Когтева Рина

Стороны света

ПРОЛОГ

Казимиру понадобились почти сутки, чтобы разыскать в пустыне за пределами города Кармин, столицы Юга, несколько грязных палаток. Он остановил лошадь у самой большой из них. Казимир посмотрел на горизонт – сиял ослепительный южный закат, небо было раскрашено ярким багрянцем и сияющей охрой, песок выглядел горящим. Казимир наклонил голову и вошел внутрь. Грязная тряпка, заменявшая дверь, с шорохом опустилась у него за спиной. За несколько мгновений глаза привыкли к полумраку, Казимир разглядел коридор, стенами которому служили широкие полотнища. Пахло смолой и гарью, откуда-то издали доносился размеренный гул. Барабаны, понял Казимир, хотя готов был поклясться, что снаружи не слышал ничего подобного. Он пошел на звук. С каждым шагом гул становился все громче, и вот уже вибрировала земля под ногами, впереди был поворот, Казимир подсознательно ожидал, что за ним окажется огромная комната, наполненная людьми, хотя понимал, что палатка снаружи не выглядела настолько большой. Он интуитивно замедлил шаг, повернул, и …

Они сидели полукругом и смотрели на него. Шесть пар немигающих глаз на темных сморщенных лицах. Все старики или кажутся такими из-за высохшей кожи, все замотаны в обрывки ткани, так что невозможно определить мужчины это или женщины. Жрецы ноб, могучей веры Юга. Казимир вдруг понял, что они ждали его, он переводил взгляд с одного лица на другое, но не смел начать разговор первым. В воздухе стояла духота, кружилась голова от едкого запаха смолы и благовоний.

– Чего… ты… – заговорил один из жрецов.

– …хочешь… от нас? – закончил за него другой.

Казимир не понимал, кто из них говорит, снова по земле прошла дрожь от ударов невидимых барабанов.

– Я пришел заключить с вами договор.

Казимира начало мутить от запахов, наполнявших палатку. Он отчаянно пытался привести мысли в порядок.

– Чего… ты… от нас… хочешь?…

Казимир собрался с силами и произнес:

– Я хочу, чтобы вы сделали меня Императором Запада.

Барабаны перестали бить. Тишина, глухая, абсолютная, и шесть пар немигающих темных как бусины глаз. В горле пересохло. Казимир ждал ответ. В глазах начало двоиться.

– Ты… пришел… с Запада… через… Огненную… землю,… ты… пришел… на Юг… просить… власть,… которая … не принадлежит… тебе… по праву… рождения…. Ты… пришел… просить… ноб… нарушить… законы… твоего… народа…

– Я хочу, чтобы вы сделали меня Императором Запада, – повторил Казимир.

Откуда-то подул ветер, Казимир почувствовал пронизывающий холод.

– Ты… станешь…Императором…Запада…

Казимир почувствовал, как подкашиваются ноги.

– … если…

И всегда это «если», проклятое «если», без которого не обходится ни одна сделка.

– …если…свергнешь… стража…Огня… и откроешь… ноб… дорогу… на Север…

– Что?

Какого еще стража Огня?

– …свергни…стража…Огня,…разрушь…его…храм… силой,… которую… тебе… дадут… ноб…

И снова Казимир не понял, снова забили барабаны, но на этот раз Казимир не только явственно слышал их бой, но и чувствовал его. Гулкий, глухой, набирающий ритм, слишком явно совпадающий с биением его сердца.

– Кого я должен свергнуть?

Удар – стук сердца, мощный удар толкает кровь по венам и артериям. Удар – стук сердца, удар – стук сердца, и уже кажется, что если перестанут бить барабаны, то сердце перестанет биться.

– Ноб… дадут… тебе…силу… стать… Императором,… ноб… дадут… тебе… власть, … уничтожь… этой… властью… вашего… бога, … вашего… бога… Огня, … который… не дает… нам… идти… на Север…, и ноб… даруют… тебе… вечную… власть…над Западом…

Казимир почувствовал, как внутренности скрутились в узел. Уничтожить бога Огня? Одно дело свергнуть Лазаря и самому стать Императором Запада, но совсем другое – уничтожить бога Огня Багала. Не то, чтобы Казимир его сильно почитал, но он знал: бог Огня так же реален, как и черные ноб, которые сейчас неторопливо покачивались перед ним в такт биения несуществующих барабанов. И уж если Казимир навлечет на себя гнев огненного бога, то ссылка на Юг покажется ему легкой прогулкой.

– Мы… дадим… тебе… вечную… власть… над Западом…

Казимир не чувствовал ног, в голове гудело, стало тяжело дышать.

– Ты…станешь…Императором…Запада…

Он больше не видел ноб, перед глазами вставали картины его недавнего прошлого.

Вот он, довольный собой, окрыленный новой идеей, идет к Императору Лазарю, в его руках бумаги: план войны с Востоком. Император сидит в кресле спиной к огню, в свете пламени его лица не видно, только ослепительно сверкают медные волосы. За спиной Императора застыла сгорбленная тень, Казимир видит эту тень, но только улыбается еще шире: Эльте, Канцлер Запада, пусть заклятый враг видит его триумф. Казимир останавливается. Он видит, что перед Императором стоит еще один человек в желтых длинных одеждах, Казимир скользит взглядом по его груди и узнает герб Юга, но Казимира это не останавливает.

– Ваше Величество, – он протягивает Императору бумаги, – у меня есть потрясающий план.

Он даже не замечает, что перебил Императора, его голова поворачивается, Казимир все еще не видит его лица из-за яркого пламени. Лазарь протягивает руку, Казимир передает ему бумаги. Лазарь просматривает их, его рука замирает, Казимир понимает, что Император смотрит на него. Казимир ждет ответа. Тишина, только потрескивают бревна в камине. Наконец, Лазарь поднимает руку с бумагами, тут же в свете пламени появляется сухая, такая бледная, что даже пламя не способно придать цвет коже, рука Канцлера Эльте. Эльте берет бумаги Казимира, Император махает рукой. Казимир несколько мгновений не может уловить смысл этого жеста, но потом он понимает, кивает головой и выходит за дверь. Как же ему не повезло, что проклятый Канцлер как всегда рядом с Императором. Казимир ждет за дверью. Переговоры с послом Юга продолжаются еще около часа, Казимир не может разобрать слов, но слышит голоса. Голоса стихают, Казимир ждет, что дверь откроется и выйдет Император, но вместо этого выходит только Эльте – один, Император и посол вышли через другую дверь. Свет из окна падает на худое обтянутое кожей лицо Канцлера, больше похожее на лицо трупа. Глаза Казимира горят от ярости.

– Следуйте за мной, – коротко говорит Канцлер и отходит в тень, потому что Канцлер Эльте всегда ходит в тени, как будто бы и сам боится собственного уродства.

Казимир следует за ним, за этой сгорбленной фигурой, в любую погоду облаченной в нелепый мешковатый камзол, с половиной лица, замотанной шарфом. Они долго идут по коридорам, пока не приходят к кабинету Канцлера. Казимир останавливается перед дверьми, Канцлер кивает охране и жестом приглашает его войти внутрь. Они проходят сквозь приемную, где сидит одеревеневший от ужаса секретарь. В кабинете Канцлера темно, окна зашторены, только горят несколько свечей. Канцлер садится, снимает с лица шарф, бросает бумаги Казимира на стол, быстро пробегает по ним глазами, потом открывает нижний ящик стола и кладет их туда. Казимир с трудом сдерживает свою ярость – он знает, что теперь его военный план больше никогда не увидит свет, все знают, что бумаги из этого ящика Канцлер сжигает в камине каждую неделю. Он всегда делает это в полном одиночестве и своими руками просеивает пепел, чтобы не осталось ни одного написанного чернилами слова.

– Император просил передать, чтобы вы готовились к отъезду, – слышит Казимир глухой голос Канцлера.

– Отъезду куда? – спрашивает Казимир, его голос звучит хрипло, он давится собственной злостью.

– На Юг. Император считает, что ваш визит к Королю Эоганну положительно скажется на торговых отношениях между Югом и Западом.

Казимир фыркает. Злость вырывается наружу.

– Я не буду принимать приказы от тебя, выродок!

Канцлер пожимает плечами.

– Выродок я или нет, но соответствующей бумагой я располагаю.

Он достает откуда-то из своего камзола свернутый лист бумаги и протягивает его Казимиру. Тот разворачивает лист. Указ о том, что он должен отбыть на Юг. Личная печать Императора. И его подпись.

– Ты поплатишься за это… – рычит Казимир.

– Не стоит благодарности, – Канцлер улыбается.

Казимиру эта улыбка кажется улыбкой трупа на бледном лице с впалыми щеками, и больше всего он хочет сейчас протянуть руку и одним движением свернуть хлипкую шею Канцлера. Но нет, еще рано… Он заплатит за это унижение. Они оба заплатят сполна: Канцлер и Император. Они познают боль и ужас, они выпьют до дна всю месть Казимира, Хранителя Меча Запада… Они…

– Да!

Слова сорвались с губ прежде, чем Казимир их осознал. Ноб загудели, Казимир вздрогнул и отшатнулся, перед глазами встало изображение бога Огня – огромная фигура в языках пламени, нарисованная на стене пирамиды в Святилище. Казимир уже хотел отречься от своих слов, но ноб опередили его.

– Мы…дадим…тебе…силы…, ты… накажешь… своих… обидчиков…, ноб… дадут… тебе… силы, ноб… защитят… тебя, отбрось… свой… страх,… слушай… свои… желания…

Да! Он желал этого! Больше всего на свете он желал трон Запада, чтобы править так, как должен править настоящий Император!

– Да, – повторил Казимир.

Снова тихо забили барабаны.

– Тогда… слушай… нас. Ноб…дадут…тебе…дар…,этим…даром…ты…сможешь… погрузить…во тьму…любого…твоего…врага…,и он…сгинет…во тьме…,потому… что… такова…будет…воля…ноб…. Ты… свергнешь…во тьму…своего Императора…, но он… лишь уснет…, а умрет…только…тогда…, когда…ты… свергнешь… стража…Огня…, и ноб…смогут…ступить… на землю… Севера…, тогда… ноб… своей… силой… упокоят… твоего…Императора…в вечной…тьме. Но…помни: …такова…цена…, пока…ноб…не смогут…оказаться…на Севере…и не…смогут…услышать…зов…своих…северных… братьев…, твой…Император…будет…жив…, и твоя…власть… не будет… абсолютной…. Запомни… это, …Хранитель…Меча…, запомни…это…хорошо…, потому…что ноб…не повторяют…дважды…, и ноб…не прощают…предателей…

– Но… – попытался возразить Казимир.

Что-то заколыхалось в воздухе, темнота сжалась, на мгновенье перестало существовать время и пространство, а потом раздался хлопок, и воздух наполнился острыми пряными запахами, в ушах стоял гул, перед Казимиром метались тени…

Казимир вдруг понял, что стоит посреди рынка в Кармине, который снова закипел после дневного зноя. Кто-то задел его плечом, Казимир пошатнулся, но устоял, зрение начало проясняться. Казимир медленно побрел вперед.

ГЛАВА 1. КАНЦЛЕР

Размашисто изобразив в воздухе знак бога Огня и глубоко поклонившись, глава цеха виноделов кивнул мастеровым, и те медленно высыпали большую корзину спелого винограда в пылающий огонь жертвенника. Глава цеха повернулся к Императору и снова поклонился, на этот раз заметно ниже, чем богу Огня. Император с высоты помоста, на котором стояло его кресло, только скользнул взглядом по ярко вспыхнувшему пламени и повернулся к Канцлеру Эльте, сидевшему рядом с ним на раскладном стуле.

– Хороший был виноград, – резюмировал Император. – Торчим здесь четвертый час и кидаем в огонь все самое лучшее, чтобы задобрить Багала, которому на это плевать с высокой башни.

– Это дань великому божеству Запада, – коротко заметил Канцлер.

– Угу, – Император закинул ноги на стоящую у трона скамейку. – Сошло бы за религиозный пыл, Эльте, если бы каждый дурак на Западе не знал, что ты не поклоняешься Багалу.

Канцлер Эльте растянул губы в холодной улыбке и бессознательно коснулся рукой груди там, где под одеждой висел старый железный морской крест, знак Морского бога.

Огромный помост был выстроен в форме буквы «П» вокруг жертвенника, который жрецы Багала установили прямо перед входом в его святилище. Внизу собралась толпа, глазеющая на жертвоприношения и ожидающая, когда закончится официальная часть, чтобы кинуть свои небольшие дары в огненное чрево бога и попросить его об исполнении своих мелких желаний. Исполнял ли их когда-нибудь Багал? Канцлер о таком не слышал, но придерживался мнения, что раз здесь собралась толпа крестьян с половины Запада, то, видимо, что-то в этом все-таки было. Эльте оторвал взгляд от толпы и посмотрел на правую сторону помоста – там на импровизированном троне сидела Императрица Марта и двое юных принцев, Сигизмунд и Валтасар. Императрица была высокой полной женщиной с вечно опухшим лицом, сейчас она о чем-то напряженно беседовала с одной из своих фрейлин, вероятно, осталась недовольна разговором и ударила девушку веером по лицу. Канцлер скривился и перевел взгляд на принцев. Старший, Сигизмунд, бледный мальчик десяти лет с темными волосами, сидел на своем маленьком троне неестественно прямо и внимательно наблюдал за тем, что происходило перед жертвенником, рядом с ним сидел Валтасар, малыш пяти лет, который отчаянно вертелся и все время хватал за рукав одну из своих гувернанток.

– Ты сейчас загоришься, – заметил Император.

– Почему? – удивился Канцлер.

– Потому что Марта сейчас испепелит тебя взглядом! – Лазарь ткнул Эльте в плечо и рассмеялся.

Император Запада, дай ему Огненный бог здоровья, имеет прекрасную привычку смеяться над собственными шутками, потому что ни у кого не хватает смелости сказать ему, что чувство юмора у него, мягко говоря, не выдающееся. Эльте посмотрел на Императрицу, та действительно буравила его взглядом через помост.

– Это, Эльте, страдания покинутой женщины, – резюмировал Лазарь, он оторвал крыло от фазана, блюдо с которым стояло на небольшом столике по его правую руку, и начал жевать.

– Я ее не покидал, – парировал Канцлер.

Лазарь бросил недоеденное крыло на блюдо и подпер голову рукой. Надо признать, что выглядело это достаточно устрашающе – эдакий огромный рыжий великан с задумчивым взглядом, Лазарь мог служить моделью для статуи под названием «Утомленное величие». Жаль только, что яркие зеленые глаза Императора сейчас не соответствовали этому образу, в них играли веселые искры.

– Зато ты у нас поспособствовал тому, что ее сердечный друг Казимир отправился с посольством на Юг покрываться пустынной пылью.

Канцлер понял, что начинается любимая игра Императора под названием «Во всем виноват Канцлер Эльте».

– Десятый год одно и то же… – пробурчал Канцлер.

– Что? – переспросил Император.

– Я говорю, что это не я отправил Казимира на Юг, это целиком и полностью было решение великого Императора Запада.

– А ты всего лишь предложил идею.

– А я всего лишь предложил идею, – согласился Эльте.

Он поправил шарф на шее, сегодня ослепительно белый в честь праздника. Лазарь снова посмотрел на Императрицу.

– Вот что она в нем нашла? Он же ей в сыновья годится…

– Учитывая, что она пятый год сидит в деревенской глуши, и за это время он был единственным, кто ее навещает, я таким поворотом событий совершенно не удивлен.

– Слушай, Эльте, – Лазарь оторвал от фазана второе крыло, – а ты вот считаешь это нормальным, что мой племянник, мой Хранитель Меча, который командует моими войсками, спит с моей женой?

О господи… Канцлер устало посмотрел на Императора.

– Нет, Ваше Величество, я не считаю это нормальным. Я считаю, что вы должны посадить его в каземат и морить голодом. Особенно, – тут Канцлер не выдержал, – учитывая вашу великую любовь к Ее Высочеству Императрице Марте.

Которая стала тебя раздражать так, что ты чуть ли не в одном белье отправил ее в какую-то богом забытую крепость, закончил про себя Канцлер.

– Угу. Наша любовь вечна, – хмыкнул Лазарь. – Тебе, кстати, не кажется, что у Казимира в последнее время с головой не все в порядке?

– О чем это вы?

– Ну ты сам подумай: он принес мне план войны с Востоком прямо посреди переговоров с посланником Эоганна, как будто бы не знает, что Юг уже давно пляшет под дудку этого проклятого Мáдога. Ты только представь, что если бы этому восточному отродью донесли, что я наконец-таки собираюсь с ним воевать? Нет, ты только подумай, какой бы безумной радостью озарилось лошадиное лицо дорогого лорда Востока, когда он понял бы, что у него в очередной раз есть прекрасная возможность изобразить из себя поруганное достоинство! Он же у нас прямо таки невинное дитя, страдающее от несправедливых нападок монстра по имени Лазарус III! Вот святой прям, мать его! Вот прям святее не придумаешь! Вот искать будешь…

Эльте перестал слушать – Лазарь начал свою любимую тему, его хорошее настроение улетучивалось. Эльте перевел взгляд поверх шатров на городские башни.

Горд, столица Запада. Запад правил равнинами, горами и побережьями Севера, таящими в себе бесконечные запасы золота и драгоценных мехов. Восток правил морем. Западом правил Император Лазарус III, вспыльчивый и скорый на расправу. Востоком правил лорд Мадог, не менее амбициозный, чем Лазарь, но в противовес последнему слывущий образцом скромности и тонкого вкуса. Лазарь заказывал себе корону из чистого золота, которую еле выдерживала его массивная шея – Мадог вообще не признавал отличительных знаков своей власти. Лазарь строил летнюю резиденцию на островах, почти на самой границе с Востоком, и устраивал в ней оргии на несколько тысяч человек – Мадог переманивал лучших живописцев Запада и за баснословные деньги расписывал стены своего дворца Палладиум. И на самом деле Лазарю не была нужна корона и парадный плащ из пятисот отборных соболей, а Мадога мало интересовали морские пейзажи и батальные сцены – просто они всю жизнь воевали друг с другом, и эта война началась задолго до того, как оба заняли свои престолы. Канцлер не был свидетелем того, как все начиналось, но он слышал отголоски этой истории: что-то ему рассказал сам Лазарь, хотя этому вряд ли можно было верить, что-то он узнал от придворных старожилов, которых осталось слишком мало, учитывая страсть Лазаря к разоблачению несуществующих заговоров.

Когда-то много лет назад наследник короны Запада и сын правителя Востока имели несчастье встретиться на приеме у короля Юга, оба были молоды, оба не могли дождаться того момента, когда получат власть над своими странами. Их судьбы были схожи: Лазарь – единственный, но нелюбимый сын своего отца, вечная пария с клеймом пожизненных подозрений в своем праве на престол из-за любовных похождений его матери, Мадог – второй сын, всегда в тени блестящего старшего брата, война, мореплавателя, но – увы! – ушедшего в орден морских монахов и уступившего престол своему младшему брату, лишенному каких-либо явных достоинств. И вот, два нежеланных наследника скрестили словесные шпаги. Никто уже не помнил из-за чего, но им и не нужно было многого: косой взгляд, неловко выстроенная фраза, неопределенная благосклонность придворной дамы – кого это теперь могло интересовать? Схватка была краткой, но жестокой. Лазарь бросил перчатку в лицо Мадогу, Мадог ответил, что не снизойдет до поединка с человеком неблагородных кровей, тем самым намекая на слухи, долгие годы преследовавшие Лазаря, Лазарь выплеснул на него бокал вина, Мадог плюнул Лазарю в лицо. Тогда их еле растащили: обоих, вытирающих лица и яростно ругающихся. И это могло бы стать всего лишь невинным эпизодом, ошибкой горячей молодости, тем, над чем много лет спустя можно было бы посмеяться за бокалом вина в дружеской беседе, но Лазарь не простил публичного оскорбления, а Мадог принял облик жертвы эксцентричного наследника Запада, чтобы нести его всю жизнь и, в конце концов, и самому уверовать в свою невиновность. Так, с плевка в лицо и с испорченного вином камзола, и началось вечное противостояние Востока и Запада с надуманными поводами и копанием в многовековой истории в поисках спорных клочков земли. А Канцлер Запада Эльте, герцог Валлардии и наместник Северных побережий, вот уже почти десять лет ходил по острому лезвию дипломатии между Императором Запада и лордом Востока. Канцлер отвечал за переписку между Лазарем и Мадогом, перекладывая грязные ругательства в изящную светскую речь.

«Передай этой грязной морской крысе, что я скорее выкопаю труп собственной матери, чем позволю хоть одному его грязному кораблю приблизиться хоть на метр ближе к моей земле!» – «Лорд Мадог, нижайше уведомляю Вас о том, что его Императорское Величество считает невозможным расположение Вашего флота близ побережий Альды, однако, этот вопрос достоин обсуждения при условии, что Запад получит права на исследование пограничных территорий близ города Ильт».

Конечно, потом все забывали про флот и находили новый повод для распри. А Канцлер продолжал свою работу: язвительные ответы Мадога не доходили до Лазаря, грязные ругательства последнего не обретали жизни на бумаге. Была еще имперская казна, стонущая от бесконечных проектов Императора, была Имперская печать, которую каждый торгаш мечтал получить на свои бумаги, была Книга Наследников, в которую могли вносить изменения только Лазарь и Канцлер, с бесконечным количеством браков, разводов и сотнями внебрачных детей, стремящихся в ней оказаться. Каждый день, из года в год… Конечно, существовала целая канцелярия, которая отсеивала большую часть необоснованных или откровенно глупых прошений, но все равно каждое утро на столе Канцлера оказывалась увесистая стопка бумаг, требовавших его личной оценки. Он с ужасом вспоминал, как неделю пролежал в лихорадке, а потом несколько дней работал до утра, пытаясь перекрыть бесконечный поток бумажной волокиты. Лазарь ценил это, хотя не признался бы в этом даже под пыткой. Герцог Валлардии, наместник Северных побережий – с точки зрения имперского двора Канцлер был обласкан небывалыми почестями, прибавьте к этому полное содержание за счет казны и годовой доход в семь тысяч золотых монет, и вы получите одного из богатейших людей Запада. Но Канцлер вел замкнутую жизнь, был равнодушен к роскоши, а семь тысяч золотых регулярно отправлялись на покрытие расходов на очередной эпатажный поступок Лазаря, когда казна трещала по швам…

– Папа, смотри! – радостный детский крик вывел Канцлера из размышлений.

Он резко повернул голову и увидел, как прямо к ним по помосту несется Валтасар, сверкая своей огненно-рыжей головой. На руках у мальчика был щенок борзой, который отчаянно тявкал и вырывался из его рук, за наследным принцем, неприлично высоко задрав юбки, бежала целая стая гувернанток, лица которых были искажены ужасом от одной мысли, что юный наследник посмеет нарушить покой самого Императора. Валтасар, тем временем, летел с невероятной скоростью, Канцлеру с каждой секундой становилось все очевиднее, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет. Эльте бросил быстрый взгляд на Императора, брови того взлетели вверх от удивления, но он даже не пошевелился. Эльте инстинктивно привстал со стула, сделал шаг вперед, и именно в этот момент Валтасар зацепился ногой за неровные доски помоста и полетел прямо на Канцлера. Раздался собачий визг. Эльте почувствовал, что падает, каким-то чудом ухитрился схватить Валтасара и вынуть его из-под себя, ногу пронзила острая боль, и Канцлер приземлился на жесткие доски.

– Папа! – Валтасар как уж выскользнул из рук Канцлера.

Эльте лежал на помосте, апатично размышляя, что если бы в Горде был глашатай, то он уже трубил бы что-нибудь вроде «Канцлер Эльте пытался убить наследника Валтасара».

– Вставай, Эльте, – услышал он смех Императора.

Канцлер с трудом поднялся, отряхнулся от пыли, проковылял к своему стулу, сел и вытянул ушибленную ногу. Он зло покосился на Лазаря, потом посмотрел на сияющего Валтасара, и злость отступила: мальчик видит своего отца два раза в год, каждая встреча для него – незабываемое событие. А нога заживет… Канцлер попытался наступить на ногу и поморщился от боли.

Но тут воздух разорвал детский вопль.

– Храбрец!

Ну что там еще? Валтасар с ужасом тыкал пальчиком куда-то вниз, его глаза наливались огромными слезами.

– Храбрец!

Собака, понял Канцлер. Щенок упал с помоста, наверняка сломал себе хребет. Эльте поднял глаза и столкнулся с насмешливым взглядом Императора.

– Я разберусь, – процедил Эльте и поковылял к лестнице.

Охрана Императора расступилась перед ним. Эльте начал спускаться боком, держась рукой за перила. Нога болела при каждом шаге. На последней ступеньке Канцлер не выдержал и сел, снова вытянув ногу.

– Канцлер… – услышал он тихий голос.

Канцлер поднял голову. Рядом с ним стоял высокий поджарый человек неопределенного возраста с прямой как струна спиной и непроницаемым лицом: правильные черты, уверенный взгляд темных глаз, аккуратно подстриженные соломенные волосы. Его имя было Тарт Вильрен, и по его собственным словам он родился на Юге. Канцлер никогда не называл его по имени – просто Капитан, а Капитан в личной беседе называл его просто Канцлер, этого порядка они придерживались уже много лет, и он устраивал обоих. Тарт Вильрен был капитаном личной гвардии Канцлера Эльте, пожалованной ему высочайшей милостью Императора Запада.

– Капитан, нам нужно найти собаку. Если та, что упала, сдохла, найдите такую же, но живую.

– Где Храбрец!? – снова раздался с помоста оглушительный визг.

– И побыстрее, – заметил Канцлер.

Он поковылял вперед, раздраженно оттолкнув руку Капитана, который пытался его поддержать. Капитан тем временем отдавал указания.

Как оказалось, Храбрец упал на головы ничего не подозревающих граждан, отделался легким испугом и теперь радостно носился в толпе и лаял. Приступили к поимке пса, для чего пришлось задействовать не только гвардию Канцлера, но и солдат Императора. Щенка гоняли по всей площади, через четверть часа все-таки изловили и доставили лично в руки Канцлеру Эльте.

– Ты паразит, – коротко сказал Канцлер, глядя в щенячьи глаза, взгляд которых был таким же озорным, как и у глаз Валтасара, – вдоволь набегался?

Щенок не ответил. Канцлер, который к этому времени отошел немного в сторону, чтобы дать Капитану перевязать себе щиколотку, медленно поковылял через площадь к лестнице на помост.

И вдруг раздался взрыв. Канцлер инстинктивно прикрыл голову рукой, а потом обернулся. Толпа молчала в благоговейном ужасе. Канцлер увидел, как пламя жертвенника взмыло высоко в небо, потом опустилось, образовав арку с черным провалом внутри. Из пламени вышел человек. Огонь опустился и как собака улегся у его ног. Человек парил в воздухе. Его кожа казалась глянцевой и холодной, время от времени по ней пробегали искры. Длинные волосы становились то ярко-красными, то рыжими как у Императора, то черными как смоль. Взгляд не мог поймать форму и цвет его одежды, и казалось, что его окружает раскаленное марево. Канцлер понял, что наблюдает явление покровителя Запада, бога Огня Багала.

Все еще держа на руках притихшего щенка, Канцлер застыл как изваяние. Багал здесь? Собственной персоной? Казалось бы, когда ему еще являться, как не в день празднества, устроенного в его честь? Но Канцлер знал, что в последние десятилетия явления Багала были чрезвычайно редки.

– Приятно видеть тебя, Император, – голос бога походил на треск пламени. – Но мне не очень приятно видеть твоих слуг, стоящих на ногах, а не на коленях.

В едином порыве вся площадь пала ниц. Стоять остались немногие, в том числе Эльте и Капитан. Глаза Огненного бога стали горящими углями.

– Я вижу, ты привечаешь в своем доме многих, Лазарус, – огненный взгляд заскользил по толпе, – и тех, кто верит в бога воды, и тех, кто верит в шепот черных слуг.

Бог воды – Морской бог, покровитель Востока, черные слуги – это, видимо, черные ноб, в которых верят на Юге, перевел сам для себя Канцлер.

– Так было всегда, Великий бог, – раздался, наконец, раскатистый голос Лазаря.

– То, что было всегда, не может длиться вечно, – глаза бога из ярко-красных стали желтыми. – Я хочу, чтобы вы выжгли огнем с моей земли тех, кто не придерживается истинной веры.

Повисла тишина. Канцлер с трудом представлял, что сейчас творится в голове у Лазаря.

– Кого ты хочешь, чтобы мы покарали, Великий бог? – спросил Император.

– Я желаю, чтобы вы сожгли заживо тех, кто не придерживается истинной веры – веры в меня и моего брата, Морского бога. Я видел Север, который принадлежит тебе, Лазарус, но мне открылось, что на Севере почитают духов ветра…

Вольтов, понял Канцлер, духов ветра вольтов.

– … вера в них грязна и опасна. Я повелеваю тебе отправиться на Север и сжечь заживо всех, кто поклоняется северным духам.

Лазарь не отвечал.

– Ты понял мою волю, Император, который правит, потому что этого хочет бог Огня? – что-то снова яростно треснуло в жертвеннике, и в воздух поднялся исполинский сноп искр.

– Да, Повелитель! – ответил Лазарь. – Твоей великой волей еретики будут преданы твоему огню!

Бог огня оскалился, раздался хлопок, и в один момент исчезло все: и Багал, и пламя. Прошло несколько секунд, и толпа с ревом кинулась к жертвеннику, если бы Капитан вовремя не затащил Канцлера под помост, то его точно бы затоптали. Осторожно они пробрались к лестнице, и Канцлер поднялся к Лазарю. Тот стоял посреди помоста и смотрел на то место, где только что горел огонь. Притихший Валтасар сидел в кресле отца и испуганно вертел головой по сторонам. Эльте подошел к Императору. Лицо того было мрачным, он смотрел на беснующуюся толпу, жилы на его шее надулись.

– Поедешь на Север исполнять приказание бога.

Канцлер открыл рот от удивления.

– Но почему я?

– Потому что сейчас здесь только ты, – отчеканил Император. – Все! Праздник окончен!

Лазарь развернулся и быстро спустился с помоста. Канцлер остался, вдруг он почувствовал, как что-то теплое побежало по руке. Он посмотрел вниз, щенок, все еще сидевший у него на руках, тихонько заскулил.

– Храбрец, да ты мастер тонкой иронии, – Канцлер отдал щенка Валтасару, которого уже захлестнул поток гувернанток, и стал спускаться вниз.

Канцлер вернулся во дворец Горда, чтобы переодеться, потом вдруг почувствовал головокружение и прилег на несколько минут. Как оказалось, он заснул. Эльте открыл глаза и уставился в потолок, покрытый позолоченной лепниной. Господи, какая пошлость, подумал Канцлер. Он сел и обвел глазами спальню: все как всегда, широкая кровать, бюро у стены, стол и несколько стульев, стены незатейливого серого цвета. Единственное, что тогда не удалось отвоевать у Лазаря – это проклятый позолоченный потолок. Канцлер поднялся, нога отозвалась ноющей болью, но потом ему удалось медленно и осторожно дойти до двери в кабинет. У Канцлера во дворце было всего три комнаты: приемная, кабинет и спальня, первые две были проходными, в спальню вел еще один вход, которым Канцлер пользовался, когда хотел ускользнуть от вечных просителей, которые неведомым образом пробирались к его дверям даже несмотря на охрану. Канцлер вошел в кабинет, прошел через него и вышел в приемную. Там было пусто, хотя беспорядок на столе секретаря говорил о том, что он просто отлучился на несколько минут.

– Черт знает что, – прошипел Канцлер.

Он ненавидел, когда секретаря не оказывалось на месте. Обычно Канцлер держал двух, но как назло на этой неделе второй подцепил какую-то лихорадку. Канцлер поправил одежду, перевязал съехавший на сторону шарф, чуть приоткрыл дверь в коридор и осторожно выглянул. В коридоре было светло, преимущественно из-за огромных окон, портьеры на которых были раздвинуты в стороны, хотя Канцлер категорически запрещал это делать. В принципе при дневном свете красная обивка стен, черный мрамор и повсеместная позолота даже не казались такими пошлыми как обычно. У двери стояли двое стражников – оба в черных мундирах дворцовой гвардии, но с золотым вензелем из переплетенных букв «К» и «Э» на груди, его личная гвардия.

– Позовите Капитана, скажите, что я жду его в кабинете, – процедил Канцлер и резко захлопнул дверь.

Проходя мимо стола секретаря, он обратил внимание на очередную жалобу, лежащую посреди него, увидел, что на ней отсутствует штамп канцелярии, и резко перечеркнул лист красными чернилами.

– Черт знает что, – снова выругался он, – можно подумать, я ничего не замечу.

Канцлер вернулся в кабинет, задернул шторы, зажег свечи и посмотрел на часы: пять часов вечера, он проспал всего два часа. Канцлер посмотрел на стол – на нем лежал большой пакет, скрепленный печатью Лазаря. Эльте достал нож для бумаг и вскрыл его: внутри лежал аккуратный цилиндр. Канцлер открутил его верхнюю часть и вынул из цилиндра печать, на которой был изображен меч в окружении языков пламени. Печать Меча. Власть над армией. На всем Западе было три главные печати, которыми скреплялись документы: Печать Меча, которая скрепляла военные приказы, Имперская печать, которая скрепляла все остальные документы, и печать Императора, которая делала любое даже самое бредовое указание выше всяких подозрений. Канцлер достал из кармана ключ, установил цилиндры на потайном ящике стола в нужной последовательности, повернул ключ и открыл ящик. В нем лежала Имперская печать. Канцлер достал ее, поставил на стол рядом с печатью Меча и уставился на обе печати, поставив подбородок на сплетенные пальцы. Вот она – несомненная власть над Западом. Второй после Императора. Может, не отдавать эту печать Казимиру? – мелькнула у Канцлера крамольная мысль. Хотя к черту – Эльте все равно ничего не смыслил в войне, а если что-то в перебросе войск с одной границы на другую его не устраивало, то он просто каждый день перекладывал документы о снабжении их провизией в самый низ стопки. В народе шутили, что когда Эльте и Казимир ссорятся, солдаты едят сапоги. Ох уж этот Казимир… Указательным пальцем Канцлер брезгливо отодвинул печать Меча. Человек без достоинств, точнее с двумя достоинствами, но очень важными: пьет как лошадь и приходится Императору племянником. При этом младше Лазаря лет на пятнадцать, пылу и жару сколько угодно, а вот мозгами провидение его наделить не удосужилось, что только подтверждала его последняя выходка. Было совершенно очевидно, почему Лазарь прислал Эльте печать Меча: для исполнения воли Бога Эльте понадобятся имперские полки, а они признавали только приказы, скрепленные печатью Меча, либо печатью самого Императора.

– Вы меня звали? – дверь в кабинет открылась.

– Да, – Эльте отодвинул в сторону печати.

В комнату вошел Капитан.

– Садитесь, – устало вздохнул Канцлер.

Капитан кивнул и сел в кресло у стола. Два кресла у стола были для важных посетителей, остальным предлагались несколько стульев у стены. Канцлер фанатично придерживался этого правила, о чем посетителей уведомляли еще в приемной с угрозой, что в случае нарушения установленного порядка Канцлер Эльте откажется с ними разговаривать.

– Что у нас нового? – спросил Канцлер.

Капитан кивнул на стол.

– Посылка от Императора. Я ее лично доставил.

– Да-да, – Канцлер покосился на печати.

Капитан хмыкнул. Канцлер вопросительно поднял бровь.

– Во дворе произошла стычка между вашими людьми и стражей. Никто не пострадал: несколько синяков и ссадин.

– О! – Канцлер откинулся на спинку кресла и широко улыбнулся. – Верные товарищи нашего малыша Казимира обиделись на то, что у него отбирают игрушки, – Канцлер кивнул на две печати, стоящие на столе. – Но мы не будем придавать значения этому инциденту, отнесем его на счет личной неприязни его непосредственных участников.

Капитан улыбнулся и кивнул.

– Ну вот что, – Эльте тяжело вздохнул, и улыбка исчезла с его лица. – Мы отправляемся на Север. Наша цель – искоренение на Севере религии вольтов, и делать мы будем это не при помощи разговоров, а при помощи мечей и факелов, – Канцлер сделал паузу, выражение лица Капитана не изменилось. – С нами пойдут два центральных полка. Они выступят завтра утром, мы их догоним по дороге, Северные полки я отзову – нам не нужны неожиданности, многие из северян до сих пор поклоняются вольтам. Выезжаем завтра утром, я думаю, что нас не будет несколько месяцев. Распорядитесь обо всем.

Капитан кивнул.

– Можете идти.

Капитан поднялся и вышел в приемную, Канцлер последовал за ним, чтобы застать тот самый момент, когда секретарь усаживался на свое место. Канцлер подлетел к нему как коршун, схватил со стола перечеркнутый красными чернилами лист и язвительно зашипел:

– Молодой человек, я понимаю, что ваша близость к моей особе, несомненно, порождает в вашей душе искушение подсунуть мне под нос какую-нибудь ерунду, и я надеюсь, что вы это делаете просто от недостатка природного ума, а не из-за денег, но, смею заметить, что я как-никак Канцлер Императора Запада, и если мне в руки будут попадать документы, которые…

Через четверть часа Канцлер закончил свою речь, бросил злосчастную жалобу в лицо секретарю, и, приказав вызвать к себе врача для осмотра ноги, вернулся в кабинет.

До вечера он писал и отправлял письма: на Север, чтобы отозвать полки, в военное расположение центральных частей, указания местным чиновникам для снабжения войск, инструкцию начальнику Канцелярии, который будет его замещать. Уже глубокой ночью, после того, как он лично собрал все необходимые для поездки вещи, Канцлер лег в постель.

Север, подумал он, ну почему именно я должен ехать на этот проклятый Север?

Утром Канцлер покинул Горд в сопровождении пятидесяти человек своей личной гвардии. Канцлер ехал в закрытой карете и все время проводил в одиночестве, лишь изредка перекидываясь парой слов с Капитаном, передававшим ему почту, которую они получали и отправляли на постоялых дворах. Канцлер как-то очень нервно воспринимал поездку на Север. Сразу после того, как они покинули Горд, он задернул шторы на окнах кареты и целый день после этого не показывался наружу, односложно отвечая на все вопросы через приоткрытое окно. Он не видел деревень, которые окружали город, с их разбитыми дорогами и зеваками, которые вышли, чтобы поглазеть на Канцлера Эльте, а потом восхищенно рассказывать об этом соседям. Во многом это отсутствие Канцлера и то, что за него приняли Капитана, на многие годы породило в сельской глубинке миф о том, что Канцлер Эльте высок, мужественен и прекрасно держится в седле, что ни коем образом не соответствовало действительности. Потом они проехали через поля, на которых зрел под летним солнцем урожай, через череду прудов с прозрачной водой, в которых разводили форель и карпов, через сады фруктовых деревьев с ветвями, уже начинающими гнуться под тяжестью плодов. Все это время им сопутствовала удача – погода стояла прекрасная и летние дожди пока их щадили.

– Проедьтесь верхом хотя бы пару часов, – как-то раз предложил Капитан Канцлеру.

– Если меня заинтересуют сельские прелести, то я перееду в деревню, – язвительно прошипел изнутри Эльте и захлопнул окно.

Он вышел из кареты только через неделю, когда они встретились с центральными полками. Встреча произошла под вечер в одной из безымянных деревень, которая ко времени прибытия Канцлера уже была превращена в военный лагерь. Канцлер, несмотря на летнюю жару замотанный в плащ, вышел из кареты, вошел на постоялый двор, который был избран штаб-квартирой, и, не реагируя на вежливый лепет хозяина заведения, сразу же отправился в комнату, где заседали генералы Казимира. Первым в комнату вошел Капитан, наглухо задернул шторы на окнах и зажег свечи. Только после этого Канцлер вошел внутрь. Он увидел двух людей, уже находящихся на пороге старости: пышная военная форма, полное отсутствие признаков военной выправки, животы, выпирающие из-под мундиров, заплывшие лица и искажающие их кривые ухмылки. Эти ухмылки заставили кровь Канцлера сначала закипеть, а потом стать холодной как лед.

– Северные полки движутся нам навстречу. Мы сделаем крюк, чтобы не встретиться с ними. Мой Капитан сообщит вам об изменении маршрута, – вместо приветствия сказал Канцлер.

Повисла тишина. Канцлер попытался вспомнить имена генералов, не вспомнил, и решил, что обращаться к ним по имени не обязательно.

– У вас есть вопросы? – спросил он.

Переглядка, а потом тот, что на вид был чуть старше, заговорил.

– Мы хотели бы получить указания о том, как именно мы будем исполнять… нашу задачу.

Задачу… Канцлер еле сдержал себя, чтобы не фыркнуть. Религиозную резню эти ожиревшие маразматики называют задачей. Вряд ли можно придумать что-то более циничное.

– Мы разделимся на группы по двадцать-тридцать человек, каждая из которых отправится к основным населенным пунктам Севера. Те, кто отправятся в более отдаленные, выедут сразу же, как мы преодолеем перевал, те, что ближе – через день после этого. По прибытии солдаты должны без объяснений сжечь святилища вольтов и уничтожить все видимые признаки поклонения им – алтари на главных площадях и ритуальные столбы. У каждого отряда будет указ Императора, – на самом деле Канцлер уже подготовил невыразимое количество копий этого самого указа, скрепленных печатью Меча, а не печатью Императора, но таких различий военные мужланы все равно не поймут, – согласно этому указу вы предложите местным жителям добровольно отречься от вольтов, сжечь все предметы их культа и принять веру бога Огня. В случае добровольного перехода, они останутся в живых, в случае несогласия они будут убиты. Еще вопросы?

Канцлеру ответила тишина. Не попрощавшись, Эльте вышел.

Они отправились в путь на следующий день, уже в сопровождении полка, что сделало перемещение медленным и неторопливым. На этот раз Эльте начал появляться из своей кареты и даже проезжал несколько часов в день верхом рядом с Капитаном. Чем дальше они уезжали на Север, тем сильнее менялся пейзаж: начали исчезать поля, почва стала каменистой, леса хвойными и темными, ветры холодными, небо затянули облака, ночами тоскливо кричали птицы, сводившие с ума солдат своим похожим на человеческий плачем. Их попытались отстреливать, но Канцлер, как только узнал об этом, категорически запретил.

– Это северные ауры, они приносят удачу, – объяснил он Капитану, хотя на самом деле врал – никакой удачи эти птицы не приносили, наоборот, считалось, что своим плачем они предвещают смерть.

Через неделю они вернулись к прежнему маршруту, сделав тот самый крюк, который не позволил им встретиться с северными полками и еще несколько недель ехали по Северным пустошам – широкой равнине между двумя невысокими горными грядами, где гуляли только ветры. Это были владения вольтов. Здесь Канцлер почему-то взял манеру ездить верхом по ночам, объяснять причину такого странного поведения он отказывался.

Наконец, они преодолели горный перевал и оказались в дне пути от Северных побережий.

Эльте выехал через день, он отправился на дальний Север с небольшим отрядом. Целью этого отряда была деревушка с простым названием Штайн – камень на древнем северном наречии. Чем севернее, тем меньше жизни, и эта небольшая деревня была последней из тех, на которые солдаты Лазаря обратили свое внимание. Потом отряд должен был повернуть обратно и встретиться с остальными, стирая на пути все признаки присутствия вольтов. Кому-то решение Канцлера непосредственно принять участие в рейде могло показаться странным, но только не Капитану. Он и раньше слышал о Штайн, много лет назад он даже сопровождал Канцлера в это место, тот день, проведенный в Штайн, он запомнил надолго.

Они ехали вдоль моря, и сильный ветер все время пытался сбить их с дороги, воя свою дикую песню в кронах корабельных сосен. Одиноко кричали морские птицы, размеренно шумел прибой, изредка, когда они подъезжали слишком близко, окатывая их холодными брызгами. Солдаты ежились от пронизывающего холода, Канцлер, казалось, его не замечал. Чем ближе они подъезжали к Штайн, тем более пустым становился его взгляд.

Они прибыли в деревушку еще до рассвета, через два дня после того, как покинули лагерь. Канцлер подъехал к лейтенанту, командовавшему отрядом, и указал ему на небольшое деревянное здание на холме.

– Там, – коротко сказал он.

Лейтенант неловко кивнул, скованный близостью такой важной персоны как Канцлер Эльте, и тут же отрывистым голосом отдал приказ. Эльте смотрел невидящим взглядом, как всадники с зажженными факелами направились к деревенскому святилищу. Через десять минут здание охватил огонь. Они проехали в центр деревни к столбу, у которого зачитывались указы Императора. Шум разбудил людей, растрепанные, полуодетые они начали выходить из своих домов и собирались на площади. Канцлер держался чуть в стороне, он еще больше замотал лицо шарфом так, что остались видны только глаза, и стал рассматривать тех, кого не видел восемнадцать лет, узнавая их, хотя они уже никогда бы его не узнали.

Лейтенант начал отрывисто зачитывать указ Императора, изредка для красноречия отпуская крепкие выражения в адрес той веры, которую пришел уничтожать. Канцлер не слушал его, он смотрел на лица. Вот пекарь, такой же, как и был, ничуть не изменился, вот его сильно постаревшая жена, а девушка, стыдливо захлопывающая на груди шаль, – их младшая дочь, совсем еще ребенок, когда Канцлер уезжал из Штайн. Вот эта женщина с усталым лицом – Ортелла, ровесница Эльте, товарищ его детских игр, ее отца забрало море за год до того, как уехал Канцлер. Латар, кузнец, и его старший сын, когда-то первый деревенский кавалер, а теперь пьяница с опухшим лицом, изуродованным страшным шрамом. Вилисса, деревенская знахарка, которой как было сто лет, так и осталось и, казалось, что она не постарела ни на день…. Канцлеру вдруг захотелось слезть с лошади, размотать этот чертов шарф и крикнуть им: «Эй, это я! Вы узнаете меня?». И они бы узнали, потому что мало кто уезжал из Штайн дальше соседней деревни. Эльте был уверен, что его помнят, о нем рассказывают истории, причем, скорее всего, назидательные, с печальным концом и обязательной деревенской моралью, немногословной, но всегда удивительно точной и язвительной.

Порыв прошел, Канцлер снова видел лишь сонные деревенские лица. Лейтенант закончил читать указ. На деревню опустилась тишина.

– Ну! – рявкнул лейтенант. – Чего стоите? Хотите в костер?

Большая часть толпы уныло начала расходиться по домам, чтобы в спешке вынести все свои немногочисленные реликвии и предать их огню. Но некоторые остались, среди них была Ортелла со своей семьей. Канцлер встретился глазами с Капитаном, и они подъехали ближе.

– Да я смотрю, у нас есть желающие отдать жизнь во славу Багала! Разжечь костер!

Солдаты уже натаскали хворост, промаслили его и установили в центре несколько столбов.

– Мы сожжем тех, кто отказывается менять свою грязную веру! – лейтенант вытащил из толпы мальчика-подростка и поволок его к костру.

Мать ребенка завыла и кинулась следом, что-то бессвязно выкрикивая. Хватит ли у лейтенанта ума справиться с этим? – подумал Канцлер. Похоже, не хватило, он продолжал тащить ребенка.

– Черт знает что… – прошептал Канцлер и тронул лошадь.

Он подъехал и жестом приказал лейтенанту остановиться.

– Ты отвергнешь веру вольтов? – спросил Канцлер женщину.

Она захлебывалась слезами, не выпуская руки сына из своей.

– Отвергнешь или нет?! – включился лейтенант. – Отвечай господину!

– Да… – провыла женщина.

Канцлер сделал знак – лейтенант отпустил ребенка.

– Тогда принеси все предметы поклонения им и сожги, иначе умрешь вместе с сыном!

Прижимая ребенка к себе, женщина отошла в сторону и жестом позвала за собой остальных детей. Ее муж остался.

– Ну не детей же, тупой солдафон, – прошипел Канцлер лейтенанту, – возьми ее мужа, если он такой упертый.

Лейтенант схватил мужчину, Эльте всматривался в его лицо, но так и не смог его узнать. Деревня замерла, наблюдая за тем, как мужчину привязывают к столбу, один из солдат зажег хворост, и пламя начало медленно разгораться. Эльте видел, как лицо мужчины, до этого непроницаемое, начало искажаться, потом пламя поднялось выше, и раздался первый крик. Пламя взметнулось вверх, и за мгновенье до того, как лицо человека, уже покрытое пузырями ожогов, исчезло навсегда, Эльте узнал его. Катар, рыбак всего на несколько лет старше Эльте. Память, услужливая дрянь, воскресила прошлое: Эльте пять лет, Катару что-то около семи, весной они пускают по ручьям маленькие самодельные кораблики из коры, щепок и перышек. Детский смех, хлопки ладонями по воде, мокрая насквозь одежда и радость от того, что больше корабликов Катара, чем корабликов Эльте добралось до цели… Безумные крики боли сгорающего заживо человека. Долгие, протяжные, дикие. Сквозь пламя видна корчащаяся в муках смерти фигура, крик переходит в булькающий вой и обрывается. В воздухе стоит удушающий запах горелого мяса. В полной тишине тело догорает, и, в конце концов, остается только обугленный скелет, привязанный к столбу, который всего четверть часа назад был человеком.

– У нас есть еще столбы! – кричит лейтенант. – Мы ждем-не дождемся желающих отдать свою душу богу Огня! Ну?! Есть такие?!

Таких нет. Толпа как испуганный зверь разбегается с площади, многие уже несут деревянные тотемы и бросают их в костер. Потом солдаты начинают рейд по домам. Тех, в чьих домах находят что-то еще, избивают, но не бросают в огонь: Император милосерден, потому что знает, как глупы его подданные. Воздух наполняют крики и плач. Сжигают чей-то дом. Канцлер кричит на лейтенанта, чтобы пожар потушили, иначе сгорит вся деревня. Канцлер оборачивается и встречается взглядом с Ортеллой. Она смотрит на него в недоумении, медленно подходит и произносит имя, старое, бесполезное, давно забытое… Канцлер не колеблется, не отрывая глаз от женщины, он делает знак Капитану, Капитан понимает его без слов. Мгновенье – и голова Ортеллы падает на землю, снесенная тяжелым мечем.

– И так будет с каждым, кто оскорбит господина! – кричит Капитан.

Канцлер смотрит на него и гадает, услышал ли Капитан имя, ловит его взгляд и понимает – услышал. Но давно его знает и давно уже молчит. Будет молчать и дальше, потому что ему нет дела до того, кем был когда-то Канцлер Эльте. В глазах Капитана преданность и что-то еще, Канцлер не понимает этого выражения.

Он делает знак нескольким солдатам, и они отправляются в сторону кладбища: сносить надгробья с ритуальными знаками вольтов. От деревни до кладбища всего минут пять верхом, оно находится на высоком обрыве, они пускают лошадей галопом и добираются туда даже быстрее. Судорожно захлебываясь, воет ветер. Канцлер выкрикивает указания солдатам, верный Капитан рядом, повторяет те слова Канцлера, которые уносит ветер. Они подъезжают, видят ряды грубых камней, среди которых не только тотемы вольтов, но и кресты Морского бога, старой морской веры Востока. Солдаты спешиваются и достают кирки из седельных сумок, но вдруг лошади встают на дыбы и начинают пятиться. Канцлер с трудом удерживается в седле. Земля на краю утеса начинает крошиться и медленно обваливаться, увлекая за собой могильные кресты. За считанные минуты на месте кладбища остается крутой обрыв с бушующей пеной моря. Солдаты в ужасе бегут. Канцлер и Капитан остаются.

– Что это? – спрашивает Капитан.

– Их забрало море, – отвечает Канцлер, разворачивается и пускает лошадь галопом. Он рад тому, что произошло: он не хотел видеть, как стирают с лица земли могилы тех, кого он любил. Их забрало море. Так лучше.

Они закончили в Штайн к вечеру. Жертв было всего трое: сожженный Катар, убитая Капитаном Ортелла и глухая старуха, которую нечаянно затоптали лошадьми. На взгляд Канцлера все прошло довольно успешно. Они пустили лошадей галопом и скакали полночи прежде, чем остановиться. Разбили палатки, но Канцлер не мог спать, он сидел на земле и смотрел на звезды, появившиеся на внезапно прояснившемся небе. Его странно взволновало ушедшее под воду кладбище: Морской бог, которому на Севере поклонялись так же, как и вольтам, здесь – иначе Канцлер не мог объяснить то, что произошло сегодня в Штайн. Его смутно волновала такая невиданная активность божеств их мира: недвусмысленное появление Морского бога и религиозная война, которую вдруг развязал Багал. Требования у Багала обычно были не слишком существенными, так, по мелочи: то принести ему жертву получше, то просто жалобы на дворцовых подлиз, которые не исполняли свой долг перед богом – в общем, все то, что он требовал у уже неисчислимого по счету поколения Императоров Запада, и что неизменно получал. Но вот требование религиозной войны было в новинку, и Канцлера беспокоило то, что Лазарь так быстро согласился исполнить волю Огненного бога, хотя делал это с явной неохотой. И он послал Эльте, который меньше всего подходил на роль предводителя этого крестового похода. Что-то было не так.

Подошел Капитан и сел на землю рядом с Канцлером.

– Не спите? – спросил он.

Канцлер кивнул.

– В первый раз видели, как умирает человек?

Канцлер отрицательно покачал головой.

– Но в первый раз вижу, как умирает человек, которого я знал. Даже два человека.

– Они будут вам сниться, – заметил Капитан.

– Я даже не сомневаюсь, – мрачно ответил Канцлер. – Мне и так снятся мертвецы, надеюсь, однажды их станет так много, что они перестанут помещаться в мои сны.

– Бремя власти, – заметил Капитан.

Канцлер хотел ответить, но не стал. В тишине жалобно закричала чайка.

– Странно, мы далеко от моря, а чайки все равно здесь. Я думал, это морские птицы.

Канцлер усмехнулся.

– Они как вороны в Горде, летят туда, где есть отбросы, а у нашего отряда отбросов хоть отбавляй, – Эльте кивнул в сторону палаток солдат. – Что слышно про остальные отряды?

– Пока ничего. Завтра мы навестим еще одну деревню, а потом встретимся с отрядом, который идет нам навстречу.

– Мы туда не поедем, – Канцлер покачал головой, – я думаю, они уже усвоили идею. Мы поедем в штаб. Хочу знать, как все прошло.

Капитан молча кивнул. Больше они не разговаривали. Через некоторое время Канцлер ушел в палатку, Капитан остался ночевать у входа. Он был прав: в беспокойном сне, прерываемом криком чаек и плачем северных ауров, Канцлеру снились мертвые.

Северное утро оказалось бледным. Они были далеко от моря, но Канцлеру даже здесь казалось, что он слышит шум волн. Этот шум сводил его с ума. Он проснулся, в рассветных сумерках вышел из палатки и начал бродить по лагерю, лениво переступая через спящих прямо на земле солдат и пугая часовых, – одинокая фигура в черном в утреннем тумане. Наконец, он остановился чуть поодаль и стал смотреть на угадывающиеся в дымке очертания леса. Простояв так несколько минут, Канцлер решительно направился обратно, он отвязал свою лошадь, вскочил на нее и поскакал куда-то во весь опор, часовые кричали ему вслед – Канцлер даже не удостоил их ответом, только предостерегающе махнул рукой фигуре, бегущей к лошади. Капитан должен был остаться здесь, Канцлеру не нужны сопровождающие. Эльте пришпорил лошадь и поскакал обратно в Штайн. Через полчаса он выехал на побережье, нашел знакомый спуск к воде и направил лошадь к полосе прибоя. Из-под копыт поднимались брызги. Канцлер остановил коня и огляделся: его окружали серо-коричневые скалы, в которые отчаянно цеплялись корнями низкорослые изогнутые деревья. Где же? Он снова пришпорил лошадь и поскакал вперед. Начало подниматься тусклое северное солнце, задул пронизывающий ветер, но Канцлер не чувствовал его, придерживая одной рукой поводья, он размотал шарф на шее и расстегнул тугой ворот камзола. Тут же грудь сковал холод, но Канцлеру он показался ничем по сравнению с тем холодом, который был у него внутри. Вдалеке появились развалины – всего несколько деревянных столбов и куча сгнивших досок. Канцлер всадил шпоры в бока лошади с такой силой, что она из последних сил рванула вперед.

– Давай… – прошептал Эльте.

Почти у самых развалин он резко натянул поводья, лошадь, пританцовывая, остановилась, Канцлер спешился и замер. Он стоял и смотрел на сгнившие, покрытые мхом и птичьим пометом доски, и его взгляд стал далеким и мутным. Он хотел подойти, но не посмел – что-то внутри так больно сжалось, что помешало ему сдвинуться с места. Он повернулся к остаткам хижины спиной и побрел вдоль моря. Холодная прозрачная вода заливала его сапоги, Канцлер почувствовал, что ноги промокли. Вместо того чтобы отойти, он вошел в воду почти по колено. Он снял плащ и бросил его подальше – на песок, туда, куда вода не доставала. Ветер дул ему в спину, и волосы Канцлера поднимались над головой как ореол. Наконец, он остановился.

– Здесь, – четко произнес Канцлер, глядя на небольшую расщелину в скалах. – Именно здесь все и началось.

Он вышел из воды и пошел к расщелине, перед входом в нее остановился, наклонил голову и уставился в землю. Канцлера охватило странное чувство: вот он, Эльте, Канцлер Запада, герцог Валлардии, наместник Северных побережий, стоит и смотрит на песок расщелины, но видит перед собой не блеклый песок, покрытый засохшими водорослями, а лежащего человека в разорванной одежде. И он не Канцлер Эльте, у него другое имя, он одет по-другому, и он моложе, гораздо моложе и глупее… Канцлер видел лицо этого человека, почти такое же бледное как песок, измученное, исцарапанное, кровь от рваной раны на плече запеклась на разорванной рубашке и оставила грязные разводы, смешавшись с морской солью, скрюченные от холода пальцы застыли в последней попытке схватиться за что-то, что могло бы его спасти. Кажется, что он не дышит, что он мертв, и чайки уже начинают слетаться, чтобы попировать на его теле.

– Но ты был жив, – сказал Канцлер. – К сожалению, ты был жив.

Канцлер резко развернулся и посмотрел на горизонт.

– Ну! – вдруг крикнул он. – Чего ты ждешь?! Где твоя сила?! Мы сжигаем людей, которые верили и в тебя! Мы сжигаем заживо и твоих слуг!

Налетевший ветер взвыл и бросил Канцлеру в лицо волну брызг.

– Где ты?! Почему ты не приходишь?!

Глаза Канцлера горели, раньше от боли, теперь от злости.

– Ты забираешь мертвых, когда мы забираем живых! Ты ешь падаль, пока мы жжем свежее мясо! Где ты!?

Канцлер замолчал, он ждал ответа, но к его ногам подкатилась лишь самая обыкновенная волна. Прилетела чайка, она опустилась и стала кружить над Канцлером, он не замечал ее, только смотрел горящими от злости глазами на горизонт.

Пошел мелкий холодный дождь, чайка кинулась вниз и закричала. Плечи Канцлера поникли, он устало отмахнулся от птицы и побрел по берегу. Нашел плащ, застегнул камзол, повязал шарф на шею. Он прошел мимо развалин хижины, даже не посмотрев в их сторону, взял под уздцы лошадь и некоторое время шел по берегу, потом сел в седло и поскакал обратно в лагерь. Рука невольно потянулась к морскому кресту, висящему на груди – символу Морского бога.

Когда в тумане, опустившимся на Северные побережья, показался лагерь, Канцлер уже был совершенно спокоен. Лошадь шла рысью, дождь прекратился, хотя в воздухе стоял отчетливый запах сырости и морской соли. Канцлер пустил лошадь шагом и неторопливо въехал в лагерь. Канцлер поправил шарф на шее и плотнее запахнул плащ. Куда запропастился этот чертов Капитан? Наконец, Канцлер заметил столпившихся вокруг одной из палаток солдат. Канцлер спешился.

– Что происходит?

Солдаты испуганно смотрели на него, один из них машинально сделал оберегающий жест пальцами. Знак Багала, как заметил Канцлер, и ему пришло в голову, что на Севере это знак выглядит нелепо – как бы ни желал этого Багал, он никогда не будет хозяином Северных побережий. Если уж не вольты, то Морской бог.

– Что там? – Канцлер кивнул на палатку.

Солдаты молча расступились.

– Черт знает что, – прошипел Канцлер и решительно откинул полог палатки.

Внутри был лейтенант отряда, Капитан, и еще один человек, которого Канцлер не знал. Он стояли к Канцлеру спиной. Канцлер прочистил горло. Все трое обернулись. Канцлер отметил, что у двух лица странно скривились, Капитан просто выглядел обеспокоенным.

– Ну? – спросил Канцлер. – Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит?

Лейтенант нелепо развел руками и почти беспомощным жестом указал в центр палатки. Но Канцлер даже не посмотрел туда.

– Кто вы? – обратился он к незнакомцу.

Тот просто смотрел на Канцлера, не в силах произнести ни слова. Прекрасно, подумал, Канцлер, притащил какую-то дрянь – наверняка дрянь, что это еще может быть – а теперь еще и увидел живого Канцлера Эльте и онемел.

– Кто это? – Канцлер посмотрел на Капитана.

– Его прислали из штаба. Искали вас, чтобы показать необычную находку.

Канцлер фыркнул. Нашли дохлого морского волка и бьются в истерике.

– Что в штабе?

Тишина.

– Ну! – рявкнул Канцлер. – Из штаба не прислали доклад?

Третий человек вытянул вперед руку с письмом.

– Благодарю, – прошипел Канцлер.

Он повернулся лицом ко входу, чтобы было светлее, распечатал письмо и стал читать. На то, чтобы разобрать омерзительный почерк одного из генералов, у него ушло несколько минут.

В целом все было хуже, чем Канцлер надеялся, но не так плохо, как он ожидал. Большая часть северян добровольно перешла в веру Огня после показательных сожжений на костре. Две деревни сожгли дотла вместе с жителями – Канцлер подозревал, что несчастным никто даже не потрудился объяснить, что именно происходит. Еще пять деревень оказались весьма религиозными, и в каждой сожгли от десяти до тридцати человек. В одной убили странствующего морского монаха, которого приняли за жреца вольтов.

– Что? – спросил Канцлер сам себя и еще раз перечитал.

Ну да, так и есть, странствующий морской монах с Востока. Они изредка забредали сюда, но, как правило, просто раздавали книги или диктовали молитвы под запись. Ну и конечно приносили новости с большой земли и слухи о том, что происходит в просвещенном мире. Этому бедняге просто не повезло. И не повезло Эльте, потому что убийство морского монаха – это прямое оскорбление их ордену, а, как известно, брат лорда Востока Родор был морским монахом, а, следовательно… Канцлер мотнул головой. Не страшно, в конце концов, кто знает, как мог погибнуть странствующий морской монах, который направлялся на Север: грабители, болезнь, непогода, просто несчастный случай – мало ли что могло произойти. Он стал читать дальше и с удовольствием отметил, что все свидетели этого неприятного случая последовали к своим богам вслед за проповедником. Будут конечно говорить… Но говорить будут всякое, в том числе и то, что сам Багал спустился с неба верхом на огненном коне и лично сжигал деревни. Канцлер усмехнулся собственным мыслям. Он спрятал письмо в карман и снова повернулся к Капитану и остальным.

– Ну хорошо. Что здесь у вас?

Все трое молча расступились, и Канцлер смог наконец-то оценить, что именно внесло такую сумятицу в жизнь лагеря.

На земле посреди палатки лежало странное существо. Он походило на огромную собаку, и издалека Канцлер даже решил, что, как он и думал, это морской волк – крайне уродливое и неприятное, но все же совершенно обыкновенное существо. Но то, что он увидел, когда присмотрелся получше, на морского волка не походило совершенно. Тело существа было покрыто черной матовой чешуей, у него было четыре лапы, каждая из которых оканчивалась пятью когда-то должно быть острыми и длинными, но теперь обломанными когтями, в верхних лапах было по лишнему суставу, так что они казались принадлежащими насекомому, длинный хвост покрыт роговыми наростами, которые складывались в пластины, на короткой шее росла черная жесткая шерсть. Там, где должна была бы быть морда, было лицо, почти человеческое, со светлой кожей в черных пятнах. Остекленевшие темные глаза без зрачков смотрели в пустоту, прямой ровный нос с глубоко вырезанными ноздрями, почти лишенный губ рот с виднеющимися внутри острыми как иглы зубами.

– Где вы это нашли? – обратился Канцлер к третьему человеку, имя которого он так и не удосужился узнать.

– Оно напало на наш отряд у одной из деревень. Убило двоих прежде, чем мы добрались до него.

– Просто напало и все? – уточнил Канцлер.

– Да…

– Как называлась эта деревня?

– Я… Я не знаю…

– Покажите на карте.

Канцлер дал знак Капитану, тот крикнул что-то одному из солдат. Через несколько минут принесли карту. Канцлер развернул ее и выжидательно посмотрел на безымянного человека. Тот начал водить по карте пальцем и, наконец, указал на одну из точек. Канцлер прищурился. Миркрид – «темнота» по-северному. Канцлер снова посмотрел на странное существо. Отвратительное – да, но не сказать, чтобы пугающее. Канцлер перевел взгляд на остальных – они явно придерживались другой точки зрения, лейтенант даже сложил пальцами оберегающий знак. Миркрид…

Все знали, что в пещерах за деревней Миркрид живут странные звери, у них человеческие лица и волчьи голоса, в холодные ночи, когда старшая из лун умирает и на землю опускается темнота, они выходят из своих нор и громко воют, чтобы луна вернулась, потому что только в ее свете они могут видеть, а когда ее нет – они слепы как кроты. Без ее света они впадают в ярость, и если в такую ночь человек попадется зверям, то они разорвут его на части и съедят даже кости. Перед новолуньем зверям оставляли мертвую корову, козу или свинью, чтобы они могли выместить свою ярость на мертвой туше и не приходили к деревням. Видимо, сейчас перед Канцлером лежал зверь из Миркрид: то ли человек, то ли волк.

Проблема была в том, что звери из Миркрид были детской сказкой. Да, действительно, за деревней были подземные пещеры, в которые каждые лет десять спускался какой-нибудь смельчак, чтобы добраться до центра земли, а на самом деле, чтобы погибнуть и никогда не вернуться обратно. Действительно, каждое новолунье зверям оставляли жертву, но уже давно не корову или свинью – самим пригодится – а какое-нибудь мелкое животное вроде курицы или кролика. Туши находили обглоданными или растерзанными, но это делали не мифические звери, а обыкновенные обитатели лесов. Ночами в новолунье действительно был слышен вой, но это был вой ветра, и он был слышен и днем, а в безветренную погоду звери из Миркрид, вероятно, предпочитали не появляться. Зверей из Миркрид не существовало, они оставались живыми только в головах старух, которые рассказывали детям страшные сказки.

И, тем не менее, один такой зверь сейчас лежал перед Канцлером.

– Оно напало ночью, – произнес Канцлер.

– Откуда вы знаете? – удивился лейтенант.

Канцлер насмешливо посмотрел на него, но улыбка медленно сползла с его лица, когда он вспомнил, что не видел старшей луны прошлой ночью, только бледный ореол младшей светил до того, как облака затянули темное небо. Зверь из Миркрид вышел выместить свою ярость на тех, кто украл у него луну.

– Оно было одно?

– Вроде бы да…

– Могут быть и другие.

– И что нам с этим делать? – спросил лейтенант.

Канцлер наклонился ближе и взглянул в мертвые глаза существа. Говорили, что глаза зверей из Миркрид сделаны из черных агатов. Проверять почему-то не хотелось.

– То же, что вы делаете в последнее время – сожгите его. Лучше прямо сейчас.

Канцлер поднялся и вышел из палатки. Капитан последовал за ним. Они отошли в сторону, наблюдая за тем, как лейтенант отдает указание развести костер на поляне за лагерем.

– Ну и как все это выглядело? – спросил Канцлер.

– Они приехали с огромными от ужаса глазами и привезли это существо, солдаты глазели на него битый час прежде, чем я уговорил лейтенанта отнести его в палатку. Говорят, что это тварь, которую наслали вольты в качестве мести, и что через несколько дней их будут полчища.

Канцлер усмехнулся.

– А они не пробовали вспомнить, сколько лет назад на Севере видели вольта? Кстати, никто уже не помнит, как они выглядят. Кто знает, может это и есть самый настоящий вольт…

Капитан пожал плечами.

– Что это такое на самом деле?

– Зверь из сказки, которым пугают детей. Ничего необычного, кроме того, что он оказался живым, а не сказочным.

Они замолчали. Костер уже развели, и яркое пламя поднималось на метр от земли. После короткой перепалки несколько солдат вынесли зверя из палатки и понесли его к костру, раскачали тушу как мешок и кинули в огонь, раздался треск, в воздух взметнулись снопы искр. Солдаты сгрудились вокруг огня, привлекаемые одновременно любопытством и страхом. Парадоксальная, но на удивление действенная смесь чувств, отметил про себя Эльте.

– Как интересно, – прошептал Канцлер, – теперь у нас есть не только рассвирепевший бог Огня, но и оживший сказочный зверь…

Ладно. Не бывает ничего необъяснимого, на глухом Севере и не такое происходило. В конце концов, боги если и имеют какое-то отношение к этой твари, то разве что смотрели не в ту сторону, когда она появлялась на свет.

Раздался рев, пламя взметнулось вверх огромным столбом, солдаты бросились врассыпную. На что-то похоже, апатично подумал Канцлер, вдруг почувствовавший, насколько он вымотан после своей утренней поездки. Капитан резко схватил Канцлера за плечо, но вдруг какая-то сила отбросила его в сторону. Канцлер удивленно смотрел на лежавшего на земле Капитана, когда краем глаза заметил шар, вылетевший из огня. Шар завис в воздухе в нескольких метрах от Канцлера, а потом начал раскрываться как цветок, нижние лепестки стали длиннее, сложились в лестницу, по этой лестнице начал спускаться человек с желтыми глазами, закутанный в алые языки пламени.

Багал.

Солдаты попадали на колени, чертя в воздухе перед собой ритуальные знаки. Канцлер пошатнулся, но сумел сохранить равновесие, он почтенно опустил голову. Пламя угрожающе треснуло. Эльте опустился на колени, но все же как-то чересчур медленно, почти брезгливо рассматривая грязь. Огненный хлыст вырвался из пламени, окружавшего бога, и хлестнул Канцлера по лицу, заставив его поднять голову.

– Что ты бросил в мой огонь?

От ослепительного света у Канцлера заслезились глаза, он почувствовал мокрые дорожки на щеках. Надо бы почувствовать страх, ведь перед ним стоит сам бог Огня, но Эльте ничего не чувствовал – только накатившую смертельную усталость. Если Багалу так угодно, то пусть испепелит его на месте и покончит разом со всем. Канцлер вдруг понял, что даже желает этого.

– Повелитель, это тварь из сказок Севера, а Севером правишь ты. Мы принесли ее тебе в жертву.

Багал рыкнул, и в воздух взметнулись искры.

– Ты не смеешь решать, северная падаль, что достойно стать жертвой огню, а что нет!

И с чего он так вышел из себя? Подумаешь, труп уродливой собаки…

– Ты всесилен, – ответил Канцлер, и готов был поклясться, что на лице Багала отразилось замешательство.

Интересно, кто-нибудь когда-нибудь видел бога в замешательстве? Если нет, то Эльте мог собой гордиться – ему удалось сделать нечто действительно удивительное. Лазарю понравится.

– Не все можно кидать в огонь, – провозгласил Багал, и его голос стал невероятно громким, он уже обращался не к Канцлеру, а к солдатам, в которых нашел благодарных слушателей, – огонь чист, огонь всемогущ, огнь вечен. Я чист, я всемогущ, я вечен! Я Багал, бог Огня! Мне вы молитесь! Мне вы слагаете песни! Мне вы приносите жертвы! И это я спасу ваши души от огня после смерти!

Можно подумать, что после смерти будет огонь, апатично подумал Канцлер, можно подумать, что после смерти будет хоть что-нибудь, кроме самой смерти. Хотя нет, наверное, для грешников есть достойное наказание – следующая жизни.

Солдаты начали читать молитвы. Сначала нестройно, а потом их голоса слились в хор. Багал широко развел руки, языки его пламени играли всеми цветами огня: от ослепительного алого до почти черного.

– Я Багал! Я ваш великий бог!

Пламя за его спиной взметнулось и стало колыхаться, представляя прекрасную декорацию к этому театральному представлению.

И тут произошло нечто совершенно невероятное. Из огня появилась черная тень и метнулась к Багалу. Канцлер успел заметить только слишком длинные передние лапы, наверное, длинные из-за того, что в них было по дополнительному суставу…

Тень вскочила на спину Багала и вцепилась острыми как иглы клыками ему в шею. Бог Огня закружился на месте, пытаясь скинуть зверя, но хватка была крепкой. Взмывали в небо исполинские языки пламени, Багал полностью исчез в огне, но черная тень не отпускала его. Багал бесновался, огненные кнуты били тварь, но тварь не отступала – она мотала головой из стороны в сторону, от Багала отлетали куски, не плоти – огня. Все происходило в полнейшей тишине. Солдаты замерли, с ужасом наблюдая за тем, как их бог принимает бой. Багал закружился как волчок, зверь, уже полностью взобравшийся ему на плечи, вдруг поднял свое человеческое лицо, и языки пламени вокруг него расступились, зверь посмотрел темными неестественными глазами на небо и издал протяжный жуткий вой. Канцлер поднял голову. Облака расступились. На тусклом небе стал виден тонкий серп старшей луны. Вой зверя оборвался, он соскочил с Багала и растворился в воздухе. Бог Огня несколько секунд стоял на месте, потом резким движением завернулся в огненный плащ и исчез.

Остались только лагерь, испуганные люди и тлеющие угли на том месте, где всего несколько мгновений назад полыхал костер.

Эльте поднес руку к лицу и дотронулся кончиками пальцев до того места, по которому ударил огненный кнут Багала. Кожа под пальцами горела.

– С вами все в порядке, Канцлер? – откуда-то сбоку появился Капитан.

Канцлер посмотрел на него и кивнул, лицо Капитана было испачкано сажей, одежда была в грязи.

– Зверь из Миркрид покусал бога Огня… – прошептал Канцлер.

Но Капитан его услышал.

– И что мы будем делать дальше?

Канцлер обвел взглядом лагерь: солдаты поднимались с земли и отряхивали одежду, два или три человека получили незначительные ожоги. Самым разумным было бы уехать обратно в штаб, собрать более подробные отчеты с остальных отрядов, направить Лазарю письмо о том, что все закончилось удачно, и вернуться в Горд. Но Канцлер понимал, что происходящее определенно имеет некий смысл: вернуться сейчас означало спрятать голову в песок. Сегодня зверь из Миркрид, завтра морской спрут, послезавтра воскреснет последний конунг… Что-то начало происходить, и нужно было разобраться с этим здесь и сейчас, а не откладывать на потом. Канцлер закусил губу, еще несколько секунд подумал и ответил:

– Вызови еще тридцать человек, они нас догонят по дороге в Миркрид. Мы едем смотреть на пещеры, из которых появляются эти звери.

На лице Капитана на мгновенье отразилось недоумение, но он поймал холодный взгляд Канцлера и промолчал.

Через несколько часов они выехали в Миркрид. Капитан настаивал, чтобы они выехали на следующий день и прибыли в Миркрид хотя бы до полудня, а не в сумерках, но Канцлер категорически отверг это предложение. Ему хотелось покончить со всем этим как можно быстрее – день или ночь, его совершенно не волновало. Он не собирался сидеть и ждать, когда на свет божий появится очередная сказочная химера, которая разорвет на куски его людей. Спалим эти проклятые пещеры ко всем чертям, если понадобится, подумал он и злорадно отметил про себя, что это ой как не понравится Багалу. Не поддается Север твоим огненным зубам, Багал, ты думал, что будешь воевать с вольтами, но не тут-то было – против тебя встали легенды Севера, и будь ты проклят, если понимаешь, что происходит. Канцлер ехидно улыбнулся и сделал знак Огненного бога в воздухе.

Дорога прошла спокойно, через несколько часов их догнали тридцать человек из другого отряда. В Миркрид они, как и предсказывал Капитан, прибыли уже в сумерках.

Казалось, от карательной операции деревня не пострадала вообще. Они въехали в нее в полумраке, и тени всадников, которые отбрасывал мутный свет, льющийся из окон, скользили по побеленным стенам хижин. Стук подкованных лошадиных копыт гулко звучал в вечерней тишине. Доехав до деревенской площади, они увидели остатки костра и обугленный столб. Жертвы были, но их было мало. Канцлер прищурился, но так и не смог разглядеть человеческих останков у столба. Наверное, уже похоронили. Они остановились. Лейтенант, который напросился с ними, несмотря на возражения Канцлера, вопросительно посмотрел на Эльте.

Канцлер спешился и, ведя лошадь под уздцы, неторопливо направился к ближайшей хижине. Он постучал. Внутри послышался шум, но дверь не открывали. Канцлер постучал снова. На этот раз внутри наступила тишина, а потом дверь медленно приоткрыли. Канцлер быстрым движением натянул шарф на нижнюю половину лица. Дверь открыла молодая женщина, ее глаза испуганно сверкали в темноте.

– Мне нужен деревенский староста и знахарь. Где они?

Женщина дрожащей рукой неопределенно указала куда-то влево. Неужели она думает, что Канцлер Эльте будет ходить по домам как последний голодранец? Канцлер сделал знак Капитану, тот распахнул дверь и выволок женщину на улицу.

– Позови их, – приказал Канцлер. – Мы будем ждать. Скажи, что к ним приехали от Императора Лазаруса.

То ли имя Лазаря после недавних событий приобрело такое магическое значение, то ли это был просто страх, но женщина припустилась в сторону одной из хижин, сверкая в полутьме голыми пятками. Канцлер криво улыбнулся.

Через четверть часа появился деревенский староста – седой мужчина со шрамом на лбу. Прихрамывая, он направился к Канцлеру, по какой-то причине безошибочно определив его среди солдат как главного. Еще не дойдя нескольких шагов, мужчина низко поклонился и произнес:

– Мы рады приветствовать вас в Миркрид, господин.

– Где знахарь? – спросил Канцлер.

– Она живет на окраине деревни, мы послали за ней, она стара и медленно ходит… Из вас кто-то болен, господин?

Канцлер покачал головой.

– Мы можем поговорить не на улице? – спросил он.

Старик поклонился еще ниже.

– Я могу пригласить вас в мой дом.

– Пошли, – Канцлер кивнул Капитану.

Хижина старосты оказалась в нескольких шагах от главной площади, и когда он вошли внутрь, Канцлер подумал, что годы идут, а жизнь на Севере замерла навечно. Внутри было зажжено штук десять свечей – целое состояние по деревенским меркам – посреди комнаты стоял простой деревянный стол и несколько стульев, у стены сушились сети, которые, видимо, затащили внутрь, ожидая дождя, там же стояло несколько грубо окованных сундуков. Бедность и неприхотливость. Самое удивительное, подумал Канцлер, что им этого достаточно.

– Я могу предложить вам что-нибудь, господин? – спросил староста.

Канцлер отрицательно покачал головой, потом вспомнил, что не ел сегодня, но решил, что это неважно.

– Как вас зовут? – спросил он, и сам удивился своему вопросу, потому что обычно Канцлера не волновали имена тех, с кем он имел дело.

– Мое имя Ламар, господин.

Странно…

– Я Эльте, – снова к своему удивлению представился Канцлер. – У вас восточное имя. Почему?

Староста поклонился.

– Когда-то я был моряком на Востоке, я служил на торговом корабле, который ходил через северные моря, мы потерпели крушение, меня вынесло на берег, и я решил здесь остаться.

Канцлер пробуравил взглядом Ламара, но нашел в нем только спокойное подчинение.

– Вы слышали сказку про зверей из Миркрид? – спросил Канцлер.

– Да, господин. Это старое предание. Мы посмеиваемся над ним как над стариковской шуткой, но продолжаем оставлять зверям небольшие жертвы, когда старая луна умирает.

– Она умерла вчера, – ответил Канцлер. – Вы оставляли жертву?

– Да, господин.

– И что? Ее приняли?

– Нет, господин. Но так бывало и раньше, да и ветер дул лютый, звери просто разбежались от непогоды и не стали трогать наше подношение.

Канцлер вскинул брови, но не ответил. В дверь постучали.

– Это Гресс, наша знахарка, – Ламар встал, поклонился и пошел открывать дверь.

Гресс… «Трава»… Вот кто нужен Канцлеру, а не этот восточный моряк, которого когда-то прибило к землям Севера.

Вошла старуха: сгорбленная спина, покрытое морщинами лицо, но на этом лице удивительно ярко горели синие глаза, которые, несмотря на возраст, не потеряли своего цвета. Канцлер смутно припоминал, что во времена его юности из окрестных деревень ездили в Миркрид, чтобы лечить свои хвори. Возможно даже, что ездили вот к этой самой Гресс. Старуха тяжело опустилась на стул, Канцлер машинально поправил шарф на лице.

– Прошлой ночью на моих солдат напал зверь из Миркрид. Они убили его, мы решили сжечь его, но в огне зверь ожил и сбежал, – Канцлер решил умолчать об эпизоде с Багалом, не стоит подрывать авторитет вновь обретенного бога. – Что вы можете сказать об этом?

Ламар покачал головой.

– Это невозможно. Должно быть, господин, вы приняли морского волка за зверя из Миркрид.

– А вы что скажете? – Канцлер посмотрел на Гресс.

Та подняла глаза, их взгляды встретились, и Канцлеру показалось, что его ударило током, таким пронизывающим оказался этот взгляд. Несколько секунд они смотрели друг на друга, изучая и угадывая, что скрывается за взглядом другого.

– Все возможно, – наконец, ответила старуха.

– Что говорят старые легенды? – спросил Канцлер.

– Старые легенды говорят, что звери нападают на людей, когда умирает старая луна, и они по ней тоскуют.

Эльте фыркнул.

– Мы все здесь знаем, что это сказка, которую рассказывают детям на ночь. Никаких зверей из Миркрид не существует. Это легенда.

Гресс хитро улыбнулась.

– Но вот легенда пришла на ваш порог, господин из Горда, вы принесли своего бога и заставили при помощи огня поклоняться ему, а потом удивляетесь, почему старый Север восстает против вас.

Все она знает, понял Эльте, но не скажет ни слова, потому что Эльте для нее чужак – враг, которые сжег тотемы вольтов.

– Не говорите глупостей, – ответил он. – Вольты в последний раз появлялись так давно, что никто этого не помнит.

Старуха продолжала улыбаться.

– Я уже ответила вам, господин, это ожила земля Севера.

– Я могу заставить вас говорить, – заметил Канцлер и кивнул в сторону Капитана.

Гресс повернулась и некоторое время пристально на него смотрела.

– Нет, – она покачала головой, – вы не сможете.

– Гресс, расскажи им, – попытался убедить ее староста.

Старуха только хитро улыбнулась.

– Они приходят с огнем и смертью, а потом хотят узнать, что происходит. Они не получат такого удовольствия.

И боль тоже будет бессмысленна, подумал Канцлер. В некотором роде такие люди вызывали у него восхищение, они готовы были до конца стоять за свою идею. Но идеи – всего лишь мысли, а люди сделаны из плоти и крови.

– Хорошо, – Канцлер улыбнулся, хотя его улыбка была скрыта шарфом, и никто ее не увидел.

Он вышел из хижины и громко приказал.

– Вывести всех на площадь! Разжечь костер!

Собственной боли боятся гораздо меньше, чем боли тех, за кого сражаются.

Площадь медленно начала наполняться обескураженными людьми, уже готовящимися уснуть и решившими, что огненный кошмар для них закончился.

– Веди старуху, – кивнул Канцлер Капитану.

Силу применять не пришлось, Гресс вышла сама. Она остановилась рядом с Канцлером. Тот кивнул ей на уже разгоревшийся костер.

– Хотите меня сжечь? Что ж, жгите, – спокойно ответила знахарка.

– А кто сказал, что мы собираемся жечь именно вас? – Канцлер осторожно, почти нежно взял старуху за руку и повел ее сквозь толпу.

Он следил за ее глазами, которые скользили по лицам. Всегда есть кто-то, кто дорог больше, чем остальные, всегда есть кто-то, чья боль будет невыносимой….

– Вот, – чуть слышно произнес Капитан и показал на молодого человека в толпе.

Канцлер повернулся к старухе. На мгновенье в ее глазах мелькнула ярость. Хорошо…

– Его! – Канцлер указал на юношу, тут же появились солдаты, схватили его и потащили к костру.

Канцлер молчал. Лицо Гресс исказилось. Сын, внук или просто любимый ученик? Когда юноша замер у самого края пламени, Канцлер поднял руку в останавливающем жесте, повернулся к старухе и вопросительно посмотрел на нее.

– Хорошо, – одними губами прошептала Гресс, – я все расскажу.

– Пока не отпускать! – приказал Канцлер.

Они вернулись к хижине, у порога которой стоял бледный Ламар.

– Гресс передумала и решила все рассказать, – беспечно заявил ему Канцлер.

Ламар только поклонился. Они сели за стол и вернулись к тому, с чего начали, только на этот раз в комнате было еще светлее – костер на площади отбрасывал яркие блики. Канцлеру это понравилось – прекрасное напоминание того, что пламя ждет свои жертвы.

– Итак, почему ожили звери из Миркрид?

Гресс опустила глаза, они перестали быть ярко-синими и стали обыкновенными тусклыми старческими глазами.

– Звери из Миркрид выйдут из своих пещер тогда, когда им прикажет сделать это великий конунг Севера, – медленно отвела Гресс.

Господи, какая глупость…

– То есть на Севере в кой-то веки завелся конунг? – насмешливо спросил Канцлер. – Вы шутите что ли?

Да, на Севере были когда-то конунги, местные правители, последний из них, если Канцлеру не изменяла память, был убит лет шестьсот назад в войне с Западом, в результате которой Север и стал частью Империи. С тех пор ни одного конунга на Севере никто не видел, а на Западе появился титул Наместника Северных побережий.

– Великий конунг был унесен с поля брани, где пал, и был похоронен в гробнице внутри пещер Миркрид. Звери служили ему в его послесмертии и подчинялись его приказам. Как только он отдаст приказ, они выйдут из-под земли и будут воевать за Север.

Так, так, так, круг участников расширяется.

– Вы говорите, что могила конунга находится в пещерах Миркрид?

Гресс кивнула.

– А кто-нибудь видел эту могилу?

– Нет. Ее охраняют звери.

– Что ж, в таком случае вы не против, если мы проведаем этого самого конунга и потребуем у него объяснений относительно того, почему его так называемые звери убивают солдат Императора Лазаруса?

Как только Канцлер произнес эти слова, то сам понял, насколько нелепо они звучат. Он обвел взглядом присутствующих: Гресс сидела, уставившись в пол, на лице старосты Ламара застыло замешательство, Капитан, несмотря на всю свою невозмутимость, казался напряженным.

– Вы нас проведете, Гресс, – улыбнулся Канцлер.

Он повернулся к Капитану.

– Ну? И чего вы ждете? Прикажите не отпускать того парня, пока мы не вернемся. Если мы не вернемся через два дня, то пусть убьют его. И пусть подойдут к процессу… творчески.

Капитан молча кивнул и отправился давать указания.

– Вы даже не представляете, куда вы идете, – тихо сказала Гресс.

– А разве не очевидно? – ответил Канцлер. – Я иду в пещеру, чтобы разобраться с проблемой, с которой меня послали разобраться, а именно с тем, что на Севере не признают веру бога Огня.

И если не разобраться с псиной, которая этого самого бога Огня покусала, то ни Северу, ни Западу мало не покажется. Прилюдных унижений Багал не терпит.

Канцлер вышел, нашел свою лошадь и вскочил в седло. Рядом уже был Капитан, посадивший перед собой Гресс.

Говорят, что когда люди слишком долго общаются, то перенимают черты друг друга. В этом случае своеобразный треугольник, состоящий из Императора Лазаря, Канцлера Эльте и Капитана Вильрена, можно было считать образцовым доказательством этого. Канцлер служил Императору в том или ином качестве уже четырнадцать лет, Капитан служил Канцлеру лет двенадцать. За это время Эльте перенял у Императора дурную манеру раздражаться по любому поводу и периодически выкидывать номера вроде сегодняшнего «поедем ночью в пещеру», Император под влиянием Канцлера начал время от времени задумываться о том, сколько стоят его капризы, и вставлять ради красного словца знаменитое «черт знает что» и даже «господи, какая пошлость». При этом сам Эльте научился у Капитана отвечать многозначительным молчанием на вопросы, которые ему не нравились, чем доводил Лазаря до бешенства, а Капитан пристрастился делать ту самую кислую мину неодобрения, о которой ходили легенды в Канцелярии.

Именно такое выражение лица сейчас и было у Капитана. Канцлер даже решил, что слегка перегнул палку и что действительно более разумным было бы дождаться утра, но вынужден был признаться себе, что не способен добровольно продлить свое пребывание на Севере еще хотя бы на день. Черт знает что, подумал Канцлер, в конце концов, нужно раз и навсегда разобраться с этим: если он привезет с собой с Севера «хвост» в виде абсурдных слухов, то Лазарь его явно за это по голове не погладит.

– Поехали! – приказал Канцлер и пропустил вперед Капитана и Гресс.

Быстро ехать в темноте не получалось, лошади беспокойно ржали и то и дело норовили уйти куда-то в сторону. Когда до пещер оставалась всего пара сотен метров, лошади начали вставать на дыбы, пришлось спешиться и оставить их в лесу. Зажгли факелы и пошли пешком, несколько минут среди деревьев, а потом они вышли на широкую поляну, в конце которой виднелся огромный темный провал пещеры. Канцлер поднял голову и посмотрел на небо: серп старшей луны был отчетливо виден среди звезд, по всем законам жанра звери должны были быть спокойны. Гресс медленно шла впереди, Капитан осторожно поддерживал ее за локоть, в любой момент готовый к тому, что старая женщина потеряет равновесие на неровной дороге. Канцлер догнал их и молча пошел рядом. Капитан подозвал двух солдат, и они стали сопровождать Канцлера с двух сторон. Эльте раздражительно принял этот импровизированный караул. Перед входом в пещеру Гресс остановилась.

– Вы когда-нибудь были там? – спросил Канцлер.

Та отрицательно покачала головой.

– Но вы знаете, что там внутри?

Гресс кивнула. Странно, что я никогда не слышал про конунга раньше, подумал Канцлер. Хотя, возможно, что эта история не из тех, которые рассказывают вслух, а та часть легенд, которые хранят знахари.

Гресс взяла у Капитана факел и шагнула внутрь. Из пещеры дохнуло сыростью. Канцлер посмотрел под ноги: земля, кое-где следы от кострищ и даже мусор. Похоже, что пещера стала уютным убежищем для деревенской молодежи, несмотря на свою зловещую репутацию.

– Непохоже, чтобы этого места боялись, – заметил Канцлер.

– Ни к чему бояться тем, кто пришел безоружным, – ответила Гресс.

– Да вы прямо ходячий сборник пафосных выражений, – фыркнул в ответ Канцлер.

Когда они прошли внутрь пещеры, стало видно, что в ее дальнем конце есть небольшой проход, ведущий в еще более непроглядную темноту. Чем ближе они подходили к этому проходу, тем меньше следов присутствия людей Канцлер замечал, пару раз им попадались обглоданные кости животных, один раз даже старый череп коровы с неплохо сохранившимися рогами. Гресс уверенно вошла в проход, остальные последовали за ней. Как только они оказались внутри узкого коридора, Канцлеру тут же стало тяжело дышать: воздух был невероятно влажным, появился какой-то омерзительный запах, даже хуже того, который издавали в летний полдень отбросы Горда… На каменных стенах были видны подтеки воды. Море, хоть и было отсюда в нескольких километрах, все же показывало свою силу даже внутри земли. Некоторое время они шли по узкому коридору, потом вышли в большую пещеру, с потолка которой свисали огромные сталактиты, кое-где уже вросшие в пол и превратившиеся в колонны. Канцлер поднял голову, но в рассеянном свете факелов так и не смог разглядеть потолок. Гресс остановилась.

– Отсюда несколько выходов. Пошлите своих людей найти их, и я смогу понять, какой из них нам нужен.

Капитан отдал приказ. Солдаты разбрелись по пещере, весело переговариваясь, как будто бы собирались искать не могилу древнего правителя, а просто отправились на прогулку. Вот раздался первый крик – один из выходов найден, потом еще два. Три выхода из пещеры. Гресс неторопливо направилась к первому. Она подошла к неровному пролому и начала ощупывать скалу вокруг него, ощупывала долго, осторожно, но, видимо, так ничего и не нашла и перешла к следующему. Там она повторила всю процедуру, но снова, очевидно, потерпела неудачу. У третьего выхода она наткнулась на что-то почти сразу.

– Вот, – прошептала Гресс.

Канцлер поднес факел и увидел выгравированную на камне руну.

– Что она обозначает? – спросил он, ему доводилось видеть руны, но такую – никогда.

– Это знак конунга.

Канцлер присмотрелся. Руна как руна, ничего особенного. Во времена, когда Север был независимым, у него был свой язык и свое письмо, но когда пришел Запад, стали говорить на языке центральных районов, и руны и северный язык забыли, оставив им лишь старые песни и манускрипты. Эта руна была витиеватой и как будто бы состояла из нескольких более простых, которые Канцлер знал на вид.

– Идем, – приказал Канцлер.

Он вошел внутрь первым, но не нашел никаких различий с первым коридором. Они шли вперед, пока коридор не разделился на два, Гресс снова ощупала скалу вокруг и нашла на одном из коридоров знак конунга. Следующий коридор разделился уже на три ветви, и снова все повторилось. Через какое-то время Канцлер сбился со счета, сколько раз и куда они сворачивали: коридоры то и дело раздваивались, а то и растраивались, несколько раз им снова попадались большие пещеры, в одной из них им пришлось задержаться дольше, потому что не сразу удалось найти все выходы. Неизменным оставалось одно – все проходы вели вниз, в глубину скалы. В какой-то момент Канцлер подумал о том, сколько тонн камня сейчас над ними, и у него закружилась голова. Они потеряли шестерых человек – те то ли отбились, потерявшись в бесконечной череде коридоров, то ли повернули назад, решив не продолжать это безумное путешествие в глубину земли. Один раз им пришлось переходить через подземную реку с бурлящей ледяной водой. Канцлер наклонился и попробовал воду на вкус – она была соленой, а значит, они шли в сторону моря. Интересно, подумал он, были эти пещеры творением природы или они были созданы специально для того, чтобы стать последним дворцом мертвого конунга Севера? А кстати, были ли у этих конунгов дворцы? Канцлер никогда ни о чем таком не слышал, на Севере не осталось никаких развалин крепостей или замков, так что можно было предположить, что конунги жили в таких же деревянных домах, как и сегодняшние рыбаки, с той только разницей, что эти дома наверняка были гораздо больше. В духоте подземелья Канцлеру вдруг показалось странным, что на Севере, так богатом камнем, никто из этого самого камня не строил. Как будто бы специально ждали, когда придут люди Запада и спалят их деревянные дворцы дотла. Гресс снова остановилась на развилке, нашла руну и пошла в один из коридоров. Канцлер, который на время ее поисков прислонился к стене, повернул голову и вдруг увидел знак на скале прямо на уровне своих глаз.

– Эй, стойте! – крикнул он.

Гресс обернулась. Канцлер поднес факел к руне.

– Вы решили сбить нас с пути?

Гресс с беспокойством смотрела на руну, потом вернулась к другому проходу и осветила факелом руну рядом с ним. На вид обе руны казались совершенно одинаковыми. Ну вот и приехали, подумал Канцлер. Он подошел ко второй руне и стал внимательно ее разглядывать – то же самое, все та же руна конунга. Но в чем дело? Почему их две? Канцлер вернулся к первой руне и провел по ней кончиками пальцев, скала казалась старой и изъеденной, очевидно было, что руну начертили здесь давно. Он подошел ко второй и провел по ней рукой. Указательный палец что-то оцарапало. Острый край! Здесь, где по стенам все время стекала вода, не могло остаться острых краев, эта руна была относительно новой.

– Сюда, – Канцлер показал на второй коридор. – Здесь новая руна. Кто мог ее здесь оставить? – он повернулся к Гресс.

– Я не знаю, – та покачала головой.

Было видно, что старая женщина измотана, но к удивлению Канцлера она все еще держалась на ногах. Впрочем, он и сам не отказался бы отдохнуть пару часов, что уж говорить о Гресс.

Они снова побрели вперед, уже толком не понимая, зачем и куда они идут. Канцлера начало охватывать смутное чувство беспокойства, подкрадывалась какая-то первобытная паника: закружилась голова, стали подкашиваться ноги. Капитан с беспокойством посмотрел на Канцлера, тот попытался рукой нащупать морской крест на груди, но не нашел его. В ушах появился шум, в глазах начало темнеть. Канцлеру нестерпимо захотелось на воздух, и одна мысль о том, что до открытого пространства несколько часов пути, подняла в его душе такую волну отчаянья, что он готов был завыть как зверь. И он бы сделал это, но от неминуемого позора Канцлера Эльте спасло то, что за очередным поворотом оказалась широкая каменная дверь. На двери была нарисована огромная руна конунга, от которой как лучи от солнца расходились руны поменьше, все это было окружено орнаментом из перекрещенных мечей.

– Дверь в покои конунга, – прошептала Гресс.

В полной тишине ее голос был отчетливо слышен. Канцлер понял, что никто кроме Гресс, в том числе и он сам, не верили в то, что они что-нибудь найдут в этих пещерах. Канцлер прислонился спиной к стене.

– Как ее открыть? Есть какой-то механизм?

– Нет, – Гресс покачала головой. – Нужно сдвинуть камень. Увидеть конунга может только тот, у кого хватит на это сил.

Канцлер посмотрел на дверь и прикинул, что с этой задачей справятся человек десять – неплохая идея, чтобы защитить конунга от случайных грабителей. Но у них-то было десять человек.

– И чего вы ждете? – Канцлер повернулся к солдатам. – Чем быстрее мы разберемся с этим, тем быстрее пойдем обратно.

Видимо, последние слова Канцлера попали в цель, потому что уставшие солдаты принялись за поставленную задачу с неожиданным энтузиазмом. Они навалились на дверь. Сначала казалось, что камень и не собирается сдвигаться с места, но вот раздался скрип, сначала чуть слышный, а потом уже отчетливый и громкий. Каменная дверь медленно сдвинулась в сторону, потом застряла, солдаты зарычали от напряжения, Канцлер прищурил свои чуть близорукие глаза, чтобы лучше видеть в полумраке. Один из солдат сорвался на крик, и вдруг дверь бесшумно отъехала в сторону так, как будто бы была вделана в хорошо промасленные пазы. Солдаты повалились в кучу. Капитан и Канцлер внимательно рассматривали то, что открылось их глазам – еще одна стена, белая, влажная и блестящая…

– Лед, – сказал Капитан.

Эльте не верил своим глазам. Лед? Конечно, возможно, тем более на Севере, тем более глубоко под землей, но все же это казалось слишком невероятным. Лед… Канцлер повернулся к Гресс.

– И что на этот раз? – почти с иронией спросил он.

В его голове уже начал складываться пасьянс: нет никакого конунга, потому что сам Эльте никогда о нем не слышал, нет никаких тайн в этих пещерах – просто старуха завела их сюда, чтобы они не вышли. Месть за опрокинутые тотемы.

Гресс медленно протянула руку и коснулась льда, к удивлению Канцлера ее пальцы легко вошли внутрь. Гресс улыбнулась, и морщины на ее лице заиграли.

– К конунгу может войти только тот, в ком течет кровь Севера.

Она повернулась и с вызовом посмотрела на Эльте. Получай, – словно бы говорили ее глаза, – ты хотел узнать, дошел до конца, но ты не сможешь узнать! Победоносный взгляд человека, который свершил свою месть.

– Карга… – прошипел лейтенант и потянулся за мечом.

Канцлер остановил его жестом, он поднял руку, поднес ее к ледяной стене, но пальцы замерли в нескольких сантиметрах от нее.

Эльте никогда не скрывал, что родился на Севере, но никогда и не афишировал этого. Об этом говорили, но о Канцлере говорили так много, что отличить, где правда, а где ложь было уже невозможно. Лишний раз подтверждать часть слухов Канцлеру не хотелось, но слишком велико было желание утереть нос этой принципиальной сельской святоше…

Второй рукой Канцлер стянул шарф с лица, и стала видна его желчная улыбка. Он поднес пальцы ко льду. Они легко прошли сквозь него так же, как и пальцы Гресс. Ощущение было такое, как будто рука прошла сквозь тонкую пленку воды – сначала легкое давление, ощущение влаги, а потом снова воздух. Канцлер посмотрел на Гресс, его улыбка стала еще более ядовитой. Старуха замерла, ее глаза расширились от удивления. Да… ты привела нас к своей святыне и думала, что можешь бросить нас, раздразнив, но ты ошиблась….

– Есть что-то, что я должен знать прежде, чем я пройду сквозь стену? – елейным голосом осведомился Канцлер.

Гресс медленно покачала головой и прошептала севшим голосом.

– Он сам решит, что вы должны знать, а что нет…

– Отлично, – рука Эльте уже погрузилась в лед по локоть.

– Вы пойдете туда? – подал голос Капитан.

Канцлер обернулся.

– А по-вашему не стоит?

Капитан промолчал, он снял с пояса кинжал и протянул его Канцлеру. Тот взял его и небрежно засунул в карман плаща.

– Что передать Императору, если вы не вернетесь?

Канцлер удивленно посмотрел на него.

– Ничего. Я вернусь.

И он с улыбкой шагнул сквозь стену льда.

Горд не заметил того, что в его главные ворота въехал будущий Император Запада. Казимира встретила только утренняя тишина, которая наступает в короткие мгновенья рассвета, когда город уже закончил свои ночные дела, но еще не приступил к дневной суете. Для Казимира это было невыносимо.

Сразу же после того, как он договорился с черными ноб, он поспешил нанести визит вежливости Королю Юга Эоганну и отправился обратно на Запад. Он рассчитывал, что его путь займет всего несколько недель, но вместо этого он застрял почти на месяц.

Началось с того, что Эоганн, старый плешивый черт, отказался его принять сразу же, как будто бы проклятый Канцлер отправил ему какое-то письмо с личной просьбой истязать Казимира всеми возможными способами. Аудиенции пришлось ждать несколько дней, которые показались Казимиру настолько бесконечными, что он решил провести их в обществе прекрасных дам и терпких южных вин. Беда не приходит одна – Эоганн решил принять его именно в тот момент, когда Казимир отсыпался после очередного ночного кутежа. Он с трудом оделся и побрел в зал аудиенций. Стены зала были покрыты золотыми панелями, с инкрустированными в них драгоценными камнями, высокий арочный свод терялся в тенях, на гранитном троне сидел ветхий седой старик – король Эоганн. Казимир знал, что Юг, который был союзником Востока, всегда холодно относился к Западу, но, не имея прямого указания от лорда Мадога об обратном, король Эоганн все-таки поддерживал кое-какие отношения с Лазарем.

– Ваше величество… – Казимир поклонился, голова закружилась, пол стал уезжать куда-то в сторону.

Эоганн тяжело вздохнул.

– Я слушаю вас, посланник.

– Я пришел сообщить вам, что Император Лазарус высочайшей милостью отзывает меня обратно, в скором времени в Кармин прибудет новый посол.

Эоганн молчал. В общем-то, отзыв посла при неопределенной дате прибытия нового фактически расценивался как оскорбление, но Казимиру было на это наплевать. Когда он станет Императором Запада, то от этого Эоганна и мокрого места не останется. Так же, как от лорда Мадога, который сидит в своем белом дворце Палладиум и дергает оттуда за ниточки эту старую марионетку.

– Я прошу вас передать послание Императору, – наконец, проскрежетал старик.

Казимир почтительно кивнул, отчего зал аудиенций снова закружился перед его глазами.

– Я прошу вас передать, что в скором времени моя старшая дочь сочетается браком с лордом Востока, и я сочту за честь, если Император Лазарус лично посетит это великое для наших народов празднество.

От этих слов Казимир даже протрезвел. Дочь Эоганна выходит за Мадога? Ну это уже слишком! Казимир начал судорожно соображать: сыновей у Эоганна нет, так что фактически этот брак означает, что Мадог станет еще и королем Юга в придачу к своему нынешнему титулу – то есть наступит конец формальной автономии. Гневу Лазаря не будет предела, и тут-то он вспомнит, что Казимир предлагал ему блистательный план войны с Востоком, от которого Лазарь отказался. Но будет уже слишком поздно.

Дальше последовали формальные фразы, которые необходимо было произнести, чтобы соблюсти все требования этикета, и уже через час Казимир покинул Кармин. Следовало бы послать письма Лазарю, но Казимир счел это лишним. На его личные планы брак Востока и Юга никакого влияния не оказывал, а Лазарю скоро будет все равно, потому что он присоединится в фамильном склепе к своим великим предкам.

С неделю Казимир и его спутники ехали вдоль морского побережья, и, наконец, добрались до Огненной земли – тонкой полоски суши, которая соединяла Юг и Запад. Свое название эта пустынная местность получила из-за того, что практически вся была усеяна огненными горами, которые извергали пламя, делая сухопутное сообщение между Западом и Югом почти что невозможным. Казимир надеялся, что путешествие через Огненную землю поможет ему сократить путь, но не тут-то было. Еще издали он почувствовал в воздухе едкий запах, а скоро стал виден дым – огненные горы снова начали извергаться. Казимир был в ярости. Он вернулся в ближайший порт и стал подыскивать подходящий корабль, который отвез бы его на Запад. Но в такой отдаленной от столицы глуши морякам было наплевать на дипломатический статус Казимира, и ему с трудом удалось нанять небольшой корабль, который взял на борт его и его людей. Отплывая от берегов Юга, Казимир искренне надеялся на то, что на этом его злоключения закончатся, но нет: судьба и боги продолжали испытывать его терпение. Посередине пути ветер утих, и их корабль простоял несколько дней с безжизненно висящими парусами. Потом было прибытие на Запад, в какой-то грязный порт, потом утомительная дорога, и вот, наконец, он вернулся в Горд, который встретил его нарочитым безразличием. Медленно, растягивая удовольствие, Казимир ехал к дворцу Лазаря. Он жаждал встречи с ним и понимал, что эта встреча станет для них последней – он применит дар, который дали ему черные ноб, чтобы, как они выразились, «погрузить Императора во тьму». Казимир не до конца понимал, что это значит, но подозревал, что имеется в виду что-то вроде беспамятства. Он въехал в ворота дворца, спешился, отдал лошадь лакею и вошел внутрь.

Дворец Лазаря был местом достаточно необычным: голые каменные стены были завешаны ярко-красными бархатными портьерами, неожиданно можно было наткнуться на позолоченную дверь или на позолоченную лестницу с огромными золотыми львами, а потом попасть в безликий серый коридор, который скорее был бы уместен в какой-нибудь пограничной крепости, чем во дворце Императора Запада. Казимир остановился на развилке: в такой ранний час Император еще спал, попасть в его спальню не было никакой возможности, пускать туда посторонних было строго запрещено. Где-то здесь бродит Эльте, этот просыпался чуть ли не с первыми петухами, чтобы перебирать свои бумажки. Нужно узнать, что произошло здесь, пока Казимира не было, а уже потом идти к Императору. Немного поколебавшись, Казимир свернул в коридор, который должен был привести его к кабинету начальника стражи дворца, некоего Сервия, который был непосредственным подчиненным Казимира, а заодно и его правой рукой.

Сервий, что удивительно, уже был на месте – то ли он так и ночевал в кабинете, то ли были какие-то неотложные дела, которые заставили его прийти так рано. Когда Казимир распахнул дверь в его по-спартански обставленный кабинет, простодушное лицо Сервия озарила широкая улыбка. Казимиру этот человек всегда нравился: было в нем что-то добродушное и располагающее к себе.

– Я вернулся, – Казимир широко развел руками.

Сервий продолжал улыбаться.

– Ну и что у нас новенького? – Казимир уселся и закинул ноги в сапогах на стол.

Сервия это нисколько не смутило, но по его помрачневшему лицу Казимир понял, что дело плохо.

– Что? – спросил он.

Сервий тяжело вздохнул.

– Дела идут не очень хорошо, – сказал он с ярко-выраженным акцентом прибрежных провинций.

– Ну? – Казимир уже начал злиться. – Говори!

Сервий снова вздохнул.

– Император отдал печать Меча Канцлеру Эльте.

На мгновенье Казимир потерял дар речи. Печать Меча Канцлеру??? Да быть того не может! В отсутствии Казимира эта печать должна была находиться у Императора, но было немыслимо даже представить, чтобы Лазарь мог отдать его печать этому никчемному рахитику. Да и где это видано, чтобы у одного человека была и Имперская печать, и печать Меча! Не слишком ли много власти в одни руки?

– На кой черт Эльте печать Меча? – спросил Казимир.

В том, что это была не инициатива Императора, Казимир не сомневался.

– Он повел войска на Север, чтобы искоренить там религию вольтов.

Казимиру это показалось еще более невероятным. Канцлер повел войска на Север? Сама мысль о том, что Эльте возглавляет какую-то военную операцию, могла вызвать только смех.

– Вы же не знаете, – спохватился Сервий, – Огненный бог появился на праздновании в его честь и повелел уничтожить на Севере религию вольтов. Император отправил Канцлера на Север, чтобы исполнить волю Багала.

Ладно, не так уж все и плохо. Скоро у Казимира будет печать Императора, и о печати Меча не нужно будет беспокоиться.

– То есть, Эльте здесь нет? – уточнил Казимир.

– Нет, он уехал больше месяца назад, и вряд ли скоро вернется.

Вот и прекрасно. Нет Эльте – нет массы проблем, которые могут из-за него возникнуть.

– Где Император?

– Он назначил на утро смотр дворцовой стражи, а до этого решил поупражняться в оружейной.

Вот и объяснение тому, что Сервий в столь ранний час оказался на рабочем месте.

– Ладно, – Казимир усмехнулся, – пойду проведаю своего дорогого дядюшку. Узнаю, все ли в порядке у него со здоровьем.

Улыбка Казимира получилась слишком желчной, и, уходя, он поймал на себе недоуменный взгляд Сервия.

Казимир поднялся на несколько этажей – именно там располагалась оружейная, которую Лазарь сделал своим личным тренировочным залом. Казимиру не раз приходилось наблюдать, как Император упражняется с мечом – своим излюбленным оружием, и каждый раз его умение вызывало у Казимира черную зависть. Выстроившиеся в коридоре лакеи и караульные недвусмысленно указывали на то, что Император сегодня не в самом лучшем настроении и донимает прислугу нелепыми просьбами.

– Казимир! Рад, что ты вернулся! – мощный удар по плечу заставил Хранителя Меча Запада пошатнуться.

Он резко обернулся и увидел за спиной невысокого лысого человека в красной мантии жреца, которая с трудом скрывала его огромный живот. Жрец даже не попытался поклониться и нагло продолжал смотреть на Казимира. Тот поморщился. Этого еще не хватало.

– Привет, Формоз. Не рановато ли для тебя?

На лице главного жреца бога Огня Формоза заиграла елейная улыбка.

– Ваше благородие, со дня великого празднества бога Огня, когда он высочайшей милостью явил себя своим слугам, я ежеутренне призван докладывать Императору о явлениях, которые за минувший день произошли в пирамиде Багала.

– И что-нибудь произошло? – Казимир скептически посмотрел на жреца.

– Нет, – Формоз сокрушенно покачал головой. – Более божество не снисходило до нас. Но мои утренние доклады пока никто не отменял.

– Угу, – Казимир кисло улыбнулся.

Вот угораздило же встретить его с утра пораньше… Хуже мог быть только Эльте, который, наверняка, шатался бы здесь, как только учуял запах Казимира. Формоз был главным жрецом Багала, но Казимир готов был поклясться, что он не знает наизусть ни одной молитвы Огненному богу. Главной задачей этого старого проходимца было целыми днями ошиваться во дворце и собирать всевозможные сплетни. И все бы ничего, да только у Формоза был один большой недостаток: он то ли не хотел определяться, на чьей стороне играет, то ли не считал нужным этого делать. Каждый разговор с Формозом был похож на лотерею: то ли он сейчас что-то расскажет тебе, то ли побежит пересказывать твой разговор кому-то другому. Самое странное, что несмотря на свою явно запятнанную репутацию, жрец продолжал держаться на плаву и не канул в небытие даже после того уникального случая, когда Эльте и Казимир объединили свои усилия, чтобы от него избавиться – по некоей непонятной причине Император благоволил этому самоотверженному доносчику и никак не желал с ним расставаться.

– Я бы хотел поговорить с Императором наедине, – процедил сквозь зубы Казимир, когда они подошли к дверям оружейной.

Формоз важно покивал головой, отчего его второй подбородок заколыхался, и глубокомысленно изрек:

– Великий Лазарус решит сам.

Казимиру захотелось пробить ему череп. Лакей постучал в дверь, не получил ответа, заглянул внутрь и коротко объявил:

– Хранитель Меча Казимир и Верховный жрец Формоз.

Ответа снова не последовало, лакей пожал плечами и посмотрел сначала на Казимира, а потом на Формоза. Тем предстояло решить на свой страх и риск, стоит заходить или нет. Формоз тяжело вздохнул. Да к черту! – подумал Казимир и решительно распахнул дверь.

Они вошли в высокий зал, стены которого были увешаны оружием: мечи, секиры, палицы, молоты и даже несколько кривых южных сабель. Вдоль всего зала были выставлены козлы со свиными тушами. Лазарь стоял у небольшого стола в углу и задумчиво смотрел на длинный ряд мертвых свиных рыл. Император взмахнул мечом, пробуя его баланс, и конец острия лязгнул по каменному полу.

– Новая забава Императора? – осторожно спросил Формоз.

Лазарь перекинул меч в левую руку и сделал шаг вперед, первая свиная голова с хлюпаньем упала на пол. За ней вторая, третья, четвертая. Казимир и Формоз переглянулись. Лица Императора они не видели, но ничего хорошего такое приветствие не сулило. Пятая голова упала на пол, Лазарь отшвырнул ее ногой. Тут Казимир заметил, что Формоз внимательно разглядывает какое-то письмо, лежащее на столе, жрец щурился и отчаянно вытягивал шею. Казимир наклонился, чтобы прочитать, но тут жрец тяжело плюхнулся на стул, закрывая ему обзор. Скотина…

– Мне жаль, Император, – загробным голосом произнес Формоз и вытер носовым платком пот со лба. – Это известие воистину достойно скорби.

Казимир попытался заглянуть Формозу через плечо, но тот вдруг откинулся назад и начал обмахивать лицо все тем же платком с такой энергией, как будто бы только что пробежал марафон. Дважды скотина. Свиные головы продолжали падать на пол, крови почти не было – туши были заранее выпотрошены.

– Не рановато ли скорбишь, Формоз?

Ряд закончился, Лазарь не спеша вернулся обратно, перекинул меч в правую руку и пошел по противоположному ряду. Здесь он почти не останавливался, только мелькал в воздухе меч.

– Не просветишь меня? – сквозь зубы спросил Казимир.

Формоз быстро посмотрел на Лазаря, тот был уже достаточно близко, чтобы слышать их разговор.

– Канцлер Эльте пропал на Севере. Он вошел в какую-то замурованную пещеру, и вот уже несколько дней от него нет вестей.

– Ха! – Казимир не смог сдержать своих эмоций, его возглас улетел к сводам зала и отразился от них эхом.

Император остановился, он крутанул меч и воткнул его в свиную тушу.

– Вернулся мой Хранитель Меча, – Лазарь повернулся, и Казимир наконец-то увидел его лицо.

Лицо Императора налилось кровью, зеленые глаза горели так, что казались нарисованными на его лице яркой краской. Лазарь вдруг бросил Казимиру меч. Тот с трудом поднял его и пошатнулся – чтобы сохранить равновесие ему пришлось сделать несколько шагов.

– Руби! – Император указал на последнюю оставшуюся в ряду свиную тушу.

Казимир оторопело посмотрел на Императора.

– Я сказал, руби! – заревел тот.

Казимир вздрогнул, занес меч высоко над головой, а потом опустил его. Раздал хруст, но свиной хребет так и остался целым.

– Еще! – приказал Лазарь.

Казимир снова замахнулся, и снова у него не хватило сил, чтобы отрубить свинье голову. Лазарь вырвал у него меч, и свиная голова с ухмыляющимся рылом покатилась под ноги Казимиру. Тот с ужасом смотрел на эту голову и почему-то подумал, что его голова будет следующей. Император, казалось, прочитал его мысли.

– Не будь ты все это время на Юге, я бы решил, что это твоих рук дело, и снес бы тебе голову так же, как этой свинье.

Лазарь взял со стола перчатки и стал вытирать ими кровь с меча.

– Но я был на Юге, – возразил Казимир.

Лазарь бросил на него такой взгляд, что в другое время Казимир предпочел бы провалиться сквозь землю. Но не сегодня. Их взгляды встретились, ярость заклокотала в душе Хранителя Меча, и он почувствовал, как в нем шевелится что-то чужеродное. Ноб! Его зрение затуманилось, и он как будто бы стал видеть происходящее с разных точек. Лазарь стоит к нему лицом, и в то же время он видит его спину, он видит крышку стола и широкую красную мантию Формоза, и в то же время он смотрит откуда-то с высоты, так что он сам, Формоз и Лазарь кажутся ему всего лишь маленькими фигурками. Сила внутри него росла и готова была вот-вот вырваться наружу. Лазарь прищурился.

– Что у тебя с глазами, Казимир? – спросил он.

И в этот момент сила нанесла решительный удар, но… вдруг вернулась обратно. Казимир сделал несколько неловких шагов назад и прислонился спиной к стене. Он закрыл глаза, потом снова открыл их, надеясь, что увидит Императора лежащим на полу, но тот все так же стоял перед ним с мечом в руке. Меч, почувствовал Казимир, что-то не так с этим мечом. Он присмотрелся – меч был достаточно старым, почти что древним. Это плохой меч, услышал он шепот в своей голове, он не даст тебе убить его. Казимир вздрогнул.

– Голова кружится… – беспомощно пролопотал он.

– Голова кружится? – переспросил Лазарь.

Казимир кивнул. Лазарь отбросил меч в сторону, тот с грохотом упал на пол. Сейчас! Но нет, внутри себя он понимал, что раз этот проклятый меч все еще здесь, то силы, которые дали ему ноб, не смогут усыпить Императора. Что же это за меч?

Лазарь тем временем подошел к Казимиру, схватил его за горло и поднял на несколько сантиметров над полом.

– А сейчас больше кружится?

Казимир не смел ответить – безумные глаза Императора были слишком близко. Он почувствовал, как пальцы Лазаря сжимают его горло. Казимир бросил умоляющий взгляд на Формоза, жрец быстро отвернулся. Казимир начал отчаянно хватать ртом воздух.

– Послушай меня, – прошипел Лазарь, – если Эльте не вернется, то твоя голова слетит первой, так что на твоем месте я сейчас же поехал бы на Север и приложил бы все свои убогие усилия для того, чтобы я как можно скорее увидел своего Канцлера.

Казимир почувствовал, что опора за спиной исчезла, а потом его швырнули на пол. Теперь Казимир лежал на полу коридора и чувствовал, как из разбитой головы начинает течь кровь. Проклятые слуги пялились на него как на диковинного зверя.

– Помогите мне подняться… – процедил Казимир.

Никто не шелохнулся.

– Вы что оглохли?! Я Хранитель Меча, я отправлю вас всех на плаху!

И снова тишина. Казимир встал на четвереньки, а потом кое-как вскарабкался по стене вверх, зажимая рукой рану на голове. Только теперь он понял, почему никто ему не помог – Лазарь все еще стоял в дверях и смотрел прямо на него.

– Если завтра ты все еще будешь здесь, то я вырву твое сердце и скормлю его свиньям.

Громко хлопнула дверь оружейной. Да что ж тебя сегодня на свиней-то так тянет… Казимир побрел по коридору.

Через четверть часа Казимир сидел в своей спальне над тазом с водой и пытался вытереть кровь, та никак не хотела останавливаться и предательски текла по лицу, заливая левый глаз. В дверь постучали.

– Кто? – огрызнулся Казимир.

Дверь приоткрылась, и в комнату с трудом протиснулся Формоз.

– Чего тебе? – меньше всего Казимиру сейчас хотелось видеть свидетеля своего унижения.

– Как голова? – Формоз присел на край кровати.

У Казимира даже не было сил на то, чтобы достойно ответить на подобную дерзость.

– Болит, – процедил он.

– Ты вернулся не в самый подходящий момент.

Так, понятно, начинается светская беседа, но у Казимира не было сил ее поддерживать.

– Зачем пришел? Позлорадствовать?

Хотя и так понятно, зачем он пришел: Эльте пропал, а значит, самое время подлизаться к Казимиру, потому что как бы Лазарь ни лютовал, он вряд ли от него избавится.

– Я пришел кое-что уточнить.

– Что именно? – Казимир снова попытался стереть кровь, у него ничего не получилось, и он раздраженно бросил тряпку в таз.

– О том, что тебе дали ноб на Юге.

Казимир поперхнулся, попытался резко повернуться и опрокинул таз, кровавая вода залила белый ковер на полу.

– Что??? – Казимир с ужасом посмотрел на Формоза.

Тот улыбнулся.

– Казимир, я же не зря верховный жрец Багала, я кое-что понимаю в богах и в их подарках.

– Не видел я никаких ноб, – огрызнулся Казимир. – Я все это время проторчал во дворце Эоганна.

– Ну-ну, – Формоз сделал успокаивающий жест. – Молодой человек, у вас совершенно нет никакой необходимости выходить из себя. У меня есть глаза, и у меня все хорошо со зрением так же, как и у Императора, смею тебя заверить…

Казимир вспомнил, что Лазарь спросил, что у него с глазами.

– А что было не так? – настороженно спросил он.

– Твои глаза, из них потекли черные слезы, и именно тогда, когда ты со всей возможной ненавистью смотрел на Императора.

Казимир не ответил. Формоз заерзал на кровати, устраиваясь поудобнее.

– Я хочу тебе помочь, Казимир. Лазарь догадается, поэтому тебе нужно действовать как можно быстрее. Эльте больше нет, некому следить за тобой и открывать глаза Императору, так что если ты ждешь момента, то этот момент – сегодня. И я могу тебе помочь.

– Тебе это зачем? – с сомнением спросил Казимир.

Формоз рассмеялся, для человека его комплекции смех у него был неожиданно звонким.

– Я хочу оставаться верховным жрецом и при следующем Императоре Запада. Как ты помнишь, только Император может назначить верховного жреца или лишить его должности.

Казимир не отвечал. Его все еще точило сомнение: а не побежит ли Формоз с докладом Лазарю сразу же после этого. Впрочем, не все ли равно – Казимиру несдобровать, если он не уедет на Север, Лазарь не простит неподчинение. Он должен уехать завтра, так что нужно сделать так, чтобы это «завтра» для Императора Лазаруса не наступило. Казимир решился.

– Ноб дали мне силу, чтобы я усыпил Императора и стал править вместо него.

– А что взамен?

Казимир чертыхнулся про себя. Хотя было бы глупо предположить, что Формоз пропустит такую существенную подробность.

– Взамен я должен открыть ноб путь на Север.

Брови Формоза взметнулись вверх.

– Зачем им Север?

– Не знаю, – отмахнулся Казимир, – они что-то говорили про своих северных братьев…. Да пусть подавятся этим Севером!

Казимир ненавидел Север, потому что именно на Севере родился Эльте. Вообще Казимир ненавидел все, что связано с Эльте.

– Интересно… – прошептал Формоз.

– Что?

– Да нет, ничего… И что же помешало тебе осуществить твой план сегодня?

– Я не знаю! – Казимир резко вскочил, и голова предательски закружилась. – Это был его меч! Почему-то этот меч остановил меня! Не понимаю, в чем здесь дело….

Формоз многозначительно покивал.

– Ну, это неудивительно. Этот меч очень старый, семейная реликвия своего рода. Если мне не изменяет память, то когда-то Император Сизар привез его с покоренного Севера. Кто его знает, что это за меч.

– Но этот меч мне помешал! – взорвался Казимир.

Стоило разговаривать о каких-то там сказках, когда он потерпел такое позорное поражение.

– Но ведь Император не носит этот меч с собой все время. Он висит себе преспокойно в оружейной.

– А если будет что-нибудь другое? – спросил Казимир.

– Но если ты не попробуешь, то не узнаешь, не так ли? Тем более что скоро Канцлер вернется.

– Откуда ты знаешь? – Казимир насторожился.

Формоз поднялся и тяжело подошел к окну.

– Не знаю, просто у меня такое чувство, что такой человек как Эльте не может пропасть надолго. Его надо бы отравить, потом прирезать, а потом сжечь для верности – тогда есть вероятность, что он действительно умрет.

Казимир удивленно посмотрел на Формоза: он никогда не подозревал, что жрец испытывает к Канцлеру такую же неприязнь, как и он сам.

– Сегодня в семь Император будет ужинать в одиночестве. Как ты уже понял, он не в настроении. Лучшего шанса ты не найдешь. Я буду там.

С этими словами Формоз вышел, а Казимир смотрел ему вслед, испытывая даже некоторое облегчение от того, что кто-то взял на себя ответственность за организацию убийства Императора Лазаруса III.

Формоз спешно покинул дворец и направился к святилищу Багала. Он миновал арку ворот из кровавого гранита – по ее краю шли древние письмена. Говорили, что она была очень старой, говорили, что святилище стояло здесь еще до того, как построили город. Формоз, несмотря на свой пост, относился к этому с определенной долей скепсиса, он достаточно хорошо знал Горд, чтобы с полной уверенностью заявить: в этом месте не было ничего волшебного и ничего святого. Он вошел в ворота, вокруг него тут же поднялись языки яркого пламени. Никакой магии – просто работа жрецов. За аркой шла широкая аллея, по бокам которой стояли черные деревья без листьев – особая порода, которую жрецы Багала выводили веками, деревья были живыми, но призваны были изображать обугленные стволы. В конце аллеи, вымощенной неровными глиняными, кое-где уже скрошившимися в пыль плитами, стояла огромная пирамида с темным входом. Из вершины пирамиды тянулся дым, иногда в воздух поднимались языки ярко-красного пламени. Перед самым входом в пирамиду Формоз свернул налево и пошел по чуть приметной тропинке, которая вела к так называемому городу жрецов – особому кварталу Горда, где жили жрецы Багала. Многие – в том числе до отвращения целомудренный Канцлер Эльте – считали Город жрецов красной зудящей язвой на теле и без того наполненного пороками города. Жрецы Багала практически не несли никаких ритуальных ограничений, но были безмерно богаты за счет подношений последователей Огненного бога, поэтому их город внутри города утопал в роскоши и был наполнен увеселительными заведениями. Формоз шел по улице между домами, которые по своей отделке скорее напоминали дворцы вельмож, а не скромные жилища священнослужителей, и на его лице невольно появилась улыбка: Формоз уже достаточно пожил на свете, чтобы понимать – Эльте не так уж и заблуждался. Наконец, он остановился у одного из самых шикарных домов, фасад которого был выполнен из молочно-белого восточного мрамора, открыл дверь и вошел внутрь. Его никто не встретил, что и неудивительно – Формоз не держал постоянной прислуги. Он начал подниматься по огромной позолоченной лестнице, которая почти не уступала лестницам во дворце Императора, но казалась несколько неуместной в этом небольшом доме. Формоз поднялся на второй этаж, свернул налево и поднялся на чердак. Там была только клетка с птицами и небольшой стол с чернильницей и бумагой. Не садясь на стул, Формоз начал писать.

«Мой господин и великий лорд!

Я спешу сообщить Вам, что на Западе творятся прелюбопытные дела. Сегодня пришло известие о том, что Канцлер Эльте пропал в походе, Император разгневан. С Юга вернулся Хранитель Меча Казимир, голова которого наполнена весьма своеобразными идеями, и сегодня ночью он претворит свои идеи в жизнь. Как я надеюсь, завтра в Горде будет большой переполох, Императрицу Марту призовут из изгнания и назначат регента при малолетнем Императоре Сигизмунде. По моему мнению, им станет Хранитель Меча Казимир.

Нижайше надеюсь на то, что эти известия доставят Вам удовольствие.

Ваш верный слуга,

Формоз»

Формоз несколько раз сложил письмо, скрепил его печатью и привязал к лапе ворона. Птица выпорхнула из окна и полетела на Восток. На востоке был только один лорд – лорд Мадог, старый недруг Лазаря.

Впрочем, что-то заставило Формоза умолчать о том, что Казимир заключил договор с ноб, он и сам пока не понимал, что именно, но решил списать это на интуицию.

Ровно в семь часов Казимир стоит под дверью малой столовой, в которой Император обедает в одиночестве. Эта комната имеет особенно сдержанную обстановку: серые каменные стены, камин, широкий деревянный стол и несколько стульев. Малая столовая скорее походит на казарму. Казимир оглядывается по сторонам в поисках Формоза. Его нет – должно быть, жрец все-таки решил провести Казимира, хотя, с другой стороны, если бы он доложил Императору, то Казимир давно бы уже сидел в холодной и душной тюрьме в подвале дворца Горда. Казимир набирает воздух в легкие и входит без стука. Император резко поднимает голову, его глаза сверкают в полумраке. Казимир чувствует злость, а вместе с ней и поднимающуюся изнутри неведомую силу, которую дали ему ноб. Лазарь смотрит не него исподлобья, он бросает через плечо кость, тут же начинается возня – собаки получают свой ужин. Император молчит, но Казимир и не собирается с ним заговаривать. Он дрожит, ему кажется, что его кровь оживает и бешено мечется по венам, стараясь выбраться наружу, нестерпимо болит голова, зрение мутнеет. Сначала он перестает видеть комнату, потом стол, потом и самого Лазаря, остаются только странные сверкающие глаза Императора. Казимир слышит рев, потом какой-то странный, далекий отклик, как будто что-то внутри него зовет и получает ответ. Чудовищная сила заставляет Казимира неестественно выгнуться, он начинает качаться из стороны в сторону как умалишенный. Чужая кровь гудит в голове, он чувствует, как по лицу текут те самые черные слезы – и он видит только зеленые глаза Лазаря. Хлопок. Почти что лопаются барабанные перепонки, сердце выпрыгивает из груди, разрывая грудную клетку. Казимир падает на пол и корчится от боли, но теперь он знает, что у него все получилось. Издалека голос Формоза:

– Ты молодец, ты справился.

Его как будто выпотрошили, Казимир, скрючившись, катается по полу с открытым ртом, из которого не может вырваться даже крик. Но боль не имеет никакого значения, потому что теперь он знает – зеленые глаза больше на него не смотрят.

Формоз посмотрел на Императора, тот все так же сидел в кресле, руки лежали на столе, голова откинута, глаза закрыты. Формоз осторожно подошел и провел рукой по лицу Лазаря – он почувствовал ровное глубокое дыхание. Жрец коснулся его плеча, но Император даже не шевельнулся. Это хорошо, подумал Формоз, лорд Мадог будет доволен.

Непроглядная тьма и спертый воздух. Канцлер был слеп, он не мог дышать… Но через несколько мгновений паника прошла, и он сделал глубокий вдох. Странные запахи: пыль, ветошь, дерево, железо, соль, что-то еще, незнакомое, но очень похожее на что-то… Начало светлеть. Сначала Канцлер подумал, что его глаза привыкли к темноте, но это было не так. Начали светиться стены. Он стоял по другую сторону двери наверху небольшой лестницы. Канцлер спустился, перед ним оказалась дорога шириной в два-три метра, по обеим ее сторонам, утопленные в скалу почти до самых носов, украшенных морскими чудовищами, стояли длинные северные ладьи. Канцлер протянул руку и коснулся одной и них, пальцы ощутили под собой гладкое дерево, Канцлер поднес руку к глазам – ни следа пыли. Ладьи были черными и блестящими, Канцлер понял, что их сделали из железного дерева – редкой породы, которая встречалась только на отдаленных северных островах. Очень дорогое дерево, за таким в старину специально отправляли несколько судов, и они уходили на месяцы, чтобы найти нужный остров. Канцлер посмотрел вперед – ряд ладей казался бесконечным. Он пошел дальше, морские химеры смотрели на него своими деревянными глазами и скалили деревянные пасти. Большинство ладей были целыми, но попадались и такие, на днищах которых явственно были видны царапины – скалы и морские звери, в одной из ладей зияла большая дыра, Канцлер заглянул внутрь, но увидел только темноту. Он продолжал идти вперед, шаги гулко отдавались в темноте от невидимых сводов, и снова Канцлера посетила предательская мысль о том, что над ним тонны камня, и что своды могут в любой момент обрушиться. Захотелось броситься обратно и закончить, наконец, эту безумную пытку. Что со мной, подумал Эльте, почему я пошел сюда один, даже не зная, что может здесь произойти?… И почему Капитан отпустил его? А разве он мог не отпустить? Мог не починиться приказу? Да и как бы выглядел Капитан, хватающий Канцлера и оттаскивающий его от стены изо льда? Канцлер усмехнулся, смех полетел в высоту и отразился многократным эхо. Канцлеру это неожиданно понравилось – бессонная ночь и беспокойство последних дней сделали его полубезумным.

– Эй! – крикнул он.

Эй, эй, эй, эй… Канцлер снова рассмеялся.

– Да кто может быть в этом мавзолее… – произнес он, повернул голову и застыл на месте от ужаса.

Несколько мгновений потребовалось, чтобы разобраться. Ладьи закончились. Теперь по сторонам дороги стояли войны, привязанные к столбам. Все они были почти по два метра ростом, их тела были покрыты доспехами из кожи и железа, головы окружали ореолы длинных волос, перетянутых обручами на лбу. В руках они держали оружие: мечи, палицы и молоты. Но страшнее всего были лица: загорелая темная кожа, выдубленная морем и ветром, длинные бороды, и блестящий темный агат, вставленный в глазницы. Вокруг Канцлера стояли мумии. Когда первый шок прошел, он решил внимательно рассмотреть одну из них – рыжеволосого великана, рядом с которым даже Лазарь казался бы карликом – рука все еще сжимала тяжелый молот, который он, казалось, опустил лишь несколько мгновений назад, сквозь льняные рукава можно было разглядеть даже вздувшиеся от напряжения мышцы. Канцлер заставил себя сделать шаг назад и снова пошел по дороге. Больше ему не хотелось смеяться. Кто эти люди? Войны конунга, те, кто своими подвигами заслужили жизнь по ту сторону вечности? В отличие от кораблей на солдатах не было следов ран, как будто бы они ровным строем вошли в пещеру и замерли на месте, единственное, что их предательски выдавало – чуть видные веревки на поясах, которыми они были привязаны к столбам все из того же железного дерева. Эльте вдруг понял, что запах, который он так и не смог опознать, исходил от мумий – странный, похожий на запах каких-то благовоний и вяленого мяса одновременно. Канцлер посмотрел вперед. Теперь он начал различать противоположную стену пещеры, но пока лишь смутно. Что же будет дальше?

А дальше были сами правители.

Они сидели на своих тронах вдоль дороги, гордые и молчаливые, почти такие же, как их войны. Эльте никогда не видел конунгов и даже не представлял, как они должны выглядеть, но почему-то сразу же понял, кто перед ним. Их одежда не отличалась от одежд воинов, рядом с их тронами стояло такое же оружие, постаревшее и выщербленное, но их лица… У них были глаза, почти у всех серые, самые настоящие глаза, которые навеки застыли, остановив свой невидящий взгляд в одной точке. Некоторые были стариками, некоторые совсем юношами, у одного не было руки, у другого было изуродовано лицо – следы кровавых сражений и предательств. У всех были острые вытянутые лица, которые оканчивались окладистыми бородами, и чуть крючковатые носы. Почти все конунги Севера были одной крови. Только один отличался от них – темноволосый и темноглазый, молодой, с широким лицом и переломанным носом. Канцлер остановился около него. Кем ты был, и как тебе удалось нарушить этот ряд? Но дальше все вернулось на круги своя – снова острые лица и серые глаза. Канцлер начал считать. Досчитал до тридцати, снова посмотрел вперед и сбился: теперь уже была видна стена, у которой стоял огромный трон, на котором сидела исполинская фигура.

– О господи… – прошептал Канцлер, и сам испугался своего шепота, как будто бы он мог разбудить древних королей.

Он заставил себя пойти дальше и продолжил считать, чтобы не смотреть на великана на троне.

Он насчитал пятьдесят три. Пятьдесят три конунга правили Севером прежде, чем Император Запада Сизар убил последнего из них. Более тысячи лет длилось их правление, чтобы закончиться в неравной и подлой битве, в которой Запад обрушил на них свои огненные мечи, зажженные богом огня Багалом. Больше некого было считать, и Эльте пришлось поднять глаза.

Он сидел на возвышении, как будто бы хоть на мгновение нуждался в этом. Его руки лежали на подлокотниках кресла, у его ног не было оружия, но оно и не было ему нужно, один только вид этого человека… человека? Нет, Канцлер был уверен, что перед ним не человек. Но и не бог – боги другие, они не сидят на тронах среди мертвецов. Полубог. Да, что-то вроде этого. Один его вид говорил о том, что перед тобой что-то великое и внушающее трепет. Он был одет в простую одежду, так же как и остальные конунги, но его пальцы были унизаны перстнями с огромными драгоценными камнями. Его лицо было узким и удлиненным, нос чуть крючковатым, глаза были серого цвета, но не имели зрачков, как будто бы были залиты жидким металлом. Первый конунг, истинный владыка Севера, тот, от кого пошли остальные.

И что теперь?

Вот он, великий конунг, владыка владык и еще бог знает кто, но он просто ритуальная статуя, эдакое символическое изображение мифического героя и повелителя Севера, которому поклонялись тысячу лет назад. До его времен письменная история добирается с трудом, все размыто, неясно, слишком многое приписывалось богам, слишком многого люди не понимали, или боги тогда были слишком сильны, чтобы давать людям что-то понять… Но не хотите же вы сказать, что эта статуя – ну не мог же он быть когда-то живым, в конце концов – заставила выйти на свет зверей из Миркрид?

Наверное, действительно шутка природы, подумал Канцлер, какой-то урод, который вылез из норы и напал на солдат, а тут как назло старая страшная сказка, которая сбила Канцлера с толку. Нужно что-нибудь взять с собой, подумал Эльте, принести это Лазарю и сделать символом победы Запада над варварскими верованиями Севера, чтобы больше никому и в голову не пришло вспоминать старые истории и сомневаться в величии господина Императора. А то что здесь… Несомненно, впечатляющий могильник, и, несомненно, прибежище какой-то силы. Возможно, даже силы вольтов. Канцлер почти разочарованно покачал головой. Но надо признать, что этот поход придаст ему веса в глазах Лазаря: трус Эльте один в пещере с целой кучей древних мертвецов. Сначала Лазарь развеселится, вдоволь потешится, а потом когда-нибудь ткнет кого-нибудь из старых соперников Эльте носом в столь выдающийся поступок. Канцлер развернулся и пошел обратно, он уже сделал несколько шагов, когда его остановил странный звук. Скрип. Так скрипит старая дверь, которую много лет не открывали. Канцлер замер, решил, что показалось, но скрип повторился. Рука невольно нащупала кинжал в кармане плаща и стиснула его, ладонь молниеносно вспотела. Скрежет. Безумно хотелось броситься бежать, но ноги вросли в пол. Нужно было заставить себя обернуться, но одна мысль об этом поднимала в душе отчаянный животный ужас. Обернись. Но мышцы превратились в кости, а кости превратились в труху. Обернись. Мысленный взор рисовал стоящих за его спиной зверей из Миркрид, их открытые рты-пасти, из которых исходит тошнотворный запах и капает ядовитая слюна, зубы иглы, готовые впиться в плоть и разорвать на мелкие клочки за несколько мгновений. Глаза… Темные глаза без зрачков, такие же, как в глазницах погибших воинов, такие же, какими смотрел со своего трона великан-конунг. И тут Канцлера осенила мысль, которая на мгновенье прогнала ужас: звери из Миркрид – это войны конунгов, жертвы древней магии, сотворенные кем-то неведомым, души, обращенные в уродливых зверей, который воют, когда умирает луна.

Тут он, наконец, нашел в себе силы обернуться. За его спиной ничего не было: все та же дорога к исполину, вдоль которой сидели на своих погребальных тронах первые конунги. Может быть, это был ветер, подумал Канцлер, какой-нибудь сквозняк или еще бог его знает что, что могло оказаться в этом месте. И тут Эльте понял: великан больше не сидел прямо, он положил руки на колени, наклонился вперед и теперь смотрел с высоты своими невидящими глазами прямо на Канцлера. Это было уже слишком, животный ужас достиг своего апогея, колени Канцлера подкосились, и он рухнул на каменную дорогу. Но сознания не потерял, хотя и потерял рассудок. Хотелось ползти, скулить, поджать десятки тысяч лет назад отмерший хвост, забиться в самую дальнюю щель, остаться там навсегда и умереть от голода и жажды, боясь снова выйти на свет. Что со мной? – мелькнула искра сознания. – Почему я так боюсь? Я не боялся одинокой дороги сквозь пустоши Севера, я не боялся ночных подворотен Горда, я не боялся гнева Императора, я не боялся Огненного бога, я не боялся жечь тотемы вольтов. Почему я чувствую такой ужас? Мысль отрезвила. Канцлер медленно начал подниматься на ноги. Это снова магия, снова обман, ужас, который должен заставить броситься бежать со всех ног. Что-то специально сделанное, какой-то дьявольский механизм…. Канцлер зажмурился, потом снова открыл глаза. Но Конунг все так же смотрел на него, наклонившись вперед. Не человек, не бог – что-то между, давшее свою кровь людям, но все же оставшееся не человеком. Есть бог Запада – Багал, есть бог Востока – Морской бог, есть духи Севера – вольты, есть хозяева Юга – ноб. Их знают, им поклоняются, их видели, они говорят с теми, кто правит их землями, они приказывают, награждают и карают. Такого бога, как этот, нет.

– Такого бога, как этот нет… – прошептал Эльте.

– Ты первый, кто пришел ко мне за много лет.

Снова накатила волна ужаса, но Канцлер уже знал ее природу, она прошла мимо как дуновение ветра, но не подействовала на него. Он был уверен, что это сказал конунг, но его губы не шевелились, слова появлялись прямо в голове у Канцлера, и от этого становилось совсем жутко. Хотя куда уж больше…

– Подойди ближе…

Канцлер покорно сделал несколько шагов к трону. Остановился, голова великана наклонилась, движение не было четко различимо, воздух вокруг стал мутным. Это напомнило Канцлеру Багала.

– Такого бога нет, – снова прошептал Канцлер, но уже более уверенно.

И голос в его голове ответил ему. Тихий голос, но было ясно, что этот голос при необходимости может превратиться в оглушительный рев.

– Ты веришь в богов и их могущество, веришь в любую их магию, даже если сам ее не видел, но ты не веришь своим глазам.

А ведь и правда, подумал Канцлер. Он снова поймал непроницаемый взгляд серебряных глаз Конунга.

– Кто вы? – спросил Канцлер.

– Мои люди звали меня Анл.

Анл… Канцлер слышал это имя в первый раз.

– Вы первый из конунгов Севера, – не вопрос, утверждение.

– Я дал кровь северным королям, пока у них были имена. Много лет прошло с тех пор, как последний из них присоединился ко мне.

– Но кто вы? – снова повторил свой вопрос Канцлер. – Вы не человек, но вы и не бог.

– Не всегда были те боги, которых ты знаешь сейчас, Эльте. Я могу называть тебя «Эльте»?

Раздался тихий смех. Он читает мои мысли, подумал Канцлер и вздрогнул.

– Мне не нужны твои секреты, Эльте.

– Зачем вы выпустили своих воинов? – спросил Канцлер.

– Я не выпускал их, мои слуги пришли защитить своих старших братьев.

– Вольтов? – неуверенно спросил Канцлер.

– Слуг Севера. Да, вы называете их вольтами.

– Защитить от нас? Но мы не трогали их, мы всего лишь сожгли их тотемы. Скоро северяне построят новые.

– Грядет война, Эльте. Грядет страшная война.

Канцлер напрягся, насторожился как пес, расправив сутулые плечи.

– Что за война? – спросил он.

– Чума идет с Юга вместе с южными рабами, – Канцлер отчетливо увидел, как глаза великана потемнели до черноты, а потом снова стали серебряными. – Иди и возьми то, что собирался. Это будет подарком. Скажи, что видел внутри мертвых зверей, и что больше они никого не побеспокоят.

И оглушительная тишина. Канцлер смотрел на трон и видел лишь исполинскую статую, которую вырезали древние мастера, чтобы изобразить миф, в который они верили. Ведь все знают, какие есть боги: их видели, их слышали, с ними разговаривали. А другим богам никто не молился, потому что их никто не видел и никто в них не верил. Как можно молиться тому, во что ты не веришь?

Канцлер медленно побрел назад, остановился у одного из конунгов, того самого, который отличался от других. Канцлер внимательно его осмотрел – ничего, что можно было бы взять в качестве сувенира для Императора. Хотя нет… на груди конунга висел медальон с выгравированными на нем рунами, в центр медальона был вделан кровавый рубин. Лазарю понравится. Эльте осторожно снял медальон с шеи мертвеца. Почему-то захотелось извиниться, но Канцлер не стал. Он продолжил идти. Между королями севера, между их воинами, между их кораблями, которые некогда бороздили просторы северных морей…

Он и сам не заметил, как снова оказался у стены изо льда, дотронулся до нее рукой – рука прошла насквозь. Он обернулся и посмотрел назад – темнело, свет, исходящий от стен, угасал.

– Спи, – коротко попрощался Канцлер и прошел сквозь стену.

С другой стороны было что-то странное.

Никого не было: ни Капитана, ни старухи Гресс, ни солдат. Около ледяной стены стоял старый стул, в скалу над ним был вделан крюк, на котором висела масляная лампа. Где-то вдалеке раздались шаги. Канцлер хотел было достать кинжал, но передумал – не после того, что с ним случилось внутри. Канцлер стал ждать. Шаги становились все ближе, и вот из-за поворота появился солдат. Он увидел Канцлера и уставился на него с таким видом, как будто увидел приведение. Канцлер попытался вспомнить, видел ли он его раньше, но не смог. Они стояли и молча смотрели друг на друга. Лицо солдата вдруг прояснилось, и его перекосила улыбка.

– Вы Канцлер Эльте?

Что за глупый вопрос?

– А кто еще, по-вашему? – спокойно спросил Канцлер.

– Вы Канцлер Эльте! – с невероятной радостью воскликнул солдат.

– Да. И к чему такой восторг, позвольте узнать?

– Значит, нам не придется больше торчать в этом подземелье! – солдат продолжал широко улыбаться.

Черт знает что…

– Я ничего не понимаю из того, что вы говорите, – холодно заметил Канцлер.

– Мы уже пятый день несем вахту в этой пещере в надежде, что вы выйдете обратно! Раз вы уже здесь, то, значит, на вахту нас больше отправлять не будут.

У Канцлера закружилась голова, не столько от смысла сказанного, сколько от идиотской манеры разговора собеседника.

– Какие еще пять дней? – пробормотал он. – Меня не было часа три от силы…

– Пять дней, господин, – солдат подошел к Эльте и потряс его за плечи. – Вы пропали пять дней назад, и пять дней мы вас ждем. Вы даже не представляете себе, как я рад, что вы вернулись!

Пять дней…. Глупость какая-то.

– Мне нужно на воздух, – коротко сказал Канцлер. – И перестаньте трогать меня руками.

Его действительно не было пять дней. После того, как солдат вывел его на поверхность, причем, как отметил Канцлер, каким-то гораздо более коротким путем, Канцлер приказал срочно найти Капитана. Тот появился почти через полтора часа, и при виде Канцлера его глаза странно заблестели, снова появилось то выражение, которого Канцлер не понимал. Капитан ничего не говорил, но так искренне улыбался, что у Канцлера совершенно исчезли все сомнения в том, что история с его отсутствием могла быть глупым розыгрышем. А потом другая мысль: так почему же этот человек так преданно служит мне уже столько лет, хотя ему давно бы уже стоило найти себе более спокойное место? Но на этой мысли Канцлер останавливаться не стал – было много других вопросов, которые он тут же и задал Капитану. Выяснилось следующее.

После того, как Эльте прошел сквозь стену, его ждали почти сутки, за это время успели заставить Гресс войти внутрь, она вошла, но так и не вернулась обратно – еще вернется, хмуро подумал Канцлер, через пару дней, если повезет – после этого стали решать, возвращаться на поверхность или нет. Еще через несколько часов все-таки решили вернуться. И тут-то и началось самое сложное. Признать Эльте мертвым всего через сутки не посмел никто. Поставили стражу. Капитан лично следил за тем, чтобы вахту несли у ледяной двери и днем, и ночью. Уничтожение вольтов на Севере уже было закончено, и войска медленно отходили обратно к Горду. Прошло три дня, и остро встал вопрос – оставлять кого-нибудь в Миркрид или нет. Тут нужно отметить, что Капитан проявил стойкость и категорично настаивал на том, чтобы решение принял лично Император. Генералы колебались, их пугала перспектива того, что смерть Эльте повесят на них, они не хотели писать Лазарю. Тогда Капитан сделал это сам, вопреки всем правилам, он нашел в вещах Канцлера печати и написал Императору письмо, выдав его за последнее письмо Канцлера, написанное еще до его исчезновения. Никто не посмел подвергнуть это сомнению, особенно учитывая Имперскую печать и печать Меча, и письмо благополучно дошло до Лазаря, не будучи утеряно, либо вскрыто по дороге. Пришедший ответ разжаловал обоих генералов, наложил на них штраф в половину стоимости всей кампании и приказывал «ожидать Канцлера Эльте у места его исчезновения столько, сколько потребуется, даже если на этой уйдет гребаных сто тысяч лет». После этого никто не смел сопротивляться, и у ледяной двери было установлено круглосуточное дежурство, специальный полк был расквартирован в Миркрид с единственной целью – ожидать возвращения Канцлера. И вот Канцлер Эльте вышел обратно.

– Что вы там видели? – спросил Капитан.

– Да ничего особенного, – Канцлер устало вздохнул. – Я видел там только мумии, старое оружие и кучу мертвых тварей, которые, должно быть, издохли от голода.

Капитан кивнул, но Канцлер видел, что он ему не верит. Пусть не верит. Это уже не его дело.

– Едем в Горд? – спросил Канцлер. – Или есть какие-то еще указания от Лазаря?

Капитан покачал головой, достал из кармана две печати и передал их Канцлеру. Тот принял их и спрятал в карман камзола. Пять дней… Интересно, Лазарь так расчувствовался из-за того, что Эльте может умереть, или из-за того, что некому будет копаться в его бумагах?

– Отправляемся обратно, – приказал Канцлер.

Перед тем, как оседлать лошадей, Канцлер послал срочного посыльного с письмом Императору. Потом снарядили личную карету Канцлера и в сопровождении пятидесяти человек – полка, который закрепил за ним Лазарь, они отправились в Горд, через северные пустоши, по которым их гнал северный ветер и крики северных ауров, через поля Запада, на которых уже наливался урожай, через леса, сначала наполненные корабельными соснами, а потом легкими гнущимися на ветру осинами.

Женщина в черной вуали сидела рядом с широкой кроватью, заправленной красным бархатом. Она сидела на небольшой скамейке и не сводила глаз с бледного человека, лежащего на постели. Могло показаться, что она ждет, когда он очнется – но нет, она ждала, когда он умрет. Императрица Марта устало вздохнула и откинула вуаль с лица. Прошла уже неделя, а ее муж никак не умирал. И не было ничего в целом свете, что могло бы разозлить ее больше, чем это. Ее взгляд упал в зеркало, висящее на стене, и она скривилась: на нее смотрела бледная полная женщина с опухшим лицом и мешками под глазами. Вот во что она превратилась за те одиннадцать лет, что была женой этого чудовища, которое лежит на кровати и никак не хочет испускать дух. Лазарь… Когда-то она любила его. Когда-то ей было семнадцать лет, она была хорошенькой, худой как тростинка и все время смеялась. Ее отец сказал, что она должна стать Императрицей, потому что Император заметил ее и пожелал, чтобы именно она стала его женой. Она была влюблена в Императора – конечно же, была, все были. Император Лазарус хорош собой, умен, да и что уж говорить – он Император! Ее счастью не было предела. Она была самой счастливой из смертных, когда выходила замуж. Ее не смутило даже то, что последовало дальше: холодность ее мужа, его бесконечные любовницы, которые смеялись ей в лицо – для нее все затмевала любовь, она старалась угодить ему как могла, но никогда – никогда! – не получала взаимности. Шли годы, Марта родила ему двух сыновей, дурнела на глазах, впадала в истерики, когда видела рядом с мужем его очередную фаворитку, но ничто не могло сравниться с тем проклятым днем, когда Лазарь прислал к ней этого ничтожного человека. Марта запомнила тот день навсегда. Это было почти шесть лет назад.

Она только уложила спать маленького Валтасара, когда в дверь постучали. Марта отдала указания гувернантке и тихо выскользнула – насколько позволяла испортившаяся после родов фигура – за дверь. В смежной комнате был только один человек – высокий подтянутый солдат со стальным взглядом, Марта сразу узнала его – Капитан гвардии Канцлера.

– Канцлер Эльте ждет вас в своем кабинете, – отчеканил он.

Марта вскинула брови. Конечно же, она видела Канцлера и раньше, но никогда не разговаривала с ним один на один, этот человек казался ей слишком странным, чтобы иметь его в друзьях.

– Вы что-то путаете, – она надменно улыбнулась. – Канцлер не может мне приказывать.

– Это желание Императора, – возразил Капитан.

– Тогда пусть он сам придет и поговорит со мной! – вспылила Марта.

– Император не хочет вас видеть.

– Тогда я не хочу видеть его Канцлера! – Марта вышла, громко хлопнув дверью.

Уже в коридоре она услышала плач разбуженного ребенка, но не почувствовала ни единого укола совести.

Когда она пришла к себе, Канцлер уже ждал ее. Он поднялся, когда она вошла. Ее служанка беспомощно и виновато смотрела на Марту.

– Как вы смеете врываться ко мне посреди ночи? – с вызовом спросила Марта.

Канцлер посмотрел в окно, где только начинали сгущаться сумерки.

– Ваше высочество, я должен передать вам послание Императора.

Марта фыркнула. Да что это такое, черт возьми? Неужели Лазарь настолько не хочет ее видеть, что подсылает к ней своих слуг?

– Тогда пусть Император придет сам! – она хотела пройти дальше, но Канцлер преградил ей дорогу.

Марте эта картина показалась странной, она чувствовала явное превосходство над этим человеком – она могла отшвырнуть его одной рукой, но его взгляд ее остановил. В его взгляде было сочувствие. Марта сразу же все поняла, интуиция подсказала.

– Чего он хочет? – тихо спросила она.

– Он хочет, чтобы вы уехали, – так же тихо ответил Канцлер. – Немедленно. Вместе с детьми. Он отправляет вас в Лан, северо-западную крепость.

– А если я не уеду? – спросила Марта.

– То у меня есть указание применить силу, – Канцлер посмотрел прямо ей в глаза. – Мне не хотелось бы ее применять, но я буду вынужден.

Марта только усмехнулась. Так началась ее ссылка. За это время она выезжала из Лана только раз в год, на день Багала, никогда не получала от Императора писем. Исправно получала деньги, но и те посылал ей Эльте, всегда только деньги и ни единой строчки.

Марта посмотрела на бледное лицо мужа, и почувствовала нестерпимое желание выцарапать ему глаза. В комнату вошли без стука – это был Казимир. Марта обернулась, и ее лицо озарила улыбка. Если бы не этот милый мальчик, то она сошла бы с ума за эти годы. Марта протянула ему руку, Казимир легонько пожал ее. Он присел на край кровати и кивнул на Лазаря.

– Не приходил в себя?

Марта покачала головой.

– Но и не умер.

– Жаль, – отчеканил Казимир.

Марта усмехнулась. Еще бы нет.

– Как скоро мы сможем от него избавиться?

– Сегодня я послал приглашения главам провинций, чтобы они избрали временного регента. Уверен, что они проголосуют за меня.

Марта посмотрела на Казимира – он был невероятно похож на Лазаря, такие же зеленые глаза, такие же рыжие волосы, от него она получала то, что так и не получила от Императора – нежность. А потом она задала волнующий ее вопрос:

– Мы будем ждать, когда он действительно умрет?

Казимир улыбнулся.

– Зачем, дорогая моя? Он и так отнял у нас слишком много времени.

«Лазарь!

Со мной все в порядке, я еду в Горд. О том, что произошло со мной в пещерах, расскажу при встрече. Уверен, ты сочтешь эту историю забавной. Напишу только одно – в пещерах находится могила конунгов Севера, и я пробыл там по моему субъективному времени всего несколько часов, а когда вышел, то оказалось, что прошло пять дней. Ты, конечно же, мне не поверишь, поэтому посыльный доставит тебе небольшой сувенир, который я захватил специально для тебя.

Эльте»

Формоз сложил письмо и поднял со стола выполненный из какого-то желтоватого металла медальон на длинной цепочке. На медальоне были выгравированы странные рунические знаки, в его центр был вделан яркий рубин. Похоже, именно это и было сувениром, который Эльте посылал Императору. Жаль только, что Эльте не знал, что Лазарь уже никогда не получит его подарок. Хотя нет, Формоз усмехнулся, мог бы и узнать, да только Формоз очень вовремя посоветовал Казимиру отправить всю Канцелярию в каземат – регент не отказал себе в удовольствии стереть все признаки пребывания Эльте в Горде. Но Формоз никогда не верил в то, что Канцлер не вернется – и вот Эльте вернулся.

– Жанна! – закричал он.

Через некоторое время на лестнице раздались шаги, и в комнату вошла девушка лет двадцати. На ней было синее бархатное платье, на шее висело сразу пять золотых цепочек – все свое ношу с собой. Формоза это не смущало, он выкупил эту девчонку из борделя не для того, чтобы она выходила с ним в высшее общество. Жанна была тупа как пробка, поэтому если Формозу нужно было порассуждать о чем-то с самим собой, то он звал ее.

– Че? – Жанна что-то жевала, должно быть поднялась из кухни.

– Садись, – Формоз указал на стул, Жанна плюхнулась на диван и вытянула ноги, неприлично здрав юбки. – Знаешь что это?

Формоз показал ей медальон.

– Это мне? – лениво спросила Жанна.

– Нет. Это не тебе.

– Тогда не знаю. Цацка какая-то.

– Это с Севера, только странно, что руны на нем не северные, а южные.

Жанна фыркнула.

– Формоз, – она капризно сморщилась, – ну даже я знаю, что на рунах пишут на Севере, а не на Юге. На Юге они вообще писать не умеют.

Вот именно, что даже ты это знаешь…

– Это сейчас на Юге не пишут рунами, – поправил ее Формоз, его голос превратился в густой уверенный бас, – а все древние тексты Юга написаны либо такими рунами, либо пиктограммами.

– Пикто… чем? Смешное слово… – Жанна захихикала.

– Пиктограммами, – задумчиво произнес Формоз, – маленькие рисунки, ими украшены стены в храмах Морского бога… И также написаны многие молитвы Багалу. А теперь у меня на столе медальон с Севера, на котором южные руны…

– Ну и че такого?

– Да нет, – Формоз потер переносицу. – Просто никак не могу понять, в чем здесь связь.

Жанна пожала плечами.

– Значит, эту штуку просто сделали на Юге, а не на Севере. Че тут думать-то? У нас на рынке продают натуральный восточный шелк, а на самом деле его делают в Мальозе, а шьют из него одежду на соседней улице, а ни в какой не в Целле. С этой штукой так же.

Формоз удивленно уставился на нее. А ведь… Формоз задумался.

– Я тебе еще нужна? – через некоторое время спросила Жанна.

– Нет, – Формоз покачал головой.

Ему нужно было написать несколько писем.

«Мой господин и великий лорд!

С прискорбием сообщаю Вам, что Канцлер Эльте жив и возвращается в Горд. Из предосторожности я пока не стал сообщать эту новость Хранителю Меча, и если Вас заинтересует мое нижайшее мнение, то я бы не хотел видеть Канцлера как сильного игрока на арене, где решается будущее Запада. Считаю, что только вы способны найти истинно мудрый выход из этой ситуации.

Ваш верный слуга,

Формоз »

«Напиши Эльте письмо от имени Лазаря – пошли его ко мне, якобы выразить почтение в связи с моей предстоящей свадьбой. Казимиру не говори о том, что Эльте жив. Пусть это будет нашим маленьким секретом».

«Эльте!

Ты, наверное, не слышал, пока прохлаждался на Севере, но у нас тут великолепные новости – Мадог женится на одной из старых дев, которых наплодил Эоганн. Немедленно отправишься в Целлу выразить мое восхищение самопожертвованием лорда Востока, и если представится такая возможность, то плюнь ему в лицо.

Лазарус »

Формоз скрепил письмо личной печатью Императора и остался доволен своей работой, как-никак подделывать почерк Лазаря уже давно научились все, кроме Казимира. Теперь Эльте можно списать со счетов, с ним разберется сам Мадог, и Формоз Эльте не завидовал. Жаль, что Канцлер такой верный сторонник Императора, вдвоем они с Формозом решили бы этот кроссворд с богами гораздо быстрее. Жаль. Очень жаль.

Канцлер вышел из кареты, присел на подножку и задумчиво уставился на горизонт, который занимали бесконечные поля с пшеницей.

– В чем дело? – спросил Капитан.

Канцлер молча протянул ему письмо. Капитан пробежал по нему глазами.

– Ну что ж, поедем с Целлу.

Канцлер фыркнул.

– Вы чем-то недовольны? – спросил Капитан.

Лицо Канцлера вдруг осунулось и стало серым, его взгляд безжизненно застыл в одной точке. Так прошло несколько минут, а потом Канцлер тихо произнес.

– Одно не могу понять – почему он написал, чтобы я плюнул Мадогу в лицо.

Капитан кивнул.

– Не похоже на Императора. Он, насколько я помню, считает, что у лорда Мадога не лицо, а «мерзкая рожа».

– «Мерзкая крысиная рожа», – поправил Эльте. – На Восток!

Канцлер громко хлопнул дверью кареты.

ГЛАВА 2. ЭТЕЛЬ

Сначала появился запах пряностей, едкий, насыщенный, терпкий, за ним пришел морской бриз, легкий, соленый, свежий и пьянящий, два запаха смешались друг с другом и взмыли высоко в небо. А потом появилась Целла, столица Востока. Она сверкала своими каналами, зданиями из белого мрамора и резными ажурными шпилями. Она пахла тмином, шафраном и гвоздикой.

– Посмотрите, как красиво, – Капитан постучал в окно кареты Канцлера.

Тот чуть отодвинул штору и посмотрел на открывающийся с холма великолепный вид на город.

– Что здесь красивого? – буркнул Канцлер. – Опять море, опять птицы и опять сквозняк.

Капитан рассмеялся.

– Вы ворчите как старик.

Канцлер фыркнул. Конечно, он ворчит как старик, Капитану-то хорошо, он едет в одной рубашке, а Канцлер вынужден вариться заживо в своем камзоле, плаще и шарфе. Только ему показалось, что он не умер от теплового удара в Горде этим летом, как жизнь заставила его приехать на Восток – туда, где лето еще было в самом разгаре. Но даже при всем этом Канцлер не мог не отметить величественной красоты города на воде. Несколько мгновений он тайком от Капитана разглядывал открывающийся вид, а потом стыдливо задернул штору.

Целла. Столица Востока. Канцлер никогда не был здесь раньше, но он столько лет вел переписку с Востоком, что ему казалось, что он знает в ней каждый уголок.

Они начали медленный спуск вниз, через два часа твердая земля закончилась, и они сели в ожидающую их лодку: в Целле не было карет и лошадей. Лодка оторвалась от причала, и гребцы медленно заработали веслами, Эльте вышел на небольшую палубу, чтобы посмотреть на этот удивительный город изнутри.

Мимо медленно проплывали величественные белые здания с овальными окнами, окруженными кружевным орнаментом из морских якорей и причудливых цветов, вдоль канала шли пешеходные дорожки, отделенные от воды колоннами в виде спиралей. Все казалось каким-то воздушным, нереальным, почти мифическим. Лодка плыла медленно, и Канцлер с интересом разглядывал людей Востока. Их одежда почти ничем не отличалась от той, которую носили в Горде, но при всем при этом в них было какое-то природное изящество: танцующая походка прирожденных моряков, легкость жестов, открытые приветливые лица. Или мне просто так кажется, потому что я ненавижу Горд, подумал Канцлер и посмотрел на Капитана.

– Здесь другие люди, – заметил Канцлер.

Капитан пожал плечами.

– Люди такие же, просто на них более красивая обертка.

Канцлер снова посмотрел на улицы и вдруг увидел то, что раньше заслоняли от него белые резные балюстрады и яркие блики: вот у воды сидит пьяный калека, вот идет омерзительно накрашенная женщина в полуразорванной одежде, вот толстяк увешанный золотом, вот беспризорный ребенок… Канцлер поднял голову и посмотрел на взмывающие вверх шпили башен. По ночам в этих башнях разжигали костры, и они служили маяками для тех, кто искал Целлу в ночном морском тумане.

– Идите спросите, кто нас встретит в Палладиуме, – приказал Канцлер.

Капитан кивнул и отошел на несколько минут.

– Нас встретит Банар, Атторней лорда Мадога.

Канцлер невольно улыбнулся. Эльте – рядом с Лазарем, Банар – рядом с Мадогом. Два правителя и два их верных слуги, вечные соперники, но всегда рядом и знают друг о друге больше, чем знали бы самые близкие люди, если бы они у кого-то из них были.

Через полчаса за поворотом появилась широкая водная гладь, а за ней огромная лестница, по ее сторонам возвышались железные якоря, на которых восседали мраморные грифы с причудливо изогнутыми шеями. Гриф – второй символ Востока после якоря, достаточно странный символ, потому что мало кто на Востоке когда-нибудь видел живого грифа. Впрочем, мало кто на Западе видел живого льва, разве что золотого во дворце Горда. Лестница поднималась вверх к порталу, обрамленному огромными синими колоннами. Вход в Палладиум, дворец лордов Востока. Весь выполненный из серо-голубого мрамора, отделанный блестящим металлом там, где мраморные плиты соединялись друг с другом, он сиял как настоящая жемчужина в окружении перламутрово-белой раковины Целлы. Лодка неожиданно резко причалила, и Эльте с трудом удержался на ногах. Сначала вышли солдаты, потом Капитан и только после этого Канцлер. Как только его нога ступила на мраморную лестницу, он смутно ощутил чувство чего-то необратимого, как будто бы сделал шаг в бездну. На мгновенье закружилась голова, но Канцлер взял себя в руки и начал подниматься по лестнице, щурясь от солнца, становившегося невыносимо ярким, снова и снова отражаясь от белого мрамора.

Подъем занял больше времени, чем он рассчитывал, и когда Канцлер добрался до самого верха, он уже заметно запыхался. Он оперся о мраморные перила и стоял, тяжело дыша, а потом услышал тихий смех. Эльте поднял глаза. На лестнице стоял невысокий человек средних лет, волосы на его голове уже начали редеть, слишком большие уши делали его вид почти комическим, пытливые темные глаза улыбались.

– Канцлер… – человек поклонился.

– Атторней… – Канцлер поклонился в ответ.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Старые знакомые по переписке, которым довелось увидеться всего лишь несколько раз, но которые знали друг друга слишком давно и слишком хорошо, чтобы разгадать все тайные значения вежливых улыбок и ритуальных речей. С ритуальных речей и начали.

– От имени лорда Мадога, правителя Востока, я приветствую вас на земле Целлы, Канцлер Эльте, герцог Валлардии, наместник Северных побережий, хранитель Имперской печати.

– От имени Лазаруса III, Императора Запада, я прибыл, чтобы засвидетельствовать свое почтение и безмерное уважение лорду Мадогу, правителю Востока.

Пауза. И Эльте, и Банар, молчали, понимая, что на самом деле представляет собой «приветствие» лорда Мадога, и каким было «почтение» Императора Лазаря.

– Вы устали с дороги, Канцлер? – спросил Банар.

– Нет, благодарю вас, Атторней.

– Тогда позволите показать вам Палладиум, а после пригласить вас отобедать?

– С удовольствием.

Канцлер сделал знак Капитану, он обернулся и сказал что-то солдатам, те начали выгружать багаж из лодки. Канцлер и Атторней медленно вошли в Палладиум, Капитан отставал от них на несколько шагов. Они прошли в огромный зал, на стенах которого висели гарпуны, сети, сплетенные из серебра, и вездесущие якоря.

– Это зал приветствий, – любезно начал экскурсию Банар, – эти якоря сняты со знаменитых кораблей Востока, таких как «Буревестник» и …

– А где Мадог? – перебил его Эльте.

– Уехал куда-то, – Банар пожал плечами. – Он в последнее время нечасто бывает в Палладиуме.

– И где же он проводит время? – Канцлер удивленно поднял брови. – У меня складывалось впечатление, что он почти не покидает дворец.

– Понятия не имею, – лицо Атторнея исказило раздражение. – Могу сказать только то, что если он не начнет больше времени уделять делам, то потом утонет в бумагах.

Канцлер рассмеялся.

– Какие-то проблемы, Атторней? – он с улыбкой посмотрел на Банара.

Тот криво улыбнулся.

– Мы с вами не только помощники в государственных делах, но и няньки коронованных особ. Разница в том, что я просто штатный крючкотвор, а вы у Лазаря ухитряетесь хоть что-то решать. Как он, кстати?

– О! Просто замечательно. Сам придумывает шутки и сам над ними смеется.

Банар глубокомысленно покивал. Они прошли в следующий зал, стены которого украшали картины батальных морских сцен. Те самые живописцы Мадога – симметричный ответ пяти килограммам золота, которые Лазарь возжелал носить на своей голове.

– Что-то странное слышно с Севера, – как бы невзначай заметил Атторней.

Пропустили расшаркивание, подумал Канцлер, сразу приступили к делу.

– А что вы слышали? – невозмутимо спросил он.

– Лорд Мадог показывал мне документ, согласно которому каждый, кто поклоняется вольтам, должен быть предан огню. На документе стояла печать Меча. Вы что-нибудь знаете об этом, Канцлер?

Эльте остановился и стал разглядывать фреску.

– Видите ли, – через некоторое время ответил он, – я был болен последний месяц, болезнь заставила меня уехать в Валлардию, потому что климат там более мягкий. Я кое-что слышал об этом, но подробностей вам сообщить не могу.

Они пошли дальше. В следующем зале снова были фрески, но они изображали не корабли, а величественные морские пейзажи, если смотреть от входа по часовой стрелке – от спокойного моря до жестокого шторма. Канцлер остановил взгляд на шторме, фреска была выполнена в темных тонах, свинцовое небо, серое море с бурунами – на удивление похоже на Север и очень отличается от остальных картин.

– Эта картина изображает не Восток, а Север, – почти с полной уверенностью сказал Канцлер.

– Да. В юности лорд Мадог попал в кораблекрушение на Севере, его спасли и выходили местные рыбаки. В память об этом он велел изобразить на одной из стен в этом зале шторм в Северном море.

Канцлер подошел ближе к картине. Ну надо же, Мадог даже решил увековечить эту значительную веху своей биографии. Жаль только, изображение не достоверное – он не сообщил живописцу кое-какие детали.

– Я что-то слышал об этом, – вежливо заметил Канцлер.

– Говорят, что у Казимира больше нет печати Меча, и что Император отослал его на Юг.

– Меня долго не было, – ответил Эльте. – Но да, я знаю, что отношения между Императором и Казимиром испортились. Но, поверьте мне, Атторней, это уже далеко не первый случай. Даже если Лазарь отобрал у него печать, то это ненадолго. Казимир слишком молод, у него не всегда хватает мудрости, чтобы оценить поступки Императора.

Банар кивнул. Кажется, понял, что если будет спрашивать дальше, то Канцлер придумает ему еще какую-нибудь сказку. За залом оказалась еще одна лестница. Они начали подниматься вверх, разговаривая на этот раз не о Севере и Казимире, а про работу скульпторов, которые выполнили прекрасные фигуры обнаженных сирен из розового мрамора.

Оказалось, что Канцлеру отвели десять комнат на четвертом этаже дворца. Канцлер заметил было, что это слишком много, но Банар решительно отверг все его возражения, и в этом слышалось некое извинение: «Лазарь не приехал, но прислал вас, Мадог не посчитал нужным уделить вам внимание, но прислал меня, мы квиты – но это не значит, что мы должны испытывать неудобства». Канцлер еще несколько минут отнекивался, но потом опять же из вежливости согласился.

Обед был через час, и Банар обещал присутствие Эльнеры, той самой принцессы Юга, которая в скором времени должна была стать леди Востока. По этому случаю Канцлер решил, что стоит переодеться в парадный костюм. Он выбрал черный атласный камзол, который Лазарь называл «павлиньим», повязал на шею белый шарф и оставшееся время провел, наслаждая великолепным видом на гавань.

Ровно через час в дверь вежливо постучали. Канцлер открыл, и к своему удивлению увидел там не только лакея, который должен был проводить его в обеденный зал, но и Капитана.

– Зачем вы здесь? – спросил Канцлер. – Почему бы просто не поставить караульных?

– Я буду стоять здесь сам, – ответил Капитан.

Канцлер отметил в нем какую-то напряженность, но решил не предавать этому значения. Его больше заботил предстоящий обед, чем странности Капитана.

Лакей повел его в глубину Палладиума, и через некоторое время Канцлер с удивлением обнаружил, что они поднимаются вверх. Крутая лестница вывела их на крышу дворца, представлявшую собой открытый портик, затянутый сверху полотном, защищающим от жара солнца. Здесь было ветрено и свежо, и Канцлер с облегчением понял, что хотя бы на этот раз ему не придется обливаться потом в своем камзоле. Посреди портика стоял накрытый стол, за которым уже сидели Банар и какая-то девушка, видимо это и была Эльнера. Она обернулась, посмотрела на Канцлера, и тот не смог не отметить необычность ее черт. У нее были длинные светлые волосы, лицо с широкими скулами и узким подбородком и огромные синие глаза. Красивая девочка, подумал Канцлер, и коротко поклонился.

Эльнера, принцесса Юга, обернулась и посмотрела на вошедшего человека. Честно говоря, теперь она поняла, почему Канцлера за глаза называли «комнатной собачкой Императора». Должно быть, этот маленький хрупкий человек очень комично смотрелся рядом с могучим рыжеволосым Лазарусом. Канцлер Эльте был невысок, пожалуй, даже ниже самой Эльнеры, у него были русые волосы до плеч, которые закрывали его лицо со слишком женственными и мягкими для мужчины чертами. На шее был неизменный шарф, странный мешковатый камзол явно был ему велик, рукава были слишком длинными и скрывали пальцы. Говорили разное – и про этот шарф, и про этот камзол, крой которого никогда не менялся, и про то, что Канцлер даже днем держит шторы на окнах задернутыми и работает при свечах. В основном сходились в одном: у Эльте есть какое-то страшное увечье, которое он скрывает, предполагали, что оно либо врожденное, либо приобретено в ранней молодости в том месте – здесь так же не было однозначной точки зрения – из которого Канцлер родом. На ту же причину списывали и то, что у Канцлера не было семьи, никто никогда не видел его с женщиной, никто никогда не слышал, чтобы у него была любовница. Слухи еще больше разжигало то, что Канцлер не подпускал к себе портных, и новые костюмы ему шили, просто снимая мерку со старых. Эльнера смотрела на Канцлера с любопытством, как смотрят на диковинного зверька, которого выставили напоказ – маленький странный урод на службе у Императора Запада. Говорят, что чертовски умен, но стоит послушать и оценить самой. Эльнера поймала взгляд Канцлера, серо-стальные глаза просверлили ее насквозь, и хотя Эльнера готова была поклясться, что видит этого человека в первый раз в жизни, этот взгляд был слишком понятным – в глазах Канцлера была жгучая ядовитая ненависть.

Лакеи приносили одно блюдо за другим, Канцлер почти не ел, время от времени делал глоток белого вина из бокала, но беседу поддерживал охотно. Разговор шел непринужденный, Банар оставил свои попытки узнать судьбу печати Меча, Эльнера весело щебетала, радостно делилась с Канцлером своими впечатлениями от Целлы и очень удивилась, что Эльте никогда лично не встречался с лордом Мадогом.

– Лазарь просто боится, что Эльте перейдет на нашу сторону, – отшутился Банар, и все рассмеялись.

Канцлер невольно вспомнил, что визит Банара в Горд закончился тем, что Лазарь чуть ли не ногами пинал его по лестнице и орал благим матом. Правда, нужно было признать, что Император в тот день несколько переборщил с вином, но Канцлер подозревал, что будь он трезв, это сделало бы его удары более точными, а Банар отделался бы не только синяками, но и парой сломанных ребер.

– Как поживает ваш отец? – Канцлер посмотрел на Эльнеру, но та почему-то отвела взгляд.

– Спасибо, Канцлер, он в полном порядке, если можно об этом говорить в его возрасте.

Канцлер кивнул – говорили, что Эоганн грозит рассыпаться на части при ходьбе, но все же, судя по его письмам, старик еще сохранял крупицы здравого смысла.

– А как поживает Императрица? – спросила Эльнера.

Повисла пауза. Эльте и Банар переглянулись. Тема была скользкой. Банар чуть заметно покачал головой. «Не стоит». Канцлер не видел причин не пойти на уступку Атторнею.

– Императрица Марта в полном здравии, – коротко ответил Канцлер.

Если «полным здравием» можно назвать то, что твой муж называет тебя «эта уродливая дрянь» и держит чуть ли не взаперти в каком-то богом забытом городке вместе с двумя юными наследниками трона, которые, надо признать, резвятся на зеленых лугах и пока еще не подозревают, что что-то в их жизни идет не так.

Канцлер решил сменить тему.

– Эльнера, вы ведь придерживаетесь религии ноб?

Банар бросил на Канцлера пристальный взгляд. Считает, что эта тема будет как-то связана с тем, что произошло на Севере. Связана. Но совсем не так, как думает Атторней.

– Конечно, – принцесса изящно повела обнаженным плечом, потом небрежно приспустила платье и показала предплечье, на котором был знак ноб – четыре перекрещенные линии. – Как и весь мой народ.

– В последнее время меня стала интересовать история религии. Знаете ли, моя работа не слишком творческая, так что иногда хочется заняться чем-нибудь интересным. Я много читал в дороге и натолкнулся на странные совпадения между религиями Севера и культом ноб. Скажите, что говорят ваши легенды о том, как ноб появились на Юге?

Эльнера нахмурилась, на ее лице отразилось явное замешательство. Канцлер задал странный и сложный вопрос. Эльте посмотрел на Атторнея, тот удивленно поднял брови и его слишком большие уши совершенно уморительно зашевелились. Канцлеру, которому в голову уже ударило вино, стоило большого труда не рассмеяться.

– Ноб появились из ветра, воды, земли и огня. Они были всегда, – ответила Эльнера, – просто когда-то люди их не видели и не разговаривали с ними.

– А когда люди начали разговаривать с ноб?

Эльнера улыбнулась.

– Ну это-то всем известно. Давным-давно на Юге был король, который решил, что может осушать реки и срывать горы. Тогда из далекой южной пустыни пришли духи ноб, принявшие облик великанов с темными глазами, эти великаны убили короля и остались с народом Юга, чтобы обучать его своей мудрости и умению обращаться со стихиями.

Великаны с темными глазами… Вино тут же выветрилось из головы Канцлера.

– Какая милая легенда… – почти прошептал он.

– Да. Мне ее рассказывали в детстве. Там было еще что-то про то, что великаны жили среди людей, но потом по какой-то причине духи ноб вышли из них и стали вселяться в жрецов. Я уже не помню почему – то ли великаны не могли жить вечно, то ли ноб было не очень удобно сохранять такой облик.

«Чума идет с Юга вместе с южными рабами».

Канцлер поднял глаза на Капитана, тот поймал его взгляд, наклонился и доверительно, но так громко, чтобы все услышали, прошептал:

– Господин, вам не следует утомляться после вашей недавней болезни.

Атторней все понял.

– Канцлер, желаете отведать десерт?

Эльте развел руками и указал на Капитана.

– Увы, но я вынужден отказаться, мой Капитан следит за тем, чтобы я не ел слишком много и слишком много не разговаривал. Мы с вами нянчим правителей, Банар, но кто-то же должен нянчить и нас.

Снова смех, у Эльнеры, которая не поняла шутки, откровенно вежливый.

– Приятного вечера, Канцлер, – Атторней встал, чтобы проводить Эльте до двери. – Если вам что-то понадобится, то вы всегда можете ко мне обратиться.

– Благодарю вас, – Канцлер вежливо кивнул. – Принцесса, для меня было огромной честью быть представленным вам.

Эльнера улыбнулась, подняла глаза и снова поймала этот взгляд. Глаза змеи, которая готова задушить жертву.

Эльте шел по коридору даже быстрее Капитана. Он запомнил дорогу и теперь уверенно направлялся к своим комнатам.

– Что-то не так? – спросил Капитан.

– Просто меня раздражает эта безмозглая кукла.

Во взгляде Капитана мелькнуло удивление, но он ничего не ответил.

– И за каким, скажи мне, пожалуйста, чертом я должен здесь торчать и разыгрывать из себя вежливого гостя перед этим ушастым идиотом и какой-то тупоумной девицей? Ты слышал, что она спрашивала про Императрицу? А теперь представь, что было бы, если бы здесь был Лазарь, и она задала такой вопрос ему? У нас бы точно наконец-то началась война. Черт знает что…

Эльте фыркнул и замолчал. Больше он не произнес ни слова. Капитан остался стоять под его дверью.

На Целлу уже опустилась ночь, и каналы засияли огнями масляных фонарей, белые мраморные здания светились изнутри, и еще больше стали напоминать раковины морских моллюсков, между которых как рыбы-удильщики сновали лодки. Но Канцлеру Эльте это было неинтересно – он бродил как дикий зверь в клетке по всем своим десяти комнатам. В углу одной из них лежал белый шарф, в другой прямо на пол был брошен камзол. Канцлер остался в рубашке и теперь ходил по кругу, то и дело заламывая руки и иногда произнося вслух странные фразы. «Чума идет с Юга вместе с южными рабами», «Плюнь ему в лицо» и «Лучше бы ты не был тогда живым». Эти странные фразы выражали три совершенно разные проблемы, которые сейчас пытался сложить в своей голове Канцлер. Но мысли разлетались в разные стороны как испуганные птицы, превращались в какие-то обрывки и никак не хотели складываться во что-нибудь более-менее логичное. Канцлер не выдержал, распахнул окно и оперся о подоконник. Свежий ветер принес долгожданное облегчение, но скорее физическое, чем моральное.

Раздался настойчивый стук в дверь. Наверное, Капитан… ну и пошел он к черту – сейчас не до него. Но стук продолжался. Канцлер нашел камзол, кое-как всунул руки в рукава и раздраженно подошел к двери.

– Что еще?

– Канцлер, у меня есть для вас кое-что интересное.

Канцлер фыркнул, хотел уже было открыть дверь, но тут его рука скользнула по обнаженной шее. Он огляделся вокруг в поисках шарфа, потом решил, что сейчас можно обойтись и без этого, и осторожно приоткрыл дверь.

– Ну и?

– Я бы предложил вам через пятнадцать минут оказаться в длинной колоннаде, вы попадете туда, если спуститесь по лестнице на второй этаж, пройдете через два зала, а потом повернете направо. Там плохое освещение, так что у вас будет возможность встать в углу, и никто вас не заметит. Я бы даже предложил вам оказаться там не через пятнадцать минут, а через десять.

– Зачем? – подозрительно спросил Канцлер.

Он так и не выглянул из-за двери.

– Вы узнаете кое-что интересное.

– Что, например?

– Там назначена некая встреча, и думаю, что ее содержание окажется для вас любопытным.

Ладно, предположим, что мы поверили.

– А если меня обнаружат? – спросил Канцлер.

– Скажете, что заблудились, а потом вам неловко было прерывать чужую беседу.

Канцлер на несколько мгновений задумался. Да черт с ним, все лучше, чем сходить с ума взаперти.

– Хорошо, – сквозь зубы процедил Канцлер.

Через две минуты он вышел в коридор, уже с черным шарфом на шее. Он подозрительно посмотрел на Капитана.

– Надеюсь, там действительно будет что-то, что заслуживает моего внимания, – прошипел он.

В колоннаде было так темно, что Канцлер в своем темном костюме почти слился со стеной. Он стоял в нише и ждал, смотря то на один вход в колоннаду, то на другой. Интересно, что же здесь такое должно произойти, что Капитан решил вытащить его посреди ночи? Или это шутка такая? Может быть, набрался от Лазаря идиотских манер и теперь стоит где-нибудь за углом и давится от смеха? Впрочем, Канцлер тут же одернул себя: уж что-что, а это было совершенно не похоже на Капитана.

– Хоть один нормальный человек в моем окружении, – проворчал Канцлер.

И вот свет в одном из входов в колоннаду мигнул. Канцлер замер, в полумраке появилась фигура: высокий человек неторопливо шел через колоннаду. Канцлер переступил с ноги на ногу, и сапог предательски скрипнул. Человек остановился. Канцлер затаил дыхание. Свет из окна обрисовывал четкий профиль – прямой нос, вздернутый подбородок, чуть сутулая спина, расправленные плечи. Канцлер вжался в нишу, легкие разрывались от недостатка кислорода, но он боялся вздохнуть. Человек повернулся в его сторону. Было слишком темно, лицо было невозможно разглядеть, но Канцлер готов был поклясться, что знает, кто перед ним.

Мадог.

Сердце колотилось как бешеное.

Лорд Востока смотрел в темноту прямо на Канцлера, но не видел его. Так продолжалось с минуту. Канцлер наконец-то позволил себе вздохнуть. Лорд Мадог. И что из-за этого Капитан пригнал его в колоннаду? Не похоже. Мелькнула еще одна тень, по шороху платья Канцлер понял – женщина. Она притаилась за одной из колонн, дышала громко и порывисто. Мадог тихо рассмеялся.

– Прячешься?

– А разве не нужно?

Голос показался смутно знакомым. Эльнера? Тоже мне сенсация – свидание будущих супругов. И вдруг Эльте все понял, он вцепился в колонну и прислонился лбом к холодному мрамору. А вы, бессердечный человек, Капитан Вильрен…. Жестоко, как же жестоко…

Снова шорох платья, свет ночной Целлы очертил силуэт Эльнеры. Мадог протянул ей руку, она подала свою. Он приложил ее руку к своей груди.

– Чувствуешь, как бьется мое сердце?

Она кивнула.

– Я хочу почувствовать, как бьется твое.

Канцлер медленно поднял руку и ослабил шарф на шее, который мешал дышать.

Лорд Мадог резко повернул голову, услышав тихий вздох в колоннаде.

За окном посреди душной восточной ночи вдруг протяжно закричал северный аур.

***

Там, где северные реки впадают в северные моря, властвует лишь тишина и шум моря, одиноко кричат птицы, нашептывает свою песню ветер в кронах корабельных сосен. Жизнь размеренна и нетороплива, жизнью правит холодное северное море.

Однажды море принесло человека. Он лежал на берегу, истерзанный волнами и ветром, и смотрел стеклянными глазами в холодное небо. Его нашла дочь рыбака, отогнала птиц, долго смотрела, думая, что он мертв, но человек повернул голову, и его взгляд встретился с ее испуганными глазами. Она позвала отца, вместе они отнесли человека в хижину. Три дня человек лежал в горячке, на четвертый день улыбнулся тому, что жив. Он был молод, его лицо выдавало в нем аристократа, его одежда была из дорогого сукна. И на пятый день он стал улыбаться дочери рыбака, а она стала улыбаться ему в ответ. Он не говорил, откуда он, как его имя и что с ним произошло, но все время рассказывал о чудесах, которыми полны Восток и Запад, о великолепных дворцах, о городах стоящих на воде, о великих храмах великих богов. Дочь рыбака слушала, а за окнами выл северный ветер, и с шумом разбивались о камни холодные волны. Рыбак ушел в море, и в тот же вечер, когда солнце утонуло в свинцовой воде, человек взял его дочь за руку и прижал ее ладонь к своей груди.

– Чувствуешь, как бьется мое сердце?

Она кивнула.

– Я хочу почувствовать, как бьется твое.

Когда рыбак вернулся, его хижина была пуста. Он знал, что так будет, но дары моря нужно принимать такими, какие они есть. На столе лежал кошелек с монетами, рыбак перебирал их и видел свою дочь, одинокую, несчастную, бредущую по грязным улицам незнакомого города. Он видел слезы на ее щеках, а потом уже не видел слез, потому что их больше не осталось. Он видел, как она выпрашивает гроши у случайных прохожих, держась рукой за растущий живот, видел, как она мерзнет ночами от холодного промозглого дождя, видел, как она дает новую жизнь, а сама навеки исчезает в лабиринте узких незнакомых улиц.

Он ничего не мог поделать, потому что так решило море.

Прошло семь лет, и однажды в дверь хижины рыбака постучали. На пороге стоял хорошо одетый человек и протягивал рыбаку кошелек с деньгами. Рыбак спросил его, кто он и откуда, но человек исчез в темноте. Так повторялось каждый год, но однажды рыбак почувствовал, что стал слишком стар, и его время подходит к концу. В условный день он не смог открыть дверь, и человек сам вошел внутрь, чтобы отдать ему кошелек. Рыбак просил назвать ему имя, человек назвал, рыбак попросил описать того, кто присылает ему деньги. Человек рассказал, потому что видел, как тихо угасает жизнь в глазах старика. Когда он замолчал, рыбак заплакал.

На следующий день он не проснулся. А через месяц, ночью, на деревенском кладбище видели дорогой экипаж и закутанную в черное фигуру у могилы старого рыбака. Наутро на дереве у кладбища нашли повешенного, того самого человека, который много лет привозил старику деньги. Его язык был вырван. Тело отдали морю.

***

– Кто здесь? – резко спросил Мадог.

Прошло несколько мгновений, и фигура сделала шаг вперед из темноты.

– Мое почтение, милорд…

Мадог почувствовал раздражение. У какого идиота хватило ума не только торчать в колоннаде посреди ночи, но еще и выдать свое присутствие?

– Что вы здесь делаете? – рявкнул он.

– Я приношу свои извинения, милорд. Всему виной моя бессонница, я ни коим образом не посмел бы побеспокоить милорда…

Тень начала медленно двигаться в сторону выхода. Что-то в этой тени показалось Мадогу странным… И вдруг он понял. Мадог хищно улыбнулся, Эльнера тут же вылетела у него из головы.

– Канцлер! – с притворным радушием воскликнул Мадог. – Канцлер Эльте! Счастлив видеть вас в полном здравии!

Тень шарахнулась в угол. Мадог прищурился, но так и не смог разглядеть ничего, кроме невысокого сгорбленного силуэта.

– Мое почтение, милорд, и еще раз приношу вам свои извинения – раздался приглушенный голос Канцлера.

– Не стоит извинений, – Мадог широко улыбался, – нам ведь так ни разу и довелось увидеться, Канцлер. Мне было бы очень лестно побеседовать с вами с глазу на глаз.

– Конечно. В любое время, которое вы сочтете для себя удобным, милорд.

– Ну тогда прямо сейчас, – улыбка Мадога стала хищной. – Пройдемте? – Мадог сделал приглашающий жест.

Канцлер поклонился в ответ.

– Мне очень жаль, милорд, но мне сообщили, что меня ждет срочное послание от Императора Лазаруса.

Ну конечно! Мадог с трудом сдержал усмешку – Лазарь пишет тебе письма с того света.

– Я подожду вас. Если, конечно, мое присутствие не помешает вам писать ответ Императору.

Мадог с удовольствием отметил, что поймал Канцлера в ловушку.

– Что ж, – голос Эльте прозвучал неожиданно устало. – Тогда позвольте мне пригласить вас к себе, если, конечно, это уместно в вашем дворце…

Оба вежливо рассмеялись. Канцлер пошел чуть впереди, Мадог последовал за ним. Эльнере он не сказал ни слова – она так и осталась стоять посреди колоннады.

У двери в кабинет Канцлера стоял только один человек, но Мадог понял, что этого человека достаточно. Лорд на мгновенье встретился взглядом с его темными глазами. Ничего примечательного: господин и слуга смотрят друг на друга, но что-то проскользнуло между ними. Неприязнь, и Мадога удивило, что это была неприязнь равных. Человек открыл дверь перед Канцлером.

– Благодарю вас, Капитан, – сквозь зубы бросил тот.

Они вошли внутрь, и Мадог почти готов был зааплодировать: в комнате горело только две свечи, знаменитая боязнь света оказалась правдой.

– Располагайтесь, милорд. Что я могу вам предложить?

– Лишь ваше общество, Канцлер, и не торопитесь, я могу подождать.

– Благодарю вас.

Мадог почти наощупь нашел кресло и сел в него. Канцлер тем временем взял со стола какой-то лист бумаги и подошел с ним к одной из горевших свечей, встав к Мадогу спиной. Интересная им предстоит беседа. Мадог чувствовал охотничий пыл, прилив адреналина – наверное, так чувствует себя гончая за секунду до того, как разрывает лисицу на части. Канцлер тем временем поджог лист бумаги и бросил его догорать в темный камин.

– Я вижу, вы еще не успели жениться, но уже счастливы в браке, милорд, – Канцлер сел за стол, теперь он сидел напротив Мадога, но свечи были расставлены так, что Мадог все равно не мог разглядеть его лицо, только смутные отблески неестественно горящих глаз. – Это прекрасно, могу поздравить вас от всей души.

– Ну, – Мадог усмехнулся, – наши жизненные пути нелегко предсказать, никто не знает, что будет завтра или послезавтра.

– И все-таки примите искренние поздравления от Императора Лазаруса, ну и лично от меня, если жалкому слуге будет дозволено поздравить великого лорда.

– Искренние поздравления Канцлера Эльте и Императора Лазаруса? Звучит как шутка.

– Мне жаль, что за годы нашей переписки у вас создалось обо мне столь нелестное мнение.

Повисла тишина. Мадог раздумывал – ударить сейчас или подождать еще немного. Решил, что и так слишком долго отказывал себе в удовольствии.

– Вы непростая фигура, Канцлер, правая рука Лазаря, его казначей, появились ниоткуда и сразу же получили власть. Вы всегда меня интересовали, а еще больше мне было интересно, почему Лазарь никогда не отпускает вас от себя.

В тусклом свете все-таки было видно, как Канцлер улыбнулся.

– Вы льстите мне, милорд. Я достаточно работал в Канцелярии и вполне закономерно занял пост Канцлера. Причина того, что я редко выезжаю из Горда – всего лишь мое слабое здоровье.

– Сколько вам лет Канцлер? Сорок пять? Или пятьдесят?

– Мне тридцать четыре года, милорд.

– И вы считаете, что достаточно проработали в Канцелярии, если заняли пост Канцлера десять лет назад?

– Император Лазарус высочайшей милостью отметил мои скромные таланты, и я буду вечно благодарен ему за столь высокую оценку.

Мадог откинулся на спинку кресла и громко рассмеялся.

– Эльте, вы просто ходячий учебник по этикету! Как вы считаете, почему Лазарь прислал ко мне именно вас?

– Это честь для меня, милорд, и я не смею подвергать сомнению решения Императора.

Мадог снова рассмеялся. Он достал из кармана пачку писем и бросил их на стол. Это были письма Формоза. Мадог носил их с собой с того самого момента, как Канцлер Эльте ступил на землю Востока – хотел оказаться готовым к этому разговору в любой ситуации. Как оказалось, эта предосторожность была не лишней.

– Читайте.

– Если так угодно милорду…

Милорду так было угодно. Мадогу безумно хотелось видеть лицо Эльте, но от этого придется оказаться. Ничего страшного – хватит и других потех. Эльте начал читать, очень внимательно, одно письмо за другим. Потом он осторожно сложил письма в изначальном порядке и подвинул стопку Мадогу.

– Что скажете? – не выдержал лорд.

Канцлер забарабанил пальцами по столу, хоть чем-то выдал свое волнение.

– Я знал, что в Целлу меня отправил не Император, несмотря на то, что на письме стояла его печать.

– Да неужели? – наверняка, очередной блеф.

– Почерк скопирован мастерски, но не фразы.

– И где же Формоз прокололся?

– Он написал, чтобы я плюнул вам в лицо. Император не стал бы этого писать – он предпочитает использовать иные эпитеты при упоминании вашего внешнего вида.

Эта фраза заставила Мадога улыбнуться.

– Точно подмечено, но сути это не меняет – Лазарь почти что мертв, Казимир почти что на троне, а вы в Палладиуме, и не покинете его, пока я этого не захочу.

Канцлер сложил руки на столе.

– Исходя из того, что Формозу запрещено говорить Казимиру о том, что я жив, я делаю вывод, что убивать вы меня не собираетесь. Могу я поинтересоваться, какие у вас планы относительно меня?

Мадог закинул ногу на ногу и подпер голову рукой, на пальце ярко сверкнуло кольцо с огромным сапфиром.

– Я не буду вам льстить, Канцлер, вы хороший управленец, сносный интриган, и вы умеете хранить верность, но не более того. Претендентом на трон Запада я бы вас не назвал никогда.

Мадог многозначительно посмотрел на Эльте.

– Как бы то ни было, но это очень лестная для меня характеристика, милорд. Смею заметить, мое происхождение никогда не давало мне шанса даже помыслить о том, чтобы занять престол Запада.

Мадог фыркнул.

– Только не говорите, что лишены амбиций.

– И не буду. Но мои амбиции имеют здравые пределы, и я всегда понимал, что моя власть – только милость Императора.

– Сейчас Император мертв, и я хотел бы сделать вам предложение. Скажу сразу: либо вы его примете, либо никогда не покинете Палладиум.

– Одно то, что милорд что-то мне предлагает – великая честь для меня.

Браво! Мадог получал почти физическое удовольствие от этой беседы.

– Хорошо. Сейчас вы наместник Северных побережий, я предлагаю вам стать наместником Запада, когда Запад станет частью моей империи.

Что-то подсказало Мадогу, что Канцлер улыбнулся.

– Но Император еще жив, милорд…

– Это дело времени. Казимир не оставит его в живых. Как только утрясутся вопросы с регентством, Лазарь будет похоронен.

– Возможно. Но пока он еще жив, милорд.

Все-таки отказ. Достойно уважения. Мадог ожидал этого, но стоило попробовать, хотя нужно взглянуть правде в глаза: Эльте очень сильно потерял бы в очках, если бы согласился предать Лазаря.

– Хорошо, Канцлер, – Мадог кивнул, – я понял вас. Надеюсь, мне не нужно объяснять, что ждет вас дальше?

Сквозь неплотно задернутые гардины в комнату начали пробиваться первые лучи рассвета.

– Нет, милорд. Ваши намерения были предельно ясны.

Канцлер поднялся и вдруг сделал то, чего Мадог никак не ожидал – он подошел к окну и решительным жестом раздвинул шторы. Комнату залило сияние предрассветных сумерек. Канцлер задул свечи, а потом повернулся к Мадогу. Сначала Мадог увидел лишь то, что ожидал: бледное худое измученное лицо человека, который мало времени проводит на свежем воздухе и слишком много работает. Но вот он всмотрелся в эти черты. Канцлер отбросил волосы с лица. Мадог почувствовал, как пальцы невольно сжимают подлокотники кресла.

– Мы с вами встречались раньше? – хрипло спросил он.

– Нет, милорд, – Канцлер покачал головой, – вы никогда раньше не встречались с Канцлером Эльте.

От этих слов Мадог почувствовал, как кровь отлила к сердцу.

– Вы ведь с Севера?

– Да, милорд.

– У вас была сестра?

– Нет, милорд, у меня никогда не было ни брата, ни сестры. Я родился и вырос в северной деревне под названием Штайн, мою мать забрало море, когда мне было три года. Меня воспитал отец, он был рыбаком, жил в хижине на самом берегу. Он умер четыре года назад. Его звали Брим.

Повисла тишина, в которой было слышно только тяжелое дыхание лорда Мадога.

– То, что вы говорите, – наконец произнес он, – не имеет никакого смысла.

– Разве, милорд? – Канцлер развязал шарф на шее, снял камзол и закатал рукава рубашки, утреннего света было более чем достаточно, чтобы Мадог смог разглядеть его фигуру. – Разве то, что я говорю, не имеет никакого смысла?

– Этель… – прошептал Мадог.

Волосы, закрывают лицо, чтобы сгладить его слишком женские черты, избегать яркого света, чтобы те, кто не должен, этих черт не разглядели, мешковатый костюм, чтобы скрыть женские бедра и грудь, длинные рукава, чтобы закрыть женские руки, шарф на шее, чтобы скрывать отсутствие кадыка.

– Да, милорд, – она улыбнулась. – Это я, Этель. Я Канцлер Запада, герцог Валлардии и наместник Северных побережий, я правая рука Императора Лазаруса, я десять лет пишу вам письма, и я помню, как бьется ваше сердце.

Мадог поднялся и встал напротив нее. Он был выше Этель почти на голову.

– Это невозможно… – прошептал он.

– Возможно. И я рада, что ваше чудесное спасение на Севере вы увековечили на одной из фресок в собственном дворце.

– Нет, – Мадог покачал головой, – это невозможно.

Этель грустно улыбнулась. Мадог медленно попятился к двери, широко распахнул ее и почти выбежал из комнаты. Дверь так и осталась открытой.

Через некоторое время в комнату заглянул Капитан. Его взгляд безразлично скользнул по Этель.

– Все в порядке, Канцлер?

– Да, Капитан, – Этель подошла к небольшому столу у стены, налила из кувшина вина в бокал и сделала несколько глотков. – Лорд Мадог только что узнал, что Канцлер Запада – женщина. Не судите его строго.

Капитан закрыл за собой дверь. Этель посмотрела в окно, ее взгляд остановился на величественных белых шпилях маяков Целлы, которые казались сказочными башнями в предрассветном тумане.

– Вы знали, что будет в колоннаде сегодня ночью?

– Да, Канцлер. Чтобы рана не гноилась, ее нужно прижечь. Тогда она заживет.

– Это было жестоко.

– Я знаю.

Этель помолчала некоторое время, а потом добавила:

– Ну что ж, теперь об этом знают четверо: я, вы, Лазарь и новый адепт моей тайны лорд Мадог. Теперь он точно убьет меня.

– Вы не можете этого знать.

– Нет, Капитан, теперь он точно убьет меня. Никто не любит, когда ему напоминают о старых ошибках… Благодарю вас, вы можете идти.

Капитан кивнул и молча закрыл за собой дверь.

За окном закричала чайка. Господи, какая пошлость, подумала Канцлер.

Еще до того, как солнце полностью взошло, лорд Мадог покинул Палладиум. Он выехал один и поскакал во весь опор на восток. В ярких лучах начинающегося дня его преследовала собственная тень до тех пор, пока не догнала, а потом уже он гнался за ней. Мадог два раза менял лошадей на заставах, но никогда не останавливался. Закат уже начинал окрашивать море в багровые тона, когда он прискакал к источенной ветрами крепости на высоком утесе. Мадог спешился, его ноги подкосились, он с трудом устоял и постучал в ворота. Ему открыли.

– Мне нужен Родор.

– Я провожу вас, милорд.

На негнущихся ногах Мадог прошел широкий монастырский двор, заставленный резными обломками причальных столбов и железными якорями, дальше внутрь, мимо хижин монахов к самому краю скалы, туда, где вела вниз извилистая скользкая от волн каменная лестница.

– Брат Родор молится внизу.

И Мадог стал спускаться, поскальзываясь и ругаясь и, наконец, добрался до самого низа туда, где на одном из валунов, вросших в золотой песок, сидела одинокая фигура. Он уже давно заметил Мадога и теперь смотрел на него и улыбался.

– Что привело тебя ко мне, мой дорогой брат?

Грязный, озверевший от езды Мадог поднял на него усталый взгляд, и стороннему наблюдателю сразу стало бы ясно, кто из этих двоих должен был править Востоком. Ни у кого не возникло бы сомнений в том, что они братья: схожие черты лица, похожие жесты, но Родор был выше Мадога, его кожа имела золотистый оттенок, густая копна русых волос уже начинала седеть, яркие синие глаза смотрели прямо и уверенно. Мадог был темноволос, его глаза были скорее серыми, чем синими, долгие часы за письменным столом ссутулили его плечи, власть сделала черты лица резкими и почти отталкивающими. Спокойная уверенная улыбка Родора разом напомнила Мадогу, что он всего лишь удачливый младший сын. Но все-таки он приехал сюда.

– Пройдемся? – предложил Родор, так и не дождавшись ответа.

Мадог молча пошел рядом. Некоторое время они слушали шепот моря, а потом Родор заметил:

– Я вижу, дело серьезное.

– Да, – сквозь зубы процедил Мадог.

Родор снова улыбнулся.

– Ты гнал как сумасшедший, чтобы шипеть на меня? Неужели в Целле стало настолько скучно? Или Лазаря хватил удар, и тебе больше не с кем соревноваться?

– Если хочешь знать, Лазаря действительно хватил удар.

Родор рассмеялся.

– Ну поздравляю! Хотя для победителя ты выглядишь не слишком радостным.

Мадог чертыхнулся.

– Да брось, – Родор похлопал его по плечу. – Ты же не ждал, что я буду гладить тебя по шерсти? Рассказывай.

– Этого никто не должен узнать, – выпалил Мадог.

– Хорошо.

– Никогда. Что бы ни случилось.

– Конечно.

– Помнишь, я попал в кораблекрушение на Севере?

Родор прищурился.

– Припоминаю. Тебя не было несколько недель, это наделало много шуму при дворе.

– Да… Тогда меня выходила одна девушка… Этель… Я даже забрал ее с собой, но…

– Но на полпути передумал, оставил ей кошелек и был таков, – прервал его Родор. – Ты в этом не оригинален, Мадог. И что? Ты ее встретил? И кто она? Чья-то новая любовница?

– Канцлер Лазаря, – выпалил Мадог.

Они остановились. Родор удивленно смотрел на Мадога.

– Как это? – переспросил он. – Эльте?

– Этель – Эльте… Непохоже?

– Давай-ка присядем, – Родор потянул Мадога к выброшенному на берег стволу дерева. – Ты уверен в этом?

– Да, – Мадог закрыл лицо руками. – Вчера мы разговаривали.

– А раньше ты этого не замечал?

– Я не видел Канцлера, еще все удивлялся, почему он от меня прячется… Заманил его в Палладиум. Думал, что покончу с лазаревой крысой одним ударом, а получилось вот что…

Родор внимательно посмотрел на горизонт, туда, куда уходила вода перед ночным отливом.

– И что ты хочешь от меня? – спросил он.

– Не знаю… – Мадог покачал головой.

Родор хмыкнул.

– Куда уж тебе! Всю жизнь в голове одни бабы и вечно ты из-за них куда-то влипаешь…

– Да иди ты! – огрызнулся Мадог.

– Я не понимаю, в чем твоя проблема. Нужна женщина – бери женщину, защитить ее некому. Ее жизнь как Канцлера уже не стоит ни гроша. Делай с ней что хочешь.

Мадог не ответил. Родор продолжал:

– Она явно рассказала тебе, кто она такая, чтобы спасти свою жизнь, ни единой другой причины я не вижу.

– Нет, – перебил его Мадог. – Не поэтому.

– Да конечно! Голову-то включи! Не говорила-не говорила, пряталась от тебя, а тут хоп – и во всем призналась именно тогда, когда распрекрасный Лазарус собрался отдавать богу душу!

– Она не предаст Лазаря.

– Откуда ты знаешь?

– Я ей предлагал – она отказалась.

– Как Канцлер – безусловно, но как у женщины у нее, скорее всего, нет с ним никаких отношений, потому что вряд ли Лазарь стал бы рисковать и делать свою любовницу Канцлером – ненадежно.

– Предположим, ты прав, – процедил Мадог.

– Тогда что еще ты от меня хочешь?

Мадог устало махнул рукой, разговор его вымотал.

– Иди отдохни, – Родор поднялся, – а потом езжай обратно. Я буду молиться за тебя.

Да уж, подумал Мадог, обречено ковыляя за Родором по песчаному пляжу, если бы от молитв был хоть какой-нибудь прок, то жить было бы гораздо проще.

Он поднял глаза на каменную лестницу, которую заливали брызги волн, обреченно подумал, что сейчас придется по ней подниматься, и тут в его голове появилась безумная мысль.

Этель сидела в своем кабинете с открытыми окнами и смотрела, как переливается на солнце вода в каналах Целлы. С моря прилетали чайки, кружили над лодками и все время кричали, от их криков Этель почему-то становилось спокойно. Иногда в раскрытые окна врывался долетавший с океана бриз, и Этель с удовольствием ежилась в своем кресле, подставляя ветру лицо и шею. Она была в ночном халате, кое-как втащила внутрь поднос с едой после заверений Капитана, что в коридоре никого нет, но к еде так и не притронулась. Прямо перед ее окном была резная колонна Палладиума, испещренная экзотической вязью цветов, морских узлов и силуэтов кораблей. Этель нравился Палладиум, он был воздушным, легким, полным морского воздуха и ветра, не то, что лазаревы катакомбы в Горде, где пахнет пылью и плесенью из-за бесконечного количества гардин и гобеленов. Нужно было что-то решать… Если Мадог не врал – а он не врал – то нужно было как можно быстрее искать себе новых союзников. Мадог? Этель призналась ему только для того, чтобы на некоторое время вывести его из игры, чего она и достигла, раз у ее порога до сих пор не появилась стража, но на длительное сотрудничество рассчитывать не приходится. Казимир? Здесь разговор бесполезен, Хранитель Меча готов увидеть Канцлера Запада только в одном качестве – на виселице, в чем его, несомненно, поддержит Императрица Марта. Формоз? Шлюха, которая спит со всеми. Эоганн? Нет, Король Юга не будет давать убежище Канцлеру мертвого Императора, когда его дочь вот-вот выйдет замуж за лорда Востока. Оставался только один вариант.

Этель начала одеваться. Через несколько минут она уже снова стала Канцлером.

Канцлер широко распахнул дверь.

– Капитан мы собираемся нанести срочный визит Атторнею Банару.

Совета просят, чтобы ему не следовать, особенно это относится к людям, которые долгие годы существуют в окружении слуг и льстецов. Именно это сказал монах Родор лорду Мадогу, когда тот, окрыленный новой идеей, после двухчасового сна, бесцеремонно вытащил его из храма Моря прямо посреди ночной молитвы.

– Я могу доверять только тебе, в Палладиуме ни от кого нет толку.

– А я, по-твоему кто? Дуэнья? Или сводница?

– Ты мудрый старший брат, особенно если сделаешь все как нужно.

– То есть…

– Заткнись и слушай!

Родор замолчал и стал слушать. Через час письма были написаны, почтовые голуби отправлены, еще через четверть часа обитель покинул монах, давший обет молчания, а после уехал лорд Мадог.

– Я буду молиться за тебя, – напутствовал его Родор.

– Я счастлив, – фыркнул Мадог, пришпорил лошадь и помчался во весь опор.

Родор долго смотрел ему вслед, потом сокрушенно покачал головой и вернулся в монастырь – ему предстояло еще много дел, и он дал слово своему обезумевшему брату, что устроит все лично.

Визит Канцлера Эльте оторвал Атторнея Банара от одинокого ужина, который он как всегда сопровождал чтением канцелярских документов.

– Не желаете присоединиться? – вежливо спросил Банар у вошедшего Канцлера.

– Благодарю вас, у меня нет аппетита, – Канцлер поставил локти на стол.

Банар откинулся на спинку кресла.

– Так-так… – он усмехнулся. – Я вижу, нас ждет не самый простой разговор.

– Не самый, – Канцлер кивнул.

– Что вы имеете предложить, Канцлер Эльте?

Канцлер внимательно посмотрел на Банара. Еще одна хитрая старая крыса при дворе, был Атторнеем еще при отце Мадога, знает секреты половины Востока до седьмого колена. Действительно, что ему может предложить опальный Канцлер мертвого Императора? Эльте с грохотом поставил на стол небольшую коробку, открыл ее и в рассеянном свете ярко заблестели две печати – Имперская печать и печать Меча.

– У вас новый Лорд, у меня свобода и новая жизнь. Пойдет такая сделка?

Банар улыбнулся. Он протянул руку и достал из коробки один из блестящих цилиндров – Имперская печать.

– Сейчас это всего лишь побрякушки, Канцлер. Им нет цены, потому что на них нет руки Императора Лазаруса.

Канцлер поднялся, подошел к письменному столу, взял сургуч и лист бумаги, он резким движением задрал манжет, так что стало видно тонкое худое запястье, и поднес сургуч к свече, а потом приложил его к бумаге. После этого Канцлер поставил сначала печать Меча, а потом Имперскую печать. Эльте кинул лист на стол перед Банаром. Тот отодвинул тарелку и близоруко прищурился. Его лицо вытянулось. Атторней поднялся и подошел к окну, где горел пожар заката.

– Я не знал об этом, – произнес Банар.

– Никто не знал, – ответил Канцлер. – Этот идиот Казимир даже и не догадывался, что если поставить одновременно печать Меча и Имперскую печать, то получится личная печать Императора.

– И имея обе печати, вы так и не воспользовались этим их свойством?

– Нет.

– Почему?

– Император Лазарус и так давал мне все, что мне необходимо. Так мы договорились?

Банар повернулся, на его лице появилась улыбка.

– Да, Канцлер, мы договорились. Обсудим условия?

Эльте сел за стол. Он небрежно придвинул к себе блюдо с фруктами, взял яблоко и начал счищать с него кожу ножом.

– Вы получите и печати, и почерк Лазаря. Мне не хотелось бы порочить его имя, но учитывая нрав Императора, это будет достаточно сложно. Мне нужны гарантии того, что вы не принесете мою голову в подарок новому лорду. Родору, как я полагаю?

– Да, – Банар кивнул. – Я думаю, что лорд Родор с удовольствием согласится принять престол Востока, который принадлежит ему по праву. Гарантии… – Банар как завороженный смотрел на то, как Канцлер чистит яблоко, луч солнца упал на нож и ярко отразился от него. – Я устрою ваш побег из Целлы, вы получите новое имя, деньги – если они вам нужны, конечно, – что еще?

Канцлер рассмеялся, он бросил нож на стол.

– Будет второй документ, который отменяет первый. Этот документ мы составим раньше, чем второй, я передам его своему Капитану, он покинет Целлу. Только когда у меня будет информация, что он в безопасности, я напишу второй. Сомневаюсь, что без меня вы сможете надежно подделать почерк Лазаря, а уж тем более манеру изложения. Как вам такой расклад?

Банар прищурился.

– И вы обещаете вести себя тихо?

Канцлер фыркнул.

– А вы считаете, армия Запада пойдет за Канцлером, который столько лет урезал им паек? Или народ Запада пойдет за Канцлером, который каждый год повышал им налоги? Не смешите меня, Банар, со смертью Лазаря моя карьера закончится.

Банар снова улыбнулся.

– А если Лазарь выживет?

Эльте пожал плечами.

– Тогда он наградит меня за то, что я помог свергнуть Мадога. Хватит уже, Банар, идите ищите печать Мадога, а то пока мы рассуждаем, нас самих кто-нибудь убьет или свергнет.

Банар покачала головой. Он не всегда понимал чувство юмора Канцлера.

Лазарус III еще дышал, когда его тело в гробу несли через Горд к склепу Императоров Запада. Этому предшествовала почти двухдневная панихида, во время который Регент Казимир заставлял каждого из многочисленного двора Императора подходить к его гробу, произносить долгую речь, и тем самым лично свидетельствовать о том, что Лазарус III мертв. Те, кто говорили речи, чувствовали, как с губ Императора срывается едва заметное дыхание, но не смели произнести ни слова, потому что Горд кишел солдатами. Императора хоронили заживо, и никто этому не мешал.

Открывал процессию верховный жрец бога Огня Формоз, сразу за гробом шел юный Император Сигизмунд, за ним Регент Казимир, после – принц Валтасар и Императрица Марта, и уже только потом придворные, одетые в черный траур. Формоз громко читал молитвы, двор шепотом повторял за ним, то и дело осеняя себя знаком Огненного бога. Немногие верили в милость Казимира, не все всегда были на его стороне, считая его слишком несущественной силой. Теперь они с трепетом ждали часа расплаты, наблюдая за тем, как их земного идола несут погребать заживо. Процессия прошла по главной улице Горда, и со всех сторон к ней примыкали люди. Потом они вышли за пределы города и направились к высокому мавзолею из черного камня, обнесенному мощной крепостной стеной. Из мавзолея шел дым – жрецы Багала развели костры, чтобы проводить огненного императора к его прародителю – богу Огня. У самого входа в склеп Император Сигизмунд споткнулся, поднял голову и посмотрел на Казимира.

– Мы же не будем его сжигать? – шепотом спросил он.

Казимир не ответил. Он знал, что если не сжечь Императора, как того требуют обычаи, то пойдут ненужные разговоры.

– Ты не будешь на это смотреть, – коротко ответил он.

Когда они прошли между кострами, Казимир почувствовал, как чернота в нем испуганно отшатнулась, а потом пришло ощущение больше всего похожее на зуд, шепот который он слышал уже много дней. «Убей… стража… огня…». Убью, подумал Казимир, но сначала нужно было вступить во власть. Ноб придут и уйдут на свой Север, а если сразу же разрушить пирамиду Багала, то вряд ли это найдет поддержку у народа. Нужно было немного подождать. Да, и еще избавиться от Формоза, которому вряд ли понравится, что его Огненного бога собираются стереть с лица земли. «Убей… стража… огня… Он… не видит… тебя…». Но остальные видели. Крестьяне с вилами могут сотворить такое, что Багалу и не снилось.

В склеп они зашли все вместе, в помещение, где горел погребальный костер, только трое: Казимир, Формоз и еще один жрец. Казимир остановился и посмотрел на Лазаря. Тот лежал бледный, с синими губами. Его гроб был украшен золотом и драгоценными камнями, на нем был лучший из его военных мундиров, в гробу лежал меч. Но не тот, который помешал в первый раз Казимиру использовать против Лазаря силу ноб, а парадный.

– Будем сжигать? – спросил Формоз.

– Да, – ответил Казимир.

– А если не сгорит? – спросил жрец.

Казимир скрежетнул зубами. Он и сам об этом думал. Он вспомнил о том, что сказали ноб – Лазарь не умрет, пока Багал не будет уничтожен. Если не сгорит, что делать? Решение подсказал сам Формоз.

– Сжигали только Императоров, здесь полно могил. Отодвинем одну из плит и положим его туда.

– А кого мы сожжем? – шепотом спросил Казимир.

Формоз перевел взгляд на второго жреца.

– А если спросят, где он?

– По обычаю один из жрецов остается в склепе до утра, чтобы читать молитвы Огненному богу. Жрецов никто считать не будет.

– Хорошо, – ответил Казимир.

Они еще некоторое время постояли в тишине, а потом Формоз вежливо кашлянул и кивнул в сторону жреца. Тот стоял над гробом и тихо читал молитву.

– Я что ли? – возмутился Казимир.

– А я что ли должен руки пачкать? – спросил Формоз.

Казимир чертыхнулся. Он уставился в затылок жрецу, пытаясь разбудить в себе силу ноб, но та лишь продолжала шептать свой напев, отказываясь фокусироваться. После нескольких безуспешных попыток Казимир вынул меч и со всей силы ударил жреца по голове рукояткой. Тот охнул и осел на пол.

– Теперь сверни ему шею, – приказал Формоз.

– Зачем? – спросил Казимир.

– Потому что когда он начнет гореть, то очухается и будет орать. Как ты думаешь, мертвый Лазарь должен орать, когда его сжигают?

Казимир подошел к телу и замер в нерешительности.

– Я никогда этого раньше не делал, – заметил он.

– Возьми его голову и резко поверни, пока не услышишь хруст костей.

Казимир наклонился и замер, потом поднялся и посмотрел на Формоза.

– Я не могу, – сказал он.

– Тогда я выхожу и говорю, что Император Лазарус милостью Огненного бога восстал из мертвых, хотя еще и не пришел в сознание. А потом Император ПРИДЕТ в сознание, и он не будет колебаться, свернуть тебе шею или нет.

– Ладно…

Казимир снова наклонился и резко повернул шею жреца. Ничего не произошло.

– Резче! – рявкнул Формоз.

И снова Казимир повернул его шею. И снова ничего не случилось.

– Тупой ублюдок, – выругался Формоз.

Он оттолкнул Казимира, подошел к телу, поставил на спину жрецу ногу, кряхтя, наклонился и резким движением вывернул шею лежащего человека. На этот раз раздался хруст костей.

– Вот так… – Формоз с трудом разогнулся. – Теперь давай затолкаем Императора в могилу.

Казимир огляделся по сторонам. Склеп представлял собой широкое полукруглое здание с огромным куполом. Сквозь отверстие в куполе вверх поднимался дым от ритуального костра, по сторонам шли широкие арки, на вершине каждой из которых стояла урна с прахом императора. В нишах за арками располагались могилы, здесь хоронили, жен и детей, которые так и не заняли престол. В нише Императора Лазаруса II, деда Казимира и отца Лазаря, была похоронена мать новоявленного регента. Сам Казимир никогда не будет похоронен здесь, если не станет императором – хоронили только родственников до второго колена.

– Выберем могилу постарше, – Формоз прищурился. – Я думаю, Валтасар VII и его семейство нам подойдут.

Валтасар… Казимир невольно вспомнил залитое слезами лицо маленького принца. Он был еще слишком мал, чтобы понимать, что происходит, и с детской наивностью плакал, когда умер его отец. Валтасар любил Лазаря и любил Эльте, в отличие от Сигизмунда, он еще не понял, кто обрек его мать на изгнание.

– Хорошо, – ответил Казимир.

Они пошли к нише Императора Валтасара, Формоз ткнул пальцем в первую попавшуюся надгробную плиту.

– Эта подойдет.

– Кто здесь похоронен? – спросил Казимир.

– Какая разница?

Вдвоем они начали сдвигать тяжелую плиту. Та лежала на своем месте уже много лет, так что Казимиру даже пришлось использовать меч, чтобы приподнять ее. Наконец, плита была сдвинута, под ней оказался скелет в лохмотьях, которые когда-то были богатыми одеждами.

– Теперь притащим Лазаря, – скомандовал Формоз.

В полной тишине они вынули Императора из гроба и, обливаясь потом, потащили его уже отяжелевшее тело к могиле, потом бросили его туда как мешок. Лазарь упал с глухим стуком. Казимир внутренне сжался, опасаясь, что это падение разбудит Императора. Но Лазарь все так же лежал с закрытыми глазами, только голова странно наклонилась в сторону.

– Плита не закроется, – тихо сказал Казимир.

Он наклонился и начал вынимать останки из-под Императора, почему-то аккуратно складывая их в кучу. Его взгляд скользнул по надгробью. «Набонид, сын Валтасара, второй в очереди на престол Императоров Запада». Ну да, подумал Казимир, младший сын, которому так и не достался трон. Валтасару VII наследовал Сизар V, а этот бедняга так и остался ждать своего часа, и вот дождался – его могилу разворошили, чтобы похоронить заживо его далекого потомка. Казимир и Формоз снова взялись за плиту и положили ее на место. Кости Формоз пристроил в каком-то углу. Казимир как завороженный смотрел на камень. Интересно, что чувствует Лазарь? И чувствует ли он что-нибудь?

– Господин регент, если мы будем стоять и сожалеть о содеянном, то народ снаружи начнет волноваться, почему так долго не хоронят Императора.

– Да, – Казимир кивнул.

Уже без подсказки Формоза он поднял с пола мертвого жреца и бросил его в огонь. Пламя зашипело и по склепу начал разноситься омерзительный запах жареной человеческой плоти. Огонь разгорался. Крик снаружи дал Казимиру понять, что люди увидели поднимающийся дым.

Ну вот и все, подумал Казимир, начинается мое правление. И тут же в голове зашептали ноб. «Убей… стража… огня…». Интересно, почему ноб называют Багала стражем огня?

Этель возвращалась к себе уже глубоко за полночь. Глаза болели, в кармане лежало письмо, скрепленное двумя печатями – печатью Императора Запада и печатью Лорда Востока. Содержание у этого документы было непритязательное:

«Этим Лорд Востока Мадог и Император Запада Лазарус III расторгают заключенный ранее союз против Короля Юга Эоганна».

Все! Две подписи, которые были виртуозно подделаны, и две совершенно подлинные печати. Казалось бы, ну сколько времени можно это писать? Минут пять-десять. Так нет же, Банар промурыжил ее почти два часа, придираясь к каждому слову. Нет, конечно, попутно они составляли сам черновик договора, который заключался в том, что Лазарь якобы помогает Мадогу с войной против Юга, а потом они делят Юг на две части. Несмотря на всю незатейливость такого документа, на правящую элиту Востока он должен был произвести весьма негативное впечатление: Юг уже много лет сохранял автономию лишь формально, разделить Юг фактически означало добровольно отдать кусок земли Западу. Вполне логично, что Мадог, лорд Востока, который добровольно отдает свою землю Лазарю, будет выглядеть не как самый психически здоровый человек. Собственно, их с Банаром расчет и строился на том, что Мадог, находясь в рассудке, не мог бы поставить подпись под таким договором. Стань этот документ достоянием гласности, и репутации лорда Востока будет нанесен смертельный удар. Должно было сработать, учитывая, что многие до сих пор считали, что трон Востока должен был занять Родор, а не Мадог. Получат свое. Делов-то. Этель же дождется, когда Капитан сообщит ей, что находится в безопасности, напишет этот договор от имени Лазаря на второй стороне листа, поставит печати, а потом просто исчезнет, растворится где-нибудь на бесконечном восточном побережье, а Канцлера поищут несколько лет, а потом и успокоятся.

– Капитан, у меня будет для вас срочное поручение, – Этель уже хотела открыть дверь в свои комнаты, когда заметила, что рядом с Капитаном стоит кто-то еще. Прищурившись, она узнала рясу морского монаха.

– Канцлер, вам просили передать, – Капитан протянул ей письмо.

Этель открыла его и быстро пробежала по нему глазами. Приглашение верховного настоятеля Морского ордена. Понятно, этикет. Этель вежливо улыбнулась и обратилась к монаху.

– Передайте господину настоятелю мои глубочайшие сожаления, я понимаю, какая честь мне оказана, но…

Тут ее взгляд зацепился за строчку. «Остров Мор». Остров Мор был главной святыней морских монахов, уединенное место, затерянное среди гряды скалистых островов, на одном из которых стоял первый и старейший Храм моря. Говорили, что Храм был построен еще до того, как началась письменная история, на стенах Храма были высечены первые морские законы, которым до сих пор неукоснительно следовали на Востоке. Этель чертыхнулась про себя. Проблем было три. Во-первых, она никогда не слышала, чтобы Мор разрешали посещать иностранцам, ей оказана высочайшая честь. Отказ будет означать оскорбление Морского ордена, которое по законам Востока карается смертной казнью. Вторая проблема: вряд ли подобное приглашение могло быть сделано без ведома лорда Мадога, а значит, просить его отменить это приглашение не имеет смысла, так же, как, впрочем, и обращаться за помощью к Банару, который в этом вопросе не имеет ни малейшей власти. Третья проблема, самая щекотливая: остров Мор запрещалось посещать женщинам. Господи, Мадог что над ней издевается? Прекрасно же знает, что она с Севера, носит морской крест и даже близко подойти не может к острову Мор.

Вторыми двумя проблемами в общем-то можно пренебречь как несущественными. Главная проблема – первая, неуважение Морского ордена карается смертной казнью.

– Пусть подождет, – Этель кивнула в сторону монаха и громко хлопнула дверью.

Она прислонилась к двери спиной и уставилась в одну точку. Что значит это приглашение?

Мадог хочет ее убить, Банар с радостью убил бы ее как только она напишет договор за Лазаря, Казимир хочет ее убить, Марта спит и видит, как Эльте болтается в петле, а тут пожалуйста – экскурсия по святым местам Востока. Этель вдруг замерла. Она поняла, что что-то упускает из виду.

«Чума идет с Юга вместе с южными рабами». «С Юга вернулся Хранитель Меча Казимир, голова которого наполнена весьма любопытными идеями». «Тогда из далекой южной пустыни пришли духи ноб, принявшие облик великанов с темными глазами». «Грядет страшная война». «Чума идет с юга вместе с южными рабами». А потом глаза великого конунга потемнели до черноты, и он стал великаном с черными глазами.

Этель моргнула.

Нужно было ехать на остров Мор. Она сама не понимала, зачем ей это нужно, особенно учитывая то, что с высокой степенью вероятности обратно она не вернется. Но нужно было ехать. И это было срочно. Как только она приняла для себя это решение, то напряжение сразу же отступило.

– Капитан, зайдите.

Она отошла от двери. Та тут же приоткрылась, и Капитан скользнул в комнату. Этель снова опустила глаза на приглашение. Отправляться нужно было рано утром. Тем лучше. Широкими шагами она отправилась в кабинет, Капитан пошел за ней. Свечи она зажигать не стала.

– Внимательно слушайте меня, – она говорила очень быстро. – Я отдам вам два документа, которые всегда должны быть при вас. И я отдам вам две печати, печать Меча и Имперскую. Вы сейчас же покинете Палладиум, вернетесь только в случае, если я сама вернусь. Если вы узнаете о моей смерти… – Этель запнулась. Что дальше? – Если вы узнаете о моей смерти, то можете распорядиться и печатями, и бумагами так, как вам будет угодно. Вам известно, что у меня есть завещание. Скорее всего, оно не будет иметь силы, так как Казимир лишит меня всего имущества – если еще этого не сделал. Вам известно, что написано в моем завещании?

– Да, Канцлер, – Этель увидела, как его глаза свернули в темноте.

– Я прошу вас сделать все возможное, чтобы лица, упомянутые в этом завещании, ни в чем не нуждались.

– Хорошо, Канцлер.

– Передайте монаху, что я с удовольствием приму приглашение Морского ордена.

Капитан кивнул и вышел. Этель посмотрела на захлопнувшуюся за ним дверь, зажгла свечи, села за письменный стол и начала писать.

Через три часа Канцлер Эльте покинул Целлу в сопровождении морского монаха и десяти человек из своей личной охраны. Капитан наблюдал за отъезжающим экипажем из окна, в этот момент его взгляд был странно выразительным, чего никак нельзя было ожидать от этого человека. В его взгляде было что-то до странности похожее на страдание. А когда Канцлер скрылся из вида, его глаза загорелись злостью. Если бы в тот момент его увидела Эльнера, принцесса Юга, то ее бы поразило то, как выражение глаз Капитана похоже на то, с которым на нее смотрел Канцлер Эльте. Змея, готовая задушить жертву.

Канцлер неуверенно ступил в лодку, утлое суденышко закачалось, монах жестами показал, что Канцлеру нужно пройти в носовую часть, тот со вздохом подчинился. Канцлер сделал знак охране, но монах вдруг оттолкнул лодку от берега. Солдаты неуверенно замерли на берегу, Канцлер вопросительно посмотрел на монаха, тот скрестил руки в воздухе – нельзя.

– Все в порядке! – крикнул Канцлер. – Ждите меня здесь.

Он ожидал чего-то подобного. Монах сел на весла, лодка медленно уплывала в туман, через несколько минут берег исчез из виду, и они погрузились в молочную бездну.

Этель пыталась разглядеть хоть что-нибудь, но больше по привычке, а не потому, что хотела что-то увидеть. Она вспомнила, как маленькой девочкой однажды напросилась с отцом в море, тогда они попали в такой же туман. Отец сказал, что это дыхание Морского бога, но Этель была уверена, что их проглотило огромное морское чудовище, и пока они плыли к берегу на свет маяка, она высматривала огромные зубы, которые должны были разомкнуться перед тем, как они выберутся наружу. Как найдет дорогу монах в таком тумане? Этель знала ответ.

– Бог Моря хочет, чтобы нас вели не наши глаза, а наш дух, – прошептала она.

Монах кивнул, Этель показалось, что в его взгляде скользнуло удивление. Что ты знаешь об Этель, служитель моря? Рука нашла на груди морской крест. Ей вдруг захотелось скинуть свой нелепый камзол, развязать надоевший шарф и выкинуть все это в море, а потом отправить за ними следом и этого немого монаха. А когда сойдет туман, она причалит к какому-нибудь берегу и начнет новую жизнь. И больше не будет Запада и Востока, не будет Мадога, не будет Лазаря, не будет Казимира, не будет Канцлера Эльте, его Имперской печати и его глупых ворчливых фраз – только рыбачка Этель в старом застиранном платье, пахнущем рыбой. От света встающего солнца туман стал золотым, по сторонам уже можно было различить силуэты скал. Недолго, подумала Этель – то ли про то, сколько осталось до острова Мор, то ли про то, сколько сможет прожить на восточном берегу рыбачка в застиранном платье до того, как ее найдут. Изрезанные скалы по сторонам все больше и больше напоминали скелеты морских чудовищ из сказок. Туман начал рассеиваться, и Этель уже могла различить вдалеке поднимающийся из воды остров. Этель указала в его сторону, монах кивнул. Остров Мор. На Севере говорили, что тот, кто побывал здесь, прощен за все свои грехи и носит в себе благословление Морского бога. Уж кому-кому, а Этель такой теплый прием точно не грозит.

Лодка проплыла между двумя отвесными скалами и оказалась в просторной бухте. Через несколько минут нос мягко уткнулся в песок. Этель вылезла и почувствовала, как сапоги утопают в мокром песке. Пахло солью, разлагающимися водорослями и ветром. Этель с удовольствием вдохнула этот запах и закрыла глаза. Ее вывел из оцепенения плеск весел, Этель обернулась – лодка уплывала от берега.

– Эй! – крикнула она.

Но понимала, что ей не ответят. Она покорно смотрела вслед удаляющейся лодке, пока та не исчезла за утесами, вокруг которых носились чайки и поморники. Этель вздохнула. Разве она не знала, что так будет? Этель развязала шарф и засунула его в карман, расстегнула камзол и несколько верхних пуговиц рубашки, закатала рукава до локтей. Теперь она перестала быть похожа на нелепого Канцлера, а стала просто женщиной в мужском костюме. Этель улыбнулась. А теперь нужно выбираться отсюда. Она посмотрела вокруг, бухта была небольшой: песчаный пляж, чуть слева зияло темное отверстие пещеры. Прекрасное убежище, но Этель понимала, что скоро должен начаться прилив, а значит, пещера превратится в смертельную ловушку, возможно, на это и рассчитывали, когда привозили ее сюда. Этель задумалась: на остров Мор приезжают на рассвете, до того, как начинается прилив, остров небольшой, скалистый, и вряд ли такое удобное место для причала осталось бы неиспользованным. Этель подняла голову – скалы были слишком отвесными, чтобы по ним взобраться, Этель посмотрела на утесы и прищурилась: по правому из них шла странная борозда, слишком ровная, чтобы быть созданной природой. Этель пошла к утесу, чем ближе она подходила, тем больше убеждалась в своей правоте, наконец, она смогла различить лестницу. К тому времени, как она добралась до нее, вода уже доходила ей до щиколоток и неприятно хлюпала в сапогах. Этель начала подниматься, лестница была скользкой, ступени стерлись за долгие годы, в скале сбоку были вырублены небольшие углубления – вероятно, для того, чтобы обеспечить хоть какое-то подобие опоры. Этель осторожно шла, держась за эти странные перила, подъем выматывал, ноги то и дело грозили соскользнуть с вытертых ступеней, а когда она поднялась достаточно высоко, то ко всему прочему добавились еще две неприятности – пронизывающий ветер и чайки, которые кружили вокруг нее с пронзительными криками, охраняя свои гнезда. Цепляясь онемевшими пальцами за скалу, Этель продолжала подниматься. Она посмотрела вниз – бухта была уже полностью затоплена водой, волны с шумом разбивались о скалы. Еще несколько ступеней, и Этель обогнула утес, бухта исчезла из виду, и теперь впереди была только уходящая вверх лестница. Этель продолжала подниматься.

Колени нещадно ныли, пальцы не сгибались, на некоторых ногти были обломаны до крови, глаза слезились от ветра, в висках стучала кровь от бесконечного подъема. Когда лестница неожиданно закончилась, Этель даже не поняла этого. Она собиралась подняться на еще одну ступеньку, но нога ощутила под собой пустоту, и Этель упала. На долю секунды ей показалось, что она сорвалась со скалы, но вместо этого ударилась о камень, а потом прокатилась с десяток ступеней по лестнице – уже вниз – чтобы оказаться на ровном каменном полу. Несколько минут она просто лежала на спине, прислушиваясь к своему измученному телу, потом пошевелилась – тело ответило болью в каждой мышце. Но я дошла, подумала Этель, я все-таки дошла… Она открыла глаза: она лежала лицом ко входу в грот, видела, как солнце освещает лестницу, по которой она только что скатилась, Этель уселась на нижнюю ступень и вытянула ноги. Когда она подняла голову, ей хватило одного взгляда, чтобы понять – она добралась до Храма Моря. И она все еще была жива.

Никто никогда не осмеливался описывать это место, но говорили, что сразу понимаешь, где ты, как только в нем окажешься. Это место дышало древностью, глубокой, безумной, бессловесной, доисторической. На стенах были рисунки лодок, выдолбленных из цельных бревен, лодок севера, сделанных из костей животных и обтянутых промасленными шкурами, легких южных лодочек из полых стволов бамбука. Тут и там из моря поднимались морские животные, каких-то Этель узнавала, каких-то можно было встретить только на рисунках в книжках со сказками. Древние моряки в лодках убивали одних зверей, другим поклонялись, какие-то огромные морские гады дрались друг с другом. Внизу и наверху стен тянулась затейливая вязь из нарисованных рыбьих скелетов. Этель вспомнила, что видела похожий орнамент на двери в пещеру конунгов в Миркрид, только там были не рыбьи кости, а руны. Еще одно совпадение? Или все это имеет какой-то смысл? Она больше не чувствовала себя усталой, древняя мощь этого места предала ей сил. Этель поднялась и пошла вперед, туда, где брезжил странный зеленоватый свет. Рисунки на стенах становились сложнее – исчезли грубо сделанные лодки, появились галеры и парусники, матросы больше не убивали морских зверей, а сражались друг с другом. Внизу под этими сценами шел ряд маленьких знаков – пиктограмм. Старый язык, и Этель поняла, что пиктограммы есть не что иное, как свод морских законов. То, что каждый, кто родился у моря, узнавал раньше, чем собственное имя, было много веков назад записано кем-то на этих стенах, чтобы со временем превратиться в непоколебимую догму. Грот стал шире, образуя естественный зал, стены которого светились зеленым светом. Там, где стены не светились, были нарисованы пиктограммы, Этель присмотрелась и поняла, что видит везде один и тот же рисунок. Глаза. Сотни глаз смотрели на нее безжизненными черными зрачками в зеленоватом свете. Посредине был небольшой бассейн. Почти идеально круглый, всего нескольких метров в диаметре, он был огорожен аккуратным рядом круглых белых камней. Этель подошла ближе. Вода была непроницаемо черной и не отражала свет. Этель оперлась о камни и взглянула в воду, сначала она не увидела ничего, кроме непроницаемой поверхности, а потом по воде пробежала рябь.

– Этель…

Тихий шепот, как будто издалека, чуть различимый, но Этель готова была поклясться, что он прозвучал в ее голове.

– Этель…

Она узнала этот голос. Рябь на воде сложились в лицо. Этель узнала это лицо. Горло стиснули невидимые тиски.

– Этель…

– Я здесь, – прошептала она.

– Почему… Почему так?…

Что она могла ответить?

– Я хотела доказать ему что-то, – ответила она, – я не знаю, что…

– Беги от них, Этель…

Она горько усмехнулась.

– Я не могу убежать.

– У тебя еще есть время, беги от них, Этель…

– Но куда я убегу? – Этель смотрела в темную воду.

– Беги от них, Этель, иначе они разорвут твое сердце…

Этель хотела ответить, но голос запел, тихо, чуть слышно, как пел ей когда-то в детстве, когда она боялась темноты и не могла заснуть. Этель упала на колени, по щекам потекли горячие слезы.

– Прости меня… – прошептала она. – Прости меня, пожалуйста…

– Я прощаю тебя… Я всегда тебя прощу… Я всегда буду с тобой…

– Этель!

Наваждение рассеял громкий голос, отразившийся от стен грота. Этель резко вскочила и обернулась. Солнечный свет очерчивал высокий силуэт. Лица не было видно, но Этель узнала Мадога.

Возвращение с небес на землю… неужели лорд Востока пришел убить ее своими руками, когда понял, что его затея не удалась? Этель выпрямилась и усмехнулась. Ну давай, Мадог, ты вырастешь в моих глазах, если сделаешь это сам.

Лорд Мадог видел ее лицо и не без удовольствия отметил, что перед ним не Канцлер Эльте, застегнутый на все свои многочисленные пуговицы, а именно Этель.

– С тобой все в порядке? – спросил он.

– Ты один? – ответила она вопросом на вопрос.

– Да.

– Что ты здесь делаешь? – Этель отошла в тень.

Ей непривычно без брони непроницаемого Канцлера, понял Мадог и улыбнулся.

– Приехал за тобой. Надеялся, что ты здесь, а не под водой в пещере на берегу.

– Ну надо же какая забота…

Мадог вдруг все понял и рассмеялся. Хотя почему ему так смешно? На ее месте он подумал бы то же самое.

– Нет, Этель, это не моих рук дело. Это обычная дурость монахов, подъем по лестнице – это испытание, которое преодолевает каждый паломник на острове Мор.

Этель отрывисто и резко рассмеялась.

– Интересно, почему я об этом никогда не слышала?

– Потому что никто никогда не говорит о том, что происходит с ним на острове Мор.

Этель поджала губы. Поверила. Может быть.

– Как ты попал сюда? Я не видела тебя на лестнице.

– В прилив можно подплыть с другой стороны острова и спуститься в Храм с утеса.

Повисла тишина. Мадог решил, что эта игра ему надоела.

– Пойдем наверх. Тебе нужно согреться.

Можно подумать, у нее есть выбор… Этель неуверенно посмотрела в черную воду, но ее гладь снова стала идеально ровной. Может быть, ей просто почудилось? Она пошла к Мадогу.

На то, чтобы подняться наверх, у них ушел почти целый час. Этель шла с трудом, то и дело ей приходилось останавливаться, иногда она спотыкалась. Мадог пытался ей помогать, но Этель отталкивала его руку. Ее мысли путались, в ушах то и дело звучал голос, который она слышала в Храме моря, каждое движение Мадога она воспринимала как попытку сбросить ее вниз. К концу подъема ей казалось, что она спит и видит бредовый сон.

На вершине утеса оказалась ровная площадка, посреди которой возвышался обелиск, обернутый ржавой якорной цепью, на вид такой старой, что казалось, будто она рассыплется в труху от дуновения ветра. Чуть в отдалении стояли несколько хижин, Мадог повел ее к одной из них. Она уже настолько устала, что позволила взять себя под руку. Во сне же не умирают, подумала она, так что если даже он убьет меня, то все это будет не по-настоящему… Медленно, почти волоча негнущиеся ноги, она брела за ним. Внутри было тепло, горел огонь, в хижине было почти пусто: стол, несколько стульев и стоящие около стен грубо сколоченные кровати.

– Это для паломников, – объяснил Мадог, но Этель не поняла его слов.

Она легла на одну из коек и отвернулась к стене. Через несколько минут она почувствовала, что Мадог накрыл ее одеялом.

– Я тебе снилась? – вдруг спросила она, потому что во сне можно спросить все, что ты хочешь.

– Нет, – ответил Мадог, – мне снился Канцлер Эльте.

– Канцлер Эльте… – прошептала Этель, свернулась клубком под одеялом и провалилась в сон.

Когда она проснулась, за окнами была темнота. Этель осторожно обернулась – пустую комнату освещали яркие отблески пламени очага. Несколько мгновений ушло у нее на то, чтобы понять, где она находится. Так было всегда, когда она засыпала в незнакомом месте. Интересно… Этель поднялась, сделала несколько бессмысленных шагов, потом посмотрела на стол и увидела на нем сверток. Это что еще? Она подошла к столу, внутри свертка оказался копченый окорок. Этель посмотрела на него, и только тут поняла, как хочет есть. Она жадно запихивала в рот куски мяса, когда услышала за спиной тихий смех Мадога. Этель тут же резко отодвинула от себя сверток, вытерла рот рукавом, и только после этого обернулась. Мадог стоял, прислонившись спиной к двери, и улыбался. Этель улыбнулась в ответ. Хотела, чтобы получилась светская улыбка Канцлера, но вместо этого улыбнулась преданной забвению на долгие годы улыбкой Этель Штайн. Мадог сел за стол.

– Ну вот мы спасены, – произнес он, – одни на пустом острове, и здесь до нас уж точно не доберутся наши дорогие слуги, друзья и соратники. Неожиданный отпуск, Этель, не так ли?

– Жаль, впечатления останутся не слишком приятные, – парировала она.

Мадог пожал плечами. Он достал из-под стола бутылку вина, открыл ее и протянул Этель.

– За чудесное спасение?

Этель села, сделала глоток и вернула бутылку Мадогу, тот тоже выпил.

– Спасибо, что нашел меня, – голова безумно гудела, слова давались с трудом.

– Не за что.

Некоторое время они молчали. Интересно, какое наказание полагается у морских монахов за распитие спиртных напитков на острове Мор в обществе женщины?

– Прости меня, – вдруг сказал Мадог.

– Что? – Этель резко обернулась, голова начала кружиться.

Мадог сидел, подперев голову рукой, и смотрел на нее. Этель вдруг заметила, что у него дрожат губы.

– Нет, – она покачала головой. – Мы не будем об этом разговаривать.

– Почему?

– А зачем? – Этель усмехнулась. – Ты совесть хочешь облегчить, Мадог? Так я не священник, я не исповедую.

Мадог кивнул.

– Хорошо. Но я должен знать, почему ты не вернулась обратно.

– Обратно? – переспросила Этель. – Обратно в Штайн?

– Да.

Этель громко и резко рассмеялась.

– Как я могла вернуться? Опозоренная? С клеймом на лбу? Чтобы люди плевали в сторону дома моего отца?

– И что ты сделала?

Внешне Мадог был совершенно спокоен, Этель вдруг захотелось взять бутылку вина и разбить о его голову. Она уставилась на горящее пламя в очаге. Огонь всегда ее успокаивал. Она должна быть спокойна. Жаль только, голова продолжает кружиться, и мысли путаются.

– Я пошла в Горд, – медленно ответила она. – Я не понимала, что это за место. Мне казалось самым разумным пойти в какой-нибудь большой город, где меня никто не знает. Когда живешь в таком месте как Штайн, где две улицы и двадцать домов, с трудом представляешь что это такое: сначала идти два месяца вдоль дороги, прятаться ночью в лесу и воровать еду на фермах, а потом прийти в огромный город, где каждый норовит наброситься на тебя как дикий зверь. Знаешь, к тому времени, как я дошла до Горда, иллюзий в моей жизни уже почти не осталось.

Мадог внимательно смотрел на нее.

– Почему ты пошла пешком? – спросил он.

– В смысле? – Этель сделала еще один глоток из бутылки. – А мне нужно было отрастить крылья и полететь? Я больше не знаю бесплатных способов передвижения. С тех пор ненавижу ходить пешком: даже если ехать две минуты, то буду ехать в экипаже. Кстати, идеально подходит для истории вечно больного Канцлера. Мне даже притворяться не нужно.

Этель заметила, что пальца Мадога стиснули край стола так, что костяшки побелели. В голову пришла забавная догадка: видимо, Мадог тогда все-таки оставил ей деньги, просто она их по какой-то причине не получила. Если бы получила, то не было бы этих страшных лет нищенства и унижений. А может быть, ей перерезали бы горло на первом же постоялом дворе. Да какая теперь разница…

– А потом ты встретила Лазаря?

Ну хоть не стал оправдываться, что все-таки оставил эти чертовы деньги. Понял, что толку от такого разговора не будет.

– Не сразу. Через четыре года.

– А до этого?

Этель снова взяла бутылку и сделала несколько глотков вина. Вино облегчает воспоминания.

– До этого работала, где придется. Сначала устроилась в трактир за еду и койку. Хозяин там был хороший человек, но уж слишком любвеобилен, так что пришлось огреть его по голове миской с потрохами и сбежать. Жила в ночлежке при богадельне, просила милостыню, в то время разная работа попадалась. Потом ухаживала за чумными, – Этель передала бутылку Мадогу, тот взял ее, но пить не стал. – Тогда как раз на Юге была песчаная чума, и торговцы привезли ее в Горд. Страшная такая болезнь, человек покрывается язвами, изо рта и ушей идет кровь, но умирают от нее очень долго, уже от тела ничего не остается, а человек все еще живет… Они были хорошими людьми.

– Кто? – Мадог наконец-то сделал глоток из бутылки.

– Чумные. Жалели меня, – Этель усмехнулась. – Стыдливые такие были, часов жизни по пальцам пересчитать оставалось, а очень переживали, что я вижу их голые задницы. Шутили много. Я теперь понимаю, что много шутили, потому что больше ничего не оставалось.

– Ты долго там была?

– Нет, – Этель покачала головой. – Где-то с полгода. Потом чума утихла, ухаживать стало почти не за кем. Там работала одна женщина, ее брат держал овощную лавку, она меня к нему пристроила.

Этель вдруг рассмеялась.

– Что?

Она отобрала бутылку у Мадога.

– Я умела считать до десяти, да и то на пальцах. Читать не умела вообще. Представь себе такую вот немытую грязную девчонку восемнадцати лет, которая пытается чем-то там торговать. Сначала было страшно, меня все время обманывали и обсчитывали. Хорош продавец, которого обсчитывает покупатель. Ходил там по рынку один парень… Он был карманник, но образованный. Рассказал потом, что его в детстве отдали к жрецам Багала, проучился почти до посвящения, а потом сбежал. Мне он тогда показался ужасным дураком, это потом уже я свела знакомство с господином Формозом и узнала в красках, что у них там творится, в этом их городе жрецов, но тогда я, конечно, об этом и не подозревала… Ну вот я этому парню приглянулась, он мне тоже, хотя, конечно, после тебя, Мадог, сложно было увлечься карманником с рынка… Ну вот, он меня стал учить, училась я быстро, через полгода уже умела читать и уже сама обсчитывала на базаре. Мой наниматель был мною доволен, стал мне больше платить, я даже комнату смогла снять, думала, что выйду замуж за этого мальчишку. Все даже было хорошо…

– А потом?

Этель посмотрела в окно, в непроницаемую черноту острова Мор.

– А потом однажды на рынок пришел господин. Очень был хорошо одет, в шелк, бархат, плащ подбит мехом, за ним еще человек пятнадцать таких же, как он тащилось. Шли с очень высокомерным видом, сразу понятно, что кто-то очень важный. Ну вот этот господин и остановился около моего прилавка. Поинтересовался ценами на гнилье, которое я продавала. Я ему ответила, цену задрала в два раза, потому что сразу было видно, что о ценах на овощи он и понятия не имеет. Оказалось, что нет. Поинтересовался, не боюсь ли я обманывать такого человека, как он. Я ответила, что с виду он человек совершенно обыкновенный. Он сказал, что он Лазарус III, Император Запада. Я посочувствовала и предложила сделать скидку на кабачки.

Мадог рассмеялся. Этель пожала плечами.

– Представляешь, до какой степени нужно было не иметь мозгов, чтобы сделать Императору скидку на кабачки? Да еще и в такой форме? Ну, надо отдать должное Лазарю, у него есть чувство юмора, хотя и очень своеобразное… Мы с ним еще и поторговались. Потом он все-таки эти проклятые кабачки купил и отбыл в очень хорошем настроении. Жаль только, что мой карманник украл кошелек у кого-то из его свиты, его поймали за руку, и на следующий день повесили прямо на торговой площади… Я три дня мимо него ходила, пока тело не сняли… На четвертый день ко мне пришел человек, принес письмо с красивой печатью, сказал, что Император меня запомнил и передает это письмо моему брату. Я хотела сказать, что у меня нет брата, но к тому времени до меня уже дошло, что я вытворила, поэтому я просто взяла это письмо. Ночью открыла, очень долго не хотела открывать. Это было письмо от Лазаря. Он писал, что готов дать рекомендацию некоему молодому человеку о поступлении на службу в Канцелярию с жильем и полным содержанием. Сама рекомендация прилагалась в форме «подателю сего». Лазарь достаточно доходчиво объяснил, что мне нужно сделать, чтобы я могла попасть в Канцелярию, так что на следующий день я взяла все свои деньги, купила себе мужской костюм и поступила в Канцелярию по личной рекомендации Императора. Дальше ты знаешь.

– Каково это, быть Канцлером Эльте? – спросил Мадог.

– Скучно, – Этель пожала плечами. – Постоянно нужно о чем-то беспокоиться и постоянно нужно прятаться.

– От людей?

– Особенно от портных и врачей.

Мадог улыбнулся.

– Эти кого угодно доведут. И за столько лет никто не догадался?

– Нет, – Этель покачала головой. – Никто не догадался… Когда приплывает лодка?

– Завтра в прилив. Ты куда-то торопишься?

Этель покачала головой.

– Нет, но не хотелось бы здесь задерживаться.

Мадог внимательно смотрел на нее. Этель на мгновение встретилась с ним взглядом и опустила глаза. Мадог протянул руку и коснулся ее руки, Этель вздрогнула, но руку не убрала. Его пальцы поднялись выше, к плечу, потом к шее, наконец, он коснулся ее щеки.

– Я спать хочу… – прошептала Этель.

– Хорошо, – Мадог кивнул.

Он наклонился и поцеловал ее. Нужно было бы прекратить все это, но у Этель не было сил, голова кружилась, мысли путались. Очередная блажь лорда Мадога, поиграет и забудет. Слабым, почти ласковым движением она попыталась оттолкнуть его. Он просто отвел ее руку.

– Не надо все это снова начинать, – выдохнула Этель.

– Вы не на Западе, Канцлер, здесь вы ничего не решаете.

И больше не было сил думать.

Снаружи доносился смех. Банар раздраженно поднялся, подошел к окну и выглянул наружу. Его взгляду открылся внутренний двор Целлы, из-за стен Палладиума поднимались белые башни-маяки. Банар осмотрел двор – как и положено, тот опустел на время удушающего полуденного зноя. Тогда откуда этот дурацкий смех? Банар захлопнул окно и прислонился спиной к подоконнику. Чертов Эльте, вот знал же Банар, что не стоит доверять этому западному интригану… все они одинаковые: только и ищут способ подставить и продать подороже. Где он теперь, спрашивается? На острове Мор, говорят. Что Эльте делать на острове Мор? И с какой стати он вообще туда отправился? Нашел время… Да и Мадог? Где Мадог? Эта девчонка, Эльнера, ходит к Банару чуть ли не каждый час и льет крокодиловые слезы из-за того, что ее благоверный растворился в воздухе. Что ей ответить? Что лорд Мадог сейчас предается наслаждениям в каком-нибудь очень шикарном и очень закрытом заведении, в котором даже таких, как Банар, на порог не пускают? Вот ведь невезение…

В дверь постучали.

– Да? – резко спросил Банар.

Из-за двери раздался голос секретаря.

– Господин Атторней, Капитан личной стражи Канцлера Эльте просит вашей аудиенции.

Капитан Эльте? Помилуйте боги, неужели Эльте отправился на остров Мор без своего цепного пса? Банар насторожился. То, что раньше казалось ему просто неудачным стечением обстоятельств, начинало дурно пахнуть.

– Пусть войдет, – приказал он.

Дверь открылась, и в комнату вошел высокий человек в черной форме личной стражи Эльте. Банар внимательно посмотрел на него. Конечно, Атторней видел его и раньше, но никогда не обращал на него внимание, как не обращают внимание на предметы обстановки и слуг.

– Господин Атторней… – мужчина наклонил голову.

Удивительная выправка, почему-то подумал Банар.

– Мы не имели чести быть представлены друг другу, – ответил он вслух.

– Тарт Вильрен, Капитан личной стражи Канцлера Эльте.

Банар кивнул.

– Присаживайтесь, Капитан.

Но тот остался стоять, достал из кармана сложенный лист бумаги и положил его на стол перед Банаром. Атторней внимательно посмотрел на Капитана и осторожно придвинул бумагу к себе. Он развернул лист и начал читать. Его брови взметнулись вверх. Этот был лже-договор, который они обсуждали с Эльте. Не весь, конечно, а его очень укороченная версия, но и этого было бы достаточно. Под договором стояли подпись и печать Императора Лазаруса. Банар осторожно отодвинул бумагу.

– Канцлер приказал вам передать это?

– Нет, – ответил Капитан.

Банар вздрогнул.

– Кто тогда?

Капитан сел в кресло и пододвинул его к столу.

– Канцлер приказал мне покинуть Целлу и сохранить эту бумагу до его возвращения.

Банар начинал кое-что понимать.

– Но вы этого не сделали.

– Я этого не сделал.

– Могу я спросить, почему?

– У меня сугубо личный мотив.

Сугубо личный мотив свергнуть лорда Мадога? Любопытную же птицу держит при себе Канцлер Эльте. Интересно, он сам-то знает об этом?

– Что вы хотите от меня? – спросил Банар.

– Ничего, – Капитан поднялся. – Я всего лишь хочу, чтобы эта бумага была у вас. И, кстати, насколько мне известно, завтра вечером Канцлер Эльте и лорд Мадог вернутся в Целлу. Если вы хотите осуществить задуманное, то я бы на вашем месте поторопился.

– К чему мне спешка?

– Потому что, когда Канцлер вернется, то он не будет принимать участие в вашем перевороте.

– Друг мой, – Банар поставил локти на стол, – я чувствую, что вы мне не все рассказываете. Когда Эльте вернется, он вряд ли будет обрадован вашему поступку, а это чревато для вас неприятностями. Я могу предложить вам свое покровительство.

Глаза Банара встретились с темными глазами Капитана.

– Благодарю вас, господин Атторней, но я привык решать свои проблемы сам.

Высокий прилив распугал птиц, они с криком поднялись в небо и беспокойно закружились. Солнца не было видно, его очертания только угадывались за пеленой облаков. Море из бирюзового стало свинцовым.

Лорд Мадог и Канцлер Эльте сели в лодку, гребцы налегли на весла, и остров Мор начал медленно удаляться. Канцлер прищурился и смог разглядеть черный провал входа в грот Храма моря. Лорд Мадог проследил его взгляд.

– Вам понравился наш храм, Канцлер?

– О да! – ответил Эльте. – Это было незабываемое путешествие.

Их взгляды встретились. Неожиданно пробившийся сквозь облака луч солнца ярко сверкнул в воде и ударил в лицо Канцлеру. Мадог улыбнулся, его рука как будто бы случайно коснулась руки Эльте.

А тот все никак не мог оторвать взгляда от Храма моря. Вода тихо билась о дно лодки. Я ехала сюда, чтобы что-то узнать, подумала Этель, но не то же, что лорд Мадог раскаивается в глупости, которую сделал сто лет назад. Нет… Не это. Налетел ветер. Поднялись волны, лодку закачало.

– Лучше сядьте, Канцлер, – предостерег Мадог.

Этель не ответила. Она вспомнила черную воду в Храме моря, из глубины которой ей слышался голос.

Я прощаю тебя. Я всегда буду с тобой. Я всегда тебя прощу.

Море и воздух стали черными. Этель почувствовала, что ей нечем дышать. Запах, какой странный и мерзкий запах… Пыль, тление, что-то знакомое так пахнет. Что это? Человеческая кожа. Человеческая кожа, когда превращается в пыль, издает этот чуть заметный, но ни на что не похожий запах. Темно. На груди как будто бы лежит гранитная плита. Нельзя пошевелиться, чтобы вздохнуть, нужно поднять эту гранитную плиту. Каждый вдох дается все тяжелее и тяжелее. Кто я? Я не помню своего имени. Я ничего не помню. Иногда я вспоминаю какое-то слово, но я не понимаю, что оно значит. Я понимаю только, что оно имеет ко мне какое-то отношение. Я не понимаю, какое. Это странные звуки, непонятное для меня сочетание. Л-а-з-а-р-у-с. Что это такое? Что это значит? Как тяжело дышать… как же тяжело дышать…

Лодка качнулась, Канцлер потерял равновесие и упал на одно колено. Вода успокоилась, и теперь он смотрел на свое отражение. Рядом появилось еще одно лицо. Этель посмотрела в глаза отражению Мадога.

– Лазарь жив, – прошептала Этель.

– Может быть и так, – ответил Мадог.

– Я его видел. Мне его показали. Он похоронен заживо.

– Тогда ты не успеешь его спасти.

Этель покачала головой. Мадог помог ей подняться.

На берегу Канцлера ждала его охрана. Он с удовольствием отметил бледные лица солдат. Канцлер и Мадог попрощались.

– Благодарю вас, милорд, – Канцлер учтиво поклонился.

Мадог хмыкнул, поклонился в ответ и прошептал Канцлеру:

– Мы не расстаемся.

Канцлер вежливо кивнул. Со стороны он выглядел раздраженным.

Проклиная все на свете, уставшая как собака Этель шла к своим комнатам по темным коридорам Палладиума. Ее шатало от бесконечной тряски экипажа, после подъема по лестнице на острове Мор ноги болели так, что каждый шаг отдавался зубной болью. Канцлеру хотелось только одного: смыть с себя грязь в горячей ванне, а потом упасть на кровать и не просыпаться трое суток. Последнее, конечно же, относилось к смелым фантазиям. У своих дверей она увидела прислонившуюся к стене тень. Слава богу, Капитан вернулся.

– Что тут было в мое отсутствие, Капитан?

Тень не шелохнулась. Это показалось Канцлеру подозрительным.

– Господин Канцлер…

– Кто вы? – резко спросила Этель.

Она чуть приоткрыла дверь, и свет упал на лицо неизвестного ей человека в военной форме Востока.

– Господин Канцлер, у меня приказ Лорда сию же минуту проводить вас к нему.

– Что за чушь вы несете? Я всего несколько часов назад попрощался с лордом Мадогом.

– Я говорю не о лорде Мадоге, господин. Вас хочет видеть его милость лорд Востока Родор.

Банар! Какого черта!? Как?! Этель несколько раз медленно и глубоко вздохнула, надеясь на то, что в полумраке ее замешательство не будет заметно.

– Конечно, – наконец, ответила она, – если лорду Востока угодно меня видеть, то я вынужден подчиниться.

Проклятый Банар… Как ему это удалось, черт его подери? Впрочем, во всем есть свои плюсы: у Родора нет многолетней истории вражды с Лазарем. Возможно, он окажется достаточно благоразумен, чтобы помочь Этель спасти Императора и тем самым избежать неминуемых военных выкрутасов Казимира. Да, подумала Этель, Родор – лучший из возможных вариантов. О том, что будет с Мадогом, она подумает потом.

ГЛАВА 3. ВОСКРЕШЕНИЕ

В тронном зале горит добрая сотня свечей. На троне сидит бледный как полотно Сигизмунд, почти что Сигизмунд II, от короны Запада этого мальчика отделяет всего лишь одна незначительная формальность. По правую руку от Сигизмунда, сидит его мать – вдовствующая императрица Марта, по левую руку – его брат, принц Валтасар, который беспомощно вертит головой по сторонам, не понимая, почему он оказался в этом месте, и почему нигде нет его отца и этого доброго дяди, который спас его собаку – Канцлера Эльте. За троном Сигизмунда стоит Казимир, тоже бледный, потому что теперь между ним и обещанной ему ноб властью над Западом стоит все та же незначительная формальность. Формоз стоит чуть в стороне. И уж ему ли не знать, что эта формальность может сломать весь их блестящий план.

Формоз всегда считал себя очень талантливым интриганом и выдающимся лжецом, но сейчас он жалел об обилии собственной лжи, точнее даже о том, от скольких людей он скрывал правду: Казимир не знает, что Эльте жив, и что он поехал в Целлу к Мадогу, Мадог не знает, что Казимир привез с Юга не только план свергнуть Императора, но и странное обещание, которое он дал черным ноб. Сам же Формоз даже не подозревал о том, как именно Казимир обещал открыть ноб путь на Север. Вот так вот, кто-то оболгал и великого лжеца. Сейчас все это было критически важно: знал бы Казимир, что Эльте жив, – не стал бы так поспешно закапывать Лазаря в могилу, знал бы Мадог, что тут замешаны ноб, еще бы сто раз подумал, прежде чем заманивать к себе Эльте и развлекаться с ним как кошка с мышью. Ну и конечно, если бы Формоз знал, что Казимир намерен уничтожить его бога, то уж точно и пальцем о палец бы не ударил, чтобы ему помочь. Но сейчас уже ничего нельзя было изменить.

Дверь в тронный зал отворилась, и в комнату вошли три человека в красных плащах с капюшонами на лицах. Формозу показалось, что с их появлением температура в комнате поднялась на добрый десяток градусов.

Красные отшельники. Казалось бы, те же жрецы Багала, но на самом деле они не имели к племени, управляемым Формозом, никакого отношения. Красные отшельники жили в Огненной земле, на тонком перешейке суши, соединяющем Запад и Юг, который ежедневно содрогался от извержений огненных гор. Они жили на склонах этих гор, никогда их не покидали, молились Огненному богу и признавали только его власть, презирая жрецов из Горда. Императору они также не подчинялись, считая его человеком далеким от истинной веры. Сейчас эта троица явилась в Горд, явно страдая от его чистого воздуха, в котором не витала черная вулканическая пыль, только с одной единственной целью – огласить завещание Императора Лазаруса.

Да-да, именно так. Никто вообще не подозревал, что у Лазаря есть завещание, а уж тем более что он доверил его Красным отшельникам. Конечно, это была старая традиция, но уже несколько столетий ни один император Запада не оставлял подобного документа. Или, как вполне мог допустить Формоз, Красные отшельники могли не оглашать их завещания из неких своих соображений.

В зале висела гробовая тишина. Формоз заметил, что у входа начала скапливаться стража. Казимир – идиот, сколько бы стражников он ни собрал, они не смогут ничего сделать с Красными отшельниками: эти святоши имеют часть силы самого Багала, если хоть один человек посмеет поднять на них оружие, то они сожгут его на месте. Говорили, конечно, что это просто сказки, но Формозу лет тридцать назад пришлось увидеть такую сцену, это было самым впечатляющим зрелищем в его жизни.

– Император Лазарус доверил нам свою последнюю волю, – раздался глухой голос из-под капюшона.

А их лица? Ни один нормальный человек не сможет смотреть на такое без содрогания, их лица – это сплошной шрам от ожога, в качестве инициации Красные отшельники входят в огонь, они выживают, но их тела навсегда остаются изуродованными.

– Мы пришли, чтобы объявить ее, – руки в красных перчатках достали пергамент из складок плаща. Красный отшельник начал читать. – Великим Императором Запада Лазарусом III завещано исполнить его последнюю волю безотлагательно и точно в соответствии с его указанием. Император Лазарус завещает: корону Запада своему старшему сыну Сигизмунду, в случае, если Император Сигизмунд будет слишком юн, чтобы принять корону со всеми ее тяготами, Император Лазарус завещает назначить регентом при нем…

Формоз почти ощутил, как Казимир затаил дыхание.

– … Канцлера Запада, герцога Валлардии и наместника Северных побережий Эльте.

Прозвучало точно так, как Формоз и предполагал. Конечно же, Эльте.

– Но Эльте мертв! – услышал Формоз громкий голос Казимира.

Красные отшельники молчали.

– Канцлер Эльте мертв! – Казимир сделал шаг вперед, и теперь стоял перед троном. – Есть ли указания Императора относительно того, кто должен стать регентом в случае смерти Канцлера?

Отшельники хранили молчание. Казимир едко улыбнулся.

– В таком случае, – желчно произнес он, – мне остается только поблагодарить вас за беспокойство. Умей я воскрешать из мертвых, то, несомненно, приложил бы все усилия, чтобы вернуть Канцлера к жизни.

Казимир развернулся, Формоз видел по его лицу, что тот начинает успокаиваться.

– Не так быстро, Хранитель Меча, – раздался голос отшельника. – Мы долгие века храним последние послания Императоров, и мы приходим только тогда, когда их воля нарушена. Сегодня мы явились, потому что ты решил стать регентом при юном Императоре, но мы бы не пришли, если бы тот, кому это завещано, был мертв. Канцлер Эльте жив. Мы видели его лицо в зеркале огня. Ты должен исполнить последнюю волю Императора.

Зеркало огня – огромный кратер вулкана, в котором плещется раскаленная магма. Что там можно увидеть и не сгореть при этом заживо, Формоз мог только догадываться. Но как бы то ни было, Красные черти были правы – Эльте действительно жив.

Казимир развернулся. Формоз увидел, как его глаза наливаются кровью. Красный отшельник сделал шаг назад. Неужели мальчишка сейчас вынет меч? Нет, не вынет. Казимир начал медленно раскачиваться из стороны в сторону, Формоз увидел, как в уголках его глаз собираются черные слезы. В нем пробуждались ноб. Красный отшельник вытянул руку, и Формоз увидел, как на кончиках его пальцев начало разгораться пламя. И вдруг чудовищный хлопок, почти такой же, как тогда, в столовой Императора. Казимир запрокинул голову назад, Красные отшельники упали как подкошенные. Казимир еще некоторое время постоял, а потом осел на пол. Марта бросилась к нему.

– Воды! Воды! – закричала Императрица.

Формоз увидел, что один из стражников выбежал из зала. Марта опустилась на колени рядом с Казимиром и стала стирать черные слезы с его лица. Формоз осторожно приблизился к телам отшельников. С одного из них упал капюшон, и Формоз теперь видел его страшное обожженное лицо с побелевшими глазами. Еще и слепой, подумал он. А может они все слепые? Формоз осторожно придвинул к себе пергамент, на котором было написано завещание Лазаря, потом наклонился и протянул Марте платок.

– Возьмите, ваше высочество.

Другой рукой он спрятал пергамент в складки рясы. Формоз еще некоторое время постоял, а потом, когда на крики Императрицы начали сбегаться люди, он незаметно выскользнул из зала.

Он покинул дворец Горда. Через час, уже у себя в городе жрецов, он запер дверь на все замки и только теперь решился развернуть завещание Лазаря.

«Я, Император Запада Лазарус III , повелеваю исполнить мою последнюю волю:

1.Назначить моим наследником моего сына Сигизмунда, в случае, если на момент моей смерти мой сын еще не будет в возрасте, достаточном, чтобы принять корону, назначить регентом при нем Эльте, Канцлера Запада, герцога Валлардии и наместника Северных побережий.

2.Назначить моему второму сыну Валтасару в единоличное владение провинцию Абертон с титулом герцога Абертонского и всеми доходами с земель Абертона. По смерти Эльте, Канцлера Запада, герцога Валлардии и наместника Северных побережий, передать моему сыну Валтасару титул наместника Северных побережий со всеми доходами с Северных земель.

3.Внести в Книгу наследников моей личной волей и моей личной печатью следующие записи:

«21 год правления Императора Запада Лазаруса II.

15 день шестой старшей луны.

Сочетались браком Эльте и девица Этель Штайн, с сего дня Этель д’Эльте, имеющая полное право наследия имущества своего мужа»

« 1 год правления Императора Запада Лазаруса III.

9 день первой старшей луны.

Родилась Эльжебет д’Эльте, дочь Эльте и Этель д’Эльте, имеющая полное право наследия имущества своих родителей».

Лазарус III , Император Запада»

Формоз затравленно огляделся по сторонам, как будто бы кто-то мог его видеть. Этот документ мог иметь невероятный эффект. Даже учитывая то, что Канцлер мертв для Казимира, если бы регент узнал, что у Эльте есть жена и дочь, которые ему наследуют, то он приложил бы все усилия для того, чтобы найти их и сгноить в казематах Горда. Впрочем, у Формоза был достаточный опыт в таких делах, чтобы понимать – никакой жены у Эльте не было. Этель – всего лишь анаграмма его собственного имени, а вот дочь была и скорее всего незаконнорожденная, что Канцлер скрывал от всех кроме разве что Императора, да своего цепного пса, этого Капитана. Кто бы только мог подумать, что у Эльте была дочь! На секунду Формоз задумался над тем, что стоит, пожалуй, отнести это завещание Казимиру и тем самым усилить свои позиции при дворе, но потом он подумал о какой-то семнадцатилетней девочке по имени Эльжебет, которая живет себе где-то и скорее всего не подозревает о том, кто ее отец, и в какой переплет она может попасть. Красный отшельник не упомянул о ней, вероятно, он имел на это свои причины. У Формоза тоже были свои причины: пусть Эльте и был редкой дрянью, но все же не настолько, чтобы вырезать всю его семью. Формоз разжег огонь в камине и бросил в него пергамент. Ты мне должен, Эльте. Запомни это.

Канцлер шла по коридорам Палладиума в сопровождении солдата. Она была почти уверена, что если попробует сбежать, то у посланника Родора есть весьма четкое указание не дать ей этого сделать. А как было бы хорошо просто исчезнуть отсюда, потом можно было бы попробовать… что? Вернуться в Горд? Что толку? Там бы ее сразу же казнили по повелению Регента Казимира. Багал храни Запад, которым теперь правит круглый идиот. Они прошли в ту часть дворца, в которой Этель никогда не была. Здесь все казалось не таким парадным: фресок на стенах не было, вместо них висели обыкновенные картины, все выполненные в темных тонах. Солдат остановился около высоких белых дверей, распахнул их перед Этель и сделал ей знак войти, двери за ее спиной закрылись.

Этель оказалась в длинной узкой комнате, пол которой был выстлан белым мрамором с узором из морских крестов. Интересно, как в Целле относятся к тому, что ходят ногами по знакам своего бога? На Севере это было бы воспринято как богохульство. Двери в конце комнаты были распахнуты. Этель медленно пошла вперед. Еще не дойдя до дверей, она уже увидела человека, который сидел за столом и что-то писал. На нем была темно-синяя ряса морского монаха. Родор, поняла Этель. Ей никогда не приходилось с ним встречаться, что и неудивительно, учитывая, что старший наследник Востока в свое время добровольно отказался от престола, чтобы посвятить свою жизнь служению Морю. Странным казалось, что спустя столько лет он все-таки решил нарушить данный Морскому богу обет и вернулся к светской жизни. Родор поднял голову и улыбнулся. Его улыбка была располагающей и открытой. Этель не могла не отметить их сходство с Мадогом, причем Мадог здесь явно проигрывал, но все же… В Родоре не было того, что в свое время заставило рыбачку Этель бросить все и сбежать из родной деревни.

– Канцлер Эльте, – Родор поднялся и протянул к ней руки.

Этель не шелохнулась. Она не очень понимала уместность этого жеста. Она просто наклонила голову и произнесла:

– Для меня честь быть представленным вам, лорд Родор.

Родор снова улыбнулся, подошел к дверям и закрыл их.

– Присаживайтесь, Этель.

Этель повернулась в сторону кресла, но замерла, когда поняла, как он назвал ее. Этель???

– Простите? – переспросила она.

Родор продолжал мягко улыбаться.

– Садитесь, Этель, я знаю вашу историю, Мадог посвятил меня. И поверьте, я обещал никому об этом не рассказывать и сдержу свое слово.

Так же, как сдержал слово посвятить жизнь Морскому богу? Что-то сомнительно.

Этель села. Она вдруг почувствовала себя так, как если бы стояла голой посреди рыночной площади.

– Чем я обязана вашему приглашению? – осторожно спросила она.

Родор сел напротив и взял ее за руку. Да что это такое-то, черт возьми? Если она женщина, то это еще не значит, что она не Канцлер Запада. Может быть, не стоит вот так сразу хватать ее за руки при первой же встрече?

– Не бойтесь, Этель, – Родор по-дружески сжал ее руку. – Я просто хочу с вами поговорить и прояснить некоторые вопросы.

– Милорд, я с удовольствием отвечу на любой ваш вопрос.

Родор кивнул и отпустил ее руку.

– Прежде всего, я хотел бы извиниться за поступки моего брата. Он виноват перед вами, но вы должны понимать, что многие его поступки – это простой импульс, иногда он сам не отдает себе отчет в последствиях своих действий.

Да, конечно. Не отдает себе отчет… Этель бы фыркнула, да выдержка Канцлера не позволяла.

– Но, – Родор примирительно поднял руки, – я не уверен, что спустя столько лет в подобных извинениях есть смысл, поэтому если вы сочтете их оскорбительными, то я приношу извинения за свои извинения.

Он рассмеялся. Этель подумала, что даже у Лазаря шутки были поострее.

– Теперь мне хотелось бы поговорить о вас и вашем положении в Целле.

Добрались до сути.

– Да, милорд, – ответила Этель.

Родор продолжал.

– Мне известно, что при моем брате вы фактически были здесь пленницей, но смею вас заверить, мне этого не нужно. Я никогда не враждовал с покойным Императором Лазарусом и всегда был о нем достаточно высокого мнения, так что – учитывая все обстоятельства – если вы захотите уехать, то я готов дать вам для этого возможность и средства в любой момент, который вы сочтете подходящим.

Он не знает, что договор – фальшивка. Банар ему не сказал.

– Благодарю вас, милорд, – ответила Этель.

Может быть, рассказать ему все? Этель захотелось закричать: рассказать все Родору – и спасти Мадога, не рассказывать ему ничего – и появляется пусть и призрачный, но все-таки шанс выбраться отсюда и попробовать спасти Императора. Почему-то дилемма не казалась ей такой уж и сложной.

– Я могу задать вам один вопрос?

– Конечно, – Родор кивнул.

– Что будет с Мадогом?

Родор покачал головой.

– У вас, несомненно, широкая душа. Я не знаю, где мой брат. Должно быть, ему сообщили, что в Целле произошел переворот, и он сбежал. Если хотите знать, то я не собираюсь его преследовать. На мой взгляд, его действия в последнее время не могут быть расценены иначе, как действия человека, который не совсем понимает, что несет ответственность за целое государство.

– Иными словами, вы хотите сказать, что он не в своем уме?

Родор медленно кивнул.

– Именно так. Не думайте, что эти слова даются мне легко.

Удобно, подумала Этель.

– А как Морской орден отнесся к тому, что вы нарушили обет?

– Ну, тут все просто. Меня благословил на правление сам Морской бог, он послал мне знамение. Я все еще посвящаю свою жизнь служению ему, только теперь он хочет, чтобы я служил ему в ином качестве.

Тоже удобно. Этель посмотрела в глаза Родора. Неужели он действительно верит, что исполняет волю Морского бога? Или Банар зашел так далеко, что подделал знамение? Почему-то Этель вспомнила Формоза, уж этот мог пойти на все, если видел в этом свою выгоду.

– Милорд… – Этель закусила губу, ей предстояло сказать достаточно странные слова.

– Да?

– Я должна признаться вам в том, что была на острове Мор. Я знаю, что женщина не может там находиться, но вы понимаете всю неоднозначность моего положения – у меня не было возможности отказаться.

– Не вините себя, Этель, – Родор снова улыбнулся. – Если бы Морской бог не хотел, чтобы вы там появились, то, поверьте, он бы не допустил этого.

– Да… Мне было видение, когда я покидала остров Мор. Я увидела, что Император Лазарус жив…

Этель впилась глазами в лицо Родора и заметила на мгновение мелькнувшее замешательство.

– Жив? Но как это возможно?

– Не знаю. Его чем-то опоили и похоронили заживо. Он пока еще жив, но времени мало.

– Ужасная смерть… – прошептал Родор.

– Вы понимаете, что Казимир… Регент Казимир, – Этель захотелось прополоскать рот после этих слов, – сделает все возможное, чтобы начать войну с Востоком. Лазарю же всегда было важно личное соперничество с Мадогом, против вас он ничего не имеет. Если вы поможете мне спасти Императора, то тем самым вы сможете предотвратить войну Востока и Запада.

Родор некоторое время молчал, он опустил глаза, Этель заметила, что его пальцы поймали висящий на груди морской крест, она невольно скопировала его движение.

– Простите меня, Этель, – наконец, произнес Родор, – я понимаю, что смерть Императора – большой удар для вас, но все же, будем реалистами – даже если его похоронили заживо, он уже умер в своей могиле. Мне очень жаль.

Он протянул руку и потрепал ее по плечу. Этель закрыла глаза. Черта с два он стал бы так делать с Канцлером Эльте, а тут – женщина, конечно же, ее захлестывают эмоции, а не здравый смысл, ну и что, что эта женщина десять лет изображала из себя Канцлера и каким-то образом держала на плаву трещащую по швам казну Запада. Вуаля! Сегодня это женщина, а значит, она ничего не понимает в политике и горько плачет по хорошему человеку по имени Лазарь.

– Простите меня, милорд. Вы понимаете, что я должна была попытаться.

– Конечно. Это очень достойный поступок, поверьте мне.

– Вы отпустите меня сейчас же?

– Да, как я и обещал. Я отдам распоряжение, чтобы к утру все было готово к вашему отъезду.

– Благодарю вас, милорд.

– Не стоит благодарности. Это меньшее, чем я могу загладить грех своего брата перед вами.

Грех своего брата… Этель шла по коридорам Палладиума так быстро, как не ходила никогда. Чертов Мадог, как всегда смылся и даже не намекнул ей, что собирается делать ноги, а она еще удивилась, что это так его задержало прямо на подъезде к Целле. Как всегда разыграл пьесу по нотам, хотя сам уже знал, что его голова будет красоваться на стене Палладиума, если он вернется. Черт с ним с Родором и его благими намерениями, а вот Банар уж точно не допустил бы такой широты души. Банар… Как к нему попал в руки этот договор? Неужели Капитан? Нет, он не мог ее предать… Хотя… Ну да, само собой. Этель вспомнила, как он отправил ее в колоннаду, где было тайное свидание Мадога и Эльнеры. Видимо, решил продолжить спасать ее душу.

– Идиот… – прошипела Этель. – Несчастный идиот!

Не зря говорят – благими намерениями выстлана дорога в ад. Хотя не будем кривить душой – она подозревала, что нечто подобное может произойти. В некотором смысле она даже надеялась на то, что Капитан отнесет подписанный договор Банару. Да, что там говорить: она поэтому его и написала и отдала Капитану – потому что знала, что он его отнесет! Только это было до той ночи с Мадогом на острове Мор. Ладно, теперь она уедет. Но куда?

«Чума идет с Юга вместе с южными рабами». «С Юга вернулся Хранитель Меча Казимир, голова которого наполнена весьма любопытными идеями». «Тогда из далекой южной пустыни пришли духи ноб, принявшие облик великанов с темными глазами». «Грядет война, Эльте. Грядет страшная война».

Казимир свергает Лазаря, а Лазаря не так просто свергнуть. Родор видит знак Морского бога, сообщающий о том, что он должен занять престол Востока, и он не врал, когда говорил об этом. И еще этот Анл на Севере. Что он такое? «Не всегда были те боги, которых ты знаешь сейчас, Эльте». Значит, были какие-то другие боги, такие как Анл, который на Севере. А с Юга идет чума, и Казимир, приехав с Юга, делает что-то с Лазарем, который – в этом Этель готова была поклясться – все еще жив. Морской бог делает Родора, который всецело ему верен, лордом Востока, убирая Мадога, который вообще в существование Морского бога никогда не верил – это Этель помнила еще по временам Штайн. Так что же происходит? И где ответ? Все кричало Этель: Горд, Горд, Горд! Но Горд был для нее закрыт, без сильного покровителя ей не стоит и думать о том, чтобы там показаться. Север? Вряд ли можно ждать чего-то от старого бога, который и так не стал с ней особенно откровенничать, скорее всего, он просто напустит на нее тех тварей, которые ему служат, и пиши-пропало Канцлер Эльте. Действительно найдет свой покой на Севере.

Этель остановилась посреди коридора, рука стиснула морской крест на груди. Ну же! Ты же подсказал мне уже один раз, подскажи еще раз… Крест вдруг раскалился в руке, Этель вскрикнула и посмотрела на обожженную ладонь. След от креста показался ей странным, она подошла к подсвечнику на стене и вытянула руку. Сначала она не поверила своим глазам, несколько раз моргнула, но след на руке был ярким и четким: ожог от морского креста сложился в слово «ЮГ». Этель застыла на месте. Вот и еще одна странность: огонь – территория Багала, и Багал подал ей знак через Морского бога. Юг. Ладно, тогда на Юг. Король Эоганн не испытает особого восторга от ее присутствия, значит она поедет на Юг как частное лицо.

Несмотря ни на что настроение у Этель почему-то поднялось.

Грязные улицы Горда заливали первые осенние дожди, вода смешивалась с помоями и нечистотами и превращала мостовую в зловонное болото. Улицы опустели – горожане спрятались в своих домах, пока еще недоумевая, каким коротким в очередной раз оказалось западное лето.

Высокий человек в мокром насквозь плаще, который когда-то был благородного коричневого цвета, отчаянно пытался преодолеть грязевой поток, перепрыгивая с одного выступающего участка неровной мостовой на другой. Иногда это ему не удавалось, и тогда из-под надвинутого на лицо капюшона раздавались отборные ругательства. Один раз мимо проехала карета и окатила его водой с ног до головы, человек только угрюмо посмотрел ей вслед, вытер грязь с лица и продолжил свое путешествие. Ему пришлось идти несколько часов с одного конца города на другой, можно было бы, конечно, остановиться на каком-нибудь постоялом дворе или попытаться нанять экипаж, но человек не хотел этого делать – ему было важно добраться до своей цели, не привлекая к себе лишнего внимания. Из этих соображений он даже считал неожиданный осенний ливень скорее удачей, чем неприятным событием.

Наконец, он остановился около дома, фасад которого был выполнен из совершенно неуместного в осеннем Горде белого восточного мрамора. Человек постучал в дверь. Никто не ответил, человек постучал еще раз. Из глубины дома послышались шаги.

– Кто? – раздался из-за двери хриплый женский голос.

– Я к Формозу, – ответил человек.

– И че?

Человек у двери удивленно вскинул брови и улыбнулся.

– Вы мне откроете?

– Не-а. Пока не скажешь, кто ты – не открою.

– Скажите Формозу, что у меня для него послание от его очень хорошего друга из Целлы.

– Ну ладно…

Тишина. Минут пять спустя шаги раздались снова, дверь открылась, и на пороге появилась девушка с длинными рыжими волосами, на ней был кое-как запахнутый халат.

– Поднимайся, – она махнула рукой куда-то вверх. – Формоз тебя ждет. Только ноги вытри, не следи тут.

С этими словами она томной неторопливой походкой уплыла в другую комнату. Человек посмотрел ей вслед и покачал головой: видимо, Формоз знал, как развеять тоску осеннего дождя. Человек снял капюшон. На виде ему было лет сорок – сорок пять, темные волосы намокли от дождя, черты лица были острыми, что могло бы придать ему отталкивающее выражение, если бы не задумчивая почти мальчишеская улыбка, с которой он посмотрел вслед уходящей девушке. Человек не стал снимать плащ и поднялся по лестнице. Там было темно, только из полуоткрытой двери одной из комнат падала изломанная полоска света. Человек открыл эту дверь и вошел в комнату.

Верховный жрец бога Огня Формоз преспокойно сидел себе у камина и наслаждался обществом своей личной куртизанки, когда раздался стук во входную дверь. Конечно же, он послал Жанну, а когда та сообщила, что приехал человек с посланием из Целлы, Формоз явственно ощутил, как скручиваются в узел его кишки. Сейчас Целла была не в моде: после переворота лорду Родору ожидаемо не удалось найти общий язык с Регентом Казимиром, так что Восток и Запад находились на самом пороге войны, которая не начиналась только из-за таинственных дел, которые Казимир еще не закончил с ноб. Но не принять человека из Целлы Формоз не мог, потому что понимал: где-то остались письма, которые он писал Мадогу, и эти письма, если попадут не в те руки, могут стоить ему головы. Он как раз думал обо всем этом, когда неожиданно раздавшийся голос заставил его вскочить.

– Мне странно, как многих значимых фигур на Западе я не видел лично. Рад встрече, Формоз, вы выглядите именно так, как я вас себе и представлял.

– Милорд… – Формозу не нужно было долго думать, чтобы понять, кто оказался его неожиданным гостем.

Лорд Мадог снял плащ и бросил его на обитый бархатом диван, под плащом оказался простой камзол западного кроя – тщетная попытка замаскироваться, потому что пришельца в Мадоге было видно за километр.

– Присаживайтесь… – Формоз спешно начал двигать в его сторону кресло.

Мадог позволил ему это сделать и сел. Формоз остался стоять.

– Дрожишь от ужаса? – спросил лорд. – Уже видишь в своем богатом воображении, как сюда идут люди Казимира?

Формоз выжал из себя улыбку.

– Глупо было бы отрицать, милорд, что такие мысли приходят мне в голову.

– Сядь.

Формоз поспешно уселся на подставку для ног, чувствуя, как его объемный живот оказался почти на уровне горла и перекрыл дыхание. Мадог криво улыбнулся.

– Как тебе живется при новом Императоре?

Формоз насторожился. На самом деле жилось ему не очень, Казимир не оправдывал ожиданий: им было сложно управлять, а цели, которые он преследовал, так и остались для Формоза загадкой. Особенное беспокойство у жреца вызвал ряд указов, которые Регент отдал в первые же дни своего правления.

Первым же своим указанием Казимир лишил всех привилегии жрецов Багала, второй указ оказался еще хуже – Регент отменил ежегодное празднование Огненного бога. Формоз все ждал, когда же народ потребует возродить торжество, но Казимир ловко указал на то, что празднества проводились за казенный счет, пообещал снизить налоги и тем самым расположил к себе толпу, которая, как выяснилось, не так уж и благоволила толстякам в красном. Формоз начал нервничать. Казимир его не принимал, а все его письма пускал через Канцелярию, которая ожидаемо погрузилась в хаос с исчезновением Эльте. Больше того, до Формоза стали доходить странные слухи о новом Канцлере, которого собирался назначить Казимир, говорили, что им станет какой-то деревянный вояка, который не то, что в финансах, в собственных штанах мог запутаться. Нового Канцлера не назначали по одной простой причине – не могли найти Имперскую печать, срочно заказали новую, но оказалось, что сделать это можно только по оттискам, потому что все необходимые клише и чертежи бесследно исчезли. В общем, Формоз заперся в своем доме, пил, смотрел на осенний дождь и ждал следующего безумного указа Казимира.

– Не так хорошо, как при предыдущем, – наконец, ответил Формоз на вопрос Мадога.

Мадог усмехнулся и покачал головой.

– Тогда у меня для тебя есть хорошая новость, Формоз – у меня есть все основания полагать, что Лазарь все еще жив.

Мадог впился глазами в лицо жреца, а тот, несмотря на все старания, так и не смог скрыть судорогу.

– Почему вы так думаете, милорд? – сдавленным голосом спросил Формоз.

– Скажем так, – Мадог улыбнулся, хотя эта улыбка ничего хорошего не предвещала, – у меня есть некое свидетельство, которое это подтверждает.

– Могу я поинтересоваться, что это за свидетельство? – осторожно спросил Формоз.

На лице Мадога отразилось сомнение. Формоз только сейчас заметил, насколько он худ и бледен, под глазами залегали глубокие тени. Ну конечно, убегать из Целлы ему пришлось, бросив все. Само по себе удивительно то, что он вообще выбрался.

– Канцлеру Эльте было видение на острове Мор, – наконец, отчеканил бывший лорд Востока.

Формоз готов был танцевать от облегчения! Эльте! Правильно он говорил, что этого тощего счетовода нужно сначала отравить, потом обезглавить, потом утопить, и только тогда появится хоть какая-то уверенность в том, что он наконец-то отошел в мир иной. Нет, ну каков хитрец! Видение на острове Мор!

– Милорд, – теперь уже пришла очередь Формоза улыбаться, – я бы не сказал, что господин Канцлер когда бы то ни было отличался религиозным пылом, так что он не лучшая кандидатура для того, чтобы Морской бог посылал ему видения.

– Эльте сказал, что Лазарь похоронен заживо…

Тут ноги Формоза снова начали холодеть.

– … насколько мне известно, Императоров Запада сжигают. Скажи мне, Формоз, вы сожгли Лазаря?

Формоз молчал. Он вспомнил синеватое лицо Императора в гробу, то, как они с Казимиром тащили его к могиле, скрежет, с каким встала на место могильная плита… А еще эти указы Казимира, новый Канцлер, которого вот-вот назначат, и, возможно, плаха, которая в самое ближайшее время ждет самого Формоза, потому что не стоит забывать – Верховного жреца Багала назначает сам Император…

– Где он? – спросил Мадог.

– В могиле в склепе, – тихо ответил Формоз. – Он был еще жив. У него что-то вроде летаргического сна.

– Кого вы сожгли?

– Жреца, который должен был всю ночь читать молитвы.

– Лазаря отравили?

– Нет, – Формоз покачал головой. – У Казимира какой-то договор с черными ноб, они дали ему силу, которой он усыпил Императора.

– С ноб? – Мадог подался вперед, и теперь их лица оказались почти вплотную друг к другу. – Что за договор?

– Ноб хотят пройти на Север через Запад, за это они дали Казимиру дар усыпить Лазаря, но мне кажется, что Лазарь не умрет, пока Казимир не исполнит все свои обязательства. Поэтому Казимир и не стал его сжигать – решил, что не сгорит. Мне так кажется…

– И почему же Казимир до сих пор не открыл для ноб Запад?

– Не знаю, вероятно, есть еще какие-то обстоятельства.

– Хорошо. Как разбудить Лазаря?

– Я не знаю.

– Все ты знаешь, Формоз, шевели мозгами.

Лазарь… Если вернется Лазарь, то не будет никакого Казимира, жрецам Багала вернут привилегии, все будет по-старому… Только вот самого Формоза опять же ждет плаха…

– Формоз, я слушаю.

– Он убьет меня, если узнает, что я участвовал в заговоре против него. Казимир меня сдаст. Лазарь убьет меня.

– Не узнаешь, если не попробуешь. Как его разбудить?

Формоз вытер ладонью пот со лба, при этом чуть было не задев лицо Мадога.

– В общем… В общем, когда Казимир попытался усыпить Императора в первый раз, у него ничего не получилось. Мы с ним потом разговаривали об этом и решили, что все дело в том, что у Лазаря тогда в руках был древний северный меч. Если это мешало его усыпить, то, может быть, это его разбудит…

– Где этот меч?

– В оружейной Императора.

– Ты можешь его достать?

– Нет. Мне закрыт вход во дворец Горда.

– Значит, считай, что ты уже труп, так что кроме Лазаря тебе надеяться не на кого. Нужен именно меч или подойдет что-нибудь другое?

– Что-нибудь другое… – Формоз судорожно соображал.

Меч был с Севера, древний северный меч, который стал трофеем при завоевании Севера. Не в мече дело, а в том, что он был с Севера! Север…

– Ну конечно! – Формоз вскочил, и Мадог еле успел отклониться назад. – Север!

Формоз кинулся к бюро и стал в нем копаться, на пол полетели бумаги, перья и какие-то безделушки.

– Север, север, север… – приговаривал жрец. – Вот!

Он повернулся к Мадогу, держа в руках конверт.

– Что это? – спросил Лорд.

Формоз молча протянул ему конверт. Мадог взвесил его на руке и достал тяжелый круглый медальон, в центре которого горел огромный рубин. Мадог отложил медальон и достал из конверта письмо. Это было письмо, которое Эльте написал Лазарю, и ответом на которое Формоз отправил Канцлера в Целлу.

– С Севера, – Мадог снова взял медальон. – Прямо из гробницы Северных конунгов. Я не знал, что Эльте забрался так далеко.

В последних словах, как показалось Формозу, содержалась изрядная доля яда.

– Милорд…

– Да? – Мадог смотрел, как отблески пламени играют на рубине.

– А как прошла ваша встреча с Канцлером Эльте?

Мадог поднял глаза, и Формоз удивился их выражению.

– В результате нашей встречи, Формоз, меня лишили трона Востока. Хочешь спросить еще что-нибудь?

Формоз замотал головой. Ну, Эльте есть Эльте. Видимо, Мадог решил на него нажать, и загнанный в угол Канцлер тут же проявил все свои лучшие качества.

– Я думаю, это подойдет, – Мадог ловким движением отправил медальон в карман. – Склеп охраняется?

– Только почетная стража. Ночью там никого нет.

– И что никто не зарится на императорские могилы? – удивился Мадог.

– Нет, – тихо ответил Формоз. – Боятся Багала.

– А тот кого-нибудь карал? – Мадог фыркнул.

Формоз решил не отвечать. Действительно, пророчеству Морского бога можно верить, а вот Багал ни на что не способен – логика железная. Формоз посмотрел в окно – над Гордом уже сгущались сумерки.

– Время подходящее, – заметил жрец.

– Тогда можем выходить, – Мадог поднялся.

– Милорд…

– Что еще?

– Тут такая проблема – в таком виде вам лучше не разгуливать, за километр видно, что вы из Целлы.

Мадог удивленно посмотрел на него, Формоз извиняюще развел руками.

– И что ты предлагаешь?

Формоз подошел к двери, открыл ее и закричал:

– Жанна!

– Че тебе? – через некоторое время раздалось снизу.

– Не «че», а «что», не позорь меня перед гостем!

– Что тебе?

– Принеси мои старые мантии!

– Какие старые мантии?

– Те, что в подвале!

– Ага…

– И еще сандалии!

– Сандалии? – удивленно переспросил Мадог. – На улице холод собачий.

– Мы их носим поверх сапог, – успокоил его Формоз. – Просто жрецам полагается носить сандалии круглый год. Считается, что пламя Багала нас согревает, хотя я бы не сказал, что это так.

– Какого размера?! – раздалось снизу.

– Что «какого размера»?! – ответил Формоз.

– Какого размера сандалии?! У тебя там их на весь Горд хватит!

– Откуда я знаю, какого размера?! Это для нашего гостя!

– Ну и спроси у него, какой у него размер ноги, вместо того, чтобы на меня орать!

Формоз покосился на Мадога, того этот разговор начинал откровенно веселить.

– Все неси! – рявкнул Формоз и с громким стуком захлопнул дверь. – Тупая девка! – прошипел он.

– Ну так ты не за ум ее держишь, – заметил Мадог.

– Ваша правда, милорд, – вздохнул Формоз.

Через час лорд Мадог превратился в жреца бога Огня. Старая мантия Формоза была ему сильно коротка, но в целом сидела достаточно сносно. Из огромного количества сандалий удалось подобрать подходящие, и теперь Мадог с задумчивым видом разглядывал странную конструкцию на своих ногах. Его сомнения разрешились, когда он увидел, что Формоз одет почти так же. Формоз послал Жанну найти экипаж, дорога до склепа занимала с полчаса, но Формоз заставил кучера кружить, а потом остановил его у какого-то трактира.

– Пойдем по улице, – сказал он Мадогу и уверенно вылез навстречу пронизывающему дождю.

– Не понимаю, как вы здесь выживаете, – Мадог закутался в плащ.

– Мы много пьем, – ответил Формоз и пошел в темноту.

Мадог последовал за ним. Сначала они шли по освещенной улице, потом свернули в переулки, и через некоторое время оказались у высокой черной стены, вдоль которой шла узкая тропинка.

– Стена склепа, – тихо сказал Формоз.

Из-за дождя тропинка превратилась в сплошное грязевое месиво, которое хлюпало под ногами. Несколько раз Формоз поскальзывался, и Мадогу с трудом удавалось его подхватить. Наконец, они уперлись в широкую каменную дорогу. Формоз осторожно выглянул из кустов, а потом махнул Мадогу рукой. Они подошли к высоким воротам, которые не были заперты, Формоз приоткрыл створку и протиснулся внутрь. Мадог оглянулся и пошел за жрецом. Внутрь не проникал свет огней Горда, и они оказались почти в полной темноте.

– Здесь должны жечь ритуальные костры, но кто будет этим занимать в такую погоду, – проворчал Формоз.

Несмотря на почти полное отсутствие видимости, жрец ухитрялся каким-то образом ориентироваться, и через некоторое время они нашли дверь в склеп. Уже внутри Формоз снял со стены факел, достал огниво, и темноту разрезал неровный свет, терявшийся под исполинскими сводами склепа.

– В какой могиле вы его похоронили? – спросил Мадог.

– Набонид, – ответил Формоз, – сын Валтасара VII.

Мадог махнул рукой – показывай. Формоз молча прошел вдоль стен, с которых взирали темные лица печальных статуй и мифических чудовищ.

– Странно, – вдруг сказал Мадог, – я представлял себе по-другому склеп Императоров – золото, драгоценные камни, плакальщицы, рвущие на себе волосы, а здесь только камень и темнота.

– Это самое скромное место в Горде, милорд, – тихо ответил Формоз.

– Ну надо же, – Мадог усмехнулся.

Они остановились у ниши, в которой хоронили потомков Валтасара VII, в полумраке была различима огромная статуя женщины с завязанными глазами. Формоз вспомнил, что Валтасара VII еще называли Валтасаром Справедливым, женщина символизировала правосудие. Формоз указал на одну из могил, и они с Мадогом молча подняли плиту, а потом осторожно опустили ее на каменный пол. Только после этого Формоз, чувствуя, что руки вот-вот перестанут его слушаться, поднес факел к гробу.

Лазарь лежал в гробу, его грудь чуть заметно поднималась и опускалась. Но Формоз готов был поклясться, что узнать в этом человеке Императора не смог бы никто: тело было высохшим и костлявым, костюм, который когда-то обтягивал могучие мышцы, теперь казался мешком или свободным саваном, лицо вытянулось и стало лицом старика. Только волосы сохранили свой огненный оттенок, и теперь казались париком по сравнению с мертвенно-бледным лицом. Мадог, похоже, не настолько пораженный видом Императора как Формоз, достал из кармана медальон и осторожно положил его на грудь Лазаря. Несколько мгновений ничего не происходило, и Формоз с горечью подумал, что их затея не удалась. Теперь Императора ждет медленная и без сомнения мучительная смерть, Мадог сгинет где-нибудь на Севере или на Юге, а самого Формоза ждет все та же неизменная плаха, которой он и так ухитрялся избегать слишком много лет.

И тут Лазарус III открыл глаза. В свете пламени на полотняном лице вспыхнули два ярких изумруда.

Ему снился сон. По крайней мере, сначала он думал именно так. Он ужинал, к нему вошел Казимир, окруженный черным дымом, а потом он уснул. Он видел, как сбежались слуги, как его положили на кровать, потом пришли дети, зачем-то привели Марту. Он подумал, кто и зачем ее привел? Но потом вспомнил, что это всего лишь сон, а сны нелогичны. Ему снилось, как к Марте приходил Казимир, и как эти двое обсуждают его смерть. Приходил его старший сын, Сигизмунд. Он стоял у его постели и шептал какие-то злые слова, но из его глаз лились слезы. Бедный мальчик, подумал он, когда он проснется, то не будет больше с ним так жесток. Его сын, его наследник… Потом ему приснилось, что Сигизмунд станет Императором, а его самого хотят похоронить. Сон становился все более и более странным, и его уже начинало волновать, что этот сон длится слишком долго. Сны не длятся так долго, что-то в этом сне было не так… Потом его хоронили, он видел, как процессия идет через весь город, слышал последние ядовитые слова Марты – глупая тварь так и не поняла, насколько он был к ней милостив в том, что оставил ее в живых. Его принесли в склеп, и снова рядом с ним почему-то были только Казимир и Формоз. Где Эльте? Почему Эльте не было в его сне? Потом он вспомнил, что Эльте пропал на Севере, в какой-то пещере. Зачем он вообще полез в эту пещеру? Вот ведь забавно, Канцлер Эльте один идет в какую-то пещеру, и даже не берет с собой сто человек охраны. Какая будет милая шутка, когда Эльте вернется. Если Эльте вернется, потому что он может и не вернуться… Она может не вернуться. Как жаль, как мучительно жаль… А потом он видел, как Формоз и Казимир открыли старую могилу, бросили туда его тело и задвинули плиту. Тогда он понял, что это не сон. Он хотел закричать и попытаться выбраться, но его тело его не слушалось, его разум оказался заперт в черепной коробке и бился в ее стены, не в состоянии отдавать приказы собственному телу. Что это? Перед ним была бесконечная чернота, в которой время бессмысленно и не имеет конца и начала, все, что ему оставалось – это думать. Он стал размышлять над тем, что с ним произошло, как он, великий Император, который правил большей частью суши, оказался в могиле в склепе своих предков, похороненный заживо, жертва банального дворцового переворота. Но как? Казимир… Он вспомнил, как из его глаз текли черные слезы, когда он пришел к нему за ужином. А потом этот черный дым. Через какое-то время он начал понимать, что это не дым – для дыма он слишком долго не рассеивался, весь свой сон он как будто бы видел сквозь этот дым. Этот дым был порождением чего-то. Темнота обострила его чувства, не те, что дает человеку его тело, но другие, которые лежат гораздо глубже. Он начал понимать этот дым, он понял, что дым живой. Он попытался поговорить с ним, он спрашивал, и несколько раз получал в ответ какие-то бессвязные слова. Он не понимал этих слов, но узнал исковерканный язык, на котором они были сказаны – язык Юга. Этот дым Казимир привез с Юга, на Юге только одна сила могла дать ему такую власть – ноб. Он снова пытался заговорить, но тварь то ли не обладала полноценным сознанием, то ли не хотела ему отвечать. И снова потянулись долгие часы темноты и тишины. Несколько раз ему казалось, что он сошел с ума, забывал, кто он такой, забывал свое имя, но потом сознание снова возвращалось к нему, а с ним приходила и ясность мысли. Он думал о своей жизни, о тех, кого он знал: о Казимире, который всегда его ненавидел, о Формозе, в крови которого текло предательство, о своей жене Марте, которая так и не поняла, что он подарил ей жизнь, о своих детях, которые выросли с ненавистью к нему, о своем пропавшем Канцлере с исковерканной душой, о лорде Мадоге, который эту душу исковеркал, о короле Юга Эоганне, которому уже давно пора бы было умереть, о лорде Родоре, который отдал престол Мадогу… Он думал о сотнях людей, имена которых знал, и даже о тех, кого видел каждый день, но так и не соизволил запомнить их имен. Он думал о себе и о своем отце, который не считал его сыном, думал о своей матери, которая поставила на нем клеймо бастарда, думал о своей сестре, матери Казимира, которая всю свою недолгую жизнь пыталась добраться до престола Запада, но так и не смогла его получить, и снова Казимир, и снова Формоз, и снова Марта, Эльте, Мадог, Родор, Эоганн, Валтасар, Сигизмунд, даже этот проклятый Капитан, которого Этель повсюду таскает за собой… Его мысли шли по мучительному кругу, и он не знал, сколько это уже длится: всего несколько часов, или уже несколько лет. Почему он не умирает? Его тело уже почти мертво. Сколько еще он должен терпеть эту пустоту? Но вокруг него всегда была только эта пустота: никто не смел приближаться к нему слишком близко, потому что он был великим Императором, он мог покарать, он внушал ужас, одного его имени боялись по обе стороны моря. Он Император Запада Лазарус III.

И наконец-то он проснулся.

Лазарь резко сел, потом вытянул худую руку и схватил за горло склонившегося к нему Формоза. Жрец захрипел, вцепился в руку Императора и … с неожиданной легкостью отбросил ее. Лазарь упал обратно в саркофаг. Зеленые глаза горели безумной яростью.

– Он слишком слаб, – сказал Мадог.

Глаза Императора метнулись к его лицу и превратились в две яростно горящие узкие щели.

– А ты что здесь делаешь? – прохрипел Лазарь.

– Поздравь нас, Формоз, кажется, твой Император в своем уме, – Мадог присел на край могилы. – Добро пожаловать обратно, Лазарь. Тебя ждет прекрасный новый мир…

Лазарь не мог ходить. Формоз и Мадог завернули его в плащ и поволокли из склепа как пьяного. Все это время Император молчал, только спросил один раз:

– Сколько меня не было?

– Вас не было четыре месяца и три дня, Ваше величество, – тихо ответил Формоз.

Больше Лазарь не проронил ни слова. Они протащили его по той же грязной тропинке обратно к трактиру. Там Формоз снял комнату, и они занесли Лазаря внутрь через черный ход. Наверх заказали ужин. Император сначала безразлично посмотрел на жареную перепелку, а потом начал есть. Ел он медленно, руки дрожали и почти его не слушались. Наконец, он раздраженно отбросил вилку и уставился на Мадога. Свергнутый лорд Востока уже успел расправиться со своей частью птицы и теперь потягивал вино из кубка. Он налил вина в другой кубок и протянул его Лазарю. Тот с трудом сделал несколько глотков, и вино потекло по подбородку, капая на рубашку и висящий на груди северный медальон с рубином. Лазарь провел рукой по голове, и в ладони остался клок ярко-рыжих волос. Император раздраженно стряхнул волосы с ладони. Формоз все это время сидел на стуле в углу.

– Я скучал, – заметил Мадог.

– Я вижу, – ответил Лазарь, его голос был скрипучим и хриплым, – никогда не думал, что ты в меня так влюблен, что потащишься со своего Востока на мой Запад, чтобы вернуть меня с того света.

Мадог криво улыбнулся.

– Восток больше не мой, а Запад – не твой. Мы с тобой два свергнутых правителя, которые пьют отвратительное вино на грязном постоялом дворе в обществе толстого жреца.

– Казимир… – выдохнул Лазарь.

– Да, Казимир теперь регент при Императоре Сигизмунде II.

– Родор? – Лазарь закашлялся.

– Да. Лорд Родор. Спаситель Востока от безумного лорда Мадога. Войдет в историю как Родор Освободитель или Святой Родор.

Лазарь кивнул. Он перевел взгляд на Формоза.

– Рассказывай.

Формоз только этого и ждал. Он вдруг почувствовал невероятное облегчение от того, что появился кто-то, кто сможет разобраться в этом клубке событий, а главное, взять на себя ответственность за принятие всех решений. Он рассказал все: про договор Казимира с ноб, про то, как шпионил все это время для Мадога, про Канцлера, которого отправил поддельным письмом на Восток, про медальон из гробницы конунга, про руны, которые очень странным образом походили на южные, хотя были на этом самом северном медальоне, потом про переворот в Целле, про Красных отшельников, которых Казимир убил, про его указы, направленные против жрецов Багала, и, наконец, про то, как к нему пришел лорд Мадог и рассказал про видение Канцлера Эльте на острове Мор. Лазарь его не перебивал, только время от времени делал несколько глотков вина, его лицо уже начинало приобретать нормальный цвет, хотя он все еще был неестественно бледен. Когда Формоз закончил, наступила тишина. Руки Императора уже перестали дрожать. Он поставил кубок на стол и сделал Мадогу знак наполнить его. Тот выполнил просьбу. Лазарь осушил кубок одним глотком. Когда он поднял руку, стало видно, что она в два раза тоньше манжета рубашки.

– Что будем делать? – наконец, спросил Император.

Мадог не ответил. Формоз изменился в лице – почему-то он ожидал, что это Император сейчас расскажет им, что им нужно делать, а не наоборот.

– Почему бы тебе просто не выйти на улицу и не сказать, что ты Император Лазарус? – спросил Мадог.

– А я похож на Императора Лазаруса? – Лазарь усмехнулся.

Он скорее похож на собственное чучело, которое не слишком умело обтянули кожей. Лазарь еще некоторое время помолчал.

– Где Этель?

– Мы расстались на подъезде к Целле. Думаю, что теперь она в распоряжении Родора.

– А что Родор?

Формоз непонимающе переводил взгляд с Лазаря на Мадога. Мадог скосил на него глаза.

– Уже не имеет значения, – Лазарь откинул голову на спинку кресла. – Так что Родор?

– Он в курсе всей истории. Бьюсь об заклад, он ее отпустил. У него с детства привычка замаливать мои грехи.

– И куда она могла поехать?

– Понятия не имею.

– Она поехала на Юг. На Севере ей нечего делать, здесь Казимир ее сразу же посадит за решетку, а с Востока Родор ее совершенно точно выслал. Она на Юге.

– И что нам с этого? – спросил Мадог.

– Она привезла с Севера медальон. Она рассказывала про то, что нашла там, в этой северной пещере?

– Не говорила ни слова.

– Значит, что-то нашла. Хорошая девочка… – Лазарь вздохнул.– И она притащила медальон, при помощи которого вы меня разбудили. И еще твоя теория, Формоз. Как-то все слишком уж одно к одному.

– Ваше величество, – Формоз прочистил горло, – а кто такая Этель?

– Канцлер Эльте, – ответил за Лазаря Мадог.

– Канцлер – женщина??? – Формоз даже подпрыгнул на месте.

– Удивляйся про себя, – Лазарь устало махнул рукой, – эта сногсшибательная новость заметно устарела. Скоро Казимир разрушит пирамиду Багала, Огненная земля потухнет, и ноб смогут пройти на Север. Он разговаривал об этом с Мартой у моей постели.

– Вы уж меня простите, – усмехнулся Мадог, – но меня совершенно не волнует, если ноб пройдут на Север. У нас, по-моему, есть более важные проблемы.

– А что у тебя есть, кроме проблем, Мадог?

Хотя Формозу этот вопрос показался странным, бывший лорд, похоже, понял, как на него ответить.

– У меня есть сторонники в Целле, но их немного. Переворот произошел за два дня, так что припрятать что-нибудь у меня не получилось.

– Хорошо. У меня тоже, как понимаешь, было не так много времени, как хотелось бы. Формоз, у тебя, говорят, все подвалы набиты золотом?

– Ну, – жрец замялся, – я бы не сказал, что это так… Строго говоря, это все деньги ордена, так что я не могу ими пользоваться….

– А ты и не будешь ими пользоваться, ими буду пользоваться я. Мы едем к Красным отшельникам.

– Зачем? – удивился Формоз. – Они явно не очень дружелюбно настроены после того, как Казимир убил нескольких из них.

Лазарь поднял голову и уставился горящими зелеными глазами в стену.

– Мы едем к Красным отшельникам. Здесь мы ничего сделать не можем. За это время я приду в себя. И когда я вернусь, у меня хватит сил, чтобы поднять тот самый северный меч и отрубить им столько голов, сколько понадобится.

Корабль шел почти две недели, большую часть этого времени его гнал шторм. Пассажиры попрятались в каютах, а Этель почти все время проводила на палубе, вглядываясь в черноту на горизонте и подставляя лицо порывам жестокого ветра. Один из матросов спросил ее, почему она не боится шторма, она ответила, что бояться без толку – море само выносит приговор и само его исполняет. Матрос почтительно поклонился. В последний день путешествия море успокоилось, стало гладким и покорным, гребцы уселись на весла.

– Где мы? – спросила Этель капитана корабля.

– В трех лигах от мыса Вирн, через день причалим.

Этель кивнула, хотя это название ей ни о чем не говорило. Она путешествовала как мужчина – эдакий одинокий мрачный странник, который едет на Юг по каким-то своим таинственным делам. Впрочем, дела у нее были действительно незаурядными. Лорд Родор сдержал свое слово, он снабдил ее всеми необходимыми бумагами, так что под новым именем ей без малейшего труда удалось покинуть Целлу. Она специально выбрала корабль, который шел в один из самых больших и шумных портовых городов Юга – в Лорн. В больших городах никто никого не ищет, и никто не задает лишних вопросов. Это была ее страховка на случай, если Казимир все-таки решит ее найти. Или если Родор по каким-то причинам передумает.

Как и обещал капитан корабля, они прибыли в Лорн через день. Сначала на горизонте появилась желтая пыль, в которой Этель безошибочно опознала южную песчаную бурю, потом появился такой же желтый город, через некоторое время его заслонила башня маяка, а потом Лорн предстал перед Этель во всей своей красе – широкая набережная, сразу за которой начинается переплетение узких улиц. Корабли и шлюпки заполняли все пространство порта, и им пришлось ждать несколько часов, чтобы причалить. Этель взяла свой нехитрый багаж и спустилась по трапу из двух досок. Как только она ступила на землю Юга, ее обдало непривычным жаром. Она вдохнула сухой горячий воздух, и рука непроизвольно потянулась к шарфу на шее, но Этель отдернула руку. Женщинам небезопасно одним в таких городах, для мужчин такое удовольствие гораздо более доступно. Этель всмотрелась в пеструю толпу: женщины были одеты в широкие свободные платья, перетянутые поясами на талии, мужчины носили шаровары и рубашки. Пожалуй, стоит приобрести себе что-нибудь подобное, иначе в своем камзоле она сварится заживо, а шею можно закрыть платком – это всегда можно объяснить старой доброй историей о чудовищном шраме. Этель с улыбкой вспомнила, как когда-то, когда она только попала в Канцелярию, она рассказывала историю о том, что на Севере на нее напал морской волк и разорвал ей горло. Она взвалила на спину тюк со своими пожитками и углубилась в паутину экзотических улиц Лорна. На бело-жёлтых домах из известняка висели яркие красочные навесы, по извилистым улицам сновали люди в белых одеждах, кричали уличные торговцы. Такая же суета как в Горде, но Горд мрачный, а этот город живой, искрящийся, яркий… Невольно вспоминая свой недавний визит на Восток, Этель подумала, что города Юга похожи на Горд, который раскрасили в белый цвет Целлы, пролив на него яркие краски.

– Господин желает отведать фиников?

– Господину нужен хороший осел?

Этель только улыбалась и качала головой. Нет, ей не нужны финики, и тем более ей не нужен осел. Что ей нужно, так это приличный постоялый двор, где она сможет отдохнуть после морского путешествия.

– Так господин прибыл морем?

– Да, – Этель кивнула.

Уличный торговец окинул ее оценивающим взглядом.

– Здесь есть один человек, который ищет точно такого господина как вы, в камзоле и с шарфом на шее.

Этель насторожилась. Неужели Казимир все-таки до нее добрался? Но как он узнал? Ну конечно же от Родора! Этот святоша, наверняка, решил, что сообщая такие сведения, делает благое дело.

– И кто искал такого господина? – в руке Этель появилась монета, которая тут же перекочевала в руку торговца.

– Это наш человек, с Юга. Высокий, светловолосый, похож на военного. Очень искал похожего господина.

Короче говоря, кто угодно. Этель кивнула и пошла дальше. Через полчаса она прошла рыночные кварталы и вышла на главную улицу, на которой располагались трактиры и постоялые дворы. Этель выбрала наугад один из них и вошла внутрь, откинув навес, заменявший дверь. Пол бы застлан коврами, под потолком были подвешены клетки с разноцветными птицами. Ей навстречу вышел хозяин. Этель на ломаном южном языке договорилась с ним о том, чтобы снять комнату. Когда переговоры были завершены, хозяину была передана нужная сумма, и он, почтительно поклонившись, взял у Этель тюк с ее вещами и понес их наверх. Когда Этель вошла в свое новое жилище, то еле удержалась от того, чтобы не рассмеяться. В комнате из мебели был только стол, стул и лежанка, пол был так же, как и внизу, застелен коврами. Интересно, Эоганн тоже спит на полу? Этель поблагодарила хозяина, заперла дверь, подошла к широкому окну и распахнула ставни. В комнату тут же ворвались жара и громкие уличные звуки. Этель наконец-то стянула с шеи шарф, сбросила камзол, оставшись в брюках и рубашке, и блаженно вытянулась на лежанке. Несмотря на свое давнее рыбацкое прошлое, ей было приятно оказаться на твердой земле. Все-таки человек не рыба, он рождается на земле, живет на земле, и, как правило, там же и умирает, а море всего лишь милостиво позволяет человеку пользоваться своими дарами. Она и сама не заметила, как задремала.

Когда она проснулась, было уже темно, но проснулась Этель не из-за этого. У нее было четкое ощущение того, что кто-то на нее смотрит. Этель чуть приоткрыла глаза, но в тусклом свете, который лился из окна, невозможно было разглядеть ничего, кроме силуэта человека, сидящего на стуле прямо напротив нее. Если бы хотел убить, то давно бы уже убил, подумала Этель, хотел бы ограбить – не стал бы дожидаться ее пробуждения. И вообще было странно, что кто-то с не очень дружественными намерениями будет вот так сидеть и ждать, пока она проснется.

– Кто вы? – резко спросила Этель.

– Простите, что напугал вас, Канцлер…

Этель вскочила. Она все еще не видела лица своего посетителя, но узнала его голос. Капитан! И точно – человек с Юга, высокий, светловолосый, похож на военного. Но ее радость была недолгой.

– Что вам нужно? – спросила Этель.

Капитан поднялся, подошел к столу и зажег свечу, которой Этель там раньше не заметила. Теперь она его видела. На нем был светлый южный костюм из хлопка, однако даже южный костюм на нем напоминал военную форму.

– Я привык следовать за вами, Канцлер.

– Это вы меня искали?

– Да, я вас искал. И было очень неразумно с вашей стороны останавливаться на первом же попавшемся постоялом дворе и спать с открытым окном.

Этель решила не заострять на этом внимание – действительно, не самый разумный поступок.

– Вы не выполнили мой приказ.

– А вы и не хотели, чтобы я его выполнил.

Этель задохнулась от возмущения. Хотела она или нет – это уже ее мысли, как бы то ни было, приказ она отдала.

– Вряд ли мне понадобится слуга, который трактует мои приказы так, как ему того хочется, – резко ответила она.

Капитан повернулся. Она увидела, что его кожа стала темнее от южного загара.

– Канцлер, я всегда был вам верен. Я действовал исключительно в ваших интересах.

В моих интересах? – подумала Этель. Что было бы, если бы они с Мадогом вернулись в Целлу, в которой не было бы никакого Родора? Она достаточно долго жила на свете, чтобы понимать – он оставил бы ее при себе, но все равно женился бы на Эльнере, принцессе Юга, а потом лорд Мадог наиграется с новой игрушкой, и она отправится к Казимиру как дорогой подарок в честь перемирия, объявления войны или чего-нибудь еще. Нет, Этель, рыбачка никогда не будет с лордом, даже если эта рыбачка стала Канцлером Запада.

– Ладно, – сдалась, наконец, Этель, – закроем эту тему. Впредь я прошу вас точно следовать моим указаниям, невзирая на то, каково ваше личное мнение.

Капитан поклонился. Повисла тишина. С улицы раздался гортанный крик. Этель невольно вздрогнула.

– Какие будут указания, Канцлер? – спросил Капитан.

– Пока не знаю, – Этель покачала головой. – Вы ведь местный, так?

– Не совсем. Я из деревни Дайрат, это гораздо южнее.

Этель раздраженно махнула рукой.

– Все равно ближе, чем мой Штайн. Мне был некий знак… Вообще в последнее время в моей жизни какое-то очень большое количество знаков… Вот, – Этель вытянула руку, на которой все еще не зажил ожог, оставленный морским крестом.

Капитан поднес свечу к ее ладони.

– Меня обжог мой собственный морской крест. И вот теперь я на Юге. Но я не до конца понимаю, что именно я здесь ищу. Я надеялся, что вы сможете что-то мне подсказать.

– Что именно вы хотели бы услышать?

Можно подумать, что если бы она знала, то стала бы его спрашивать.

– Понятия не имею. Мне прожгло руку морским крестом. Морской крест – это символ Морского бога, огонь – стихия Багала. Вероятно, здесь, на Юге, есть что-то, что связывает их обоих.

– А что может их связывать?

Этель вздохнула.

– Откуда я знаю? На Севере вся эта заваруха началась с легенды про зверей из Миркрид. Может, и на Юге есть какая-нибудь старая сказка, которая на самом деле окажется реальностью.

Капитан задумался.

– Есть история про затерянный город, – через некоторое время ответил он.

– Что за история? – Этель поудобнее устроилась на тюфяке и скрестила ноги по-турецки.

– Древний город, затерянный в песках. Его построили боги еще до начала времен.

– Боги? Какие? Ноб?

– Нет, – Капитан покачал головой, – просто древние боги, ноб были там лишь гостями. Этот город хранит древние знания, он полон чудес и так далее. Проблема в том, что этот город никто никогда не видел.

– Ну, могилу конунгов тоже никто никогда не видел, но мы, тем не менее, без особого труда до нее добрались. Есть какие-нибудь указания на то, где этот город может находиться?

– В Дайрате, деревни, в которой я родился, много говорят об этом месте.

Подходит, Этель хлопнула ладонями по коленям, в любом случае лучше, чем ничего.

– Тогда отправляемся в Дайрат. Сколько туда ехать?

Она посмотрела на Капитана и увидела, что тот изменился в лице.

– Что? У господина Тарта Вильрена тоже есть свои скелеты в шкафу? Ну не переживайте так, Капитан, бьюсь об заклад, вы все равно меня не переплюнете.

– До Дайрата пять дней на лошадях.

– Тогда найдите к утру лошадей, Капитан. Спокойной ночи.

Капитан кивнул и вышел. Этель закрыла окно и снова легла на тюфяк. Интересно, все-таки посмотреть на родные места Капитана Вильрена. Вообще странно даже предположить, что Капитан был когда-то мальчишкой, который носился в песчаной пыли и играл с перекати-поле. С этой мыслью она снова провалилась в сон.

Внизу ее уже ждал Капитан. Этель проснулась поздно, голова гудела от непривычной жары, воздух был душным и тягучим. Капитан смерил ее с ног до головы долгим взглядом.

– Так дело не пойдет, – наконец, сказал он.

– Почему? – спросила Этель.

– Если вас ищет кто-то еще, то ему не придется утруждать себя.

– Предложения? – спросила Этель и холодно улыбнулась.

У нее и так было не самое радужное настроение, а тут еще Капитан со своей совершенно ненужной критикой. Он молча придвинул к ней тюк.

– Хорошо, – ответила Этель и снова отправилась наверх.

Черт знает что… почему ее собственный слуга дает ей указания? Этель раздраженно захлопнула за собой дверь и развязала тюк. Внутри оказалось бежевое платье и пара крепких туфель. Этель некоторое время удивленно смотрела на эти вещи, и ее губы начали сжиматься в тонкую линию. Она развернулась на каблуках, открыла дверь и снова спустилась вниз. Капитан все так же стоял, прислонившись спиной к завешанной ковром стене.

– Что это значит? – холодно спросила Канцлер.

– Ищут Канцлера. Женщину не ищут, – так же холодно ответил Капитан.

Имело смысл. Но все же не настолько убедительно, как хотелось бы.

– Нет, – ответила Этель. – Принесите мне другую одежду.

– Другой одежды не будет, переодевайтесь в эту.

Этель скрипнула зубами.

– Хорошо, – она натянуто улыбнулась. – Тогда счастливого вам пути, Капитан, потому что я в ваших услугах больше не нуждаюсь.

– О да! – Капитан кивнул. – И что же господин Канцлер собираются делает?

– Отправлюсь искать ваш чертов город.

– Ну надо же… И как же господин Канцлер собираются путешествовать без свиты и без охраны?

Этель вскинула голову.

– Смею напомнить, что один раз мне это уже удавалось.

– Да что вы говорите! И когда же произошло это во всех отношениях примечательное путешествие?

– Давно, – процедила Этель, – я тогда еще не имел счастья быть с вами знаком.

Капитан с глубокомысленным видом кивнул, но эта деланная беспечность не могла обмануть Этель, она видела, как напряглись мышцы на его шее.

– Я не знаю, что там было до нашего с вами знакомства, господин, но последние девять лет ваша самостоятельность вызывает у меня большие сомнения. Если отправитесь один, то ближайшую ночь вы не переживете.

– Моя самостоятельность вызывает сомнения? Я не ослышался, Капитан? – на губах Этель заиграла змеиная улыбка.

– Стоит ли мне напомнить господину, что он не в состоянии перейти лужу без посторонней помощи? Или мне стоит припомнить случай, когда господин заставил весь дворец Горда искать его золотое перо, которое все это время было у него в кармане? А, может быть, мы обсудим кулинарные предпочтения господина, которые во много-много раз изощреннее вкусов их императорского величества?

– Какие интересные рассуждения, Капитан. Вы с каждой минутой удивляете меня все больше и больше, – прошипела Этель.

Капитан фыркнул.

– Я служу господину девять лет, и все это время весь дворец, включая вашего покорного слугу и Императора, носился с господином как с тухлым яйцом!

– Ч-что? – Этель закашлялась. – Лазарь!? Носился со мной!?

– А неужели нет? Вы у нас получали все, что вы хотели. Стать Канцлером – не вопрос, получить Имперскую печать – дело пяти минут! Хотели переделать свои комнаты во дворце? Никаких проблем, из-за вас закрыли целое крыло на полгода! Не ладили с Императрицей? Ее отправили в ссылку! Надоел Казимир? Он отправился на Юг, а вы получили печать Меча! И чем вы отплатили Императору, когда узнали, что его свергли, а?

Этель молчала.

– Ну же, господин Канцлер! Чем вы отплатили вашему благодетелю? Кувыркались с лордом Мадогом в Храме моря на острове Мор? А потом подделали подпись Императора и печать, чтобы отомстить бывшему любовнику? Конечно, у вас же было столько дел, что просто не осталось времени для того, чтобы заняться спасением Императора! А что потом? Решили, что уже ничего нельзя сделать и отправились на Юг, чтобы утолить жажду своих знаний? И даже это вы сделали только потому, что морской крест прожег вам руку! Иначе и с места не сдвинулись бы! Подлизались бы к Родору и спекулировали бы историей поруганной невинности столетней давности, ну а там уже вы убрали бы и Банара, и стали бы Атторнеем лорда Востока! Не иначе! Очередной великолепный…

Этель отвесила Капитану пощечину. Тот замолчал. В тишине они смотрели друг на друга.

– Идите надевайте платье, – процедил Капитан.

Этель молчала.

– Если вы не сделаете этого, то я самолично вытряхну вас из этого идиотского костюма.

Этель развернулась и начала подниматься, он злости у нее плохо двигались ноги. Они закрыла дверь, сдернула с себя камзол, шарф и рубашку. Когда начала снимать брюки, то запуталась в них и после недолгой борьбы устало опустилась на пол. Да что же это такое, черт возьми! Как? Как он может себе такое позволять? Она снова вспомнила его слова про Лазаря.

– Черт! – брюки треснули по шву, и Этель наконец-то удалось из них выпутаться.

Она начала надевать платье, застежка была на спине, пальцы не слушались. Она провозилась минут пятнадцать, потом надела туфли и неуверенно сделала несколько шагов. Ноги запутались в юбке, туфли казались слишком узкими после сапог, к которым она привыкла… Да она и не носила никогда туфли: сначала ходила босиком или в рабочих башмаках, а потом навечно привыкла к сапогам.

Этель постояла несколько минут, а потом открыла дверь и снова спустилась вниз. При виде нее на губах Капитана мелькнула улыбка, а потом его лицо снова приобрело сосредоточенное выражение.

– Так лучше? – спросила Этель.

Ее голос был холоднее льда.

– Да, так лучше.

Капитан достал из-за спины матерчатую широкополую шляпу и надел ей на голову.

– Иначе обгорите на солнце, – он откинул полог и вышел.

Я Канцлер Запада, герцог Валлардии и наместник Северных побережий, я Канцлер Запада, герцог Валлардии и наместник Северных побережий, повторяла про себя как мантру Этель Штайн, когда Капитан сажал ее на лошадь после нескольких неудачных самостоятельных попыток.

Как и обещал Капитан, до Дайрата они ехали ровно пять дней. Ночевали либо в деревнях, либо прямо посреди пустыни, установив шатер, который оказался в одной из седельных сумок. Этель почти всю дорогу молчала, с Капитаном старалась разговаривать только при необходимости. Она ехала за ним и сверлила глазами его спину. Как же неожиданно быстро стирается грань между господином и слугой. Когда он был от нее зависим, и одно ее слово могло отправить его на плаху, что-то он был не очень разговорчивым. А тут надо же! Этель все еще не давали покоя его слова о Лазаре. Она ничего не сделала… А что она могла сделать? Отправиться в Горд, а потом прямиком вслед за ним на тот свет? Разве она сейчас не ищет какой-то сказочный город, потому что есть самый крохотный шанс помешать планам Казимира? Разве это не считается за попытку? Она вспомнила свое видение на острове Мор, и ее снова опутало то чувство беспомощности и безнадежности, почти безумие, в котором с трудом удается сохранить собственное «я». Если Лазарь все еще жив, то сохранил ли он рассудок? Или когда она наконец-то его освободит – а что бы ни говорил Капитан, она его освободит – он превратится в жалкого безумца?

На четвертый день пустыня из желтой стала красной, на утро пятого дня на горизонте появилось облако красной пыли, в котором смутно угадывались очертания каких-то строений.

– Дайрат, – коротко сказал Капитан.

– Что бы вы ни возомнили, я пытаюсь спасти Императора, – выпалила Этель, – именно поэтому я и приехал на Юг.

– Вы четыре дня это придумывали? Или придумали сразу, а оставшееся время занимались самовнушением?

Этель в порыве бессильной ярости сорвала с пояса флягу с водой и со всей силы кинула ее в пустыню.

– Ваше благородие! – Капитан остановил свою лошадь и спешился. – Вам не нравится фляга? Вам подать золотую или серебряную?

– С вашей кровью, – прошипела Этель.

– Уедете без меня – остаток пути будете привязаны поперек седла.

Капитан неторопливо пошел за флягой. Этель казалось, что он специально идет слишком медленно, чтобы еще больше ее разозлись. Потом он поднял флягу и так же медленно пошел обратно. К его возращению Этель как раз уже мучительно хотелось пить.

– В Дайрате держите язык за зубами, – предупредил он. – А если уж вам придет в голову разговаривать, то не забывайте, что на вас юбка, а не брюки.

Этель не ответила и отвернулась.

К полудню они въехали в деревню. В жару она была пустынна, только тощая собака испуганно шарахнулась в сторону при их приближении.

– За счет чего здесь живут? – тихо спросила Этель.

– Добывают соль. Соляная шахта в получасе езды, – ответил Капитан.

– Вы тоже добывали соль?

Капитан ответил не сразу.

– Нет.

– А чем вы здесь занимались?

– Я был палачом округа.

Этель удивленно посмотрела на него. Палачом? Она представила Капитана с черным колпаком на голове, заносящим меч и отрубающим голову преступнику. Это многое объясняло.

– Почему вы уехали из Дайрата? – спросила Этель.

– Потому что мне хотелось большего.

Так все говорят, но никто никогда не уезжает, потому что хочет большего, уезжают потому что что-то не получается – и только после этого начинается гонка за лучшей жизнью в больших городах, которые проглатывают подавляющее большинство таких вот наивных селян.

Этель заметила, что в одном из дверных проемов мелькнул силуэт человека. За домами послышался шум. Их приближение заметили. Капитан не обращал на это внимания. Он только безразлично скользнул взглядом по беленым домам и чуть быстрее пустил лошадь. Уж что Этель точно знала, так это то, что так не возвращаются в родные места, если хорошенько там не напортачили. Капитан тем временем свернул в проулок и остановил лошадь у забора, который ничем не отличался от всех остальных. Он спешился, потом подошел к Этель и помог ей спуститься. Капитан открыл калитку и вошел во двор, посреди которого бурно разросся кустарник. К забору с внутренней стороны были приставлены лопаты и еще какой-то инвентарь, предназначения которого Этель не знала. Капитан прошел через двор, остановился перед закрытой дверью и постучал. Сначала ответа не было, но потом дверь открыла пожилая женщина. Она уже перешагнула рубеж старости, но не утратила свою красоту: ровная спина, гордо поднятая голова, длинные седые волосы струились по плечам, морщины не портили правильных черт лица, а скорее придавали им благородство. Капитан и женщина какое-то время пилили друг друга взглядами, а потом женщина молча ушла внутрь дома. Капитан вошел и чуть заметно сделал знак Этель идти за ним. Внутри было темно, точнее так казалось после обжигающего света пустыни. У Этель ушло несколько мгновений на то, чтобы избавиться от временной слепоты, после этого она увидела просторную комнату, пол и стены которой были завешаны коврами. В глубине комнаты был очаг и широкий деревянный стол, вокруг которого стояли стулья. Капитан отодвинул один из них, тяжело уселся и вытянул ноги. Эта поза неприятно напомнила Этель Лазаря, она осталась стоять. Женщина помешивала что-то в висящем над тлеющими углями котелке.

– Какими судьбами, Тарт? – наконец, спросила она.

Капитан чуть заметно улыбнулся. Этель поняла, что он так до конца и не был уверен в том, что она заговорит с ним.

– Приехал вас повидать, тетушка.

– Ложь тебе не к лицу, – женщина бросила на него тяжелый взгляд. – Кто это? – она кивнула на Этель.

– Это сестра моего друга, он умер. Я забочусь о ней. Она не говорит на нашем языке.

Женщина фыркнула.

– Бледная она какая-то. Больная что ли?

– Она с Севера, там все такие.

– Так зачем ты вернулся? – женщина отложила ложку.

– Мы здесь ненадолго. Мне нужно кое-что узнать, а потом мы поедем дальше, – Капитан поднялся. – Ты позволишь нам остановиться у тебя?

– Почему нет? – женщина пожала плечами. – Дом-то все равно пустой.

– Спасибо, – Капитан кивнул. – Я уйду ненадолго, а ты покорми свою гостью, она устала с дороги.

Капитан пошел к двери.

– Эй, Тарт! – окликнула его женщина.– А как ее зовут-то хоть?

Капитан внимательно посмотрел на Этель.

– Ее зовут Марта, – он улыбнулся и вышел.

Этель оставалось только выжать из себя глупую улыбку. И это я тоже тебе припомню.

Как выяснилось, женщину звали Эльга, и она была сестрой матери Капитана. Эльга налила Этель жидкой похлебки из котелка и стала рассказывать ей историю своей семьи в той манере, в которой обычно люди рассказывают что-то домашним животным – без малейшей надежды на то, что их понимают. Но Этель понимала. Когда свет в окне стал неожиданно красным, а потом наступила темнота, Этель и Эльга уселись рядом у очага, старая женщина протянула Этель недоплетенную корзину. Этель покрутила корзину в руках, а потом медленно и неторопливо начала сплетать прутья. Эльга смотрела на нее с интересом.

– Странно ты как-то плетешь, – заметила она.

– У нас плетут так, – ответила Этель и только тут вспомнила, что Капитан запретил ей разговаривать.

Эльга потрясенно посмотрела на нее.

– Так ты разговариваешь по-нашему?!

– Да, – ответила Этель. – Разговариваю не очень хорошо, но понимаю достаточно.

Эльга хмыкнула.

– Это Тарт запретил тебе разговаривать? И конечно никакая ты не Марта и уж точно не сестра его друга…

– Марта ничуть не хуже любого другого имени, – ответила Этель.

– Ладно, – Эльга отложила корзину. – И кто ты такая? Его любовница?

– Скажем так, я его хороший друг.

– Любовница то бишь? – Эльга не успокаивалась.

– Нет, – спокойно ответила Этель, – я просто хороший друг.

– Ну и с какой радости вас принесло в Дайрат? Хоть ты мне скажи, а то из Тарта двух слов не вытянешь.

Этель посмотрела в окно – там была непроглядная темнота. Такую она видела только на Севере, там, где не было больших городов, которые превращали ночь в день. Она перевела взгляд на Эльгу.

– Я вам отвечу, если вы ответите на мой вопрос.

Эльга хмыкнула.

– Ну давай. Задавай свой вопрос, хороший друг.

– Почему Капитан… Тарт уехал отсюда?

Взгляд Эльги стал тяжелым. Она посмотрела на пламя очага, и ее глаза помутнели.

– Потому что он знает только добро и зло, а то, что между ними может быть что-то еще – это у него в голове не укладывается.

Ну надо же! Этель скривилась: интересно, когда Капитан отдавал Банару договор, он тоже действовал из идеалистических побуждений?

– И все-таки?

– Ты знаешь, кем он был здесь?

– Да. Он сказал, что был палачом.

Эльга кивнула.

– Да. Уважаемый человек. Работа не самая чистая, но и не хуже любой другой, рубил головы ворам и убийцам. Его уважали. А потом осудили за колдовство его невесту. Он отрубил ей голову и тем же вечером уехал из Дайрата. Это было двадцать лет назад. Больше никогда не возвращался.

Этель моргнула от неожиданности. Она ожидала чего угодно, но только не такой душещипательной истории. Любовь? У Капитана Вильрена?

– А разве нельзя было обжаловать приговор? – осторожно спросила она.

Даже на Севере преступник имел право на защиту, на Востоке специальный орден морских монахов занимался тем, что пытался оправдать преступников, на Западе судили дважды, чтобы избежать ошибки. Ну, конечно, если приговор не выносили лично их Императорское величество.

– Девочка, – Эльга рассмеялась, – на Юге приговор выносят ноб, а они не могут ошибаться.

Дикость какая…

– Ну теперь-то ты мне расскажешь, зачем он вернулся?

Но в этот момент открылась дверь, и вошел Капитан. Этель опустила глаза и снова занялась корзиной. Ей показалось, что он не случайно вошел именно на этом месте их разговора.

Они уехали наутро. Капитан холодно попрощался со старой женщиной, она кивнула ему в ответ. Потом они молча ехали, пока Дайрат не скрылся из виду. Только после этого Этель набралась сил, чтобы заговорить.

– Я так полагаю, вы что-то узнали?

– Да ничего я толком не узнал, – поморщился Капитан, – так, одни стариковские бредни. Говорят если ехать три дня на запад, то появится какая-то дорога, которая выведет к городу, сам город никто не видел, а вот на дорогу время от времени кто-нибудь натыкается.

– И почему никто не узнал, куда она ведет?

– Боятся. Ноб запрещают ходить в это место.

Опять ноб. Ну надо же развести такую религиозную гегемонию! Иногда Этель казалось, что даже Эоганна боятся меньше, чем ноб, и если ноб завтра прикажут сжечь короля на костре, то его народ не будет колебаться ни секунды, прежде чем сделать это.

Дорогу они нашли через два дня. Еще через два дня они увидели город. Сначала он возник на горизонте как огромный величественный мираж, потом становился все ближе и ближе. Стали видны некогда величественные здания, которые поглотил песок, от них остались лишь стены, источенные ветром и временем. Краски города стерлись навсегда, широкие мостовые разрушились, огромные скульптуры, изображающие зверей с человеческими головами, изуродовало время. Им пришлось спешиться, потому что лошади не могли преодолевать завалы из блоков известняка, обломков скульптур и вывороченных дорожных плит.

– Ничего себе… – прошептала Этель, остановившись у поваленного обелиска, который был испещрен письменами на непонятном языке. – Я начинаю менять свое мнение о Юге.

Капитан прищурился и смотрел куда-то поверх ее головы.

– Мне кажется нам туда.

Этель обернулась и увидела вдалеке огромные колонны, некогда поддерживавшие массивный свод, от которого теперь осталось всего несколько балок. Они вышли на аллею, которую стерегли псы с человеческими лицами, потом прошли по старой дороге, хоть и пострадавшей от времени, но все еще различимой, и, наконец, добрались до первой из исполинских колонн. Их было двенадцать рядов, в каждом по двенадцать колонн, они были испещрены затейливыми знаками, которые много веков назад были раскрашены в яркие краски. Этель провела рукой по поверхности колонны, шершавый камень оказался теплым.

– Что же это за место?

– Место древних богов, – ответил Капитан.

Этель вспомнила могилу конунгов на Севере, там тоже все поражало своей монументальностью.

– Судя по расположению, это главное здание, нам нужно разделиться и осмотреть его. Встречаемся здесь же, – Этель похлопала рукой по колонне.

– Не уверен, что это хорошая идея, – ответил Капитан.

– Встречаемся здесь же, – повторила Этель.

Она пошла вперед. Колонны отбрасывали ровные тени, у шестой колонны она свернула налево и пошла вглубь здания. Тени оставляли ровные полосы на каменном полу. Стояла почти абсолютная тишина. И что здесь можно найти? Еще одного Анла в подземелье? Тогда вряд ли стоит рассчитывать на теплый прием и терпеливые объяснения. Да что она вообще собиралась найти на этом Юге? Колонны закончились, и Этель увидела каменную арку, изображавшую двух огромных быков, сцепившихся рогами. Этель прошла вперед и оказалась во дворике, посреди которого был пустой каменный бассейн, окруженный статуями. Этель надвинула шляпу на глаза.

– Юг… – задумчиво сказала она вслух и пнула ногой небольшой камешек, тот с громким стуком упал на дно бассейна. – Казимир что-то привез с Юга, и это помогло ему свергнуть Лазаря, Анл сказал, что с Юга идет чума, Морской бог и Багал подали мне знак, что мне нужно отправиться на Юг…

Еще один камешек отправился в бассейн, Этель уже сделала почти полный круг вокруг него. Она подняла глаза, заглянула в пустые глазницы одной из статуй и замерла. Интересно, а почему она вообще решила, что ей нужно ехать на Юг? Из-за того, что при выборе направления бегства морской крест обжег ей руку? Это казалось вполне логичным, но… Но с Юга идет чума, которую Казимир привез с собой на Запад, на Юг не нужно ехать, Юг – это главный враг, главная опасность.

– А Югом правят ноб… Вот черт… – Этель вдруг пожалела, что они с Капитаном решили разделиться.

Ей стало не по себе, она огляделась вокруг, тишина казалась звенящей, раскаленный от жары воздух вибрировал. Этель медленно сделала шаг назад. Ничего, если идти достаточно быстро, то минут через десять она выберется из этого места, потом нужно будет найти лошадей… И тут Этель с ужасом поняла, что не помнит дороги обратно.

Вдруг она услышала плеск воды. Этель замерла, ее зрачки расширились, стал слышен стук собственного сердца. Плеск доносился из пустого бассейна. Уже понимая, что она делает какую-то чудовищную ошибку, Этель подошла к краю бассейна и увидела, что его наполняет мутная черная вода. Это было плохо. Инстинкт подсказывал Этель бежать, она сделала шаг назад, но споткнулась обо что-то и почувствовала, что падает. Самое странное, что падала она не назад, а вперед, прямо в мутную черную воду. Крик застыл у нее в горле, когда вода потянула ее вниз. Этель отчаянно боролась, пытаясь выплыть. Она готова была поклясться, что бассейн был всего лишь пару метров глубиной, но у нее было такой ощущение, что ее затягивает в бездну. Она ничего не видела, легкие разрывались от желания сделать вдох. Этель двигалась все медленнее и медленнее, скоро станет невозможно сопротивляться, и она вдохнет мутную жижу, грудь разорвет от чудовищной боли, наступят мгновенья паники, которые покажутся ей вечностью, потому судороги и смерть… И вдруг как будто кто-то резким движением сдернул повязку с ее глаз, все события ее жизни пронеслись перед ней за одно мгновенье, ей показалось, что она взмыла высоко-высоко вверх, стала бестелесным духом, вот она видит под собой пустыню, сияющий красный Кармин, Лорн с его огнями, вот море вдалеке, а там еще дальше, берега Востока и белая жемчужина Целлы. Но полет длился недолго, и она начала стремительно падать вниз: сначала исчез Восток, потом море, потом Лорн, потом Кармин, и остались только пожелтевшие развалины старого города, которые стремительно неслись на нее. Она пролетела сквозь череду колонн, увидела свое тело, лежащее на дне пустого бассейна, и замерла. Вдруг пришло страшное понимание – она больше не она, у нее память Этель, но она больше не Этель, она что-то другое, древнее, непонятное, дикое как хищный зверь и очень-очень голодное. Она смотрела на свое тело, и видела в нем какое-то подобие пищи для себя. Да! Она голодна, она так давно бестелесна, что ей нужно тело, ей нужно чувствовать себя живой! Наконец-то, наконец-то этот голод будет утолен! И она бросилась внутрь себя.

Капитан даже не пытался что-то искать. Он минут пятнадцать побродил среди развалин, а потом вернулся к той самой колонне, где они договорились встретиться с Канцлером. Это место ему не нравилось. Странно, но Капитан все время чувствовал острый запах смолы и гари, этого запаха здесь не должно было быть, и Капитан пытался уверить себя в этом, но все равно каждое дуновение ветра доносило до него этот аромат. Капитан невольно потер след от знака ноб на плече – так пахло в их шатрах. Он вспомнил, как в своей прошлой жизни проводил целые часы у таких шатров в ожидании, когда из них выйдет человек, которого либо приговорят к смерти, либо оправдают. Шло время, но Этель так и не появлялась. Капитан начал нервно мерить шагами расстояние между колоннами. Еще через час он уже знал каждую трещину в полу. Наконец, он услышал шорох платья и радостно повернулся в сторону звука. Этель шла между колоннами. Ее походка стала медленной и плавной как у южной танцовщицы. Капитану это не понравилось. Когда она подошла достаточно близко, он увидел, как изменилось ее лицо: кожа стала темной, глаза из серых сделались почти черными.

– Канцлер… – тихо позвал Капитан, надеясь, что мираж рассеется.

Но наваждение не исчезло.

– Не бойся, Тарт, – тихо сказала она. – Это я.

Капитан сжал губы, рука невольно искала на поясе меч, которого там не было. Этель подняла руку и дотронулась до его плеча. Пальцы даже сквозь одежду следовали за линиями старых шрамов.

– Ветер, которым правят ноб, Земля, которая подчиняется ноб, Огонь, который склоняет голову перед ноб, Вода, которая не смеет править без позволения ноб. Ты служишь ноб, Тарт.

– Я служу Канцлеру Запада, – ответил Капитан.

Этель подошла к нему вплотную, поднялась на цыпочки и прошептала ему на ухо.

– Тогда служи мне, если хочешь, потому что я – Канцлер Запада. Семена всходят только на плодородной почве, Тарт, если бы в ней не было части меня, то я не стала бы частью нее.

Капитан почувствовал, как по спине пробежала дрожь.

Как только ноб и ее слуга ушли, город преобразился. На него опустилась спасительная тень раскидистых пальм, склоняющихся от тяжести плодов. Великолепные ворота в город, изображающие быков, сцепившихся рогами, были распахнуты настежь. Город наполнился зеленью и ароматом акации, здания из известняка были раскрашены в синие, желтые и зеленые цвета, где-то тихо шумела вода. Гортанно закричал ибис, вспорхнул и скрылся в листве пальм. Аллею у высоких колонн храма, вершины которых оканчивались изумрудно-зелеными листьями, высеченными так точно, что они казались настоящими, охраняли позолоченные псы с человеческими головами. Они невозмутимо смотрели вслед удаляющимся всадникам глазами, нарисованными черной краской. Когда они исчезли из виду, их золотые лица медленно повернулись обратно, чтобы снова застыть напротив друг друга с безмятежностью вечных стражей.

ГЛАВА 4. ПУТЬ НА СЕВЕР

Несколько недель два жреца Багала везли к Огненной земле калеку, у которого отнялись ноги. Тем, кто задавал им вопросы, они отвечали, что везут этого человека к Красным отшельникам, чтобы попросить у них исцеления, так как нет никого столь же близкого к силе Багала, как они. Когда их спрашивали, почему именно этот человек удостоился такой чести, они отвечали, что он служил покойному Императору Лазарусу, и, уважая привязанности покойного властелина, они считают за честь помочь одному из его самых верных слуг. Однако всегда отвечал только один из жрецов – толстый старик, на лысине которого играли блики солнца. Второй, высокий и темноволосый, больше молчал и только иногда улыбался хитрой улыбкой или провожал задумчивым взглядом какую-нибудь женщину. Самого калеку почти никто не видел, он сидел в повозке, на которой построили что-то вроде шатра, и только время от времени оттуда можно было услышать ругань, которой он сопровождал рытвины на дороге. Эти жрецы не были похожи на жрецов Багала, потому что жрецы Багала никогда не возили никого за исцелением к Красным отшельникам. Впрочем, если кого-то и посещали подобные справедливые сомнения, то никто не озвучивал их вслух, потому что члены этой странной процессии всегда платили за еду и кров и никогда не доставляли никому неприятностей.

Они были в нескольких днях пути от Огненной земли и уже видели дым, поднимающийся из недр огненных гор, когда в далеком Горде Регент Казимир приказал разрушить пирамиду Багала. Сначала их удивила неестественная тишина, а потом с криком прочь полетели птицы, и раздался оглушительный взрыв. Все горы Огненной земли разом выплюнули в небо свое пламя, в полдень земля окрасилась кровавым закатом, а потом пепел заслонил солнце, и наступила долгая ночь.

Мадог успел нырнуть под полог палатки, в которой они везли Лазаря, снаружи доносились вопли Формоза.

– Лошади сдохнут, – заметил Император.

Он спокойно сидел на подушках, вытянув вперед правую ногу, которая, по его мнению, подавала признаки жизни. Мадог посмотрел на него и усмехнулся.

– Мне сейчас главное, чтобы не сдох я.

В этот момент в палатку вкатился Формоз. Его лицо и руки покрывал слой сажи. Жрец начал отчаянно стряхивать пепел с мантии. Император и лорд обменялись скучающими взглядами. За время этого путешествия они привыкли к виду друг друга, хотя никто другой их бы теперь не узнал: Мадог заметно подрастерял свой восточный лоск, его волосы отрасли и теперь падали на лицо грязными прядями, кожу покрывал дорожный загар, на небритых щеках осела пыль. Лазарь стал чуть больше походить на человека – уже не тот живой труп, который они достали из склепа, но все еще не тот Лазарус, перед которым трепетали тысячи. Он был слишком худым, на голове были заметные плеши, в которых был виден короткий ежик новых отрастающих волос. Они не разговаривали друг с другом в дороге, наоборот, когда Формоз слишком доставал Мадога своей болтовней, он шел к Лазарю, и они просто молча сидели, лишь изредка обмениваясь странными взглядами. В другой ситуации они бы убили друг друга, но сейчас они видели друг в друге спасение: Лазарь – физическое, а Мадог пусть призрачную, но возможность отомстить тем, кто его сверг, после того, как Лазарь вернет себе престол. У Лазаря вернуть свой трон было гораздо больше шансов – и они оба сделали ставку на самое очевидное из решений.

– Что это было? – спросил Мадог.

– Похоже, что Огненная земля взорвалась, – Формоз, наконец-то отдышался.

Мадог поморщился.

– С какой это стати?

– Казимир разрушил пирамиду Багала, – на удивление спокойно ответил Лазарь.

Формоз подозрительно покосился на него. Повисла тишина.

– Ваше величество… – наконец, промямлил жрец.

– Что?

– Это значит, что мы проделали бесполезный путь и не успели встретиться с Красными отшельниками.

– С чего ты это взял? – спросил Лазарь.

– Они, должно быть, все мертвы, ведь они живут на склонах огненных гор.

– Формоз, я пущу тебя на корм собакам, – ответил Лазарь. – Скажи мне на милость, какой из тебя верховный жрец, если ты не знаешь, что Красные отшельники не боятся огня?

Через час Формоз рискнул выглянуть наружу, пепел все еще витал в воздухе, но уже можно было дышать. Лазарь из своего шатра не выходил. К всеобщему удивлению, лошади достаточно благополучно пережили извержение, и их повозка медленно поползла в сторону темнеющих в облаках пепла гор.

На то, чтобы подъехать ближе, у них ушла оставшаяся половина дня. Если верить часам Формоза, то уже было к полуночи, когда они подъехали к горному перевалу. Впрочем, на часы только и оставалось полагаться, так как перемены времени суток они совершенно не заметили. Через перевал было невозможно ехать на телеге, поэтому Формоз и Мадог оседлали лошадей, Лазаря пристроили на крупе лошади Мадога, разумно рассудив, что для коня Формоза и так приготовлено нелегкое испытание. Все в той же тишине они поехали вперед, по узкой тропе, которая должна была их привести к жилищу отшельников. Ехали всю ночь, останавливаясь только несколько раз для того, чтобы размять ноги и немного поесть. Наконец, когда стало светлее – Формоз предположил, что это рассвет – они увидели перед собой широкое ущелье, в одной из стен которого были видны арки проходов в дома, вырубленные прямо в скале. Все, что лучше всего сохранилось с древних времен, вырублено в камне: Храм моря на острове Мор, гробница Конунгов на Севере и, наконец, жилища Красных отшельников. Медленно, то и дело оглядываясь по сторонам, они подъехали ближе. В нескольких десятках метров Мадог остановил лошадь и спешился. Формоз удивленно посмотрел на него.

– Может, поближе подъедем?

Мадог покачал головой.

– Я не думаю, что сюда принято подъезжать на лошадях. Поможешь мне? – он кивнул на Лазаря.

Тот молчал. Всегда когда его сажали куда-то, снимали откуда-то или носили на руках, его лицо приобретало отсутствующее выражение. Сейчас было немыслимо даже представить себе, что когда-то этот человек рубил головы свиным тушам одной рукой. Формоз и Мадог сняли его с лошади, а потом понесли к пещерным домам: головой вперед, Формоз за руки, а Мадог за ноги. Они вошли под свод первой из арок, когда Формоз остановился и крикнул:

– Эй! Есть здесь кто?

Ответом была только тишина.

– Нам идти внутрь? – спросил Мадог.

– Нет, – ответил Лазарь, – они выйдут сами.

Формоз с облегчением опустил Императора на пол и тяжело прислонился к каменной стене. Мадог остался стоять, Лазарь подтянулся на руках и сел.

– А вы ведь были здесь раньше, – заметил Формоз. – Ведь как-то же вы передали им свое завещание, они бы взяли его только лично от Императора.

– Завещание? – удивился Мадог. – Ты был так предусмотрителен?

– Можно подумать, ты не был.

– В сорок два года на тот свет еще рановато по моему мнению. Так и что ты написал в своем завещании?

Лазарь уже открыл рот, чтобы ответить, но Формоз его перебил.

– Да простит мне их величество, но я видел полную версию завещания, и должен сказать, что на тот момент я испытал глубокий шок от того, что большая его часть была посвящена Канцлеру Эльте. Теперь-то я, конечно, все понимаю, хотя уж извините мне эту вольность, на мой взгляд, не настолько уж Канцлер … хороша собой, чтобы вносить из-за нее запись в Книгу наследников задним числом. Хотя, конечно, ваши дети – ваше дело, здесь я только могу восхититься вашей щедростью.

В тишине стало слышно, как в арках пещерных домов воет ветер. Лазарь смотрел на Формоза в упор, и жрец с внутренним злорадством отметил, что попал в цель – не стоило переоценивать самолюбие Формоза, он был бы готов проиграть Канцлеру, но не какой-то худосочной девке, которая с добрый десяток лет не вылезала из постели Императора, да еще и притворялась мужиком в светлое время суток.

– Дети? – переспросил Мадог.

Для хорошего удара под дых нужен зритель – лорд Мадог, по мнению Формоза, был для этого идеальной кандидатурой.

– Ну да, – поспешил ответить Формоз, – дочь Канцлера. Ей сейчас уже должно быть лет семнадцать. Конечно, когда я прочитал завещание в первый раз, то, не скрою, оно меня очень удивило. Но теперь-то все ясно…

– Семнадцать лет? – снова переспросил Мадог.

– Судя по записям, – все так же бодро отрапортовал Формоз.

Происходящее стало его несколько смущать. Лазарь продолжал пилить его холодным взглядом, но Формоз достаточно хорошо знал Императора, чтобы понимать – это далеко не признак ярости, а вот лорд Мадог, напротив, вдруг стал так бледен, что это было заметно даже в пепельных сумерках.

– А еще я завещал трон Сигизмунду, а Албертон и Северные земли Валтасару. Мог бы начать с первых пунктов завещания, Формоз, если уж решил о нем болтать.

Звучало как упрек, а не как обещание скорой смерти, которое Формоз, если честно, ожидал услышать.

– А что касается третьего пункта моего завещания, то эта запись должна была бы быть в книге наследников другого государства, но, к сожалению, у меня была только эта, – взгляды Лазаря и Мадога встретились. – Тебе действительно рано писать завещание, раз в сорок два года твои грехи замаливают все, кому не лень.

Формоз окончательно перестал что-либо понимать, он начал ощущать, что поразил не ту цель, которую ему хотелось бы – в отличие от Лазаря Мадог ходил на своих ногах. Но, черт возьми, что все это значит?

Дальше строить догадки у него не было возможности, потому что из глубины каменных коридоров раздались шаги. Формоз быстро отскочил от стены и сделал шаг за спину Мадога. Лазарь смотрел в темноту, как будто бы мог там что-то разглядеть. Шаги приближались, и вскоре появилась высокая фигура в красном плаще с капюшоном, надвинутым на лицо. Черт возьми, Император был прав – они выжили.

Фигура остановилась в нескольких метрах от Лазаря. Император медленно кивнул. Фигура развернулась и исчезла, но ненадолго, через несколько минут появились уже три фигуры в красных плащах, двое из них несли носилки. Они осторожно положили на них Лазаря и направились вглубь пещеры. Мадог пошел за ними. Формозу ничего не оставалось, как пойти следом. По каменным коридорам они шли всего несколько минут, потом они оказались в широкой пещере, в которой стояли столы, за ними сидело несколько отшельников, что-то неторопливо писавших при свечах. Дальше они свернули в еще один коридор, по сторонам которого шли двери. В кельи, как решил Формоз, потому что одна из дверей открылась, и он успел заметить маленькую комнатку с топчаном на полу и умывальником в углу. Они шли еще несколько минут, а потом отшельники остановились у одной из дверей. Тот, что шел впереди, постучал в нее. Дверь открыли, и вся процессия вошла внутрь. Эта комната была больше, чем келья, которую видел Формоз, на стенах в рамках висели пергаменты с письменами, был камин, в котором горел неестественно яркий огонь. Посередине стоял стол, за которым – спиной к огню и лицом к двери – сидел человек в таком же красном плаще, как и остальные. Носилки Лазаря опустили на пол, один из отшельников принес кресло, другой посадил в него Лазаря. Мадог встал у двери, Формоз неловко пробрался мимо него и встал в углу. Отшельники вышли и закрыли за собой дверь.

– Выпьете вина, Император? – раздался старый скрипучий голос из-под капюшона.

– Буду благодарен, – ответил Лазарь.

Отшельник поднялся и достал из шкафа, который Формоз не заметил раньше, кувшин и кубок. Он налил вина и протянул кубок Лазарю. Тот сделал всего один глоток и поставил кубок на подлокотник кресла.

– Могу я поинтересоваться, кто ваши спутники?

– Верховный жрец Багала Формоз, и Мадог, свергнутый лорд Востока.

– Восток сейчас был бы нужен нам как никогда. До нас доходили слухи, что им теперь правит Родор, бывший морской монах. Это правда?

– Да, это так, – подал голос Мадог.

– Лучшего нельзя было бы и желать.

– Мне жаль, что ваши люди погибли, когда пытались восстановить справедливость моей последней воли, – сказал Лазарь.

Отшельник покачал головой в капюшоне.

– Да, это были лучшие из нас, но их смерть не была напрасной – это событие прояснило нам гораздо больше, чем мог бы подумать Регент Казимир.

– Он продал душу ноб за власть над Западом.

– Мы тоже пришли к такому выводу. Но судя по тому, что вы здесь, Император, не все у него пошло так гладко, как ему хотелось бы.

И тут Лазарь неожиданно рассмеялся. Он смеялся долго и громко, мнимая смерть не изменила его смех, он был все таким же звонким и раскатистым.

– Кандориум, побойся нашего Огненного бога, которого больше нет! Ты только посмотри на меня! Я даже на горшок самостоятельно сходить не в состоянии, не то что вернуть власть над Западом!

Красный отшельник откинул свой капюшон, и стала видна его лысая голова и лицо, испещренное шрамами старых ожогов. Покрытые бельмами глаза смотрели прямо перед собой.

– Я вижу, что вы немного изменились. Но еще я вижу, что вы здесь, а значит, власть Казимира не стоит и гроша. Вы прибыли сюда в весьма неожиданной компании: этот так называемый жрец и ваш некогда заклятый враг, бывший лорд Востока. На лице одного я вижу страх, на лице другого – отчаяние. Это говорит мне о том, что хотя ваши дела откровенно плохи, вы все еще отличаетесь отменным выбором спутников. Скажите мне, Император, что вы понимаете из того, что происходит?

– Только то, что ноб зачем-то нужно попасть на Север, и для этого они заключили сделку с Казимиром. Еще я знаю, что ноб боятся старого Севера, потому что только это, – Лазарь достал из-под рубашки медальон, висящий на толстой цепи, – помогло вернуть меня к жизни. Это пока все, что мне доподлинно известно.

– Хорошо, – отшельник кивнул. – Я думаю, что могу говорить свободно при ваших спутниках. Они оба скоро пересмотрят взгляды на свою жизнь. Но для начала снимите медальон.

– Что?! – удивленно переспросил Лазарь. – Если я его сниму, то снова отправлюсь к праотцам. Ты этого что ли хочешь?

– Снимите медальон, – повторил отшельник.

Лазарь поколебался, но медленно стянул медальон через голову, потом вытянул руку и разжал пальцы. Медальон с глухим стуком ударился о каменный пол. Лазарь все еще был в сознании.

– А теперь встаньте и налейте себе еще вина, – продолжил отшельник.

Лазарь прищурился, он оперся о подлокотники руками и медленно начал подниматься. К его удивлению ему удалось встать на ноги, чуть пошатываясь, он сделал шаг вперед.

– Через несколько дней к вам полностью вернутся ваши силы, – продолжил Кандориум.

– Но почему? – Лазарь так и остался стоять.

– Потому что то, что заключено в этом медальоне, так же чуждо силам Багала, как и силам ноб. Эта сила не ваш помощник – это карающий меч.

– Я так и думал!

Лазарь удивленно обернулся. Формоз вышел из своего угла, он подошел почти вплотную к отшельнику и возбужденно заговорил.

– Я сразу догадался, что на Севере осталась единая прарелигия! Я понял это, когда посмотрел на руны на этом медальоне, они такие же, как и те, которыми пользуются на Юге! И старые письмена Востока тоже на них похожи, Западные уже не очень, но ведь и Запад не такой древний как Восток. Именно тогда я понял, что все наши религии произошли от одной единственной!

Формоз замолчал, ожидая всеобщего восхищения своей гениальной идеей.

– Ты ни черта не понял, жрец, – холодно ответил Красный отшельник. – Ты просто толстяк в рясе, которого интересуют только выпивка, женщины и дворцовые интриги. Нет никакой прарелигии. Их ровно четыре, как мы и привыкли думать, просто есть еще и то, что создало их. И это никакая не религия – это карающий меч, который упадет на наши головы, если равновесие будет нарушено. А сейчас оно нарушено.

– Кандориум, – примирительно сказал Лазарь. – А теперь сначала и по порядку. У тебя не слишком подкованная аудитория, так что будь к нам терпелив.

– Хорошо, – Красный отшельник накинул на голову капюшон.

Когда-то мир был другим: море было шире, Целлы не было, на месте Горда была жалкая деревенька, красный Кармин был святилищем языческих камней. Испуганные люди полудико бродили, пригнув головы, и смотрели на небо, по которому носились черные тени и крылатые люди, которых теперь, спустя тысячелетия, называют ноб и вольтами. В полете этих существ была радость, удовольствие служения, но потом все начало меняться: выросли города, люди начали строить храмы и приносить жертвы, но они делали это не для летающих духов, а для великих богов, которых изображали наделенными исполинской силой огромными копиями людей. Духи стали беспокойными, они наполняли небо, показывали свою силу, но люди не принимали их – они верили в силу великих богов, которой те наделили своих летающих слуг. И слуги взбунтовались. Закипело море, в воздух взмывали столбы пепла, расплавленное пламя поднималось из земли и пожирало города и храмы. Люди молились, и их голоса взывали к великим богам. Сквозь время, пространство и еще что-то, чему пока нет названия, в мир начали приходить исполины, которых люди видели столбами света, они разметали ноб и вольтов в разные стороны, уничтожая их сотнями. Но слуг все равно было слишком много. Не ведая иного пути, боги установили великую стену, которая навсегда разделила бунтарей, слуги жалобно скребли эту стену своими руками и когтями, но не могли сквозь нее пробиться. Великие боги оставили стражей, которые питались верой людей: кипящее море породило Стража воды, ревущее пламя создало Стража огня. Эти новорожденные боги взмыли в небо, наслаждаясь своим вновь обретенным могуществом. Они остановились, посмотрели друга на друга, посмотрели вниз, увидели жалких обезумевших слуг, и к ним пришло сознание, они разлетелись как две сияющие звезды – на Запад и на Восток, чтобы навечно охранять границу, патрулируя ее по обе стороны стены. Все успокоилось, остался только плач ноб и стенания вольтов. Но долго скорбь не длилась, вольты, самые сильные из слуг, обернулись и в безумии набросились на стражей, вырывая куски их могущества, те в ужасе бросились по другую сторону стены, но там их встретили ноб, тянувшие к ним свои длинные черные щупальца. Стражи стали молить великих богов, и боги снова пришли, на этот раз их пришло всего двое, и они остались, чтобы навечно сдерживать своих потерявших рассудок слуг – великие Властелины, охраняющие мир. Но вольты снова решили восстать, и Северный Властелин лишил их общности, разрушил их связь друг с другом, превратив из единого хорошо слаженного механизма в несколько сот разрозненных духов, которые пели жалобные песни в поисках того, что они потеряли.

Потянулись века. На Западе появился Горд, Стражу огня построили великий храм, на Востоке Страж воды учил своих слуг ходить в море и узнавать его дары, на Юге метались в песках ноб, захватывая сознания одиноких странников, потерявших свой путь в пустыне, на Севере вольты учили птиц петь свои жалобные песни. Пока вольты пели, Багал, Страж огня, строил свою пирамиду, а Морской бог, Страж воды, принимал дары, ноб стали людьми, в их привычку вошло иметь человеческие тела, и они стали давать людям то, что они просили: исцеление, богатство, власть, славу… Ноб стали почитать, в них стали верить, им приносили жертвы. С годами их сила росла, и вот, однажды, в обличье людей они обманули великого Властелина Юга, пришли в старый город и сплели крепкую сеть, в которую самый сильный из них ценой своей вечной свободы заманил Южного Властелина всего на несколько мгновений. В эти мгновенья они сожгли сердце великого бога кровью четырех человеческих царей, которую долго искали и выменивали на свои услуги. Южный Властелин ушел, ноб разрушили Южный город и истребили всех его жителей. Юг стал землей ноб.

На Севере вольты тысячи лет пели свои песни, сначала они были бессвязными и дикими, они путали песни друг друга с песнями ауров, их ручных птиц, которые им подражали. Но вот вольты начали петь вместе. В те годы на Севере выли бури, старое племя северных королей слабело, с Запада шел воин с огненной головой. Когда ушла в землю последняя капля древней крови, вольты вдруг запели в унисон и вспомнили. Они посмотрели на стену и увидели, что ее нельзя сломать, они поняли, что никогда не встретятся со своими братьями на Юге. Они стали думать. Они приходили говорить с великим Северным Властелином. Его слова были мудры. Вольты удалились, в те годы, они совсем потерялись для людей, перестали даже кричать ночами ауры. Но вот вольты вернулись, они были спокойны и рассудительны, они осознали, что имели огромную силу, но применяли ее не так, как должны были бы. Вольты смотрели сквозь стену, на стонущих от жажды встречи с ними южных братьев и больше не понимали их – в своей разобщенности они открыли для себя истинную суть вечности и сохранили это знание, когда вновь собрались вместе. Вольты больше не хотели объединения, они уже были едины.

Прошли еще века, и даже Стражи позабыли о своих древних хозяевах, вольты учили ауров новым песням, великий Северный Властелин дремал под эти песни в толще скал. Но ноб помнили. Веками они ждали момента, когда смогут преодолеть преграду – когда Запад и Восток перестанут верить в своих богов и поднимутся против них.

– И, как видите, они дождались, – закончил Красный отшельник.

Лазарь сел обратно в кресло, Мадог стоял, Формоз вернулся в свой угол, не имея ни малейшего желания подавать голос и вообще хоть как-то напоминать о своем присутствии.

– Что за стена? – спросил Мадог.

– Огненная земля и море. Огненной земли больше нет, как я уже сказал, сила Багала и Морского бога исходит из веры людей в них. Уничтожили пирамиду – уничтожили основной источник существования Багала, поэтому он больше не может поддерживать Огненную землю. Стена разрушена, теперь ноб идут на Север.

Лазарь молчал, его прищуренные зеленые глаза пилили стену где-то над левым ухом Кандориума.

– И зачем им на Север, если вольты изменили свою точку зрения?

– Милорд, вы плохо слушали, – ответил Красный отшельник, – вольтов они уговорят потом, сейчас им нужно убить Северного Властелина, и они знают, что вольты, их братья, не будут им помогать, но они не будут им и мешать. Именно за этим ноб сейчас пойдут на Север, чтобы уничтожить последнего, кто следит за нашим миром и может вызывать великих богов, а потом они будут использовать людей как скот – сосуды для сущности ноб и пища для вольтов. Эта вещица, – отшельник кивнул на лежащий на полу медальон, – явно привезена откуда-то с Севера, и судя по ее силе из того самого места, где сейчас находится Северный Властелин. Значит, его местоположение уже не секрет. Для ноб осталось дело за малым…

– … собрать кровь четырех человеческих царей, – закончил за него Лазарь.

– Именно так, – Кандориум кивнул.

– Где они возьмут эту кровь? – спросил Мадог. – Не самое простое дело.

– Да нет, Мадог, тут-то все как раз гораздо проще, чем тебе кажется. Кровь Эоганна они раздобыли, в этом я больше чем уверен. Кровь одного из моих сыновей им отдаст Казимир.

– Остается моя кровь или кровь Родора. Тут, боюсь, у них возникнет небольшая проблема.

– Не только твоя кровь или кровь Родора, им еще нужна кровь правителя Севера, а Севером у нас правит Эльте, Канцлер Запада, герцог Валлардии и наместник Северных побережий. Где можно встретить обе эти крови, Мадог?

– Черт! – раздался голос Формоза. – Я наконец-то понял! Эльжебет!

– Кто такая Эльжебет? – спросил Мадог.

Лазарь повернулся.

– Это дочь, которую семнадцать лет назад родила тебе Этель Штайн. По всем законам жанра она то, что им нужно – Севером все еще формально владеет Эльте, а на Востоке правит ваша династия. Жиденькая кровь, но для ноб, как я думаю, и этого будет достаточно.

– Я пошлю с вами наших людей, – ответил Красный отшельник.

Под затянутым пеплом небом ехали всадники, двадцать из них были в глухих красных плащах с капюшонами, возглавлял процессию человек с огненно-рыжей головой. Он скакал во весь опор, и было видно, как под его почерневшей от пепла рубашкой перекатываются могучие мышцы.

Этель смотрела на небо и улыбалась. Его затянула пелена пепла, и это было для нее самой прекрасной картиной – в стене была пробита брешь, а значить теперь они могут идти на Север.

Она уже давно шла пешком, рядом загонял лошадь, пытаясь успеть за ней, этот надоедливый москит – Тарт Вильрен, который придумал себе кличку Капитан, как будто он не человек, а собака. Эй, Капитан, ко мне! Этель ускорила шаг. Вильрен отстал. Она посмотрела вперед, за череду песчаных дюн и за горизонт. Там уже собирались братья и сестры, которые нашли себе подходящие человеческие тела. Будь проклято время – когда-то они могли существовать и без этих тел, но вечная борьба их настолько утомила, что им нужны эти нелепые создания из плоти и крови. Как же их много… Этель подумала, что когда все закончится, нужно будет как следует заняться этим вопросом: кто его знает, возможно, есть способ существовать и без этих мешков с костями. Этель пока не заговаривала с остальными, она только коснулась их сознания издалека, так, чтобы они этого не чувствовали. Она хотела сделать им сюрприз. Ее не было так много лет, что они уже, должно быть, потеряли надежду ее увидеть. Они будут рады ее возвращению, потому что в ней столько силы, что она стоит тысяч таких, как они. Ее волновал вопрос – остался ли еще кто-нибудь из первых, такой же сильный как и она, но пока она не могла никого почувствовать. Хотя, конечно же, остались! Только те, кто были первыми, смогли бы повести за собой остальных таким единым фронтом.

О, Этель действительно была древней! Ей было почти столько же лет, сколько и этому миру. Она была из тех первых, кого создали Великие, и одной из немногих, кому удалось пережить все великие битвы. Она помнила радость создания, помнила те времена, когда и людей-то как таковых еще не было! Когда она пожертвовала своей свободой, чтобы пленить Южного властелина, таких как она, оставалось тринадцать. Интересно, сколько осталось теперь? В своей клетке она не слышала отголоски стычек ноб и стражей, но она была слишком далеко от стены, и что-то могло просто не дойти даже до ее обостренного слуха. Ах, какими же бестолковыми были эти столетия плена! Ей только и оставалось, что отравлять этот проклятый город, свою тюрьму, которую она ненавидела. Она веками убивала его: сначала звери и птицы, потом растения, потом ушла вода и, наконец, даже камень стал ее жертвой. Она оставила за собой руины! Но, конечно, проклятая сила древних властелинов возродит это забытое место всего за несколько часов. Века ее работы против всего нескольких часов – вот она сила хозяев!

– Хозяева… – она выплюнула это слово как ругательство.

Хозяева и две их верные стаи собак, которые без конца тявкают. Разве такого достойны они, первородные? Интересно, остался ли кто-нибудь из первых среди северных братьев? Если да, то это облегчит переговоры. Приятно будет увидеть кого-то знакомого.

Этель заметила, что подошла уже достаточно близко к остальным. Надоедливый человечишка, слава богам, отстал от нее. Этель остановилась на гребне дюны. Она чувствовала, как чужие мысли парят вокруг нее, но пока не давала им прикоснуться к себе. Она предвкушала встречу. И вот она раскрылась, тут же услышав, как в нее ударяются сотни мыслей. А потом раздались сотни голосов, ликующих голосов! Она была права – они ее ждали! Ждали… скучали…тосковали…страдали…ждали…пытались…не могли…пытались…не освободили…тосковали…ждали…скучали….

И вот один особенно ясный голос, один из тех, по кому скучала сама Этель. Она четко выделила этот голос из толпы, а потом и он отделил ее от остальных. Теперь они остались наедине посреди этого шума, наслаждаясь приватной беседой.

– Я рад, что ты свободна.

– Мое имя теперь Этель, – ноб не имели собственных имен, они брали имя того человека, тело которого использовали.

Точнее даже не совсем использовали, потому что ноб и человек сливались воедино.

– Мое имя теперь Ильдор.

Он тоже был одним из первых, почти такой же сильный как она, просто чуть-чуть слабее, что и спасло его от многовекового одиночества.

– Где ты?

– Я у начала пути к Огненной земле, мы ждем здесь остальных.

– Я еще далеко. Как продвигаются наши дела?

– Огненной земли больше нет, нам нужно добраться до Горда, чтобы получить остальную кровь, и тогда мы будем готовы к встрече.

Этель на некоторое время замолчала. Она вдруг отправилась далеко-далеко, гораздо дальше, чем могла видеть даже при всей своей силе. Мелькнула странная картинка: красные плащи и медная голова.

– Я что-то чувствую, Ильдор.

– Что именно?

– Я чувствую, что нашим намерениям могут помешать. Кровь будет достать не так просто. Даже если я дам вам кровь Севера, то нужна будет еще кровь Востока.

– Я тоже это чувствую, Этель, и еще я чувствую, как поднимается ветер, и волны становятся высокими. Страж воды не пропустит нас без боя.

– Никто не говорил, что это будет легко.

– Да, никто не говорил, что это будет легко.

Этель обернулась. Вильрен уже догнал ее. Вот ведь надоедливый пес…

В Целле проснулся лорд Родор. Он вскочил с постели и подбежал к окну. Сначала он решил, что зрение обманывает его в предрассветных сумерках, но вскоре убедился, что не ошибается. Он видел лестницу Палладиума, которая вдруг стала в несколько раз длиннее, вода отступила, обнажив древние ступени, покрытые тиной, на них в последней агонии бились умирающие рыбы. Родор перевел взгляд и увидел, что у подножья маяков больше не плещутся волны, теперь маяки стояли на высоких насыпях, раскидывая свет своих огней по легкой ряби мелкой стоячей воды. Море ушло из Целлы, на горизонте Родор увидел огромную стену воды, которая мчалась вдаль. Он зашептал молитву Морскому богу.

– Господи, когда же они уймутся!

Этель и Ильдор стояли рядом на самой границе земли Юга и земли Запада, глядя на дым, поднимающийся над тонким перешейком суши, который когда-то именовался Огненной землей.

– Запад был слаб, – заметил Ильдор.

– А я всегда говорила, что нужно стараться взять Восток, – фыркнула в ответ Этель.

Она перевела взгляд на огромную стену воды, которая с огромной скоростью неслась к Огненной земле. Морской бог стремился закрыть брешь, которая образовалась со смертью его незадачливого огненного брата. Этель вздохнула. Они с Ильдором стояли первыми, двое оставшихся в живых первородных, которые пережили тысячелетия войн и гонений. К сожалению, их осталось только двое. Когда Этель узнала об этом, то испытала такую скорбь, что на несколько мгновений покинула свое тело и поднялась высоко в воздух, туда, где день и ночь стирали свои границы и правили только холодные звезды. Там она закричала, так долго и пронзительно, что, должно быть, даже северные братья услышали ее зов. Но никто ей не ответил. Их осталось только двое, за века остальные пали, кто-то стал жертвой обмана, потому что стражи с неистовством фанатиков истребляли первых ноб, кто-то утратил последнюю надежду и навсегда слился с пустынным ветром. Только Ильдор продолжал ждать, уверенный в том, что однажды наступит момент, когда они смогут избавиться от своих старых хозяев навсегда. К сожалению, до этого момента дожили только двое из них. И вот теперь страж воды вызывал их на последний решающий бой.

Ильдор отступил на шаг.

– Я должен передать эту честь тебе.

Этель вскинула голову. Да, это было ее право, вести ноб в бой со стражами. Никто не смог бы сделать это лучше нее, в этом было ее предназначение.

Она подняла руки и закрыла глаза.

– Ветер, которым правят ноб! Земля, которая подчиняется ноб! Огонь, который склоняет голову перед ноб! Вода, которая не смеет править без позволения ноб!

Этель раскинула руки и почувствовала, как в нее вливается сила тысяч ее братьев и сестер, особенно ясно она чувствовала силу Ильдора. Он стоил десятков тысяч, она сама стоила сотен тысяч. Тело осталось на земле, а она, ведомая великой силой, поднялась в воздух, она снова почувствовала свое нечеловеческое тело, которым владела века назад, до того, как великие боги превратили ноб в жалких пустынных червей. Ей показалось, что идет первая война, что она вот так же поднимается в воздух, а рядом с ней ее первородные черные братья, с криками проносятся мимо могучие вольты, голодные, жадные, алчущие крови стражей. Этель посмотрела вниз и снова увидела огромную волну, теперь, со своими новыми силами она смогла различить под водной гладью мерцающую фигуру стража. Расправив руки она кинулась вниз, и волна раскололась надвое, окропив земли и острова миллиардами брызг. Страж отступил лишь на мгновенье и снова поднял волну. До Огненной земли оставалось недалеко. Но даже если так, то что с того? Стражу воды нужна эта самая вода, если он потратит ее в битве, то ноб не составит труда пройти на Запад. Она снова ринулась вниз, и снова расколола волну. На этот раз страж не спешил поднимать ее снова. Должно быть, и его силы не были бесконечны. Этель издала боевой клич, и тысячи братьев и сестер за ее спиной вторили ей. Но что-то было не так, не могло все пройти так легко, страж воды хитер и коварен, он никогда не сдается в войне, даже если проигрывает битву. Этель обернулась и вскрикнула от удивления: с другой стороны Огненной земли, не из мелкого внутреннего моря, а со стороны открытого океана шла другая волна, гораздо более высокая, чем та, которую она только что разрушила. Воды стражу хватит… Но у него нет того, что есть у ноб! Этель призвала ветер и снова пожалела, что с ними сейчас нет Северных братьев, которые были великим мастерами ветров. Шквал обрушился на волну, и она замедлила свой ход. Этель призвала землю, раздался скрежет, и недра начали раскалываться, вода исполинским водопадом падала вниз, туда, где уже бушевало неистовое пламя. Из трещины в земле поднимались столбы пара: совместное дитя нечаянной встречи воды и огня. Волна падала в бездну, и Этель уже готова была праздновать победу. Остался один последний удар, который разобьет и эту волну, и тогда все будет кончено. Этель собралась с силами, но вдруг…

Что-то безумно жгло ее человеческую грудь. Уже в человеческом теле она рухнула на песок и начала разрывать платье на груди. Руки нащупали раскаленный кусок металла, Этель сорвала его с груди и бросила на песок. Только тогда она поняла, что это было – грубо сделанный железный морской крест. Глаза Этель засверкали от ярости. Проклятый страж воды! Не зря она всегда считала именно его самым опасным! Она снова попыталась взмыть вверх, призвать братьев, но было уже поздно – даже своими человеческими глазами она видела, как вода заливает Огненную землю.

«Я прощаю тебя. Я всегда тебя прощу. Я всегда буду с тобой.»

Голос. Как будто издалека. Откуда-то издалека. Это не расстояние – это время, голос идет из глубины времени. Что это такое? Что это значит? Почему она это слышит?

Неважно, это еще не конец. Ноб не сдадутся так просто! Это еще не конец!

На рассвете через Южные ворота в Горд въехали двадцать три всадника. Их встретила тишина только что уснувшего города, так же когда-то въезжал в Горд Регент Казимир, который привез на Запад чуму черных ноб. Стража у ворот хотела было остановить странную процессию, но потом они увидели их предводителя, высокого огненно-рыжего всадника с яркими изумрудными глазами. Они решили, что в Горд приехал призрак, а перед призраками, как известно, бессмысленно закрывать ворота. Так Лазарус III беспрепятственно вернулся в свой город, которым правил вот уже почти четырнадцать лет. Он тут же снова пустил лошадь галопом, и его спутники пустились за ним. Менее, чем через четверть часа, они уже были у ворот дворца Горда. Там Лазарь спешился и встал напротив толстых деревянных створок. Выходить никто не спешил.

– Не думаю, что тебе откроют по доброй воле, – услышал Император тихий голос лорда Мадога.

– Где Формоз?

– На месте, – Мадог усмехнулся.

Перед отъездом из Огненной земли, Лазарь приказал привязать Формоза к лошади, а саму лошадь поручил вести за собой одному из Красных отшельников. Лазарь поднял глаза на гарцующего на своем коне Мадога.

– Это моя земля, лорд, не высовывайся, пока я не решу свои дела.

– Как скажешь, Император.

Мадог насмешливо поклонился и отъехал назад. Лазарь подошел к воротам и ударил в них кулаком, удар вышел такой силы, что эхо от него разнеслось по спящему городу. Внутри дворца послышалась возня, наконец, в воротах открылось решетчатое окошко, и Лазарь увидел чьи-то блеклые водянистые глаза. Лазарь его узнал – Сервий, начальник дворцовой стражи, один из прихвостней Казимира.

– Я думал, что Казимир отдаст тебе печать Меча, а ты все еще охраняешь ворота, – произнес Император.

Блеклые глаза за решеткой расширились от ужаса.

– Открой ворота, – приказал Лазарь.

Сервий не шевелился.

– Ты всего лишь простофиля, который слишком привязан к своему господину, я не причиню тебе вреда.

И вдруг смотровое окошко захлопнулось.

– А жаль… – прошептал Лазарь.

Он сделал знак одному из Красных отшельников. Тот спешился, подошел к воротам и вытянул вперед руки в красных перчатках. Как только красная ткань коснулась дерева, то вспыхнуло, через несколько мгновений пламя уже охватило все ворота. Пять минут спустя обугленные створки рухнули на землю, огонь успокоился, так и не перекинувшись на сторожевые башни. Император взял лошадь под уздцы и, осторожно перешагивая через тлеющие доски, вошел во внутренний двор. Лазарь ожидал увидеть всю дворцовую стражу с оголенными мечами, но двор был пуст. Неужели испугались? Или все-таки смирились с неизбежным? Лазарь достал свой меч из особенной северной стали, которым его снабдили в Огненной земле, и медленно пошел вперед. Лазарь прикинул время, скорее всего Сервий только что растолкал спящего Казимира и сообщил ему о том, что Император вернулся. Стража, не имея четкого приказа, но имея весьма существенный багаж суеверий, попряталась по углам. Племянничка нужно было брать тепленьким. Лазарь прошел через двор и вошел в свой собственный дворец с парадного входа.

Внутри его встретили красные портьеры и золотые львы. Лазарь сделал знак остальным следовать за собой, он успел заметить среди отшельников темную голову Мадога и покорно бредущего на веревке Формоза. Лазарь начал подниматься по лестнице. Они почти не производили шума, только один раз меч одного из отшельников задел мраморный пол. И вот, наконец, дверь в комнаты императора. Почему-то Лазарь ни секунды не сомневался в том, что Казимир занял его спальню сразу же после его смерти. Ударом ноги он распахнул двери. Стражники оказались внутри, но при виде Лазаря с поднятым мечом бросились врассыпную, Император оставил их Красным отшельникам, а сам пошел дальше, миновал проходную комнату и оказался перед дверью в спальню. Сейчас Лазарь хотел только одного – посмотреть в глаза этому неблагодарному мальчишке. Он протянул руку и медленно повернул ручку двери, та оказалась не заперта. За дверью стоял Казимир. На нем уже был парадный камзол, в руке меч с рукоятью, украшенной драгоценными камнями, почти такие же, как у Лазаря, зеленые глаза смотрели с наглой уверенностью.

– Привет, Казимир, – Лазарь улыбнулся.

– Привет, Лазарь, – Казимир улыбнулся в ответ.

Раньше он никогда не смел называть его по имени, даже учитывая то, что они были родственниками. Лазарь крутанул меч в воздухе. Казимир невольно сделал шаг назад. Лазарь увидел в его глазах воспоминание об их последней встрече в оружейной, когда меч так же свистел в его руках. Взгляд Казимира скользнул ему за спину, и он усмехнулся.

– Не тех защитников ты с собой привел, я уже отправил парочку таких к их мертвому Огненному богу.

– У них северные мечи, Казимир, – спокойно ответил Лазарь и сделал шаг вперед.

Казимир отступил.

– Не хочешь со мной драться? – спросил Император.

Казимир попытался улыбнуться, но вместо этого получился злой оскал.

– Зачем драться с тем, кто заранее сильнее тебя? – ответил он.

– Тогда зачем ты затеял драку с тем, кто сильнее тебя? – Лазарь снова махнул мечом в воздухе.

– Я решил не спускать тебе с рук то, как ты со мной обращался.

– Ну тогда мог бы прийти и сказать, что обиделся, а не устраивать дворцовый переворот.

Меч Лазаря сверкнул в воздухе, и клок волос Казимира медленно опустился на пол. Регент вздрогнул.

– Как ты выбрался? Ты должен был умереть после того, как я разрушил пирамиду.

– Твои друзья не сдержали слово. Ты отдал им все, что они у тебя просили?

Казимир нервно сглотнул.

– Откуда ты знаешь? – спросил он.

– Чью кровь ты им отдал? – меч снова взметнулся в воздух и пролетел всего в сантиметре от носа Казимира.

Тот, казалось, забыл, что меч есть и у него самого.

– Чью кровь ты им отдал? – повторил свой вопрос Лазарь.

– Сигизмунда, – сдавленным шепотом ответил Казимир.

– Он жив?

Казимир сделал еще шаг назад.

– Мой сын жив?

– Да… Им не нужно было много.

Что-то изменилось в глазах Лазаря. Казимир заметил это и выпустил меч из рук. Он опустился на колени и наклонил голову, но вместо свиста меча услышал тихий, почти ласковый голос Императора.

– Ну ты же не думал, что так легко отделаешься? – прошептал Лазарь.

Из-за его спины раздался смех лорда Мадога.

К полудню Горд возликовал, узнав о чудесном воскрешении Императора Лазаруса III, установили помост, с которого Император самолично поприветствовал своих граждан, давая всем и каждому удостовериться в том, что перед ними их истинный правитель. Дворцовую стражу обезглавили Красные отшельники, был вызван центральный имперский полк, который занял их место, на рыночной площади установили клетку, в которую посадили голого окровавленного Казимира. Бывший Регент даже не мог подняться, потому что по приказу Императора ему сломали обе ноги. Специально приставленный палач раз в два часа показывал беснующейся толпе представление, состоявшее из серии изощренных пыток. Говорили, что Лазарь специально приказал открывать во дворце Горда все окна, чтобы слышать крики бывшего Регента. Верховного жреца Багала по имени Формоз заперли в подземелье Горда, но, по словам тюремщиков, обращались с ним на удивление мягко – кормили пять раз в день, ежевечерне доставляли лохань с водой, а тюремный топчан заменили на кровать с неплохим матрасом. В соседней камере со жрецом коротала время Императрица Марта, которой, напротив, были созданы наиболее жесткие условия, причем наибольшая пытка для нее заключалась в том, чтобы каждый вечер слышать, как Формоз весело плещется в своей импровизированной ванне, напевая скабрезные песни, которые не подобало бы слышать даме достойного происхождения.

На следующий день после своего возвращения, Лазарь устроил новую коронацию, на которой Император Сигизмунд II торжественно отрекся от престола в пользу своего отца, Императора Лазаруса III, на той же церемонии был подписан договор между Лазарем и Сигизмундом, который обозначал условия отречения: Сигизмунд II получит свой трон и власть обратно по смерти Лазаруса III, но не ранее и ни при каких других обстоятельствах. Сам юный Император на церемонии был бледен как полотно. Когда церемония закончилась, свечи потушили и придворные разошлись, Император отправился к себе. Он только устроился у камина на своем привычном месте и налил вина в свой любимый золотой кубок, из которого так давно не пил, как в дверь постучали. Лазарь услышал, как открывается дверь, а потом краем глаза заметил скользнувшую в комнату высокую сутулую тень. Лазарь уже достаточно насмотрелся на эту тень, чтобы безошибочно опознать в ней человека.

– Милорд… – Лазарь сделал приглашающий жест.

– Ваше величество… – Мадог отвесил ему церемонный поклон.

За эти два дня Лазарь ни разу не разговаривал с Мадогом, но все время замечал его краем глаза: то среди придворных, то на краю помоста, с которого он обращался к народу, то у двери на коронации. Лорд каким-то образом совершенно органично слился с обитателями дворца, но в то же время возвышался над ними на целую голову, что делало его слишком заметным. За это время у Лазаря было время обдумать вопрос бывшего лорда Востока, и он пришел к выводу, что раз Мадог пока еще с ним, то, очевидно, он надеется на какую-то поддержку с его стороны. Пока, как товарищ в странной игре против ноб, он вполне устраивал Лазаря, но вот потом… что делать с Мадогом потом, Лазарь ума приложить не мог, самым разумным было бы выдать его Родору или просто казнить, но почему-то Лазарю казалось, что это будет слишком очевидным решением. Как бы то ни было, с этим вопросом он будет разбираться только в случае, если удастся благополучно расхлебать кашу, которую заварил Казимир.

– Вы так серьезно отнеслись сегодня к вопросу лишения власти вашего собственного сына, что это вызвало у меня искреннее восхищение, – Мадог криво улыбнулся.

Лазарь посмотрел на него в упор. Это еще к чему?

– А нужно было ему голову отрубить? У вас так на Востоке принято?

– Лазарь, Лазарь… – Мадог рассмеялся, – ты очень изменился с того времени, как ехал в повозке и смотрел на свои бесполезные ноги. Надо же как физическая сила придает людям чувство собственного достоинства. Никогда не мог этим похвастаться, но всегда этому завидовал.

– Слушай, Мадог, ты так много веселишься в последнее время, что прям руки чешутся тебя как-нибудь расстроить.

Мадог криво улыбнулся.

– Ну вот об этом я и говорил.

Лазарь налил себе еще вина. За окном была ночь, ярко светила старшая луна, и Император невольно залюбовался ее блеском.

– Зачем ты пришел? – спросил он.

– Ну, у нас есть кое-какое незаконченное предприятие. Как мне кажется, мы пытались остановить ноб, которые спят и видят, как они идут на Север и встречаются там со своими северными братьями, а потом покоряют мир. Ничего такого не припоминаешь?

– Было дело, – согласился Лазарь. – Девочку уже ищут, к утру ее должны доставить во дворец, а потом, я думаю, имеет смысл отправиться на Север и лично побеседовать с вольтами и этим загадочным Северным Властелином, у которого Этель стащила медальон.

Мадог все еще улыбался.

– Вот об этом я бы хотел поговорить особо.

– О чем именно? О Севере или о девочке?

– О девочке.

Да неужели проняло? – удивился Лазарь. Он с самой Огненной земли с садистским удовольствием ждал, когда Мадог заведет этот разговор, но тот или молчал, или отпускал свои ядовитые шутки.

Когда Лазарь узнал о том, что девчонка, которую он шутки ради устроил в Канцелярию, родила дочь от лорда Мадога? Да только года через четыре, когда эта девчонка стала слишком часто попадаться ему на глаза. Но надо сказать, что он не выпускал ее из поля зрения с самой первой их встречи, он начал читать отчеты Канцелярии, чего никогда раньше не делал, а потом, когда ее имя стало мелькать в них все чаще и чаще, он поспособствовал ее продвижению по службе. Потом переселил ее во дворец – сначала в качестве помощника Казначея, потом в качестве самого Казначея, а потом – со смертью древнего как мир Канцлера Изара – и на место Канцлера Запада. Естественно, как только Этель оказалась достаточно близка ко двору, Лазарь тут же приставил к ней человека, чтобы тот выяснил все мыслимые и немыслимые подробности из ее прошлого. Этот самый человек и доложил ему, что у тогда еще помощника казначея имеется внебрачная дочь, которой тот раз в полгода оплачивает содержание в одном из лучших пансионов Горда. Человек даже выразил подозрение, что помощник казначея слегка подворовывает, потому что содержание ребенка в таком заведении обходилось весьма недешево, но проверка не выявила никаких растрат, а показала только, что помощник казначея ел одну баланду из репы, что и стало причиной накопления столь обширных богатств. В принципе, на этом Лазарю бы и успокоиться, но его по какой-то причине разжигало любопытство – кто же отец этой девочки? Лазарь знал, что она из северной деревни Штайн (Эльте Штайн, чего уж тут сложного?), судя по возрасту девочки, когда Этель приехала в Горд, то была уже беременна. В конце концов, Лазарь самолично нанес под каким-то надуманным предлогом визит в тот самый пансион, и когда увидел маленькую девочку по имени Эльжебет, то чуть было не потерял дар речи. С Этель у ребенка не было никакого сходства, но девочка очень и очень напоминала Лазарю одного человека, которого он прекрасно знал в лицо и, более того, помнил это лицо во всех его омерзительных подробностях, так как из его памяти еще не стерлась знаменитая ссора на приеме у Эоганна. Этим человеком был лорд Востока Мадог. Идея казалась совершенно невероятной – ну что может быть общего у рыбачки с Севера и у лорда Востока? Но Лазарь слишком доверял своей интуиции, чтобы сдаться, и он начал изучать единственный доступный ему в данной ситуации источник информации – жизнеописание лорда Мадога. И вот удача – как раз в подходящее время лорд Мадог (хотя тогда еще не лорд и еще даже не наследник трона Востока, а просто бесполезный второй сын) оказывается, попал в кораблекрушение, а выловили его чудесным образом из моря, где бы вы думали? Совершенно верно, у северной деревни под названием Штайн. В яблочко! А теперь задумайтесь, какова может быть вероятность того, что в один и тот же промежуток времени в какой-то северной дыре появляется наследник Востока, а потом ребенок, который похож как две капли воды на наследника Востока, при том, что незадачливая мамаша убегает из родных краев так, что только пятки сверкают? Правильно, вероятность простого совпадения ничтожно мала. Но простых догадок Лазарю было недостаточно. Как только Этель стала его Канцлером, Лазарь немедленно поручил ей переписку с лордом Мадогом. Она восприняла эту свою новую обязанность с каменным лицом, что для мужчины было бы нормальной реакцией на не слишком приятное и ко многому обязывающее поручение. Но Этель была женщиной, а для женщины такое лицо и на мгновение сверкнувшие глаза значили очень и очень многое. Сомнения Лазаря развеялись как дым. Но, конечно, окончательно они развеялись, только когда он беззаботно назвал Мадогу имя «Этель», а тот ответил ему про Канцлера. Тогда и только тогда Лазарь понял, что все эти годы действительно держал рядом с собой человека, который мог представлять потенциальную опасность. Он не знал подробностей встречи Мадога и Этель в Целле, даже само то, что Канцлер оказалась в Целле, было для него сюрпризом, но детали этого визита сейчас не имели никакого значения. Главное, что наконец-то в этой истории наступила ясность.

– Ну и что тебя интересует? – небрежно спросил Лазарь.

На мгновенье ему показалось, что Мадог прочитал все его мысли, настолько странным стало выражение его лица.

– Ты ее видел?

– Да, – Лазарь не стал врать, не видел смысла.

– Она действительно моя дочь?

– Я бы сказал, что внешнее сходство не оставляет других вариантов.

Мадог замолчал. Ну и что дальше, лорд? Отпустишь очередную шутку или отправишься восвояси? Глаза Мадога стали ледяными, и это натолкнуло Лазаря на мысль о том, что в Целле его разговоры с Эльте шли не только о политике. Он уже знал от Формоза все подробности переворота: некий сфальсифицированный договор о разделе Юга между Западом и Востоком стоил Мадогу трона. Личная печать Императора Лазаруса на этом договоре не оставляла никаких сомнений в прямой взаимосвязи появления этого документа с пребыванием в Целле Канцлера Эльте. Но вот что странно – Лазарь не видел во взгляде Мадога злости.

– Если мы найдем Этель, я бы хотел, чтобы ты дал мне с ней поговорить.

Лазарь вскинул брови.

– Интересно о чем? О вашей великой любви? Или ты сразу перережешь ей горло за то, что она организовала твое свержение?

Взгляд Мадога вдруг стал усталым, его лицо осунулось. Лазарь только сейчас заметил, что в волосах бывшего лорда появилась ясно различимая седина.

– Спасибо, Лазарь. Я ценю твой широкий жест. Кстати, что мы скажем девочке, когда ее приведут?

– Что мы скажем? – Лазарь задумался. – Да ничего мы ей не скажем.

Дворец Горда казался Эльжебет огромным, он всегда пугал ее: угрожающий серый каменный монолит, весь сплошь из прямых углов и четких линий – эта громада возвышалась над всем Гордом и оставалась мрачной даже при ярком свете солнца. Конечно, ей и в голову не могло прийти, что когда-нибудь она сможет попасть внутрь! Но жизнь любит странные шутки, и вот ее разбудили посреди ночи, дали всего несколько минут на то, чтобы одеться, потом посадили в карету, привезли во дворец и проводили в личные покои самого Императора Лазаруса, который таким чудесным образом восстал из мертвых.

Сидя на краешке стула в приемной его величества, Эльжебет думала… Да ни о чем она не думала, она просто смотрела на обитую позолоченным деревом дверь и отчаянно пыталась понять, бьется ее сердце или уже остановилось от страха. Потом ей пришло в голову, что она совершила что-то настолько ужасное, что ее хочет казнить сам Император. К сожалению, самым страшным ее грехом было лишнее съеденное пирожное в столовой пансиона, поэтому она в какой-то момент просто закрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут предательские слезы страха.

Ее жизнь была простой и незатейливой, своего раннего детства она почти не помнила, потом был пансион, содержание в котором стоило немалых денег, и эти деньги кто-то исправно вносил за нее каждый год. В пансионе она ни в чем не нуждалась, у нее было почти все: игрушки, учителя, недорогая, но добротная одежда. Не было самого главного: отца и матери. Она старалась узнать, кто именно вносит за нее деньги, один раз даже пробралась в кабинет директрисы, открыла книгу записей, но нашла только пометку напротив своего имени – «деньги приносит ежегодно анонимное лицо», даже не уточнялось, мужчина это или женщина – просто «анонимное лицо». В пансионе было много незаконнорожденных детей знати, и Эльжебет, когда стала постарше, часто воображала, что ее мать какая-нибудь опозоренная герцогиня, которая вынуждена скрывать плод своей запретной любви, но однажды она придет и заберет ее – обязательно заберет, как мечтала перед сном Эльжебет. Но никто так и не пришел. Два года назад она окончила пансион. Как ей удалось выяснить, после этого все то же «анонимное лицо» заплатило лучшей швейной мануфактуре Горда, чтобы Эльжебет взяли в ученицы на полном содержании. Это показалось ей большой удачей: она всегда любила шить, и кто-то неизвестный, должно быть, знал об этом, или просто угадал, раз устроил ее туда. Эльжебет работа нравилась, она с удовольствием рассматривала огромные рулоны тканей разных цветов, кроила их, делала макеты – но ее никогда не заставляли работать слишком много, если она сама этого не хотела, этим она отличалась от других. Так и проходила ее жизнь, в ней была загадка, но Эльжебет уже научилась не обращать на эту тайну внимания, когда однажды к ней пришли от Императора Лазаруса.

Девчонку втолкнули в комнату почти силой, и она все еще прижималась спиной к двери. Собиралась она явно в спешке, потому что на ней был старый застиранный передник. От Этель ей достались только большие серые глаза, остальное – вылитый Мадог, сомнений в отцовстве не возникало. В кабинете Лазаря как всегда горел камин, сам Император сидел в кресле, скрестив руки на груди. В кресле по другую сторону стола расположился собственно сам отец этой юной леди, лорд Мадог, он сидел в нарочито непринужденной позе, вытянув ноги в начищенных до блеска новых сапогах. Где, черт возьми, он достал себе новые сапоги? – про себя возмутился Лазарь, но решил, что сапоги Мадога сейчас самая меньшая из его забот. Лазарь подумал, что зрелище они представляют то еще: восставший из мертвых Император и лорд-изгнанник, оба почему-то расфуфыренные посреди ночи как на парадный смотр войск. Хорошо, что Эльжебет, по всей видимости, если и слышала про какого-то там лорда Мадога, то совершенно не представляла, как он может выглядеть. Иначе такая картина довела бы девочку до обморока.

– Ты боишься? – спросил Лазарь.

– Нет, – дрожащим голосом ответила Эльжебет.

Лазарь рассмеялся. Он вспомнил, как когда-то спросил торговку на рынке по имени Этель, не боится ли она его обманывать. Она ответила, что нет. Он сказал, что он Император Запада, Этель рассмеялась и сказала, что сочувствует ему. Эта занимательная история в итоге определила изрядную часть внутренней политики Запада на последующие десять с лишним лет.

– И правильно, тебе нечего бояться. Если ты будешь делать все, что тебе скажут, то с тобой не случится ничего плохого.

Лазарь всего лишь говорил, но от каждого его слова Эльжебет вздрагивала как от удара. Мадог медленно повернул голову и уставился на Императора. Лазарь только сейчас оценил всю двусмысленность своих слов. Ну и что теперь? Оправдываться что ли?

– Ты все поняла?

Эльжебет кивнула.

– Тогда иди.

– Ваше величество…

Голова Мадога так же медленно повернулась обратно.

– Да? – Лазарь устало посмотрел на Эльжебет.

– А что мне нужно будет делать?

Ну кто бы сомневался, что дочь Эльте и Мадога откроет рот и задаст сто пятьдесят три вопроса! Ответил, что удивительно, Мадог. Он говорил мягким и почти ласковым голосом.

– Эльжебет, присядь.

Она покорно села на самый край стула у стены, уставившись на Мадога как кролик на удава.

– Тебе небезопасно оставаться в Горде, мы увезем тебя отсюда. Все, что тебе нужно, это просто делать то, что мы тебе говорим, и тогда с тобой будет все в порядке.

Страх в серых глазах Эльжебет сменился подозрением.

– Господин, а почему мне угрожает опасность?

Лазарь вздохнул – ну вот, пожалуйста, сто пятьдесят три вопроса. Точнее сказать, сто пятьдесят три вопроса в минуту.

– Пусть идет, – процедил Лазарь сквозь зубы.

– Если она уйдет, то утром ты будешь либо отскребать ее от мостовой внизу, потому что она сиганет из окна, либо искать по всему Горду, – прошипел Мадог.

Глупо было бы полагать, что Эльжебет не слышит этих ремарок.

– Простите, – неожиданно уверенно сказала она, – но я никуда по своей воле не поеду, если вы мне не расскажете, в чем дело.

Лазарь откинул голову на спинку кресла. Три часа утра, а он должен вести душеспасительные беседы с какой-то девицей. Он, конечно, не настаивал, но хотелось бы поспать хотя бы пару часов перед тем, как отправиться на Север.

– Прекрасное готовое решение, – медленно произнес он, – раз вы не поедете по своей воле, юная леди, то я могу предложить вам замечательные железные кандалы. Такой вариант более предпочтителен?

Эльжебет снова вжалась в стул и отчаянно посмотрела на Мадога.

– Располагайте моим кабинетом, милорд, – Лазарь поднялся. – Смею напомнить, что мы выезжаем через три часа, и в связи с известными вам обстоятельствами задерживаться мы не будем.

Он подошел к двери. Что-то подсказало ему остановиться. Лазарь обернулся – Эльжебет все так же неловко сидела на стуле, Мадог смотрел на нее и улыбался. Этель, хотела бы ты этого? Нет, понял Лазарь, не хотела, не для того она так долго и тщательно скрывала свою дочь, чтобы теперь лорд Мадог вот так сидел перед ней и изображал заботливого родителя. Единственным желанием Этель, судя по ее поведению, было то, чтобы Эльжебет никогда не узнала, кто ее мать и кто ее отец. В этот момент в раскрытое окно донесся далекий крик боли. Лазарь невольно улыбнулся. Ну хотя бы страдания Казимира напомнили ему о том, что до святого ему далеко, а то что-то много на сегодня хороших дел.

– Через три часа, – холодно повторил Император и вышел.

Мадог внимательно смотрел на свою дочь. В том, что это именно его дочь, сомнений у него не было – она была похожа на него как две капли воды. Эльжебет уставилась на свои колени и неловко теребила грязный фартук. Грязный фартук… Когда Формоз проговорился, что у Этель есть дочь, Мадог сразу же решил, что это дочь Лазаря. Потом, когда Император не преминул съязвить по поводу книги наследников, Мадог все понял. Странно, но он испытал облегчение. Сейчас он остался, чтобы навешать этой девочке лапши на уши. Он понятия не имел, что именно будет говорить, но надеялся, что импровизация пройдет успешно.

– Почему Император назвал вас милордом? – спросила Эльжебет. – Вы правда лорд?

– Да, я лорд. Меня зовут лорд Мадог, до недавнего времени я был лордом Востока.

Лицо Эльжебет вытянулось от удивления, но больше она ничего спрашивать не стала.

– Вот что, Эльжебет, мы с Императором были хорошими друзьями твоей матери и дали ей обещание, что позаботимся о тебе, если тебе будет грозить опасность. Сейчас так случилось, что тебе действительно лучше уехать из Горда и поехать с нами. И я, и Император обещаем тебе, что с тобой ничего не случится, тебе просто придется уехать на какое-то время, потом ты вернешься обратно. Если тебя что-то беспокоит, то будь уверена, что Император Лазарус способен уладить все неудобства, которые могут возникнуть у тебя по возвращении.

Эльжебет перестала смотреть в пол и теперь с интересом смотрела на Мадога.

– Почему вы разговариваете со мной так, как будто мне пять лет? – вдруг спросила она. – Или вы думаете, что сирота из приюта действительно поверит в то, что в друзьях у ее матери были Лорд Востока и Император Запада?

– Но это правда, – терпеливо ответил Мадог.

Он начал понимать, что импровизация ему не слишком удается.

– Если это правда, то скажите мне, кем была моя мать. Что это за важная особа такая? Назовите ее имя.

Лучше бы сказал, что они были хорошими друзьями ее отца, тогда можно было бы назвать Канцлера Эльте, и разговор сам по себе сошел бы на нет. Но, увы, почему-то Мадог назвал именно мать. Он решил повернуть беседу по-другому.

– Ну хорошо, если я, хоть и бывший, но лорд Востока, сижу и почему-то терпеливо уговариваю девушку в грязном фартуке мне поверить в четвертом часу утра, то скажи мне, пожалуйста, почему я это делаю? Что это за причины у меня такие, если мне гораздо проще было бы согласиться с Императором и просто посадить тебя под замок?

Эльжебет молчала.

– Тогда мне кажется, что хотя бы по той причине, что я с тобой разговариваю, ты можешь мне поверить. А теперь иди и постарайся уснуть. В шесть утра мы выезжаем из Горда.

Мадог помог Эльжебет подняться, держа ее за руку, проводил в смежную комнату и передал одному из стражников. Когда Эльжебет вывели за дверь, Мадог услышал голос Лазаря.

– Виртуозно, но про мать ты сказал зря.

– Почему? – Мадог совершенно не удивился тому, что Лазарь подслушивал их разговор.

– Потому что она сирота, и всю свою жизнь она мечтала узнать, кто ее родители. Советую придумать ответ на этот вопрос, потому что пока ты ей не ответишь, она от тебя не отстанет.

– Может и так, – спокойно ответил Мадог и вышел.

Он действительно собирался поспать, хотя, будь его воля, они отправились бы сейчас же. По его мнению, они и так слишком надолго задержались в Горде, в то время как ноб каждую минуту могли прорвать границу.

Вода шипела, когда волна захлестывала остывающее жерло одного из потухших вулканов Огненной земли. Этель неторопливо прогуливалась по берегу, волны намочили подол платья. Невольно она вспомнила, как не так давно в безумии шла по берегу холодного северного моря в поисках жалких развалин, которые когда-то были ее домом. Дом… Жалкая лачуга на берегу была ее домом, пустыня, раскаленная докрасна днем и холодная как сталь ночью, тоже была ее домом. Много веков назад у нее был другой дом – цветущий, спокойный, в котором она и ее братья и сестры были настоящими хозяевами. Потом этот цветущий сад превратили в пустыню, в их жалкую тюрьму, из которой они наконец-то готовы выбраться. И стать владыками этого мира. Навсегда. На этот раз никто не придет на зов жалких людишек, они убедятся, что великие боги забыли про них. Скоро весь мир услышит песни вольтов и тихий шепот ноб, в который сольется хор ее братьев и сестер.

Этель краем глаза поймала какое-то движение за дюной. На мгновенье она выскользнула из тела и увидела того, кто за ней следит – Вильрен, верный Капитан. Вчера он, наконец-то, догнал ее, но близко не приближался, не пытался заговорить, только наблюдал издалека. Этель не возражала, она уже и не могла представить, о чем ей разговаривать с этим человеком. Ветер принес запах Ильдора. Этель улыбнулась, а потом почувствовала его шаги рядом с собой. Она внимательно на него посмотрела: его тело было молодым, стройным, с темными глазами и темными волосами. Этель почувствовала, как ее тело начинает тяготеть к совершенно человеческим желаниям. Вот почему она так остро чувствует его запах… Но в глазах Ильдора горела древность веков, такая же, как и у самой Этель. Желание отступило. Им предстоял нелегкий разговор. Ильдор заговорил первым.

– Мы оба знаем, что нужно сделать, чтобы прорвать границу.

Этель кивнула. Нелегкий разговор.

– Я сделаю это.

– Мы можем пожертвовать тысячей братьев и сестер, а если этого будет недостаточно, то тогда ты принесешь свою жертву.

– Нет, – Ильдор покачал головой. – Мы не можем жертвовать тысячей молодых жизней, даже если сами стоим гораздо дороже.

Тебе виднее, подумала Этель, ты-то не сидел взаперти восемьсот лет в полном одиночестве, думая только о том, что где-то на свободе есть настоящая жизнь. Ноб в клетке, честно говоря, мало отличается от человека в клетке – те же мысли и те же переживания.

– Как хочешь, брат, – ответила Этель. – Твоя жертва делает тебе честь.

И снова ей стало горько. Она обернулась назад и увидела остальных братьев и сестер. Большая их часть уже восстановилась после сражения со стражем: одни привели свои тела в порядок, другие, которым удалось ускользнуть из тел за мгновенье до их гибели, уже нашли себе новые. Но некоторые не вернутся никогда – они отдали больше сил, чем у них было, и превратились в черный песок, который смешивался с пеплом потухших вулканов.

На рассвете они будут готовы к битве.

– Я должен попрощаться, – тихо сказал Ильдор.

– Да, – кивнула Этель.

Жаль, что для Ильдора эта битва станет последней. Она останется одна, не с кем будет вспомнить старый мир, если только кто-нибудь из северных братьев не споет свою долгую тоскливую песню.

Этель моргнула, и оказалась за дюной, прямо лицом к лицу с Тартом Вильреном, тот отшатнулся и схватился за меч.

– Оставь в покое свою зубочистку, – фыркнула Этель, – ты что действительно думаешь, что сможешь причинить мне вред?

Капитан вложил меч в ножны. Этель пробежала по нему взглядом, создавалось впечатление, что за это время Капитан вдруг постарел на несколько десятков лет.

– Тарт Вильрен… – протянула Этель. – Мой верный капитан, который пошел бы за мной даже в адское пекло, – она хмыкнула, – да ты сейчас и есть в самом адском пекле, разве не так? И ты все равно следуешь за мной, пытаясь спасти свою госпожу. Ты так и не понял, что я это все еще я? Просто теперь у меня есть другая память и другие возможности. А так, я все еще Канцлер Эльте.

На лице Капитана не дрогнул ни один мускул. Этель рассмеялась.

– Не веришь мне? Ну ладно, не верь. Я разговариваю с тобой не для того, чтобы тебя разубеждать. У меня вопрос, и я была бы очень благодарна, если бы ты на него ответил.

Капитан молчал.

– Я вспомнила слова: «я прощаю тебя, я всегда тебя прощу, я всегда буду с тобой». Я не могу вспомнить, кто мне сказал их, но чувствую, что для меня это очень важно. Ты не знаешь, кто мне это сказал?

Капитан медленно покачал головой. Что ж, попробовать стоило. Этель развернулась, чтобы уйти. Могла бы, конечно, просто переместиться в другое место, но ей захотелось пройтись.

– Если бы ты действительно была Канцлером, то знала бы: был только один человек, который мог сказать ей такие слова.

– И кто же этот человек? – Этель развернулась.

– Ты никогда не поймешь, чудовище.

Этель громко рассмеялась. Ей бы убить этого надоедливого Вильрена на месте, но он уже стал для нее чем-то вроде ручного зверька. Она только покачала головой и пошла дальше. На востоке появилось легкое сияние. Скоро рассвет. Скоро состоится битва.

Когда солнце взошло, ноб уже стояли на берегу моря. Они выстроились в длинную цепь, которая растянулась на несколько километров. Этель стояла на шаг впереди остальных. Рядом с ней стоял Ильдор. Его черные глаза блестели, на губах застыла улыбка. Этель печально смотрела на него. Скоро они расстанутся навсегда.

– Твоя жертва не будет напрасной, – тихо сказала она.

– Обещай мне, что Северный Властелин падет раньше, чем сгниет это тело.

– Обещаю, – прошептала Этель.

Ильдор сделал шаг вперед, его ноги оказались по щиколотку в воде. Он обернулся и поднял руку, прощаясь, и тут же вся неимоверно длинная шеренга ноб как по команде подняла руки в ответ. Прощай брат… Прощай великий первый… Мы будем помнить… Мы никогда не забудем… Мы отомстим за тебя… Страж горько заплатит за твою смерть… Мы увековечим твое имя… Прощай брат…

– Прощай, брат, – громко сказала Этель.

Руки опустились, ноб замолкли. Ильдор начал медленно идти вперед, с каждым шагом все глубже и глубже погружаясь в воду.

Увы, но это был единственный выход, и Этель понимала это с самого начала. Морской бог был силен, сейчас, когда перешейка Огненной земли больше не существовало, и внутреннее море слилось с океаном, он стал практически полновластным хозяином положения. Да, то, что Этель подняла землю со стороны океана, несколько портило его настроение, но не настолько, чтобы окончательно ослабить: уровень воды во внутреннем море восстановился, и теперь этого хватало, чтобы страж мог ударить по ним очередным гигантским валом. Если честно, Этель была даже удивлена, что он не сделал этого до сих пор, видимо, и для него сражение не прошло бесследно, раз он воздержался от последнего удара и отправился зализывать раны. Если бы не этот проклятый крест, то они давно бы уже получили кровь и отправились на Север. Ну ничего. Сейчас стража ждет ой какой неприятный сюрприз. Да, у них было мало сил, но у них оставалось последнее оружие: смерть одного из ноб высвобождала невероятную энергию. Чем сильнее был ноб, тем больше разрушения приносила его смерть. Чтобы воспользоваться этим как оружием, ноб нужно было всего лишь пожертвовать собой, силой воли оставаясь в человеческом теле до того момента, как оно погибнет, и погибнуть вместе с ним. Для этого нужна была не только отвага, но и полный контроль над своими эмоциями, нужно было не поддаться страху смерти и древнему как мир инстинкту самосохранения. Этель смотрела, как Ильдор заходит все глубже и глубже в воду. Конечно, лучше было бы погибнуть ей самой, но они оба понимали – кто-то должен вести ноб в бой. Этель как более сильная и опытная справится с этим гораздо лучше. Ильдор зашел уже по подбородок. Этель отдала приказ сомкнуть цепь, и ноб за ее спиной взялись за руки. Сама Этель только чуть касалась этой цепи: когда наступит момент идти вперед, она потянет их за собой. Голова Ильдора скрылась под водой, Этель напряглась, чувствуя, как вся ее сила скручивается в один тугой узел. Прошла минута, за ней вторая, потом третья, потом четвертая. А потом море взорвалось. Сила умирающего ноб в последней уже безумной попытке освободиться разметала воду по сторонам, две огромные волны расходились в стороны, чтобы много часов спустя на берегах Целлы проверить на прочность ее знаменитые маяки и захлестнуть целиком дворец Палладиум. Этель почувствовала, что дрожит, но дала слабости овладеть собой лишь на долю мгновения. Она потянула цепь, и ноб ринулись вперед. Земля, которая так недавно стала морским дном, снова начала подниматься, раздался оглушительный грохот. Земля – самая неповоротливая из субстанций, она поднималась медленно, Этель казалось, что невыносимо медленно, но ускорить ее было нельзя, если слишком поднажать, то земля рассыплется, и вместо моста через море они получать огненную реку. А никто не давал гарантии, что страж огня окончательно испустил дух, и теперь не сидит где-нибудь в засаде, чтобы из последних сил ударить по ноб. Нет, Этель не могла так рисковать. Вот уже поднялась равнина, потом первые из огненных гор взмыли еще выше, чем раньше, со скрежетом разрывая небо. Еще немного, еще чуть-чуть… И путь свободен!

Ноб обратились в ветер и ринулись вперед – на землю Запада, которую теперь уже некому было защитить.

Вряд ли кто-нибудь из тех, кому на рассвете следовало отправиться на Север, спал в эти беспокойные три часа, которые им оставались. Мадог даже и не ложился. Он отправился в комнаты, которые занял, и бродил по ним при свете одной единственной свечи. Несколько раз он замирал на месте и беспокойно крутил на пальце кольцо с сапфиром. Судя по его отстраненно-сосредоточенному лицу, мысли в его голове крутились не самые приятные. Когда часы на башне пробили пять, Мадог переоделся и отправился будить Эльжебет. Он решил, что сделает это сам, чтобы не оставлять девушку на растерзание Лазарю с его едкими замечаниями.

У двери стояли два стражника.

– Все в порядке? – спросил Мадог.

– Да, господин, – ответил один из них и протянул ключ от комнаты.

Мадог отпер дверь и распахнул ее. Сначала он даже не понял, почему ему в лицо ударил порыв ветра, но потом увидел разбитое окно и валяющийся на полу стул.

– Черт… – Мадог бросился к окну и посмотрел вниз.

Вопреки его худшим опасениям изуродованное тело не лежало на вымощенном камнем внутреннем дворе. Мадог выглянул наружу и увидел, что под окном идет достаточно широкий парапет. Ну как он и думал, эта девчонка все-таки сбежала. Мадог осторожно вынул острые куски стекла, поднял валяющийся на полу стул, встал на него и уже сделал первый шаг из окна на парапет, когда кто-то резко втянул его внутрь. От неожиданности Мадог развел руки и вцепился в оконную раму, в левой ладони появилась резкая боль – осколок впился в руку.

– Полегче, герой, – услышал он насмешливый голос Лазаря, – ты мне еще для чего-нибудь пригодишься.

– Интересно, для чего? – Мадог спрыгнул на пол и стал изучать распоротую ладонь.

– Не знаю, – Лазарь высунулся в окно.

Судя по виду Императора, ему тоже не удалось уснуть: рыжие волосы торчали клоками, глаза были красными.

– Обыскать дворец! – громко приказал он. – Каждую щель обшарить! Никого не впускать и не выпускать, пока я не дам на это распоряжение!

Тут же раздался топот стражи по коридору. На лице Мадога появилась кривая улыбка. Лазарь все еще смотрел в окно. Часы пробили шесть. Как только они закончили свой бой, откуда-то с улицы раздался долгий и протяжный стон: Регент Казимир все еще расплачивался за свои грехи.

– Мы не можем уехать без нее, слишком опасно оставлять ее в Горде, – сказал Мадог.

– Взгляни на это с другой стороны, – Лазарь пожал плечами, – если мы не сможем ее найти, то, вполне возможно, что и ноб не смогут.

– Ноб найдут кого угодно и где угодно. Не забывай, что даже с другой стороны континента они ухитрились похоронить тебя заживо.

Лазарь не ответил. Он снова посмотрел в окно, на его лице появилось странное выражение.

– Что? Думаешь, она все-таки сорвалась вниз?

– Что это? – Лазарь продолжал смотреть в окно.

– Где? – не понял Мадог.

Лазарь указал пальцем на небо. Мадог прищурился, отменным зрением он похвастаться не мог, но теперь он понял, что заметил Император: по небу в их сторону плыло черное облако.

– Может быть, пепел дошел до Горда? – предположил Лазарь.

Но Мадог уже знал, что это не так. В отличие от Лазаря он почти всю жизнь провел в общении с людьми Юга.

– Это ноб, Лазарь. Они все-таки прорвались. Мы не успели.

С совершенно кошачьей ловкостью, которой от него сложно было ожидать, Лазарь вскочил на подоконник и закричал на весь дворец:

– Бейте набат! К оружию!

– Да что ты им сделаешь своим оружием? – зашипел Мадог.

Вот знал же он, что нужно было уезжать сразу же, так нет – Лазарь вроде бы человек разумный, а совершил такую глупую почти детскую ошибку. Видите ли спать он хотел… Теперь вот им на голову свалились ноб. И где эта проклятая Эльжебет?… Лазарь спрыгнул с подоконника и потащил за собой Мадога.

– Куда мы? – тому приходилось чуть ли не бежать, чтобы успеть за Императором.

– В оружейную, за северным мечом, из-за которого Казимир отправил меня на тот свет только со второго раза. На вот, держи, – Лазарь достал из внутреннего кармана кожаного жилета, который был одет поверх рубашки, тот самый медальон, при помощи которого Мадог и Формоз его воскресили. – Думаю, им эта штука не понравится.

– Да с чего ты взял, что они вообще заявятся во дворец? – не понял Мадог.

– Предчувствие нехорошее.

Они наконец-то добрались до оружейной, дверь в которую Лазарь почти что вышиб ногой. Отовсюду доносились топот и крики. Мадог выглянул в окно: облако стало ближе, но все еще находилось на достаточном расстоянии. Времени мало. Остается только молиться, чтобы ноб решили не заглядывать во дворец, иначе… Да какая к черту теперь разница? – подумал Мадог. Шансов их обогнать и добраться до Севера у них никаких. Да и даже если бы они выехали на три часа раньше, то у них тоже не было бы никаких шансов: ноб передвигаются по воздуху, а на лошадях до Севера пилить добрую неделю и то если гнать их без остановки. Могли бы и сразу догадаться, что проиграют. Сейчас-то какой смысл? Мадог снова покрутил кольцо на пальце. Все-таки стоило решиться ночью и осуществить то, что он задумал, тогда у них еще был бы хоть какой-то шанс. Но, нет, малодушие его подвело, и вот, теперь приходится расплачиваться.

– Ворон не считай, – резко одернул его Лазарь. – Давай рассказывай, через какие щели эти ноб могут проникнуть внутрь?

– Через любые, – Мадог с интересом смотрел на меч, который теперь висел на поясе у Лазаря, меч был старым, по лезвию шли витиеватые руны, – им подчиняются и ветер, и вода, и земля, и пламя. Теперь, когда Багала нет, а они далеко от моря, их ничего не будет сдерживать.

– А вот это мы еще посмотрим, – оскалился Лазарь.

Тревожно зазвонил колокол. Он звонил как-то странно и отрывисто. Мадог снова посмотрел на небо, чтобы застать как раз тот момент, когда черное облако заслонило солнце.

– Слишком поздно, – покачал головой Мадог.

Облако упало на дворец Горда. Повисла неожиданная тишина. Мадог настороженно прислушался. В коридоре раздались шаги, но какие-то… не такие, что ли, другие… Лазарь вытянулся и положил руку на эфес меча.

Как бы ноб ни стремились как можно быстрее попасть на Север, но они были вынуждены сделать остановку в Горде. Не многие понимали всю важность этой остановки, но мягкий и настойчивый голос Этель успокоил их, и вот они уже перестали роптать и опускались черным облаком на странное и мрачное здание в центре Горда. Этель окинула город взглядом с высоты и с тоской подумала о том, что в Горде ничего не изменилось. А потом она упала вниз. Прямо в пустующий тронный зал. Этель вернула себе человеческий облик и остановилась в центре зала. Все осталось точно так, как она и помнила: черный мраморный пол, высокий потолок, завешанные красными гобеленами стены, золотые канделябры и тяжелые гардины, закрывающие окна. Этель щелкнула пальцами, и гардины на окнах разъехались в стороны. Зал залил утренний свет. Этель неторопливо прошлась по залу и села на золотой трон, сделанный в форме языков пламени.

– Приведите их ко мне, – приказала Этель.

И ее приказ тут же отправились исполнять.

В оружейную вошел ноб. Мадог сразу же узнал одного из них по темной, почти дубленой коже и непроницаемым черным глазам. Этот ноб был мужчиной средних лет, одетым по обыкновению этих существ в какие-то лохмотья. Ноб остановился и наклонил голову, словно бы ожидая чего-то. Лазарь начал медленно поднимать меч.

– Не стоит… – начал ноб.

–… Император, – из-за спины одного ноб появился другой.

Мадог вспомнил, что ноб говорят по очереди.

– Вас…хотят…видеть…в тронном…зале… – ноб все так же закачивали фразы друг за другом, иногда говоря одновременно.

Лазарь продолжал поднимать меч.

– С вами… хотят… говорить,… если… вы… убьете… наши… тела,… придут… другие… наши… братья…

Меч Лазаря замер.

– Кажется, нам предлагают переговоры, – тихо сказал Мадог.

– Я понял, – так же чуть слышно ответил Император.

– Идея кажется мне неплохой, – заметил Мадог.

Лазарь опустил меч и вышел из оружейной. Мадог последовал за ним. Он обернулся и увидел, что ноб идут следом, двери оружейной захлопнулись. Пока они шли в тронный зал, Мадог и Лазарь разговаривали почти шепотом.

– Я думал, что у них нет предводителей, они действуют как один единый разум, – напряженно сказал Император.

– Теперь, видимо, есть, – ответил Мадог. – Не пойму только, зачем им с тобой разговаривать, они и так могут получить все, что им нужно.

– Значит, не все.

Они остановились у дверей тронного зала. Лазарь уже протянул руку, чтобы открыть их, но двери распахнулись сами. Император медленно вошел внутрь, Мадог шел в шаге за ним. Двери с грохотом закрылись за их спинами. Сначала им показалось, что в зале пусто, но вот стала различима фигура на троне. Женская фигура. Эта фигура поднялась и протянула вперед руки в приветствии.

– Вы рады меня видеть, господа? Я так настолько, что вам даже сложно себе представить!

В рваном грязном платье, с черными глазами и темной кожей, но Мадог узнал ее сразу – Этель.

Они стояли перед ней, два демона, два воплощения абсолютного зла в ее человеческой жизни.

Лорд Востока Мадог, когда-то соблазнивший ее, а потом бросивший. Она родила от него ребенка и вынуждена была голодать, чтобы обеспечить этому ребенку достойную жизнь. И все эти годы ее преследовал его призрак. Сначала она ждала, что он найдет ее, потом ненавидела, потом ненавидела еще больше, потом снова мечтала о встрече. Каждый раз, когда она как Канцлер писала ему письмо, она с трудом сдерживала свою руку, чтобы не написать на проклятой бумаге: «Это я, Этель из Штайн. Ты помнишь меня?». Много лет спустя они встретятся, чтобы она смогла ему отомстить. Она отомстила – лишила его престола, но даже месть оказалась не такой сладкой, к тому времени он снова отравил ее своим ядом, снова заставил вспомнить то, что она так долго и упорно выжигала из своего сердца. И она сбежала на Юг, разбитая, жалкая, оболганная, все, что ей оставалось – это зацепиться за призрачную идею и отправиться на поиски вымышленного города, чтобы хоть как-то оправдать тот факт, что она все еще жива. Провидение оказалось к ней милосердно, в том мифическом городе она нашла не смерть, а новую жизнь, такую яркую и прекрасную, о которой она даже не могла мечтать, когда была заперта в человеческом теле.

Император Запада Лазарус III. Он появился в ее жизни в тот самый момент, когда перед ней забрезжило счастье: рыночный воришка, который искренне ее любил, несмотря на ее прошлое и ее ребенка. Она могла бы быть с ним, жить под одной крышей, родить ему детей. Но нет же – именно в тот день и в тот час Император решил осуществить свой каприз и отправился в народ. Воришку повесили, и она потеряла свой последний шанс. А потом Лазарус придумал себе новое развлечение: решил переодеть женщину в мужской костюм и посмотреть, чего она добьется. Он, наверное, и сам не ожидал, что его эксперимент окажется настолько успешным, и она станет Канцлером Запада. Десять с лишним лет он называл ее мужским именем и обращался к ней как к мужчине, хотя один единственный знал, что под этим нелепым костюмом скрывается женщина. Женщина! Женщина, которая прятала свою красоту и молодость в полумраке и хоронила себя заживо в бумагах канцелярии. Эта женщина хотела быть красивой, хотела носить платья, хотела, чтобы ею восхищались мужчины, чтобы они любили ее, а она любила их. Но вместо этого эта женщина называла себя Канцлером, каждую ночь возвращалась в холодную пустую постель, и единственным ее ночным компаньоном был вечный параноидальный страх разоблачения, страх того, что однажды Император наиграется со своей игрушкой и выставит ее на всеобщее посмешище.

Вот они – два ее героя, два властелина мира, которые превратили ее человеческую жизнь в хлам, избрали за нее судьбу, которая не вызывала ничего кроме жалости. Приятно их видеть теперь. Теперь она больше не игрушка в их руках, ее сердце больше не кровоточит от предательства, и она больше не боится того, что ее разоблачат. Теперь пришел их черед бояться и страдать.

Лазарь не верил своим глазами. Этель! Она стояла перед его троном, и по ее губам скользила ехидная улыбка. Лазарь сделал шаг вперед, а потом остановился. Наконец-то до его сознания дошло, что слишком многое в ней поменялось: не только внешность была другой, голос тоже совершенно изменился.

– Кто ты? – спросил он.

– Я? – Этель усмехнулась.

Между ними был весь огромный зал, но он слышал ее голос так же отчетливо, как если бы она стояла рядом с ним.

– Я ваш Канцлер Эльте. Разве вы меня не узнаете, Император?

Ее голос стал громче, срывался, когда она договаривала фразы.

– Кто ты? – повторил Лазарь свой вопрос.

– Смерть оставила на тебе такой отпечаток, Лазарус, что ты перестал понимать человеческую речь?

Она не называла его полным именем: всегда либо «Император», либо «Лазарь».

– Кто ты? – в третий раз спросил он.

Рука невольно тянулась к мечу, Лазарь сдерживал себя. Не сейчас. Она наконец-то ответила.

– Я ноб. Я первородный ноб, одна из тех, кого создали сами хозяева. Я получила эту новую жизнь, когда отправилась на Юг, после того, как вы оба оставили меня. Думаю, что теперь я должна вас поблагодарить.

Ну ладно Мадог – с ним все понятно, но Лазарь? Он-то чем провинился, когда отправился на тот свет?

– Я оставил тебя, потому что твой народ меня убил, – ответил он.

– Неважно, – Этель покачала головой. – Вы оба меня оставили. Если бы я не стала ноб, то я была бы уже мертва. Но мы с вами встретились не для этого. Подойдите ближе.

Лазарь неторопливо прошел почти через весь тронный зал и остановился в нескольких метрах от нее. Этель села на трон. Почему-то в данной ситуации Лазаря это не раздражало. В принципе, за заслуги перед Западом можно и дать ей час-другой посидеть на его троне. Лазарь слышал тяжелое дыхание Мадога у себя за спиной. Сейчас как раз все и выяснится, хотя Лазарь и так понимал, что она скажет.

– Мне нужна ваша кровь, – произнесла она.

Рука все-таки сжала эфес меча. Лазарь знал, чего она попросит, как только увидел ее. Да, Эльжебет ей была не нужна: у нее уже была кровь Севера, осталось заполучить кровь Востока, а тут как раз попался лорд Мадог. Что может быть лучше, чем кровь бывшего лорда, если до нынешнего все равно не добраться?

– У тебя есть моя кровь, – парировал Лазарь.

Этель покачала головой.

– Не твоя – твоего сына. Я не могу рисковать и брать нечистую кровь. Чем больше кровь разбавлена, тем меньше ее сила, а Северный Властелин силен, для него не подойдет кровь твоего отродья. Мне нужна твоя кровь, Лазарус, кровь Императора.

– Что скажешь, Мадог? – насмешливо спросил Лазарь. – Дадим этой львице кровушки или заставим ее поплясать, чтобы она добралась до нее сама?

В голове Мадога били молнии. Его не столько волновало то, что в Этель вселился ноб, сколько ужас того поступка, который он хотел совершить, но так и не совершил, как ему вначале казалось из собственной трусости и малодушия. Все дело было в перстне, который он носил на пальце, в этом перстне был яд, и долги часы перед рассветом Мадог всерьез размышлял над тем, чтобы отравить Эльжебет, и тем самым лишить ноб возможности получить кровь Севера. Он был безумно близок к тому, чтобы осуществить свой план, но практически в последний момент что-то его остановило, и он остался у себя до рассвета. Сейчас он вдруг представил себе, что все-таки убил свою дочь, а потом увидел бы Этель, которая сама есть кровь Севера. Эта ужасная мысль заставила его замереть на месте. Голос Лазаря он слышал как будто издалека. Но, тем не менее, он ответил.

– Раз до сих пор не добралась сама, значит, не может добраться.

Судя по тому, как оскалилась Этель, этот небрежный удар попал в самую цель.

Смотрите ка, он еще и смеет ей дерзить! Этот оборванец, который все еще изображает из себя лорда! Конечно же, она не может добраться до них – у одного в кармане лежит эта проклятая побрякушка, которую она сама приволокла из Миркрид, у другого северный меч. Эти вещи так воняют, что она почуяла их еще до того, как они вошли в зал. Медальон. Теперь она знала его историю. Когда Южный Властелин пал, выжил только один из его последователей, он пошел на Север, чтобы служить Северному Властелину. За верность тот поставил его в один ряд с конунгами, в которых текла его кровь, и удостоил чести быть похороненным в гробнице. Меч. Этот меч Император Запада Сизар II привез с Севера после того, как подчинил его себе. Именно этот меч он отобрал у последнего конунга на поле боя, этим же мечом он убил его. Сильная вещь – он не только принадлежал северным конунгам, но и несет на себе частицу крови Северного Властелина, которая, даже сильно разбавленная, является ядом не только для ноб и вольтов, но и даже для стражей. Конечно, она не может даже до них дотронуться, но это не значит, что она не может заставить их самих сделать то, что ей нужно.

Этель позвала братьев, двое из них вышли из потайной двери за троном. Один из них держал на руках маленького мальчика с огненно-рыжей головой.

Лазарь увидел Валтасара, и его сердце оборвалось. Мальчик спал на руках одного из ноб. Он подошел к Этель, и та ласково погладила ребенка по голове.

– Он спит и видит прекрасные сны, – промурлыкала она, а потом в ее руке появился нож, ноб изменил положение своей руки, и голова Валтасара откинулась назад, Этель приставила нож к горлу мальчика. – Эти сны могут стать вечными, если я не получу то, что мне нужно, Лазарус. Выбор за тобой.

Император как завороженный смотрел на поблескивающее лезвие ножа у горла своего сына. Он понимал, что даже если бросится на Этель с мечом, то она окажется быстрее и перережет Валтасару горло одним движением. В том, что она на это способна, он не сомневался.

– Ну так, что, Император? – насмешливо спросила она. – У тебя еще остались намерения заставить меня поплясать?

– Не иди у нее на поводу, – услышал Лазарь голос Мадога. – Если она получит кровь, то все будет кончено для обоих твоих сыновей, так у тебя есть шанс сохранить жизнь хотя бы одному из них.

Лазарь хотел сказать Мадогу, чтобы тот заткнулся, но почему-то слова застряли в горле. Мадог продолжал.

– У тебя будут еще сыновья. Мы вынуждены приносить жертвы. Ты же видишь, что без чистой крови она не хочет идти на Север. Если мы дадим ей это преимущество, то все будет кончено.

И Мадог был прав, черти его раздери. Лазарь понимал это, но продолжал смотреть на безмятежное личико спящего Валтасара. Она специально выбрала именно его, знала, что он всегда был его любимчиком, потому что был так похож на него – те же зеленые глаза, те же рыжие волосы. И еще Валтасар всегда любил Канцлера, хотя Марта и бесилась от этого как сумасшедшая. Если Валтасар видел Эльте, то увязывался за ним как собачонка.

– Ты ведь тоже его любила, – сказал Лазарь.

– Понятие «любовь» не существует, когда твоя жизнь длится вечность, – ответила Этель. – Но вечно так стоять я не собираюсь, Лазарус.

Лезвие ножа тихонько оцарапало горло Валтасара. К чему это все? К чему? Даже если она не получит их кровь, то она найдет Эльжебет и у нее будет разбавленная кровь. Кровь у нее будет в любом случае, почему он должен жертвовать жизнью собственного сына?

– Если сейчас ты дашь слабину, то уничтожишь всех нас, – продолжал шептать Мадог, – я сам ночью собирался отравить свою дочь, чтобы не дать им…

Мадог неожиданно замолчал.

Все стало вдруг так просто. Лорд Мадог стоял за спиной у Лазаря, ослепленный очевидностью решения, к которому он только что пришел. Все оказалось проще простого. Он усмехнулся.

– Соглашайся, – прошептал он Лазарю.

Тот вздрогнул.

– Верь мне. Пусти себе кровь. Дай мне минуту.

– Что ты…

– Верь мне, – ответил Мадог. – Просто верь мне.

Лазарь медленно вытянул вперед ладонь и достал меч.

– Нет! – громко сказала Этель. – Не им! Он испортит кровь. У тебя есть нож.

Она совершенно точно слышала каждое слово их разговора, но Мадог был уверен, что она и не догадывается о его намерениях. Лазарь медленно повесил меч на пояс и начал доставать нож из кармана жилета. Мадог не думал, у него не было на это времени. Он поднес к губам руку с перстнем и стиснул кольцо зубами. Раздался еле слышный щелчок, и он почувствовал во рту горечь. Ну вот и все. Яд подействует мгновенно. Почти сразу же Мадог почувствовал, как холод сковывает его ноги, он вцепился в Лазаря, чтобы еще хоть какое-то время скрывать то, что он сделал, и оставаться на ногах. Он уже смутно различал звуки, понимал только, что, кажется, Этель уже осознала, что происходит, и потеряла интерес к Валтасару. Мадог начал падать. Над ним нависало расплывчатое лицо с яркими зелеными глазами. Ну разве не весело, что последним, кого он увидит, будет его старый враг – Император Запада? Какая же забавная штука – жизнь. А ведь сейчас он рубит этот гордиев узел. Если Этель перережет горло Валтасару, то Лазарь убьет ее даже ценой собственной жизни. Даже если она уже не будет ноб, а станет самой собой, то ее ждет смерть от руки Императора. Теперь она не убьет Валтасара, и у нее есть хрупкий шанс на спасение.

– Пусти ему кровь! – рычала Этель на Лазаря.

Мадог собрал последние силы и достал северный медальон. Лазарь все понял – он разрезал ножом запястье той самой руки, в которой Мадог держал северную реликвию. Кровь хлынула на кроваво-красный рубин.

– Идиот! – ревела Этель.

Но было уже поздно.

– Вытащи ее, – прошептал Мадог.

Потом он подумал о том, что если ноб так уж нужна кровь Востока, то им придется иметь дело с Родором, а у того морской крест не вытатуирован разве что на заднице. Мадог улыбнулся. И умер.

Все это заняло лишь секунду, поэтому, когда Лазарь, повинуясь Этель, вонзил нож в его горло, сердце лорда Мадога уже не билось. Ноб не нужна кровь мертвеца. Кровавое пятно неторопливо расплывалось на воротнике его рубашки.

Яростный ветер сорвал гардины с окон и раскидал их по залу. Лазарь оглянулся и понял, что теперь в зале остался только он, лежащий на полу в крови Мадог и Валтасар. Мальчик медленно поднялся и теперь непонимающе крутил головой по сторонам.

– Папа? – он неуверенно посмотрел на Лазаря.

– Что, Валтасар?

– Я ходил во сне?

– Да, – Лазарь не мог оторвать взгляда от Мадога.

Император интуитивно понял, что Валтасар идет к нему.

– Не подходи близко.

– А кто это? Это лорд Мадог?

– Да, – Лазарь медленно кивнул. – Это лорд Мадог.

Двери с грохотом открылись, внутрь вломилась стража.

– Заберите моего сына, – приказал Лазарь.

Кто-то подхватил ребенка на руки.

– Пусть все выйдут, – тихо сказал Император.

Через минуту зал снова опустел. Лазарь все так же стоял на коленях перед остывающим телом. Лазарь долго смотрел на Мадога, потом протянул руку и закрыл его глаза. Он долго искал слова, но все они вдруг показались ему глупыми и напыщенными.

Император накрыл тело гардиной, сорванной с окна, и вышел из тронного зала.

«Лорд Родор!

Ваш брат, лорд Мадог, мертв. Хотя вы и признали его безумным и свергли с престола Востока, лорд Мадог погиб так, как подобает истинному лорду – защищая свой народ и вас в том числе.

Если вы еще не заметили, в мире в последнее время происходят весьма необычные вещи: взорвалась Огненная земля, да и ваше море ведет себя не так, как вы привыкли. Ну и, конечно же, вы слышали, что ноб ушли с Юга. Сообщаю вам, что они направляются на Север, чтобы уничтожить последнего из древних богов, который представляет для них опасность. После его уничтожения они примутся за нас. И тут мне понадобится ваша помощь, но не беспокойтесь, я вас не слишком затрудню. Дело в том, что ноб, чтобы убить древнего бога, нужна кровь четырех правителей, сейчас у них есть кровь Эоганна, моя кровь и кровь Канцлера Эльте, наместника Северных побережий. Не хватает крови Востока, которую им не удалось получить от вашего брата, в связи с чем я бы настоятельно рекомендовал вам не высовываться из Палладиума, обить стены войлоком и быть крайне внимательным с ножами и вилками. Конечно, вы можете не воспринимать мои слова всерьез, но что-то мне подсказывает, что вы, как человек религиозный, отнесетесь к этому письму со всем подобающим вниманием.

Еще, милорд, я не могу отказать себе в удовольствии сообщить вам о том, что мои печать и подпись на том самом договоре, который мы с вашим братом якобы заключили, чтобы разделить Юг, не являются подлинными. Подобной договоренности между мной и лордом Мадогом никогда не существовало, да и не могло существовать. Мои печать и подпись были сфальсифицированы моим Канцлером, печать и подпись лорда Мадога – как я подозреваю, его Атторнеем. Делайте выводы сами.

В завершении сообщаю вам о том, что независимо от вашей воли лорд Востока Мадог будет похоронен в склепе Императоров Запада, и на его надгробной плите будет начертан его полный титул . Для меня будет великой честью занять место рядом с ним после смерти.

Лазарус III,

Император Запада»

Капитан стоял на берегу моря и смотрел, как волны медленно накатывают на берег, оставляя ажурные следы на песке. Что-то сверкнуло в свете восходящего солнца, Капитан наклонился и разглядел старый грубо сделанный нательный морской крест на разорванной цепочке. Это был крест Канцлера. Капитан видел его сотни раз, когда Канцлер в моменты волнения вдруг вытаскивал его из-под шарфа, тихо шептал морскую молитву и прикладывал его к губам. Капитан поднял морской крест и посмотрел на горизонт. Он понимал, что теперь ему не догнать Этель. Она стала ветром, и скорее всего она уже на Севере, стучится в двери Северного властелина, чтобы осуществить свой коварный план, в чем бы он ни состоял. Капитан кое-как связал концы серебряной цепочки и надел на себя морской крест. С ревом извергнула пламя одна из огненных гор, воздух наполнился едким запахом серы. С Багалом покончено, Морской бог побежден. Пусть так, но он все равно пойдет на Север. Конечно же, он опоздает, ну и что с того? Копируя жест Канцлера, Капитан коснулся Морского креста на груди.

У него за спиной раздался странный глухой звук. Капитан обернулся и увидел лодку, причалившую к берегу. Лодка была пуста.

Сегодня боги рядом. Так почему бы не пойти туда, куда они его поведут?

ГЛАВА 5. ВОЛЬТЫ

Император Запада, лорд Востока – они оба оказались не так умны, как они думали, и то, что Эльжебет Гард (а такую фамилию давали всем сиротам в Горде) все еще оставалась во дворце, только подчеркивало этот факт. На самом деле она из него и не уходила. Как только ее заперли в комнате, она тут же выглянула из окна, поняла, что находится на пятом этаже дворца и, вопреки уверенности Мадога, даже и не подумала прыгать вниз или идти по узкому парапету на такой высоте. Она хотела стать свободной, а не мертвой и очень точно отдавала себе отчет в своих желаниях. Получить свободу у нее были все причины. Во-первых, само то, что два таких влиятельных человека обращаются с ней как с тухлым яйцом, не вызывало у нее никаких оптимистичных мыслей, в понимании Эльжебет это означало всего лишь то, что по какой-то причине она нужна им живой-здоровой и достаточно сговорчивой. Для чего она им нужна, ей узнавать совершенно не хотелось. Во-вторых, истории о ее матери уже давно не производили на Эльжебет никакого впечатления, она уже успела усвоить жестокие законы жизни, которые гласили: если за столько лет твои родители не объявились, а платит за твое содержание некий «аноним», то не стоит ждать, что жизнь превратится в сказку, и твои папа с мамой будут ждать тебя в прекрасном замке с широко раскрытыми объятьями. Так не бывает. Поэтому не нужно верить людям, которые говорят, что это возможно. Не то, чтобы Эльжебет не хотелось верить лорду Мадогу, наоборот, ей еще как хотелось, но природная осторожность взяла верх. Именно поэтому, как только за ней закрылась дверь, Эльжебет сразу же поняла, что ей нужно делать. Сначала она просто сидела на стуле и слушала ленивую перебранку охранников за дверью, потом, когда разговоры прекратились, Эльжебет подождала еще с час, и, когда начали с оглушительным горохом бить часы на башне, которая находилась совсем рядом, разбила стулом окно. Недовольное ворчание за дверью сообщило ей, что ее стражники не различили в громком бое часов звука разбивающегося стекла. Потом Эльжебет просто спряталась под кровать и стала ждать. Сначала часы пробили четыре, потом пять, а потом дверь ее комнаты открылась, и Эльжебет из своего укрытия прослушала весь странный диалог Лорда и Императора. Из этого разговора она выяснила только одно: ей нужно скрываться от неких ноб, которые явились в Горд. Дальше начался переполох, за дверью то и дело бегала стража. Из-под кровати Эльжебет было видно, что дверь в ее комнату так и осталась открытой. Кто такие ноб, Эльжебет представляла себе достаточно смутно, она знала, что так называется религия, которую исповедуют на Юге, но кого именно так называют, и уж тем более, что этим ноб могло понадобиться от нее лично, у Эльжебет не было ни малейшего представления. Зато она могла себя поздравить с тем, что ее побег удался. Когда стук сапог в коридоре стал раздаваться все реже, Эльжебет рискнула выйти из своего убежища. Как выбраться из дворца, она себе не представляла, но решила, что бедная одежда не будет привлекать к ней лишнего внимания. Если кто-то ее и встретит, то просто решит, что это спрятавшаяся от страха прачка или поломойка.

План Эльжебет был блестящим и гарантированно удался бы, если бы не одно весьма существенное «но» – Император так и не отменил своего приказа найти ее. По этой причине Эльжебет удалось всего лишь спуститься на один этаж вниз, там она попалась на глаза стражнику, который тут же схватил ее за руку и потащил в комнату охраны, не обращая ни малейшего внимания на ее отчаянное сопротивление. И вот она снова сидела в кабинете Императора. Разница была в том, что на этот раз кабинет был пуст. В камине не горел огонь, на столе был беспорядок, громко тикали в углу большие часы с маятником. Эльжебет начала понимать, что, кажется, она действительно влипла.

Лазаря она прождала почти час, и, когда тот вошел в кабинет, Эльжебет невольно вжалась в свой стул, ее глаза расширились от страха и удивления: одежда Императора была в крови, левая ладонь перевязана. Лазарь прислонился к столу и хмуро посмотрел на Эльжебет. Та все-таки осмелилась поднять взгляд, но натолкнувшись на холодные зеленые глаза, тут же снова уставилась в пол. Пальцы Лазаря начали стучать по рукояти меча, который висел на поясе.

– Набегалась? – наконец, спросил Император.

Его голос был хриплым и тихим. От этого Эльжебет стало гораздо страшнее. Лучше бы он кричал, подумала она. Эльжебет не ответила. Лазарь подошел к ней.

– А теперь слушай меня внимательно, девочка, – его пальцы впились в ее подбородок, он поднял ее голову, и теперь у Эльжебет не было другого выхода, кроме как смотреть в его страшные глаза. – Я могу свернуть тебе шею одним движением, и такой вариант был бы для меня самым удобным. Я не сделаю этого, но не потому, что я такой добрый, а потому что только тебя я могу использовать как приманку для твоей свихнувшейся мамаши.

При его последних словах Эльжебет вздрогнула.

– Хочешь знать, кто ты? Я тебе расскажу, кто ты, Эльжебет. Твой отец лорд Востока Мадога два часа назад умер. Твою мать зовут Этель Штайн, больше десяти лет она была известна под именем Канцлера Эльте. После того, как твоя мамочка метко отомстила твоему отцу и учинила против него переворот на Востоке, она отправилась на Юг, где в нее вселился, как я могу предположить, очень могущественный и очень недовольный текущим положением дел дух ноб. Сейчас она ищет кровь лордов Востока. Конечно, лучше всего для нее подойдет лорд Родор, но он не самая легкая добыча, поэтому я думаю, что твоя мать решит найти тебя. Как ты понимаешь, она сделает это не для того, чтобы рассказать, как тебя любит, поэтому сейчас ты отправишься вместе со мной на Север, и если в дороге у меня возникнет хотя бы мысль о том, что ты хочешь сбежать, я незамедлительно от тебя избавлюсь. Конечно, так я откажу себе в удовольствии снова повстречаться с Эльте, но, поверь мне, я переживу эту неприятность. Мы с тобой поняли друг друга?

Эльжебет только смотрела на него и не могла выжать из себя ни слова. В этот момент в дверь постучали. Эльжебет инстинктивно повернула голову и увидела, что в комнату вошел человек в мантии жреца Багала.

– Вы меня звали, ваше величество?

– Да, – Лазарь кивнул. – Ты принес то, о чем я тебя просил?

– Да… – как-то смущенно ответил жрец и вытянул вперед руки.

Эльжебет увидела, что в его руках была метровая цепь, к которой были приделаны с двух сторон два тонких кандала. Император поманил жреца пальцем, тот недоверчиво подошел к ним. Лазарь взял у него цепь, защелкнул один из кандалов на руке жреца, а второй… Эльжебет сдавленно вскрикнула. Второй браслет Император ловко защелкнул на ее запястье.

– Это моя страховка на случай твоего побега, – заметил Лазарь, – теперь я думаю, вас нужно представить друг другу. Формоз, это Эльжебет, дочь лорда Мадога и Канцлера Эльте. Эльжебет, это верховный жрец Багала Формоз, теперь ты вряд ли куда-то убежишь, потому что с такой жирной свиньей на привязи убежать просто невозможно. А теперь мелодрама окончена, мы едем на Север.

– Но… – попытался возразить Формоз.

– Мы едем на Север, я не желаю больше терять ни минуты.

Яркий солнечный свет в окне обрисовывал фигуру Императора, похожего на могучего зверя, изготовившегося перед прыжком.

Человеческие души настолько странно устроены, что способны испытывать одновременно совершенно противоречивые эмоции. Этель представился уникальный случай испытать на себе это противоречие в высшей остроте его проявления. В тот момент, когда она поняла, что лорд Востока отравил себя, чтобы она не получила его кровь, она вдруг испытала совершенно противоположные эмоции. С одной стороны, она была рада тому, что он умирает: разве не этот человек пустил ее жизнь под откос и столько лет одним своим существованием причинял ей нестерпимую боль? С другой стороны, она понимала, что это означает – кровь Востока будет получить не так просто, как она рассчитывала вначале. Как только сердце Мадога перестало биться, Этель молниеносно приняла решение, и ноб покинули Горд, впрочем, не совсем уж налегке, все-таки обходной маневр Мадога принес им кровь Императора Лазаруса, который, кстати говоря, уже должен был бы быть мертв к этому времени. Но не всегда все идет по плану, и если с воскрешением Лазаруса им удалось разобраться почти без проблем, то вот с кровью Востока предстояло испытать весьма существенные трудности.

Конечно же, ноб почти сразу отправились на Восток, прямиком в Целлу, чтобы нанести неожиданный удар, захватить Родора и получить его кровь. Но тут им не повезло: последние события всполохнули в лорде Родоре ярый религиозный пыл, и как раз в это самое время он отправился на остров Мор, чтобы молиться Морскому богу. Целла хоть и стояла на воде, но стражу воды нужно было существенно постараться, чтобы ее защитить, а вот остров Мор – самое сердце стража. Неугомонный Лазарус, едва успев вытереть кровь Мадога со своих рук, сразу же бросился предупреждать лорда Востока, поэтому Родор принял решение окончательно окопаться на острове Мор, и теперь Этель нужно было как следует поразмыслить прежде, чем сделать следующий шаг.

Эти мысли не доставляли ей удовольствия: что бы она ни предприняла, это неминуемо влекло за собой существенные сложности. И в каждом из вариантов было слишком много неизвестных. Для начала нужно сказать, что Этель несколько кривила душой, когда утверждала, что не может добраться до лорда Родора. Она могла. Так же, как и Ильдор, она могла пожертвовать собственной жизнью и открыть путь к острову Мор, чтобы достать кровь Родора, а потом отправиться на Север, чтобы уничтожить Северного властелина. Игра могла бы стоить свеч, и среди ноб даже можно было бы найти сносного предводителя, но не нужно было забывать о том, что путь на Север не будет легкой прогулкой: старый хозяин вряд ли позволит убить себя без боя, и Этель, как единственная оставшаяся в живых первородная, станет существенным козырем в борьбе с ним. Второй вариант – найти девчонку, Эльжебет, ее дочь, в которой течет кровь Востока, воспользоваться этой кровью и при помощи нее убить хозяина. Найти ее и получить кровь труда не составит, даже если вокруг будет крутиться Лазарус, но эта кровь не была чистой, никто не знал, сработает ли она, а дойти до самого конца и вдруг узнать, что твой карающий меч совсем не меч, а столовой нож, у Этель не было никакого желания. Оставался третий вариант – Северные братья. Все эти годы они не боролись со стражами, и среди них должно было остаться достаточное количество первородных. Северные братья всегда были сильнее ноб, один единственный вольт стоил десяти черных братьев и сестер. Но долгие века братья молчат, говорят, что они живут в мире с Северным Властелином. Может быть и так. Тогда ноб просто-напросто не пройдут на Север – вольты вырежут их как скот. Но они же братья, когда-то они вместе парили в невероятной вышине, смотрели вниз на безумных людей и наслаждались свободой полета и собственным могуществом. Этель помнит, и они не могут не помнить. Если удастся уговорить Северных братьев перейти на их сторону, то у Этель будет и кровь Родора, и безопасный путь на Север, и возможность уничтожить Северного Властелина.

Этель размышляла, теряя драгоценные дни. Наконец, ноб взмыли высоко вверх, распугивая стаи птиц, черное облако сделало круг над Целлой, как будто бы давая понять, что оно еще вернется, а потом стремительно понеслось на Север.

Если бы Канцлер Эльте в своей памятной поездке на Север выбрал в качестве способа передвижения лошадь, а не карету, под завязку нагруженную багажом, то его путь занял бы гораздо меньше времени. Но Канцлер предпочел оттягивать неизбежное так долго, как это было возможно. У Лазаря такого желания не было, поэтому уже через три дня их небольшой отряд, состоящий из Красных отшельников, самого Лазаря, Эльжебет и Формоза, оказался в холодных северных землях. Севером уже правила зима, по земле метался колючий снег, который гонял пронизывающий холодный ветер. Лошадей и всадников окружали клубы пара, ночами приходилось долго греться в палатках, чтобы хоть как-то успокоить изнеможенные верховой ездой и холодом тела. С каждым днем их ночные остановки становились все короче – Император нещадно гнал свой отряд вперед.

На четвертый день они разбили лагерь уже глубокой ночью. Лазарь сидел в своей палатке и смотрел на тусклые отблески пламени. Снаружи раздавались протяжные жалобные звуки, похожие на детский плач. Лазарь вспомнил, что этих птиц называют ауры. Он устроился на жестком тюфяке из сена, накрылся плащом и попытался уснуть, но сон был мутным и беспокойным.

Сначала ему снился Казимир, который протягивал к нему свои изуродованные руки. Лазарь пытался от него отмахнуться, но тот продолжал его преследовать, повторяя как мантру одни и те же слова:

– Теперь я достаточно страдал, Лазарь? – снова и снова спрашивал его Хранитель Меча, с трудом переставляя переломанные ноги.

Лазарь ударил его по лицу, но вот из-за его спины вышла Марта, красивая, какой была когда-то в юности, она презрительно скривила губы и обняла Казимира.

– Он все равно умрет, – холодно сказала она, – один раз он уже умер, умрет и в следующий раз.

Лазарь развернулся, чтобы убежать, и столкнулся с лордом Мадогом, бледным и высохшим, с кровавым пятном вокруг шеи.

– Разве я не просил спасти ее, Лазарь? – прошептал он. – А что ты делаешь сейчас? Ты хочешь убить ее, ты не исполняешь мою последнюю волю, а ведь я умер, спасая твоего сына.

Лазарь не смог ему ответить даже во сне, он оттолкнул Мадога – тот рассыпался, превратившись в пыль.

Теперь перед Лазарем стояла молодая девушка в простом сером платье, у нее были длинные русые волосы и яркие синие глаза, узкое лицо с правильными чертами и задорная веселая улыбка.

– Кто ты? – спросил Лазарь.

Ее тело покрылось черным коконом, в котором Лазарь уже различал черный камзол, синие глаза стали серыми, волосы стали короче и приобрели блеклый мышиный оттенок.

– Вот что ты сделал со мной, Лазарь. Если бы не ты, я не стала бы такой.

Потом ее кожа потемнела, глаза стали черными, камзол сменило грязное разорванное платье.

– Вот, что ты сделал со мной, Лазарь.

Лазарь проснулся от собственного крика. Он скатился с тюфяка на землю, и она показалась ему спасительно холодной. Он тяжело дышал, на лбу выступил пот. Что это еще за чертовщина ему снится? Лазарь закрыл лицо руками и минут десять просидел так, потом решил выйти из палатки, чтобы подышать свежим воздухом. Снаружи было тихо, легкий ветер шевелил кроны хвойного леса, даже проклятые птицы замолчали. Точно, подумал Лазарь, это птицы, это из-за их странного крика у него кошмары. Из-за облаков выглянула старшая луна, полная и яркая. Лазарь посмотрел на нее и невольно залюбовался, ему всегда нравилась старшая луна на Севере – она была меньше, чем на Западе, но здесь она была такой величественно холодной и далекой, что невольно вызывала восхищение. В мягком свете лагерь стал походить на мистическую картину, протяжно и одиноко закричал аур, Лазаря охватило странное спокойствие. Все будет хорошо, они доберутся до старого северного бога, а там что-нибудь да получится. Потом он вернется в Горд, так уж и быть, привезет с собой эту девчонку Эльжебет, даже отпишет ей Валлардию, чтобы утешить собственную совесть, а потом начнется обычная жизнь Императора: он будет вести едкую переписку с лордом Родором, смеяться в письмах над Эоганном и издеваться над своим новым Канцлером. Только вот Родор – не Мадог, соперничество с ним не будет таким увлекательным, не будет верного Эльте, который будет краснеть и надуваться от его шуток, да и он сам больше не сможет так много шутить после страшных месяцев, проведенных в могиле. Лазарь снова посмотрел на луну, и вдруг заметил, что по ней мелькнула тень. Птица? Да, птица, наверняка, один из этих самых крикливых ауров… Но вот мелькнула еще одна тень, а за ней еще одна, а потом их стали десятки. Слишком большие для птиц. Лазарь уже понимал – не птицы, он прищурился, присмотрелся и почувствовал, как по спине пробежала дрожь: не птицы, а люди с огромными крыльями, они парили в вышине, опускаясь все ниже и ниже. Вдруг они резко спикировали вниз, и вот уже кружатся вокруг, задевая его своими жесткими перьями. Лазарь онемел, он только надеялся, что больше никто не решится этой ночью выйти наружу из палатки. Неожиданно все прекратилось. Лазарь открыл глаза, которые зажмурил, чтобы уберечь их от крыльев неведомых существ, отшатнулся, наткнулся на палатку и чуть было не упал. Перед ним стояло крылатое существо с абсолютно белой кожей, тонкой безгубой линией рта, черепом, покрытым редкими белыми волосами, и красными горящими глазами. Это еще что? Существо совершенно по-птичьи наклонило голову и уставилось на него. И тут Лазарь вспомнил: Багал правит огнем и является из огня, Морской бог живет в морях и реках, ноб – в песках, и тела их истерзаны песком и солнцем, вольты – повелевают ветрами, живут среди ветров и выглядят как птицы. Перед Лазарем был вольт, старая сказка, которая обрела физическое обличье. Лазарь медленно и почтительно поклонился. Крыло вольта чуть шевельнулось, Лазарь решил расценивать это как ответный жест приветствия. Вольт молчал, и Лазарь решил, что вряд ли нарушит какую-нибудь норму неизвестного ему этикета, если заговорит первым. В то же время не стоило забывать, что пальцы вольта оканчивались длинными острыми когтями. Лазарь все-таки рискнул.

– Мое имя, Лазарус, я Император Запада. Я пришел сюда, чтобы найти старого северного бога.

Вольт не шевелился, но его перья встали дыбом, чего можно было бы ожидать от собаки, но не от пернатого существа. А ведь Красные отшельники говорили, что вольты стали отрешенными философами. Видимо, ошибались – это существо никак не походило на философствующего аскета. Рука вольта вытянулась вперед, длинные когти коснулись груди Лазаря.

– Твоим именем убивали тех, кто в нас верит, – голос вольта походил на шипение.

Черт возьми! Какой глупый прокол! А Лазарь-то уже и думать забыл о том, с чего все началось – о странной истории, когда сам покойный Багал лично повелел ему уничтожить религию вольтов на Севере. Теперь-то понятно: незадачливый Огненный бог уже чуял настроения ноб, и решил отрезать им возможность напасть с тыла. Не за тем тылом ты следил, Багал, тебя ранили в самое сердце твои же слуги.

– Я исполнял волю Огненного бога, – спокойно ответил Лазарь, – я его слуга и не могу его ослушаться.

Вольт запрокинул голову. Где-то снова закричал аур, потом еще один, еще и еще, и вскоре их крики слились в один протяжный стон. Лазарь смотрел прямо в красные глаза вольта, но боковым зрением отметил, что из палаток начали выходить люди. Вот мелькнули красные плащи отшельников, вот показалась голова Формоза, который тут же нырнул внутрь, на мгновенье появилась Эльжебет, которую жрец сразу же втянул обратно.

– Чего ты хочешь, слуга мертвого стража? – вольт расправил крылья.

Ауры замолчали, тишина произвела на Лазаря оглушительный эффект.

– А чего хотите вы? – спросил он в ответ.

– Мы хотим покоя. Чего ты хочешь?

Лазарь усмехнулся. Он видел, что Красные отшельники выстроились в ряд, а над их головами проносятся огромные тени.

– Того же самого, но на текущий момент обстоятельства складываются так, что о покое я могу только мечтать.

– Южные братья… – протянул вольт.

– Ноб, – Лазарь кивнул.

– Я их чувствую, – вольт повернул свою уродливую голову и втянул ноздрями морозный ночной воздух. – Я чувствую их запах. Они идут.

Что-то долго они, подумал Лазарь. Оставалось только надеяться, что у Родора хватило ума его послушать, иначе можно смело отправляться назад и окапываться в Горде.

– Старшая луна сияет ярко, в ее свете Звери видят хорошо, – вдруг сказал вольт. – Братья выбрали плохую ночь, они не помнят про Зверей.

– Что еще за Звери? – осторожно спросил Лазарь.

– Здесь их называют зверьми из Миркрид, они служат Северном Властелину.

Миркрид… Именно у этой деревни пропал Эльте. Скорее всего, там и была та самая пещера, из которой она принесла медальон – и там по всем законам логики и должен был находиться Северный Властелин. По крайней мере, Лазарь на это надеялся. Он проклинал стечение обстоятельств, из-за которого он так и не смог узнать, что именно произошло в той пещере. Сейчас без этой информации он чувствовал себя слепым и глухим.

– Но Звери ходят только по земле, а братья будут путешествовать по воздуху… Они будут искать встречи с нами.

Казалось, вольт задумался. Лазарь решил, что пора задать интересующий его вопрос.

– Вы будете драться вместе с ноб? – спросил он.

Вольт медленно покачал головой.

– Мы хотим покоя. Мы не будем драться ни вместе с ними, ни против них. Но нам жаль братьев – Звери сильны, их не убить ни ветром, ни огнем. Они окроплены кровью Властелина.

Опять эти шуточки с кровью.

– Вы поможете нам попасть к Властелину?

Терять Лазарю было нечего – раз Этель со своими новыми друзьями уже спешит сюда, то нечего и думать о том, чтобы опередить ее.

Вольт вдруг взмахнул крыльями и чуть не сбил Лазаря с ног.

– А что ты нам за это пообещаешь?

А что у него было?

– Я обещаю вам Запад. Багал мертв, и Западу нужен новый бог.

Лунный свет играл на холодной белой коже мифического существа, которое висело в воздухе перед Лазарем. Выражение его красных глаз было невозможно угадать, безгубый рот обнажал длинные белые клыки. Вдруг вольт рванулся вперед, и Лазарь почувствовал, как его ноги отрываются от земли. Вольт понесся куда-то в ночь, Лазарь услышал протяжный крик ужаса Эльжебет и почти такой же по высоте крик Формоза. Лазарь пытался не смотреть вниз, но у него ничего не получалось: он видел залитые лунным светом заснеженные дороги и леса, пустоши, а кое-где даже деревни, в которых горели редкие огни. Наверняка, кто-то из жителей этих забытыми богами поселений в этот момент смотрел вверх и, когда увидел фантастические тени, проплывающие в небе, сделал оберегающий жест того бога, в которого верил. Потом луна скрылась, и они полетели в полной темноте. В какой-то момент вольт резко спикировал вниз, и у Лазаря заложило уши, по звуку крыльев он угадал, что остальные следуют за ними. Потом вольт замер, Лазарь почувствовал, что ноги коснулись чего-то, понял – земля. Рядом опускались тени.

– Мы исполнили свою часть уговора, – прошипел вольт. – Не забудь исполнить свою.

Не забуду, можешь не сомневаться, подумал Лазарь. Вольт взмахнул крыльями и исчез. Еще несколько минут слышался шум, и ощущалось колебание воздуха, а потом повисла тишина. Лазарь посмотрел вокруг – они находились на поляне, в конце которой что-то чернело. Должно быть, это и есть те самые пещеры, в которые спускалась Этель. Лазарь поморщился. Попробуй, найди что-нибудь внутри. Он-то помнил про какую-то старуху, которая пошла туда за Этель, думал, что удастся ее найти и заставить повторить весь путь, но сейчас на это не было времени. Идти в пещеры без проводника казалось, по меньшей мере, неразумным.

– Все в порядке? – спросил Лазарь.

– Да, – ответил один из Красных отшельников.

– Если можно назвать порядком то, что какая-то тварь вытащила нас из палатки, и чуть не оторвала мне руку… – раздался раздраженный голос Формоза.

– Эй, а ты кто?

Лазарь вдруг заметил стоящую чуть в стороне фигуру. Это совершенно точно был не Формоз и не Эльжебет, но и плаща отшельника на нем не было.

– Я с тобой разговариваю! – Лазарь сделал несколько шагов к фигуре.

Человек остался стоять на месте. Лазарь уже вытащил из ножен меч, но тут фигура наклонила голову.

– Император…

Голос казался чертовски знакомым, но вот где он его слышал?

– Огня! – приказал Лазарь.

Один из отшельников протянул ему горящий факел, и пламя осветило лицо незнакомца.

– Будь я проклят… – прошептал Лазарь. – Ты-то как сюда попал?

Он смотрел в глаза Тарта Вильрена, Капитана Канцлера Эльте.

– Меня привел Морской бог, – ответил Капитан.

Высоко в небе, там, где старшая луна становится огромной, там, где не летают птицы, где есть только пустота и холодный свет всевидящих звезд, парили на своих могучих крыльях вольты. Этель закричала, позвала их, с радостным криком бросилась им навстречу, но вольты взлетали все выше и выше, пока не поднялись так высоко, что даже Этель не могла до них добраться. Тогда она поняла – братья слышат ее, но они ей не ответят. Этель чувствовала их близость, ощущала их запах, слышала шепот их крыльев. Братья медленно улетали прочь, Этель смотрела им вслед. На ее плечи упали все тысячелетия одиночества, века заточения, древность, старость, дряхлость. Она ощутила себя чужой в своем новом теле, чужой среди молодых братьев, которые не помнили древних битв. Она ощутила себя навечно одинокой и ненужной. Но… Но это еще был не конец. Этель ринулась вниз и позвала ноб, ноб ответили счастливым криком. Они были одни, но они БЫЛИ, и скоро они получат этот мир!

– Я шел за вами весь последний день, – сказал Капитан, – я старался не попадаться вам на глаза, заночевал неподалеку. Когда вольты поднимали вас в воздух, они по ошибке схватили и меня.

Лазарь рассмеялся. Только он начал хаять судьбу за то, что Этель так и не смогла рассказать ему про пещеры Миркрид, как вот он – живой свидетель этих событий.

– Времени мало, – ответил Лазарь. – Ты помнишь, как идти в пещеры?

– Да, – Капитан кивнул.

– Тогда пошли.

– Нет, – Капитан покачал головой. – Это долгий путь, когда Канцлер пропал, мы выкопали более короткий, чтобы солдаты не заблудились, когда менялась стража.

Лазарь вскинул брови. Оказывается так. Капитан повел их куда-то в сторону, к тому времени все уже зажгли факелы, первыми шли Капитан и Император, за ними скованные Эльжебет и Формоз, замыкали процессию Красные отшельники. Капитан показал им лаз сбоку от основного входа в пещеры, свод лаза был укреплен деревянной аркой. Медленно, один за другим, они начали спускаться в холодную темноту. Сразу же в ноздри ударил соленый запах – где-то рядом было море, которое проложило себе путь под землей в глубину континента. Капитан осторожно шел в полумраке, слышался редкий, но размеренный стук капель.

– Расскажи, что впереди, – приказал Лазарь.

– Пещера, вход в которую закрывает ледяная дверь. Через нее может пройти только тот, в ком есть кровь Севера, поэтому Канцлер и пошел туда один.

Это Лазарю не понравилось. Среди них кровь Севера была только у Эльжебет, но Император очень сильно сомневался в том, что она сможет сделать что-нибудь дельное, даже если попадет внутрь.

– Ты в этом уверен? – спросил Лазарь.

– Еще бы нет, – Капитан криво улыбнулся, – неужели вы думаете, что я не пытался туда попасть после исчезновения Канцлера?

И то правда – «еще бы нет», Лазарь никогда не мог понять, что так тесно связывает Канцлера Эльте и Капитана Вильрена. Не верил он в эту беззаветную собачью преданность, которую приписывали Капитану. Не таким был этот человек. Ну да ладно, что бы их ни связывало – это их дело.

– Долго еще? – спросил Лазарь, осторожно пробираясь между кусками земли, которые упали с потолка.

– Минут двадцать. Скоро новый тоннель соединится со старыми пещерами, там мы повесили фонари в проходах. Даже если их там не окажется, то пойдем по высеченным в скале рунам. В любом случае не заблудимся.

Лазарь кивнул.

– Расскажи мне, что случилось.

– Когда?

– На Востоке, а потом на Юге.

Краем глаза Лазарь отметил, что Эльжебет шла достаточно близко, чтобы слышать их разговор. После последних слов Лазаря она рванулась вперед и чуть не сбила с ног Формоза, который и так с трудом успевал за ее быстрым молодым шагом. Пусть слышит, подумал Лазарь.

– После того, как мы получили ваше письмо, то сразу же отправились в Целлу. Там у Канцлера состоялся разговор с лордом Мадогом. Потом Канцлер получил приглашение на остров Мор, и перед отъездом отдал мне договор между вами и лордом Мадогом, согласно которому вы делите Юг. На этом договоре стояли ваши подпись и печать. Я отдал этот договор Атторнею Банару, чтобы он использовал его по назначению.

– Так приказал Канцлер? – спросил Лазарь.

– Нет, – Капитан покачал головой. – Я сам принял это решение. Приказ Канцлера состоял в том, чтобы я сохранил этот договор до его возращения.

Так выходит, что и не Этель вовсе свергла Мадога, хотя явно собиралась, иначе откуда бы на этом договоре взяться подписи Лазаря и его личной печати, которую так легко получить, если совместить печать Меча и Имперскую печать. В общем, все получили по заслугам: один дурак отдал две печати в одни руки, другая дура отдала подписанный и скрепленный печатями договор человеку со странными жизненными принципами.

– Ну а потом?

– Потом Канцлер уехал на Юг, я нашел его там. Канцлер решил отправиться на поиски древнего города Юга. Он думал, что вы мертвы, но его беспокоила вся эта история с ноб и что-то, что он видел или слышал здесь, в Миркрид. Мы нашли город, а потом в Канцлера вселился ноб. Я преследовал его до самой Огненной земли, видел, как ноб прошли ее. Потом я отправился морем на Север.

Морем? На Север? Такое действительно возможно только при покровительстве Морского бога. Насколько знал Лазарь, никому еще не удавалось в одиночку через открытый океан добраться с Юга до Северных побережий.

Новый тоннель закончился, и они оказались в старом коридоре, вырубленном прямо в толще скалы. Как и обещал Капитан, они видели развешанные на стенах масляные фонари, некоторые из них упали и разбились, многие, должно быть, унесли местные жители, но веревка, на которой они висели, все еще была натянута вдоль стены.

– Ну а здесь ты почему? – спросил Лазарь. – Ты же вроде с Юга, должен поклоняться ноб и быть на их стороне.

Капитан поморщился.

– Я никогда не буду на стороне ноб. Считайте это моей принципиальной позицией.

Лазарь моргнул. Ба! Какая сложная фраза для простого вояки!

– Если что-то и может помочь Канцлеру, – продолжил Капитан, – то только то, что скрывается в этой пещере.

Интересно, он в курсе, что Канцлеру никто помогать не собирается? Лазарь скосил глаза на Эльжебет, та внимательно слушала и даже не обращала внимания на свою неестественно выгнутую руку, которая была прикована к безуспешно пытающемуся ее догнать Формозу.

– Ты знаешь, кто эта девушка? – Лазарь кивнул себе за спину.

– Нет, – Капитан покачал головой. – А кто это?

Ну, по крайней мере, в эту тайну тебя не посвятили. Оно и к лучшему, Лазарь не собирался проверять, что придет этому человеку в голову, если он узнает, что Эльжебет – дочь Этель и Мадога.

– Наш пропуск через стену изо льда, если не будет другого способа попасть внутрь.

Дальше они шли в тишине. Слышны были только их шаги и ругательства Формоза, когда он не вписывался в очередной поворот. И вот, наконец, перед ними оказалась каменная стена, в которой была прорезана дверь, залитая льдом. Лазарь остановился.

– Это то самое место? – спросил он.

Капитан кивнул.

– Да. Через эту дверь может пройти только тот, в ком течет кровь Севера.

Словам Лазарь верил редко, он вытянул вперед руку, пальцы коснулись твердого влажного льда. Капитан не врал. Скорее всего, пытаться разрубить эту дверь даже не стоит, остается только послать Эльжебет, а этого Лазарю ой как не хотелось. Во-первых, он не верил в то, что девочка сможет произнести хоть что-нибудь вразумительное перед лицом могущественного существа, которое там скрывалось, а, во-вторых, Лазарь вовсе не был уверен в том, что она станет говорить то, что он ей скажет, а не то, что решит сама. Особенно учитывая цепь, которой он приковал ее к Формозу. Император еще раз вытянул руку, дотронулся пальцами до льда, и… В уши вдруг ударил до отвращений высокий звук, голова начала раскалываться, в глазах потемнело. Боковым зрением до того, как оно окончательно помутнело, Лазарь успел заметить скрючившегося рядом Капитана. Шатаясь, как пьяный, Император попытался прислониться к спасительному холоду ледяной стены, но его рука нащупала только пустоту. Звук оборвался так же неожиданно, как и возник. Ледяная дверь за его спиной исчезла.

– Неплохо, Лазарус, – услышал он за спиной знакомый голос, – я и предположить не могла, что ты заберешься так далеко.

Лазарь резко выпрямился, перед глазами поплыли темные круги. Всего в десяти шагах от него в дымящемся черном облаке стояла Этель. Одной рукой она держала тщетно пытающуюся выбраться Эльжебет, на полу рядом лежал обмякший Формоз.

– Не сказала бы, что эта идея приводит меня в восторг, но другого выхода у меня нет.

Этель поднесла руку Эльжебет к губам и впилась зубами в ее запястье, хлынула кровь. Черное облако сгустилось вокруг руки Эльжебет, Этель отбросила ее в сторону, девушка с криком упала на пол, прижимая руку к груди. На вытянутой ладони Этель держала пузырек, в котором переливалась темная красная жидкость – кровь четырех правителей.

– Надеюсь, этого окажется достаточно. А теперь уйди с моего пути, Лазарус, ты мне уже не нужен.

Этель сделала шаг вперед. Лазарь обнажил свой северный меч. Прости, Мадог, но твоя последняя просьба так и останется неисполненной. Этель сделала еще шаг, ее темные глаза улыбались.

– Да неужели сможешь убить меня? – она улыбнулась. – Разве ты не виноват передо мной так же, как был виноват Мадог? Он начал дело, а ты закончил его. Такое ощущение, что вы договорились об этом заранее. Какая странная судьба, правда? Вы оба умрете, потому что будете пытаться помешать монстру, которого сами же и сотворили. Ну не ирония ли?

Она была уже достаточно близко. Лазарь занес меч и ударил. Раздался странный металлический звук, в воздух поднялся сноп искр. Этель подняла руку, чтобы защититься от его удара, меч плавно входил в плоть, хотя у Лазаря было такое ощущение, что он пытается разрезать железо. Он стиснул зубы и навалился на меч со всей силы. Отрезанная по локоть рука Этель с глухим звуком упала на пол. Другой рукой она схватила его за рубашку на груди и швырнула в стену, меч отлетел в сторону.

– Какой конфуз, ваше величество, – фыркнула Этель, – и прямо на глазах у верноподданных.

Она рассмеялась. Дым вокруг нее начал превращаться в худые одетые в лохмотья фигуры ноб.

– Сегодня все закончится, – сказала Этель. – Сегодня мы либо исчезнем, либо победим.

– Сегодня… мы… либо… исчезнем,… либо… победим… – разными голосами повторили за ней ноб.

Вокруг них все еще витал черный дым. Этель шагнула внутрь. За ней шли остальные ноб. Капитан хотел было сделать шаг вперед, но Лазарь вцепился в его ногу, и Капитан упал.

– Сиди тихо, – прошипел Император.

Звери, вспомнил, Лазарь. Должны появиться Звери. Когда после ухода ноб прошло достаточно времени, Лазарь поднял меч и, наконец, рискнул войти внутрь.

Когда-то конунги Севера были самыми великими правителями во всем мире. Северный Властелин отдал им свою кровь, и с этой божественной кровью в жилах они были сильнее и умнее обычных людей. Они не проигрывали, они были настоящими стражами Севера, они, а не эти глупые Багал и Морской бог. Этель смотрела на огромные ладьи по сторонам каменной дороги. Ее взгляд проникал сквозь тысячелетия, и она видела, как эти корабли бороздили штормовые моря. На этих кораблях плавали великие завоеватели, которым не было равных. Этель слишком отвлеклась, рассматривая плавные изгибы линий боевых кораблей.

А с древними войнами, стоящими на постаментах, происходило что-то странное. Их кожа слезала вместе с одеждой, обнажая темную матовую чешую, ногти на руках и ногах стремительно вырастали, превращаясь в длинные острые когти, руки становились неестественно длинными. Войны медленно оседали, опускались на четвереньки, появлялись длинные хвосты, покрытые роговыми наростами, лица оставались человеческими, только на коже выступили темные пятна. Последними ожили глаза – агаты, когда-то вставленные в глазницы, вдруг обрели блеск, головы как по команде повернулись в сторону входа. Первый из Зверей громко и протяжно завыл. Остальные присоединились к хору.

– Черт… – прошептала Этель.

Вольт был прав – она забыла про Зверей. Думала, что уже прошла через все преграды, но забыла о самой важной. Войны севера. Непобедимая армия конунга, люди-звери, которые выходят только ночью. Проклятые выродки Анла, которых он создал в подарок своим слугам. Прямо на Этель мчались Звери, пасти были открыты, ядовитая слюна капала на пол.

Первый Зверь бросился на нее, Этель ударила его, и тварь с рыком отлетела куда-то в сторону, ударилась о старую ладью, отряхнулась и снова бросилась в бой. Но Этель уже окружало черное облако. Братья и сестры приходили на помощь. Она слышала их голоса, которые шептали ей: «Иди вперед». Это было почти одно слово, разделенное лишь мгновеньем человеческого вдоха. Слева от нее раздался хлопок, а потом визг Зверя – один из братьев остался в своем теле до конца, чтобы освободившаяся сила нанесла сокрушительный удар мерзкой твари. Братья и сестры не знали, Этель знала – Зверей нельзя убить, когда они так близко к Северному Властелину. Можно лишь попробовать их задержать. Она отшвырнула очередного Зверя прямо в гущу черного тумана. В руке все еще была зажата склянка с добытой с таким трудом человеческой кровью. За спиной Звери разрывали на части тела братьев и сестер, Этель уже чувствовала, как многие из них, бестелесные и потерянные, витают под самым сводом пещеры в отчаянной попытке найти себе новое тело. Этель смотрела на Анла.

Он сидел в своем исполинском кресле, не двигался, залитые ртутью глаза смотрели вникуда. Так и не проснулся, поняла Этель, не будет лучшего момента, чем сейчас. Она бросилась вперед, взмыла в воздух, чтобы уйти от особенно надоедливого Зверя, еще двоих отшвырнула. До Властелина оставалось еще метров сто пятьдесят, когда Этель остановила биение своего сердца, ей нужно было четко рассчитать время, чтобы нанести удар именно в тот момент, когда ее человеческое тело умрет. Сила ее смерти, в сотни раз превышающая силу смерти Ильдора, который победил стража воды, ударит в Анла и уничтожит все вокруг. Это совпадет с тем моментом, когда она выплеснет на него кровь человеческих королей. Без человеческой крови, бегущей по венам, идти стало сложнее, но у нее еще хватало сил отбиваться от Зверей. За ее спиной слышались хлопки – это братья и сестры убивали себя, расчищая ей дорогу. Сто метров. Руки и ноги начали холодеть, человеческая голова потяжелела, перед глазами появились темные круги, но Этель ясно видела его, свою цель, бывшего хозяина, который предал своих слуг, и теперь получит сполна. Ноб будут свободны! Ноб будут править миром! Ноб отплатят за предательство, которое разбило их черные сердца, а потом, когда-нибудь, они снова будут парить в небесах вместе с северными братьями. Пятьдесят метров. Каждый шаг давался с трудом, только сила ноб гнала вперед полумертвое человеческое тело. Сорок метров. Неожиданный страх: вдруг не успеет, вдруг она неправильно рассчитала время. Но нет, она дойдет, осталось еще немного. Еще десять шагов. Осталось совсем немного, если смерть застанет ее здесь, то у нее еще хватит сил запустить склянкой в Анла, пусть она ударит его не всей силой своей смерти, но и этого должно хватить. Двадцать метров. И тут великан наклонил голову и посмотрел прямо на нее своими страшными глазами. Уже не успеешь, со злорадством подумала Этель. Рука великана поднималась, но Этель в предсмертной агонии рванулась вперед. Склянка жгла руку. Еще несколько мгновений, думал ее угасающий разум, еще несколько жалких мгновений, и дело всей ее безумно долгой жизни завершится успехом. Еще немного, еще совсем-совсем немного.

– Я прощаю тебя. Я всегда тебя прощу. Я всегда буду с тобой.

Склянка выскользнула из ее пальцев, человеческая кровь разлилась по древним каменным плитам. Рука великана поднялась вверх, серебряные глаза проникли внутрь нее и снова запустили ненавистное человеческое сердце. Этель медленно повернула голову и увидела стоящего рядом с ней Капитана Вильрена. Сердце снова гнало кровь по венам, в голове прояснялось. Глаза самой Этель почернели и стали такими же непроницаемыми, как у Анла, способность, доступную только первородным ноб. Из ее глаз потекли черные слезы, которые, скатываясь со щек, испарялись и поднимались в воздух черным дымом, этот дым ударил в грудь Капитана, раздался треск ломающихся костей, тело человека безвольно рухнуло на землю. Этель повернулась к Анлу.

– Давай, – прохрипела она, уже зная, что у нее больше нет оружия, которое она сможет ему противопоставить.

Анл поднялся со своего трона. Когда его колени разогнулись, раздался скрежет, похожий на скрежет старой двери.

– Давай, не тяни, – прошипела Этель, а потом выплюнула старое ненавистное слово, которое слетело с ее языка как ругательство, – хозяин…

Ноб замерли, Звери остановили битву, повернув свои головы с человеческими лицами в их сторону.

Анл ударил.

Я прощаю тебя. Я всегда тебя прощу. Я всегда буду с тобой… Теперь я всегда буду с тобой. Она поняла, что эти слова значили для Этель – отпущение грехов, которого она так жаждала, но которого так и не дождалась. Холодный северный ветер, ушедшее под воду старое кладбище Штайн, слезы в глазах Канцлера Эльте.

Наступила тьма.

Пещера вмиг опустела, куда-то исчезли ноб, чудовища с человеческими лицами отползли на свои постаменты, выпрямили кривые спины, втянули когти и снова стали высушенными временем мумиями. Анл продолжал стоять, но не шевелился. Лазарь замер в тени одной из ладей, он старался дышать спокойно, почему-то ему казалось, что в этой оглушающей тишине его дыхание могут услышать. С жутким скрежетом великан опустился на свой трон, положил руки на подлокотники и замер. Лазарь провел в своем укрытии еще с четверть часа, а потом, наконец, рискнул выйти. Рука сжимала рукоять меча, но вокруг не было больше ничего, что могло бы представлять для него опасность.

Он медленно прошел мимо воинов, потом миновал ряд сидящих конунгов Севера и, наконец, подошел к основанию трона Северного Властелина. Этель стояла к нему спиной. Неужели она жива? И кто она теперь: Этель Штайн, Канцлер Эльте или древний черный ноб? Где-то тихо капала с потолка вода, огромное изваяние с металлическими глазами смотрело в пустоту со своего трона. Лазарь дотронулся до ее плеча, пальцы ощутили холодный влажный камень, в ноздри ударил едкий запах морской соли. Он обошел ее и увидел каменное лицо: широко распахнутые глаза, кривая улыбка боли с опущенными уголками губ. У ног Канцлера лежало изуродованное тело Капитана Вильрена – теперь рядом навсегда. Император усмехнулся, покачал головой и пошел прочь.

***

Там, где северные реки впадают в северные моря, властвует лишь тишина и шум моря, одиноко кричат ауры, нашептывает свою песню ветер в кронах корабельных сосен. Жизнь размеренна и нетороплива, жизнью правит холодное северное море.

Эльжебет Гард сидела на берегу, за ее спиной виднелось несколько старых деревянных столбов и куча догнивающих досок. Еще несколько лет, и никто никогда не узнает о том, что когда-то здесь стояла хижина рыбака. Холодная прозрачная вода с каждым дыханием моря подкрадывалась все ближе к ногам Эльжебет. Она смотрела на серый горизонт, над которым уже сгущалась темнота, и ее мысли все время возвращались к странным совпадениям, которым не предали значения ни лорд Мадог, ни Император Лазарус, ни Канцлер Эльте.

Могло ли быть случайностью, что море вынесло лорда Мадога после кораблекрушения именно на этот берег прямо к самым ногам рыбачки Этель?

Могло ли быть случайностью то, что именно в Храме моря Канцлер Эльте услышал слова, которые остановили ноб?

Могло ли быть случайностью то, что именно морской крест обжег руку Этель в Целле?

Эльжебет не знала ответов, эти вопросы странно ее волновали, но она не задумывалась над тем, откуда знает о событиях, свидетелем которых она быть не могла.

На горизонте свинцовое море соединилось с темным небом. Эльжебет стала подниматься по узкой тропинке. Как только она оказалась на самом верху обрыва, волна разбилась о скалы, окатив ее спину холодными солеными брызгами. Она провела рукой по лицу и вместе с морской водой стерла одинокую черную слезу.

Завтра будет ясный солнечный день. Через неделю Император Лазарус вернется в Горд, первое, что он сделает – это повесит на рыночной площади тело Хранителя Меча Казимира. Труп будет висеть там, пока какой-то мальчишка забавы ради не попадет камнем точно в веревку. Тогда тело рухнет вниз и смешается с отбросами. Лазарус сдержит свое слово, и Запад станет поклоняться вольтам. Формоз, бывший верховный жрец бога Огня Багала, поменяет свою веру и станет верховным жрецом вольтов. Он часто будет ездить на Север, чтобы встречаться со своими новыми богами. Через год он замерзнет насмерть, отбившись от отряда во время зимней северной бури. Лорд Родор вернется с острова Мор и публично объявит о том, что его брат, лорд Мадог, стал жертвой заговора. Он казнит Атторнея Банара, к его ногам привяжут камень и сбросят в море с одного из маяков Целлы. Король Эоганн умрет в своей постели от старости, и Югом станет править Эльнера, теперь уже Королева Юга. Вопреки ее надеждам, лорд Родор на ней не женится, потому что не решится нарушить обет безбрачия морского монаха.

Эльжебет видела все это так же ясно, как свинцовый северный горизонт, но пока Лазарь, Казимир, Формоз, Родор, Эоганн и Эльнера еще не знают, какая судьба им уготована. И они не знают, что как бы они ни старались привести мир в порядок, мир никогда уже не будет прежним. Потому что завтра начнется Эра Предсказателей. Эльжебет почувствовала, как по лицу стекает еще одна черная слеза.

Content

Когтева Рина Стороны света

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1. КАНЦЛЕР

ГЛАВА 2. ЭТЕЛЬ

ГЛАВА 3. ВОСКРЕШЕНИЕ

ГЛАВА 4. ПУТЬ НА СЕВЕР

ГЛАВА 5. ВОЛЬТЫ