь он где-то недалеко от Саркана. Кстати, а в ваших горах случайно нет никаких пещер или крипт?

— Вот теперь я понял, почему он женился именно на Вельене, — проворчал маг, шагая по лестнице. — Будь я помоложе, и сам бы так сделал. Очень важно иметь жену, с которой есть о чем поговорить в свободное время, хотя в юности об этом обычно не задумываются.

— Не только, — неожиданно встал на мою защиту Мерелто. — Вели вообще необыкновенная. Она умеет печь очень вкусные лепешки, рыбу жарит и чистит сама.

— Лювен! — шутливо рыкнул на друга Кэрдон. — Ты не слишком разговорился?

— Не пугай меня так, внучок, — едко вздохнул уже вышедший на мостик магистр. — А то я и в самом деле заинтересуюсь, где это вы жарили рыбу и почему заставили женщину чистить.

Портал открылся внезапно, и маркиз внес меня туда почти на руках, впрочем, и остальные не отстали. Я даже не успела сказать, что зря они стараются меня развлекать, вовсе не в моих правилах плакать и падать в обморок. Скорее я возьму лопату и буду копать проход вместе с наемниками Сангирта… А кстати, где именно он собирался его копать?

Путь высадил нас на зеленую лужайку садика, очень похожего на владения лорда архивариуса. Дорожки тут были песчаные, и беседочка стояла против ведущих на веранду широких ступеней. И только в этот миг я поняла со всей ясностью, почему они начали шутить заранее, — домик тоже был совершенной копией Тагервелльского жилища Танрода.

Душу обдало теплой волной признательности за такую деликатную заботу, но они могли и не стараться. Эвелина Бенро далеко не из тех особ, которые могут часами рыдать над засушенным цветочком, полученным лет пять назад. Вещи — это всего лишь вещи, независимо от их величины и ценности. Для меня давно самое главное — это люди, причем хорошие, независимо от возраста и состоятельности. Те, кто встанет рядом в трудную минуту, кто поддержит в горе и не забудет в час радости. И в черный час поделится последним глотком воды и куском хлеба. Их значительно больше, чем плохих, просто хорошие скромнее и потому незаметнее, чаще они не шуршат на балах шелками и злыми языками, а увлеченно занимаются своими простыми, но очень важными для всех делами.

— Вели, ты как? — заглянула мне в глаза Луизьена, и я поняла, что стою молча уже целую минуту.

— Думаю, — невпопад пробормотала в ответ и вдруг выпалила: — Кэрдон, а о каких это катакомбах ты говорил?

— Давайте обсудим это в доме? — Уверенно подхватив под руку матушку Мелисанту, магистр повел ее к ступеням веранды и мельком оглянулся на меня: — Вельена, поскольку ты не видишь големов, мы одели твоего в рубаху, штаны и перчатки. Слуг у нас просто нет, а жарить самой рыбу тебе сейчас некогда.

— Согласна, — буркнула, поднимаясь следом за ними, и едва не взвизгнула, когда висевшая на стене веранды одежда дрогнула, раздулась, как от порыва ветра, и, помахивая такими же наполненными воздухом перчатками, двинулась к нам. — Это еще что такое?

— Это он, голем, — насмешливо сообщил маркиз. — Сейчас рассмотришь в зеркале. Он будет слушать одну лишь тебя, и этот — не только слуга, но и охранник.

— А гоблина он прибить сможет? — входя в знакомую столовую, поинтересовалась я, думая совершенно о другом.

— К сожалению, только немного задержать и подать сигнал тревоги, — отозвался Доганд, усаживаясь рядом с монахиней. — Надеюсь, всем понятно, почему я в одиночку беседую с вами от имени совета магистров?

— У вас там еще нет единого мнения по поводу случившегося? — отстраненно предположила я, и Луизьена лукаво усмехнулась.

— И часто она так? — заинтригованно глянул на нее магистр.

— Всегда, когда занята решением какого-то важного вопроса, — выдала меня тетушка.

— Тогда хотелось бы услышать, какую задачку Вельена решает сейчас.

— Один маг сказал, что ему подчиняется вода, — с надеждой глянула я в его глаза. — И мне тут подумалось, ведь должны же у вас быть сильные магистры, чтобы послать туда хотя бы ведерко воды?

— И краюшку хлеба, — мрачно добавил Доганд. — Можно попытаться, но не сейчас. Сначала нужно допросить гоблинов и их пособников, выяснить все детали. И тщательно проверить. Они, несомненно, будут лгать и водить нас за нос. Вам неизвестен тайный устав магистров, и открыть его я не имею права, но могу намекнуть — предатель теряет очень многое. И Харсон прекрасно это знал, вступая в сговор с гоблинами, но не остановился, следовательно, выгода от сделки была очень велика. Мы давно замечали его скуповатость, но списывали на детство в бедной семье. И вряд ли он захочет теперь, когда потерял все, открыть нам тайны гоблинов. Придется выжимать правду из них, а у гоблинов не так-то много слабых мест, на которые можно надавить.

— Они очень боятся боли, — буркнула я, выныривая из своих размышлений. — Только те, кто не привык к страданиям, кричат так истошно, просто ударившись о решетку.

— Я сам буду резать их по кусочку, — кровожадно пообещал Кэрдон, одобрительно погладив меня по голове, — если не будет иного способа вернуть учителя. Запомни это, верховный!

— Только в самом крайнем случае, — нехотя кивнул тот. — По надеюсь, мы сумеем с ними договориться. Поэтому сейчас я ухожу — мои собратья пытаются выяснить, каким образом гоблины сумели проникнуть в Саркан. Ведь у нас везде стоит защита и сигнальные линии. А вы попытайтесь придумать, как успокоить императора. Он каждый час шлет нам ультиматумы.

— Отправьте во дворец нас с мужем, там от нас будет больше пользы, — решительно встала с места тетушка. — А здесь все основное теперь выяснилось, и надо спокойно это обдумать. Если потребуется, мы напишем письмо. И еще… Кэрд, почему бы тебе не забрать сюда жену?

— Я сам не смогу, — побледнел от волнения маркиз.

— Мы поможем. — Магистр исчез, как исчезал только Танрод, — не вставая с кресла.

И все, кроме матушки Мелисанты, исчезли вместе с ним.

— А мне чем теперь заняться? — вздохнула я скорее от нетерпения, чем от растерянности.

Мой характер требовал немедленных действий, сборов в поход к тем самым катакомбам, от разговора о которых маркиз так ловко ускользнул, составления планов, да просто допроса проклятых гоблинов, которым почему-то не жилось спокойно на их южном материке!

Но ничего этого сделать пока было нельзя. Гоблинов допросят без меня, и копать катакомбы, боюсь, тоже отправятся сами. Если магиням даже рыбу жарить не положено, то уж о том, чтобы взять в руки лопату или кирку, и заикаться не стоит.

— У тебя сейчас самая трудная женская работа, — мягко улыбнулась матушка Мелисанта. — Ждать возвращения своего любимого мужчины и молить Святую Мать, чтобы даровала ему спасение. Ну и думать, чем ты порадуешь его, когда он вернется. Это ведь очень важно, чтобы первые слова, какие человек услышит, вернувшись в дом, куда тянуло его сердце, были наполнены светом, добротой и любовью. Тогда ему непременно захочется вернуться и в следующий раз.

— Матушка, я это знаю, — согласно кивнула в ответ, с досадой припомнив обиду, которая еще жила где-то в уголке души.

Он ведь не захотел меня видеть и объяснять ничего не стал, хотя мог бы. Если нельзя словами, то хотя бы жестами. Ведь, кроме нас с ним, там никого больше не было.

Странное подозрение мелькнуло расплывчатой тенью, но я ее ухватила, удержала и постепенно раскрутила, все яснее понимая, как близка была к разгадке еще днем, но не додумалась просто оглянуться. Ведь если там была решетка, то должно было быть и то, что находится за ней. И это вовсе не стена, как почему-то чудилось мне.

— Ну и хорошо, — понимающе кивнула Мелисанта. — И не забывай. Хотя давать другим советы намного легче, чем выполнять их самой. А сейчас поговорим о другом. Мне понадобится твоя помощь, совет магов дал согласие на открытие здесь храма Святой Матери. При нем будет приют для девочек-сирот и мастерская, имперские монастыри пришлют мастериц, чтобы обучать их шитью, кружевному делу и росписи. Ну и первых воспитанниц тоже пришлют, воздух тут целебный. А продовольствием цитадель обещает обеспечить, сегодня и договорились.

— Матушка, но ведь это же… — мгновенно пришло ко мне понимание, чем может закончиться жизнь в Саркане для этих воспитанниц.

— Твоя заслуга, — твердо закончила монахиня. — И храм это ценит. Настоятельницей поставили меня, а тебе предложено место советницы от цитадели. И еще… Хочу сказать сразу, девушки сюда попадут лишь те, кому дадут рекомендацию наставницы. И кому до законного права считаться одаренными не хватает лишь малости.

— А турниры? Ведь наши воспитанницы не смогут никого выбрать, пока не признаны магинями?

— Так им это и не нужно. Мы привезем подростков, пусть пообживутся, привыкнут. И попытаются найти настоящую любовь. Но сейчас главное — сделать первый шаг, а те, кто не захочет ждать, всегда могут сделать такой же выбор, как твой муж. И маркиз Сангирт — ведь у Онгильены способностей тоже не хватало на право выбирать свою судьбу самой. Ну, пойду погуляю по городу, магистр предложил присмотреть место для храма, а ты иди обедай, небось про цыпленка-то неспроста помянула.

Я проводила ее до калитки, обойдя сидевшего на дорожке донельзя озадаченного и временами тихо скалившего зубы Кыша. Полуург явно не мог сообразить, почему так хорошо знакомый садик и дом вдруг начали пахнуть абсолютно незнакомо, и не ждал от этого чуда ничего хорошего.

Возвращаясь, я позвала его с собой, обошла весь дом, заглянула в кабинет, где над обведенным кругом тускло поблескивал свисавший с потолка камень-маяк. И вдруг поняла, чем я должна заниматься все свободное время.

Спать.

Чтобы Танроду не пришлось ждать, если он захочет мне что-нибудь сказать.

Схватив со стола пирожок, я велела Кышу охранять и ринулась в спальню мужа, заступать на свой бессменный пост.

Однако зря я промучилась до самой ночи. Сон не шел, сколько ни лежала с закрытыми глазами. И стада облаков и гусей, проносящиеся в воображаемом небе, ничуть не помогли оказаться на темной стороне реальности.

ГЛАВА 17

Кэрдон с принцессой появились, когда мы с Кышем, сидя на широкой постели Танрода, расстроенно поглощали поздний ужин. Гили бросилась ко мне, крепко обняла и прижалась щекой к щеке.

— Держись, сестренка, он выпутается, — горячо зашептала на ухо. — Ледхар сильный и находчивый, я его хорошо узнала за последний год.

— А еще упрямый, — безнадежно добавила я. — Мне уже несколько часов не удается уснуть.

— Просто ты взволнованна, — уверенно произнес всем известную истину Кэрдон и по-хозяйски утянул к себе Гили. — Тебе нужно немного расслабиться.

— Вино не пью.

— Я говорю про зелье. Но сейчас у меня его нет, да и бесполезно спать весь день, раз учитель прервал связь амулетов. Доганд велел хорошенько отдохнуть, он придет утром и принесет особый артефакт, сейчас его заряжают силой.

— Приказывать легко, — признавая его правоту, все же пробурчала недовольно, — а все время представлять, как он там, в темноте, без воды и еды…

— Учитель знает не один способ поддерживать свои силы магией, — бодро успокоил меня маркиз, но мне в его заявление не поверилось.

Вряд ли Танрод сидел бы там молча вторые сутки, если бы мог пользоваться своими способностями. И значит, дела у него еще хуже, чем мне казалось утром.

Доганд пришел к завтраку не один. С ним были еще бледный Вайрес и виновато прячущая взгляд Дирна.

— Прости меня, Вельена, — тяжело выдавила она и даже не успела пояснить за что, как прозвучал строгий ответ настоятельницы еще не построенного храма:

— Она пока не может тебя простить. Сильнее всего ты виновна не перед Вельеной, а перед светлым храмом, поэтому наказание наложу я. Будешь приходить раз в три дня и заниматься с воспитанницами монастыря, завтра прибывают первые сироты. Нам выделили большой дом возле пустыря, на котором уже расчищают место под храм.

— Погодите, матушка, — нахмурился явно недовольный таким нападением Вайрес, — но когда это она успела перед вами провиниться?

— Давно. В день, когда не выполнила данных перед лицом светлых богов обещаний делить с мужем не только радости, но и тяготы жизни, — холодно сообщила Мелисанта, и не подумав щадить раны Дирны.

Хотя я в этот раз была не совсем согласна с методами наставницы, но упорно молчала, не имея ни права, ни желания подрывать ее авторитет.

— Вы… — резко вскочила едва успевшая присесть магиня, и ее губы задрожали от обиды, — не знаете… как больно мне было.

— А ты знаешь, как тяжело было твоему мужу, когда любимая жена не пошла за ним, а осталась в тепле и уюте его дома, спокойно глядя, как он уносит в темноту дождливой ночи крошку-дочь? Ты его пожалела? О ребенке подумала? — наотмашь била настоятельница, и даже мы с Гили невольно ежились под этими незримыми ударами. — Нет, ты всегда жалеешь лишь себя. В тебе нет потребности сопереживать близким людям и заботиться о них, просыпаясь по утрам, ты первым делом думаешь о своих обидах и горестях. И вчера ночью, услыхав у себя во дворе крики, ты снова первым делом вспомнила о себе, представила, как пусто и тоскливо тебе будет без привычного ухаживания магистра. Так как опознала в лазутчике Вайреса и решила, будто Вельена его убила.

— Не я одна так решила, — сквозь слезы прорыдала Дирна.

— Но лишь тебе одной было точно известно, что он никогда не приходил в твой дом по ночам, и зная характер магистра, ты могла бы легко догадаться, что он никогда бы не стал тебя позорить при гостье, — сурово выговаривала матушка, поражая меня осведомленностью в таких деталях. — Однако ты снова подумала в первую очередь о себе, поспешив напрасно обвинить Вельену.

Мне стало ясно, куда она клонит, и теперь я опасалась только одного — что этот фокус не сработает.

— Но ведь это не преступление? — вмешался в моральную порку стиснувший зубы от негодования Вайрес. — Многие люди в первую очередь думают о себе. Даже пословица есть — про свою рубаху.

— Ты неправ, сын мой, — печально смотрела на него монахиня. — И путаешь сейчас два совершенно не похожих чувства. Первое — забота о самосохранении — заложено в нас изначально, дабы уберечь от безумств и бессмысленных геройств, и те, у кого оно по какой-то причине ослабло, обречены на гибель. А вот второе — уродливо разросшееся себялюбие, — наоборот, приводит к гибели всех, кто окажется слишком близко к человеку, не умеющему ценить и беречь никого, кроме себя. Именно поэтому святые обеты, дающиеся при свадебном ритуале, особо подчеркивают незыблемую верность супругу и в горе, и в счастье, но многим в тот радостный момент они кажутся просто красивыми словами. И именно потому, едва столкнувшись с настоящей трудностью, они так легко предают самого близкого человека, а после ищут оправдания своей жестокости и подлости.

— О-о… О… — в голос зарыдала Дирна и опрометью бросилась прочь из дома.

— Никогда не думал, — процедил Вайрес и побежал следом за ней.

— Вели, — осторожно дотронулась до моей руки молча сидевшая между мной и Кэрдоном принцесса, — а разве можно так… ножом по ране?

— По нарыву, — успокаивающе погладив ее пальцы, вздохнула я. — Старинному и безнадежно запущенному. Она ведь постоянно казнится сама и изводит своими страданиями всех близких, но русла, в которое могла бы направить нерастраченное тепло души, найти никак не может. Привыкнув к своим терзаниям, опасается шагнуть навстречу любви Вайреса. Но теперь, когда ее душу жгут хоть и справедливые, но чрезмерно жестокие обвинения матушки, Дирна будет все свободное время думать только о них, а не о давних ошибках. Станет мысленно спорить, попытается доказать неправоту Мелисанты и постепенно начнет жить, а не мучиться. Ведь она давно уже другой человек, только сама этого пока не осознает.

— Спасибо, Вели, — устало кивнула настоятельница. — Ты все понимаешь правильно. А ей мы поможем, сестры постараются свести ее с самой настрадавшейся и светлой душой из сироток, только измаявшиеся сердца умеют ценить тепло и заботу.

— Как я ошибался, — удрученно покачал головой Доганд. — Но об этом потом. Сейчас я поведаю вам несколько старинных тайн, хотя хотел бы рассказать о допросе гоблина. Однако он пока упорно молчит. А его местные сообщники знали лишь часть правды, преподнесенную с таким коварным лукавством, что отказаться смог бы лишь маг, не имеющий обычных человеческих слабостей, а от них не спасает даже трехслойная защита Саркана.

— А вот Танрод отказался, — выдохнула я истину, к которой пришла за почти бессонную ночь.

— Потому он и главный дознаватель, — веско изрек верховный магистр, устало откидываясь на спинку кресла.

— Но права жениться все же не заработал, — сердито фыркнула Онгильена.

— По закону Саркана в этом вопросе все равны, однако уже подписано решение совета признать союз Ледхара действительным. — Доганд взглядом попросил прощения, полагая, что меня очень волнует мнение совета. — Скоро поклонники Вельены начнут стаскивать свои букеты к ее калитке. Кстати, Кэрдон, ваш вопрос также решен. Уж не знаю, как удалось герцогине Дирзо уломать императора, но почти в полночь от нее пришло сообщение: «Его императорское величество одобрил союз дочери с магом Саркана. И приглашает Сангирта на должность придворного мага».

— Мы будем жить там, где и Вели, — неожиданно проявила врожденную властность моя звездная сестрица. — С фрейлинами и придворными дамами я отныне не разговариваю.

— Вытащим Рода и все решим, — поторопила я взглядом верховного магистра.

— Если эти тайны не для моих ушей, то я могу уйти, — открыто сообщила Мелисанта. — Тем более что все равно собиралась перебраться в свой дом. За Вельеной теперь присмотрят ее высочество с мужем.

— Не нужно уходить, — уверенно мотнул головой Доганд. — Вы отныне полноправный и далеко не рядовой житель Саркана, а те легенды, о которых я собираюсь рассказать, здесь слышали даже дети. Правда, самых достоверных и важных подробностей не знает почти никто, но за вас поручилась Вельена, а ее слово после вчерашнего происшествия имеет особую силу. Далеко не каждый решился бы, рискуя собой, разоблачить опасного шпиона. Тот факт, что Вельена рисковала сознательно, засвидетельствовали два десятка старших магистров, все мы отчетливо увидели возникшее вокруг нее зеркало, прежде чем она заявила о лазутчике. Но сейчас я хотел говорить не об этом. Всем известно, как достался Саар-кан магам человеческой расы, но почти никто не ведает, кому он принадлежал до гоблинов. Лишь несколько магистров знают, насколько правдивы ставшие сказками легенды о древних катакомбах.

— И вы не боитесь доверить нам эту тайну? — нахмурилась бывшая монахиня.

— Вам — нет, — невесело усмехнулся магистр. — Вот в присутствии простых жителей пока говорить об этом не рискну, иначе очень скоро слухи разнесутся по всему Саркану и просочатся в империю. Как ни печально, но защищенная и безбедная жизнь делает людей неосторожными и порой даже наивными. Так вот, до гоблинов эти долины принадлежали эльфам, вернее, тогда здесь привольно росли березовые и липовые рощи, фруктовые сады и гордо стояли посреди лужаек раскидистые белые дубы. Но эльфы ушли с материка первыми, и долины Саар-кана заняли гоблины. Нагнали рабов и начали строить крепость, рубить дубы и добывать камень. И однажды обнаружили вход в катакомбы — обширный лабиринт пещер, половина из которых были природными, а остальные созданы с помощью магии воды, которой очень искусно управляли эльфы. Именно поэтому их растения росли там, где требовалось высшей расе, — беловолосые маги могли подвести родничок даже на скалу. Зеркально гладкие проходы, залы и галереи катакомб тоже проточены водой, но не это в них главное. Прекрасные картины и статуэтки, вырезанные без ножа из разных камней, дерева и даже металла, странные сооружения и выложенные на сводах пещер звездные карты чужих миров, ларцы и сундуки, доверху полные всевозможными артефактами на все случаи жизни.

— И где же все это теперь? — недоверчиво прищурилась Мелисанта.

— Там и лежит. Гоблины не смогли взять и камушка, эльфы сумели надежно защитить свои сокровища. Хотя попыток желтоглазые не прекращали, ходили поодиночке и толпами, посылали големов и людей. И постепенно выяснили очень точно — для гоблинов путь туда закрыт намертво. А вот люди могут пройти и даже взять любую вещь, но лишь одну, больше не дает защита. Но едва человек добирался до выхода, как появлялся призрачный эльф и задавал грабителю главный вопрос, добровольно ли он спустился в катакомбы. Солгать ему нельзя, промолчать — тоже, за хитрости и ложь непременно следует наказание, выбор средств у фантома довольно велик. Однако страж отпускал пленника, если тот ходил не по своей воле, а украденное изымал и возвращал на место. Зато людям, явившимся по собственному желанию, приходилось отвечать еще на три вопроса. Окончательное решение фантома всегда оказывалось для грабителей очень неожиданным, но иногда страж отпускал лазутчика вместе с добытым артефактом. Хотя случалось такое крайне редко. Многие магистры и исследователи изучали подробности действий и ответов этих счастливчиков, но никому до сих пор не удалось понять принципы, каким следовал при вынесении приговора призрачный хранитель. А рассказы охотников за диковинками, от ужаса поседевших за пару дней, потом долго ходили по герцогствам и княжествам, которые прежде были на месте империи, и с каждым годом находилось все меньше безумцев, желающих проверить свою удачливость.

— А вы? — не выдержала я.

— Мы тоже, — усмехнулся магистр. — Хотя далеко не сразу нашли туда вход. Уходя из Саар-кана, гоблины в ярости разрушили все, что смогли, и намертво завалили все известные проходы в катакомбы чудес, обрушив на них целые скалы. Изнутри пещеры хранит магия эльфийских заклятий, подпитывающихся от магического источника. Ошибаются те, кто считает, будто в местах силы магия выходит на поверхность одной струей, как обычные родники. Нет, она источается изо всех невидимых глазом мелких трещин, выносится водой ключей, просачивается сквозь пески и пласты глины. А вот в катакомбах ею пропитано все: и стены, и своды, и каждая песчинка. Поэтому чем сильнее маг, тем более яркое свечение встречает его при вступлении в катакомбы, и оно усиливается по мере продвижения в глубь пещер.

— А я не заметила никакого света. — Впервые за последние дни мне пришлось пожалеть об уникальности своего дара.

— Тебе не было видно, потому что ты смотрела не своим зрением, а глазами Танрода, — не согласился Доганд. — Но в самых глубинах свет так силен, что даже неодаренные отчетливо видят каждый камушек. А вот взять лишенные способностей люди могут только самые слабые и мелкие из артефактов, чем мощнее вещица, тем более нестерпимым жаром встречает она протянутую руку. Иногда, как свидетельствуют легенды, в этом пламени вмиг сгорали прихваченные хитрецами толстые рукавицы и вскипал металл хитроумных ухватов и пинцетов. Неудачники выходили со страшными ожогами на ладонях и опаленными лицами, и их печальный опыт надолго отвращал благоразумных соседей от повторения подобных попыток.

— Значит, сокровища эльфов предназначены не для обычных людей, — задумчиво произнесла матушка. — И это мудро. Тот, кто не умеет обращаться с магией, никогда не сможет сделать при помощи артефактов ничего хорошего.

Я крепче стиснула губы и смолчала, сразу припомнив, что мне артефакт достался как раз в тот момент, когда еще не проснулись никакие способности.

— Да, так мы и поняли, когда, отстроив город и подняв из руин цитадель, припомнили старинные легенды. Через некоторое время магистры нашли засыпанный вход и даже откопали его, но сходить туда успели только трое, потом его завалило снова. Крипта явно не желала открывать свои тайны и отдавать людям сокровища… Каждый раз, как только мы пытались проникнуть в катакомбы, происходил необъяснимый обвал. Входы плотно засыпало огромной кучей камней, но после расчистки всегда оказывалось, что идеально отполированные стены и своды прохода абсолютно целы.

— Хранитель? — спросила Гили, слушавшая с самым живым вниманием.

— Мы не можем ничего сказать точно, — с сожалением развел руками Доганд. — Сами понимаете, у нас есть лишь предположения, но до сих пор никому не удавалось разгадать подлинный смысл действий эльфов. Они во все вкладывают особое значение, и истина может быть многослойной, как защита на имперской печати. С каждым новым витком все более сложная и мощная. Но все это я рассказал вам с одной целью — чтобы вы представляли, как сложна наша задача. Если Танрод действительно в катакомбах, то нужно понять, как он попал, вернее, через какой вход. После того как едва не погиб один из магистров, совет решил отложить решение тайн крипты, и за последние лет двадцать мы не откапывали ни одного из известных в настоящее время семи проходов.

— Возможно, гоблинам был известен восьмой? — задумчиво глядела на него Мелисанта.

— Или девятый, — усмехнулся магистр. — А может, и десятый, никто не знает, сколько их было на самом деле, кроме эльфов и гоблинов. Но пойманный нами лазутчик упорно молчит, и заставить его разговориться не в наших силах, заклинания ментального принуждения натыкаются на природный щит. Главный алхимик и его помощники сейчас заняты приготовлением особого зелья, но оно будет готово не ранее чем через день.

— Но ведь у вас есть какой-то артефакт? — не выдержала я. — Кэрдон сказал, вы там что-то заряжаете силой.

— Да, он уже готов. Амулет, усиливающий связь браслетов, брачных или напарников, не важно.

— Я тоже готова, — поднялась с кресла и строго посмотрела в глаза магистра. — Но сначала должна открыть один секрет. Лично вам. Всех остальных прошу простить, но на этом настаивал Танрод. Прошу, магистр, проследуйте за мной в кабинет.

— Мне казалось, — тихо ворчал он, беспрекословно шагая за мной, — я уже заслужил право обращаться попросту, как Кэрдон.

— Маркиз Сангирт меня едва не убил, — хмуро огрызнулась, думая о своем, — пока не убедился в моей честности. А вы еще не настолько хорошо со мной знакомы.

— И когда это было? — В коротком вопросе магистра слышался живой интерес.

— Четыре дня назад, перед ритуалом, — нехотя ответила я и, ругая себя за легкомысленность, пояснила: — Ему показалось, будто Танрод под очарованием.

— Зато я мудрее, — подумав с минуту, убежденно сообщил верховный магистр. — Я сразу сообразил, что это неверное предположение. Ледхара очаровать невозможно, это особенность его дара слышать правду. Иначе он уже давно был бы женат. Так какую тайну мне предстоит узнать?

— О том, в результате чего проснулись мои способности. Некоторое время назад я весьма сильно опасалась Танрода, после того как нечаянно выяснила, кем он служит в империи. И решила спрятаться в очень уединенном месте. И вот там случайно нашла артефакт, но не знала, что это такое, сочла просто милой побрякушкой.

— Какая интересная и насыщенная была у тебя жизнь. — Глаза магистра, наблюдавшего за моими попытками не сказать лишнего слова, откровенно смеялись. — Но поясни мне уже, что это был за предмет?

— Маленькие четки, — огорченно вздохнула я. — Я надела их на руку и снять уже не смогла.

— Танрод знает, что это такое?

— Усилитель. В самых трудных ситуациях он многократно усиливает мои способности. Вот зеркальный щит без четок получается совсем слабым. Как и остальные щиты. Но поговорить я хотела не об этом. Возможно ли, что это один из вынесенных из катакомб предметов? И не сцапает ли меня страж, если я попаду туда вместе с этим браслетом? Может, вы найдете какой-нибудь способ снять его с меня?

— Разве тебе не жаль потерять такую мощную защиту?

— Разумеется, обидно будет ее лишиться, я уже привыкла. Но Танрод мне дороже… неизмеримо.

На этот раз магистр думал довольно долго и наконец объявил:

— Я видел много изображений и описаний принесенных из катакомб вещей и знаю один секрет. После гибели хозяина они исчезали бесследно, и потому никто не покушался на жизнь счастливчиков. А эти четки, насколько я помню, сменили уже трех хозяев, и значит, изготовлены либо самими гоблинами, либо гномьими мастерами, жили тут когда-то и такие существа. Но исчезли вслед за эльфами, они тоже не могут без сильных источников. Если доверяешь, покажи мне свой артефакт, по выбитым на них знакам можно понять, какая раса изготовила эту вещицу.

Я спокойно отстегнула серебряный чехол и подала магистру левую руку.

Он тщательно изучил мои четки, некоторое время смотрел на них вприщур, потом успокоенно кивнул. И сообщил, что работа, скорее всего, гномья и никакого отношения к сокровищнице эльфов не имеет.

— Для начала я открою канал между вашими сознаниями всего на четверть часа, — принял окончательное решение Доганд. — Но не обижайся, если он не захочет с тобой разговаривать, Танрод привык принимать окончательные решения единолично. Главная твоя задача — постараться оглядеть все вокруг и запомнить все знаки на стенах или потолке и цвет камня. Не забывай — ты можешь видеть все то, что и Род, и даже испытывать его ощущения.

— Мы пойдем в столовую?

— Необязательно, здесь даже удобнее. Я их уже позвал, спрячь свои четки, пусть еще немного побудут тайной.

К приходу остальных я уже сидела в кресле с обручем-артефактом на лбу и с закрытыми глазами.

— Вели? — встревожилась Онгильена, но ответил ей маркиз:

— Не волнуйся, сейчас магистр кастует на нее магический сон, и она мысленно окажется там, куда приведет усиленная связь браслета. У меня с учителем тоже связь, я хотел сам сходить, но он не отозвался. Может, у Вели получится.

Я только молча усмехнулась — разумеется, у меня получится. Должно обязательно, ведь я желаю этого все нетерпеливее.

— Спи! — подтолкнул меня властный приказ, и кресло сорвалось с места, помчалось, все набирая скорость, в расцветающую радугой темноту.

ГЛАВА 18

О том, что во сне время идет вовсе не так, как наяву, мне известно давно, но никогда раньше я не чувствовала себя обманутой, вернувшись из туманной страны снов.

А в этот раз, распахнув глаза и разглядев устремленные на меня ждущие взгляды друзей, почувствовала себя обчищенной ловким мошенником, одним из тех, которые толпами снуют на осенних ярмарках, показывая нехитрые, но очень убыточные для селян фокусы.

— Не вышло, — хмуро сообщил Доганд и тут же поспешил меня успокоить: — Но не переживай так, никто и не надеялся, что получится с первого раза. Он наверняка дремлет, голод и жажда неизбежно вызывают слабость. Но бывают и минуты пробуждения, попробуем через полчаса.

— Может, чайку пока выпьешь? — с сочувствием смотрела настоятельница. — Соберешься с мыслями. Ты же сообразительная, должна что-нибудь придумать.

— Матушка, — говорить негромко и почтительно мне стоило больших усилий, — я бы придумала и слова бы нашла. Но сон длился всего мгновение! Вот маг сказал «спи» — и тут же я открываю глаза и вижу, как странно вы на меня смотрите!

— Так, в этом что-то есть… — Магистр явно пытался меня успокоить, но я готова была уцепиться и за соломинку.

— Ну так придумайте, не я же тут старый и опытный маг! Я вообще всего несколько дней как научилась щиты ставить.

— Стоп. — Доганд, прищурившись, смотрел на меня. — А попробуй-ка кастовать свой щит, как только я скажу «три». Обещать не буду, но, возможно, его эхо заденет Танрода, в ответ на проявление магии он должен обязательно проснуться. У всех магистров на такой случай стоят в мозгу будильники, чтобы не прозевать нападение.

— Только схожу воды напьюсь, — согласилась я, внезапно почувствовав, как просто пересохло во рту.

— Иди, — согласился магистр, как-то странно глядя мне вслед.

И только через пару минут, жадно глотая прямо из-под крана ледяную родниковую воду, я поняла, почему он так глядел. И о чем умолчал. Это был не мой голод, и не моя жажда, и коленка болела тоже не у меня. И значит, мое сознание все же побывало там, в теле мужа, валяющемся в неизвестном уголке катакомб, испытало ощущения Рода и принесло их моему собственному телу. И его горькую тоску по мне самой, а также мечты о большой, прожаренной горбушке хлеба, накрытой толстым ломтем холодного мяса.

Да, я отлично понимала, как глупо и смешно поступаю, когда, заскочив на минуту в столовую, торопливо заворачивала в салфетку плетеную хлебницу, куда поверх аккуратно нарезанных ломтиков каравая сложила всю ветчину и мясо, какие нашла на столе. И бутылку с дорогим целебным вином с местных виноградников сунула туда же.

А войдя в кабинет и усевшись в кресло, привязала этот узелок к себе концами пояса с таким мрачным и неприступным видом, что даже насмешливо фыркнувший Кэрдон не решился сказать ни слова.

И снова мой лоб холодил усыпанный синими камнями обруч, а стоящий напротив магистр с самым невозмутимым видом медленно считал:

— Один, два, три!

Последнее слово совпало с движением снова скользнувшего вперед кресла и началом действия самого простого из придуманных мной щитов, в котором разъяренный Кыш носится вокруг меня, время от времени делая резкие выпады в сторону возможных врагов. Мой слух еще уловил встревоженные вскрики матушки и Гили, но я думала уже не о них, всей душой стремясь оказаться возле мужа.

И мои усилия увенчались успехом — почти сразу обнаружила себя стоящей у знакомой решетки, но не с той стороны, где прежде. В этот раз я появилась рядом с Танродом. Всего один шаг, и я опустилась на колени возле мужа, торопливо развязывая затянувшийся узелок пояса. А еще через несколько секунд уже прикладывала к потрескавшимся губам любимого драгоценную бутыль. В тот миг я не думала, что мое вино так же эфемерно для мужа, как и я сама, но через минуту, когда жадно присосавшийся к горлышку дознаватель распахнул наконец сонные еще глаза и уставился на меня с недоумением, как на привидение, начала подозревать истину.

— Много сразу не пей, — сказала с нарочитой озабоченностью. — Как бы плохо не стало. Лучше поешь, я принесла мясо и хлеб.

И стараясь не выдать свое волнение дрожью пальцев, развернула перед ним узелок.

— Ты кто? — явно не поверил он в истинность происходящего.

Ну так мне и самой пока не верилось в это чудо.

— Думаю, Эвелина Бенро, — задумчиво сообщила в ответ и сунула ему в приоткрытый рот ломтик ветчины. — Только ей из двух живущих во мне личностей присущи дерзкие и смелые решения и невероятно отчаянные поступки, когда события неожиданно сворачивают в сторону с предначертанного пути.

Потом так же нахально сунула ему в рот кусочек хлеба и наконец не сдержалась, обхватила мужа за шею и изо всех сил прижала к груди лохматую и пыльную голову.

— Они говорят, — перемежала я бурными рыданиями не менее яростные поцелуи, — что выходов семь, и все завалены… и никто не знает, где копать. А ты амулет снял, меня в сон не пускал! Вот накормлю, подлечу и побью, чтобы никогда больше так не делал! Он, видите ли, сам привык решать! А я, значит, не человек и никакого права на выбор не имею? Ну и зачем мне тогда такой муж? И перестань смеяться, а то побью голодного!

— Вели… — приподнявшись со своей каменной лежанки, Род стиснул меня в стальных объятьях, — я не смеюсь, я радуюсь, хотя мне плакать нужно. Отсюда нет выхода, вон тот гад со злости все завалил. Я пытался расчистить, по они сыплются и сыплются. А теперь дай еще глоток вина и рассказывай, как ты умудрилась сюда попасть.

— Какой еще гад? — мгновенно насторожилась я, оглянулась и на несколько секунд настороженно замерла, разглядывая представшую передо мной картину.

За решеткой, с той самой стороны, где прежде стояла я… вернее, мое сознание, виднелся широкий проход с гладкими стенами, округло переходившими в такой же зеркально поблескивающий потолок. В глубине этого прохода сиял загадочный свет, но до грубо вырубленных стен продолговатой пещеры, где находились мы, доходили только его слабые отблески. Они довольно уверенно вырывали у мрака перегораживающую пещеру решетку с врезанным посреди странным символом, но потолок и стены тонули в густом сумраке. Поэтому я не сразу рассмотрела у стены лежавшее на довольно толстом тюфячке мужское тело, а обнаружив его, начала догадываться, как неверно представляла ранее события, забросившие сюда моего мужа.

Неподвижный сокамерник Танрода был гоблином, теперь я мигом узнавала их по крючковатым носам и низко нависающим над узкими глазами густым бровям.

— Что с ним? — одними губами спросила мужа, отворачиваясь от шпиона.

— Попытался швырнуть в меня сон, — на миг оторвавшись от еды, буркнул Танрод, — но я успел отбить. Ты извини, любимая, я позже все расскажу, а пока объясняй, как ты сюда попала?

— Доганд принес амулет. — Стараясь не смотреть, как он пытается сдерживаться и не глотать мясо непрожеванными кусками, деликатно отвернулась и принялась искоса рассматривать ту часть пещеры, которая была за решеткой.

С нашей стороны рассматривать было нечего, всюду лишь груды больших и малых камней да пыль. Несколько довольно крупных осколков валялось и за решеткой, но понять, каким именно образом они оказались там, я так и не смогла. Хотя фигурно вырезанные отверстия особенно маленькими не были, но проскочить сквозь них корявым обломкам казалось, на мой взгляд, невозможным.

— Ну и дальше?

— И сказал — спи. — Объяснять ему, как сильно я хотела оказаться здесь, рядом с ним, теперь почему-то стало неловко.

Ведь уже поняла, как опрометчиво поступила, прорвавшись сквозь неведомые заслоны всего лишь с жалким узелком, в котором еды Танроду хватит от силы на два раза… если он сумеет устоять перед искушением проглотить все сразу. Я-то недавно завтракала и вообще привыкла есть мало.

Смутное движение, скорее мгновенный отблеск света, внезапно привлекло мое внимание, и я внимательнее вгляделась в спящего за решеткой гоблина. Танрод ведь не сказал, когда тот может проснуться, наверняка и сам не знает. А это значит — в любой момент.

Однако сколько я ни смотрела, гоблин так и не пошевельнулся, и тогда я решилась осторожно взглянуть на примолкшего мужа.

Оглянулась и замерла, чувствуя, как на глазах снова выступают непрошеные слезинки. Танрод снова спал, одной рукой крепко прижимая к себе узелок с недоеденным хлебом, а второй так же цепко ухватившись за мой пояс. Выражение лица у него было по-детски удивленное и до того искренне-счастливое, что мне снова до спазма перехватило дыхание. Не знаю, сколько я так сидела, роняя слезинки и отчаянно боясь спугнуть этот миг откровения, но точно зная, как старательно буду хранить его в душе всю жизнь.

Вырвал меня из этого блаженного созерцания тихий, бесстрастный голос, раздавшийся почти рядом, всего шагах в трех:

— Кто ты и по своей ли воле пришла?

Я неверяще подняла голову, огляделась и недоверчиво нахмурилась, никого не обнаружив в том месте, откуда исходил голос.

— А ты кто, чтобы меня спрашивать? — огрызнулась недружелюбно, но почти тотчас, припомнив свое вечернее решение свято исполнять наказы мужа, потянулась к подвешенному на поясе зеркальцу.

— Что там у тебя? — равнодушно поинтересовался невидимка, однако я уже расстегнула чехол и заглянула в темное стекло.

Хотя уже начинала догадываться, кто это может быть, и в глубине души была готова к тому, что увижу, но все равно на целую минуту потеряла дар речи, обнаружив плавно покачивающуюся над обломками призрачную фигуру красавца-блондина в белом одеянии и венке из ромашек.

— Ну? — В безликом голосе блондина прорезалось нетерпение.

— Всего лишь зеркальце, — примирительно протянула в сторону фантома подарок мужа. — Вот оно. Вот только без него я не вижу ни иллюзий, ни личин, ни магически изготовленных вещей.

— Но ты же одаренная, — возразил эльф недоверчиво и резко смолк.

Молчала и я, ошарашенно рассматривая невероятное существо, сидевшее как раз под фантомом. Серенькое и лохматое, на вид чуть крупнее кошки. Однако тельцем, мордочкой и особенно ручками оно больше походило на обезьянку с Южных островов. Только уши были лопушками, как у медвежат, да глаза круглые, совиные. И носик маленький, аккуратный.

— А ты кто? — набравшись смелости, тихо шепнула, глядя ему прямо в глаза.

— А ты кого видишь?

— Медвежонка… очень маленького и глазастого, с человечьими ручками.

Соседний с существом камень шевельнулся, сел и распахнул круглые глазки. Потом еще один и еще. Это что, они меня напугать хотят?

— Так вот, значит, кто охраняет сокровищницу эльфов, — задумчиво кивнула сама себе. — И стало быть, вы сильные маги, раз можете не пускать сюда гоблинов. А дорогу на волю вы случайно не знаете?

— А ты сюда зачем шла? — неподкупно уставился на меня самый первый страж.

— За своим, мне чужого не нужно. Вон тот гоблин как-то исхитрился моего мужа сюда затянуть… вот он лежит, Род мой. Только выхода отсюда я не знаю, я ведь хотела только посмотреть издали, как он тут, а путь сам открылся.

— Не сам, — сурово сообщил маленький маг и махнул лапкой в сторону Танрода. — Это он и открыл, во сне тебя увидел.

— Но раз он открыл сюда, — затаила я дыхание, — значит, может и на волю вывести?

— Не может, сил у него мало. И еще вот эта решетка — видишь печать? Она из всех, кто сюда попадает, силы тянет.

— Что же нам делать? — Мой голос против воли расстроенно дрогнул.

— Сначала ответить на вопросы. — Мой собеседник был непоколебим.

— Да с удовольствием, задавай.

— Ты признаешь, что пришла по собственной воле?

— Не признаю. Я даже не догадывалась, что путь может получиться таким способом. Но могу сказать честно — если бы знала заранее, то пришла бы сюда еще вчера.

— А какие вещи ты хотела бы отсюда вынести?

— Только мужа, ваших камней и артефактов мне и даром не нужно.

— Вот как… — задумался он и вдруг сердито зыркнул на сидевшего рядом с ним сородича, втихомолку пихавшего его в бок темным кулачком: — Не мешай, сам знаю. И как тебя зовут?

— По рождению Вельена ле Морнье, по службе — Эвелина Бенро, а по семейному положению — Вельена Ледхар.

— А мы пикси, слышала о таких?

— Очень немного, но в наших легендах они меньше вас и имеют крылья.

— Мы горные, но крылья открывать тоже умеем — в крайнем случае. И раз тебе ничего не нужно, кроме спасения мужа, давай торговаться. Что отдашь за то, чтобы мы вынесли его наверх?

— Да все, что захотите.

— А мы все и хотим, — хитренько хихикнул эльфийский охранник.

— Берите. — Как-то резко перестали мне нравиться эти малыши.

И мне не амулетов сейчас жаль и не украшений, за эти три дня на всю жизнь осознала яснее ясного, какие вещи нужно ценить и беречь из последних сил, а о чем и вспоминать не стоит. Нет в мире ничего дороже людей, которых любишь и которые любят тебя.

А вот мохнатеньких пикси жаль, и эльфов, которые их создали, тоже. Ведь по повадкам хитрых созданий будут судить и о них самих.

— А вон то? — рассматривая кучку снятых мной украшений, подозрительно поджал губки старший страж.

— Оно не снимается, — отстегнув серебряную обманку, показала я четки.

— Это мы делали, — впервые подал голос страж, сидевший рядом с главным. — И сможем снять.

Протянул крохотные лапки и ловко стащил мой артефакт, только светлая нитка следа на коже осталась.

— Теперь с него, — требовательно ткнул лапой в Рода старший пикси. — И бутылку давай, и чашу.

Я молча поставила перед ними хлебницу с остатками еды и бутыль, начала осторожно снимать с мужа браслет, и тут он проснулся:

— Вели? Ты что делаешь?

— Рассчитываюсь. Пикси пообещали выпустить нас на волю, если я отдам все украшения.

— Да? — нахмурился он, посмотрел на горку лежащих прямо на камнях драгоценностей, на мои лишившиеся браслетов запястья и принялся молча снимать с себя амулеты.

И только сложив все в ту же кучку, бесстрастно осведомился, где я вижу пикси.

— Там, где ты видишь эльфа. На самом деле он — иллюзия, а создают ее эти существа. Они сильные маги.

— Понятно. А гоблина ты тоже выкупила?

— Нет, он же за решеткой. А она тянет из тебя силу, — стараясь не смотреть на притихших стражей, спокойно рассказывала мужу последние новости.

— Эти решетки когда-то поставили гоблины, — усаживаясь, пояснил Танрод и притянул меня на колени. — Не сиди на камнях. Когда они убедились, что в сокровищницу им проход закрыт, то перекрыли все главные входы вот такими уловителями. Люди с магическими способностями, пытавшиеся добраться до артефактов, возле них становились беспомощнее детей и попадали в лапы гоблинов. Однако для себя хозяева Саар-кана оставили в решетках калитки, через которые могли пройти немного дальше. И через некоторое время, заключив с пленником взаимовыгодный договор, отпирали для него проход, чтобы потом, когда он добудет амулет, отработал на своих хозяев лет двадцать… или даже тридцать.

— Но ведь не каждый приносил отсюда добычу? — засомневалась я, начиная понимать, что вовсе неспроста дознаватель так подробно мне об этом рассказывает.

— Гоблины хитры. Скоро они вычислили, как нужно отвечать на вопросы фантома. Мне вон тот желтоглазый рассказал, предлагая сделку. Как я начинаю подозревать, на южном континенте большие перемены, и гоблинам срочно понадобились мощные артефакты. Я пытался захватить его в плен, и как только гоблин открыл проход сюда, утащил его в империю. Однако он меня переиграл — притворился потерявшим сознание и искривил мой путь. Портальный амулет у него артефактный. Едва мы оказались в какой-то роще, он первым открыл свой путь и притащил меня в проход. Я снова попытался его обмануть и снова проиграл. Гоблин успел запереть калитку, а едва я направился к центральным залам, решив взять какое-нибудь оружие и разнести решетку, он обрушил передо мной потолок.

— Ну и зачем он нам в таком случае? — задумчиво смотрела я на мужа. — Одного уже поймали магистры цитадели, допросят его — и все узнаем.

— Чтобы не обманул этих пикси. Они никого не убивают, это тоже он рассказал. Просто ждут, пока человек потеряет сознание, и выносят его по своим путям куда подальше.

— Добрые малыши, — съехидничала я.

— Мы не малыши, — строго оборвал меня старший страж, сверкнув желтыми глазищами. — И не добрые, а справедливые. Вас сюда никто не зовет и ничего не обещает, а ты сама пришла, сама договорилась и сама пожалела.

— Неправда, — разозлилась я. — Ничего я не пожалела, я все себе сама заработала и еще не раз заработаю! Жаль мне только эльфов, ведь о них будут судить по вашему поведению. Вряд ли им будет приятно узнать, какими их представляют себе жители огромного материка.

— Им все равно. — В голосе маленького создания неожиданно прозвучала острая печаль.

А в следующий момент нас подхватил внезапно налетевший откуда-то вихрь, тесно прижал друг к другу и со скоростью урагана потащил по всевозможным переходам и пещерам. Мимо мелькали то светлые, то темные пятна, резкие повороты и спиральные подъемы. Танрод давно уже обхватил меня руками и прикрыл своим плечом мою голову, сердито шикая каждый раз, когда мне хотелось рассмотреть мелькнувшее мимо светлое помещение. Потом вдруг на несколько мгновений стало совсем темно, но не успела я испугаться, как вихрь выбросил нас на ярко освещенный солнцем крутой склон. От толчка мы перевернулись и покатились вниз по каменистой осыпи, но очень скоро остановились, зависнув над струившимися вниз камушками. А затем неспешно и плавно, как перышки, опустились на дно небольшого ущелья, где весело бежала мимо синих булыжников мелкая, прозрачная речушка.

ГЛАВА 19

Танрод бережно посадил меня на прогретый солнцем валун, с чувством поцеловал и ринулся к воде. Он черпал ее полными пригоршнями, пил взахлеб, не замечая текущих по груди и локтям ручейков, плескал в лицо и снова пил.

Тихий шорох осыпающихся камней заставил нас дружно оглянуться на склон, откуда мы недавно упали, бесцеремонно сброшенные жадными стражами.

И вовремя — прямо на нас колобком катился уже знакомый мне по пещере гоблин. А через несколько мгновений он уже сидел неподалеку, вместе со своим тюфячком и крепко прижатым к груди моим узелком.

— Давай сюда. — Танрод первым сообразил, почему глаза гоблина так испуганно выпучены, а посиневшие тонкие губы плотно стиснуты.

Гоблин отдал багаж с заметным облегчением и тут же уснул, неудобно ткнувшись лбом в свой тюфяк.

— Заберите свои побрякушки, — строго произнес возникший на соседнем валуне фантом эльфа. — Нам чужого не нужно. А за спасение будете должны услугу. Гоблин принес нам новость — эльфы навсегда ушли из этого мира и оставили для вас послание. Вы двое принесете этот свиток к центральному входу южного склона, мы хотим сами прочесть пожелание наших создателей.

— Хорошо, — согласился Танрод, но я отрицательно замотала головой.

— Не согласна, — едва сдерживая злые слезы, объявила фантому, упорно не обращая внимания на предостерегающее шипение мужа. — Почему я теперь вижу эльфа, это же иллюзия? Что вы сделали с моим даром?

— Он был очень опасным, мы его поправили.

— Значит, теперь я больше не смогу разглядеть через личину истинное лицо преступника, если он мне встретится?!

— Хорошо, — ворчливо, как старый аптекарь, согласился эльф, — иди сюда.

И превратился в сидящего на камне пикси.

Я вмиг оказалась перед ним, склонила по безмолвному приказу голову, и по моим глазам мазнули крохотные теплые пальчики.

— Готово. Теперь, если захочешь кого-нибудь проверить, просто ненадолго зажмурься. В первые мгновения после этого твой дар будет работать по-прежнему.

— Спасибо… — еще задумчиво бормотала я, а его уже не было, и рядом стоял только Танрод, раскладывающий на камне наши вещички.

— Ты не представляешь, что они сделали, — изумленно шептал он. — Теперь все наши амулеты в несколько раз сильнее. Можно сказать, превратились в артефакты.

— Тебе не кажется, что они вовсе не случайно вооружили нас так основательно? — из вредности проворчала я, возвращая на место браслет и четки. — Где мы должны будем искать для них завещание эльфов?

— Посоветуемся, — отмахнулся муж, повесил на шею свою звезду и подтянул меня поближе: — Вели, ты меня простишь?

— Завтра… или послезавтра, — смогла пообещать только через несколько минут. — А сейчас нам лучше побыстрее сдать Доганду твоего пленника. Слишком они лживые и коварные.

— Я уже обмотал его в несколько слоев магическими цепями, — пробормотал Танрод и с интересом уставился мне в глаза: — Лучше объясни, почему только послезавтра?

Однако я не успела ничего ему сказать, как неподалеку развернулось сразу несколько темных проходов, и из них высыпало с десяток старших магистров.

— Зеркало! — рыкнул Танрод повелительно, и вокруг нас мгновенно возник поблескивающий, как стекло, купол защиты.

Это я? — выдохнула недоверчиво, огорошенно глядя на мощное зеркало, однако муж не ответил.

Подозрительно, как обнаруживший чужака Кыш, он молча разглядывал замерших в паре шагов от нас магов. А потом неожиданно шепнул:

— Закрой на секунду глаза.

Сначала я не сообразила зачем, но приказ учителя выполнила так же мгновенно и точно, как ставила зеркало. Эту, несомненно полезную, привычку привил мне еще Леброт, требовавший неукоснительного послушания.

«Тот, кто долго сомневается, слушать более опытных людей или не стоит, однажды заплатит за свою нерешительность здоровьем, а то и жизнью», — было его любимой поговоркой.

— Смотри! — снова скомандовал Танрод, и я, распахнув глаза, поспешно обвела взглядом застывших статуями магистров.

— Гоблинов нет.

— А черноволосого мага с полноватыми губами и серьгой в ухе?

— Тоже нет, — еще раз осмотрев толпу встречающих, отрапортовала я и задала наконец волнующий меня вопрос: — А почему они молчат и не двигаются?

— Я «оцепенение» бросил, не хотел рисковать. Но оно скоро спадет, — быстро глянул на меня Род и пояснил подробнее: — Когда совет расколот на несколько враждующих частей, лучше выяснить, кто именно у власти.

— Никакой вражды больше нет, — ниоткуда появился на полянке Доганд. — Мы вычислили тех, кто мутил воду, и отправили отдохнуть.

— В башню? — заинтересованно глянула в его усталое лицо.

— Немного подальше, но тоже очень уютное местечко, — со смешком фыркнул он. — А вот ты меня сегодня напугала. И снова удивила.

— Обо всем этом поговорим через полчаса, — резко пресек попытку расспросов мой муж. — Я хочу умыться и поесть. Кстати, вон тот гоблин пришел ко мне в башню под личиной Пельро. Вам известно, где сам магистр?

— Сидит, но не в башне, — угрюмо буркнул верховный и повелительно махнул рукой: — Иди уже умывайся. Ждем в зале совета.

В кабинет своего дома Танрод доставил меня в считаные мгновения и так же стремительно сбежал. Но обижаться и не подумала, давно зная, как сильно хочется умыться и надеть чистую одежду, вернувшись из длительного путешествия. Хотя сидение в катакомбах трудно сравнить даже с самым тяжелым переходом по пустыне, пришлось мне однажды добывать таким образом нужные для клиента документы.

При воспоминании о пыльных камнях катакомб и склоне, по которому мы прокатились, мне и самой захотелось умыться и надеть свежее платье, и отказывать себе в этой малости я не стала. Но в гардеробной Танрода женской одежды не было, это я помнила хорошо. Придется занять что-нибудь у Гили, устроившейся с мужем на втором этаже в комнате Кэрдона. Я задумчиво поднялась на второй этаж, постояла у комнаты с номером два, в которой, как я подозревала, магистр всегда селил своих гостий, и после некоторых сомнений все же распахнула дверь.

Здесь все было совершенно так же, как и в комнате, находящейся за сотни миль отсюда, даже покрывало на постели и ваза на столе. Медленно пройдя по такой знакомой спальне, я бездумно приоткрыла шкаф и замерла, забыв от потрясения все слова. А когда припомнила, меня уже всю трясло от обиды и негодования.

— Танрод!

Даже сама раньше не представляла, что могу рычать так свирепо.

На мой рык примчались сразу трое — Кыш, Кэрдон и мой муж. Боюсь, теперь уже бывший.

— Что случилось? — Маги смотрели одинаково встревоженно, и оба почему-то мимо меня.

И только Кыш повел чутким носом и сразу скользнул к моим ногам, встал рядом, защищая своим телом и предостерегающе топорща усы.

— Кэрдон, ты мне не нужен, — процедила разъяренно, но он ушел не сразу, сначала спросил взглядом учителя.

— Вели? — С головы лорда дознавателя капала вода, штаны и нижняя рубаха липли к мокрому телу, но я старалась этого не замечать.

Это только для того, чтобы отпраздновать помолвку, необходимо нарядиться в самые лучшие вещи, а разорвать ее можно и в одних подштанниках. Хотя мне известно довольно много случаев, когда при разрыве святых союзов и крепчайших договоренностей на одном из супругов не было ни нитки.

— Я позвала тебя только для того, чтобы предъявить вещественные доказательства, подтверждающие законность моих требований о расторжении наших семейных уз, — самым официальным и ледяным тоном произнесла я, покрепче вцепившись в шерсть Кыша, чтобы в любой миг закрыть себя и питомца надежным щитом.

Лорд дознаватель выслушал меня, мрачнея все сильнее, но не предпринял ни малейшей попытки хотя бы коснуться моей руки. Даже одного шага не сделал, лишь смотрел на меня все серьезнее да крепче стискивал зубы.

— Я желаю видеть эти доказательства, — произнес он так же холодно, — и по имперским законам требую адвоката. Или, по законам Саркана, возможности сказать оправдательную речь и проверки на амулете честности.

— Согласна, — скривилась я, ощущая острую боль и пустоту в том месте, где недавно жарко цвел прекрасный цветок счастья.

— Тогда я жду предъявления заявленных улик, — решительно прищурился лорд, и я с усмешкой шире распахнула дверцы шкафа.

Битком набитого платьями, блузами, накидками… но вовсе не одни они так больно ранили мое сердце, а боковые ящики, в которых хрустящей пеной высились стопки тех самых дамских вещичек, которые ни одна порядочная леди никогда не оставит на виду. И ничего из этой кучи никогда не принадлежало мне.

— Вот они. Не знаю, для кого и когда ты устраивал тут гнездышко, но меня это больше не интересует, я немедленно ухожу.

— Сначала выслушай оправдательную речь, — Танрод стоял у меня на пути незыблемой глыбой, — и проведи опрос свидетелей. Кэрдон, приведи, пожалуйста, мадам Рину.

Последнюю фразу он крикнул в сторону двери, и в приоткрывшейся щели тотчас появилось встревоженное лицо маркиза.

— При чем тут она? — проводила я молча исчезнувшего маркиза подозрительным взглядом, опасаясь какой-нибудь хитрости.

— При том, что именно Рина все это закупала в тот день, когда ты ушла к принцессе, — спокойно пояснил Танрод и провел рукой по волосам, мгновенно их высушив.

Я только скептически поморщилась: помню я, как мало у нее было на это времени.

— Я дал ей распоряжение с вечера, специально сходил, — продолжал спокойно пояснять Танрод, натягивая одежду, которая ниоткуда появлялась у него в руках, — и к вечеру уже все привезли. Надеялся, что мы будем жить тут, и сразу забросил сундучки порталом, ну а распаковывал и развешивал все голем.

Это было похоже на правду, очень похоже, но мое раненое сердце еще никак не хотело, скорее боялось в нее поверить. Слишком уж больно мне было, чтобы разом забыть эту муку.

— Вот мадам Рина. — Приоткрыв дверь, Сангирт втолкнул экономку и предусмотрительно исчез.

— Мисс Вельена! — обрадованно шагнула ко мне экономка, оглянулась на хозяина и нахмурилась: — У вас что-то случилось?

— У леди Вельены Ледхар все хорошо, — вежливо сообщил магистр. — Она просто хочет знать, откуда в ее шкафу новые вещи.

— Вообще все вещи, — из вредности поправила я, начиная понимать, как смешно и некрасиво выглядит вспышка совершенно несвойственной мне ревности.

— Какие? — Добрая женщина заглянула в шкаф, пробежалась по полкам придирчивым взглядом и доложила: — Так это я все купила. Платья — в салоне мадам Либердо, дамское — у белошвеек с Цветочной улицы. А что? Не понравилось?

— Нет… мне просто… — никак не находились нужные слова.

— Вели не поверила, что вы успели все это закупить так быстро, — помог Танрод.

— Так вы ведь мне премию… — расстроилась Рина. — Но для леди Вельены я бы и так постаралась все успеть.

— Спасибо, — еле выдавив благодарную улыбку, пролепетала я. — От меня вам тоже премия, за лишнее беспокойство.

— Вы свободны, — произнес муж, одним движением пальца отправил куда-то озадаченную экономку и вдруг оказался рядом, крепко обнял и увлек в кресло.

Потом я сидела у него на коленях и взахлеб рыдала, упрямо уворачиваясь от нежных поцелуев. Недостойны таких нежностей ревнивые дуры, готовые из-за вымышленной измены разрушить жизнь себе и любимому.

— Вели! — наконец прикрикнул Род. — Ты можешь меня выслушать?

— Да, — шмыгнула носом.

— Возьми себя в руки, ты ментал и можешь испытывать такие эмоции, какие пожелаешь.

— Это как-то неправильно, — задумалась я.

— Неправильно для учеников и начинающих магов, родная моя, — сказал муж очень нежно, и мне снова захотелось плакать. — А вот те, кому маленькие пройдохи резко усилили дар почти до уровня магистра, могут лечить людей с расшатанной психикой и создавать самим себе такое настроение, какое захочется. И недавно ты наглядно мне это продемонстрировала.

— Но я не хотела… — снова подкатила к горлу обида.

— Разумеется, не хотела, любимая. — Поцелуи мужа стали неимоверно нежными и успокаивающими. — Просто за последние дни на тебя свалились слишком много трудных испытаний, и ты старалась держать себя в руках. А когда все закончилось — отпустила, и твой разум задним числом осознал всю тяжесть перенесенного. Запаниковал и нашел самую невинную причину, чтобы поплакать об уже пережитом.

— И я навсегда теперь останусь… такой плаксой?

— Разумеется, нет, родная, у тебя характер бойца, и это замечательно. За это я тебя и люблю, и еще за многое другое… например, за доброту. Ты ведь не позволишь любимому мужу умереть с голода в этом кресле?

— Конечно, не позволю, — невольно засмеялась я, чувствуя, как тает ноющая в сердце заноза. — Иди уже, любимый муж.

— А это не так? — насторожился вдруг он, и мне стало предельно понятно, что тяготы последних испытаний переполнили не только мою душу.

— Немного не так, — поправила, глядя ему в глаза с лукавой укоризной. — Ты не любимый муж, а очень горячо любимый.

— Может, позавтракаю позже? — раздумал он идти в столовую, но я поспешила сделать самое строгое выражение лица.

— Не может. Мне тоже нужно умыться, и нас ждут на совете.

Танрод разочарованно вздохнул и ушел порталом, а я еще целую минуту сидела, мысленно истово благодаря его выдержку и силу воли. Теперь мне было страшно даже представить, какой беспросветно-черной стала бы моя жизнь, не обладай мой любимый таким твердым характером.

В столовую я прошла тихой мышкой, все сильнее чувствуя раскаяние и стыд, но стоящий у стола и что-то торопливо поглощавший прямо из супницы Танрод мельком оглянулся, бросил ложку и ринулся мне навстречу. Стиснул в объятиях, требовательно заглянул в глаза и достал из воздуха мягкую льняную салфетку. Деловито промокнул рот, вызвав у меня невольную улыбку, и принялся целовать мое лицо, губы, шею. Эти поцелуи с каждой секундой становились все более жаркими, и мне не хотелось его останавливать, но воспоминание об ожидавших нас магистрах отравляло все удовольствие.

— Род, остановись… — наконец взмолилась я, — иначе мы никуда не пойдем. А они ведь ждут…

— Ну, раз ты вспомнила про дела, значит, окончательно расправилась с плохим настроением, — шепнул Танрод довольно, однако вздох был явно огорченным. Затем внимательно посмотрел мне в глаза и осторожно добавил: — Хотя с той одеждой просто не разобралась. Но в этом больше всего моей вины — не объяснил заранее. Понимаешь, никогда раньше я ничего и никому не покупал, тем более одежду. Даже мысли такой не появлялось. А для тебя мне хотелось скупить все наряды в самых лучших магазинах и набить ими шкафы во всех наших домах еще с тех дней, когда ты ходила по Глоэну в потертых штанах. Моя любимая не должна ни в чем нуждаться. Ну а все, что не понравится, просто выброси или отдай, хотя бы сиротам родного монастыря. Договорились? А теперь не хочешь объяснить мне одну загадку… про послезавтра?

— Да это просто шутка, — начала я краснеть. — Как говорят женщины, мужчин нельзя прощать сразу, тогда они начинают считать своих жен слабовольными дурочками. И кроме того, пока жены с мужьями в ссоре, те всячески стараются задобрить своих любимых и выполняют все прихоти.

— Они неправы, — подумав, серьезно сообщил муж. — Я специально не занимался этой темой, обычно мне достаются более тяжкие преступления, но несколько раз помогал ученикам и помощникам и хочу сказать — зачастую все наоборот.

— Да я и сама знаю, но просто пошутила, — успокоила любимого, лишний раз убедившись в основательности его подхода к любым вопросам. — Разумеется, я тебя сразу простила. Можно сказать, заранее, так как понимала, для чего ты так сделал. Но хочу предупредить — если, не дай боги, что-нибудь подобное случится еще раз, я снова поступлю так же.

— Вели… — Танрод стиснул меня так крепко, словно я прямо сейчас собралась куда-то идти, уткнулся лицом в волосы и тяжело сглотнул, — мне до сих пор не верится, что ты снова рядом, ведь со мной этот фантом даже разговаривать не желал.

— Думаю, — обхватив его за торс и мягко поглаживая напряженные плечи, шепнула я, — они ждали, пока ты потеряешь сознание от жажды. Жестоко, не спорю, но, может, они боялись доверять тайну своих проходов магу, который умеет проводить магические пути?

— А ты думаешь, хоть один магистр смог бы запомнить тот путь?

— Я подозреваю, любимый, они специально таскали нас по всем возможным тоннелям и спускам, чтобы запутать как можно надежнее. Тебе ведь тогда не до того было, ты прикрывал меня, а мне показалось, что несколько раз нас провезли по кругу.

— Возможно, — задумался магистр, нежно чмокнул меня в макушку и гордо заявил: — Ты у меня вообще умница. Ну а теперь идем на совет. Ты готова?

— Да, — счастливо кивнула я любимому, и мир на миг потемнел.

ГЛАВА 20

Комнатка, где мы очутились, оказалась очень светлой и абсолютно пустой. В широко распахнутые створки арочных окон рвалось ярко-синее небо, пол был устлан мягкими коврами. А за открытой дверью дежурило широкое, слегка трепещущее кресло.

— Это голем-перевозчик, — пояснил Танрод, усевшись на сиденье и притянув меня на колени. — Ты его видишь?

— Вижу. Но он чуть дрожит, как марево над дорогой.

— Это побочный эффект двойного зрения, — сообщил Танрод, и кресло помчалось по коридорам, залам и лестницам довольно внушительного здания.

Совет заседал в просторном круглом помещении, где властвовал круглый стол. Над его центром с потолка свисал на цепи огромный хрустальный, тщательно отполированный шар.

Большая часть удобных кресел вокруг стола пустовала, лишь восемь или девять магистров ожидали нашего появления.

— Садитесь, — дружелюбно кивнул Доганд, читавший какие-то бумаги. — И рассказывайте, как вам удалось уйти из катакомб, да еще с пленником. Кстати, никакого прохода мы поблизости не обнаружили. Гоблина допрашивают, но он пока молчит.

— Вам всем хорошо известно, что двое суток назад… — сухо и деловито начал Танрод, но магистр остановил его мягким жестом:

— Прости, Ледхар, я не извинился за те претензии и обвинения, которые высказал тебе Харсон. Он уже получил за свое предательство и за организацию заговора все предусмотренные законом наказания, и вскоре по его пути из Саркана уйдут еще двое, Пельро и Синтрас. Мне очень жаль, что так случилось, во всем произошедшем есть и моя вина, и остальных старших магов. Мы привыкли считать себя защищенными от любых напастей и были абсолютно уверены, что гоблины не смогут здесь долго протянуть без мощных источников. — Произнеся эти слова, верховный маг горько усмехнулся и некоторое время смотрел в лежащие перед ним бумаги, но вряд ли сумел прочесть там хоть слово. Наконец тяжело вздохнул и перевел разговор на другое: — Теперь в совете старших магистров свободно пять мест, и мы приняли решение одно из них отдать тебе.

— А еще одно нужно отдать моей жене, — спокойно и строго заявил Танрод, и я едва не подпрыгнула от изумления, но сумела смолчать, успев понять, что Танрод никогда бы не сделал такого предложения сгоряча.

— Я тоже об этом подумывал, — осторожно произнес Доганд. — Вельена, несомненно, девушка неординарная. Но слишком мало пока у нее опыта…

— Не в опыте дело, — с легкой укоризной смотрел на верховного магистра Танрод. — И конечно, не в том, что она моя жена. Просто проверьте уровень ее способностей и попытайтесь угадать, как такое могло произойти.

Некоторое время маги, прищурившись, придирчиво рассматривали меня, а я возмущенно мерила взглядом мужа. Ну и зачем мне нужна такая головная боль, этот их совет? У меня на будущее заготовлены совершенно четкие и определенные планы, и добыча для Сарканской цитадели мощных артефактов не значится там ни единым пунктом.

Мне хочется все-таки получить медовый месяц, и пусть сам Танрод уходит изредка по своим важным делам, это я стерплю. Прекрасно знаю, насколько важны для настоящих мужчин их настоящие, серьезные занятия. Но я сама давно мечтаю о другом, и недавно эта мечта начала сбываться. Причем так точно, словно добрый волшебник решился приоткрыть мне дверцу в мир моих грез. Там был и остров, на котором не толпились крикливые торговцы холодной водой, жареной рыбой и всевозможными мелочами, не гуляли между купальнями расфуфыренные знатные дамы и не пиликали на различных скрипках долгогривые менестрели.

Там были только недостроенный дом, узкий причал и небольшая яхта под белоснежным парусом.

— Это невозможно, — пробормотал наконец один из магов, как мне помнится, Касто. — Если на ней, разумеется, нет артефактов.

— На ней все те же амулеты и украшения, которые были, когда Вельена ушла в катакомбы, — медленно проговорил Доганд. — Но они почему-то стали намного сильнее.

— Я покажу, как это случилось, — уверенно пообещал Танрод, — но сначала она должна войти в совет. Поверьте моему слову, у меня имеются очень веские основания для этого предложения. И не менее серьезные опасения.

— Чего ты боишься? — недоверчиво прищурился тонкокостный, светловолосый магистр. — Или не доверяешь нам?

— Три дня назад вы не поверили мне, Баред, — сухо поджал губы мой муж, — и за ваше недоверие я расплатился сполна. Если бы не Вельена, и до сих пор валялся бы на камнях без воды и крошки хлеба. Поэтому вы пока не имеете права задавать мне такие вопросы.

— Я вполне достаточно изучил Вельену, но еще лучше знаю Ледхара и верю, что у него имеются серьезные причины беспокоиться за нее, — обведя взглядом собратьев, строго сообщил верховный магистр и, помолчав, уставился на Танрода: — Ты ведь желаешь, чтобы у нее была неприкосновенность старшего круга?

— Да, — коротко подтвердил муж. — И готов все вам объяснить… но позже.

— Тогда придется собирать остальных, теперь нас должно быть не менее двадцати одного, — уныло вздохнул один из магов, но верховный магистр уже отправлял куда-то послания, торопливо вкладывая листки в непривычную взору, усыпанную камнями почтовую шкатулку.

Причину вздохов я поняла чуть позже, когда в зал начали съезжаться на големах недостающие магистры. У большинства были забинтованы головы и руки, а один вообще казался огромным спеленатым младенцем, только глаза синели под выжженными бровями. И эти доказательства развернувшейся в цитадели нешуточной битвы неожиданно заставили меня взглянуть на магов совершенно по-другому.

Как выясняется, у меня с ними намного больше общего, чем мне казалось до этого. Они, так же как и я, ненавидят гоблинов, только у них это чувство намного старше и осознаннее. Это мне просто не понравился злой взгляд желтоглазого незнакомца, а они давно точно знали, насколько гоблины ненавидят магов. Да и вообще людей. И это чувство желтоглазых легко понять, какому же хозяину понравится, когда его покорные и бессловесные рабы вдруг превращаются в сильных и умных врагов.

Но вот принять подобное отношение к нам, да и к другим расам, не могу и не желаю. Мне давно ясно, чем отличаются разумные существа от зверей. Только одним — уважением свободы воли других разумных. В ином случае они не просто дикие звери, а хищники, не имеющие права на пощаду.

И значит, мы с магистрами единомышленники и союзники, именно это отныне должно стать для меня главным. Недостатки найдутся у всех, ошибки тоже делают все, и с этим можно примириться.

Но ни в коем случае нельзя прощать тех, кто ради денег или власти переметнулся на сторону гоблинов, видящих в людях лишь рабов, вырвавшихся когда-то из цепей.

— Мы собрали вас всех, — обводя собратьев внимательным взглядом, веско произнес Доганд, — ради ритуала принятия в совет старших магистров Танрода Ледхара и Вельены Ледхар. Вы все знаете их заслуги перед цитаделью и понимаете, как непредсказуемо могла сложиться наша судьба, если бы Танрод не завлек в катакомбы одного из гоблинов, почти наполовину ослабив обрушившийся на нас удар.

— А Вельена? — хмуро буркнул магистр с забинтованной головой, в котором я неожиданно для себя узнала Вайреса.

— Вельена сумела настроить связь с мужем и ушла к нему в катакомбы, — сурово глянул на нашего кузена верховный магистр. — А через два часа вернулась, вытащив не только Танрода, но и захваченного ею гоблина.

Доганд многозначительно смолк, не желая ничего больше пояснять в надежде на сообразительность и воображение своих собратьев.

— Как ей это удалось? — скептически буркнул один из раненых.

— Я покажу, — жестко глянул на него Танрод, сидевший с каменным выражением лица.

— А как именно ты собираешься это сделать? — заинтересовалась я, уже во второй раз услыхав странную фразу.

— Наденет особый артефакт, — поспешил пояснить верховный маг, — и все, что он видел и слышал, мы сможем увидеть вот в этом шаре.

— Тогда и я могу показать. — Мне сразу стала ясна выгода этого способа. — Я видела намного больше.

— Вельена, — сердито шикнул на меня муж, — не вмешивайся. Ты просто не знаешь, как они поймут твое предложение, — как попытку купить у них место в совете.

— Думаю, не такие наши собратья наивные, — медленно произнесла я, нежно гладя его стиснутую в кулак руку, — чтобы считать тебя способным запрячь в это ярмо любимую жену ради возможности сидеть на советах рядом. Но даже если так кто-то и подумает, то это не его вина, вы не одну сотню лет упорно приучали сами себя к мысли, что женщины — это всего лишь игрушки. Ценные, иногда даже любимые, но почти поголовно легкомысленные.

— Доганд! — рыкнул Баред. — Вслушайся в ее рассуждения! Она непременно попытается устроить в Саркане мятеж!

— Мятеж невозможно устроить там, где все довольны порядками и жизнью, — едко усмехнулся Танрод. — Заявляю как человек, занимающийся этими вопросами уже десять лет. А вот если среди жителей все больше недовольных и обиженных, мятеж вспыхнет и сам, достаточно случайного слова.

— Вельена, — подняв на меня взгляд, тяжело произнес Вайрес, — ты согласна со словами, сказанными твоей наставницей о Дирне?

— Я согласен, — опередил меня Доганд и пояснил притихшим собратьям: — Она говорила при мне. Но ты не разгадал одной тонкости — главным в обвинениях настоятельницы было не желание наказать, а попытка помочь вернуться в настоящее. Дирна ведь застряла душой в прошлом, целыми днями судит и казнит себя и без толчка со стороны никогда не вырвется из этого проклятого круга. А она уже давно многократно заплатила за свою неуверенность и неумение бороться с трудностями.

— Может, мне просто показать вам, что там было, — сухо предложила я, пытаясь не обращать внимания на обиду и усталость, — и уйти домой, а вы тут как-нибудь сами разберетесь?

— Нет, — крепко стиснул мою руку Танрод. — Мы уйдем только вместе. Не обижайся на них, они пока еще не догадываются, с чем скоро придется столкнуться цитадели.

Спорить с мужем под хмурыми взглядами магов показалось мне не самым умным продолжением разговора, и я постаралась улыбнуться ему как можно послушнее.

— Если ни у кого больше нет вопросов, — строго оглядел собратьев верховный магистр, — то пора приступить к ритуалу. Первым принимаем в совет правителей Саркана Танрода Ледхара.

Голем, похожий на вазочку с крылышками, полетел вокруг стола, на миг останавливаясь напротив каждого магистра. И все они с самым важным видом что-то бросали в эту живую вазу. Мне очень хотелось узнать, что именно, но Танрод сидел с каменным лицом, глядя в никуда.

Наконец ваза остановилась напротив Доганда, и он тоже кинул туда какой-то маленький предмет. А затем важно произнес нараспев странную фразу на незнакомом языке.

В тот же миг ваза осветилась изнутри, как праздничный фонарь, и из нее с легким звоном выпал на стол перстень из белого металла.

— Танрод Ледхар принят в совет старших магистров единогласно, — торжественно произнес верховный магистр.

Знак власти медленно поплыл по воздуху к моему мужу. Долетел, опустился на стол и так и остался там лежать под пристальными взглядами застывших в ожидании магов.

Но Танрод только сильнее сжал губы, по-прежнему глядя в никуда, и даже мне стало не по себе от его упрямства.

— Я понимаю, — укоризненно глядя на него, тихо произнес верховный маг, — почему ты отказываешься брать его сейчас, но так поступать нельзя, это неуважение к нашей воле. Поэтому возьми его, а я клянусь отдать Вельене свой амулет, если ей не хватит камней для вступления в круг правителей.

— А я клянусь никогда не прикоснуться к твоему перстню, — сердито фыркнула я, — так как прекрасно понимаю, насколько несопоставимы твои заслуги и сделанное для цитадели мной. А насчет уважения… Мне не хотелось бы вам напоминать, что уважение — это обратная сторона доверия, и оно может быть только обоюдным. Невозможно по-настоящему уважать того, кому опасаешься доверить простой кошелек или ключ от дома. А вы два дня назад не поверили Танроду, не смогли понять, что поступить иначе он просто не мог. Как бы потом смотрел в глаза ученикам и учил их честности и верности законам цитадели, если бы отказался помочь в самый трудный момент?

— Это она о чем? — нахмурился Вайрес.

— О Кэрдоне, — тихо пояснил Доганд. — Он давно тайно влюблен в Онгильену, и она отвечала взаимностью. Танрод помог им соединить судьбы, а вчера и император признал этот союз и предложил Сангирту пост придворного мага.

«Однако маркиз никогда его не примет», — очень хотелось сказать мне, но пришлось промолчать.

— А куда же делся Бетдино? — заинтересовался кто-то из незнакомых мне магистров.

— Сидит в камере для подозреваемых в одной из тайных императорских тюрем, — процедил Танрод. — По обвинению в сговоре с гоблинами с целью свержения императора и в использовании ради этого недозволенных законом амулетов и способов воздействия на членов императорской семьи. Но это секретная информация тайного отдела императорского дознания, поэтому все вы должны дать клятву о неразглашении.

— В следующий раз поостерегись задавать такие вопросы, Эртелли, — недовольно буркнул верховный магистр и первым поднял перед собой раскрытую ладонь с блеснувшим на пальце белым металлом перстня: — Клянусь.

Маги последовали его примеру, и только я сидела молча, робко надеясь, что этого никто не заметит. Ошибалась, как выяснилось.

— Вельена, тебе тоже нужно принести клятву молчания, — не очень тактично заметил мою уловку магистр Баред.

Я скосила взгляд на мужа.

— Ей не нужно, — сообщил тот жестко. — Вельена работает на имперский тайный отдел дознания и имеет допуск к секретным документам.

— Кем работает? — не поверил придирчивый магистр.

Мне пришлось снова скромно смолчать. А что может сказать человек, если на самом деле даже пальцем не пошевелил для отдела дознания? Это идея принадлежала Луизьене, предложившей Танроду на всякий случай задним числом заключить со мной договор сотрудничества. Как сказала тетушка, бумажка есть не просит, но в крайнем случае вполне может оказаться полезнее меча или золота.

— Я могу ответить, — с жалостью глянул на него Танрод. — Но тогда вам придется снова давать клятву.

— Не нужно, — категорически отказался верховный магистр, — мы и так верим. И для тех, кто пока мало осведомлен о многогранности занятий Вельены Ледхар, могу сообщить, что по убедительной просьбе настоятельницы строящегося в Саркане храма Святой Матери ее советницей от цитадели назначена Вельена.

Вот это известие озадачило магов сильнее, чем сообщение о моей якобы шпионской деятельности в пользу императорских тайных служб. Мне была вполне понятна их задумчивость, ведь именно советнице, как пояснила матушка, придется присутствовать на разных обедах и вечерах, которые непременно захотят устроить для сироток правители Саркана. И значит, отныне только от меня будет зависеть, кого внести в списки приглашенных гостей и какие развлечения устроить.

— А сейчас предлагаю провести ритуал для Вельены. Лично я считаю необходимым принять ее в совет правителей и прошу поддержать мое мнение, — веско заявил Доганд.

Судя по изумлению, вспыхнувшему во взглядах старших магистров, никто из них не ожидал от своего главы такой речи, но ни один не решился спорить или удивляться вслух.

И снова летела по кругу ваза, и снова собратья Танрода, сразу ставшие очень серьезными, бросали в нее какие-то мелкие предметы. А я смотрела на это действо с тихой тоской, догадываясь, как много новых обязанностей вскоре навалится на мои плечи, если все эти строгие магистры сейчас примут меня в свою, сугубо мужскую компанию. И так же отчетливо понимала, что Танрод никогда не стал бы так бороться за это место, если бы не считал его жизненно важным для меня. Но ведь можно мне хоть немного покапризничать?

— Восемнадцать голосов из двадцати трех, — провозгласил Доганд, последним бросив свой камень в мою свободу, и я обрадовалась было краху затеи, которая не принесет мне ничего, кроме головной боли, но магистр добавил: — А поскольку нас осталось двадцать три и четвертая часть — это всего шесть, Вельена признается полноправным участником совета правителей Саркана.

Махнул в сторону вазы, и из нее выпал светлый перстень, точно такой же, как у Танрода.

Мой муж дождался, пока этот почетный знак окажется у меня на пальце, проследил за тем, как он сжимается по моему размеру, и только после этого надел свое кольцо. И сразу же, без предупреждения, надвинул на лоб обруч, смутно похожий на тот, с которым я ходила в катакомбы.

Висящий перед нами шар осветился мягким светом, и я увидела комнатку, где сидел у стола мой муж. Напротив него стоял темноволосый маг с серьгой в ухе и с удовольствием перечислял, какие наказания ждут Танрода за нападение на герцога Бетдино. И не простые наказания, а принародный позор, лишение всех заработанных привилегий, званий и имущества. А также жены и учеников.

— Что за бред он несет? — не выдержал Вайрес.

— Вот в этот момент я и понял, что передо мной не Пельро. Он был амбициозен и завистлив, но не настолько мало знал наши порядки, — отозвался Танрод, и картинка в шаре исчезла. — Если хотите, я полностью покажу вам, как мы торговались. Но учтите, это тянулось более двух часов, тогда я специально тянул время, надеялся, что заглянет кто-то из вас и мне удастся подать знак. Мои собственные способности в той комнате были заблокированы, как вам известно.

— Боюсь, немногие решились бы в тот момент поверить твоему знаку, — угрюмо признал Доганд. — И это очень плохо. Зато теперь нам есть о чем подумать. Старинную систему правосудия нора менять. Что еще ты хотел показать?

— Как мы попали в катакомбы… Мне пришлось пойти на сделку с ним, чтобы попытаться чуть позже поймать в ловушку. Но оказалось, у гоблинов есть артефакт, открывающий неизвестный нам проход.

На этот раз я смотрела показанную мужем картинку, стиснув от ненависти зубы. Гоблин, с которого маска Пельро стекла водой, стоило им оказаться в подземном тоннеле, глядел прямо на нас змеиными глазами и шипящим шепотом обещал Танроду все блага, какие только можно посулить. Дворцы и целые герцогства, золотые копи и когда-то спрятанные его предками сокровищницы. А еще зелье вечной молодости и волшебные сады гаремов, в которых ждут повелителя сотни юных красавиц. Однако позже, когда главный дознаватель попытался избавиться от «напарника» и они оба оказались в ловушке, шипение гоблина стало злобным, как у гигантской гадюки, и теперь его посулы больше походили на истинные намерения желтоглазого. Он грозился живьем снять с Танрода шкуру, сунуть его в термитник, распять посреди пустыни… и еще десятки самых мерзких и страшных казней, которые никогда не придут в голову человеку со здравым разумом.

Вот с этой минуты мне стало предельно ясно, почему так отчаянно боролись с гоблинами наши предки и почему они после того, как выгнали этих нелюдей на южный материк, предпочли вычеркнуть из памяти черные времена, когда были их рабами.

— Теперь я знаю, как его нужно допрашивать, — с лютой яростью рыкнул верховный магистр. — Правильно сказала Вельена, они больше всего боятся боли. Только те, кто истово трясется над собственной шкурой, могут угрожать другим такими изуверскими пытками. Но я полагаю, о нем хватит… Кто покажет нам момент, когда пришла Вельена?

— Я видела больше. — Вопросительно глянула на мужа, и он неожиданно согласился.

Снял обруч и надел его мне на голову:

— Просто представь первое, что попалось на глаза в пещере, артефакт сам потянет эту нить.

Вспоминать долго не пришлось, все увиденное было еще свежо в моей душе, и в потемневшем шаре появился грязный и измученный Танрод, валявшийся на выложенной из обломков лежанке. Я словно со стороны отмечала все детали, на которые тогда просто не обратила внимания, слышала вопросы мужа и свои ответы. А потом, к своему изумлению, рассмотрела величественного беловолосого фантома и сквозь его призрачный балахон — сидевших в тени пикси. Теперь их было больше. Те, которые так и не открыли глаз, отсюда уже не виделись камнями, отличаясь от них по цвету и форме. А потом мои руки складывали в кучку все украшения, и мимо нас неслись разноцветные залы и тоннели. И наконец появились склон, речка и сидящий на камне старейшина дивного народца, властно, как хозяин, выдающий нам задание.

— Теперь мне все понятно, — первым поднял на нас хмурый взгляд Вайрес. — Извини, брат.

— Ничего, я уже привык, — холодно буркнул Танрод и резко поднялся с места. — Мы идем отдыхать, а вы думайте. Завтра утром поговорим.

Подхватил меня под руку, усадил в подкатившее кресло-голема и устроился рядом.

Магистры провожали нас гробовым молчанием.

ГЛАВА 21

— Погуляй немного, я сейчас вернусь, — едва мы вышли из портала в полумрак какого-то помещения, торопливо пробормотал Танрод и исчез.

— Ладно, — запоздало согласилась я и опасливо огляделась: как мне становится все яснее, мой муж очень любит делать сюрпризы и придумывает их на ходу.

Ветерок колыхнул темные шторы, пропуская яркий солнечный лучик, и я немедленно направилась в ту сторону, движимая любопытством. Отдернула тяжелую ткань и застыла перед распахнутой дверью, за которой не было ничего, кроме неба и ветерка, приносящего едва слышные резкие крики птиц и какой-то шорох. Да еще запах свежести… и от предвкушения сердце заторопилось, заставляя меня идти вперед. Еще два шага — и смутная догадка превратилась в счастливую уверенность.

Я дома… именно там, где так хотела сегодня очутиться, и балкончик, на котором стою почти над обрывом, прилеплен к небольшой комнатке, важно называемой малой гостиной замка Дельгаро. И используемой Танродом как портальная.

Раздернув шторы, решительно направилась прочь, проверять свои владения, и обнаружила, что малая гостиная соседствует с нашей спальней. И это решило судьбу закрытого шелкового серого платья, в котором я ходила на совет. Здесь, на затерянном, почти пустынном островке, хотелось ходить в туфлях без пряжек и бантиков и в самой простой одежде.

Вскоре я уже гуляла по обрыву в полотняных штанах Танрода, подвернутых до середины икр, и в собственной батистовой блузке с легкомысленными крылышками вместо рукавов. На голове красовалась соломенная шляпка, привязанная лентами, а на ногах — бархатные бальные туфельки. Если бы меня в таком наряде увидела леди Агнесса, то ей, несомненно, стало бы плохо.

— Мне кажется или на наш остров в самом деле высадились потерпевшие крушение? — Стоявший на крыльце с увесистой корзиной в руках Танрод рассматривал меня с откровенным удовольствием.

— Вы ошибаетесь, лорд, — заявила я с самым оскорбленным видом. — Я потерпела не крушение, а налет грабителей. Взгляните, мало того что они унесли все мои нижние юбки, так еще и большую часть замка прихватили! Лучшую часть, смею вас уверить! Там был танцевальный зал с камином и библиотека, а еще оранжерея с редкими пряностями и аквариумом. Вот теперь придется добывать пряности и рыбку самой, если вы, разумеется, не будете так любезны…

— Вели, — он был уже рядом, устраивал позади знакомого мне летающего кресла корзину, — я уже понял, что ты хочешь на яхту. Только учти, вечером нам придется вернуться, я хотел посмотреть старые записи.

— Нет и нет. Раньше завтрашнего утра я отсюда не уйду и тебя не отпущу. Ты не ел и не спал два дня, за несколько часов ничего не случится. Там целый город магов, пусть Доганд объявит осадное положение или что-нибудь подобное. А тебе нужно отдохнуть, да и мне не помешает. Иначе я становлюсь ревнивой курицей, и это мне не нравится.

— Мне тоже, — примирительно улыбнулся Танрод, и кресло поднялось вверх.

А потом рухнуло вниз так стремительно, что у меня перехватило дух от восторга и совсем чуточку — ужаса.

Меньше чем через минуту я сидела в плетеном кресле, изучая появившиеся на нашей маленькой пристани изменения. Под скалой притаилась свободная уютная беседка с закрывающимися ставнями и дощатым помостом перед ней, на котором стояли простой стол и несколько плетеных стульев, привязанных канатиками.

Танрод ловко расставлял еду, решительно отстранив меня от этой работы.

— Не женское это дело, — сообщил с наигранной печалью. — У леди теперь другие заботы — незадачливых мужей из катакомб вытаскивать.

— Так это не только теперь, — не согласилась я. — Это всегда было главной женской обязанностью — помогать мужчинам вернуться домой. Из кабаков и со службы, с войны и с покоса, от веселых маркитанток и ловких шулеров.

— Очень интересная точка зрения, — поставил Танрод последнюю миску и сел рядом. — А можешь пояснять ее подробнее усталому, голодному и не выспавшемуся мужу?

— Разумеется. — Поддела на вилку румяный кусок мяса и подсунула ему. — Все мужчины знают, о чем они мечтают в море, на войне в минуты отдыха или в дальней дороге, когда вокруг ни деревушки, ни трактира, а с неба сыпется непрекращающийся дождь. О теплом, чистом доме, о горячем супе и свежем хлебе, какой умеет печь только жена или мать, о сухой постели и нежных, заботливых женских руках.

— Ну да… — задумался Танрод, наклонившись к моему плечу. — Непонятно только, откуда тебе столько известно?

— Так ведь ты женился на старой деве, — лукаво опечалилась я. — А нам долгими вечерами делать нечего, руки рукоделием заняты, а голова думами.

— Теперь тебе есть чем заняться вечерами, — грозно пообещал Танрод и быстрее заработал челюстями.

— Надеешься, что постепенно я поглупею? — осведомилась еще печальнее, едва сдерживая смех.

— Надеюсь, что и мне будет о чем вспоминать в поездках, — не согласился он.

— Тебе вспоминать не придется, — кротко пообещала, глядя в свою тарелку. — Я решила больше с тобой не расставаться, раз ты принял меня на должность дознавателя.

— Но ведь это было лишь для прикрытия!

— Ну да, я знаю. Но ты же теперь не можешь меня уволить? Все сразу поймут, что их обманули. Поэтому поработаю с тобой годика два или три, пока не заведем детей. А ездить придется вместе, ты ведь и сам не отпустишь меня с тем блондином… как его, кстати, зовут?

— Ты меня шантажируешь? — изумился Танрод, и тогда я ответила совершенно серьезно и честно:

— Как хочешь, так и называй, но за эти два дня я поняла очень ясно — испытать такую боль еще раз я не желаю. Особенно после того, как ты снял амулет. Я ведь поняла, о чем ты тогда думал, но мне от этого было в сотни раз хуже.

— Вели! — ринулся он ко мне, стиснул так, что ребра заныли. — Прости, я не хотел.

— Знаю и не обижаюсь. Но отныне — всюду вместе, не хочу потом, как Дирна, всю жизнь поливать слезами подушку.

Последние слова шептала, уже почти позабыв, о чем шел разговор, а потом синь неба и моря слились в один роскошный, усыпанный звездами шатер, укрывший от всего мира нас и наши сокровенные тайны. Все, что так пышно расцвело в душах, став общей силой и сокровищем, самым уязвимым местом и самой надежной защитой. Чудом, которое невозможно выразить словами, как не передать дивную, завораживающую прелесть первого, робкого рассветного луча, едва коснувшегося сахарной белизны горных пиков, трогательную чистоту проросшего на омытых грозовым ливнем скалах смелого эдельвейса и ликующего восторга, звенящего в предрассветном пении соловья.

Утром, едва взошло солнце, мы вернулись в Саркан. Я первым делом направилась смывать морскую соль, просто невозможно оказалось не окунуться напоследок в парную воду сонного моря. А заодно следовало переодеться, здесь даже по собственному дому нельзя ходить в подобном легкомысленном виде, маги имеют обыкновение запросто выходить из хозяйского кабинета.

Именно поэтому, войдя в столовую, я ни грана не удивилась, обнаружив за столом, кроме мужа, верховного магистра, Вайреса и хмурых Кэрдона с Гили. Мрачность новобрачных остро ударила неправильностью, как встающее на западе солнце. Теперь я точно знаю, какие чувства цветут в душе людей по утрам, если просыпаешься в объятиях любимого.

— Вот пусть Вели скажет, — едва заметив меня, обрадованно засияла моя звездная сестра. — Как она решит, так я и сделаю.

— Доброе утро, — памятуя об обязанностях хозяйки, широко улыбнулась я, садясь рядом с мужем. — Чем у нас тут угощают?

— Для тебя твои любимые лепешки, — без стеснения чмокнув меня в щеку, Танрод подвинул ближе блюдо с горячим печевом, — и земляничное варенье.

— Спасибо, — одарила его новой улыбкой и уставилась на принцессу: — Так, о чем разговор? Я вся внимание.

— Она не хочет возвращаться во дворец отца, — выдал жену Кэрдон.

— А ты? Только честно.

— Честно? — иронично поднял брови маркиз. — А ты не догадываешься? Я его просто ненавижу.

— Тогда я не понимаю, почему нужно спрашивать еще и меня? — беспечно пожала я плечами, точно зная, что через миг разрушу хитроумные планы совета магов. — Ведь сейчас твоя главная забота — сделать счастливой Гили, я сама слышала твои клятвы всем светлым богам перед алтарем. А это совершенно невозможно, если ты будешь несчастлив сам.

— Ты пока не знаешь, Вельена, — попытался вразумить меня Вайрес. — Принцесса должна вернуться во дворец, император выразился вполне определенно.

— Он пять лет, — процедила я, стараясь говорить как можно мягче, — вполне осознанно толкал ее в объятия негодяя и точно так же требовал немедленного исполнения его приказов. Из-за его нерешительности Гили потеряла целых пять лет! Пять, вы понимаете?! Самых лучших лет своей жизни провела в страхе и неуверенности в будущем, научилась скрываться, как преступник, и лгать тем людям, которые должны были быть ей защитой и опорой! Отцу и брату! А они совершенно спокойно ели и спали, считая торговлю родной дочерью и сестрой самым обыденным делом!

— Вели, ты самая лучшая сестра! — Онгильена вскочила с места и повисла у меня на шее. — Теперь придумай, как объяснить это отцу.

— Не собираюсь. — Возмущение еще кипело у меня в душе, а в такие моменты мне нужно или посидеть в своей комнате, или смолчать. Но почему-то в последнее время именно молчать получается все хуже. — И ты не будешь. У меня для этого теперь есть муж. И у тебя тоже, а у него учитель и целый совет старших магистров.

— Спасибо, любимая, — пряча пляшущий в глазах смех, церемонно поблагодарил Танрод. — Подбросила мужу работу. А кстати, раз ты теперь числишься дознавателем, поручаю тебе придумать, как вывернуться из этой западни. Император, конечно, слабоволен, но капризен и мстителен, как все подобные люди, и если ему что-то взбредет в голову, держится за свою «гениальную» идею с упорством маньяка.

— Будь добр, дай мне на минуту твою шкатулку, — кротко попросила я и немедленно получила довольно увесистый ларчик.

Достала из нижнего отделения листок, быстро написала несколько слов и отправила адресату. А затем, ободряюще подмигнув устроившейся на соседнем стуле Онгильене, принялась за завтрак.

— Хорошо, на время отложим этот вопрос, все равно его величество до обеда из спальни не выйдет, — тихо постановил Доганд. — Теперь главное. Придворный маг и советники герцога Бетдино прислали императору очень серьезное послание — требуют разобраться, куда делся их господин, а в случае, если он не появится к завтрашнему утру, к вечеру намерены закрыть проезд через все ворота и мосты, ведущие в его герцогство и юго-восточные пределы. Совет готовит амулеты и оружие, если начнется война, всем нам придется встать в строй рядом с солдатами.

От этих слов на меня нахлынула тоскливая безнадежность, как проливной дождь, заставший на раскисшей сельской дороге. Только там остается лишь один выход — брести и брести, не обращая внимания на грязь и холод, а здесь нужно непременно придумать что-то необыкновенное, и немедленно, пока не начали страдать простые жители, по ним первым и сильнее всего бьют военные трудности. А я, как назло, почти ничего не понимаю в сражениях и не могу представить, каким образом талантливым полководцам иногда удавалось победить, не потеряв ни одного воина.

Взгляд невольно упал на шкатулку, так и лежащую рядом со мной, и идея родилась сама собой. Еще один листок улетел по тому же адресу, а я принялась за лепешки с новым аппетитом.

— Вели, — пристально глянул на меня муж, что-то тихо обсуждавший с Догандом, — тебе нужна помощь?

— Да, — улыбнулась ему нежно, — но чуть позже. Как только я получу письмо.

Ответ пришел лишь через полчаса, когда мы уже позавтракали и верховный магистр, обсудивший с Танродом, какие амулеты и артефакты тому понадобятся, собрался уходить.

— Род, — протянула я мужу листок, — это тебе.

Он прочел, изумленно поднял бровь и исчез. А через две минуты входил в двери столовой, ведя под руку герцогиню Дирзо. Сам герцог шагал следом, таща связку карт и свитков.

— Доброе утро, — жизнерадостно приветствовал он нас и ловко бросил сверток на стол. — Прихватил на всякий случай, чтобы не бегать туда-сюда.

— Доброе утро. — Луизьена по очереди обняла и расцеловала нас с Гили, тайком подмигнула Кэрдону, послала дружеский взгляд Танроду и, обведя незнакомых ей магов взглядом, безошибочно угадала в Доганде верховного магистра. — Давно мечтала познакомиться с вашей светлостью.

— Я тоже рад встрече с тетушкой Вельены, — хитро улыбнулся маг и дружески добавил: — У нас принято обращаться к собеседникам попросту, зовите меня по имени — Доганд.

— Благодарю за разрешение, меня зовут Лиза, а это мой муж Генри. — Луизьена бесцеремонно устроилась так, как она любила, чтобы можно было видеть глаза всех собеседников. — Мы уже в курсе, зачем нас пригласили, но хотели бы услышать ответы на несколько вопросов.

— Задавайте, — позволил верховный маг, разглядывая герцогиню, как занятную игрушку, но я знала точно, как сильно изменится к вечеру его мнение о моей учительнице.

Следующие пару часов мы по очереди пересказывали тетушке детали последних происшествий, и постепенно история с помолвкой Онгильены и герцога Бетдино стала открываться мне с совершенно новой, неожиданной стороны. Однако я благоразумно помалкивала, ожидая выводов Луизьены, и наконец она устало откинулась на спинку стула, оглядела нас внимательным, задумчивым взглядом и вдруг заявила:

— Предлагаю попробовать всем вместе сложить эти факты в целое полотно, как складывают мозаичные панно. Как я ясно вижу, все началось пять лет назад, когда герцог Альгас Бетдино внезапно для всех приехал свататься к принцессе. И император ему почему-то не отказал, хотя у него не было никакой нужды торопиться с решением этого вопроса. Гили тогда не исполнилось и семнадцати, и никакого интереса к внезапно появившемуся ухажеру она не испытывала. Наоборот, всячески избегала с ним встреч и всеми доступными способами давала ему понять, насколько противен ей этот союз. Танрод наверняка может подтвердить, что император прекрасно об этом знал, все его тайные соглядатаи и преданные шпионы хлеб зря не едят. И наверняка исписали не один лист казенной бумаги, строча донесения об упорном нежелании принцессы принимать ухаживания жениха.

— Все точно так и было, — подтвердил мой муж и с хмурой усмешкой добавил: — Но его величество принимал эти доклады с непонятным равнодушием.

— Вот именно, с непонятным, — кивнула Луизьена, словно не замечая угрюмого взгляда Вайреса, явно считавшего пустой тратой драгоценного времени разговоры о несостоявшейся свадьбе наместника юго-восточных земель. — Зато Бетдино, хотя и ничуть не походил на страстно влюбленного жениха, не стеснялся пользоваться своим положением и правом будущего зятя императора, чтобы наводнить Тагервелл сыщиками и шпионами. Как будущий хозяин входил в мэрию и городской совет, требовал воинов для охраны и сопровождения у начальника городской стражи и больше времени проводил в столице, чем в городах подвластных ему пределов. Могу признаться, в то время мне и самой это казалось ревностью и оскорбленной гордостью отвергаемого жениха. Однако теперь, когда стало известно о связи Бетдино с гоблинами, те события приобретают совсем иную, более зловещую подоплеку.

— Ты хочешь сказать… — нахмурился Кэрдон.

— Она уже сказала, — усмехнулся герцог Дирзо. — Никогда не нужна была ему Онгильена, особенно в жены. Бетдино ведь не дурак — навсегда привязать себя к женщине, которая мечтает о его смерти. Зато на роль заложницы принцесса подходила лучше некуда. Но вовсе не для Бетдино, а для его хозяев… думаю, вы все уже догадываетесь, кто сейчас ест мороженое в его герцогском замке.

— Гоблины, — уверенно выдохнула я, ставя на место последний кусок мозаики. — Раз они даже в Тагервелле за ним присматривали и в цитадель пробрались, то в герцогской крепости их должен быть целый отряд.

— Вот теперь совершенно ясно, зачем они так рвутся сюда, хотя, как вы говорите, магии для них в этих местах маловато, — строго глянула на магов тетушка. — Значит, им не дают покоя артефакты из катакомб. Они ведь знают, какие именно вещи там лежат и их истинную ценность. Ну а как заставить кого-то из вас принести сюда эти артефакты, они давно придумали.

— Следовательно, война неизбежна, — сурово сжал губы Танрод. — Причем воевать они будут вовсе не против императора и не за его трон, гоблинам без магии ни наши земли, ни власть над ними не нужны, они ее просто не удержат. Ну а чтобы открывать отсюда путь на свой материк, им требуется очень много силы. Значит, будут воевать с нами за Саркан, точнее, за сокровища эльфов. Они все напоены сумасшедшей, по нашим меркам, мощью, я чувствовал ее дуновенье из того коридора, где заперся гоблин.

— Мне так хотелось, — в глазах верховного магистра застыла горечь, — чтобы эта догадка была ошибочной, но вы подтвердили мои выводы. Причем быстрее, чем сделал их я сам. Выходит, они лежали на поверхности.

— Нет, неверно, — не выдержала я, понимая, к чему он клонит. — Например, нам с Танродом было известно все то же самое уже почти сутки, но мы еще не сделали этого вывода. Иногда для того, чтобы понять очевидное, нужно просто посмотреть со стороны.

— Ты мудр, честен и добр, — твердо глянул на Доганда мой муж, — а это для Саркана самое главное. А для всего остального есть совет, и думаю, пора решить, кого из них вызовем сюда. Штаб будет в моем доме, и каждому из избранных я сначала задам несколько вопросов, а потом предложим дать клятву. Раньше времени никто не должен узнать о том, к чему мы готовимся. Главнокомандующим, по моему мнению, нужно назначить герцога Дирзо.

— Согласен, — коротко кивнул верховный магистр.

— Я тоже, — невозмутимо заявил лорд Генри. — И хочу сказать вам самое важное. Если мы хотим победить, то должны их опередить. Сколько времени гоблины дали императору для поиска Бетдино? До завтрашнего утра? Значит, мы должны напасть на них сегодня ночью.

ГЛАВА 22

Эти слова прозвучали пожарным набатом, пронзили незримой ледяной стрелой безвыходности, одним ударом рассекая нашу жизнь на то, что было в ней до войны, и то, что будет после. Вернее, чего не будет. Не вернутся домой воины и маги, первыми попавшие под вражеские удары, не обнимут любимых вмиг поседевшие женщины, никогда не встретят отцов еще не рожденные дети. И будут вольготно распоряжаться судьбами чужих сирот такие дяди, как мой собственный.

И вполне вероятно, что среди оставшихся на поле сражения будет и мой любимый.

Помрачневший Доганд уже писал чьи-то имена и названия артефактов, Вайрес и Танрод ему подсказывали, а герцог Дирзо раскладывал по столу какие-то карты и планы.

Кэрдон едва слышным шепотом уговаривал Онгильену пойти отдыхать.

— Идем посидим в беседке, Гили, — нарочито бодрым тоном позвала я принцессу, вставая с места. — Мне никогда не были понятны военные термины, да и вообще не женское это дело — совершать ратные подвиги. Кэрд, ты не можешь нас проводить? Обращаться с големами я тоже пока не умею.

— Разумеется, — с благодарностью глянул на меня маркиз, и я мило улыбнулась в ответ, отвлекая его от лукавой усмешки, скользнувшей по губам Луизьены.

Через минуту мы уже ехали в сторону беседки, Кэрдон с женой в кресле-големе, а я на Кыше, весьма довольном началом прогулки. Летевший следом за нами поднос с крылышками был уставлен всевозможными закусками и сладостями. Похоже, маркиз собирался возместить Гили все обеды и завтраки, которые ей пришлось съесть в трактирах во время ее скитаний по империи под видом посещения святых мест и целебных источников.

— Кэрд, а у вас есть какие-нибудь способы борьбы с гоблинами? — наивно поинтересовалась я у маркиза, когда мы с принцессой наконец удобно расположились в беседке. — Мне казалось, они все сильные маги?

— У нас разные способности, — хмуро буркнул он. — Мы используем более легкую магию — воздуха, огня и воды, а они могут заставить двигаться камни и металл. Поэтому драться с ними оружием и простыми заклинаниями очень трудно. Ветер против камня почти бессилен. Зато, полагаясь на свою силу, они почти не использовали ловушки и разные уловки. Именно поэтому наши предки и победили их хитростью, порталом тайком сбежав из Саар-кана. Обозы с семьями и провиантом они отправили отсюда заранее, якобы на ярмарку. Заниматься хозяйственными делами гоблины тоже не любили и полностью доверяли своим управляющим.

— Понятно, — кивнула я и великодушно отпустила маявшегося нетерпением мага: — Ну иди, мы и сами тут посидим.

— Вели, — едва он исчез в распахнутых дверях столовой, с надеждой уставилась на меня принцесса, — ты ведь что-нибудь придумаешь? Я просто вся похолодела, как только представила, что сегодня ночью они отправятся штурмовать эту проклятую крепость! Анвилер, когда начал изучать историю, весьма увлекся военным делом и без конца рассуждал о преимуществах защитных рвов и высоких стен, поэтому я знаю точно, как хорошо защищен замок Бетдино. Вокруг него двойной круг стен, разделенных глубоким рвом… братец с восторгом пояснял, что преодолеть его невозможно. При тревоге убираются все мостики…

— Гили, перестань пугать сама себя. Наши мужья вовсе не гвардейцы императора, а маги. Они пройдут порталом прямо на крышу дворца или на балконы, ты же видела, Генри принес планы. И оттуда сразу ударят — так мощно, что у гоблинов даже минутки не останется на ответный выпад.

— Но гоблины тоже маги. — Гили подозрительно прищурилась. — Так ты поэтому Кэрда и расспрашивала… И судя по тому, как ловко в этот раз гоблины обманули всех нас, вместе с магистрами, хитрить и обманывать они уже научились.

— Ты мыслишь масштабно, как принцесса, — одобрительно отметила я. — Только не забывай: пока гоблины учились хитрить на примерах прошлого, люди тоже не сидели без дела. Сколько у нас было боев и военных кампаний, пока собрали разрозненные царства и ханства в одну мощную страну? И воины весь этот опыт изучают в имперском офицерском училище, а наш дядюшка там преподает всякие стратегии и фортификации.

— Какой наш дядюшка? — не поняла Онгильена.

— Так Генри же! Раз мы сестры, то Луизьена и тебе тетушка, ну а он, стало быть, дядюшка.

— И в самом деле! — обрадовалась ее высочество и тотчас удрученно вздохнула: — Жаль, я не могу подготовить указ об особых привилегиях.

— Почему это не можешь? Твой союз признан законным, титула тебя отец не лишал, поэтому пиши указы и отправляй. Только не сейчас, пусть сначала магистры повыловят у вас во дворце всех шпионов и наемников Бетдино.

Онгильена безотчетно подвинула блюдо с любимыми пирожными и, потихоньку уничтожая их, задумалась, а мне никак не давала покоя ее фраза о неприступности замка. Вернее, о точных сведениях насчет высоты и крепости стен и глубине рвов. Ведь герцог уже лет двадцать, — с тех пор как буквально вырвал власть из рук собственного приболевшего отца, — никого чужого не впускает за крепостную стену и даже послов императора принимает в своем городском особняке. Тоже огромном и роскошном, и вот рассказам о нем я вполне доверяю. Но откуда и кто может знать, что на самом деле теперь представляет собой его родовая крепость? И какие сюрпризы приготовили там на всякий случай гоблины?

— Вели, — очнулась от своих мыслей принцесса, — а ты не можешь попросить помощи у тех существ, которые живут в катакомбах? Ведь они приказали вам достать завещание эльфов, так, может, дадут хоть на время какое-нибудь сильное оружие?

— Но они же не обязаны нам помогать, — еще с сомнением произносила я, а в душе уже вспыхнул робкий огонек надежды.

Нет, просить оружие не стоит, да пикси об этом и слышать не захотят. Но вот что-нибудь другое — и не просить…

— Гили, ты умница! — крикнула я, почти бегом направляясь к дому.

— У тебя учусь, — бурчала она, следуя за мной, и вдруг, словно в шутку, тихо спросила: — А ты за это возьмешь меня к ним? Так хочется посмотреть.

— Прости, Гили, — резко остановившись, виновато заглянула в голубые, полные тайной мечты глаза, — рисковать сейчас мы не имеем права. Они велели нам прийти вдвоем. Но если удастся, я попытаюсь замолвить о тебе словечко.

— Не волнуйся, я понимаю. Если бы было можно, ты бы никогда не отказала, — с глубоким убеждением произнесла принцесса, и я огорченно прикусила губу.

Заветная мечта Онгильены была мне известна уже очень давно, еще с тех пор, когда я и близко не догадывалась, кто именно ее избранник. Просто ее высочество однажды с горечью вздохнула, что он недостижимо хорош для нее, свободен, богат, красив, да еще и имеет магические способности. Маги меня в то время не интересовали ни с какой стороны, все мои интересы к ним не простирались далее особых зелий, снадобий и амулетов. Но такое невысокое мнение принцессы о себе самой очень насторожило, и мне пришлось прочесть ей целую лекцию о том, куда заводит жизнь девушек, считающих себя хуже своих избранников.

— У тебя совершенно неверное представление о себе, и я даже знаю, кто внушил тебе эту чушь, — возмущенно просвещала я постоянную клиентку. — Гувернантки и фрейлины, считающие себя знатоками принцесс. Посмотри, как многого они от тебя требовали: и науки ты должна знать, и этикет, уметь танцевать и играть на музыкальных инструментах, и рукодельничать, как настоящая вышивальщица. Но при этом вести себя, как воспитанница монастыря. И ведь ты научилась отлично все это делать, думаю, ни одна придворная дама не сможет с тобой соперничать. Каждая непременно хоть в чем-то да хуже. Но тем не менее все они гордо задирают носы, когда мимо идут молодые придворные лорды, каждая считает себя достойной места твоей мачехи или по крайней мере невесты твоего брата. А ты себя мнишь недостойной обычного лорда, ну пусть даже очень красивого и способного, по твоим словам. Но на самом деле это он может быть тебя недостоин, красивых лордов много, способных — тоже. А принцесс в империи всего две, и хотя вы обе просто красавицы, но у тебя еще редкий цвет волос и глаз. Взгляни в зеркало, много ты встречала таких прелестных лунных блондинок с необыкновенно огромными голубыми очами? Я так ни одной больше не видела, у нас в империи блондинки вообще редкость, больше всего девушек с русыми волосами. К тому же ты скромна, приветлива, честна и умна. Про образование и воспитание я уже говорила. Возле тебя постоянно так и крутятся влюбленные юные лорды, да только ни один из них не осмелится тягаться с герцогом Бетдино и пойти против воли императора. Поэтому забудь и думать, будто твой избранник может чем-то быть лучше тебя, магический дар — это просто счастливый случай, а у тебя полно достоинств, которые достались тебе собственным трудом.

Онгильена тогда промолчала, однако задумалась, и с тех пор стала вести себя в обществе мачехи и ее холеных фрейлин намного увереннее. Но заветной мечты получить однажды магический дар так и не забыла, мне это было понятно по ее трепетному отношению ко всему, что связано с магией.

— Танрод, — влетев в столовую, негромко окликнула я мужа, — мне нужно поговорить с тобой.

— Можешь сразу говорить вслух, — отстраненно заметила Луизьена. — Ум — хорошо, а шесть — лучше.

— Так сюда сейчас начнут приходить… — На миг я смешалась, не зная, как назвать правителей Саркана.

Теперь я начинала им доверять, но симпатии пока по-прежнему не испытывала.

— Еще не скоро, — подавил вздох Доганд. — Они все пока на источнике. Пополняют резерв и заряжают амулеты. Мы с твоим учителем тоже туда собирались.

— Сначала выслушайте нас. Мы с Гили подумали, а почему бы нам не сходить за помощью к пикси? Но не просить, а предложить обмен. Вы же давно не ходили в катакомбы, и они знают о происходящем в мире лишь то, что узнали от нас. Значит, нуждаются в сведениях… а может, еще в чем-то?

Разумеется, повод, с которым мы собирались обратиться к могущественным малышам, был очень слаб. Если говорить положа руку на сердце — вообще ничтожен, но мудрость пикси и неожиданная награда за хотя и обидную, но справедливую проверку давали мне крохотную надежду на успех этого мероприятия.

— Не верю я, — мрачно вздохнул Кэрдон и покосился на Онгильену. — Только время бесполезно потратим. Столько лет им была неинтересна наша жизнь и мы сами, с чего бы вдруг теперь помогать? Вельене они, конечно, усилили артефакты, но ведь она подсказала им, куда деть гоблина. Не могли же они отпустить его просто так?

— И вот это наш единственный шанс, — тотчас ухватилась за его слова Луизьена. — Если пикси и в самом деле так не любят гоблинов, то, возможно, им будет выгодно сейчас встать на сторону цитадели. Ведь если гоблинам удастся вернуться в Саркан, они эту гору до основания сроют со своей магией, чтобы добраться до желанных артефактов.

— И все же что-то тут не так, — тихо рассуждал, словно сам с собой, Вайрес. — Раз желтоглазые так нуждаются в сокровищах эльфов, то почему не предприняли попытки захвата цитадели раньше? Лет двести назад, например. Когда магов было намного меньше и они были слабее и неопытнее?

— Скорее всего, — пожала плечами тетушка, — в то время эти вещи им еще не казались столь важными. Или они прекрасно обходились и без артефактов, доставать которые нужно с риском для жизни. Судя по услышанному мной сегодня, более всего гоблины любили праздную, беспечную жизнь и не тяготели ни к науке, ни к ремеслам. А теперь их беспечному существованию внезапно пришел конец, и причину в том я вижу лишь одну: произошло событие, которого они не ждали и не задумывались о его последствиях. И такое событие вы тоже назвали.

— Уход эльфов, — согласно кивнул Доганд. — Все именно так. Знать бы еще, что именно им потребовалось. Возможно, это вещь, которая есть в цитадели и нам абсолютно не нужна, но во всех случаях мы могли бы попытаться договориться добром.

— Возможность этого очень невелика, — хмуро произнес Танрод, — но и совсем отрицать ее было бы неверно. И ради вот этой крохотной надежды на сохранение мира я пойду к тому входу, не откладывая.

— Тебе нужно взять с собой Вельену, — безапелляционно заявила тетушка и мужественно выдержала мрачный взгляд моего мужа. — Раз они сумели договориться с ней один раз, можно договориться и второй. Вы сами сказали, что Вели — ментал. Вероятно, это как-то помогло пикси найти с ней общий язык. Ведь они существа магические. А мы будем неподалеку… на всякий случай. И еще. Неплохо бы прихватить с собой еды — настоящей. Ягод и плодов прямо с деревьев, с запахом трав и солнца, пирогов и горячих колбас, может, еще молодого меду. Сейчас для него самая пора.

Танрод едва заметно кивнул, соглашаясь с доводами тетушки, а я бегом ринулась в свою комнату, надевать дорожный мужской костюм. Неудобство, доставленное мне в катакомбах длинным подолом, перевешивало все прежние благоразумные намерения не дразнить штанами впечатлительных дам Саркана.

— Вели! — Зов мужа застал меня на пороге, и в столовую я ворвалась так поспешно, словно мчалась на пожар.

А в следующий миг стремительный смерч, как веником, смел нас в Одну тесную кучку и высадил на поросшем травкой зеленом склоне неширокого ущелья. По его дну вился среди камней крохотный ручеек, а дальше, шагах в ста, на противоположном склоне виднелся выложенный из каменных глыб полукруг заваленного камнями входа.

— Мы туда, — подхватив одной рукой корзины, а другой меня, отрывисто сообщил Танрод, и на миг стало темно.

А потом камни оказались уже прямо перед нами, нависнув крутой горкой, готовой посыпаться от одного легкого толчка.

— Нужно было в сторонку, — для себя прошипел муж, и мы тотчас оказались сбоку от этой горы.

Некоторое время осматривались молча, затем я присела на валун и осторожно спросила:

— А как их позвать? Кто-нибудь до этого пробовал?

— Конечно нет, — сел рядом Танрод и обнял меня за плечи. — Мы были абсолютно уверены, что эльфы оставили в катакомбах одного или нескольких големов, выдав им подробные указания и особый артефакт для пополнения энергии. У големов лишь один недостаток — они не могут точно определить количество нужной им энергии. И тут помогает только пирамидка: несколько раз в сутки в заданное время голем направляется к ней и меняет свой камень на новый.

— А если он истратил магию раньше? То сил дойти до пирамидки уже не будет?

— Те големы, которым грозит такая опасность, носят в запасе несколько камней или меняют каждый час. Однако оставлять их без присмотра магистра все равно нельзя. Но это здесь, у нас. Сама понимаешь, в этой науке мы против эльфов новорожденные дети. У них, как говорят, големы по нескольку декад могли обходиться безо всяких камней.

— Не нужно забывать, — вздохнула я, — что тогда магии всюду было много. Возможно, они умели брать ее напрямую?

— Нет, магистры цитадели проверили этот способ. Голем не чувствует переизбытка энергии и будет тянуть поток магии до тех пор, пока не сгорит.

— Можно заставить заряженные камни постепенно менять цвет или остывать, — раздался неподалеку ворчливый голосок, и мы с Танродом так и оцепенели, — и вложить в голема непреложное задание постоянно следить за ними.

— Тьма, — огорченно выдохнул муж, опасливо посматривая на серый камушек, неожиданно развернувшийся, будто ежик, и ставший старшим пикси. — Как просто… Ну да, учим же мы их подогревать еду.

— Спасибо, — от всей души поблагодарила я и робко сообщила: — А мы принесли свежих фруктов… пирогов…

— Взятка? — ехидно прищурились глазки, на солнце ставшие совсем черными.

— Нет. — Про это я уже заранее подумала, как только тетушка сказала, поэтому говорила уверенно. — У нас, у людей, есть обычай в гости с пустыми руками не ходить. Мелкие подарки, сласти, угощение — в знак уважения. Но над тем, какие дары принести вам, мы всей компанией голову ломали. Драгоценностями вас не удивишь, да и не нужны они в катакомбах, хотя нам вообще трудно судить, какой дар вам придется по душе. Вот и решили свежих ягод и домашних пирогов…

— Сами пекли? — живо заинтересовался дивный страж, и глазки блеснули лукаво, словно он знал, откуда у нас эта корзина.

— Нет, — вздохнул Танрод, глядя на пикси с обезоруживающей прямотой, но мою талию стиснул покрепче, явно готовясь в крайнем случае уйти порталом, — сами мы не успевали. Времени у нас сегодня просто нет, поэтому я сходил к старым друзьям, они держат пекарню в небольшом городишке. Все в тех местах знают, что пироги Повела самые лучшие на всю империю.

— А ягоды? — не унимался мохнатый.

— Ягоды он у соседей скупает, делает на зиму джемы для булок. Вот и дал мне самые свежие.

— А свиток, который мы просили, вы прихватили? — вдруг словно вспомнил пикси.

— Нет, потому мы и пришли — предупредить. — Я смотрела на дивное существо и сомневалась, правильно ли он поймет наш приход, но отступать было поздно.

— Отказываетесь?

— Нет, не отказываемся, — твердо и даже чуть резковато ответил муж. — Мы слов назад не берем. Обязательно постараемся его добыть, но прямо сейчас не получится. Гоблины захватили замок Бетдино и грозят нам войной. Точнее, они ее все равно начнут, независимо от того, отдадим мы им герцога или нет. Он свою роль уже сыграл и больше никого не интересует…

— Вы знаете людей, рассматривающих нас с той стороны ущелья? — невежливо перебил его пикси, и мы ошеломленно переглянулись.

Никак не мог дивный малыш с того места, где он сидел, разглядеть компанию верховного мага.

— Это наши друзья, — пришлось признаваться Танроду. — Они опасались отпускать нас сюда одних.

— Иди приведи их ко мне, да не бойся, не съем я твою жену, — с насмешкой приказал моему мужу страж катакомб. И едва тот нехотя исчез в портале, строго глянул на меня: — А ты не вздумай зажмуриваться!

В следующий миг мохнатое существо стремительно выросло, превращаясь в седобородого старика, одетого в серый замшевый костюм и такие же сапожки. Его тонкое, одухотворенно-красивое лицо больше не казалось совиной мордочкой, но на людей, как и на гоблинов, хранитель сокровищ походил лишь общими чертами. И они поражали в первый момент не формой чуткого носа или оленьим разрезом малахитовых глаз, а светящимися в них мудростью и терпением, присущими только отшельникам и истинным целителям.

И сидел теперь пикси не на обломке скалы, а на светлом резном каменном троне, одновременно внушительном и изящном. Завитки, похожие на побеги растений, сплетались в его орнаменте, как змеи, друзы камней всех цветов раскрывались диковинными цветами.

— Так вы выглядите более солидно, — само сорвалось с моих губ, видимо, в отместку за его команду.

— Иначе нельзя, вы начнете сюсюкать, как с неразумным малышом, — так же едко отозвался пикси, неуловимым движением брови создавая перед собой полукруглую скамью со спинкой. — Садись, она теплая.

Пока я устраивалась на удобной скамейке из ракушечника, корзины с угощением исчезли, и мне даже не удалось заметить когда. Но на сердце сразу стало спокойнее: судя по всем этим признакам, страж катакомб намерен с нами поговорить и, возможно, даже чем-нибудь поможет. Не магией — так советом, все равно. Сейчас для нас очень важна даже малейшая поддержка такого важного союзника, означающая самое главное — на чьей он стороне в этой, пока необъявленной войне.

ГЛАВА 23

Толпа наших спутников возникла прямо перед троном, спиной к скамье, и несколько секунд все ошарашенно озирались, не веря своим глазам. По их ошеломленным лицам было ясно, что с того берега ручейка никто из магов не заметил произошедших здесь перемен.

Старик тоже откровенно и спокойно рассматривал стоящих всего в нескольких локтях от него людей, и ко мне постепенно пришло отчетливое понимание, как много он узнал о них за этот момент. И хотя я уже почти поверила в доброе отношение к нам этого существа, но хоть немного не помочь мужу все же не могла.

— Танрод, я здесь, — позвала встревоженно осматривавшего камни магистра. И, покосившись на так и не нарушившего молчания пикси, кротко добавила: — Хранитель катакомб сделал очень удобную скамейку.

Муж вмиг оказался рядом, вцепился в меня, как утопающий в полено.

— Приятно познакомиться, — первой опомнилась Луизьена и, послав старику вежливую, но осторожную улыбку, представилась: — Я Лиза Дирзо. А это мой муж, Генри Дирзо.

— Я Доганд Эрдано. — Верховный маг с почтением склонил голову перед пикси и по праву старшего представил остальных: — А это магистр Вайрес Ледхар, маг Кэрдон Сангирт и его жена, принцесса Онгильена.

Старик помолчал еще, рассматривая нас пронзительным, но не обидным взглядом, и вдруг спросил:

— Ну и как вы решили от них отбиваться?

Вопрос был чрезмерно прямолинеен, откровенен и не оставлял никаких сомнений, как воспримет наше молчание пикси. Как неуверенность в себе, слабость и даже хитрость, поэтому Генри, не колеблясь ни мгновения, уверенно ответил:

— Мы намерены их опередить, напасть на замок Бетдино первыми. Пока они считают, что мы не ждем удара, у нас есть шанс.

— Нету. — Хранитель смотрел так же мудро и спокойно, и не виделось в его взоре ни укоризны, ни превосходства. — У них было на подготовку не менее пяти лет, а возможно, и больше, с того самого момента, как Альгас сместил с герцогства отца. А если вы знаете, что гоблины более всего любят магию металлов и минералов, то можете представить, как встретят ограда и постройки замка Бетдино любого, кто войдет туда без спросу. Каждый камень станет големом, каждый кусок металла, от прутьев ограды до простых вилок, станет безжалостной змеей, готовой рвать нарушителя на клочки.

— Не может быть… — широко открытыми глазами глядел на старика Кэрдон, явно представив в этот момент, как мало прожила бы в том логове его принцесса, вздумай она перечить Бетдино.

Вернее, его хозяевам. Равноценным сотрудничеством, как мне становилось яснее с каждой секундой, там никогда и не пахло. Альгаса всего лишь купили с потрохами, пообещав все, чего только пожелала его больная властолюбием душонка, и дальше управляли им с такой ловкостью, какой до этого момента я от гоблинов не ожидала.

— Может, — удрученно произнес Доганд. — Если они приносили с южного материка напоенные магией амулеты. И значит, они задумали напасть на нас уже очень давно, лишь собирались подобраться поближе к трону, не желая тратить на борьбу слишком много сил.

— Скорее из опасения за свои жизни, — едва заметно усмехнулся хранитель, и в этот раз все расслышали в его голосе нескрываемое презрение, — или даже шкуры. Вы верно поняли, они не переносят даже малейшей боли, и это их единственное слабое место. А теперь скажите, как вы думаете, сколько еще гоблинских лазутчиков у вас в Саркане и сколько их может быть в Тагервелле? Вельена видела на приеме одного, но гоблины, даже полукровки, по одному никогда не действуют. В имперские пределы они ни разу не приходили менее чем втроем.

— Танрод? — оглянулась я на мужа, не ослабляющего крепости объятий.

— Цитадели ни разу не удалось поймать полную тройку, — ответил за него расстроенный верховный магистр. — Но мы догадывались, что у лазутчиков были помощники.

— Просто вы всегда ловили самых слабых из тройки, у них командир обычно наблюдает издали. — Хранитель катакомб поражал сведениями, которые, по моему мнению, ему было просто неоткуда взять. — И эти слабые всего лишь полукровки и квартероны. За последние века гоблинам удалось наворовать в рыбачьих поселках и маленьких портовых городках женщин, которых они сделали рабынями. Когда-то очень давно темная раса пошла по неверному пути — оставляли при себе и учили заклинаниям только детей с сильным даром, преимущественно мальчиков. Но сейчас мы говорим не об этом. У вас есть только один способ их победить. Обхитрить. Но для этого нужно поймать гуляющих по дворцу гоблинских шпионов, лучше старшего тройки. Только этим можно вынудить их взять кого-то из вас в заложники, чтобы потребовать обмена. А вы по амулетам определите, где находится их главное логово, и нападете разом.

— И кто будет заложником? Вернее, приманкой? — подозрительно уставилась на него тетушка, а руки моего мужа вмиг превратились в стальные клещи.

— Об этом нужно думать вам самим. Мне неизвестно, за кого из вас, по мнению гоблинов, цитадель отдаст всех пленников, сидящих у нее в северной башне.

Судя по изумленному взгляду вытаращившегося на стража Доганда, пикси были посвящены слишком во многие тайны цитадели, о которых никак не могли даже догадываться существа, живущие в заточении древней крипты.

— За верховного магистра? — робко предположила Онгильена.

— Возможно, — хмуро усмехнулся Генри. — Но даже я не могу придумать настолько важного повода, который заставил бы его прибыть во дворец и отправиться гулять по аллеям императорского парка. За последние триста лет ни один из верховных магистров не удостоил ни одного из их величеств личным визитом. Да и к тому же нужно обладать незаурядной смелостью, чтобы попытаться захватить в хорошо защищенном дворце самого сильного магистра цитадели.

— Все верно, — подтвердил мрачный Кэрдон. — И учитель не подходит по той же причине. Если шпион бродит по дворцу давно, он не мог не рассмотреть личину Танрода. Они разбираются в этом лучше наших магов.

— Боюсь, таким методом мы вряд ли что-нибудь вычислим, — задумчиво протянул Вайрес, наткнулся на насмешливый взгляд герцогини Дирзо и суше пояснил: — Гоблины ведь точно знают, что люди без способностей в империи ценятся меньше.

— А Вели я во дворец не пущу, — стиснул зубы мой муж. — Об этом даже говорить не стоит.

— Мне кажется, подсадной уткой должна быть я, — неожиданно решительно заявила Гили. — Ведь жены магов в цитадели весьма ценятся. А я, кроме того, еще и принцесса.

— Ты не продержишься там и полчаса, — стараясь не глядеть в нашу с Танродом сторону, тяжело выдавил Сангирт. — И вообще, отдавать девушек в руки этим гадам — самое гнусное преступление.

Я слушала их и понимала, что в этот раз судьба не оставила мне не только намека на выбор, но даже призрачной надежды на него. Магистров гоблины и в самом деле постараются не трогать, вся империя знает, как неистово умеют они защищать свою жизнь и сколько секретных амулетов носят на всякий случай. До сих пор появляются время от времени отчаянные головорезы, желающие поживиться ценными вещичками из карманов магов. А Луизьена и Генри хоть и носят герцогский титул, но ни особого богатства, ни влияния при дворе не имеют. Наоборот, генерал Дирзо за последние годы так замучил императора предложениями о реформах в армии, что наш мстительный Сибериус за него даже пары воров не отдаст.

Гили, конечно, отчасти права, она принцесса, ради нее и император, и цитадель отдадут все, чего ни попроси, хотя и по разным причинам. Цитадели невыгодно ссориться с Танродом и Кэрдоном, а император будет требовать спасти дочь вовсе не из-за любви к ней или простого беспокойства, а ради поддержания собственного авторитета.

Но Кэрдон полностью прав, отдавать гоблинам Онгильену невыгодно нам. Никто ведь не желает ее гибели, а без способностей ей не продержаться. Даже если пикси предложит помощь — а интуиция мне подсказывает, что не зря он раскрывает нам свои заветные тайны.

— Род, — повернув голову, я попыталась заглянуть в глаза мужа, но он упрямо отворачивал ставшее каменным лицо, — ну что ты упрямишься? Возможно, я найду гоблина раньше, чем он успеет добраться до меня. И я ведь магиня, ты сам еле держишься, когда я ставлю ментальные щиты. Вы всё продумаете, дадите мне какой-нибудь амулет, по которому ты сразу меня найдешь, а я их тем временем погоняю по ледоходу или придумаю что-нибудь новенькое, есть у меня парочка идей.

— Вели, я все сказал. И Кэрд прав, женщин туда пускать не стоит, люди к собакам лучше относятся, чем эти желтоглазые монстры к человеческим женщинам. У нас есть мастера иллюзий, сделают личины мне и Вайресу, и мы будем вас изображать.

— Не получится, гоблины сквозь любую личину видят истинное тело, — спокойно и подробно пояснил пикси. — Не черты лица, а контуры рук, ног, головы. И сразу обнаружат фальшь, ведь вы выше девушек более чем на голову. А кроме того, всем вам нужно быть наготове, чтобы напасть разом на то место, где прячутся гоблины. Я подскажу, как можно бороться с магией минералов, и дам несколько амулетов.

— А если с Вели… — Танрод смолк, глотая вставший в горле ком, но сделал над собой усилие и продолжил: — Если мы не успеем?

— Ей мы тоже поможем. — Старик смотрел прямо мне в глаза, словно пытаясь рассмотреть там сомнения или страх, но я отвечала таким же уверенным взглядом.

Сейчас я была Эвелиной Бенро, взявшей сложное и опасное, но интересное задание во имя справедливости. И уже прикидывала, как одеться и как себя вести, что взять с собой и о чем не забыть. Но лишь одно было не так, как обычно: еще никогда, не выпуская даже на миг, меня не держали так крепко надежные руки любимого.

— Вели! — с намеком рыкнул этот самый любимый, требовательно глядя мне в глаза. — Я против, учти!

— Я тоже против, родной, — как можно мягче сказала я, не отводя взгляда. — Но не попытаться не могу. Понимаешь, иначе потом буду всю жизнь себя корить, если что-то случится с Гили или кем-то другим. Ты ведь знаешь, что пикси добавили мне силы, значит, теперь от моих щитов даже все гоблины будут выть.

— А если не будут? Если кто-то успеет раньше натравить на тебя твои же украшения? Ведь они все из серебра и золота, а это тоже металл!

— Металлические украшения ей придется снять, — безапелляционно заявил хранитель. — И мы уже готовим им замену.

— Значит, вы все решили заранее, — с укором смотрел на него Танрод.

— Нет, мы должны были сначала вас проверить, — откровенно сказал тот. — И у меня есть еще пять минут, чтобы пояснить вам три вещи, которые вы понимаете неверно.

— Какие? — состроила я самый заинтересованный вид и прильнула теснее к мужу, незаметно гладя его непримиримо стиснувшиеся кулаки.

— Про способности, они есть у всех вас. Просто они как бы спят с самого раннего детства. Как только малыши начинают говорить, им нужно пробуждать дар, сам он просыпается редко. Вот и ходят взрослые люди со способностями младенцев.

Это сообщение произвело на нас оглушительное впечатление. Словно разом перевернулись и поменялись местами облака и земля, деревья стали лиловыми, небо зеленым, а вода красной. Все мы ошалело хлопали глазами, не имея сил не то чтобы сказать хоть слово, но и свободно дышать. А уж представить, как мы будем жить, когда все вокруг будут магами, не мог никто, даже изобретательная Луизьена.

Наконец с места поднялся Доганд. Чуть пошатываясь, шагнул к хранителю и вдруг рухнул перед ним на колени:

— Ты ведь понимаешь, что спас цитадель и всех нас? Возьми в благодарность мою службу и все, чего тебе захочется.

— Я не человек, — очень тихо произнес пикси, — и мне ничего не нужно, как и моим братьям. Мы ценим лишь истинные чувства, которые отлично слышим. И потому нам не нужно ни слов, ни службы, ни даров. А теперь садись и слушай второй секрет.

Невидимая лапа одним махом подняла верховного магистра и бережно усадила на скамью, а хранитель окинул нас задумчивым взором и сообщил:

— Но все не так просто, как вы сейчас думаете. Вам ведь показалось, будто можно открыть младенцам дар и через несколько лет все они станут магами? Нет. Это глубоко ошибочный путь. Мага может вырастить только опытный и умный маг, а бездарных родителей способное чадо непременно будет пугать и огорчать. И все вы прекрасно знаете, какие мысли первыми приходят на ум тем, у чьих детей обнаружен дар. Сколько выгоды может принести им такой ребенок.

Да, мы это знали и потому молчали, ожидая открытия второй тайны.

— Поэтому хозяева сокровищницы спрятали подальше свиток с описанием ритуала открытия дара, и условия его передачи людям должны быть в их прощальном послании. И третий секрет… Гоблины охотятся сейчас как раз за этим свитком, хотя в сокровищнице много таких вещей, за которые любой из них отдал бы полжизни. Но они хотят именно его, и вовсе не для себя. Они боятся, что он достанется вам.

Некоторое время мы озадаченно молчали, срочно меняя все свои прошлые представления о гоблинах, месте людей в их жизни и самое главное — об эльфах. Вот теперь мне стали ясны некоторые несоответствия, которые непременно вылезали, стоило задуматься о деталях легенд, рассказывающих о высокомерии, отстраненности и равнодушии остроухих блондинов. Якобы не признающих и не ценящих никого, кроме себя. А они знали и понимали людей лучше нас самих, раз еще несколько веков назад написали для нас этот свиток, с помощью которого все будут равны в возможностях и силах. И не зря отдали свое письмо гоблинам, а не магам — могли бы послать его прямо Доганду. Ведь с их способностями это было проще простого. Но это была последняя проверка чистоты намерений желтоглазых и, как ни печально, магистров. Сумеют ли они преодолеть в себе самые низменные качества — жадность, гордыню, надменное отношение к тем, у кого дар не раскрылся сам. И если бы мы здесь и сейчас не сумели доказать свою честность и благородство душ маленькому мохнатому существу, которое важно сидит в кресле в облике седого старика, то страж просто промолчал бы про эти три секрета. И хранил бы свое молчание еще не одно столетие в ожидании, пока люди наконец повзрослеют.

— Но в таком случае гоблины никогда не успокоятся, — расстроенно пробормотала Онгильена. — И значит, зря Вели будет рисковать собой. Может, вы придумаете другой способ? Я знаю, каково это — чувствовать себя пленницей, и даже врагу такого не пожелаю. Тем более Вельене, ей и без этого в жизни горя хватило.

— Ты в меня не веришь? — пошутила я, глубоко тронутая заботой подруги.

— Верю, ты самая смелая и сообразительная, но они ведь только похожи на нас! А в душе монстры, не умеющие никого жалеть, кроме себя! Неужели в цитадели нет опытных женщин-магистров, которые получили магию на десятки лет раньше тебя?

— Есть, — удрученно ответил Доганд. — И даже намного сильнее ее. Но они никогда не справятся с этой задачей. Мы берегли и лелеяли их и получили прекрасных, но слишком изнеженных подруг.

— Слишком капризных, — поправила его Луизьена. — Но не это хуже всего. Они не умеют принимать серьезные решения и совершать взрослые поступки, вы вырастили поколение тепличных цветов, которые погибнут от дуновения холодного ветерка. И хотя мне тоже очень не хотелось бы выставлять Вели в виде приманки, но в этом случае она подходит больше всех. Прости меня, Танрод.

— Я все равно буду рядом с ней, — холодно заявил мой муж. — И пусть кто-нибудь попробует меня не пустить.

— Мы с Кэрдоном тоже будем, — мельком глянув на мужа и получив утвердительный кивок, сообщила Онгильена тем самым голосом, каким недавно увольняла камеристок.

— Значит, решено, — неожиданно подвел итог пикси и решительно скомандовал: — Вы идете собираться, а мы займемся амулетами.

И в тот же миг все исчезли, словно их тут никогда и не было. Со мной остался только Танрод, смотревший на хранителя почти враждебно и упорно не убиравший вцепившихся в меня пальцев.

ГЛАВА 24

— Проходите сюда, — произнес пикси, снова ставший маленьким и мохнатым.

Трон его тоже исчез, и мы поспешили встать со скамьи, пока она не растаяла, как дым. Точно так же, как растаяли заваливающие выход камни, открыв ровный и светлый тоннель. Танрод вел меня по нему, постоянно озираясь и подозрительно щурясь, словно опасался, что исчезнувшие камни могут вмиг обрести утерянный вес и плотность. Меня это тоже слегка страшило, но неожиданно возникшее доверие к маленькому кудеснику оказалось все же сильнее.

А еще душу будоражило предвкушение диковинок, ожидающих нас в конце тоннеля, и воображение рисовало невероятной красоты и изящества статуи, украшения и резные панно. Однако пикси привел нас в небольшую, ничем не украшенную пещерку, похожую на мастерскую какого-нибудь ремесленника. Вдоль стен тянулись сундуки и заставленные ящичками и шкатулками полки, а середину занимал стол, заваленный самым обыденным инструментом: тисками, молотками, щипчиками, формочками и прочими орудиями слесарей и ювелиров. Только здесь они были очень маленькими, словно игрушечными.

Однако ни их миниатюрность, ни старинная резьба рукоятей не смогли пересилить моего разочарования, и от пикси это не укрылось.

— Обещаю, когда ты вернешься, пригласить в один из залов.

— Лучше пообещай сделать все, чтобы она вернулась, — тихо огрызнулся Танрод, и я вдруг испугалась за него.

Он хоть думает, с кем спорит? Даже самых мудрых и добрых существ нельзя постоянно дергать за усы, однажды в них может проснуться тигр.

— Род, — развернувшись, вцепилась в рубаху мужа, прижалась к нему, заглядывая в глаза в попытке отвлечь его от неотвязных тяжких мыслей, — это я сама тебе обещаю, только не думай сейчас о плохом. Так ты меня только расстраиваешь, а мне нужно сосредоточиться на задании.

— Вели, — он смотрел на меня с горькой нежностью и кривил губы от сдерживаемой боли, — я все понимаю, сам сотни раз говорил ученикам то же самое. Но как только представлю тебя в лапах этих злобных гадов, в душе все переворачивается. Гили точно сказала — они только с виду похожи на нас, больше ничего человеческого в них нет. Ни сострадания к ближним и слабым, ни уважения к другим расам. Я изучал старинные книги, которые гоблины бросили, удирая из Саркана, и давно знаю, что они даже эльфов считали ниже себя и презирали за нежелание захватить власть над всем нашим миром. Самим им на такое силенок не хватает. Ты даже не представляешь, какие жестокие развлечения они изобретали, когда наши предки были у них в рабах. А теперь некоторые советники императора напевают ему в уши, что это великая раса и с ней нужно дружить.

— Хотелось бы мне посмотреть на этих советников, — незаметно попыталась увести его мысли в другую сторону и оглянулась на старшего стража: — Скажи, хранитель, а почему ты уменьшил мой дар видеть через личины?

— Ты неправильно поняла, — строго сообщил пикси и снова стал белобородым стариком, видимо, решив, что так вернее договорится с Танродом. — Но сначала сними все свои украшения, амулеты и даже шпильки. Одежду тебе тоже дадим, никаких крючков, пряжек, булавок и серебряных пуговиц в ней быть не должно. Платья и все остальное уже готово, переоденешься в соседней комнатке, вон за той дверкой. Четки я сам сниму, мы добавим в них защиты.

— А из чего они? — расстегивая замочки цепочек и стаскивая кольца и браслеты, задала давно волновавший меня вопрос. — Разве не из металла?

— Эльфы выращивали особые, магически выведенные растения, и это зерна одного из них, — скупо улыбнулся пикси. — Они крепче стали, но не тонут в воде и не горят в огне. И еще умеют собирать магию и слышать ментальные приказы, но в этом ты уже и сама убедилась. А теперь про твой дар. Он был неправильным и даже опасным, но этого друзья тебе почему-то не сказали.

— Может, не хотели меня огорчать? — предположила я, внимательно глядя ему в глаза.

— Просто не могли ничем помочь, — тяжело произнес Танрод. — Зато договорились не оставлять без присмотра ни на минуту.

— Кто именно договорился? — Этот вопрос интересовал меня сильнее всего. — Луизьена тоже с вами?

— Нет, только маги. Все мои ученики и Гили.

— Ты меня утешил, — пробормотала, припоминая все произошедшее. — Ей бы я этого не простила. А где были твои надзиратели, когда я пришла в Саркан?

— Вели, в тот момент они просто не могли справиться с советом, — виновато выдохнул муж и почти с ненавистью оглянулся на пикси. — Но потом ведь пришли? И Вайрес, и Кэрд. Я бы никогда не стал их просить, но пикси правильно сказал — не замечать созданные с помощью магии предметы очень опасно. Раз ты не видишь новых вещей, то не увидишь и смертельно опасной ловушки. Даже самой простейшей, сонной паутины или дурман-травы, а тем более всех тех коварных капканов, которые так легко ставят маги уже второго круга.

— А теперь ты будешь видеть их так же, как все маги, — мягко добавил старик, — а твой дар смотреть сквозь магию остался при тебе. И даже стал сильнее, а со временем, когда ты научишься переключать внимание, достаточно будет взглянуть чуть искоса. Теперь иди одеваться, а ты, маг, садись сюда, будем собирать ей защиту.

«Ну все, — поняла я по зажегшемуся живым интересом взгляду Танрода, — теперь на меня повесят все амулеты, какие он сумеет выпросить у пикси».

— А почему тут так тихо? — еще удивлялась я, торопливо входя в столовую, но уже начала догадываться о собственной ошибке.

Хотя еще минуту назад была твердо уверена, что Танрод имел в виду дом в Саркане, говоря: «Заглянем на минутку домой».

Однако в цитадели не могли стоять на столе свежие лепешки и не пахло моим любимым чаем, рецепт которого успела выведать мадам Рина. А главное, дома нас ожидали друзья, которых, как выясняется, мой муж пока не жаждал увидеть.

— А где экономка? — проверяя уже ставшую убеждением догадку, осведомилась я, но муж, несший следом за мной сундук с одеждой и небольшой ларец, лишь небрежно отмахнулся:

— Уже ушла. Я заранее послал ей разрешение.

— Когда только успел, — еще бурчала я, а родные руки уже обнимали меня нежно и крепко, любимые глаза смотрели строго и требовательно.

— Сейчас ты дашь мне клятву никуда во дворце не ходить, кроме моей комнаты и гостиной Онгильены, и капельку крови. Я сделаю для себя маячок, иначе буду постоянно сидеть рядом с вами.

— Хорошо, — согласилась я, отдышавшись после долгого поцелуя, и не выдержала, робко поинтересовалась: — А разве вещиц, которые дали мне… ну, сам знаешь кто, недостаточно?

— Ты же у меня умница, — муж на миг смолк, давая прочувствовать намек, — только поэтому и говорю — они надели на тебя такие артефакты, каких нет даже у Доганда, и постарались предусмотреть почти невозможное. Но мне уже пришлось драться с гоблином, и поэтому теперь я хорошо знаю, как непредсказуемы и совершенно нелогичны, с нашей точки зрения, их действия. Поэтому рядом с тобой все время будет кто-нибудь из нас, и если я замечу, что ты собираешься сделать опрометчивый шаг, — сразу утащу на остров. Поверь, любимая, я не паникую и не угрожаю, хотя прекрасно знаю, как это предупреждение смотрится со стороны. Ты можешь сейчас опробовать на мне любой из ударов, каким научил тебя Леброт, можешь обозвать самодуром и перестать разговаривать. Даже можешь пообещать со мной разойтись. Все это я переживу, хотя и будет тяжело. Но никогда себе не прощу, если позже пойму, что не предпринял каких-то действий из-за деликатности или боязни ссоры.

— Род, я тебя тоже очень люблю и не буду ни бить, ни ругать. И разводиться с тобой не собираюсь, теперь ты меня и силой не выгонишь. И я вовсе не самоуверенная авантюристка, поэтому всюду буду ходить только под ручку с тобой или Кэрдоном… или нет, лучше с кем-то другим, иначе фрейлины своими ядовитыми намеками отравят Гили жизнь. Но сейчас поясни мне, почему мы не пошли в Саркан? Разве там нельзя было сделать этот маячок?

— Можно, — облегченно вздохнул Танрод и вдруг смущенно признался: — Просто я не хотел затевать этот разговор при всех, особенно при тетушке Лизе. А теперь нам пора, через полчаса мы должны быть во дворце, чтобы успеть получить у императора приглашение на обед.

Зачем нам обедать с императором, я пока не понимала, но вопрос задать не успела — муж подхватил в одну руку вещи, другой крепко обнял меня, и мы очутились в той же столовой, только уже не пустой. От схожести помещений казалось, будто это они, а не мы внезапно перенеслись вместе с позабытыми картами, свитками и мороженым в хрустальных вазочках.

— А вот и Род, — с облегчением возвестил Вайрес. — Ну как?

— Обо всем поговорим потом, — жестко предупредил Танрод, с ходу взявший на себя командование операцией. — Доганд, вы сейчас собираете совет и начинаете искать шпионов. Нам ясно намекнули, что выловили не всех. Вот шкатулка, там магическая печать, ставите оттиск на плече всем проверенным, давно нужно было придумать нечто подобное. Одновременно тайно собираете несколько боевых отрядов. Необходимо, чтобы они были готовы прийти в столицу в любой момент. А мы срочно уходим во дворец, я собираюсь вернуть Альгасу свободу, это даст нам небольшой запас времени.

Магистры только согласно кивнули, а Кэрдон с Гили и чета Дирзо немедленно оказались рядом с нами. Однако Танрод не сразу открыл путь, сначала поставил каждому на предплечье оттиск подаренной хранителем печати.

Они вообще оказались очень щедры, эти маленькие хозяева несметных сокровищ, и это было самым удивительным и непривычным. И абсолютно несвойственным нашей расе — никто из нас пока не способен отдавать такие дорогие вещи совершенно незнакомым людям. Накормить голодных и подлечить больных, даже дать кров бездомным некоторые еще способны, но не дарить бесценные артефакты всего лишь за душевность и честность.

Дворец встретил нас тишиной, отведенные главному дознавателю покои находились на третьем этаже самой дальней части дома и были защищены не хуже, чем императорские. Вот только совсем не от того, как я осознала совсем недавно. Перед магией гоблинов большинство щитов были абсолютно бессильны.

Несколько минут у Танрода ушло на дележ выданных пикси артефактов, еще столько же — на переодевание. Мужчинам особой одежды пикси не выдали, но маги не расстраивались. Отыскали в гардеробной главного дознавателя подходящие костюмы, в основном походные и крестьянские, и Танрод прикрыл их надежной иллюзией. И сразу исчез вместе с учеником, оставив в гостиной лишь герцога Дирзо.

А вот Гили и Луизьена получили платья от подземных портных, сшитые без единого стального крючочка. И хотя их фасон оказался крайне прост, мы уже поняли, что при помощи иллюзий будем выглядеть как завзятые модницы.

— Мне кажется, — проницательно глянула на меня тетушка, едва мы остались в спальне, где заканчивали причесывать друг друга, втроем, — у тебя есть какое-то сообщение?

— Да, — чуть посомневавшись, шепнула я. — Хорошее, но очень секретное. Танрод о нем знает, но посоветовал пока молчать во избежание несчастных случаев. Но я думаю, вы обе умеете подавлять свои эмоции.

— Очень интересно, — заинтригованно протянула тетушка. — Теперь я и с места не сдвинусь, пока не узнаю подробности.

— Наш новый знакомый счел вас достойными особых способностей, — очень спокойно произнесла я, опасаясь того самого взрыва восторга, который мог, по мнению мужа, вызвать у моих подруг неконтролируемый выброс энергии. — Но пока вы не научитесь ими распоряжаться, лучше не устраивать никаких испытаний.

— Каких испытаний? — непонимающе глядела на нас принцесса, а ее губы начали дрожать.

— Своих способностей, — крепко обняла ее за плечи все сразу сообразившая тетушка. — Ты же мечтала? И я тоже, даже иногда ощущала нечто такое, вроде предвидения. Угадывала, кто с какой просьбой пришел. Но прямо сейчас прыгать с крыши, чтобы испробовать, смогу ли я летать, пока не стану. Пусть меня сначала кто-нибудь научит.

— Учитель, — уже уверенно пояснила я. — Каждому новичку положен опытный учитель. Совет их для вас подберет — чуть позже, когда закончится нынешний переполох.

— Но это невозможно, — разрумянившись от волнения, лепетала Гили. — И почему мне Кэрд не сказал?

— А откуда он мог узнать? Нам это сказали, когда мы были в гостях. И кстати, обнаружить или увидеть со стороны этот дар пока нельзя, нас всех прикрыли особым щитом.

Последние слова я шептала неслышно, помня о строжайшей секретности.

— Значит, забудем, — твердо заявила тетушка, втыкая мне в прическу последние деревянные гребни и шпильки, — и не вспомним ни словечком, пока нам не разрешат. Мы женщины мудрые и терпеливые, и сейчас самое время проявить эти достоинства.

— И почти скромные, — хихикнула повеселевшая Онгильена, и мы отправились в гостиную развлекать лорда Генри.

Однако уже через несколько минут из кабинета появился пришедший порталом Танрод и, торопливо посвятив нас в последние новости, отвел в просторную и роскошную парадную гостиную Онгильены.

— Не люблю я эту комнату, — вздохнула принцесса, но разглядела входящего в дверь Кэрдона и сразу забыла обо всем окружающем.

— Можете меня поздравить, — направляясь к принцессе, хмуро буркнул маркиз, — с должностью придворного мага. И еще — все мы приглашены на обед. Он даже имен спрашивать не стал, велел секретарю выдать два постоянных пропуска и шесть гостевых на месяц. Видели бы вы, какая кислая рожа была у лорда Тензила.

— Представляю, — усмехнулась принцесса и оглянулась на меня: — Вели, ты эту историю знаешь?

Разумеется, я знала. Года три назад она была на слуху во всех столичных гостиных. Император много лет не задумывался, что едят придворные, каждый день шумной толпой собирающиеся в его столовой на обед и ужин. Но однажды, пребывая в отвратительном расположении духа, его величество, просматривая отчеты, натолкнулся на баснословные суммы, расходуемые каждый месяц на кухню. Сибериус немедленно вызвал казначея и, ткнув ухоженным пальцем в эту строчку заявил, что нашел вора, нагло и с особым размахом грабящего его казну.

— У меня есть отчеты финансиста и главного повара, — не согласился тот и вызвал обоих.

Они разбирались чуть ли не неделю, но выяснилось, что повар очень предусмотрительно хранит документы и на все продукты, закупленные у селян, и даже на полученные в дар или из собственных поместий императора. И каждый день скрупулезно записывает, сколько чего взято со складов и из погребов. В результате его величество выяснил, что кормит драгоценными деликатесами столько бездельников, что вполне мог бы содержать пару-тройку гвардейских полков. Вот с того момента во дворце получают еду только служащие, прислуга да тридцать гостей, для которых накрывают стол в охраняемой императорской столовой. И значит, восемь дармоедов сегодня вынуждены будут отправиться обедать домой. Или в одну из городских харчевен.

Несомненно, все они будут на нас злы, но именно этого, как я понимаю, и добивался Танрод. Сделать нас всех особенными, обсуждаемыми и как следствие — привлечь к нам внимание желтоглазых, если они до этого времени нас еще не заметили.

Гостиную принцессы мы покинули за пять минут до назначенного срока, столовая располагалась недалеко, всего спуститься по лестнице и пройти через зал.

Первыми шли Кэрдон и принцесса, за ними герцогская чета Дирзо, замыкали шествие мы с лордом архивариусом. Еще два ученика Танрода должны были присоединиться к нам возле входа в императорскую трапезную.

Но едва оказавшись на широких ступенях, с которых открывался прекрасный вид на гуляющую по залу публику, я начала осознавать, как непрост будет для Гили этот короткий путь. Все, кто случайно замечал нашу процессию, тотчас останавливались, разевали рты и, делая вид, будто беседуют, во все глаза рассматривали невиданное прежде зрелище.

Возвращение блудной дочери к папеньке императору.

Причем возвращение не унизительное, со сломленной волей и опущенными долу заплаканными глазами, а триумфальное, с любимым мужем под руку, в роскошном серебристом наряде, сквозь который даже я вижу полотняное платье пикси довольно смутно.

Немного натренировалась, пока маги творили для нас эти иллюзии, и заодно выяснила, что это намного удобнее, чем таскать с собой зеркало. И сильно жмуриться не нужно, достаточно просто на миг опустить ресницы и резко перевести взгляд на предмет, который хочется проверить.

Прежде Гили такое пристальное внимание настораживало, но теперь она ступала спокойно и плавно, гордо подняв хорошенькую головку в сверкающей сотнями бриллиантов диадеме. И никто из присутствующих в зале придворных даже не заподозрил, что на самом деле ее прическу держит десяток простеньких деревянных шпилек.

Впрочем, как и у нас с тетушкой.

Луизьена выглядела невероятно молодой и стройной в шифоновом платье вишневого цвета, с прекрасной живой белой хризантемой на плече и гранатовыми серьгами в комплекте с гребнем. Лорд Генри поглядывал на жену с восхищением, в котором нет-нет да и проскальзывало недоверчивое изумление.

— Ты смотришь на гостей? — склонившись ко мне, чтобы небрежно поправить локон, еле слышно шепнул муж, и я нежно кивнула, продолжая начатую работу.

Хотя и не верила, что нам повезет с первой же попытки найти хитрого и увертливого шпиона, прячущего свое желтоглазое лицо под мощной личиной. Даже магистры вынуждены были признать, что в этот раз гоблины подослали к нам очень мощного мастера иллюзий, редкой для их расы способности.

По залу мы прошли, как сквозь строй, многие знатные дамы рассматривали нас почти в открытую, спеша запомнить каждую деталь, чтобы было потом чем развлекать гостей на собственных приемах. Меня немного удивило отношение придворных к нашей паре. Если на Онгильену леди взирали с завистью, а на герцогиню Дирзо с любопытством, то меня одаривали неприязненными, а порой даже враждебными взглядами.

И хотя мне не было никакого дела до их мнения, но настроение такое упорное недружелюбие все же испортило. Захотелось узнать, какие именно проступки успели вменить мне в вину великосветские сплетницы, соблазнение Танрода или попытку Кэрдона очаровать герцога Бетдино?

— Что случилось? — едва слышно шепнул на ухо явно заметивший мою досаду муж, и я улыбнулась в ответ, постаравшись вложить в эту улыбку как можно больше беззаботности:

— Спасибо, милый, все в порядке.

Лорд архивариус сохранил невозмутимое выражение лица, но его локоть крепче прижал мою руку, призывая не особенно верить его безразличию.

ГЛАВА 25

Возле широко распахнутой двери в столовую уже стояла кучка придворных, и Кэрдон, указав на Лювена Мерелто и Олафа Ведзини, важно объявил преграждающему путь гвардейцу:

— Эти с нами.

Вслед нам неслись завистливые взгляды, и в некоторых проблескивала откровенная ненависть. Место за столом императора было ценно не супом и не десертами, а возможностью при случае вставить остроумное словцо в надежде повеселить Сибериуса и быть отмеченным его милостями.

Стол был уже накрыт, и лакеи в белоснежных перчатках стояли у тележек, уставленных супницами и жаровнями, в ожидании мига, когда императорская чета устроится на своих местах и соизволит пожелать всем остальным приятного аппетита. До этого момента гости сидели, чинно сложив на коленях руки, не осмеливаясь притронуться к бокалам и вилкам.

Места для нас бдительный секретарь оставил справа от императрицы, напротив наследника, его юной фаворитки и первых советников с женами, поэтому Кэрдон, усадив жену, нехотя занял место рядом с Эместией.

Причину его хмурости поняли все сотрапезники: взгляд императрицы мгновенно стал отстраненно-мечтательным, а щечки вспыхнули румянцем.

Зря Гили так не хотела ехать во дворец, боясь навсегда остаться здесь кем-то вроде праздничного вымпела. «Его величество и сам очень скоро будет искать, куда бы отправить старшую дочь, а вместе с ней красавца зятя», — наблюдая за помрачневшим императором, отчетливо осознала я.

Но отметила это мельком, по выработавшейся в салоне привычке бдительно присматривать за всеми присутствующими. И сейчас основное мое внимание было занято пристальным изучением обедающих лордов.

Поочередно проверяя каждого, я обнаружила пять или шесть незначительных иллюзий, в основном прикрывавших морщины на щеках немолодых леди и синяки на шеях у юных фрейлин. А еще меня неимоверно изумила и порадовала появившаяся возможность видеть магию. Пришлось с прискорбием признать, сколь многого была лишена раньше.

Теперь, пристальнее вглядевшись в истинный облик очередного лорда или леди, мне удавалось рассмотреть и разноцветное сияние, исходящее от скрытых одеждой амулетов, перстней и браслетов. Это было невероятно красиво и весьма познавательно, ведь большинство гостей предпочитало не выставлять напоказ свои арсеналы, в некоторых случаях довольно внушительные.

Особенно поразило количество магических вещичек, висящих на груди и на поясе одной из дам, спутницы императорского советника. Даже на самом Сибериусе их было меньше, хотя и его запас амулетов оказался впечатляющ.

По традиции первые полчаса все ели молча, его величество не любил отвлекаться от такого важного занятия, зато потом был не против пошутить, выслушать новости и даже столичные сплетни. Если они, конечно, не касались его самого.

В этот раз он начал разговор первым, обратившись не к Гили, а к усердно ухаживающему за женой Кэрдону:

— Мое величество считает неправильным, что у вас с Онгильеной не было подобающей моей дочери свадьбы, поэтому мы подписали указ провести торжественное празднование этого события через декаду, в день Святой Ефимии. Устроим бал, выставим народу вино и жареных быков.

— Благодарю вас, ваше величество, — любезно улыбнулся маркиз, — мы очень признательны за заботу. Но не будет ли слишком большим уроном для казны такое расточительство? Осмелюсь взамен предложить отпраздновать это событие в узком кругу в моем особняке в Саркане.

Все присутствующие затаили дыхание, ожидая ответа Сибериуса. С одной стороны, его оскорбили, отвергнув такой роскошный дар и намекнув на ставшую поговоркой скупость императора, а с другой — сделали в ответ еще более щедрое предложение. До этого момента еще ни один император не получал приглашения посетить город магов.

Сибериус никогда и надеяться на подобное не смел. Ведь цитадели было проще, как мне теперь стало предельно ясно, оплатить народное гуляние, продав несколько амулетов. Но только не сейчас, когда среди жителей столицы шныряют подлые гоблины, уследить за которыми в праздничной толчее не будет никакой возможности.

Разочарованно надули губки знатные леди, уже осязаемо увидевшие причину заказать новые наряды, досадливо поджали губы состоятельные лорды, не считавшие до этого Сангирта равной для Онгильены партией. При всем богатстве ни один не мог вот так запросто пригласить Сибериуса в Саркан. Хотя ходили слухи о небольших способностях у многих из них, но теперь я им не верила, эти байки явно распространяли сами господа.

Глаза императора засветились живым интересом, заулыбалась и хорошенькая Эместия, однако ее улыбка показалась мне несколько натянутой. Скорее всего, императрица опасалась оказаться за одним столом с утонченными красавицами, какими описывала народная молва неведомых магинь, но вполне могли быть и другие причины.

— Мы обсудим это с советниками, — важно кивнул Сибериус, хотя все знали, что это всего лишь небольшая дань этикету.

Почему-то считалось непозволительным для императора откровенно радоваться получению таких редких даров, как простым людям.

Обед пошел своим чередом. Герцога Дирзо и нас с мужем его величество предпочел не замечать, и это обстоятельство очень радовало некоторых присутствующих, явно считающих неуместным наше пребывание на этом обеде.

В этом я убедилась, когда трапеза наконец закончилась и его величество важно удалился, позволив и нам встать из-за стола.

— Я бы погуляла по саду, погода такая чудесная. — Гили явно пыталась увести нас подальше и допросить, но маги оказали дружное сопротивление.

— Там слишком жарко, — нежно улыбнулся жене Кэрдон. — Может, просто отдохнем в одной из северных гостиных?

— Мне нужно на службу, — сухо отказался Танрод. — А Вельене лучше не выходить на солнце, она сегодня нехорошо себя чувствует.

Только опыт общения с непредсказуемыми клиентками помог мне не вытаращить изумленно глаза в ответ на это заявление. Чувствовала я себя просто отлично, и все сотрапезники могли это заметить. Но поспешила поддержать мужа — раз он так сказал, значит, имел для этого веский повод.

— Спасибо, милый, — с притворным смущением опустила глазки, — ты так внимателен.

— Лживая дрянь, — с чувством сказала проходившая мимо леди своей спутнице и с явным сожалением добавила: — Наша новая кухарка.

Онгильена даже побледнела от возмущения, Кэрдон послал вслед злоязыкой дамочке полный холодного презрения взгляд, а мой муж обещающе усмехнулся. И вот в этот миг я искренне пожалела недалекую женщину, в которой узнала одну из бывших клиенток Луизьены.

И тетушка тоже узнала, у нее была отличная память и не менее хорошие осведомители.

— Ее старшую дочь пообещали пристроить во фрейлины к Гили, когда она станет герцогиней. А меньшую она мечтает выдать за одного из императорских служащих. И Танрод был в этом списке одним из первых, — хладнокровно сообщила герцогиня Дирзо. — На него тут вообще очередь.

— Но он ведь… — эта новость не укладывалась у меня в голове, — старый и некрасивый! И небогат — я имею в виду всеобщее мнение.

— Ты поняла, как сильно ударила сейчас по моей мужской самоуверенности? — с притворной свирепостью глянул муж, но в его глазах плескался смех.

— Где мне понять чужие чувства, — пробурчала я, проходя вслед за Гили в ее гостиную. — Ведь это именно меня теперь весь двор считает ловкой пройдохой, готовой на все, лишь бы охмурить старого и некрасивого архивариуса.

— Если бы ты знала, сколько он выставил из архива нахальных претенденток на место своей жены, готовых даже пыль с сундуков стирать, — заступился за учителя Кэрд, — то поняла бы, как мало волнует их внешность и возраст возможного жениха.

— Ты намекаешь, что я сделала большую глупость, выйдя замуж за твоего учителя? — пошутила, следуя к диванам за не выпускавшим мою руку Танродом. — Получив вместе с ним целую армию врагов?

— Она у тебя была и до встречи со мной, — фыркнул он, устроил меня в уголке и сел рядом. — А теперь рассказывайте, кто заметил что-то подозрительное.

— Императрице очень не понравилось приглашение Кэрдона, — уверенно опередила меня Луизьена. — И главному советнику — тоже.

— Сегодня все были слишком насторожены, шутили и болтали намного меньше, чем обычно, — добавил лорд Генри. — Я бываю на приемах нечасто, но точно знаю, что многие заранее разучивают сценки и всюду выискивают свежие байки, чтобы повеселить императора.

— А мне не понравились злые физиономии придворных, оставшихся за дверью столовой, — огорченно вздохнула Гили. — Как я припоминаю, почти все они приглашены по настоянию Эместии. Это братья и кузены ее фрейлин, она потихоньку умудрилась собрать вокруг себя тесный кружок подхалимов.

— За ними проследят, — кивнул Танрод и уставился на меня: — А тебе никто не показался подозрительным?

— Только супруга второго советника, — призналась неожиданно даже для себя. — Арсенал мощных амулетов у нее под платьем раза в два превышает защиту императора.

— Я тоже обратил внимание, — кивнул Кэрдон. — Но потом проверил — на ней нет личины. Просто трусливая женщина.

— Возможно, я скажу сейчас глупость, — медленно произнесла Луизьена. — Можете посмеяться, не обижусь. Но судя по всему, гостям с желтыми глазами за последнее время пришлось научиться многому из того, чем они раньше заниматься не желали. И если они сделали для себя правильные выводы, то вполне могли придумать новые хитрости, чтобы наверняка выполнить свои замыслы.

— К чему ты клонишь? — нахмурился Танрод.

— К вопросам, — дерзко вздернула голову герцогиня. — И вот они. А почему мы решили, будто эльфы покинули южный материк лишь несколько дней назад? Ведь гоблины уже больше пяти лет сидят в замке Бетдино. Мохнатый друг ясно сказал Вели, почему не мог раньше попросить принести им послание, ему просто некого было послать. В катакомбы никто из магов давно не ходил. Зато гоблины явно попытались, они для того и пробрались в Саркан. И последнее — а почему вы упорно считаете, что шпионом в императорском дворце может быть только гоблин мужского пола?

Последняя мысль появлялась и у меня, но я отмела ее как совершенно безумную. Как известно из легенд, гоблины своих женщин ценили лишь чуть больше, чем людей, и только молодых и красивых. Судя по легендам, в старину больными и грязными желтоглазыми старухами, просящими милостыню и предлагающими погадать, кишели ступени храмов и подходы к рынкам. Как мне теперь становится ясно, особыми способностями они не обладали или как-то истратили их в течение жизни.

— Сейчас отправлю людей проверить. — Танрод уже что-то писал на листках и отправлял их почтовой шкатулкой.

Кто эти его люди, спрашивать было бесполезно, но можно предположить, что исчезнувшие по выходу из столовой ученики и молодые дознаватели, всего несколько дней назад так рьяно пытавшиеся меня очаровать.

— Ну и чем мы будем заниматься теперь? — дождавшись, пока Род закончит с письмами, прямо поинтересовалась Луизьена.

— Будете сидеть здесь, — строго глянул на нее мой муж. — Пока мы не нашли шпионов или шпионок, вам там делать нечего. Если желаете отдохнуть, перейдем в крыло, где расположены покои императора, Онгильены и Анвилера. Там уже освободили пару соседних покоев и поставили охрану. Кстати, за этой дверью тоже стоит стража, мне не нравится, как снова осмелели дворцовые шавки. Мы с Кэрдом сейчас уйдем, но если что-то будет нужно, у Вельены есть шкатулка.

— Нету, — развела я руками. — Ее отобрали.

— Темные силы… — с досадой ругнулся он, оглядел покои и помрачнел.

Вместе с ним осматривались и мы, и мне все сильнее хотелось смеяться над собственной самонадеянностью. Гостиная была полна золотой и серебряной посуды, статуэток и рам, мраморных вазонов и прочих предметов, без которых не обходится ни одна комната во дворце императора. И значит, все мы были открыты ударам гоблинов, если им, разумеется, зачем-то это понадобится.

— Кэрдон, ты остаешься, — мрачно скомандовал Танрод и исчез в портале так стремительно, что его ученик даже слова сказать не успел.

— Может, лучше окопаться в садовой беседке? — невинно распахнула глаза Луизьена. — Или сразу влезть на самое большое дерево? Камни летать не умеют, если я правильно помню.

— По-моему, — рассудительно вздохнул лорд Генри, — мы зря сегодня так волнуемся. Во всех случаях им нужно посоветоваться, продумать план. Альгаса ведь выпустили?

— И даже сразу отправили в собственное герцогство, — мрачно процедил устроившийся возле жены Кэрдон. — Но предупредили, что это последний раз. И теперь у них появилось несколько вариантов действий, но какой они выбрали, мы поймем не сразу. Поэтому лучше поволноваться здесь. Тем более что у стражи приказ никого из вас из комнаты не выпускать. Умыться можно за той дверью, мороженое и напитки — в шкафчике с белым цветком на дверке. А если скучно, могу предложить поиграть в вопросы.

— Лучше в лото, — заупрямилась Гили. — А то вы не выдержите и снова начнете обсуждать то, о чем громко говорить нельзя.

— Давайте в лото, — согласилась Луизьена. — Под него мне хорошо думается.

Однако игра не пошла. Как-то странно было рассматривать значки на картах, когда кто-то неведомый, но определенно мощный и злой ищет способ прижать цитадель к ногтю и получить заветный свиток. Хотя теперь я точно знала, что его судьба не зависит от решения цитадели, пикси, как оказалось, тоже имели свое мнение. И наверняка сумеют отбиться от внезапного нападения, если, конечно, у них нет запрета на убийство нежеланных гостей.

— Кэрд, — оторвала я маркиза от любезничания с принцессой, — а ты не знаешь, были ли случаи, чтобы в катакомбах гибли незваные гости?

— Нет, — уверенно ответил он. — И некоторое время это вдохновляло очередных смельчаков. Но потом наказания стали строже, и далеко не каждый отчаянный наемник даже за баснословные деньги готов был идти туда, откуда мог выйти почти калекой.

— Значит, им запрещено, — задумчиво шепнула Луизьена. — Я так и поняла. И это условие объясняет, почему они обратились к вам. Хотя, несомненно, есть и другая, очень важная причина, но сейчас еще не время об этом говорить. И я не отказалась бы отдохнуть, нам ведь придется идти на ужин. Кэрд, спроси, готовы ли комнаты?

Маркиз с энтузиазмом схватился за стило, и мне стоило больших усилий спрятать понимающую улыбку. Я и сама хотела бы оказаться на нашем острове, а не ужинать с толпой высокомерных снобов, еще не осознавших, как кардинально скоро изменится их жизнь. Хотя пока и не представляла, откуда маги возьмут столько учителей, но верила, что все вместе мы придумаем выход.

Ужин у императора не добавил нашему тайному расследованию ничего нового, кроме странной новости. Второй советник Сибериуса срочно уехал вместе с женой в отдаленное поместье, получив известие о болезни матери.

На этот раз никто из нас не рассмотрел среди гостей никаких подозрительных личностей, зато все заметили, как притихли, затаились дерзкие фаворитки императрицы и желчные леди, считающие дворец своим вторым домом.

Видимо, сумели не потратить даром те несколько часов, которые у них были на обсуждение и осмысление произошедших перемен. А возможно, у дам просто нашлись друзья и родичи, давшие мудрый совет. Важно другое: теперь бдительные глаза придворных все время присматривали за нами, а их злые язычки тихонько перемывали нам косточки.

Как-то внезапно наша дружная компания оказалась в центре пристального внимания, и хотя наблюдать за сотрапезниками такой упорный интерес очень мешал, зато мог оказаться весьма полезным для дела. Гоблины должны были сообразить, насколько возросла для императора ценность старшей дочери, принесшей ему необычное уважение цитадели. Ну и, разумеется, понять, кто именно помог ей избежать союза с герцогом.

После ужина мы послушали пение знаменитого менестреля, гостившего во дворце уже месяц, и прогулялись по аллеям парка, но ничего особенного так и не произошло.

И когда Луизьена, откровенно зевнув, объявила, что сегодня устала, как вьючная лошадь, и мечтает оказаться в своем стойле, никто даже не засмеялся. Все точно так же чувствовали себя выжатыми и разочарованными, несмотря на показное безделье.

ГЛАВА 26

Утро принесло радостную, горячо ожидаемую новость: магистры цитадели, всю ночь проверявшие жителей Саркана, поймали наконец тройку гоблинских шпионов. Причем один из них оказался женщиной, квартеронкой, родившейся на южном материке.

Осунувшийся от бессонницы Танрод сухо пояснил нам подробности дерзкой проделки желтоглазых, и я не могла не посочувствовать магистрам. Как выяснилось, троица захватила на окраине Саркана домик одинокого старичка, занимавшегося резьбой по камню, и по очереди изображала своего пленника. В этом году у него, как легко догадаться, на редкость удачно получались шкатулки и вазы из лазурита и кварцита. Старичок добывал камни сам, в маленькой пещерке неподалеку от города, там его и нашли поймавшие гоблинов магистры. Он был без сознания и очень изможден, но жив, и последнее было заслугой вовсе не гоблинов.

— Вот теперь они зашевелятся, — высказал лорд Генри общее мнение и осведомился, перешли ли в столицу первые маги.

— Уже три отряда здесь, — довольно усмехнулся главный дознаватель. — Ночью мы сменили всю дворцовую стражу. Но это ничего не меняет, вы должны по-прежнему быть очень осторожными.

— Правильно, — спокойно поддакнула Луизьена, — добыча должна быть хорошо защищена, иначе они заподозрят, что это приманка.

Мой муж поиграл желваками на скулах и обманчиво мягко заявил, что тетушка, как всегда, права и поэтому он отдаст приказ усилить нашу охрану.

— Ну и зачем ты это сделала? — поинтересовалась я, когда мужчины дружно улизнули из небольшой гостиной наших покоев, где мы по настоянию Танрода устроились на этот раз.

Еще вчера тут было полно картин и ваз, а сегодня стояли лишь пустые шкафы и принесенные с террас плетеные кресла. Неудобства застеленная мягкими коврами и шкурами мебель не доставляла — наоборот, а вот из развлечения было лишь то же лото и стопка книг. Хотя мы вовсе не думали веселиться.

Зная по своему опыту, как сжигает внезапно обретшего способности человека любопытство и нетерпение, я собиралась рассказать подругам все, что знала о магии, и пояснить главные правила.

Однако не успела — появилась одна из фрейлин императрицы, принесшая Онгильене приглашение мачехи на второй завтрак.

— Передай ее величеству, что я приду со своими придворными дамами, — мгновенно нашлась хмуро выслушавшая это неожиданное послание принцесса.

Фрейлина помялась, поймала на себе недобро-заинтересованный взгляд Гили и не решилась оспаривать ее слова. Однако присела подчеркнуто небрежно и важно удалилась, окончательно убедив всех нас, что императрица зовет падчерицу вовсе не из желания лишний раз порадоваться за ее счастье.

Впрочем, насколько я понимала, она и первое сообщение о скором замужестве Онгильены приняла с откровенным безразличием, а значит, теперь и вовсе не станет радоваться.

— А была такой тихой, милой девочкой, — задумчиво вздохнула Луизьена, оглянувшись на стол. — Мне, признаться, было жаль, когда император остановил на ней свой выбор. Сибериус ведь самовлюбленный эгоист, его не интересуют ничьи желания и печали. Но она сумела найти на него управу и постепенно создать маленький клан своих почитателей. И очень ловко держит их в ручках при помощи различных подачек. Давайте перекусим? Боюсь, в том змеином логове никому кусок в горло не полезет.

— А вы не обиделись, — с тревогой смотрела на нас Онгильена, — за то, что я назвала вас своими фрейлинами?

— Обиделись, — спокойно кивнула Луизьена. — Ну сама посуди, какая из меня фрейлина? Меньше чем на должность статс-дамы я никогда не соглашусь.

— Но мне не положена… — растерялась Гили.

— Почему не положена? — задумалась я, точно зная, что тетушка уже обдумала какую-то тонкость, которую не заметили мы, и начиная рассуждать вслух. — Ты же теперь больше не подданная своего отца? А магиня, жительница свободного города. И поскольку твой муж приглашен на должность придворного мага, он имеет право на титул. А раз у него уже есть титул маркиза, то меньшего император просто не может дать ему по закону. Следовательно, твой отец обязан дать Кэрду герцога или князя, а княгиням, как и герцогиням, согласно этикету положено иметь собственных придворных и появляться на званых обедах и приемах со свитой. И если тетушка готова стать статс-дамой, то я соглашусь на роль старшей фрейлины. Хотя во дворце их давно не назначают, но в своем княжестве ты имеешь право ввести собственные законы.

— Ты мне сестра, — подумав, упрямо напомнила ее высочество, — и я решила ввести лично для тебя должность личной тайной советницы. А Луизьена пока побудет статс-дамой, потом придумает для себя что-нибудь новенькое.

— Пока мне хватит и этого звания, — спокойно согласилась герцогиня Дирзо. — Но тебе придется пояснить папеньке, что даровать зятю титул герцога не стоит. В таком случае ты будешь равна будущей жене Бетдино, а такое урожденным принцессам не подобает и даже оскорбительно.

— Может, сходить к нему прямо сейчас? — задумалась Онгильена, однако идти никуда не пришлось.

Вернулся Кэрдон, и втроем мы быстро пояснили ему, для чего Гили вдруг понадобился титул княгини.

— Это лучше всего сделает учитель, — доставая почтовую шкатулку, решил маркиз и немедленно отправил послание. Потом посмотрел на наши одинаково задумчивые лица и вздохнул: — Не обижайтесь, на мою шкатулку наложена мощная защита от магии металлов, а для вас уже готовят сигнальные шарики. Их должен принести очередной отряд, Танрод запретил тратить силу на порталы.

Муж и в самом деле вернулся через дверь и принес скрученный в трубочку свиток.

— Вот, держите и объясните, зачем он вам потребовался так срочно?

— Чтобы Эместия не выставила нас с Вели за дверь, — предельно откровенно сообщила Луизьена, — и не оставила Онгильену без поддержки. Мачеха ждет ее на второй завтрак, и мы должны иметь законное право сопровождать княгиню Сангирт.

— Сангирт Заренскую, — уточнил Танрод. — К княжескому титулу положено давать и княжество, вот я и потребовал все западные области, которые лежат вокруг Заренска. Там, кстати, имеется и дворец бывшего наместника, сейчас в нем никто не живет, только гарнизон в казармах.

— Молодец, — похвалила Луизьена, опомнившаяся первой. — Вот теперь мы можем и в гости сходить.

К гостиной императрицы нас вели под конвоем, назвать это иначе не поворачивался язык. Танрод выделил в сопровождение четырех магов, и еще двое присоединились по пути. Разумеется, все они с присущим жителям Саркана прямодушием в упор изучали и принцессу, и Луизьену, но меня смутило другое.

Ко мне все маги относились так, словно именно я была в этом дворце императрицей, причем искренне обожаемой и почитаемой. И не только эскорт, но и каждый встречный маг в особом боевом одеянии начинал просто сиять, едва рассмотрев мое лицо.

— Вельена… — летел по дворцу впереди нас легкий шепот, и вскоре мы двигались по живому коридору под прицелом восторженных мужских взглядов.

— Ты уверена, — вступив в проходной зал, ведущий к парадной гостиной императрицы и покоям фрейлин, неслышно шепнула тетушка, — что не обладаешь таким же даром, как Кэрдон?

— Абсолютно, — вздохнула я, незаметно стирая со лба выступившую от напряжения испарину; нелегко внезапно оказаться в центре внимания полусотни молодых привлекательных мужчин.

Но объяснить ничего не успела, мы уже подходили к двери, которую охраняли двое важных лакеев.

— Доложите императрице, — выступил вперед один из магов, — прибыла ее светлость княгиня Онгильена Сангирт Заренская в сопровождении тайной советницы герцогини Вельены Ледхар Дельгаро и статс-дамы герцогини Эльзбет Дирзо.

Лакей побледнел и выпучил глаза, но очень быстро сориентировался и мышкой проскользнул внутрь.

О том, сколько положено ждать в таких случаях ответа, придворный этикет умалчивал, но уйти сразу мы не могли, хотя и очень хотелось. Да и Танрод посоветовал, играя желваками, слишком не унижаться и полчаса под дверью не стоять. Дать Эместии минутку на размышление и гордо удалиться, а уж он найдет как преподнести это Сибериусу, вовсе не желавшему допускать жену до управления дворцом, не говоря уже об империи. Императору хватило фаворитки, утешавшей его после гибели первой жены и почти зацапавшей власть в свои смуглые ручки.

— Императрица просит прощения за недоразумение. — Появившегося из гостиной лакея, широко распахнувшего перед нами обе створки, словно подменили. — Ей не сообщили о титулах дам, сопровождающих вашу светлость.

Значит, развлечение сорвалось, поняли мы его слова, проходя в просторную комнату, заставленную диванчиками, столиками и креслами. Под окном был накрыт на двенадцать персон обеденный стол, и оставалось только догадываться, в какую из дверей ускользнули те, кому по нашей вине не хватило за ним места.

«А тихая Эместия, похоже, еще та змейка, если собиралась натравить на внезапно осмелевшую падчерицу сразу десяток своих комнатных собачек», — внезапно подумалось мне.

Первые десять минут мы пили чай почти в полной тишине, изредка нарушаемой тихими томными просьбами императрицы подать ей то булочку, то яблоко. Луизьена посматривала на нее с едва уловимой усмешкой, явно готовя одну из своих эскапад, и с аппетитом поглощала все подряд. И булочки, и ветчину, и различные паштеты, и крошечные тарталетки с икрой и ценной рыбой.

А потом обвела подозрительным взглядом вяло, для виду копавшихся в своих тарелках фрейлин и с откровенным огорчением заявила Онгильене:

— Ваша светлость, боюсь предполагать, но неплохо бы срочно вызвать сюда лорда Доура.

— Зачем? — нахмурилась Гили.

— Симптомы очень тревожные, отравление, или порча, или еще хуже. Вы обратили внимание, что молодые, здоровые девушки ничего не едят? Будь они пополнее, я предположила бы другую причину… или даже две, но теперь это не подходит.

— Они просто не желают потолстеть, — не выдержав, с кривой улыбкой процедила Эместия, сразу и прочно возненавидев непонятно чего добивающуюся тетушку.

— Пусть целитель сам объяснит им, сколько лет жизни они украдут у себя, отказывая собственному телу в насущном, вместо того чтобы побольше гулять. — Сегодня Луизьена была непреклонна, и даже наше с Гили изумление ее не останавливало. — Я не берусь за такое неблагодарное дело. Заодно лорд Доур проверит и еду — на всякий случай.

Вот теперь до меня начал доходить смысл ее задумки, и оставалось только подыграть.

— Боюсь, ваша светлость права, — прошептала я, поднося руку ко рту и на миг закрывая глаза.

Даже если ничего не получится, смогу получше рассмотреть амулеты фрейлин.

— Что-о? — Обманчиво тихий вопрос Онгильены был полон той вымораживающей душу ярости, с какой могут требовать ответа лишь истинные королевы и очень сильные личности.

Вот теперь и притихшие, как мышки, фрейлины, и императрица, которая десять лет назад была всего лишь хорошенькой баронессой, не имевшей, кроме роскошных локонов и наивных глаз, никаких особых достоинств, полностью осознали, в ком из присутствующих течет императорская кровь.

— Похоже, в блюдах было какое-то зелье, — прямо обвинила Луизьена. — Мой амулет, определяющий яды, нагрелся.

Она явно переигрывала, но обернуть все в шутку или остановить было уже поздно. Да и не шутят с императрицами так рискованно. Утомленно приподняв ресницы, я с самым болезненным видом обводила взглядом сидящих за столом ошеломленных сотрапезниц, пока не повернулась к тетушке. И только теперь, узрев выступившие у нее на лбу бисеринки пота и бледные губы, поняла, как ошибалась. Луизьена вовсе не шутила — всего лишь пыталась использовать случившееся с наибольшей выгодой для дела.

— Стража! — Резко вскочив с места, принцесса сильно ударила по столу ладонью, разбивая свой тревожный шарик.

Двери распахнуло словно ураганным порывом, а ворвавшаяся вслед за ним в комнату шестерка магов мгновенно окружила стол и побледневших подружек императрицы.

— Вельене плохо, — встревоженно бросил кто-то, рассмотрев мои полуприкрытые глаза, и это сообщение вмиг превратило лица дружелюбно разглядывающих фрейлин мужчин в ледяные маски.

А по соседнему залу и коридорам уже эхом катился отзвук этого выкрика, и я едва сдерживалась, чтобы не застонать от досады, начиная понимать, какую волну тревоги вызовет это сообщение. Как выясняется, слава — не такая уж легкая вещь.

— Наверное, еда все-таки была отравлена, — простонала Луизьена, добавляя в обстановку напряженности.

— Не может быть… — Эместия слишком поздно поняла, что почти проговорилась, и тотчас намертво сжала губы, явно не собираясь более произносить ни слова.

Танрод в маске главного дознавателя возник посреди комнаты, едва не сбив с ног одного из магов, окинул всех суровым взглядом и, очертив себя светящимся кругом, снова исчез. Чтобы через полминуты вернуться с лордом Доуром и двумя магами в традиционных налобных повязках целителей.

— Больных в лазарет, здоровых в башню, еду собрать в чаши для проверки, — металлическим, измененным голосом сухо командовал он, в упор не узнавая ни меня, ни принцессу.

— Кто проводит меня в покои? — холодно осведомилась Эместия, поднимаясь с высокого кресла, но ни на кого из магов не произвело никакого впечатления ее откровенное возмущение.

— А ваше величество чувствует себя больной или здоровой? — через плечо поинтересовался лорд Доур, передавая тетушку на руки одному из магов.

Танрод уже открывал сочащийся мглой проход.

— Здоровой, — мстительно прошипела императрица.

— В башню, — равнодушно скомандовал лорд главный дознаватель.

— Еще две фрейлины в соседних комнатах, — бросила на прощание герцогиня Дирзо, и уносящий ее маг исчез в магическом проходе.

— Я сам! — Неизвестно когда появившийся в комнате Вайрес ринулся к двери в смежные комнаты, и мне оставалось лишь удрученно вздыхать.

Тетушка удивительно хорошо умела устраивать не только чужие судьбы, но и грандиозные переполохи.

— Ваше высочество, вы с герцогиней тоже идете в лазарет, — недрогнувшим голосом приговорил Гили мой муж, и двое добровольцев резво подхватили нас на руки.

Зубы лорда главного дознавателя тихо скрипнули, но он смолчал, провожая нас бесстрастным взглядом блеснувших в прорезях маски глаз. Маги почти одновременно шагнули в портал, и в то же мгновение где-то рядом раздался оглушительный грохот, и упругий порыв ветра ударил им в спины, вбивая в проход.

В уютную приемную мы вывалились кучей, почти упали на диван, и встречавший пациентов помощник целителя оторопело уставился на резко помрачневших магов:

— Что произошло?

— Взрыв. — Сразу забыв и о принцессе, и обо мне, охранники бросились к входной двери.

Мгновенно припомнив, кто остался в гостиной императрицы, мы с Гили подхватили юбки и ринулись вслед за ними.

— Леди, а вы куда? — не сразу узнала я голос лорда Доура. — Проходите в мой кабинет.

— Мы здоровы, — отрезала Онгильена, но почему-то остановилась, отчаянно махая руками.

А в следующий миг, когда и мои собственные ноги отказались шагать вперед, мне стало ясно, почему замерла принцесса.

— Как вы думаете, — снова становясь вежливым и благодушным, с легкой насмешкой спросил целитель, — если магистр может добавить мышцам пациента бодрости и гибкости, под силу ли ему эту самую гибкость отнять?

— Но тогда мы и к вам в кабинет не сможем пойти, — рассерженно возразила Онгильена.

— Сможете, я верну отнятое, — невозмутимо пообещал лорд.

— Возвращайте, — попросила я, начиная понимать, насколько необдуманным и даже нелепым было стремление опрометью бежать на помощь мужу.

Да он первый сразу же снова сунет меня в портал и отправит куда подальше, на наш родовой островок или в Глоэн. Если раньше нас не поймают по дороге маги из отрядов охраны.

Смешно даже думать, что я могла бы поставить против них щит или смести с дороги защитой своих четок. После такого безумного поступка и сама себя перестану считать рассудительной леди, не говоря уже про поверивших мне магов.

— Вели, ты в самом деле собираешься идти в кабинет? — шепнула принцесса, глядя, как лекарь широко распахивает перед нами двери.

— Я никогда не лгу, — со вздохом произнесла я свою коронную фразу и про себя добавила: «Особенно без очень важной причины».

В кабинете нам предложили удобные кресла с мягкими наклонными спинками, в которых пациенту приходилось устраиваться полулежа, однако мы не сговариваясь присели на краешке, прямо держа спину.

— Как вы себя чувствуете?

— Хорошо, — сообщила Онгильена официальным тоном.

— Мы почти ничего не ели, — пришлось добавить мне и уточнить справедливости ради: — Это леди Дирзо пробовала все подряд.

— Хотела узнать, почему не едят фрейлины, — раздался из-за занавеси, скрывавшей кушетку с пациенткой, слабый голос, и мы с Гили дружно бросились туда.

Теперь целитель останавливать нас не стал, наоборот, подал стулья и сам сел рядом, всем своим видом показывая, что посекретничать без него не получится.

— Но раз ты их заподозрила, зачем ела ту гадость? — огорчилась принцесса, разглядывая темные круги, залегшие вокруг глаз Луизьены. — И нам ни словечка не шепнула.

— Нельзя было шептать, — с печальной усмешкой смотрела на нас тетушка. — Они ведь глаз не сводили. Знали все до единой, я проверила. Каждая опускала взгляд, кому ни глянешь в глаза, поднося к губам пирожное.

— Ну так подняла бы шум немного раньше… — начала говорить я и смолкла, вспомнив тот взрыв.

Тетушка не раз удивляла меня необычной прозорливостью, а недавно призналась в предвидении. Может, теперь именно так и проявляется ее пробудившийся дар?

— Нельзя было их спугнуть, показав чрезмерную догадливость, — подтвердила она и добавила, глянув на целителя: — Там было сильное одурманивающее зелье, лорд Доур говорит, оно действует не сразу. Человек постепенно становится разговорчивым и доверчивым, вот теперь пусть дознаватели выясняют, какие тайны принцессы так сильно волновали фрейлин ее величества. Тех самых, что ушли в соседнюю комнату и унесли несколько блюд с едой, на которую попало больше всего зелья. Им достаточно слегка сбрызнуть кушанья. — Луизьена смолкла, переводя дыхание, и ободряюще улыбнулась: — Да вы не волнуйтесь, я только немного откусывала, все остальное бросала под стол, вы же меня загораживали. А когда почувствовала, что ощущаю себя словно пьяной и непривычно любвеобильной, начала действовать.

Она смолкла и откинулась ни подушки, отдыхая. Молчали и мы. Не знаю, о чем думала Онгильена, а мне было предельно ясно, что ее мачеха наказала саму себя. Теперь Сибериус отправится в Саркан без нее и, кроме того, не забудет дополнительно наказать Эместию за эту выходку. Не говоря уже о фрейлинах.

Размышления о преданных подружках императрицы меня чем-то насторожили, а стоило припомнить обеспокоенные лица девушек, как последний мазок лег на совершенно ясную картинку.

— Они не только все знали, — пробормотала я медленно, проверяя по взгляду тетушки верность своей догадки, — но и понимали, чем им это грозит. Но отступить не могли — чего-то боялись еще больше, чем гнева Сибериуса. Кстати, там что-то взорвалось, когда Род отправил нас в портал.

— Мы знаем, — сочувственно вздохнула Луизьена. — Даже здесь был слышен грохот.

— Скорее обрушилось, — хмуро поправил целитель и с надеждой предложил: — Так, может, вы посидите здесь смирно, пока я схожу проверю?

— Конечно бегите, — в два голоса ответили мы с тетушкой, и он действительно побежал.

Рванул с места, как на пожар… хотя, возможно, так и есть. Вот только почему мне сразу не пришло это в голову?

— Сидеть! — повелительно рявкнула Луизьена, умеет она при случае прикрикнуть. — Куда собрались?

— Так ведь Кэрд! — возмутилась ее непонятливостью Онгильена.

— И Танрод, — одобрительно кивнула герцогиня Дирзо, — и Генри. А еще две сотни магов. Вам не стыдно отвлекать их от важного дела? Или вы думаете, там только таких спасительниц и не хватает?

— Не думаем. — Я первой опустилась на стул, изумляясь странным приступам бестолковости, которой до сих пор за собой не замечала. — Но почему-то вдруг появляется желание бежать и спасать.

— Зелье, — огорченно вздохнула тетушка. — Я одно время увлекалась, прочла все книги, какие нашла. И давно знаю о таком снадобье, каким нас угостили. Оно ведь притупляет природную осторожность человека, подавляет и его собственные, глубоко личные запреты на какие-то поступки и общественные правила. Почти так же, как крепкие вина. Хотя со стороны смотреть на пьяных людей неприятно, но им самим еще хуже. Ведь собственную жизнь в такие мгновения ценят не более, чем огрызок от яблока.

— И ты хочешь сказать… — нахмурилась принцесса.

— Именно, — невесело кивнула Луизьена. — Ты должна была выдать своей мачехе все, что знала о Вельене и магах, и в первую очередь — о Танроде и Кэрдоне. Ведь при дворе до последнего момента даже не догадывались, что он уже закончивший обучение маг. Я и сама знала только половину правды. Следовательно, гоблины выбрали в заложницы именно тебя, а тебе против них не выстоять. Поэтому пришлось устроить небольшое представление, мой амулет неплохо справляется с подобными зельями, нужно только немного потерпеть.

Некоторое время мы сидели молча, обдумывая ее слова и пытаясь представить, к чему могла бы привести приготовленная Эместией ловушка. А потом снова заговорила тетушка:

— Но теперь совершенно ясно, что твоя мачеха в этой игре всего лишь кукла. Ею управляли, и очень ловко, возможно, она об этом даже не догадывалась. А вот кто именно — пока вопрос. Думаю, одна из двух фрейлин, пережидавших завтрак в будуаре. И мне даже известны их имена. Фрейлины императрицы не могут оставаться в безвестности, особенно после того, как устроили несколько удачных интриг. И я давно за ними слежу, поэтому вычислить тех, кого не оказалось за столом, было проще простого. Но вот кто из них шпионка, пока точно сказать не могу. Придется ждать мужчин.

Мы дружно вздохнули и приготовились ждать столько, сколько будет нужно, точнее, в таких делах ничего нельзя сказать наверняка.

Однако они пришли уже через час, хмурые и пыльные, но довольные.

— Сначала купаться и есть, — сгребая меня в объятия, сообщил потерявший где-то маску дознавателя Танрод, подхватил всех магической лапой, и на нас обрушились шум волн, запах моря и полуденная жара, исходившая от прогретых досок маленького причала. — Купальни дальше.

Муж одним движением руки отправил в неизвестно когда появившиеся купальни, приткнувшиеся к разным концам причала, сначала герцога Дирзо с женой, потом ученика и принцессу. А затем снова открыл короткий портал.

— А про взрыв? — только и успела заикнуться, очутившись в каютке нашей яхты.

— Смою проклятую пыль и расскажу, — поспешно скидывая одежду, бросил муж и первым ринулся к лесенке, ведущей с причала в воду. — Догоняй!

Через час мы сидели за столом в беседке, с аппетитом ели жареную рыбу, запивая холодным квасом, и слушали отрывочные, порой запутанные, зато эмоциональные объяснения наших мужчин.

ГЛАВА 27

Как вскоре стало ясно, шпионки нашли во дворце самое безопасное место, затаившись под крылышком императрицы. Но сначала выбрали двух фрейлин, которым Эместия доверяла более всего, и заняли их место. Девушкам еще повезло, квартеронки оставили их в живых, спрятав в подвале снятого в пригороде домика, и время от времени допрашивали, когда нуждались в разъяснениях неизвестных им правил или в сведениях о ком-либо из придворных.

И, едва услыхав приглашение Кэрдона, сообразили, что маги вовсе неспроста собираются везти императора в свой закрытый для всех город.

Они заподозрили неладное, но точно пока не могли выяснить, уже поймали маги их сообщников, живущих в Саркане, и собираются предъявить их недоверчивому Сибериусу, не желавшему пока верить в причастность гоблинов к выходкам Бетдино, или собираются открыть ему какие-то тайны, касающиеся сокровищ катакомб.

Воспользоваться почтовыми шкатулками, чтобы убедиться в своих подозрениях, шпионки не могли, точно выяснив к тому моменту, что все послания доступны для проверки главному дознавателю. Поэтому решились устроить ловушку принцессе, неожиданно оказавшейся замужем за магом и явно знавшей больше других.

Мы испортили им задумку, и насторожившиеся шпионки решили бежать. Пока мы пили чай у императрицы, квартеронки заговаривали камни, готовясь обрушить часть наружной стены, чтобы попасть в парк. У них просто не было другого выхода, все виды ментальной магии гоблинам недоступны, а использовать портальный амулет, какой был у Бетдино, можно лишь, установив его на землю и вручную задав направление.

Для этого шпионкам требовалось всего несколько минут, и лжефрейлины надеялись их получить, когда во дворце возникнет паника. Однако ничего им не помогло, ворвавшийся в комнату Вайрес, обнаружив кучу камней и огромную дыру вместо окна и части потолка, сразу открыл магический путь в парк, куда выходила эта стена. Танрод успел уйти туда почти одновременно с ним, прихватив Кэрдона и пару магов, все же порталы его кузен строил помедленнее, чем сам лорд главный дознаватель.

Такой толпой они и встретили выскользнувших из пролома лжефрейлин, обрушив на них сразу несколько мощных заклятий.

— И они не сопротивлялись? — засомневалась Луизьена, когда рассказчики добрались до этого места.

— Не успели, — почему-то дружно заулыбались мой муж с лордом Генри, которого по всем планам просто не могло быть в парке в тот момент.

Кэрдон сердито фыркнул и крепче прижал к себе Онгильену, пользуясь простотой отношений, положенной магам. Мы с тетушкой дружно насторожились, справедливо подозревая, что все было не так просто.

— Ничего смешного не было. — Князь Заренский смотрел почему-то на меня. — Я за последние дни привык, что на всех вас не действуют мои способности, и ударил во всю силу.

Мужчины дружно схватили с блюда по новому куску рыбы, похоже, у них снова проснулся аппетит.

— И что случилось? — не выдержала затянувшейся паузы Луизьена.

— Мы думали, это их так оглушили водные и огненные заклятия, — лукаво фыркнул лорд Генри, — и сразу ничего не поняли. Выбираются из пыли и пара странные женские каменные статуи в обрывках полусгоревших тряпок и бросаются на Кэрдона.

— Было очень похоже, что они собрались его задушить, — поддержал генерала Танрод. — Мы еле отбили. Только потом поняли — это они жаждали объятий. Оказывается, гоблины не могут ставить вокруг себя магический щит, а создают из песка и каменной пыли кольчугу — можно сказать, вторую кожу. Ни огонь, ни вода им нипочем, магия охлаждает этот каменный панцирь и постоянно обновляет. А вот ментальной защиты у них никакой, и потому лезли эти каменные девы на Кэрда, как взбесившиеся черепахи.

— А где они теперь? — бросив пострадавшему магу сочувственный взгляд, перевела я разговор на другое.

— Сидят в башне. Там есть и нижние камеры, специально зачарованные от применения любой магии. Мы даже успели их допросить, пока у них мысли были заняты только одним. Как и догадывался наш друг, они пришли тройками. Одна под видом старичка собирала сведения о событиях в Саркане и держала наготове порталы, вторая пробралась в совет цитадели. Третья сопровождала в путешествиях Бетдино, четвертая проникла в императорский дворец.

— Но во дворце вы нашли только двоих, — задумчиво произнесла тетушка. — Ведь третий, которого видела Вели, был из пастухов Бетдино?

— Нет. Тройка герцога ушла вслед за ним, это точные сведения. Явно спешат срочно придумать новый план взамен провалившихся. А вот тот, которого видела на приеме Вельена, остался, он и есть командир пойманных сегодня шпионок. И о нем они не хотели говорить даже под чарами. Известно только, что он чистокровный гоблин и намного более сильный маг, чем квартеронки.

Танрод нахмурился и смолк, уставившись в оконце. И я бы поверила, что он любуется красотами моря, если бы не смотрела из-за его плеча в ту же сторону и не видела только серые камни скал. Значит, и он не видел ничего интересного, а молчал из-за нежелания говорить. Хотя и так все ясно: после того как они целой толпой едва справились с квартеронками, одну меня в западню к чистокровному гоблину муж пускать не собирается. Потому и привел нас всех сюда. И если я сделала верный вывод — собирается оставить со мной и тетушку с Гили. В таком случае напрасны все старания мудрых пикси, и план по захвату на живца действительно ценных заложников можно считать рухнувшим.

— Ты неправильно решил, — помолчав, твердо объявила Луизьена, явно сделавшая те же выводы, — и сам это знаешь. Сейчас, когда мы сломали гоблинам все замыслы и заставили шпионок открыться, их командир начнет беспокоиться и злиться и обязательно постарается отплатить тем же. Нужно срочно подбросить ему наживку, иначе он может затаиться надолго, и тогда тебе придется запереть нас на этом островке на всю жизнь.

— Или отправить в Саркан, — мрачно процедил мой муж.

— Можно подумать, гоблины туда дороги не знают, — сердито усмехнулась тетушка. — Но в том случае ловушки будут изобретать они.

— Леди Эльзбет… — Голос Танрода заледенел, и я не выдержала.

Решительно поднялась и вышла из хижины. Несколько мгновений невидяще смотрела на море, пытаясь сообразить, куда идти, потом услышала позади себя звук шагов и ринулась в сторону дальней купальни.

Танрод нагнал меня, когда я уже миновала дощатое строение и неторопливо шла по кромке прибоя к куче валявшихся под скалой валунов.

— Вели…

— Давай посидим вон там?

— Можем и посидеть, но недолго. Меня ждут.

— Пусть будет недолго, — согласилась я покладисто, даже не зная пока, о чем мы будем говорить, но ощущая очень точно: если мы не договоримся сейчас, то не сможем найти общий язык никогда.

Возле валунов муж создал мягкий коврик, расстелил его на плоском камне и сел, потянув меня за собой.

— О чем ты хотела поговорить?

— Ни о чем, — качнула головой, отчетливо понимая, как он сейчас воспримет мои слова. — Просто посидеть рядом с тобой. Я тебя люблю, очень. Только никогда не говорила почему. Хотя внешне с первого взгляда показался именно таким, каким виделся мне в мечтах мой избранник. Но потом ты начал меня обижать всеми способами, какими только может обидеть мужчина женщину. Ты проверял меня, как заядлую мошенницу, подозревал в шпионаже, продажности, интриганстве и лживости, и это было очень больно, но я прощала раз за разом. Потому что видела, как ты упорно пытаешься выяснить правду, отыскать оправдания моим действиям, посмотреть на события с другой стороны… Это редкое качество, присущее только честным и думающим людям.

— Вели… — с болью выдавил Танрод и попытался меня обнять, но я решительно отстранилась:

— Не нужно. Я не хочу менять на поцелуи право говорить о том, что думаю. Сейчас мне нужно иметь ясный разум. Второго разговора не будет, слишком это больно, а я всегда до зубовного скрежета ненавидела боль.

— Я не понимаю…

— Не хочешь понимать, любимый. Прости, не удержалась, но напоследок можно.

— Почему напоследок? Вели? Ты что задумала?

— Разве неясно? Мы расстаемся. Я больше не смогу тебе доверять, а какая жизнь без доверия? Как мне растить детей, как учить их честности, зная, что ее нет даже в отношениях с тобой? Прости.

— Ну и ладно, — глухо рыкнул Танрод. — Пусть я буду смотреть на тебя со стороны. Зато на живую.

Вскочил и размеренно пошагал прочь, зло откидывая с дороги носком сапога раковины и мелких крабов.

— Не будешь, — выдохнула я негромко, смахивая со щек слезы. — Теперь со мной может случиться любая беда.

Танрод сделал еще несколько шагов и остановился. Постоял несколько секунд, словно в раздумье, и нехотя оглянулся:

— Что ты сказала?

Я упорно молчала, невидяще глядя в лениво накатывающие на камни волны и ощущая только сдавливающую грудь боль.

— Вели?

Он вернулся так же неторопливо, постоял, потом сел рядом. Несколько секунд сердито сопел, искоса поглядывая на текущие по моим щекам ручейки, потом сдавленно рыкнул и придвинулся ближе, кладя мне на плечи ладони.

Это было уже так привычно и так желанно, но абсолютно неправильно. Если сейчас не удастся ничего доказать, то он всегда будет пользоваться именно этим способом при всех размолвках.

И я сделала то, о чем тайком мечтала, но не имела пока возможности опробовать: закрыла глаза и представила дом, тот, в котором еще недавно была так счастлива.

Черная пропасть из детских снов мгновенно распахнула передо мной свои объятия, и я упала в нее, потеряв разом все. И опору, и мужа.

В этой мгле я летела невероятно долго, наверное, целую минуту, и сердце замерло от леденящего ужаса, от предчувствия самого страшного. Нет, в эти длинные мгновения я не вспоминала ни о ком и ни о чем, весь мир, все стремления свернулись в крохотную вселенную, в центре которой было до жути перепуганное, трепещущее существо, с неистовой силой желавшее выжить в этой непроглядной мгле, сквозь которую оно летело и никак не могло прилететь.

Свет вспыхнул так же внезапно, и теперь везде был только он, ослепительный, неумолимый и бесконечный.

Сразу же возникло знакомое ощущение падения, и перепуганный разум желал теперь только одного — замедлить, остановить его, потому что за ним могла быть только такая же черная пропасть.

В какой-то миг мне показалось, будто это удалось, я словно парила среди ослепительного сияния, но вдруг через полуприкрытые ресницы рассмотрела за слепящими лучами голубизну неба, на котором плыло одинокое облачко, и от изумления забыла обо всем остальном.

И сразу же жестоко поплатилась за секундную беспечность, почувствовав, как стремительно лечу вниз. А затем меня ощутимо ударило по спине и ногам, окатило фонтаном соленых брызг, и над головой сомкнулась прохлада тяжелых волн.

Руки и ноги заработали прежде, чем я осознала, куда попала, привычно выгребли меня на поверхность и потащили подальше от жуткого места. Но вскоре ко мне вернулась способность соображать, и я остановилась. Первым делом избавилась от намокшей, мешавшей двигаться юбки, затем несколько раз до пояса выпрыгнула из воды и огляделась, ища, в которую сторону плыть.

И оцепенела от нового приступа ужаса: во все стороны, куда ни глянь, была только вода и никакого намека на берег.

Тело предательски ослабело, и меня вдруг потянуло в темную глубину, но длилось это недолго, всего несколько секунд. Что потом взяло верх, характер, желание жить или разум — не поняла, отчетливо знала другое: нужно успокоиться и попробовать сообразить, куда мог выбросить меня мой первый портал.

О том, что я плыву по озеру или заливу, на берегу которого стоит Тагервелл, и мечтать не стоило, там с одного берега отчетливо виден другой. Скорее всего, это океан, но почему я оказалась здесь, думать буду позже. Если выживу без еды и пресной воды и доберусь до суши. И не попаду по пути в пасть голодным акулам и гигантским скатам.

Раздавшийся неподалеку громкий всплеск совпал с воспоминанием об акулах, и я, не ожидая, пока они меня учуют, ринулась в противоположную сторону. Никогда в жизни я не плавала стремительнее, хотя с детства плаваю хорошо и довольно быстро, отец научил меня очень рано, а Луизьена считала необходимым тренировать это умение, для чего частенько возила в купальни благодарных клиенток.

И теперь руки сами просто летали перед лицом, не давая возможности приостановиться и прислушаться, но вскоре пришло понимание, что долго такой темп мне не выдержать. Сердце билось как сумасшедшее, дыхание становилось все тяжелее, и очень хотелось пить, я даже глотнула несколько капель соленой жидкости, чтобы поскорее выплюнуть.

— Вели! — послышался сквозь плеск воды знакомый голос, заставляя горестно всхлипнуть. — Вели!

Эх, где ты, любимый? Отчего оказался таким самодуром, почему поступил с нами так нечестно, обманом перенес на остров и единолично все решил за всех? Почему не понял, как это унизительно, ощущать себя бесправной, как домашнее животное, и знать, что тебя считают глупее и слабее, чем ты есть на самом деле? Неужели не сообразил, как легко потерять с таким трудом найденное счастье, если запереть его в тесной клетке, как вольную птицу?

И как ты мог позволить своему эгоистичному упрямству взять верх над разумом и самыми святыми чувствами и долгом? И самое главное — зачем дал мне уйти? Ведь твои порталы намного совершеннее, чем у остальных магистров, и тебе ничего не стоило прервать мой первый, неуклюжий и неудачный опыт.

Боль судороги резко стянула правую ступню, и я, тихо застонав, остановилась. Жадно глотая воздух, подтянула ногу и принялась разминать, время от времени оглядываясь по сторонам в поиске разрезающего волны острого плавника. Но вместо него заметила в десятке шагов от себя темноволосую голову и обтянутые белой рубахой плечи. А потом и руки, размашисто и резко врезающиеся в воду.

На миг голова приподнялась, и над морем разнесся полный отчаяния крик:

— Вели!

Так, значит, мне не почудилось?

И он все-таки пошел за мной?

В горле встал комок, а на глаза навернулись слезы. Я развернулась и, стараясь не напрягать еще не отошедшую ногу, неспешно поплыла ему навстречу. Но не добравшись десятка локтей, остановилась, начиная понимать, что через несколько секунд он просто врежется в мое тело.

Темная макушка откинулась назад, открывая искаженное натугой лицо, и раздался хриплый, задыхающийся рык:

— Вели…

А в следующий момент Танрод увидел меня и рванулся вперед, как тигр, обнаруживший добычу. Сцапал так крепко, словно я могла снова убежать, тяжело дыша, прижался лицом к плечу и несколько мгновений молчал, восстанавливая дыхание.

— Ты хоть понимаешь… — начал было отчитывать и не выдержал, сорвался на поцелуй, а потом еще и еще… — Будешь ходить по дворцу в сопровождении двух магов и Кэрдона под личиной Ванды, а когда смогу — буду провожать сам, — заявил муж, успокоившись и по-прежнему не выпуская меня из рук. — Но не думай, что теперь сможешь каждый раз шантажировать меня таким способом.

— Но не думай, — устало передразнила я, — что это был шантаж. И не смей мне угрожать, ты женился не на кукле из Саркана, для которой в муже важнее всего один орган — кошелек.

— Я это хорошо осознал, — тихо выдохнул Танрод, помолчал и с неожиданной усмешкой нежно добавил: — Но ни капли не жалею. Хотя поседею с тобой лет на двадцать раньше положенного.

— Я тоже… поседею, — вздохнула в тон ему и заинтересовалась: — А почему мы еще здесь?

— Собираемся с силами, — скупо буркнул Танрод. — А пока скажи мне, куда ты шла?

— Не скажу. — Это было шуткой, хотя очень не хотелось говорить о том, как едва не погибла, причем глупо и совершенно бесцельно.

— Ну и не надо, — неожиданно покладисто согласился он, нежно отводя с моего лба мокрые пряди. — Я и сам никому не говорил, почему и куда мчался в первый раз. Поэтому даже не прошу пообещать мне никуда больше не ходить, но хочу предупредить. Просто так, наобум, не представив точно место, где хочешь оказаться, открывать путь очень опасно.

— Уже поняла. — Спрятала лицо у него на плече, ощущая почти щенячий восторг от того, что Танрод рядом и не нужно больше думать о том, куда плыть и как спасаться.

ГЛАВА 28

Мы болтались на волнах почти час, и все это время муж тихо и спокойно объяснял мне тонкости магических путей и святые правила для тех, кому они открылись.

Я слушала молча и очень внимательно, лишь изредка задавая короткие вопросы и вздыхая тайком. Такого Танрода, заботливого и открытого, я любила намного больше, чем неприступного лорда главного дознавателя, и что скрывать, намного сильнее, чем упрямого и властного главу семьи, каким он иногда становился.

А потом муж стиснул меня покрепче и шепнул:

— Можешь представить наш остров? То место у крыльца, где так любит сидеть Кыш? Вспомни, там рядом куча сухого песка, желтого и крупного, теплого от солнца.

— Да, — судорожно вздохнула, представляя, как неплохо было бы оказаться на этом песочке.

Море, хотя и показалось вначале не холодным, постепенно вытянуло из тела тепло, а солнце раскалило макушку, и мы давно поделили рубаху Танрода, сделав из нее подобия шляп.

— Ну так идем, — уверенно скомандовал он.

И мы пошли.

В темноту, где сразу потерялся мой муж, но осталось ощущение крепко сжимавших талию сильных ладоней. И от этого мрак и ощущение то ли падения, то ли полета были не такими жуткими, хотя секунды тянулись нестерпимо долго. Однако прежнего, всепоглощающего ужаса больше не было, и в душе жила твердая вера в то, что теперь мы никуда не упадем и не потеряемся, а окажемся на том самом желтом горячем песочке, к которому так стремилась вся моя сущность.

Он оказался не таким уж мягким, как в мечтах, и вовсе не теплым, потому что солнце давно ушло за угол. Но это был именно он.

Наш собственный песок возле нашего собственного крыльца.

Кыш тоже был тут, взрыкнул было возмущенно, но тотчас узнал меня и полез облизывать с головы до ног, всячески показывая, как соскучился и как нехорошо было с моей стороны оставлять его здесь.

И я в ответ так же бурно радовалась нашей встрече, обнимала мохнатую шею и поливала слезами счастья умную морду. А потом вдруг вспомнила про Танрода и испугалась, не ощутив у себя на талии его рук.

— Род! — вскрикнула встревоженно, оглядываясь, и сразу обнаружила мужа, лежавшего рядом на песке.

Он устало, но пристально смотрел на меня, подложив под голову одну руку и бессильно вытянув вдоль тела вторую.

— Ты умница, вела очень уверенно.

— Кого и куда? — засомневалась, вглядываясь в насмешливо прищурившиеся глаза, и тотчас задала более насущный вопрос: — А встать ты можешь?

— Немного полежу, а ты иди, мойся и переодевайся, нельзя на ветру в мокром.

Я могла бы сказать, что ветер как раз очень теплый, а жена у него вовсе не изнеженная леди, но уже ясно понимала — сейчас он просто тянет время.

Поэтому поднялась, сделала пару шагов, проверяя, смогу ли ходить самостоятельно. А убедившись в собственных силах, уверенно приказала Кышу лечь рядом с Танродом.

— Забирайся на него, если не хочешь, чтобы я тебя таскала.

— Она еще и командует! — делано возмутился он, но на урга вполз и даже смог ухватиться за шею.

— Кыш, неси его домой, — приказала зверю и пошла следом, на всякий случай присматривая за слишком самоуверенным мужчиной.

А едва оказавшись в доме, направила Кыша в купальню и открыла кран, наполняя купель горячей водой.

— Я только ополоснусь, — предупредил Танрод, — меня уже потеряли. Принеси из нашей комнаты черную шкатулку, стоит на верхней полке книжного шкафа.

Молча кивнула и направилась в спальню, где прежде всего сбросила мокрую одежду и накинула полотняный пеньюар, крепко завязав пояс. А потом понесла мужу сухую одежду и шкатулку, даже не пытаясь в нее заглянуть. Запрет на чтение чужих писем и проверку чужих сундучков был одним из правил, привитых мне еще отцом.

Так же молча смотрела, как муж открывает свой ларчик и надевает на шею поблескивающий огромными камнями амулет, потом достает какое-то зелье и отпивает прямо из горлышка.

— Убери.

Снова молча кивнула и отправилась исполнять приказ, стараясь не думать о том, как он собирается решать пока не исчезнувшую проблему. Но в одном была уверена точно — попыток разорвать наши накрепко сплетенные судьбы больше делать не буду. Успела прочувствовать, как это неимоверно больно и обидно — резать по живому. А об остальном подумаю потом, сначала нужно сделать горячего чая и найти еду — после неожиданного купания живот просто подводит от голода.

На кухню Танрод пришел довольно бодро, тут же ухватил ломоть найденного мной в шкафу с желтой печатью свежего хлеба, положил на него толстый кусок ветчины и оглянулся на меня:

— Иди купаться, и поспеши. Я вызвал Вайреса, самому мне сейчас путь во дворец не открыть.

— А ты берешь м-меня, — от волнения я даже заикаться начала, — в-во дворец?

— Разве мы не договорились? — поднял он одну бровь.

— Там ты мог сказать что угодно… чтобы успокоить.

— Вели, — муж мягко притянул меня к себе, нежно провел пальцами по щеке, — я никогда никого не обманываю и тем более не обещаю заведомо неисполнимых вещей. Но с тобой все почему-то не так. И там, на камнях, ты была совершенно права, я обижал тебя больше, чем кого-либо другого. Хотя всей душой хотел наоборот — оберегать и лелеять. — Танрод мрачно вздохнул и легонько оттолкнул меня: — Иди… времени и правда нет.

Пришлось идти. Но сначала я все же склонилась и поцеловала любимого так нежно, как только умела, и тут же сбежала, несмотря на разочарованный взгляд мужа. Он был абсолютно прав, нам нужно спешить, разъяренный гоблин может утащить кого-нибудь, защищенного не так хорошо, как я.

И не имеющего самого секретного дара обитателей катакомб, полученного мной последним.

Выйдя из купальни, в простом домашнем платье и с повязанными платком влажными волосами, я застала в гостиной целую толпу гостей. Всех, кого оставила внизу, в беседке у причала, и еще Вайреса и незнакомого мага с уверенными бледно-голубыми глазами.

— Ну вот и она, — обрадовался кузен. — Идем.

И тут же открыл портал. Танрод теперь стоял рядом со мной, накрепко обняв за талию, и хотя в темноте перехода я снова не ощущала его присутствия, зато точно знала: никуда он не денется, придет вместе со мной.

Путь вывел нас на балкон наших собственных дворцовых покоев, и маги тотчас ушли провожать желавшую переодеться Онгильену. Кэрдона учитель вместе с принцессой не отпустил, выразительно указал глазами в мою сторону, и князь Заренский покорно и молча шлепнулся на диван.

Вслед за ними, чмокнув жену в щечку и лихо подмигнув мне, ушел и лорд Генри.

— Давай расчешу волосы, быстрее высохнут, — подступила к моему креслу Луизьена и, развязывая узлы платка, осторожно намекнула: — Натерпелась я сегодня страху.

— А я его понимаю, — вызывающе буркнул Кэрдон, явно расстроенный расставанием с Гили. — И ни одному любящему мужу не пожелаю оказаться на его месте.

— Думаешь, это кому-то из нас неясно? — вздохнув, откинула голову, предоставляя тетушке разбираться со спутанными прядями. — Могу сказать по секрету, и сама так считаю. И ни за что бы не стала спорить, но ведь он сам сначала согласился с тем… стариком. А потом вдруг отказался от своего слова. Даже не подумав, как потом будет обращаться к хранителям, столько сделавшим для моей защиты? А идти придется нам — никому другому они могут не показаться.

— И кроме того, — тихонько подсказала Луизьена, — как Танрод будет глядеть в глаза собратьев из цитадели, когда они узнают, из-за кого дети империи потеряли возможность получить способности? И по чьей вине маги снова должны будут биться за внимание избалованных и капризных уроженок Саркана, которых не хватает и для трети мужчин, желающих завести семьи. Ведь их тоже нужно понять.

— А в результате он станет изгоем и лишится работы, которую делает лучше других, — выдохнула я горькую истину, которую душой почувствовала почти сразу, едва услыхав заявление Танрода. А вот разумом осознала лишь позже, когда оказалась в бескрайнем океане наедине с непривычно тихим мужем. — Не может оставаться главным дознавателем тот, кто желание любым способом уберечь собственную жену поставил превыше долга перед собратьями и всеми людьми. Но не думай, будто мне неприятна его защита. Наоборот, теперь я ценю его еще больше. Однако взятое задание должна выполнить, чтобы мой любимый потом ни перед кем виновато не опускал взгляд. Другого пути нет, бывают в жизни такие неразрешимые задачки.

— Посиди так немного, пока высохнут, потом заплету, — прервала неприятный разговор тетушка, и Кэрдон небрежно махнул рукой:

— Уже сухие. Научись сама так делать, теперь тебе это по силам.

А мы сидели на песке мокрые, и Танрод даже пальцем не пошевелил, стиснуло горло неожиданное понимание, насколько выжат был в тот момент мой муж. И значит, он не шутил, говоря, что это я привела нас на Дельгаро? Так насколько же тогда увеличили мои способности пикси? И какая опасность заставила их решиться на такой поступок?

В дверь неожиданно постучали, и Кэрдон, насторожившись, крикнул:

— Входи.

— Танрод велел привести Вельену в гостиную принцессы, — коротко доложил молодой светловолосый маг. — Я провожу.

— Он сказал, не меньше двух магов, — припомнила я, не желая огорчать Кэрдона приказом гулять в платье леди Ванды.

— Я иду. — Кэрдон постоял рядом с креслом, ожидая, пока Луизьена заколет мне косу шпильками, делая строгую прическу, и пошел впереди меня к двери.

По пустынному залу мы так и шли гуськом, впереди Кэрдон, затем я, а посланец Танрода неотступно следовал за нами.

Мои мысли в тот момент были заняты предположением, зачем я так срочно понадобилась мужу, и за дорогой присматривал Кэрдон. Хотя мы оба понимали, как тщетно усилие обнаружить какую-либо ловушку, если ставить ее будет чистокровный гоблин. Стены и колонны дворца каменные и отделаны камнем, следовательно, ему ничего не стоит в любом месте спрятать любую гадость.

Он и спрятал, хотя я не сразу это поняла. Лишь увидав, как начинает таять, словно туман под солнцем, фигура Кэрдона, ринулась к нему, пытаясь ухватить, выдернуть из непонятной и от этого еще более жуткой опасности.

Шедший за нами блондин тоже прыгнул следом, толкнув меня на князя, и вокруг нас сомкнулась уже успевшая мне сегодня надоесть темнота. Несколько секунд я приходила в себя и пыталась сообразить, куда и зачем мы сейчас попадем. А потом, с внезапной отчетливостью осознав, как сильно не хочу оказаться в новой, подготовленной лично для меня западне, принялась усиленно представлять дом Танрода в Тагервелле, всей душой желая прийти именно туда.

Это место я выбрала не наугад, а решив, что чем ближе мы окажемся к людям, тем быстрее найдет меня муж.

Скорость полета как будто замедлилась, и я усилила напор, настойчиво вспоминая мельчайшие детали знакомого домика с маленькой башенкой, беседку между цветущих кустов, густой рядок сосен и туй вдоль забора.

И несказанно разочаровалась, рухнув на выложенные узором плиты незнакомого двора. Рядом, тяжело дыша, лежал Кэрдон, чуть поодаль высились стены огромного дома или скорее дворца. И в сторону этого дворца торопливо улепетывал сопровождавший меня к мужу маг, а его белокурые волосы на ходу темнели, становясь короче и начиная курчавиться.

Страшная догадка обожгла душу, и я поспешно зажмурилась, чтобы тут же распахнуть глаза. Он как раз достиг стены, вцепился в камень, как утопающий в полено, и, оглянувшись, с ненавистью блеснул узкими щелочками желтых глаз.

— Гад, — прошипел Кэрдон и мрачно пояснил, хотя мне все уже было ясно: — Это гоблин.

— Ты цел? — мельком глянув на мага, продолжала я следить за врагом.

— Да, но пуст, — нехотя признался он.

— Держи, — сорвав с себя янтарный браслет, швырнула его Кэрдону. — Надень.

— А ты? — медлил он, вглядываясь мне в глаза.

— У меня сил пока хватает.

Кэрдон торопливо натянул украшение, до отказа наполненное магией, и облегченно вздохнул, но враг, как выяснилось, уже заметил наши переговоры. И немедленно отреагировал.

Тяжелая каменная плита, на которой полулежал маг, вдруг начала медленно проседать, словно в трясину, и я никогда бы этого не заметила, если не смотрела на Кэрдона внимательно, ожидая команды.

— Кэрд, в сторону!

Он откатился мгновенно, не проверяя, и тут же начала проседать следующая плита. А потом я глянула себе под ноги и увидела, что и меня несет вниз. Стиснула зубы и выпрыгнула из ловушки, тут же ощутив, как камень у меня под ногами покачнулся в сторону просевшей плиты.

— Бежим! — закричал Кэрдон, хватая меня за руку, и мы помчались прочь от все быстрее расширяющегося круга возникающей посреди двора ямы.

Бежать было нелегко, камни двигались в разные стороны, и если центр прогибался вниз гигантской чашей, то края, наоборот, вздымались вверх, стремясь не дать нам уйти.

— Скорей, скорей! — Голос мага опасно завибрировал, заставляя меня покорно подчиниться его воле.

Не знаю, откуда взялись силы, но край предательской чаши мы преодолели и помчались по двору в поисках ворот. Однако дружно замерли на месте, едва успев завернуть за угол. Прямо на нас двигалась четверка полукровок, и перед каждой из девиц, одетых в штаны и безрукавки с заклепками, ползла кучка погромыхивающих цепей, ножей, вилок и прочих металлических штучек.

— Назад, — с досадой процедил Кэрдон и первым помчался в другую сторону.

А уже через десяток шагов снова остановился, вереница мелких камней, увязавшихся следом за нами, теперь неспешно, но упорно ползла наперерез нам, и прорваться сквозь эту бесстрастную армию было невозможно.

— Туда! — не сдавался маг, сворачивая влево, где в глубине двора виднелись какие-то кустики.

И мы почти добежали, но незамеченные издали тонкие прутья низкой ограды внезапно выскользнули из своих гнезд и змеями поползли на нас. А за ними, победно ухмыляясь, неторопливо шел тот самый гоблин, которого я видела возле трона императора. Сегодня он снова сумел провести нас, как деревенских простаков.

ГЛАВА 29

Мы дружно приостановились, озираясь в поисках, куда бы свернуть, и душу облило холодом безнадежности. Ловушка захлопнулась, со всех сторон на нас ползли, скрипя песком и позванивая, все камни, плиты и железки, какие нашлись поблизости.

И мне бы радоваться — план удался, я попала именно туда, куда и намеревалась, и теперь нужно только подождать, пока примчится особый отряд спасения, в который входят все самые сильные магистры. И даже сигнал подавать не нужно, Доганд создал сильное поисковое заклинание, но которому легко найдет меня каждый из семи посвященных в тайну магов. И тогда посмотрим, кто и на кого тут охотится.

Я вспомнила про поисковик и огорченно стиснула зубы: совсем недавно, убегая от мужа, от обиды совершенно позабыла, что Танрод первый в этой семерке.

Да и гоблины вряд ли так сильно рисковали, чтобы просто меня убить, им нужны были гарантии в предстоящих переговорах. А вот Кэрдон… По коже скользнул морозный сквознячок, когда я рассмотрела полный ненависти взгляд гоблина, направленный на мага.

— Хватит бегать, бледнорожие козявки, — высокомерно и гнусно процедил шедший за железками гоблин. — Пора понять, как это глупо. Встаньте на колени, рабы. Если вы будете вести себя хорошо, мы отдадим вас вашему дознавателю… почти целыми. Его любимого ученика можно будет попробовать сшить. А с женушкой всего лишь немного поиграем в назидание всей вашей цитадели. Вы же любите одаренных полукровок?

— А вы? — огрызнулась я, крепко уцепившись за руку Кэрдона. Гили мне не простит, если я сейчас не придумаю, как продержаться те полчаса, которые нужны магам, чтобы добраться сюда. — Любите тех квартеронок, которые сидят сейчас в подземных камерах?

— Это мусор, — пренебрежительно скривился гоблин, подступая все ближе. — Грязная и слабая кровь, можете оставить себе или убить. Но у цитадели мои воины, вот на них вас и обменяем.

— А не боишься, что с ними тоже поиграют? — выплюнул в него Кэрдан. — И сшивать будет нечего.

Я не понимала, почему он тянет, ведь энергия вроде уже есть? Но вмешиваться в разговор не спешила, ожидая, чем закончится эта перепалка, хотя, на мой взгляд, злить желтоглазых не стоило.

— Ты, раб, — злобно окрысился гоблин и начал сереть, быстро покрываясь каменным панцирем, — пожалеешь о каждом слове, будешь смерти просить!..

Его железки гремели все громче, неуклонно надвигаясь на нас, и я уже приготовила щит, но пока медлила, ощущая, как напряглись под моими пальцами мышцы на руке Кэрда. Значит, у него тоже есть какая-то задумка, и надо дождаться сигнала. Он ведь не новичок и отлично знает о моих способностях. Было бы значительно хуже, если бы на его месте оказался кто-то другой, это я уже осознала.

— Скоро они все выползут, — почти не разжимая губ, шепнул мой соратник, осторожно обводя взглядом двор, и я невольно повторила его жест.

К нам со всех сторон, из-за углов, из надворных строений и со стороны парковой ограды направлялись люди, вернее, полукровки, квартероны и чистокровные гоблины. Спешили, как муравьи, почувствовавшие запах сиропа, напрямик, обгоняя более слабых.

— Держись, сейчас будет еще сильнее, — тихо пробормотал Кэрдон, и я вдруг почувствовала, что просто обожаю его.

Нет, не люблю так нежно и преданно, как Танрода, и не уважаю так глубоко, как Луизьену. И даже не сопереживаю так искренне, как Гили. Но точно теперь знаю, что он самый надежный друг нашей семьи и вообще самый лучший из всех мужчин, после Рода, конечно.

Наступающее на нас войско начало редеть. Сначала замирали с самым потрясенным видом женщины, потом и мужчины. Да и камни ползли все медленнее, как будто теряя последние силы.

Не останавливались только чистокровные желтоглазые, хотя и они шагали с каждым мгновением все тяжелее и неувереннее. Самым сильным оказался поймавший нас шпион, он уверенно двигался вперед, неустанно подгоняя ползущее впереди себя оружие.

И оно уже было в пяти шагах от нас, надвигаясь несущей ужас волной.

— Кэрд… — не выдержав, дернула его за рукав, но маг, не оглядываясь, оттолкнул мою руку:

— Подожди…

А железки вдруг словно услышали его слова или почуяли тепло и устремились вперед с неожиданным рвением. С невероятной быстротой оказались рядом с магом, оплели его ноги и поползли выше, связывая стан и плечи, притягивая руки. Цепи оказались проворнее — опутали Кэрда как веревками, стиснули горло, заставив захрипеть. И одновременно они же были более безвредными. А вот прутья, гнувшиеся с видимым трупом, наносили болезненные раны, когда в попытке связать пленника покрепче царапали и протыкали его кожу и рвали одежду.

Маг скрипел зубами и молчал, а я взирала на это зрелище, все с большим трудом сдерживая закипавшую в груди ярость. Однако приказа ставить щит все не было, и я терпела до того мига, пока не обнаружила рядом с собой злобно ухмыляющуюся окаменевшую рожу гоблинского магистра.

— Иди ко мне, — грубо дернул он меня за рукав, и этот наглый хозяйский жест, живо напомнивший мачеху, стал последней каплей, переполнившей чашу моего терпения.

— Пошел вон! — рявкнула на гоблина и поставила щит, на который питала особые надежды.

Как только мне стало известно о необычной чувствительности гоблинов к боли, вспомнился еще один случай из раннего детства.

Однажды в начале лета родители привезли меня в расположенное южнее поместье и в первый же день отпустили погулять, с няней, разумеется. Бегала я к тому времени значительно быстрее ее и вскоре оказалась у изгороди, за которой обнаружила сказочный городок гномов. На цветущем лугу стояли маленькие разноцветные домики, невероятно привлекательные издали, и при виде их я забыла обо всех запретах и правилах. Как вскоре выяснилось, жили в них вовсе не добрые старички, а злые пчелы, и они без предупреждения напали на меня целым роем.

От жгучей боли я орала во все горло и бежала куда глаза глядят. Как рассказывали позже родители, на моем пути очень кстати оказался пасечник, он и спас меня, накрыв своим белым балахоном и унеся в шалаш, возле которого курился дымарь. Особого вреда, как выяснилось, несколько укусов мне не принесли, но пчел я с тех пор не переношу и даже мед ем с опаской.

Вот этот щит и обрушился на гоблина и всех окружающих нас врагов острой, жалящей болью укусов невидимых пчел, и желтоглазое войско дрогнуло, отступило, однако никто не побежал, зато начали падать, как сраженные оружием. Упал и Кэрдон, и меня больно резанул по сердцу вид крови, обрызгавшей чистые плиты двора.

Но помочь магу я пока ничем не могла, гоблин и не думал сдаваться, хотя больше не разговаривал, лишь шипел сквозь зубы, как рассвирепевшая змея.

Желтоглазый мерзавец умудрился вцепиться в мою руку еще крепче и, притянув к себе, пытался ухватить за косу. Магию он почему-то не использовал, но думать об этом мне было некогда. Ненависть плеснула жаркой волной, рука сама сделала повелительный жест, и гоблин пушинкой отлетел прямо на кучу замерших камней.

Не дожидаясь, пока он поднимется, я склонилась к нечаянному напарнику, пытаясь привести его в чувство. Но Кэрдон не отзывался, лежал, неудобно подогнув ногу, и его лицо становилось все бледнее. Причем скверной синеватой бледностью, заставляя мою душу сжиматься от самых плохих предчувствий.

Нам нужно продержаться целых полчаса, и как подсказывает мне опыт, пока еще не прошло и половины назначенного срока. А у меня с собой только ладанка на шее, в которой несколько маленьких пилюль, сваренных неизвестно из чего. И нет ни капли воды, чтобы сделать из этих сухих шариков питье для Кэрдона. Но я все же решилась: растерла одну крохотную пилюлю между пальцев и всыпала в рот не подающему никаких признаков жизни магу.

Занявшись им, почти забыла про врага и едва не пропустила момент, когда серая статуя подобралась почти вплотную и подняла над собой огромную глыбу, готовясь опустить ее на наши головы.

В этот раз я его больше не жалела, от гнева и отчаяния совершенно забыв предупреждение магистров не калечить необходимых для переговоров ценных заложников. Отшвырнула гада с такой силой, что он с глухим стуком ударился спиной о столб рассыпавшейся ограды и уронил себе на ногу свой булыжник.

Яростный, полный боли и ненависти вой сделал то, чего не смог мой щит, — желтоглазые, словно опомнившись, начали отступать. И только настырный гоблин снова упорно полз к нам с Кэрдоном, подвывая и подволакивая пострадавшую ногу.

А на меня вдруг нахлынула невероятная усталость, задрожали руки и ноги, и пришлось поспешно опуститься на плиты, чтобы не упасть.

В вое гоблина послышалась торжествующая нотка, отчетливо открывшая непреложную истину: если он до нас доберется, то на пощаду можно уже не надеяться. После тех ударов, которые мы ему нанесли, в живых гоблин нас никогда не оставит, и значит, пришло время использовать самый последний, запретный шанс.

Стянув с пальца невзрачное костяное колечко с янтарем, я вытащила самый маленький камушек и, сунув в рот, разгрызла, как орешек. Он поддался неожиданно легко, хотя иначе и быть не могло. Именно для этого его и делали полым, поместив внутрь сигнал, который могло получить лишь одно-единственное существо в мире.

Гоблин замер, молча следя за мной подозрительными желтыми щелками. Молчала и я, ответно не сводя с него взгляда. И не заметила, в какой момент рядом появился наш спаситель.

Поняла это лишь по потрясенно приоткрывшемуся рту гоблина да по тому, как испуганно, по-черепашьи втянулась в плечи его голова.

— Шандирсах? — насмешливо произнес над моей головой мелодичный, как хрустальные колокольца, голос. — Так вот кто нарушает священный запрет возвращаться на этот континент!

Подняв голову, я с изумлением рассмотрела величественного беловолосого мужчину, несомненно, не молодого, но и далеко не старика. Причем он был совершенно не похож на фантом, который показывали незваным гостям пикси. Скорее на эльфа, какими их изображали в старых книгах.

Этот эльф, абсолютно не обращавший на меня внимания, окинул беглым взглядом Кэрдона, едва заметно махнул рукой, и маг исчез, оставив после себя только алые лужицы.

— Еще и воруешь людей, пользуешься запретными здесь заклятиями, вмешиваешься в дела империи и Саркана, — ледяным перезвоном продолжал эльф отчитывать гоблина. — Или забыл, какое наказание за это положено?

— Пощади… — рухнул на каменные плиты желтоглазый, и его панцирь треснул, посыпался серой крошкой.

— Назови трех людей, которых пощадил ты, и я подумаю.

Гоблин упорно молчал, и во мне снова начала подниматься жгучая ненависть к этому бездушному существу.

— Значит, будем судить. Но сначала расскажи, о чем написано в письме, которое старший эльф оставил вам с просьбой отвезти людям. Как ты можешь теперь догадаться, это была проверка, и сейчас я хочу лишь убедиться в твоем желании исправиться.

— Там было написано не открывать и не читать, — явно попытался схитрить гоблин, и его смуглое лицо вдруг побледнело до синевы. — Прости… но я сам не читал.

— Еще одна ложь, и ты лишишься второй руки, — холодно заметил эльф.

Переведя взгляд на врага, я с ужасом рассмотрела замшелый осколок камня, торчащий у него из правого плеча. Все остальное осыпалось вместе с панцирем.

— Но мне прочли… полукровка-переводчик, — заторопился Шандирсах, с ненавистью покосившись на меня. — Там было написано… что люди могут взять в сокровищнице свиток, если найдется смельчак, который добровольно придет в катакомбы не за сокровищами, а ради друга.

— Или любимого, — буркнула я и прилегла прямо на камень.

— Ну и почему же вы не отдали им письмо? — сурово смотрел мой беловолосый спаситель на гоблина.

— Так ведь нельзя! — с ненавистью зашипел гоблин. — Они вырастят толпы магов, построят корабли и приплывут на наш континент!

— И вы решили, будто имеете право оспорить решение эльфов? И нарушить данные старшей расе обеты? Ведь вы поклялись доставить письмо нераскрытым. А ты был главным запевалой и поэтому признаешься виновным. Я приговариваю тебя к лишению способностей, и за преступления перед людьми тебя будет судить главный дознаватель.

Эльф сделал пальцами короткий жест, и гоблин, коротко и безнадежно взвыв, рухнул ниц и замер, то ли уснув, то ли потеряв сознание.

— А теперь разберемся с тобой, — обернулся ко мне оставленный эльфами судья. — Ты все сделала правильно, держалась до последнего. За это тебе останутся все способности, усиленные на время этой операции. Но не торопись ими пользоваться, пока не изучишь все правила. И еще. За честность и справедливость я назначаю тебя посредником между пикси и цитаделью. Никому другому вход в сокровищницу не откроется. Пользуйся своим правом осмотрительно и будь счастлива. Сейчас я ухожу, а ты пока остаешься. Сюда уже идут маги, и им не нужно знать всего произошедшего здесь. Расскажешь только Танроду.

— А Кэрд будет жить? — заволновалась я.

— Тебе ведь было даровано одно желание? — лукаво улыбнулся эльф. — И ты попросила спасти друга. Сейчас он в руках магистра Доуррена. Кстати, как я вижу, Кэрдон использовал самое сильное заклинание из своего арсенала, «полное обожание», и теперь все вон те гоблины и полукровки пожизненно его личные почитатели. И отменить этого нельзя, поэтому их лучше сразу отправить в его поместье. Ни изменить, ни предать они не смогут уже никогда, а без обожаемого кумира быстро зачахнут.

— Бедный Кэрд, — искренне пожалела я друга.

Эльф неожиданно засмеялся и исчез, а через миг во дворе начали распускаться темные цветы порталов, и из них посыпались хорошо вооруженные маги.

А я прижалась щекой к теплому камню и закрыла глаза. Теперь можно быть слабой и больше не волноваться ни за себя, ни за свой народ. Вряд ли, узнав о произошедшем, гоблины попытаются сунуться сюда еще раз.

ГЛАВА 30

— Вели… пора вставать, — позвал любимый голос, и я лениво потянулась, выныривая из сладкого сна. — Через полчаса совет.

Это сообщение подействовало на меня как холодная вода, заставив резко сесть в постели. Неверяще оглянулась на окно, за которым сияло далеко не раннее утро, перевела взгляд на стоящего в паре шагов от кровати мужа и сразу заподозрила неладное.

Вид у него был усталый, лицо осунувшееся, взгляд хмурый. Он что, всю ночь работал?

— А ты когда встал?

— У меня были дела, — ответил он уклончиво и отвел взгляд.

— Танрод, ты что-то скрываешь, — не поверила я этому заявлению, начиная припоминать все случившееся после того, как маги пришли за нами с Кэрдом.

Помнится, сил у меня хватило только на сообщение, что Кэрд у лорда Доура, а все остальное утонуло в тумане. Видимо, уснула прямо на месте и проспала остаток дня и всю ночь, раз за окнами уже утро, а я ничего не знаю о происходящем в империи и в Саркане.

— Нет, все в порядке, — вымученно произнес Танрод и попытался разбудить во мне ответственность: — Поторопись, пожалуйста, магистры очень заняты, некрасиво заставлять их ждать.

— Ничего, — вдруг рассердилась я, — теперь могут и подождать. Империи больше ничто не угрожает, а у меня есть несколько важных вопросов. И первый — как там Кэрдон?

— Еще у целителя. — Губы магистра на миг несчастно скривились, но он тотчас поджал их и добавил, снова отводя взгляд: — Во дворце.

— А мы где?

— В Саркане.

— И никак не можем его проведать? — В моей душе родилось невероятное подозрение, и я должна была немедленно его проверить.

— У меня маловато сил, но я могу взять кристалл, — обреченно произнес Танрод.

— Возьми, — согласилась, понимая, как верны были мои предчувствия. — Но сначала иди сюда и поцелуй жену. Я не помню, говорила ли тебе вчера, что у меня есть для тебя тайна.

— Что-то пробормотала, — сделал он небольшой шажок, настороженно вглядываясь мне в лицо, — но сразу уснула.

— Вымоталась, а браслет пришлось Кэрду отдать, он был пуст.

— Мы видели, — сделал он еще шаг.

— Знаешь, о чем я сейчас думаю? — укоризненно смотрела прямо в измученные глаза любимого. — Большинство женщин на моем месте, оказавшись в подобной ситуации, сейчас обязательно помучили бы своих мужей за недоверие и за плохие мысли. Но я так делать не стану. На себе испытала, как больно это ранит душу. Ну вот почему ты решил, будто я стала поклонницей Кэрда?

— А ты не стала? — В его взгляде вспыхнула такая исступленная, еще горьковатая, но все растущая надежда, что у меня перехватило горло.

И я могла только смотреть, как он подходит все ближе, наклоняется, неверяще всматриваясь мне в лицо, и осторожно прижимается губами в робком поцелуе.

— Конечно нет, и теперь точно знаю почему. Тот, в ком горит пламя истинной любви, не подвержен магии внушения.

Это были не мои слова, но я их помнила очень ясно и не собиралась проводить дознание откуда. Да и разве это имеет значение? Важнее всего, когда в глазах горит неизбывная нежность, в душе расцветают волшебные цветы, а сердца бьются в унисон. И разом исчезают все недомолвки и подозрения, а в мире не остается больше ни обид, ни сомнений.

— Вели… ты не представляешь, что я пережил за эту ночь… — шептал Танрод, уткнувшись мне куда-то в висок, и оставалось только гладить его по голове, как маленького, и шептать жаркие и нежные слова утешения.

— Кстати, — через некоторое время вспомнил муж и виновато улыбнулся, — Гили считает так же… и все остальные тоже.

— Темная сила, — заволновалась я, — она же зальет все слезами! Род, нужно срочно ее успокоить.

— Одевайся, пойдем успокаивать, только сначала позавтракай, — согласился он, но отказаться от еще одного поцелуя все же не смог.

Императорский дворец казался непривычно тихим и опустевшим, когда мы вышли из портальной комнаты, но я уже догадывалась, как временно это затишье. Просто все затаились, не понимая пока, чего ждать от будущего.

— Танрод, я так и не сказала тебе… — Свернув в ближайшую комнату, проверила, не притаился ли кто за шторами, и закрыла нас с мужем зеркалом.

— О чем? — как-то снова поник он.

— О ком. У меня был с собой сигнал… на самый крайний случай, и я не имела права никому о нем говорить. А теперь понимаю, что это тоже была проверка, — эльфы добрые, но недоверчивые. Все и всегда пытались только пользоваться их отзывчивостью и шли на разные ухищрения, желая получить какой-нибудь подарок. Поэтому они так хорошо защитили все ценности и этот свиток. Очень боятся, как бы он не попал в нечестные руки. Потому и думаю, что подаренный мне сигнал тоже был проверкой, — я имела право позвать на помощь только в одном случае. Если не останется никакого другого способа спастись. А Кэрдон ничего не знал… и очень боялся меня очаровать. Вот и тянул до последнего, пока не попал в цепи. Поэтому я истратила единственное желание на его спасение.

— И правильно сделала, — твердо заявил Танрод, не раздумывая ни секунды, помолчал и осторожно осведомился: — Значит, больше они не будут с нами разговаривать?

— Будут. Но только со мной. Эльф назначил меня посредником между катакомбами и цитаделью. Но сразу я не пойду ничего просить, мне нужно время, чтобы все обдумать. И еще… Он оставил мне все способности, которые усиливали на время, но велел изучать правила. Ты же не откажешься меня учить?

— Нет, никогда. Ни от чего. Мы ночью уже приготовили артефакты, хотели прямо с утра вытаскивать твое сознание, если ты и в самом деле стала такой, как жители крепости Бетдино.

— Так это был замок герцога? — Наконец-то мне стало известно, куда привел нас портал гоблина.

— Да. Но башня, где он поселил гоблинов, стоит в стороне от дома, в самом углу парка. И никто не может понять, почему вы оказались во дворе, а не на портальной площадке их жилища. Хотя это вас и спасло, там у них все опутано цепями и металлическими сетями.

— Я пыталась свернуть путь в сторону Тагервелла, и Кэрд, по-моему, тоже. Иначе куда бы он истратил всю энергию? Но об этом пусть расскажет сам. А вот тайну эльфов мне не разрешили открыть никому, кроме тебя. Кстати, эльф велел передать, что судить гоблинского магистра тоже должен ты. Все придумал этот Шандирсах, чтобы никогда не допустить наших потомков на южный материк.

— Вели, о них пока говорить рано. Все только и думают о ритуале открытия дара, — мягко усмехнулся муж. — Но я отлично понимаю твою тревогу и всегда буду на твоей стороне. Только никогда больше не пропадай. А теперь пойдем к Кэрдону, Гили уже, наверное, волнуется, я послал ей письмо.

Бледная и измученная Онгильена с опухшими от слез глазами встретила нас почти у двери, бдительно вгляделась мне в лицо и наконец стиснула так крепко, словно не надеялась увидеть живой.

— Гили… ну перестань, а? Ты же знаешь, на меня его очарование не действует. И даже «полное обожание». Я сама ментал.

— А откуда ты знаешь про «полное обожание»? — раздался слабый голос Кэрдона из-под скрывавшего постель полога.

— Добрые люди просветили. Мне теперь одно только непонятно, почему ты меня отбросил и велел подождать? Я собиралась поставить щит или зеркало.

— Оно на них почти не действует, а щит оставлял на самый крайний случай, — пробормотал бледными губами Кэрдон. — Ну а цепи нарочно подпустил, чтобы он подошел ближе. Это заклинание лучше всего действует, когда глаза в глаза. Поэтому и тебя оттолкнул… мне чужих жен не надо.

— Да? — шутливо изумилась я. — Потому ты и очаровал навсегда почти полсотни квартеронок и полукровок? И вот их излечить от этой страсти уже не получится, у меня точные сведения. — Посмотрела в его ошарашенное лицо и сжалилась: — Но не волнуйся, они не влюблены. Просто теперь считают тебя своим божеством и будут тебе самыми верными слугами. И как я подозреваю, именно такие тебе скоро и понадобятся.

— Вели, ты что-то еще знаешь? — насторожилась Онгильена.

— Нет, просто начинаю догадываться. А как вы думаете, кто достоин представлять императорскую семью в совете, который в скором времени станет править страной? Ведь если магами смогут стать все, магистры Саркана больше не захотят отказываться от власти и терпеть выходки Сибериуса и его недалекой жены. Да и твой брат для огромной страны далеко не лучший правитель.

— Ты говоришь крамольные вещи, — усмехнулся Танрод, — но должен признаться, совет об этом уже подумывает. Не могут слабые править теми, кто сильнее и мудрее, это закон развития общества. Но, боюсь, пока до этого еще далеко.

— Придется им поторопиться, — вздохнула я, ясно осознав, о чем нужно говорить с магистрами на сегодняшнем совете. — А теперь собирайтесь, придется вам тоже идти с нами. А я пока напишу тетушке. Если Кэрд не сможет идти, его понесут на носилках.

— Лучше дай того зелья, которым кормила вчера, — тихо посоветовал Танрод. — Целители были потрясены, когда увидели, с какой скоростью затягиваются его раны.

Магистры, увидев нашу дружную компанию, сначала не поверили заявлению Танрода, что я совершенно здорова и не питаю к Кэрдону никаких иных чувств, кроме дружеских. Однако потом, разглядев резко помолодевшее, светившееся счастьем лицо главного дознавателя, дружно смокли и следили за нами хоть и пристально, но со все растущим облегчением.

— Эльфы выбрали Вельену посредником, — сразу огорошил собратьев Танрод. — И только ей пикси отдадут свиток. Но у нее есть условия.

— Какие? — Доганд смотрел мне в глаза так внимательно, словно никогда не видел.

— Самые простые, — улыбнулась ему открыто. — Не нужно спешить. Эльфы очень не любят жадных, это я хорошо уяснила. И отлично понимаю, как вы поступите со свитком, едва он окажется у вас в руках. Первым делом побежите пробуждать способности у детей, родственников и друзей. А это неправильно. Нельзя давать такое сильное оружие всем подряд, оно может принести много непоправимых бед.

— Ты думаешь, мы этого не понимаем? — поднял голову Вайрес.

— Осознавать мало, — резковато отрезал Танрод. — Сначала нужно предусмотреть все случайности и продумать систему отбора достойных.

— А дети? — с горечью осведомился кто-то.

— В Саркане тысячи магов, — веско произнесла Мелисанта. — Выберете самых достойных и честных, преданных правилам цитадели. И отправите учить тех детей, в ком магию пробудить легче всего. А пока они подрастают, готовьте следующих наставников. Монастыри и храмы могут помочь, если вы при каждом храме организуете школу. Мы готовы на несколько лет впустить за стены тех, кто не захочет расставаться с детьми. Будущие маги должны расти и воспитываться под постоянным присмотром. Ну а ваших девушек придется огорчить. Больше не будет возможности выбирать самых лучших и выгодных женихов, придется искать настоящую любовь и тоже доказывать свое право на нее. А турниры можно проводить, но цели станут иными — познакомить молодых людей и невест, которые будут собираться со всей империи.

— Ну и насчет императора, — строго произнес Танрод, предупреждающе сжав под столом мою руку. — Время властелинов, которые думают только о собственных развлечениях, должно закончиться. Пора выбрать высший имперский совет из самых уважаемых и честных людей, с нашими артефактами это несложно. И магов там должно быть не менее половины, неплохо бы ввести весь высший круг цитадели. А чтобы народ не запаниковал, правительницей совета назначим Онгильену.

— А я… справлюсь? — засомневалась Гили.

— Раз Бетдино и гоблинов победила, то с советом тем более сладишь, — тихо усмехнулась Луизьена, но услыхали ее все. Тетушка не смутилась, оглядела магистров насмешливым взором и вдруг предложила: — А сейчас, мне кажется, пора отправиться праздновать эту победу. Вельена права, торопиться не стоит, обдумаем все детали, выслушаем все предложения, обсудим, примем решение и начнем работать. Создавать страну магов назло гоблинам. И не бойтесь, все у нас получится, раз даже этот гоблинский магистр не сомневался. Иначе он никогда бы не стал так яростно бороться за тот свиток.

Маги расходились из зала заседаний тихие и задумчивые, огорошенные свалившейся на них грандиозной задачей, а я думала о другом.

— Танрод… а ты сможешь открыть путь в Глоэн?

— Конечно, любимая.

— Тогда давай сбежим? Хоть на пару дней. Там сейчас вишня должна поспеть… и на рыбалку можно сходить. Кыша тоже неплохо бы взять…

И мы сбежали.

А следующей весной, немного поспорив, решили назвать новорожденную дочку Глоринсией.

Content

Вера Чиркова
СТАРЫЙ ЗАМОК. ПРИМАНКА

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30