Резниченко Ольга Александровна

Спиною к будущему (СИ)

Давай подумаем о прошлом.

Поговорим о настоящем...

Развернемся спиной к будущему и пойдем вслепую, наощупь.

Хотя... там страшно и холодно ,

особенно, без тебя...

Глава 1. Девочка без прошлого

***

2004 год

В то утро всё было как-то неспокойно. То вилка уже в третий раз упала на пол. То пятый блин - по-прежнему комом, и никакие манипуляции с тестом не помогают. То собаки во дворе, почему-то, без умолку лают (словно сошли с ума). То, вообще, кто-то где-то отвлек – и чайник без воды я поставила на плиту. Вонь пошла по дому, помню… страшная. Мама еще тогда так сильно стала ругаться,… а я, дура, - отгавкиваюсь. Нет бы, смолчать…

…

И вдруг шум во дворе, рычание мотора.

Быстро выбегаю из дому, смотрю за калитку.

Темно-синий седан дяди Гриши.

- Кто там, Вик?! – кричит из кухни мама.

- Анохин!

Живо к воротам и открываю те. Но не въезжает. Внезапно выскакивает на улицу.

Лицо багровое. Глаза красные, выпученные, ноздри нервно вздрагивают, гоняя воздух. Пот стекает ручьем.

- Что-то случилось? – поразилась я увиденному.

- Где мать?! – крикнул на меня.

- В доме. Позвать? – испуганно шепчу.

- Нет, быстро в машину, - грубо, до боли схватив за руку, тащит внутрь авто.

Утопая в непонимании, даже не сопротивляюсь (мои родители всецело доверяли ему, как себе). Тотчас прыгает за руль, давит педаль газа в пол, меняясь с сцеплением. Мчим долой.

- Куда едем? Что происходит? – не могу поверить своим глазам.

- Некогда объяснять, - беглый, косой взгляд на меня, а затем снова по зеркалам заднего вида. – Лучше пристегнись, от греха подальше.

- Что-то с папой? – все еще сражаюсь с происходящим.

- ПРИСТЕГНИСЬ! – рявкнул на меня гневно и пнул невольно в плечо рукой, видимо, намереваясь сам схватить ремень безопасности с того конца, но, проиграв бой расстоянию, тут же осекся. Пальцами вцепился в руль – и выкрутил вбок на повороте.

Тяжелые минуты непонимания в такт моему бешенному сердцебиению. И вдруг, когда добрались едва ли не до конца поселка, - «ба-бах», взрыв, стук, гром среди ясного неба. Живо обернулась на звук – и обмерла в ужасе.

… мой дом полыхал огнем, и от него тянулась длинная черная полоса дыма.

Дернулась я к Анохину, визжа на всю глотку:

- Стойте! СТОЙТЕ! МАМА!

- Успокойся! – рявкнул на меня и грубо отдернул от себя.

Кидаюсь к нему в руки – пытаюсь выдрать руль.

- ОСТАНОВИТЕСЬ! ОНИ ЖЕ ТАМ!

- Нет там больше уже никого! - словно скрежет метала по ушам...

- Что? – обомлела, выпучив глаза, словно шары, взглядом прикипев к бессердечности.

Но еще миг – обернулась к окну; резко дергаю ручку, отрываю дверь – и, немедля, кидаюсь на мелькающий от скорости гравий, однако мой кат тотчас хватает меня за руку и буквально удерживает над клекочущей пучиной. Тащит внутрь.

- С УМА СОШЛА?!

- ОТПУСТИТЕ! ОНА ТАМ!

- НЕТ БОЛЬШЕ! ВИКА! Нет больше никого!

ТЫ ОДНА ОСТАЛАСЬ!

Поддалась. Расселась в кресле. Обмерла я, пришпиленная словами, а внутри еще бушует буря отрицания и сопротивления.

- Мы же их можем еще спасти!

- ИХ?

- Да, маму и остальных.

- Кого остальных? - попытки перекричать рычание двигателя.

- Соседку и ее дочку, мою подругу.

- Подругу?

- Да, Лиду.

- Твоего возраста?

Молчу. Ошарашено смотрю ему в лицо. Не могу понять, что происходит.

- ДА? – и вновь взгляд на меня разъяренного дяди Гриши. Орет.

- Да, - едва слышно шепчу.

- Отлично.

- Что? – не могла поверить своим ушам.

- Дверь закрой.

- В смысле отлично? – игнорирую я.

- ДВЕРЬ ЗАКРОЙ! – но уже и сам дернулся вбок (бросив руль) и, схватившись за ручку, потянул на себя. – Смирись, - внезапно продолжил. – Их всех убили. А то, что там была соседская девочка – даже на руку. Кое-что подправлю, и, может, нам удастся их обмануть, ...будто это была ты.

Слова дяди Гриши звучали расстрельным залпом в моей душе, раз за разом приводя в исполнение приговор.

Никого больше нет.

Ни папы. Ни мамы… ни даже соседки тети Гали и моей подруги Лиды.

Все мертвы.

Отца расстреляли по пути на работу.

А маму, тетю Галю и Лиду… взорвали только что в доме.

***

Я мало что помню из последующего, что происходило в те сутки, так только - урывками.

Повез куда-то за поселок, и совсем не в сторону города. Куда-то далеко, на заброшенный колхозный склад. И там нас встретило двое незнакомцев: молодые женщина и мужчина.

Оба в белых халатах.

Зал был огромен, но все в полумраке – вдали лишь виднелся странный стол-койка и что-то наподобие штатива для капельницы.

Усадили в кресло (недалеко от стола, на котором и была та лампа, что рождала в этой кромешной тьме хоть какой-то свет).

Вдруг молодой человек подошел ко мне то ли с ручкой, то ли фломастером… и стал что-то чертить на лице. Прямо вот так – как по бумаге, нагло царапая кожу.

Попытки отбить руку, улизнуть – тут же пресек, да и не без помощи дяди Гриши.

- Что… что вы делаете?

- Не бойся. Я дал клятву твоему отцу. И я сделаю все, чтобы тебя спасти. И чтобы никогда, ни одна живая душа не прознала, кто ты… и какие нити к тебе ведут. Только и ты меня не подведи. Без тебя – все будет зря. И их смерти – тоже.

Молчу, ошарашенная. Последние слова с новой силой ужалили в сердце, отчего резко запнулась, забыв как дышать; неосознанно дрожу.

- В общем, - вдруг снова отозвался, вмешался незнакомый мужчина. – Можно немного приподнять веки, ямочки на щеках добавить, нос уменьшить.

- Что? – нервно дернулась я. – Нет, нет! Вы что? Больные?! – резко вырываюсь. - Нет!

- Иначе они тебя найдут! – рычит дядя Гриша, но уже более сдержано. Не психует, не дергается. Вероятнее всего, сыграла самоуверенность: мне некуда бежать. Я в западне.

Слезы в очередной раз (с новой, буйной) силой срываются с глаз.

- Они отняли у меня все! Еще и лицо отберут? А что мне останется? ЧТО?

- Жизнь. Ты сможешь жить. Вика! Постой, Вика! Не убегай!

- Я не хочу! Зачем вы меня увезли! Надо было дать умереть! Уйдите от меня! Уберите руки! – вырываюсь из его хватки.

- Я, конечно, может, сморожу чушь, - внезапно раздался (с дрожью) женский голос. – Но сами посудите, девочка еще совсем юная: лет двенадцать-тринадцать. У нее еще триста раз поменяются черты лица. А сейчас – перекрась ее, смени прическу – и она станет одной из тысячи, так сильно похожих друг на друга, девочек-подростков. И не зачем такие радикальные перемены.

- Но потом она вырастет и станет сильно похожа на своих родителей!

- Это – пройдут года. Все уляжется, к тому времени – ее точно перестанут искать.

- Ну, по сути, правда, - вмешался незнакомый мужчина. – Я уберу только родимые пятна, с лица, да и по телу, если есть что-то примечательное. Плюс Жанна выполнит свою часть работы. Просто, я тоже не хотел бы кромсать молодое лицо – неизвестно, что потом из этого выйдет в дальнейшем. Зачем ее умышленно уродовать?

Обмер в рассуждениях Анохин.

В надежде заглядываю ему в лицо.

- Пожалуйста, дядь Гриш…

***

И каким бы порой не был хладнокровным и излишне рациональным дядя Гриша, здесь он дал слабину и принял предложение. Легкие корректировки на теле под местным наркозом, а затем подстричь меня едва ли не под мальчика с большой челкой, и перекрасить волосы и брови из темно-коричневого в светло-русый.

- Я пошел на уступки, и согласился на ваш план. Но в остальном - никаких компромиссов. Ты должна дать мне слово, что НИКОГДА не станешь отклоняться от заданной линии. Все старые привычки подчистую долой. ПОДЧИСТУЮ! Даже если это – просто ковыряться пальцем в зубах. Любила раньше математику – теперь в голове только одна поэзия. Носила штаны – отныне одни платья да юбки. Был любимый черный цвет – теперь серо-буро-малиновый. Ты поняла меня?

Невольно киваю головой, подчиняясь.

- Я не так хорошо тебя знаю, чтобы толково напутствовать. Сама задумайся, перебери всё в голове. И прими правильные решения. Помни, с этих пор – ты сама по себе. И вся твоя жизнь – только в твоих руках. Знай, они будут тебя искать. Непременно будут: на всякий случай. И очень пристально. Не стоит их недооценивать. Но даже если подойдут вплотную – и глазом не моргни. Иначе этот взрыв тебе покажется сказкой. Растерзают, как голодные псы.

- Почему так? Что мы сделали плохого? – дрожу.

Обмер. Помрачнел.

Тяжелый вздох.

- Не вы. Но твой отец,… он перешел дорогу очень… злым людям. Нельзя быть настолько честным, как он, но нет. Принципы. И где теперь они? Куда завели? С***н сын, - шумный, звонкий вздох. - И да, никаких пистолетов. Никаких единоборств. Чтобы никто не прознал. Дурная это была затея твоего бати. Никогда я ее не поддерживал и не понимал. Так что выброси сие из головы. Ни к чему доброму не приведет. Да и лишнее… внимание вызовет. Поняла?

- Поняла, - смиренно киваю головой.

- И никому, никогда, кто бы что бы когда не сказал, и не выяснилось. Никому! ... о себе настоящей не рассказывай. Забудь навсегда свое имя, и имена близких. Слышишь?! Особенно этому шакалу Игорю, дяде Игорю, не признавайся кто ты. Это он нас всех и подставил, а после и сдал - навел ублюдков. Берегись его, словно огня. Усвоила?

- Да.

- Ладно. Вот, держи, - протянул с зеленой коркой документ. – Новое свидетельство о рождении. Ангелина Николаевна Сотникова. Родители - Ирина Федоровна и Николай Иванович, - кивнул в сторону бумаги, - почитаешь потом там, выучишь. Они погибли в прошлом году 20 июля (запомнила? 20 июля, ля) в автокатастрофе на Куршской косе, вечером в дождь все вы возвращались домой с отдыха. Николай не справился с управлением, влетев в дерево. Одна только ты выжила. Больше близких родственников нет, ни здесь, ни где-либо еще. Сами вы из Калининграда. Наследства - никакого: квартира съемная, машина всмятку, сбережений не имеется. Тебя отвезут в детдом. Но документы на опекунство уже готовы. На днях за тобой приедут Котовы. Хорошие люди. Они жизнью обязаны твоему отцу. И быстрее умрут, чем сдадут тебя. Увозить из области не станут – сложней всего найти на видном месте. Но в Зеленоградск перебраться придется. Да и... будем надеяться, что клюнут на утку с этой твоей подругой. Поди, все хорошо будет. Как я понял, они с этой соседкой одни жили? Искать и рыть никто не станет?

- Ну, - немного замялась, пожав плечами. - Если только соседи.

Скривился.

- Да кому оно надо? Соседи...

Тяжелый вздох. Его, мой...

- А вас? Я же никогда больше не увижу, да?

Немного помедлив, но… проиграв бой очевидности, (с сожалением, на мгновение поджав губы) выдал:

- Верно.

***

Позже я узнала, что буквально через пару недель убили и дядю Гришу. Кричали в очередной раз заголовки газет жуткими новостями: «В собственном автомобиле был взорван майор милиции Григорий Антонович Анохин. Криминальные разборки продолжаются».

Дядя Игорь, капитан милиции Кандыба,... напротив же: жив, здоров, и, поди, не кашляет...

На том мое прошлое… кануло на темное дно.

Глава 2. Бальга

***

2015 год

Как и обещала я дяде Грише, больше никогда не вспоминала свое былое, напрочь вычеркнула из памяти и жизни всё старое. И из шатенки навсегда превратилась в русую девицу.

И пусть я вынуждена теперь тянуть голову вслед чужим, далеким сердцу, увлечениям и поведению, со своей черствостью и хладнокровием, которые мне достались от родного отца, я расстаться так и не смогла. Более того, всё это только... усугубилось. И если не смела пойти по стопам своего горячо любимого наставника и примера для подражания, бати, не могла исполнить детскую мечту – и стать милиционером, применение своей жажде справедливости и странной сухости все же нашла: не без подачи своего нового, названного отца, опекуна, я выбрала стезю врача. И хоть пока без точного определения в специализации, волей-неволей я все же склоняюсь не к терапевту, как Котов, а – к хирургу, или, на крайний случай,… к патологоанатому.

И дело не в том, что я жажду крови или жертв. Боже упаси. Однако,… кому, как не таким черствым, закаленным жизненным боем, людям держать скальпель в руках? Без нежности, дрожи и соплей – четко следовать плану. Будь это надрез по телу, или игра… длинною в жизнь, изображая кого-то иного, совершенно не похожего на тебя. Разве что так, некоторыми жизненными принципами, которыми я, как и мой батя, никогда не поступимся.

***

Что же было со мной потом, после уезда Анохина?

Всё просто.

Как и обещал Григорий, забрали меня к себе в Зеленоградск Котовы - действительно, отличные люди. А через несколько лет, как раз, когда я окончила школу, названый отец, опекун, получил работу в Калининграде, и все мы с радостью туда перебрались, особенно с учетом, что я уже поступила в МИ БФУ им. Канта - и мне пришлось бы в будущем жить в общежитии или, временами, щеголять на автобусе по области. Так что, все складывалось, что не есть - к лучшему. Так, я стала "местной" студенткой мединститута БФУ, а отец - терапевтом в городской клинической больнице. А еще через пару лет - заведующим отделением...

Согласно закону, у меня сохранилась прежняя фамилия и отчество, потому я осталась и впредь... Ангелиной Николаевной Сотниковой.

***

«Поехали на экскурсию!» - говорили они. «Замок БАмльга – это нечто!» - твердили в один голос.

- Представь только, самый первый замок Тевтонского Ордена! Вдумайся только, с XIII века дожил до нас!

- Сергей, если бы меня впечатляли такие вещи, я бы пошла, как и ты, на исторический факультет, а не на медицинский, - рассмеялась над восторженной речью своего друга.

Цыкнул.

- Вот ты даешь! Если мне нравится шоу Теслы, не значит же, что мне пора на физмат! Ты, просто, увидишь всё это – и ахнешь.

- Лина! Не выделывайся, - недовольно рявкнула мне на ухо подруга и хлопнула по плечу. -Когда еще ты там побываешь? Да еще и нахаляву. За бензин Серый платит. Да и его тачку будем гробить по тому бездорожью.

- А вам самим двоим не судьба туда съездить? Зачем я нужна? Или без свечки никак?

- Фу, дура ты, - скривилась Лора. – Просто… экскурсия. Неужто так сложно? Втроем же – куда веселее, чем вдвоем. Да и не так страшно.

От удивления я даже выгнула брови.

- Страшно? Там что… еще страшно может быть?

- Ну, руины, лесная чаща.

- Там еще залив, - тотчас добавил Сергей.

- О да, я же залив никогда не видела! Сейчас сяду на восемнадцатый автобус – и исправлю ситуацию.

- Господи, какая же ты язва, Ангелина! Наш выход в залив – это вонючка: на берегу даже камни грязные и липкие. А возле Бальги – божественно! Там даже есть место, где собираются стаи лебедей! Представляешь? СТАИ ЛЕБЕДЕЙ! А ракушек сколько на пляже!

- Сейчас расплачусь. И вообще, если вы там уже были, и все так хорошо знаете, зачем опять ехать?!

- Реставрация началась!

- Вот и нечего людям мешать работать.

- Они не каждый день работают. Лина! Ну, прошу! Ну?!

- С меня бумага на курсач, - и вновь вмешивается Серый. Повис на плечах у нас с Лорой.

- И чернила в принтер, - обреченно, но констатируя, добавила я, подписывая себе приговор.

***

Единственное, что меня впечатлило во всей этой дороге в тьму-таракань, так это -возможность выспаться. Не кисло так убаюкало меня в машине. Особенно по тем кочкам, по которым мы больше часа ехали, свернув в глушь с трассы.

- Лина, вставай! Хватит дождь нагонять! – рявкнул мне в лицо Сергей.

- Идиот, уйди! – отталкиваю его от себя.

- Боже! Тут котик! – завизжала вдруг Лариса.

- Кошка. Говорят, трехцветными бывают только кошки! - уточняет Гулько.

- Вы ему еще под хвост загляните, зоологи хреновы! - рычу я.

Раздраженно закачала головой Лора, но смолчала, лишь прожевала эмоции.

- Будешь такой злюкой, так никто на тебе и не женится, Лин! – не без издевки проговорил Серега. – И почему твоим родителям в голову пришло назвать тебя Ангелиной? Ты же вылитый демон, ну уж никак не Ангелочек!

- Я – демон? – обмерла. – Ах, ты с***н сын! А я еще согласилась с тобой ехать сюда в чащу леса, чтобы посмотреть на кусок стены!

Раздраженно цыкнула Лора, закатив глаза под лоб.

- Кусок стены, - едва ли не хором они повторили, дразня меня. Отчего я не сдержалась и рассмеялась.

- Ой, идите в пень.

Захлопнуть за собой дверь – и пошагать в сторону маленького моста, что вел к табличкам, на которых и располагалась вся информация об этом "прекрасном", "загадочном" месте.

Беглый взгляд по пышной зелени, по красным, местами разбитым, кирпичам, возвышающихся пятиэтажной стеной. Пару куч дробленного – вероятно, материал для реконструкции. Пройтись за ребятами под навес. С видом знатока, оценить вход в подвальное помещение (или это и был сам подвал, тогда почему такой маленький?).

Тяжелый вздох.

Взгляд через проем окна в лес. Приметила на далеком склоне (что за рвом) красную звезду: вероятно, могила солдата, погибшего здесь еще во времена Великой Отечественной.

Вот они – памятники прошлого. Брошенные осколки былого. И нет у них будущего, кроме как… разрушения и забытья. Как и я – осталось тело, бренное, бездушное, которое покорно отбудет свой срок – и просто исчезнет, как и всё здесь.

Призрак во плоти.

Или же демон, как Сергей выразился?

Может, и прав… Может, уже даже не знаю…

Черт с ним. Нашла чем грузиться.

- Я в машину.

- Она закрыта.

- Ну, дай ключи.

- Да сейчас уже все пойдем. Еще пару фоток – и поедем.

- Да лазьте, сколько влезет. А я спать пойду. Потом толкнете вбок, когда до лебедей ваших доедем. Оценю… картину маслом: сколько бесхозный курей плавает.

Скривилась Лора, но смолчала.

И, казалось бы, давно уже все привыкли к моему специфическому (местами, черному, циничному) юмору, сарказму, но, все же, иногда сопротивляются: кривятся, тяжело вздыхают, порой даже огрызаются.

А, плевать.

Кинул мне связку ключей – поймала.

- Ладно, пошли за ней, - отозвалась вдруг Лариса.

- Чего это?

- Да что ей там одной бродить? Да и время уже,… пока доехали – нехило накатило стрелками. Еще же на заливе побыть хотели. А там и ехать потом немало.

- Что, опять теми же кочками? – удивилась я. – У меня уже зад болит.

- Нет, не теми. Хотя,… не факт, что лучше.

- Идиоты, - закатила я глаза под лоб.

Шаги в сторону моста.

- Слушайте, давайте еще на могилу зайдем, - неожиданно отозвался Сергей.

Замерла я в удивлении.

Скривилась, но поддалась на их движение. Однако, не успели и на холм подняться, как внезапно впереди раздался какой-то шум. Шорох. Обмерли. Серега невольно выступил вперед, разведя руками, пряча нас за спину.

Стоим. Молчим. Выжидаем.

- Тут дикие животные водятся? – едва слышно проговорила Лора.

- Ну, лес же. Почему бы и нет? – шепчу я. – Вы же знатоки этой местности.

- Гулько, не молчи, - позвала испуганно нашего друга Лариса.

- Да че-т, вообще, не соображу, что за хрень там творится.

Но еще тягучая минута – и наконец-то из чащи показался… молодой человек. Едва двигаясь, шаркая, он отчаянно прижимал (измазанную во что-то красное) руку к животу.

Но еще несколько шагов – и рухнул на землю, словно неживой.

Тяжелые мгновение шока, которые нас сковали, словно статуи. И первый выигрывает бой Сергей:

- Какого хрена? – живо бросается к нему.

Последовала примеру и Лора.

Пытаются перевернуть.

- Эй, ты живой?

- Не трогайте его! – сама того не ожидая, испуганно рявкнула я.

- В смысле? – опешила Лариса. – А ты чего стоишь? Ты же - врач! Осмотри его!

- Оставьте его! Быстро в машину – и поехали.

- Ты что, серьезно? – в ужасе уставился на меня Гулько.

Не слушаются, перевернули его на спину. Всматриваются то в лицо, то на живот – где уже блестит вязкая, темная (на черной футболке едва различимая) жидкость.

- Он – бандит. И у него на хвосте – явно кто-то есть. И если мы сейчас не уберемся – и нам каюк.

Обмерли от прозрения ребята. Взор то на него, то на меня.

- И что? Ты предлагаешь его здесь бросить умирать? – удивилась девушка.

- Если он уже не умер, - добавил Сергей.

- Дебил, заткнись! По-моему, он еще дышит! - отчаянно рычит Лора, силясь прощупать пульс, трогая его то за лицо, то глупо, бестолково водя рукой по шее.

Закачала я в ужасе головой, дрожь от воспоминаний прошлого стала пробирать конечности. Стегнул холод плетью по спине.

Подойти не решаюсь.

- Вы не знаете, во что ввязываетесь. Умоляю – пошлите в машину и долой отсюда.

- А как же клятва Гиппократа? – едко скривился мой друг. – Господи, Ангелина. Кто ты… после этого? Какой,… на**й, из тебя врач, если ты так поступаешь? Как ты жить потом будешь с тем, что он умрет из-за тебя… и твоей трусости? - слышу, как его голос проседает от отчаяния и боли.

- Трусости? – удивленно (но больше неосознанно) переспросила я. - Вы – идиоты! Быстро в машину! - гневно зарычала, громко, как никогда доселе, жестко скомандовала я.

- Господи, Лина, ну спаси его! Ну! Он же еще жив, - дрожащим, на грани плача, голосом проговорила, протянула Лора.

- Обратного пути не будет! Как вы ЭТОГО не понимаете?! Если нас вычислят – прикончат вместе с ним! Как ненужных свидетелей! И это будет чудо, если по его следам не идут собаки – а уж с ними у нас точно не будет шанса не то, что спасти этого ублюдка, но и себя самих!

- Человека, Лина, ЧЕЛОВЕКА спасти! – рявкнула вдруг сквозь слезы Лариса. – ТАКОГО ЖЕ КАК И ТЫ! А еще ВРАЧОМ хочешь стать! С*ка!.

Поймала словесную пощечину. Глубокий вдох.

Отчаянные за и против.

Проигран бой.

Шаги (мои) ближе, присела на корточки.

- Только четко слушаться меня и не перечить. Врать, если придется. И не сцать, если потом вам дуло в пасть засунут. ЯСНО?! – яростно, гневно выпалила в их сторону, всматриваясь в глаза поочередно.

Оторопели, не моргая. Тяжело сглотнули слюну.

- Отойдите, - уже более сдержано проговорила я.

Зажать артерию на шее – нащупать пульс.

Слабый, но чувствуется.

- Тряпок каких-то найдите.

Пытаюсь осмотреть раны.

- Судя по всему, огнестрелы. Его надо увезти отсюда, но только не в больницу. Съездим в аптеку, пробьем путь – и если не будет засад, то тогда вывезем. Наверно…, - немного помолчав, все же добавила, – если еще будет жив.

***

- Куда ты его тащишь в салон? – гаркнула я на Сергея.

- А куда ты его хочешь? – оторопел тот.

- В багажник. И, Лор, пушку у него забери. Подай мне ее сюда, - живо протянула я руку. Подчинились. Взять, проверить магазин - не пустой, уже хорошо. Если что – пригодится.

Ошарашенные происходящим и моим поведением, они все же не задавали лишних вопросов – а я была только и благодарна.

- Думайте, куда можно его отвезти. Может, дом лесника пустующий, или густой лес, или бункер, руины форта, не знаю там… И раны ему зажми.

- Но почему не в больницу? Зачем эти издевательства?

- Ты, с*ка, видел у него ствол?

- Может, это – мент?

- Да, б***ь, в лесу, с огнестрельными!

- На задании.

- Без рации, значка и позывных. Хочешь, рискни – вези. Но я тогда уж лучше пойду пешком.

Скривился, тяжело вздохнул, но подчинился.

- И хватит тянуть резину. Хотите, чтоб жил – давайте в темпе. Я же – не волшебник.

- Тут недалеко, вдоль залива если ехать, будет заброшенный дом. Помнишь, Серый, мы там еще прошлый раз фоткались.

- А да.

- Нормально, едем, - командую я.

***

Где-то около получаса езды по кочкам в напряжении. Вдали, по полю всё же какой-то джип ехал, однако к нам, почему-то даже не свернул. Вероятней всего, среди (хоть и не сильно густой) аллеи яблонь, барбариса, боярышника и прочих деревьев, да кустарников, мерзавцы нас не заметили… Что, возможно, спасло нам жизнь.

А вот и выкатить прямиком на заветную поляну. Застыть между развалин старой жизни. Высокое, некогда жилое здание, дом (пустой внутри, и с облущенной краской и осыпавшейся штукатуркой на стенах, снаружи); с выбитыми окнами (даже без рам); с побитой мхом серой крышей и с покосившейся голубой дверью. Рядом - серый, деревянный полуразобранный амбар. А через тропинку - сарай: продолговатое здание из красного кирпича, обмазанного бело-желтой штукатуркой, с выбитыми дверьми и странной отводной трубой в стене из помещения на улицу. Еще немного округ взглядом - и уткнулась взором в заброшенный колодец, спрятанный в узком сером треугольнике. Вот и все следы... умершей здесь цивилизации. Как и я, как и Бальга - так и с ней: осталось недолго мучиться, еще чуток - и время безжалостно все сотрет с лица земли, умело превращая в забвенный прах.

- Серега, тащи его в дом, а ты, Лора, - машину отгони подальше в лес. Только подожди, - обратилась я к девушке. – Поищи в сарае навоз. Должно хоть что-то остаться. Обмажь багажник изнутри. Да и по салону пройдись.

- Ну**я? – обомлел Гулько.

- На случай, если собаки.

- Ты – больной параноик.

Игнорирую. И снова взгляд на Ларису.

- И к нам принеси – вход посыплем.

Немного помялась та в сомнениях, но, сделав выбор в мою пользу, вмиг нырнула в сарай.

- Только осторожнее, если что – кричи. Смотри, не провались никуда, да и с крышей поаккуратнее. Так, а ты, Серега, бери за плечи, и потащили его в дом.

Кривится, злится, но подчиняется. Живо хватаю из машины аптечку (засунуть в подмышку) и помогаю перенести - придерживая за ноги.

- В подвал, в погреб его.

Придать полусидящее положение, прислонив спиной к стене. Оголить до пояса. Обработать антисептиком свои руки. Осмотреть раны, слегка ощупать живот. Кровь все еще рвется наружу, но уже не столь активно. Зажать ладонями пулевые отверстия...

Тяжелый (мой) вздох. Взгляд около,... в лицо ублюдку.

Хорошо бы его самого допросить, понять алгоритм последующих действий и всю ситуацию в целом... Однако... все еще без сознания, что, пока, не так уж плохо.

Обработать края ран и наложить воздухонепроницаемые повязки...

- Долго он так не протянет. И пусть, судя по всему, критических повреждений нет, но он сильно истощен кровопотерей. Ему срочно нужны антибиотики и обезболивающее. Ведь если не инфекция, то его болевой шок прикончит. Надеюсь, конечно, что у него нет аллергии на препараты. Хотя... если что, то такова его судьба.

Шаги за спиной. Резко обернулись.

Лора. Едва ли не по локоть с грязными руками.

Криво улыбается, морщится.

- Ну что он?

- Да ничего, живой пока, - отвечаю. - Все посыпала, намазала, прям досюда?

- Да.

- Ну ладно, молодец. Мой руки – и поехали за лекарствами.

***

Не успели даже свернуть с грунтовой дороги в сторону ближайшего поселка, как вдруг уткнулись в засаду: пару машин нагло преградили, отрезали путь.

Зашевелились там люди. Вышли, выбрались наружу из салона: как по нотам. Верзилы, явно смахивающие на криминальных элементов, а не друзей-полицейских (как всё мечталось моим друзьям - хотя один фиг, все варианты в данной ситуации "не очень"), направились к нам…

- Ребята, откуда путь держим? И куда? – крикнул один из них, заглядывая в окно.

- Я буду говорить, - шепчу своим. А вот уже и шаг ближе его, вплотную. Взгляды встретились.

- С залива.

- Фу, чем так воняет у вас тут? - не сдержался, даже залез внутрь авто, чтобы убедиться в своих словах, но тут же осекся и подался обратно. – Навозом что ли?

Улыбаюсь, кокетничаю, если я вообще на это способна.

- Ага, им самым. Серега вот убедил нас, что лучше, чем на червяка – ловить не на что. Пришлось копаться, искать. Представляете?

Ухмыльнулся.

- И как? Поймали?

Наигранно почесала затылок.

- По-моему, просто, в залив ее сегодня не завезли, его эту рыбу. Или мы – полные неудачники.

- Ну, бывает. Кстати, ничего странного или никого не видели по пути?

- Странного? Мужик на лодке плавал. Наверно, сети ставил...

- Ну, прям рыбачка, - рассмеялся мне "незнакомец".

Смущенно прячу взгляд.

- Это – папа рыбак, а я так – нелепое поколение подражателей.

Рассмеялся.

- Ладно, - хлопнул ладонью по крыше авто. – Проезжайте. Парни! – крикнул вдруг своим и махнул рукой. – Пропустите!

***

- И куда ты? – обмерла я, когда Гулько стал кружить по улочкам ближайшего поселка.

- Как куда? Аптеку ищу, или что?

- Дурак, что ли? Если она тут и есть, то все равно эти гады первым делом прибегут сюда проверять, кто и что покупал из медикаментов. Езжай дальше – намного дальше, хотя б километров десять-двадцать.

- Ты точно врач? – кинул в мою сторону Сергей взгляд, на мгновение оторвавшись от дороги. – Или просто фильмов пересмотрела?

Усмехнулась я. Отвела взор в сторону, уставилась в боковое стекло.

- Фильмов, фильмов,… а как иначе? И пару книг.

***

- Девушка, а рецепты? А название? Ну, как я могу вам продать все это? Или опишите, что у вас там за ситуация.

Бросаю многозначительный взгляд за окно, вдаль:

- Мы прыгали с моста в речку вместе с местными ребятами. Всем везло, у всех хорошо – а моей подруге… ну, прям, не знаю. Хоть кино снимай – хорошо, что еще не убилась. Открытый перелом – визжит он.

- Так скорую вызывайте!

- Это пока она доедет!

- А местный фельдшер? Хотите, позвоню? Узнаю, наверно, еще на месте.

Тяжело вздыхаю.

- Нет, нет, что вы. Она наотрез отказывается. Хочет в Калининград к своим родственникам. У нее там кто-то в областной работает.

- И что? Прям, не дотерпит?

Кривлюсь.

- Ох, уж мы, эти девушки. Сами знаете…

- А антибиотики зачем? Сами потом там назначат.

- Я – сама будущий врач. Все предупрежу. Пока те анализы придут. Широкого спектра – самый раз. Пока туда сюда – еще не хватало заражение крови. Ну, что вы… И аллергии у нее на них точно нет.

Не знаю даже сама, как ее уболтала. И пусть их арсенал был не ахти, но смогли отыскать достойные варианты.

В машину – и помчать обратно.

- А как же «блокпост»? Что скажем? – не унималась, сходя с ума от жуткого страха и волнения (до явной дрожи), Лора.

- Вот только не ори. Я же предупреждала, но вы – драли там горло в мою сторону, доказывали, что я – дерьмо, идиотка и выдумщица. Теперь - терпите. И хватит ныть. НЕ СМЕЙ БОЯТЬСЯ! НЕ СМЕЙ! Уболтаю. Скажем, документы на машину потеряли. А Гаишники стопорнут – то еще веселье начнется. Не хватало, угон припишут или еще что. Пока разберемся, да и восстанавливать потом неохота. Короче, все заткнулись - я разговаривать буду.

… сработало. Как по часам.

Конечно, было страшно, особенно от мысли, что они могут проследить за нами, или встретим еще кого иного по пути, но уже менее сговорчивого. Однако, эмоции эмоциями, а дело - делом.

Потому Серега вместе с Лорой поехали дальше на залив делать вид, что ищут документы, а меня высадили незадолго до поляны с заброшенным домом в лесу, чтобы я могла спокойно сотворить затеянное.

Благо, что у меня пистолет нынче за поясом (под кофтой), а потому я всё еще могла не так сильно паниковать и, более-менее, трезво оценивать ситуацию, по крайней мере, в той степени, в которой это было возможно, учитывая происходящее, ведь, всё же, я же - не железная...

Нырнуть в дом. Вытащить ствол и осмотреться вокруг - пусто. Тихо.

(... да уж, сколько времени прошло с тех пор, когда последний раз держала пистолет в руках.

Еще батя был жив, он же и учил меня стрелять.

«Может, теорема Пифагора и сложна, и полезна, и гениальна, но уметь владеть оружием – куда большему количеству людей спасла жизнь, в принципе, как и погубила. Но… для милиционера (хоть и будущего) – это не просто требование, это – жизненная необходимость. И должно стать твоим безусловным рефлексом (как дышать), который четко и навсегда отпечатается в крови…»)

Спуститься в погреб. Шаги едва не наощупь, пока зрение не свыкнется с полумраком.

Присесть на корточки рядом с молодым мужчиной. Нащупать пульс – живой.

Долгожданные уколы – и наконец-то выдох.

Закусила губу, бесцельный взгляд около...

Так, а теперь что?

Попытаться вывезти - точно не вариант. Самой прооперировать - еще хуже. Уехать - и там вызвать скорую, на пальцах объясняя, где потерпевший, - вообще атас, не говоря уже о иных последствиях сего поступка.

Обмерла я. Взгляд в лицо "незнакомцу".

Прости... но, по ходу, только ты и можешь сам себе помочь.

Взор по сторонам (за, под раненным; сбоку, рядом и вдали) - тщетно. Нет аптечки. Серега что ль еще тогда забрал? Идиот.

Шумный, раздраженный выдох. Потянулась рукой к мужчине.

- Эй, эй! - осторожно стучу по щекам, - ты меня слышишь? Очнись, прошу...

Но еще миг бессмысленных действий - и сдаюсь.

Выровнялась на ногах. Шаги на выход.

Может, уже едут обратно, так перехвачу по пути. Нашатырный должен помочь...

Потому что иных толковых вариантов я больше не вижу, кроме как то, что этот "незнакомец" сам даст наводку, кому можно позвонить, чтоб уже тот, его товарищ или товарищи, приехали и забрали оного отсюда. Блокпосты, вероятное полное оцепление периметра, новые перестрелки - это уже будет их головняк. И, если, в итоге, ничего доброго не выйдет, - то это уже будет без нас и их вина. Мы же - сделали для него всё, что могли… и не могли. А если этого будет недостаточно - то уж,

... простите.

Такова ваша судьба, гражданин... бандит.

Выбраться наружу. Осмотреться по стонам – как прежде, тихо. Странно, что здесь никого нет, не ищут в этом месте.

Ну и ладно.

Интересно, сколько еще мои будут щеголять по заливу, играя роль нерадивых рыбаков? И как там, вообще, обстоят дела? Удачно ли прокатились,... и не повстречали ли кого нового? Черт, а если и вправду? Они же... этой своей сопливой паникой сразу спалят всю ситуацию, разоблачат себя, как школьники... Идиотка. И зачем одних отпустила?

Хотя... какие еще тогда варианты?

И вдруг какой-то шорох внизу. Раздался кашель.

Очнулся что ли?

Живо бросаюсь обратно - пулей спуститься по ступенькам.

Шевелится. Пытается подняться, встать.

Кидаюсь к нему – и силой прибиваю обратно, удерживаю в нужном, правильном положении.

- Идиот, сиди на месте!

Пытается навести фокус, всматривается мне в лицо. Но вокруг полумрак, да и слабость, дурман в голове не дают ему ясно видеть и мыслить.

- Ты кто?

- Неважно. Тебя ищут. Твои?

Нервно дернулся, попытка встать. И снова удерживаю силой – проигрывает, сдается.

- Мы тебя спрятали. Раны обработали, но пули не извлекали... Вколола антибиотики и обезболивающее. Потерпи, скоро подействует. Вот еще оставила – рядом лежит. Станет туго – повтори, но не больше одной ампулы раз в шесть часов. Слышишь меня? Только ночью и утром. По одной. Шприцы там же.

Неохотно кивает головой.

- Так твои или нет? Можно им доверять?

Немного помедлил, но рискнул:

- Нет.

Закивала я головой. Тяжелый (мой) вздох.

- Ладно, тогда скажи мне, кому я могу позвонить, чтобы они забрали тебя? Сам не выберешься - слишком слаб.

Горько рассмеялся, но зря – тотчас залаял от кашля. Глубокие вдохи, дабы прийти в себя.

- Что, совсем никого нет? - не унимаюсь я. - Того, кому мог бы доверять?

И вдруг наверху раздался шум мотора.

Обмерли оба.

Тягучая тишина – и все стихло. Стук дверей. Шаги сюда.

Выровнялась я. Достала пистолет из-за пояса. Прибилась спиной к стене – жду.

- Лина? – едва слышно кто-то позвал.

Выдох.

Спрятать пушку – и показаться на лестнице.

- Уже иду. Ждите в машине.

- Жив?

- Жив, жив. Ждите. Уже иду.

Отдаляющиеся шаги.

Приблизилась я к молодому человеку.

- Так что, никого… совсем? Ты, просто, без помощи не протянешь.

- Харлей.

- Что?

- В моем телефоне есть номер, - и снова кашель, тяжело говорить. – Харлей. Позвони ему, расскажи, где я. А потом выброси его, телефон, - поспешно уточнил. - И звони не здесь.

Полез в карман, достал оттуда телефон и еще что-то, протянул. Живо подхватила, осмотрела: аппарат и батарея к нему.

Понимающе закивала головой. Спрятала трофеи в карман.

- Я позвоню. Кстати, твоё, - натягиваю один рукав кофты по самые пальцы - и беру в эту ладонь оружие, а после живо вытираю отпечатки пальцев другим. Протягиваю молодому человеку, но, не дождавшись участи, бросаю ему на колени. Поймал. Взял. – Не злись, что без спросу брала. И не бойся, не стреляла. Все патроны на месте.

Пройтись к выходу. Но едва стала подниматься из погреба наверх, как вдруг снова отозвался, отчего я невольно обмерла, сделав полуоборот.

- Кто ты такая?

Взвесить все за и против, перебрать мысли, ответы – и выдать:

- Враг.

***

И снова «блокпост», и снова неравнодушный к моей улыбке молодой мужчина лет так тридцати.

- Ну, что, нашли?

- Да вот, - несмело покрутил в руках небольшую сумочку с документами Серега. – Повезло. Вечно, эти бабы…

- О, да, это да… Но, ребята, не в обиду, не могли бы вы… открыть багажник? Так... мелкая формальность.

- А что, что-то произошло? – осмеливаюсь я на интерес.

И снова он тает под моим взглядом, улыбается в ответ.

- Да не, так, глупости всякие. Охота-то запрещена. Вот проверку делаем.

- А, ну, без проблем. Серега, ну, что ты сидишь? – пнула его вбок. - Мой брат – совсем идиот.

- Брат? – счастливо заулыбался верзила.

Коварно ухмыляюсь.

Выбираюсь наружу к нему. Поравнялись рядом. Кокетливый взгляд мой из-под ресниц, отвлекая нашего истязателя.

Миг – открылась дверца.

Сложно описать удивление всех нас, когда черный брезент, что прикрывал запаску, был замазан странной вонючей вязкой темно-коричневой жижей.

Пристыжено улыбаюсь.

- Это что еще?

- Лечебная грязь.

- Что? – уставился на меня ошарашено "незнакомец".

- Шучу, это от наших снастей грязь осталась.

- А где сами снасти?

- Местные отобрали.

- В смысле, местные?

- Ну, или неместные, - пожала я плечами. – Сказали, это их место, и сети – запрещены.

- А удочки где?

Тяжело вздыхаю.

- Давай, не будем о грустном?

- Хочешь, поедем, разберемся? Наваляю им.

- Ну, что ты… не стоит, - ласково касаюсь его плеча. Невольно вздрогнул, но не отстранился. Однако отступаю я. - Да и домой пора – родители волнуются. Главное, что по шее не получили – и то, хорошо.

- Странно всё как-то.

- Вот и я говорю, нафиг ваша Бальга – а они пристали, нет, там залив! Там лебеди! Там рыба!

- Телефончик свой оставишь?

Обмерла на мгновение я.

Загадочно ухмыляюсь.

Закусила губу.

- Ну, записывай…

Продиктовать. Дозвон – запищал аппарат в машине. Благо, вовремя одумалась – и не соврала.

- Увидимся как-то, да?

Улыбаюсь.

- Время покажет.

- Но я тех подонков, если что, найду.

- Не надо, не переживай.

Сесть в авто и, все еще с натяжной улыбкой на устах, провести взглядом своего ухажера.

- Лина, я тебя боюсь, - только и смогла прошептать мне в спину (с заднего сиденья) Лора.

Надула я губы, скривилась.

Черт, не одна ты… не одна ты.

***

Подъехать к мосту – выйти. Достать аппарат «ублюдка». Собрать. Включить.

Попытка разобраться с меню, отыскать книгу контактов, а там и заветное слово «Харлей».

- Да? Слушаю?

- Кое-кто сказал, что вы можете помочь человеку в беде…

Растолковать, кто нуждается в помощи и где его найти, предупредить о ситуации в целом, а дальше, едва повесив трубку, выключить аппарат. Разобрать его и вытащить симкарту. Швырнуть телефон и аккумулятор в реку.

И снова сесть авто – и снова ехать в нужном направлении. Домой. Наконец-то, домой.

Едва въехали в Гурьевский район – как опустила стекло, руку за окно – и выбросила в сторону посадки сломанную симку.

Глава 3. Клятва Гиппократа

***

С тех пор прошел год. О странном раненном молодом человеке с Бальги ничего больше не слышала. В газетах - пусто, по новостям - тихо. И связаться с нами никто не пытался. Что, конечно, во благо, и меня нехило тешило. Это, естественно, не считая звонки моего "кавалера" с дороги. Тот был более предприимчив - несколько настырных дозвонов на телефон еще в первую же неделю после событий, а затем - еще пару, спустя какое-то время. Я решила, что хватит играть в детские игры - и ответила. Короткие, холодные фразы. Ответы, шутки. А дальше объяснила, что парень появился: старые, дряхлые чувства, долго варившиеся в котле дружбы...

"Так что, отнюдь... не могу говорить о будущем с тобой. И пусть ты реально привлекательный, мужественный, храбрый, однако, сам понимаешь,... сердцу не прикажешь. "

Хорошие слова, действенные. И красивые, и толковые, пусть даже и затертые до дыр обыденностью. Ведь так оно и есть, мне даже не пришлось в этом врать: хоть, на самом деле, я одна, однако... не питаю никаких чувств и влечений к этому молодому человеку с дороги. И дело даже не в разнице возрастов, мировоззрения, и чаш весов, где он - бандит, а я - ... Дело в другом... Дело в том, что - мне мое одиночество вполне нравится. Я его ценю: никаких обязательств, зависимостей, обид, надежд. Всё ровно и тихо. Всё спокойно и гладко...

На удивление, мужчина все достойно воспринял, и даже согласился. Поблагодарил, что не скрывалась, не играла, а сказала честно, всё как есть.

И снова штуки, робкий смех, прощание... гудки.

Закончилось эпическое приключение на Бальге. Закончилось.

Прощай, безумие.

***

А вот и заветный день, к которому все мы (кто здесь собрался) шли последние (кто-то пять, кто-то шесть) лет.

Шикарные прически; местами безумный, яркий, броский макияж. Красивые платья, а поверх - у кого-то черные мантии с конфедератками, а у нашего факультета - белые халаты. Нервы натянутой струной от трепетного волнения. От ожидания... не так конца очередного этапа нашей жизни, как начала - Великого начала Великого будущего, ведь как иначе? Разве можно ждать чего-то меньшего, несоразмерного нашим надеждам и упованиям на грядущее?

В зале Кафедрального Собора (музея И. Канта и концертного огранного зала) (дань традициям) собрались и выпускники, и их родители, друзья, почетные гости и горячо любимые преподаватели, ректорат.

Забраться в пятый ряд - и сесть рядом со своими однокурсниками. Родители где-то там, позади - если обернуться, даже не видно.

Дрожь по телу.

Еще немного, еще чуть-чуть и мы станем врачами. Еще чуть-чуть - и сбудется наша большая, просто громадная мечта.

Глубокий вдох и улыбнуться товарищам.

- Поздравляю, - едва слышно кто-то где-то шепчет.

- Как ты?

- А на сцену вызывать будут?

- Смотри на Свету, боже, как она разукрасилась.

- А Женьку кто видел?

Пытаюсь игнорировать, вытолкнуть глупые, лишние звуки из головы.

Взгляд на сцену.

Раздалась торжественная музыка органа - как по команде, гул взволнованных разговоров покорно стих. Звучит студенческий гимн Gaudeamus.

Еще немного - и, наконец, вышел к микрофону ректор...

Приветственная речь, добрые, веселые улыбки.

А дальше стали поочередно каждый факультет чествовать своих отличников и активных деятелей студенческой жизни, награждать выпускников дипломами.

И вот уже и мы на сцене.

Волнительные поздравления, робкие, нервные улыбки, рукопожатия.

А дальше миг - которого все мы так ждали, причем, не меньше, чем самого получения в "сине/красной" корке документа.

Клятва российского врача.

Вышла к микрофону Лиля, моя одногруппница (активный деятель профсоюза ВУЗа) и, нарисовав сквозь скрытый страх улыбку, пустила пару вводных слов... Еще миг - и принялась зачитывать с бумаги слова великой силы и глубокого смысла, что звучат уже не одно тысячелетие, присягая вместе с нами (что покорно вторили за ней) не просто клятву Гиппократа, а клятву, в первую очередь, Человека, которому даны в руки могущественные инструменты вершения судеб, защиты, помощи и опеки всех в том нуждающихся.

-Добровольно вступая в медицинское сообщество, я торжественно клянусь и даю письменное обязательство посвятить себя служению жизни других людей, всеми профессиональными средствами стремясь продлить ее и сделать лучше; здоровье моего пациента всегда будет для меня высшей наградой. Клянусь постоянно совершенствовать мои медицинские познания и врачебное мастерство, отдать все знания и силы охране здоровья человека и ни при каких обстоятельствах я не только не использую сам, но и никому не позволю использовать их в ущерб нормам гуманности. Я клянусь, что никогда не позволю соображениям личного, религиозного, национального, расового, этнического, политического, экономического, социального и иного немедицинского характера встать между мной и моим пациентом. Клянусь безотлагательно оказывать неотложную медицинскую помощь любому, кто в ней нуждается, внимательно, заботливо, уважительно и беспристрастно относиться к своим пациентам, хранить секреты доверившихся мне людей даже после их смерти, обращаться, если этого требуют интересы врачевания, за советом к коллегам и самому никогда не отказывать им ни в совете, ни в бескорыстной помощи, беречь и развивать благородные традиции медицинского сообщества, на всю жизнь сохранить благодарность и уважение к тем, кто научил меня врачебному искусству. Я обязуюсь во всех своих действиях руководствоваться Этическим кодексом российского врача, этическими требованиями моей ассоциации, а также международными нормами профессиональной этики, исключая, не признаваемое Ассоциацией врачей России, положение о допустимости пассивной эвтаназии. Я даю эту клятву свободно и искренне. Я исполню врачебный долг по совести и с достоинством[1].

Ну, вот и всё. Теперь мы - врачи. По крайней мере, на это надеемся.

Осторожно спуститься по ступенькам в зал под шум аплодисментов, а затем и вовсе речь декана.

Втиснуться в строй между рядами, пробираясь к своему месту. Но не успела пройти даже дальше второго ряда, как вдруг кто-то схватил меня за локоть и потянул на себя.

Невольно дернулась, обернулась. Взгляды встретились. Сложно было не узнать. Поддаюсь на напор.

- Присаживайся, - и кивнул головой на место рядом с собой.

Подчиняюсь.

Пустой взор устремить для видимости на сцену, а сама - в голове взорвался только что ком удивления и прозрения, обдавая изнутри волной страха и волнения.

Молчит. Вторит мне - изображая заинтересованность чем-то там происходящим вдалеке, у микрофона.

Очередной вдох, собирая силы в кулак - но все еще напряженная, сижу как по струнке; казалось бы, дотронься - и тут же током долбанет.

Дерзаю первая. Шепчу:

- Зачем ты здесь? - и хоть на вид он старше меня лет на десять, я все же решаюсь грубо и смело перейти на "ты" (не считая разговоров на Бальге, когда ситуация, моя злость и адреналин на автомате смывали всякие рамки приличия, такта и уважения).

Обмер, потупил взгляд в пол, а затем, все же, перевел на меня взор. Правда, лишь на мгновение, ведь после снова обернулся к сцене.

Тягучая, выбешивающая пауза, безучастие с его стороны.

- Надо поговорить, - наконец-то снизошел к ответу.

Резко перевела на него очи.

- О чем?

На его серьезном, каменном лице внезапно проступила улыбка. Глаза в глаза. До волнения, до дрожи. Но выдерживаю напор (тяжело сглотнула; замерла, застыла, словно статуя, не дыша, дабы не выдать свои истинные эмоции).

- О многом, - и вдруг, немного помедлив, добавил. - Но... не здесь, верно?

Отдернула я голову назад, пристыженная; отвернулась. Смолчала.

Напутствие ректора во взрослую жизнь, желая успехов и достижений...

Казалось, последующие десятки минут были сродни пыткам инквизиции: от интриги, интереса и волнения я сгорала заживо изнутри. Единственное, что пропало практически сразу, спустя томные минуты близости с ним, - так это страх. Самоуверенность и черствость вновь взяли верх, восстановив во мне равновесие, заменяя глупые, пустые переживания на самообладание, без животной трусости, покой.

Конечно, всё было бы гораздо проще, если бы у меня сейчас за поясом оказался пистолет - однако... пока еще врачам сей дивный, могущественный предмет... не выдают. И, как по мне, зря. Сложно защищать жизни других, не имея достаточно для этого средств, пусть даже и крайних, пусть даже просто превентивно-пугающих злодея, а не обязательно стреляющих.

***

И вот наконец-то выбраться наружу. Сделать пару фотографий с группой, с родителями, с кое-какими друзьями. Затем, вежливо оповестив о своем вынужденном отлучении от празднества на время, пройтись с площади Собора в сторону одного из мостов влюбленных, где учтиво и дожидался меня мой незваный, нежданный гость.

Да. Это был именно он. Тот, кого спасала на Бальге, рискуя при этом не только собственной шкурой, но и друзей, да родных. Рискуя всем и всеми... И кого, судя по всему, все же... удалось спасти.

Облокотиться на перила (следуя примеру молодого человека) и уткнуться взглядом вдаль, на реку Преголю.

- Я слушаю, - первая нарушаю наше молчание, мерным, уверенным голосом чеканя слова.

- Ну, - обернулся, упершись в забор спиной; взгляд на меня, а на уста проступила опьяняющая ухмылка, - для начала, здравствуй.

Глаза встретились.

Скривилась я, поспешно отвела взор в сторону.

Тяжелый, раздраженный (мой) вздох. Видимо, покончить со всем быстро... не представится возможности.

Полуоборот к нему, облокотившись на локоть.

- Я думала, мы уже закончили с приветствием. Но если нет, то... и тебе не хворать.

Улыбнулся.

- Как жизнь молодая? - продолжает странную прелюдию.

(и снова раздраженно вздыхаю)

- Да, судя по всему, лучше, чем твоя.

Невольно рассмеялся. Дрогнул, полуоборот - и застыл подобное мне. Лицом к лицу. Глаза в глаза.

- Не думал, что врач может быть сразу таким грубым. Мне казалось, на это их оттачивает лишь время и нерадивые пациенты.

Ядовито улыбаюсь.

- Некоторые такими рождаются.

Усмехнулся (нежно, добро так, словно с отцовским снисхождением, отчего я едва не подавилась собственным ядом).

Скривилась. Молчу. Опустила глаза.

- Я очень признателен за все то, что ты сделала для меня тогда. И... искренне надеюсь, что примешь мою благодарность взамен.

Удивленно вздернула я бровями. Отвернулась, устремив взгляд вновь на реку (как раз под нами проплывал какой-то катер). Молодой человек же не последовал моему примеру - все еще всматривался мне в лицо.

За и против. Решаюсь на главное. Для меня - важное.

Глаза в глаза.

- Друзей моих благодари, а не меня. Если бы не они - я бы и пальцем не пошевелила в твою сторону. Такие как вы - не заслуживаете ни милосердия, ни помощи. И дело не в клятве Гиппократа, которую, кстати, тогда еще не давала...

- Я заметил, - невольно перебил меня, но проигнорировала.

- Я ненавижу таких как ты. И не надо мне вашей благодарности. Отнесем это в счет будущих моих поступков, которые я без особого желания... вынуждена буду свершать во благо жизни человечества. А все свои сопли и нежности - оставь им. Они это, действительно, заслужили. Храбро боролись за твою жизнь. Тем более, что им плевать - стоило оно того или нет.

- Я уже их отблагодарил.

Удивленно вздрогнула я, немного подавшись назад. Шумный, звонкий вздох.

(а мне ничего не сказали, странно)

- Вот и хорошо, - кивнула я головой. - А большего и не надо.

Молчим, опустив взгляды. Неловкость засела, сжирая верные слова.

- И всё же... - решается на продолжение разговора, сухим, странным голосом. - Я бы хотел как-то отблагодарить. И не только деньгами. Могу подсобить с хорошей должностью, или...

- НЕТ! - гневно рявкнула я, дерзко перебивая. Но затем сразу осеклась, сменив тон. - Не нужно мне ничего, будь ты даже - золотая рыбка.

Скривился.

Тягучие мгновения немного боя. Осмеливается.

- В чем моя вина? ... что так меня ненавидишь.

Глаза в глаза.

Опешила я.

Но, перебрав сотню слов и фраз, отвечаю:

- Ведь ты же - не герой-полицейский, спасающий мир от чертовых ублюдков? Верно? Ты же - такой же, как и те, кто тебя искал, кто нас досматривал и опрашивал. Я права?

Молчит. Опустил виновато взгляд.

Секунды тающей потаенной надежды - и невольно закивала я головой.

- Вот и весь ответ. Простой... человеческий ответ. Ладно, мне пора. Прощай.

Разворот - и пошагала прочь.

Не оборачиваясь.

Глубокие вдохи, невольная дрожь в конечностях - но страх тает, едва успел зародиться.

Всё кончено. Всё хорошо.

Всё... выяснилось.

... и он - жив.

Еще мгновения, поравнялась я с друзьями - обнялась, (на автомате) поздравила еще кое-каких сокурсников, которых только сейчас приметила, и вдруг запиликал мой мобильный, отвлекая внимание. Смс.

Живо открыть сообщение от неизвестного абонента:

"И всё-таки я упертая золотая рыбка".

Невольно улыбнулась я.

Выстрелила взглядом вдаль, на мост - но его... уже там не было.

Толпа выпускников и радующихся событию людей. Даже несколько туристов. Но его уже... не было.

Палец обмер над кнопкой "удалить". Странные сомнения... И хотелось, было, уже уверенно нажать "да", как вмиг кто-то сзади навалился мне на плечи. Резко оборачиваюсь - Лора, и вместе с ней - Серый.

- О! Ребята! - счастливо вскрикнула я, утопая в удивлении.

Завизжала и Лариса от радости, тут же кинулась мне на шею, сердечно сжав в объятиях.

- ПОЗДРАВЛЯЮ, ПОДРУГА!

Глава 4. Ребус

***

Долго я ходила кругами, обдумывая, как задать такой интригующий вопрос своим друзьям, и ничего лучшего не придумала, как выстрелить в лоб.

Обмерли, переглянулись. Скривились.

- А тебе что, ничего не приходило? Странного и удивительного на счет...

Улыбнулась я.

- На счет - нет. Но вы... не ответили.

- Да, сначала Сереге первому, а потом и мне пришло. Сказать сколько? - ухмыльнулась коварно Лора.

- Нет, - вполне серьезно ответила я. - Неважно. Просто, сам факт.

- Честно, я сначала подумал, что это - какая-то ошибка, ходил даже в банк выяснять: сказали, все в пределах нормы, но кто и почему прислал, ответить не могут, разве что только номер счета, но что он мне даст? И то, наверняка, его сразу закрыли по завершению операции. А потом Лорка как-то спалилась. Ну и, стали догадываться. А теперь вот и ты... Думаешь, это... он?

Рассмеялась я невольно. Нарочно помедлила, интригую, и выдала:

- Не думаю, а знаю.

- Да ладно... - обомлела Лариса. - Ты что... его видела?

Многозначительно улыбнулась, но смолчала.

- И что? - нервически гаркнул Гулько.

- Что? - смеюсь, строя из себя дурочку.

- Да ладно, мы же тебе рассказали, а ты что... не можешь?

- Вам мало старых приключений? Или что? Зачем подробности?

- Но он жив? У него все хорошо?

Рассмеялась я над нелепостью вопроса.

- Нет, до сих пор страдает и мучится. Вот решил завещание написать - и доли распределить.

- Ох, и Лина...

- Ну, какие вопросы... такие и ответы.

***

( Н е знакомецсБальги)

Подошел ко мне Артем и печально улыбнулся, присел рядом на скамейку.

- Че? Все сохнешь по своей снежной королеве?

Рассмеялся я невольно.

- Да упертая она, жесть.

- Упёртей тебя?

Заржали оба.

Цыкнул я.

- Даже уже не знаю.

- Оттра**ть ее, просто, надо, да как следует - и сразу попустит.

- Да ты прям эксперт! - смеюсь над наивностью друга.

- Видал таких...

- Смотри, как бы она всех нас не оттра**ла, при этом об удовольствии не может быть и речи.

- А что так?

- Темная она какая-то, причем раскусить вообще не могу. Не стыкуется всё как-то, - невольно задергал я руками, жестикулируя. - С виду - обычная, и семья - потомственная интеллигенция. А вот нрав и поведение...

- Матвеев, а ты что нарыл на нее? - обратился я, крикнул как раз мимо нас проходящему товарищу.

- На кого?

- На девку ту, про которую тебе на днях говорил.

- Врачиху?

- Ага.

- А ну, - шаги ближе, застыл рядом. Взгляд то на меня, то на Артема поочередно. И снова мне в глаза. - Ну, с детдома она.

- Это я и без тебя знаю. О чем и говорю: родные родители - учитель да воспитательница, опекуны - врач и бывшая преподавательница ВУЗа. Взяли под крыло почти сразу после автокатастрофы, когда биологические погибли, так что сказаться на ее характере пребывание в приюте особо не могло. Однако, она - явно не... дитя нежности и манерности. Что-то с ней не так, - нервически застучал я пальцами по спинке скамейки.

- Ну, не знаю, - громко вздыхает Матвеев, - музыкальная школа (по классу фортепиано, вроде; правда, неоконченная), секция гимнастики, школьные областные олимпиады по литературе (и даже пару призовых мест). Из привычек и увлечений: бег по утрам да разминка на спортивной площадке. Стихи там любит (в комнате стеллажи с книгами - вся стена облеплена), ну, что еще? Да, в принципе, всё как у всех приличных девочек...

- Стихи, говоришь? Ну, хорошо...

***

(А н г елина)

Не знаю, устал ждать от меня звонка, или же... побоялся, что его номер вместе с смс всё же удалила... В общем, он (вновь) первый решился на встречу и, возможно, в этот раз, уже на более удачный разговор.

Мой странный, настырный, щедрый (невольный) знакомый с Бальги.

Чего кривить душой и врать, сообщение его так и не стерла, хотя и номер в контакты не забила. Эдакой промежуточный бой длинною в недели: не приняла я еще решение, что со всем этим делать. И дело не в желании получить от него выгоду – отнюдь, лучше пристрелите меня сразу, однако... какой-то странный интерес, влечение, интрига, что ли, засела внутри меня. Наверно, это сродни игре мотылька с огнем, только осознанной, толковой, обдуманной: когда и хочется, и колется; и обжигаюсь, но аккуратно (по крайней мере, к этому стремлюсь).

Наверно, слишком сильно достала меня рутина и покой, что захотелось пощекотать себе нервы. Но не более того... Не более.

Вечер - возвращаюсь с больницы, где теперь прохожу интернатуру (при своем отце, опекуне, что скрывать). Поход с работы домой... и вдруг, почти у самого подъезда, в сквере замечаю знакомый силуэт на скамейке. Замедлить ход... ответить взглядом: глаза в глаза. Улыбнулся. Но не дрогнул, даже не встал: все так же вальяжно развалился, забросив ногу на ногу, руки в стороны раскинув вдоль спинки.

Подхожу ближе - застыла в паре метрах от него. Барский взгляд в лицо.

- Надеюсь, не меня ждешь? - колко улыбаюсь.

Ухмыльнулся.

- Почему же... не тебя? Тебя.

- Устал ждать звонка?

Коротко рассмеялся.

Проигран бой - выровнялся, а затем и вовсе встал, подошел ближе.

- Прогуляемся?

Лживо улыбаюсь.

- А другие варианты еще будут?

Скривился, горько рассмеялся.

Опустил на мгновение взгляд. Нырнул неожиданно в карман своего пиджака и достал оттуда небольшой фолиант.

- Вот, подарок тебе.

Бросаю взгляд, бегло по строкам.

- Не люблю поэзию, - отворачиваюсь. Игнорирую.

Обмер. Но еще мгновение – и наконец-то ожил, покорно спрятал «ненужное» обратно в карман.

- А я слышал другое….

Застыла я, осознавая, что эта моя грубость вышла больше правдой, чем ложью.

- Нет настроения на нее, - короткий, с опаской, взгляд в лицо собеседнику, вынуждено оправдываясь.

- Как по мне, - внезапно отозвался каким-то излишне искренним, добрым, странным голосом, отчего я невольно вздрогнула и вновь перевела на него взор. Тот смотрел в землю, а затем резко мне в глаза; выдерживаю напряжение. - Как по мне, на многое в твоей жизни... у тебя нет настроения.

Дерзко усмехнулась, отвернулась.

- Ладно, хватит стоять и зевак радовать. Хочешь прогуляться? Пошли.

Шаги вперед - подчинился...

Напряженное молчание. Тяжелые вздохи. И наконец-то решается:

- Странно всё как-то... Вместо благодарности, как это было прежде, и на что я, по сути, рассчитывал, всё больше рядом с тобой... чувствую вину. Одно только не могу втолковать: за что?

Замерла я. Остановился и он послушно.

Глаза в глаза. Продолжил:

- Ведь, по сути, я не просил меня спасать. Подумаешь, сдох бы?

Лживо, натянуто улыбнулась.

- Вот и я так сказала своим друзьям, а им - хоть бы хны. Гиппократом меня пугать стали.

Рассмеялся болезненно. Отвел взгляд в сторону.

Тяжело сглотнул ком слюны.

- Предлагаю покончить во всем этим, - отозвался неожиданно; от услышанного я в изумлении тотчас уставилась на него. И снова глаза в глаза. Облизал от волнения губы. - Я приношу свои глубочайшие извинения за то, что встал тогда у вас на пути, и за то, что пришлось пережить. Благодарен, конечно, но... как выяснилось, это неважно. Могу тогда я хоть вину как-то загладить?

Рассмеялась я от язвительной дерзости.

- Единственная приемлемая благодать - это то, чтобы ты исчез из моей жизни навсегда и никогда о себе не напоминал. И, что удивительно, очень долго, если не путаю, больше года, ты исправно это исполнял. Но затем... почему-то, решил поступить иначе. Совесть замучила? Или проблемы только сейчас отпустили, а то раньше совсем было не продохнуть?

- Скорее, второе, - вполне серьезно ответил. Вмиг его лицо стало черствым и грубым, наконец-то смыв эту приторную, лживую маску нашкодившего, но при этом и обиженного, щенка.

- Рада, что всё прошло, - не без двоякости смысла отчеканила. Разворот - и пошагала дальше. Последовал за мной. - Я понимаю, что долг платежом красен - и все дела, но не в моем случае. Мне это - не надо. Живи, как живешь, как знаешь. И не думай о прошлом. По крайней мере, о том, где в нём была я.

Рассмеялся неожиданно.

- Сука...

Запнулась, застыла я на месте, ошарашенная грубостью, живо перевела взгляд ему в лицо. Остановился и он.

Внезапно пропала кислая улыбка с его лица,

(видимо, что-то осознав).

Живо замахал рукой. Нахмурился.

- Нет, это не тебе. Это... я так, на эмоциях, - закачал головой в негодовании, и опять смеется. - Ты - еще тот чертов ребус.

Обомлела я, невольно тяжело сглотнула слюну, осознав нечто страшное для себя: его интерес может расковырять до неприличия жуткие подробности, мои тайны, которые знать не должен никто.

С***н сын.

Нервно дышу, чувствую, как начинаю дрожать.

- Ребус? - лживо улыбаюсь, пряча истинные эмоции.

Но в ответ добрая, искренняя ухмылка. Нежный голос.

- Ребус, красивый, приятный, но чертовски сложный... ребус.

Ах, вот оно как. Чем больше я от него бегу - тем сильнее он пытается меня догнать, еще при этом и урвать кусок моей беспечности и спокойствия.

Невольно скривилась.

Что же, пора менять тактику. Чертов ублюдок.

- Нечего тут гадать, - улыбаюсь. - Просто, есть вещи, которые сознательно не хочешь принимать. Как, например, ту жизнь, которую ведешь ты и твои соратники. Есть принципы, и им я следую. Вот и еще один добавился, - ухмыляюсь, - даже если противно душе, все равно обязана спасти жизнь человеку.

Улыбается, молчит.

Заметила рядом скамейку.

- Присядем?

Кивнул одобрительно головой, и, пропустив вперед, последовал за мной.

Сидим. Безмолвствуем...

Запал страстей и негодования постепенно стал угасать. Причем, даже я уже не стремилась, не торопилась сбежать. Тугие мысли в голове...

Разговор? Может, если перестану на него гавкать, тогда он... оставит меня в покое, потеряв интерес?

Шумный, глубокий вдох мой, для смелости.

- Почему ты выбрал именно этот путь?

Вздернул бровями. Прожевал эмоции.

- Это - не выбор, это - необходимость.

Едва сдержала саркастический смех.

Взгляд ему в лицо.

Горько усмехнулся.

- Порой, это, просто, не в твоих силах: как катишься с горы, - продолжил. - И некоторые вещи – единственное верное решение, чтобы достигнуть цели,… или чтобы выжить.

Приподняла я брови от удивления.

- Знаешь, что самое обидное, - решаюсь вдруг на искренность, сама того не ожидая от себя. - Даже не то, что ты - такой. Обидно то, что такие как ты - в почете. "Уважаемые". Причем, почти всеми. На вас ровняются дети. Вы - главные герои фильмов, сериалов, книг, песен. Да, не всех, но... культовых. Тех, что срывают кассу. Вы, а не простые милиционеры, полицейские. Те, кто добровольно рискуют и, в итоге, если придется, отдают свою жизнь за жизни и покой других граждан. Они, для всех вас, - не герои. Нет, они - "менты", они - "козлы", они - "мусора", они - "твари"... Да, не отрицаю, не спорю, есть продажные, есть оборотни в погонах. Но это, как и везде, в любой отрасли - на любой орган своя болезнь. Но это - лишь случаи. В остальном же - дни и ночи напролет они, не щадя ни себя, ни своих близких, кладут на паперть свою судьбу во благо человечества.

И где справедливость?

ГДЕ?

Что доброго сделали вы для людей?... что они вас так любят.

И что сделала милиция...

И тем не менее.

Но и смешно то, что, когда пахнет жаренным, люди бегут к "мусорам", а не к бандитам.

- Не всегда.

- Да неужели? - удивленно уставилась я на него.

- Иногда, мы - крайняя инстанция.

Обмерла я, запнувшись в рассуждениях.

Хотела, было, что-то ответить, но - проиграла бой сама себе. Отвернулась.

Прожевала эмоции.

Закачала головой.

- Плохие вы герои. Плохие. Ладно, - встаю. - Все равно из пустого в порожнее. Домой мне пора - родители будут волноваться.

- Ты же уже взрослая.

Усмехнулась.

Взгляд на него. Глаза в глаза.

- Но не для них.

Улыбнулся.

- Но не для них, - повторил. Встал, поравнялся рядом со мной. – Пошли, поймаем тебе такси.

- Так дойду... Прощай.

Глава 5. Принципы

***

Больше пока этот мой... "знакомый" в жизни моей не появлялся.

Смешно даже осознавать, столько размышлений о нем, о нашем разговоре, о моем поведении: что верно, а что, может, следовало бы изменить... И, тем не менее... самого главного я до сих пор так и не знаю. Имени. Его имени.

По сути, это - неважно, да и сама я добивалась от него его же отсутствия в моей жизни... однако. Однако, что есть, то есть. Всё становится каким-то странным и закрученным. То, что вот уже сколько времени тревожит меня. И не так пугает уже, как... почему-то манит.

Черт с ним. Всё равно встречи искать не стану. Очередная быль, которую, просто, стоит вычеркнуть из своей головы. Вычеркнуть и забыть.

И вот я бреду вдоль проспекта, безнадежно сражаясь с глупыми мыслями в голове, на автомате движения: дождаться, пока загорится зеленый на светофоре, и пойти через пешеходный переход. НО, едва уже путь должен был быть завершен, как вдруг резкий удар, отчего тотчас отлетела на обочину чуть ли не кубарем.

Испуганно сжалась я, расселась, осматривая свои конечности.

Шок раздирал сознание, искривляя восприятие времени.

Не знаю, сколько прошло, но внезапно (или наконец-то) вылез из застывшего рядом автомобиля водитель.

- Ты че, ох**ла?! - рявкнул на меня, гневно затрясши руками.

Обомлела я от такой наглости и грубости. Попытки сообразить, в чем моя вина.

- Х*ле творишь?! Ты че... больная... под машину кидаться?!

- Это вы - больные! Я на зеленый шла, по зебре, а ты куда топишь?! - не имея сил больше любезничать с этим быдлом, резко перешла на «ты».

И снова боль в конечностях (коленях, руках) однако, судя по всему, все обошлось без переломов.

- Да ты мне, с*ка, машину помяла! Бабла у тебя не хватит расплатиться!

- Ты совсем, ох**л что ли?! - реву в ответ с той же ненавистью и дерзостью; пытаюсь подняться, выровняться на ногах.

- Ты еще мне скажи, что я виноват! Летишь, не глядя по сторонам! Ходят, всё в телефон мордой тычут, вместо того чтоб на дорогу!

- Идиот, какой телефон?! Он вообще у меня в сумке! Что ты несешь?

- Я сейчас ментов вызову - и будешь уже им так отвечать. Сто пудово хотела на мне бабло срубить.

- Да ты - точно ненормальный, - взбешенно выпучила я глаза, взрываясь уже от шока и негодования, как эта сволочь юлит, выискивая себе оправдания.

- С*ка, ты у меня сейчас добазаришься, - резвые шаги ближе и замахнулся рукой, однако остановился, сдержался, хотя я, все же, невольно сжалась, готовясь принять удар.

- Вызывай! Вызывай ментов! Пусть заберут тебя, урода! Прав лишат и посадят!

- Ах ты, мразь! – шаг ко мне, но живо (как могу) ухожу в сторону.

- Ублюдок, только тронь меня – еще и за побои сядешь!

- Да я тебя сейчас тут в асфальт укатаю!

- Что происходит? - вдруг вмешалась женщина.

- Вали отсюда, карга, пока ноги не переломал! - тотчас рявкнул на нее.

Та испуганно дернулась в сторону, а затем, нет-нет, да оглядываясь, пошла прочь, бранясь себе под нос.

- Ну, ты... урод, - рычу.

Сама даже не знаю, как так вышло.

Рядом, недалеко гастарбайтеры красили забор. Молча, лишь иногда испуганно оглядываясь на нас, боясь большой бури и своего участия в ней.

Резвые мои шаги в их сторону, тут же хватаю одну из открытых банок с белой краской – и уверенно направляюсь к этому быдлу.

Что было духу, сил и злости, со всей дури швыряю в лобовое стекло его дорогой тачки.

Может, и треснуло то, не знаю, но смачные потеки белой жижи тотчас разлетелись, расплескались по всему, некогда до блеска намытому, налощенному черному джипу.

- С*ка, на тебе, твоя машина! Урод проклятый!

- Да я тебя, б***ь, убью просто! Ногами угандошу, раз под машиной не удавилась!

Быстрый, на сколько это было возможно, с его-то весом и поворотливостью, бег за мной. Пытаюсь улизнуть в сторону, но там - проезжая часть и можно угодить в еще большую аварию.

Пиликнул где-то сбоку автомобиль полиции. Живо обернулись.

Быстро выскочили наружу ребята. Уверенные, стремительные шаги к нам.

- Старший сержант Ильин. Что здесь происходит?!

Пыхтит, рычит, слюнями давится мой убийца, сгорая от злости, что так не вовремя те подоспели.

- Да эта тварь сначала кинулась мне под машину на красный свет, а потом нахамила и вообще разбила тачку вон той, - ткнул пальцем куда-то назад, - банкой с краской. Это, б**ь, на сотни тысяч ущерб! Она, с*ка, о чем думала? Мразь. Ш***ва конченная...

- Да врет он всё! – визжу, словно ополоумевшая. - На зеленый шла, а он топил на всю и сбил меня! Выродок!

- Спокойнее, граждане. Тише, давайте без оскорблений. Со всем сейчас разберемся...

***

Вот уже битый час сидим в отделении. И единственное, что я четко осознаю: всё идет к тому, что его сейчас отпустят, а меня заставят оплатить ему ремонт.

КАК? КА-А-АК, я вас спрашиваю, как так можно?

Голова уже просто раскалывается на части от шквала переживаний, эмоций, обиды, разочарования.

И всё больше странных мыслей о моем "знакомом" с Бальги и о его словах. Об... "крайней инстанции".

Неужто, я, и вправду,... опущусь до того, чтобы переметнуть свои упования и доверие от «действительных героев»... в сторону врагов.

- Девушка, так что с вами будем делать?

- Вы серьезно?

- Ну, вы же видите - гражданин на вас заявление написал, за причиненный материальный и моральный ущерб.

- Так и я же. Он меня сбил.

- У вас есть доказательства, свидетели?

- Ссадины, у него - вмятины.

- Я еще раз повторю, - не унимается полицейский, - у вас есть прямые доказательства, что он проехал на красный свет и сбил вас на зебре, угрожал, как вот вы здесь мне пишете, довел до отчаяния, из-за чего вы и швырнули ту банку ему в лобовое стекло? Хоть что-то... кроме ссадин?

Тяжело вздыхаю, опускаю взгляд.

- А у него есть, на видео-регистраторе, то, как вы орете на него и бросаете тяжелым предметом в его авто, нарочно причиняя вред имуществу, причем не только самим ударом, но и содержимым банки, то бишь краской.

Радостно просветлела я.

- Так регистратор! У него же должно быть, что ранее случилось, то, как он меня сбил!

Скривился молодой человек.

- Нет, запись начата с того момента, как авто остановилось и водитель вышел на проезжую часть.

Обомлела я.

- Ну,... может, у кого другого будет видео...

- У кого? - невольно перекосился его рот от раздражения.

- Не знаю, - пожала плечами. - Это же - ваша работа: опросить там людей, или еще что.

- Наша, - кивает головой. - Опросили: все как один, молчат и ничего не видели.

- Там же еще эти… гастарбайтеры работали рядом, забор красили.

Рассмеялся вдруг.

- Девушка, как вас там, - беглый взгляд по строчкам в документах. - Ангелина, вы серьезно? Ничего не понимаете? Я бы с радостью его наказал. Вот только что? - гневно стукнул пальцем в бумаги, - что я прикреплю туда? Свое мнение? Предположения? Или гадалки, экстрасенсов заключение? ЧТО? ...молчите? Вот и я не знаю, что с этим делать.

Откинулся на спинку, потянулся.

- Вы думаете, вы одна такая? - неожиданно продолжил. - Сплошь и рядом. И вроде камер наставили, и почти в каждой машине - регистратор. А толку? Большинство случаев - просто случаи, глухари. Ни свидетелей, ни доказательств. Радуйтесь, что целы. Но вот буянить, кидаться на таких подонков, а уж тем более портить их дорогие тачки - это не то, что бессмысленно, это - сверх глупо. Вы же - умный человек, с высшим образованием, он, - и вновь взгляд в написанное. - Врач. А толку? Сами себя в петлю засунули и вздернули, -тяжелый вздох. - Я не знаю, чем помочь. Думайте, как можно замирить, - пожал плечами. - Не знаю. Просите прощение, договаривайтесь как... О частичном, может, возмещении ущерба. Просите, чтоб забрал заявление в обмен на то, что и вы заберете.

- Вы сейчас серьезно? - не могу поверить своим ушам.

Скривился. Хмыкнул.

Встал из-за стола и прошелся по кабинету.

- Думайте, пока есть время. И пока он здесь. Думайте...

Тяжелые, мерзкие минуты разочарования. Обиды, перемешанной с затухающей злостью и гнилым отчаянием.

Черти что.

Отцу звонить?

ПЛАТИТЬ?

Это уже... переходит все границы.

Да и... тем более, этот урод такие суммы загибает, что любой, падкий на деньги, автомеханик отдыхает.

Нервно тереблю в руках телефон. Бегаю взглядом по списку контактов, дергая пальцем ползунок.

Еще минуты - и решаюсь. Открыть "сообщения"... и выудить оттуда номер своей «Золотой рыбки».

***

Прошло где-то около часа, как вдруг кто-то резво ворвался, без стука и приличия, в кабинет.

От увиденного обомлели полицейские. Но затем, отойдя от шока, спешно задвигались, задергались, в момент сорвались с кресел, выравниваясь по струнке, и отдали честь.

- КАКОГО ХРЕНА?! Я звоню, звоню вам - а у вас ни одна живая душа трубку не берет!

- Т-так у нас... это, - едва слышно, с опаской начал говорить молоденький оперативник, но затем вмиг заткнулся.

- ЧТО? - рявкнул тот на него.

- На той неделе номера сменили, должны были всех… известить.

- Х*ить! Везде бардак! С хрена ли мне тут звонят... уважаемые люди и говорят, что вы тут какую-то бабу прессуете?!

- Мы? - опешил участковый, округлив глаза. - Не было такого. Вот только девушка с заявлением, да мужчина с ней.

Резко обернулся в мою сторону, а затем снова на своих:

- Сотникова? Или как там ее?

- Д-да.

- Быстро отпустить, или что там...

- Но... там на нее…

- Что? - гневно рявкнул.

- Ничего.

- Вот и всё. А будут вопросы - ко мне посылай, я там быстро разберусь. Свободны.

Разворот - и шаги на выход.

Но, когда уже подался за дверь, желая переступить порог, обмер внезапно. Косой взгляд на меня:

- Мы не знакомы? - нахмурился.

Испуганно качаю (отрицательно) головой.

Хмыкнул.

Движение - и захлопнул с лязгом за собой дверь.

Выдох. Видно, как все расслабились, осели.

Молчаливый, укорительный взгляд на меня.

Быстро взял мой паспорт, закрыл и протянул в мою сторону:

- Свободны.

- А этот... и его машина?

- СВОБОДНА, я сказал! - не сдержавшись, рявкнул на меня, но тут же осекся. - Сам разберусь.

Подчинилась.

Забрала документ.

Несмелый разворот - и пошагала на выход.

... а перед глазами лицо... дяди Игоря.

Того самого взбешенного моего "заступника".

Узнала его. Еще бы... мне и не узнать... своего заклятого врага.

Глава 6. Золотая рыбка

***

Чувствовала ли я теперь... себя в долгу перед... моей Золотой рыбкой?

Чего кривить душой? Такой уж я человек - чувствовала. И с каждым днем мне всё больше не давало это покоя.

Иногда доходило даже до нервического смеха. Теперь я в его шкуре - теперь мне бы отдать долг. Вот только, примет ли? И что это должна быть за плата?

И хоть волосы на голове рви, ничего умного так и не придумала.

Еще смущало то, что в тот день в участок сам он так и не приехал, и по телефону не звонил. Причем ни на следующий день, ни через неделю или две. И даже встреч не искал.

Мой знакомый, наверняка, считал, что долг выплачен (с его стороны), а потому можно поставить жирную точку. И, в какой-то степени, эта мысль меня грела, успокаивала, однако... тупое чувство обязанности перед ним было куда сильнее доводов, и оно пожирало меня изнутри, отметая все оправдания.

Чертовы больные тревоги, даже не помню, когда я была в последний раз такой взволнованной и удрученной чем-то происходящим со мной.

В общем, в этот раз решаюсь первой позвонить я.

- Да?

- Привет, Золотая рыбка.

(слышно, как рассмеялся)

- Привет, привет.

Невольно смеюсь и я (смущенно).

- Не поверишь, теперь меня раздирает чувство долга... за помощь.

Хохочет.

- Брось эти глупости. Это было несложно.

- Заставить полковника бегать кросс к участковому, и несложно?

- Даже так? - смеется.

- А то ты не знал?

- Да не особо как-то, в общих чертах только. Без подробностей.

- Не хочешь встретиться? - осмеливаюсь первая на главное.

Замер. Тишина в трубке.

Взволнованно вздыхаю я, чувствую, как потеют от волнения руки.

- Ну что? Че молчишь? - нервно закусила губу.

- Хочу, конечно. Хочу,... однако, дел... выше крыши, - звонко вздыхает. - Но я как освобожусь, разгребу всё тут, наберу тебя. Идет?

Выдох (мой) облегчения.

- Буду ждать.

- Ну, тогда... пока?

- Стой, - отваживаюсь на невероятное. - Если это не опасно так, по телефону... можешь сказать..., - проигран бой, не решаюсь договорить.

- Что?

Еще раз за и против - и:

- Имя. Как тебя зовут? - смущенно смеюсь. - А то я так и не знаю, как зовут мою Золотую рыбку.

Захохотал.

- Владимир. Володя... Ну, или, просто, Вова.

Обмерла я, смакуя услышанным...

- До встречи, просто... Вова.

- До встречи, Ангелина...

***

Интернатура - это не так уж просто, как кажется на первый взгляд, пусть даже и под присмотром и опекой близкого человека (названного отца). Чувство страха не покидает ни на мгновение, когда пытаешься принять то или иное решение по поводу пациента. А что... если где накосячишь? Забудешь? Попутаешь?

И, тем не менее, производишь вдох (не делая ставку на то, что тебя обязательно перепроверят и подстрахуют) - ответственно принимаешь решение, как если бы ты был настоящий, полноценный врач, и пишешь нужные назначения, шлешь на конкретные обследования и анализы, делаешь выводы и, в конце концов, лечишь... и даже правильно. Жутко звучит? Жутко, не спорю.

Стараюсь не бегать за советами к отцу, да и он особо не давит, лишь втихую, думая, что не замечаю, перепроверяет, причем временами даже мелкие, промежуточные записи. Я рада, благодарна, за всю эту его дополнительную заботу, приплюсованную к обязанностям контроля, и отдельно за ненавязчивость, но вида не подаю.

Странно всё как-то. Там, в лесу, и не то, что совсем его ("Золотую рыбку") было не жалко. Нет, однако - было проще. Видимо, адреналин в крови моей глушил сопливые эмоции, и решения принимались четко и просто. Здесь же, когда можно тысячу раз все перепроверить, оглянуться, и даже (где-то в глубине души) все же понадеется на дюжий опыт Котова, всё идет туго и нервически.

А особенно бесят случаи, когда поступают "излишне умные" пациенты, которые сами начинают тебя поучать, тыкать мордой в интернет-страницы, которые намного мудрее, нежели ты - "тупой недоучка с шестилетним стажем ничегонеделанья".

При этом, это они еще не в курсе, что ты интерн. Ведь дальше вообще начинается, едва ли не скандал, что, мол, малолетку-убийцу к нему или к ней приставили.

И ты рычишь себе под нос, гневно бранясь лишь где-то в туалете или ординаторской, чтобы никто не видел твою слабость и фиаско.

Бесят. Боже, как же они бесят...

Но есть еще один вид - эдакой пассивной атаки. Зачастую, такие экземпляры поселяются именно в ВИП-палатах. Думая, что, если у них приличная мордашка (но и то не всегда) и много денег (что самое главное), то мы (врачи, медсестры, да и вообще, любой в этом здании) должны в ноги кланяться, боготворить их, а девушки - еще и непременно вожделеть. Да, именно. Пусть только клацнет пальцем - тут же должны кинуться на шею, а то и ниже… в животной жажде совокупиться с божеством.

Мерзко, гадко, и порой... хочется ему пулю в лоб пустить.

Ярухин. Яркий экземпляр этой прослойки общества.

Отвратительный жирдяй, который готов тебя по морде ляскать пачкой купюр в подтверждение своей власти и для заманивания в свои почитатели. И, кстати, со многими срабатывает. Быстро некоторые наши коллеги определили золотую жилу и стали ее доить. Не отставали и некоторые медсестры - причем, с надеждой не просто урвать кусок, а едва ли не подселиться к этому паскудному "Казанове".

Но нет же. Разве интересно то, что доступно? И как бы не вилась вокруг него Ленка, как бы не тыкала ему под нос свои... свою грудь, единственного (единственную), кого замечал (достойную для своей царской похоти), - это я.

Я, которая не только не удостаивала его добрым взглядом, но и даже словом.

Тяжело вздохнуть, завидев упертого быка на пороге ординаторской.

- Федор Константинович, ну, что опять? Осмотр проведен, анализы сданы, ждем результатов.

- Мне там так одиноко, Ангелочек. Ну... составь компанию.

- Телевизор посмотрите.

- И что там интересного?

- Фильм какой. Или еще что. Пусть диски привезут родные. Что вы, как первый раз.

- Какие фильмы, когда рядом такая красота? ...и душа по ней так тоскует, - подходит, разводит руки в стороны, пытаясь меня обнять.

Резко отстраняюсь, вырываюсь, однако внезапно помешал стол - невольно уткнулась.

- Простите, - не без грубости рычу, - но мне надо работать! Вон сколько писанины еще!

Отталкиваю его руки от себя.

- Ну, а потом? - обижено (наиграно) дует губы.

- Что потом? - тяжело вздыхаю.

- Да... что-то покалывает у меня в груди до сих пор. Посмотрите?

Чувствую, что врет же, скотина.

- Хорошо, как разберусь со всем, приду. Но лучше сразу к заведующему подойдите. Сами понимаете, я - интерн, могу чего не заметить. Но сегодня я вас уже осматривала и ничего странного не нахожу. А результаты придут после обеда.

- Но я жду вас.

- Да, - отчаянно киваю головой, раздраженно прикрыв веки. - Загляну потом на минуту. Посмотрим еще раз, что там может колоть. Но лучше же, все-таки, к Котову.

- Да что этот... ваш Котов?

Злобно коротко (язвительно) рассмеялась.

- У него гораздо больше опыта.

- Та! - махнул в мою сторону рукой, разворот и наконец-то пошагал на выход.

Выдох.

Обреченно присела я на край стола. Закачала в негодовании головой.

Хоть отпуск за свой счет бери, пока этот урод не выпишется. Да только, будто он один такой? Сколько еще будет? А скажи Котову - только хуже. Да еще и проблем на семью навлеку. Знаю, что никогда в обиду не даст. Сразу разнос ублюдку устроит. Потому и молчу, делаю вид, что всё в норме.

Стук в дверь.

Черт.

И снова не дают покоя.

- Да, кто там?

Ленка.

- Что-то случилось? – продолжаю.

- Поступление.

- И? Нужна моя помощь?

- Требует тебя в свои врачи.

Невольно закатила я глаза под лоб. Какого с*ку еще приперло на мою голову? Неужто, еще какой... "кавалер" вернулся?

Резвые шаги на выход, на ходу уже забрасывая себе в карман стетофонендоскоп.

- Показывай, - тяжелый вздох.

***

Обмерла я от увиденного.

Улыбается. Шаги ближе.

- Вот, - тычет мне Вышегородцева карточку в руки. Взгляд то на меня, то на пациента. - Клёмин Владимир Анатольевич, 1980 года рождения. Больше пока ничего о себе не рассказал.

Скривилась девушка.

Невольно поддаюсь на его настроение - и тоже начинаю улыбаться (злость тает).

- По-моему, мы договаривались, что до звонка, а не до встречи у меня на работе.

Рассмеялся.

- А, так вы все же знакомы? - обомлела Елена.

- Да, спасибо, - забираю документы.

- Решил помочь с твоим чувством вины, и провериться заодно.

Закачала в негодовании я головой. Перекосилось лицо в знак недовольства.

- Дурак ты.

Тяжелый вздох.

- Где его палата? - взгляд на девушку.

- Ну, вип.

И вновь злобно кривлюсь.

Еще бы! Все идиоты в одном месте.

***

- О, Ангелочек! - радостно вскрикнул Ярухин, завидев меня на пороге.

Но игнорирую, пропускаю вперед Клёмина.

- Проходите, занимайте свою койку, готовьтесь к осмотру. Ну вот, Федор Константинович, - обратилась я к помрачневшему индюку. - Как вы и хотели. Будет с кем поговорить, скуку развеять. Поди, у вас много общего.

Удивленно вздернул тот бровями, перевел на мгновение взгляд на Володю, а затем снова на меня; смолчал.

Присесть рядом с Клёминым, прослушать легкие, невольно нет-нет, да пялясь друг другу в глаза.

- Спиной.

И снова привычные движения.

- Жить буду? - ухмыляется.

- Да таких как вы и бомбой с этого света не сживешь, - смеюсь.

- Что здесь происходит?

Резко оборачиваюсь.

- Папа? - невольно ляпнула, но тут же осеклась, поправила себя. - Александр Федорович, все хорошо. Я возьму себе этого пациента.

- Не много? - перекосились губы от недовольства.

(понимаю, что вопрос совсем в другом)

- Справлюсь, - благодарная улыбка.

Усмехнулся Котов в ответ, хотя и с опаской. Недоверчивый взгляд на Клёмина.

- Если что, обращайтесь непосредственно ко мне, я здесь - заведующий отделением.

Коротко кивнул головой Вова в знак согласия.

- Буду иметь в виду. Спасибо.

Немного помедлил отец, но, проиграв бой измышлениям, разворот - и вынужденно пошагал прочь.

...

Еще немного манипуляций, заполнить анамнез и встать с кровати.

- И что, всё? - удивился Владимир.

Смеюсь.

(невольно бросила косой взгляд на Ярухина, который изо всех сил изображал заинтересованность газетой, а сам чуть из штанов не выпрыгивал, желая проследить за всем происходящим)

И снова глаза в глаза с Клёминым.

- Можно еще клизму тебе, но, думаю, я еще потерплю.

Рассмеялся.

Закачал головой.

Шаги (мои) на выход.

***

Сижу, гружусь. Утопила лицо в ладонях. Нервы натянутой струной.

Не так я представляла нашу с ним встречу. Да и не поговорить толком. Зачем весь этот цирк?

Идиот. Только усложнил всё.

И отец еще про него узнал. О многом догадался: кто такой, и что я вляпываюсь в странные приключения. Однако...

Стук в дверь и тут же открылась.

Взгляд на вошедшего.

- Пап?

- А я тебя уже везде ищу. Ну, что там? - шаг ближе и присел рядом на край стола.

- Да нормально.

- Давно таких знакомых себе завела? - а вот и выстрел. - Не кривись мне тут. Или ты думаешь, у них за честные заслуги такие тачки, и деньги на дорогие препараты? Одно бесит, чего к нам в больницу прут? Словно, тут намазано.

Обижено опускаю взгляд.

- Ах, да, намазано, - поспешно добавляет. - Нашли мне аттракцион: молодых медсестер и интерна. Это всё - твоя вина.

- Что? – ошарашенная, уставилась на него.

- Всё усюпуськаешься с ними. Вот и лезут на голову. Поди, завтра еще в постель потянут - и ты согласишься.

Резко встаю, шаги по ординаторской.

- Не думала, что ты обо мне такого мнения.

- А какого? Если уже за спиной шепчутся, как Ярухин все за тобой бегает, а ты его за нос водишь.

- Я? - разворот и крик едва ли не в лицо.

- Ну, не я же! - встает, прошелся немного, руки в боки. Замер. - Ну, ладно, какой другой, я бы ему сам мозги вправил. Но этому... что я против пушки? Я - не твой отец, у меня нет нужных в таких случаях возможностей и связей.

Обмерла я, пришпиленная к полу, не дыша.

Никогда он доселе не напоминал про него, про них. Никогда у нас не было разговора, о том, что случилось. И кто я такая…

Скривился, опустил голову, поняв, что ляпнул лишнего, задел за живое...

- Прости.

Шаг ближе, притянул к себе, обнял - не сопротивляюсь.

- Я очень за тебя боюсь. Понимаешь?

Молча киваю головой.

- А еще этот... ладно, Ярухин. Я уже и так хотел его перевести в другое отделение, но... теперь этот Клёмин.

Отстраняюсь - выпускает из хватки. Поравнялись. Глаза в глаза.

- Откуда ты его знаешь?

- Всё хорошо, пап.

Закачал головой.

- Дай, Бог... Дай, Бог...

Молчим. Потер вдруг глаза, прогоняя напряжение.

- Дежуришь сегодня?

- Ну да.

- Хочешь, останусь? Или поменяешься с кем?

Благодарный (мой) взгляд ему в глаза.

Ласковая улыбка в сторону дорогого сердцу человека.

- Спасибо тебе за заботу, пап. За всё спасибо. Но не стоит вдаваться в панику. Всё хорошо, я справлюсь.

И вновь закачал головой, негодуя. Несмелый разворот - и наконец-то пошел на выход.

Глава 7. Пациенты

***

- Ленка, о чем грустишь? - поддела я подругу.

Перекосились губы в печали и раздражении.

- Да так,... и что они все в тебе нашли? - искренний, полный обиды взгляд мне в лицо.

Оторопела я.

- Кто?

- Кто-кто? Зайчиков, Мартыненко, Ярухин, а теперь еще и - Клёмин.

Смеюсь.

- Глупости какие-то.

- Тебе смешно, а мне нет.

- Что? Уж так сильно все они тебе нравятся?

- А ты видела какая у него тачка?

- У кого?

- У Клёмина.

(побежал странный холодок по моему телу; сдержалась, не подала виду; разве что только скривилась от горечи и негодования)

- И что?

- И ничего.

- У Федора Константиновича не хуже, - пытаюсь шутить. - Но ты как-то до этого не сильно по этому поводу грустила.

- Фу, этот урод престарелый. То еще мне сравнение. Ты глянь на этого Володю - красивый, статный, аппетитный. И богатый.

Закачала я головой, цыкнула.

Смолчала.

Встала с кушетки и прошлась на выход с процедурной.

Вот они... ценности чистой воды. Герой ее романа: богатый, красивый, аппетитный...

...

Уже и поздний вечер...

Зайти в ординаторскую. Достать скопившиеся за день бумаги - и стать все перебирать, приводить в порядок, заполнять пробелы.

Медкарта Клёмина. Раскрыть, пробежаться взглядом по строчкам. Идиот, столько волнения посеял здесь среди всех нас, а нет бы... просто встретиться где-то там, на нейтральной, в тихую, подальше от пытливых, завистливых и, просто, переживающих глаз.

Идиот! Ну, точно идиот! Сколько назначений, и часть даже на сегодня - наплевал. Проигнорировал. И смысл было сюда вообще переться, если даже вид состроить толково не можешь?

Резвые, полные гнева, шаги в сторону его палаты.

Я ему мозги быстро вправлю. Он - либо здесь пациент, либо... пусть проваливает на все четыре стороны, и плевать на мое чувство благодарности перед ним.

На автомате стук, и то в пределах вежливости, и тут же рву на себя дверь.

Ступаю через порог.

- Клёмин! - обмерла.

На койке с ним сидела уже моя Лена, полураздетая, а вернее это он сейчас за лацканы стягивал с нее халат. Он... мой Вова.

Побледнела.

Еще миг - и, тяжело сглотнув нож обиды, шепчу:

- Простите.

Разворот - прожогом кинулась на выход.

Бросился вдогонку.

Прибавляю скорости - и в момент залетаю в процедурную, закрывая за собой дверь за защелку.

Стучит, колотит.

- Ангелина, Лина, всё не так! Открой!

- Вали отсюда! Вали в палату, а то сейчас охрану позову! Или полицию!

- Лина.

- Уйди, - рычу.

- Ну, Лин...

Уткнулась лбом в (матовое, полупрозрачное, прикрытое шторкой) стекло двери. Нервно дышу.

Стоит и он рядом.

Молчим.

Долгие минуты - и наконец-то сдается.

Разворот - пошагал прочь...

Выдох.

Оборачиваюсь.

И тут же обмерла от удивления.

Ярухин. Здесь. Со мной. В процедурке. В полумраке.

- Что вы здесь делаете?

На лице его - наивность и испуг. Лживая тварь.

- Вас искал. В ординаторской не было, решил, может, здесь...

Скривилась.

- Чего хотели?

- Плохо мне.

И снова глубоко дышу, чтоб не выругаться.

- Что именно?

- Уснуть не могу, все раздражает.

- Я попрошу сейчас Лену, - запнулась вдруг, осознавая, вспоминая ранее происходящее, и тотчас поправила себя, - кого-нибудь из медсестер дать вам снотворного.

- Ох, Леночка... Занята она. Быстро переметнулась на этого молодого слюнтяя.

Невольно сжимаю от злости кулаки. Шумный, отчаянный вздох.

- Хорошо. Идите в палату, я приготовлю всё и приду.

- Давай здесь, а то там эти. Сама понимаешь, в моем возрасте и положении - негоже голой задницей перед всеми вертеть.

- Вы в больнице! – не сдержавшись, рявкнула.

Игнорирует мой тон.

- Ну, Ангелочек, девочка моя! Ну, войди в положение!

- Ну, а как? Если таблетки, как всегда, не хотите принимать, укол здесь? И уснете здесь?

- Что ж ты? Тут до палаты три шага, как-то уже дошкандыбаю. Не впервое.

Тягучие мгновения сомнений. И мне бы не хотелось сейчас видеть... ни этого Клёмина, ни Ленку.

- Ладно.

Включить свет, достать ампулу, шприц, свершить манипуляции.

Обернулась.

- Приспускайте штаны...

Но едва я приблизились (взгляд на иголку, выпуская воздух), как вдруг этот индюк резко дернулся в мою сторону - не сообразила сразу. Хватает меня за руки - сильный кабан. Не могу вырваться.

- Ты че творишь? - рычу, словно больная.

И вот я осознаю всю жуть происходящего: он не просто пытается выбить из рук шприц, он наоборот, выкручивает мне кисть, в желании меня саму уколоть иголкой.

Но сил и возможностей все меньше и меньше, это животное гораздо сильнее и ловчее, чем могло показаться на первый взгляд.

- Тварь! - отчаянно кричу на него, пытаясь уже сама выпустить на пол шприц, и оттолкнуть выродка, повалить хоть на стену, хоть на стол с инструментами, да куда угодно, лишь бы сбить с ног.

Заветное цоканье об напольную плитку.

Еще миг - и сами мы уже рухнули на пол.

- Не хочешь добровольно, так я тебя силой возьму, - взбешено зарычал мне в лицо, заляпывая слюной. Поморщилась.

Вырываю руку и тянусь ею вбок в попытке схватить хоть что-нибудь, чем ударить этого козла по голове.

Тщетно. А затем и вовсе сообразила, что тот конкретно куда-то тянется (но при этом все еще сдавливает, удерживает меня под собой).

Шприц. Эта мразь, еще чуть-чуть, и схватит шприц.

Обмерла в ужасе: это – конец.

- На помощь! Помогите! Вова!

Вова!

Немедля зажал своей вонючей, потной ладонью мне рот, бросив попытки добраться до лекарства.

- Молчи, с*ка, иначе хуже будет! - рычит.

Кусаю со всей дури за пальцы.

Завизжал, немного послабив хватку. Попытка вырваться.

- Спасите!!! – на грани визга.

Но не дает больше издать и звук.

Вмиг обеими руками вцепился за горло и стал отчаянно, верно душить.

Стучу, бьюсь, дерусь высвобожденными руками, махаю, пытаясь ухватиться хоть за что-то, что могло бы спасти мне сейчас жизнь. Тщетно. Тотчас впиваюсь пальцами в его кисти, силясь противостоять, разжать, содрать с себя смертельные оковы…

Звон стекла. Хлопок, стук, лязг - выбита дверь.

Резкое, непонятное движение - да и в глазах мутно, все плывет, вперемешку с золотистыми звездочками.

И только спустя минуты различаю, как Клемин ногами избивает, добивает подонка, особо уже не прицеливаясь: куда попадет.

Вдох, выдох.

Но вдруг что-то меняется: это животное отчаянно решается дать отпор. Буровозом, одичавшим быком, кидается на Володю, пытаясь снести напрочь, повалить на пол вместе с собой, но и тут же резко обмирает, не завершив маневр. Упал на руки, перед своим врагом, невольно став на карачки. Взгляд прикипел к чему-то безумно важному. Доля секунды – и всё становится ясным: Клёмин достал пистолет и направил в сторону Ярухина.

- Лина?! – вскрикнул Вова.

Шумно дышу, но не могу издать звук.

- ЛИНА! Б***Ь!

- Жива, - вынужденно, превозмогая боль и шок, хриплю.

- Ты, че, щенок, думаешь, я твоей пукалки испугался? - и снова откуда-то берутся силы у этого, казалось уже, сломленного выродка.

- ОХРАНА! ОХРАНА! - послышался голос в коридоре. - СЮДА! Сюда!

Но вдруг, пользуясь нашим замешательством, живо Ярухин устремляется на Вовку.

Осознавая всю жуть происходящего, и я тотчас кидаюсь вперед: на пол к шприцу. Пытаюсь подняться.

Выстрела нет, но внезапно удар - и Ярухин попятился, схватившись за лицо. Видимо, Клёмин влепил рукоятью. Живо кидаюсь к гаду, на карачках, и засаживаю в ногу иглу по самое не хочу и жму на поршень, пуская снотворное по телу.

Дернулся, хотел, было, что-то мне сказать. Но пошатнулся.

Стремительные шаги Вовки ко мне ближе - и помогает встать с пола. Замерли все мы трое, меряя друг друга взглядами.

Вмиг в комнату влетела охрана, немедля наставив на нас пистолеты. Испуганно взглянула я на Клёмина - облегченный выдох. Свое оружие он уже успел спрятать от греха подальше.

- Схватите его! У него ствол! - вдруг взбешенно зарычал кабан, но еще миг - и свалился на стол, упираясь руками.

- СТОЯТЬ! НЕ ДВИГАТЬСЯ!

Рухнул на пол Ярухин.

- Что с ним?

- Я не стрелял, - ошарашено шепнул молодой охранник.

- Это - снотворное, - хриплю.

- Так, и ты стой! - рявкнул второй на моего Вовку.

Подчинился Клёмин, немного подняв и разведя руки в стороны.

- Лучше эту жирную тварь заберите, - отчаянно заревела я от обиды, потирая шею. – Это – он преступник! Это он напал на меня, попытавшись изнасиловать и убить.

Обмер Клёмин, заледенев.

Живо хватаю его за руку, чтобы сдержать нарастающее безумие. Нервно дрогнул, но не вырвался.

Обомлели и ребята, изумленно вглядываясь то на меня, то на спящего Ярухина.

- Ну, мы за ним присмотрим. Сколько ему еще быть без сознания?

- Несколько часов...

- Ладно, давайте пройдемте отсюда, тем более, что полиция уже едет. И его переложить надо бы, ну, или усадить. Не валяться же ему на полу.

- Если его кто-то поднимет, - послышался из толпы женский голос.

Но едва Клёмин дернулся идти вперед к охранникам, как я тут же заметила за его поясом торчащий пистолет. Быстрое движение - к нему за спину и, едва не сбивая с ног, хватаю ствол и тут же сую себе в карман халата.

Оглянулись все.

- Вы что творите? - обмерли охранники от непонятного моего движения.

Скривилась я, нервно моргая.

- Простите, что-то помутнело в голове.

- Воды ей.

- Присядьте...

***

Составить заявление, но пока придержать.

Ждем утра, когда этот Ярухин очнется.

Стук в дверь ординаторской.

Вовка. Не встаю - так и лежу на диване.

- Отпустили?

- Ну, а что им?

Присел на диван у моего изголовья. Движение - невольно проследила глазами.

Уложил подушку себе на колени.

- Иди ко мне.

Поддаюсь. Уложила голову на предложенное место.

- Ты как? Отошла уже?

- Да, - вдруг вспомнив кое-что, тут же дернулась, ткнула пальцем на свою сумку. - Там этот твой...

- Лежи, - удержал. - Пусть у тебя останется. По-моему, он тебе куда нужнее моего.

Рассмеялась пристыжено.

- Безумная ты девка, однако... - продолжил. - По-моему, я никогда не устану поражаться твоей смелости и сноровки.

И снова невольно улыбаюсь. Чувствую, как заливаюсь краской.

- Иногда странные мысли и догадки лезут в голову, - ведет дальше. - Дочь врача и преподавательницы... а так, словно - бандитка чистой воды.

Смеюсь.

- Я - просто, хорошая актриса.

Ухмыльнулся. Вдруг рука его дрогнула и коснулась моей головы – робкие движения, и стал ласкового гладить меня по волосам.

- Каких-то боевиков, ей Богу.

- Но ты же меня защитишь?

Рассмеялся. Взгляды наши встретились.

- А как иначе?

- А иначе, - улыбаюсь, запнулась, взвешивая за и против последующих слов, но проиграла. - А иначе вся эта забота достанется другой. Аппетитной медсестричке на пару лет меня младше.

Захохотал откровенно.

- О, да, - изобразил неожиданно мечтательное лицо. - Те еще похотливые сиськи. Зря ревнуешь, ничего не было. Как полезла - так и слезла.

Обмерла я, хотя все еще крою свое удивление и радость за лживой, искусственной улыбкой.

- Глупо было думать, что я своего Ангела-хранителя променяю на какую-то рядовую ночную бабочку.

Широко заулыбалась я, отвернулась, провернулась на диване на бок, к нему лицом. Закрыть глаза - и попытаться выбросить из головы мысли.

- Поспи, - еще несколько раз провел рукой по волосам и замер. - И я посплю...

***

Но не прошло, наверно, и часа, как вдруг послышался в коридоре шум. Крик, а затем и вовсе кто-то ворвался в ординаторскую.

Едва, сквозь сон, удалось распознать голос своего отца. Разъяренный, тот рвал и метал, гатил самыми последними словами на Ярухина, на моего Вову(?), и, порой, на меня.

- Нахрен все! Блатные мне тут понаезжали!

- Успокойся, - едва слышно рычу на Котова.

- А ты! А ты?! Как ты могла, не позвонить мне? Почему только сейчас узнаю?

Обмерла, рассевшись на диване, ухватила голову руками, дабы та не раскололась от боли, что причинял этот бессмысленный, взбешенный крик.

- Я думала, тебе как заведующему, сразу позвонили и сообщили.

- Думала она!

***

- Девушка, ну, что решили с заявлением?

- Да что за вопросы! САЖАТЬ ТАКИХ НАДО! - отчаянно завопил мой отец, вмешиваясь.

- Мужчина, я все понимаю, но вопрос был адресован сейчас не вам.

Взгляд мой на Ярухина, на Володю. На участкового и его помощника. На отца.

Вдох.

- Нет. Если и он, - кивнула головой в сторону жирного ублюдка,- в ответ никаких заявлений выдвигать не будет: ни против больницы, ни против Клёмина, как он тут распинался немного ранее.

- Ну, что? - взгляд полицейского на Ярухина.

Сидит, нервно дышит, багровеет от злости. Но молчит.

- Ну? - гневно рявкнул, не выдерживая уже всех этих соплей участковый.

- Все хорошо. Мировая.

- И все-таки, товарищ начальник, - вдруг отозвался Вова. Берет, нагло вытаскивает из его рук мою бумагу. - Пусть у меня полежит. Если что, мы с вами свяжемся.

Тяжелый вдох. Шаги на выход полицейских, Клёмина, а затем и мы с отцом.

У порога внезапно послышался тихий шепот участкового:

- Клёмин, Клёмин, ты не можешь не вляпаться в приключения.

Едва заметно рассмеялся тот в ответ, но смолчал.

Удивление вмиг расплылось по моему сознанию, но сдержалась, не стала ничего выяснять.

***

В тот же день, так и не сделав никаких медицинских обследований, ушел и Клёмин за Ярухиным. И дело даже не в психованных криках Котова.

Нет, он сам так решил.

- Ладно, хватит игр. Пора снова заняться делами. Не прощаемся, хорошая моя, - неожиданно прошептал, нежно, ласково провел рукой по моему лицу, вдоль скулы, замер у губ. Взгляд прикипел к вожделенному месту - но ни на что не осмелился.

Резко оторвался - и пошагал прочь.

Глава 8. Плохие девочки

***

Не злилась, и даже не обижалась я на Ленку за то ее поведение в отношении Клёмина. Бесспорно, было неприятно, противно даже. Однако... мое самолюбие тешило то, что в итоге она получила по заслугам: поворот-отворот.

И дело даже не словах Вовки. Та сама призналась, что едва не с силой набросилась на него, но тот тактично попытался ее остановить, приводя в доводы какие-то несуразные глупости.

"Сразу было видно, что не мастак он отшивать девок, но тут,... почему-то, пришлось. А дальше зашла ты, он аж побелел - и мне стало всё ясно. Кинулся за тобой, - смеется. - Знаешь, а я его ждала. Думала, получит по щам от тебя, как всегда ты делаешь, и ко мне... приползет. А нет - ушел куда-то во двор. Наверно, курить, не знаю. Видела, бродил по скверу. И кто его так поздно выпустил из здания? Ну, а потом всё это началось. Помню, стояла в коридоре, когда ты впервые заорала. Я кинулась к двери - заперто. Тогда прожогом помчала вниз - он как раз поднимался по лестнице. Ну и... потащила за собой, на ходу растолковывая происходящее. А дальше - сама знаешь..."

Ох, знаю... знаю.

Чертов Клёмин, не мужик, а беда какая-то. С его появлением моя тихая жизнь словно взбунтовалась. И теперь даже страшно, что может еще случиться и выпасть на мою долю. Хотя, наверно, я готова... готова ко всему, если со мной рядом будет такой покровитель…

***

- Поехали завтра на карьер?

- На какой? - удивилась я странному предложению Вышегородцевой.

- Да вот мне на днях показали. Обалденное место. За Прибрегой. Чистый песочный пляж, прозрачная вода, сосновый бор. Мечта... причем, так и называется! – захохотала Ленка.

- Чую вторую Бальгу…

- А? - удивилась та моему странному ответу.

- Да так,... мысли вслух. И на чем поедем?

- Автобус, а там пешком.

- Самой-то не лень в такую даль тащиться? Учти, что еще и со шмотками…

- Ну, по крайней мере, не в говнотечке купаться.

- А на море?

- Да холодное оно, жуть. Были на той неделе. Не думаю, что что-то изменилось. Погода последние дни вон какая стояла!

Скривилась я, тяжелый вздох.

- Ладно, подумаю...

***

Согласиться.

Скрипя зубами, едва добрались до заветного места.

А вот можно и позагорать вдоволь, а, вернее, отоспаться. И пока Ленка нет-нет, да устраивала рейд к воде, я лишь послушно вертелась, как на гриле, подставляя ленивому солнцу свои бледно-синюшные бока.

Мысли вперемешку: то о работе, то о прошлом, то о Клёмине, который до сих пор не звонит, то о лете, которое... скоро уже и закончится.

- Лина! Хватит дрыхнуть! - вмиг навалилась на меня мокрая Вышегородцева, отчего я невольно поежилась и нервно выругалась. - Уже вся обгорела!

Осмотрела я себя - ну так, красными пятнами взялась. Черт, и даже местами уже больно.

Рассесться. Взгляд вдаль - на скутериста и двое школьников, которых тот катал на надувном то ли диване, то ли матрасе (не знаю даже, как это правильно назвать).

- Ну что, идем плавать? - не унывает Елена.

Улыбаюсь. Пристальный взгляд на эту безумную.

- Неужто не накупалась?

- Я - то я, а вот ты... за лето так ни разу и не залезла в воду!

- Мне душа дома хватает, - смеюсь.

Ядовито захохотала девушка.

- Как остроумно! Пошли, давай, а то я не отстану!

- А вещи куда денем?

- Ну... - замялась, взгляд по сторонам. - Думаешь, украдут?

- Вероятнее всего, - ухмыляюсь.

- Во! Я придумала, - живо кидается к нашим сумкам, складывает туда телефоны, очки. - Ну, надеюсь, одежду уже не тронут!

Подрывается на ноги и идет куда-то наверх, ближе к лесу.

Поднимаюсь и я, не желая упустить столь странный и, местами, несуразный, недальновидный поступок. Тем более, что некоторое содержимое моей сумки уж никак нельзя оставлять наедине с чужими людьми, но кинутся наперерез и силой отобрать вещи - еще глупее. Только вызову бурю ненужных вопросов, на которые ответы правдиво не смогу дать. А на остальное - резонности не хватит. Надежда все еще греет меня изнутри, что эта бесшабашная девка не настолько глупа, как кажется.

Да нет. Всё верно. Сегодня, явно, не мой день.

Около серебристого автомобиля стояло четверо парней. Те оживленно и весело общались друг с другом, временами активно жестикулируя, пока и не оказалась рядом с ними моя гениальная Ленка...

Милые улыбки, короткие фразы. Обмерли все, собрались в кучу - и наблюдают, как самый высокий из них разговаривает с внезапно нарисовавшейся забавной, странной девушкой.

- Да без проблем! - доносятся слова молодого человека.

Хлопнула в ладоши радостно Вышегородцева, разворот - и пошагала ко мне. А эти кобели только и мерили ее взглядом, тщательно изучая потаенные, как и сама бы Ленка сказала, «аппетитные» места, формы ее полуобнаженного тела.

Еще шаг - и поравнялись. Тут же хватает меня за руку и тащит к воде. Прощальный взгляд на парней, тихо молясь, чтобы те не оказались козлами, - и развернулась, подалась ее напору.

И смысл всей этой затеи? Вода холодная (только выбесила), переживания по поводу наших денег, телефонов, ключей от дома и еще "кое-чего", да и просто визжащая, брызгающаяся Ленка - не дали обрадоваться свершившемуся. Разве что галочка, что в этом году купальный сезон наконец-то (и все же) открыт.

Минут пять (плюс минус) – и полезла я на берег. Грубо игнорируя обиженные крики Вышегородцевой, выбираюсь из воды. К покрывалу – взять полотенце и вытереться. Выдох, руки в кулаки – и уверенно шагаю в сторону «любезных джентльменов».

- О, еще одна, - послышался мужской голос. – Ребята, мы сегодня, по ходу, нарасхват.

Улыбаюсь (по крайней мере, пытаюсь).

- Большое спасибо за помощь, но вода там холодная, да и временами эти водоросли. Зря вообще лезла, и зря вас напрягали с нашими вещами.

Улыбается «Высокий»:

- Да не за что, только… давай так, твоя подруга отдавала вещи, она и заберет, а то мало ли что, - смеется.

Не сдержалась и я в ответ.

- Ну…

- А вот и она.

Не успела я обернуться, как кто-то завалился мне на плечи. Машинально голову вбок – Вышегородцева.

- Что тут? Не отдают? – хохочет.

- Ну, а как иначе? – отвечает «Высокий».

- Слушайте, девушки, - вдруг вмешивается в разговор «Белобрысый». – А давайте с нами? Мы как раз уже и шашлыки почти пожарили. Ну? Там мяса хватит на всех!

- Ты как? – шепчет мне на ухо Ленка. Тяжело вздыхаю, и только хотела выдать нечто «разумное и приличное» в виде оправдания, отмазки, как та, не дожидаясь (восприняв мое короткое молчание за положительный ответ), оторвалась от меня и пошагала к парням, за машину к костру (на лужайку, что те заняли).

Обмерла я от удивления. Чертова идиотка.

- Лена, - зову ее. Но уже не слышит, хохочет, заливается, кокетливые ответы на многозначные шутки, комплименты и веселые разговоры.

- А ты чего стоишь? – обратился ко мне невысокого роста брюнет. – Стесняешься?

Ехидная улыбка ужалила меня, словно раскаленная кочерга. Отчего-то, все это было противно. Гадко.

Не доверяла я им, хоть и миловидные, и шутки радушные, и не столь пьяные, как бывает среди нашей молодежи, так только – слегка хмельные (разве что кроме самого молчаливого, четвертого: хмурого и трезвого, такого же недовольного, как и я – видимо, он как раз и за рулем; надеюсь, он, конечно, а не эта пьянь).

- Да часть вещей наших там еще, на пляже, осталась, - и вроде не лгу, но и правду крою.

- А, - удивился тот.- Ну, да.

- Помочь перенести? – вдруг вмешался «хмурый».

- Нет, спасибо, – качаю головой.

- Да ладно, пошли, помогу, - резво бросает бутыль с водой и шагает в сторону водоема.

- Я сама справлюсь, не стоит.

- Мне не сложно…

***

Я вот, лично, вообще не понимаю таких людей. Вот как так?

Сколько там прошло времени? Минут пять?

Пройтись к пляжу, собрать вещи, поулыбаться от неловкости своему помощнику – и вернуться обратно. И?

Лены нет. И одного из парней нет. Машины нет.

- А где моя тачка? – ошарашено уставился молодой человек на своих друзей.

- Да здесь они. Немного решили прокатиться. Сейчас вернутся.

- О***ть, а мне что-нибудь сказать?

- Да не сцы, минут через пять-десять вернутся, его на дольше не хватит, - заржали парни, не сдержался и мой «помощник» - улыбнулся.

Тяжелый вздох, короткий взгляд на меня, ошарашенную, и, хмыкнув на мою реакцию, проговорил:

- Да не говори. Сам в шоке.

Положил аккуратно пакеты рядом с их покрывалом.

- Пусть только разъе**нит мне тачку, утоплю здесь же в озере.

Рассмеялись молодые люди.

- Вот что значит быть слишком трезвым, - подошел поближе Белобрысый и похлопал по плечу. – Ни расслабиться, ни порадоваться.

- Чему?

- За друга.

- Разве что…

И снова шумный вздох, короткий взгляд на меня – и подался к костру. Умный, занятой вид состроить – и стать крутить шампура.

- Да ты присаживайся, не стой… или что? – отозвался ко мне Брюнет.

Мило (лживо) улыбнулась я.

- Спасибо.

Пройтись к нашим вещам, достать платье и поспешно натянуть его на себя.

- Что? Назагоралась? – рассмеялся Белобрысый.

Усмехнулась.

- Да прохладно как-то стало.

- Есть такое, - отозвался «Водитель». – Как бы, вообще, дождь не начался, вон вдалеке какая туча идет.

- А вы меньше каркайте, и всё будет отлично.

Присела я на край покрывала, поджала ноги под себя, обхватив колени руками.

- Кстати, - вдруг ожил, радостно вскрикнул Брюнет. – Я – Лёша, этот, - ткнул пальцем на «Водителя», - Серега, а белобрысый – Антон. А тебя как звать?

- Ангелина, Лина, - сухо отвечаю и на автомате добавляю. – Очень приятно.

- Взаимно, - радостно, во весь рот заулыбался молодой человек. – Выпьем за знакомство? – живо протянул ко мне пластмассовый стаканчик с прозрачной вонючей жидкостью (водкой, по всей видимости).

Окинула вокруг взглядом. Всем разлил, и на меня.

- Да нет, благодарю. Я не пью.

- Что? Совсем? – удивился. – Даже ради такого случая?

- Ну же, не ломайся, - живо вмешался Белобрысый.

- Не хочет, пусть не пьет, - угрюмо проворчал Серега-«водитель».

- А, ну да. Будет тебе с кем поговорить хоть, - хохочет «джентльмен». – Вечно ты обламываешь весь кайф.

- Зато потом какие вы все рады, когда есть хоть кто-то трезвый, кто сядет за руль и повезет вас домой.

Цыкнул. Смолчал.

- Так что, выпьешь?

- Нет, спасибо, - качаю головой и отталкиваю его руку в сторону. – Я на антибиотиках. Так что… извините. И, даже если бы хотелось, нельзя. Не могу.

Короткий, косой взгляд «Водителя» на меня и, улыбнувшись сам себе под нос, тут же отвернулся, видимо, поняв, что вру; вновь устремил взгляд на готовящиеся шашлыки. Провернуть шампур.

- Что-то они там долго…

- Вот ты рыпун!

Черт, а если не вернется? Что делать? Не могу же я нагло забрать свои вещи, или… хотя бы самое важное, дорогое (сумку с содержимым) и направиться к автобусу?

Стоп, а где сумка?

- А, а вы не знаете, где наши сумки, телефон там…? - протараторила я, больше уже обращаясь к Сергею, чем остальным, раздолбайским, ребятам…

Заметил мой взгляд. Отреагировал, развернулся лицом (не вставая, все еще сидел на корточках).

- Я – нет, я же с тобой ходил. Пацаны?

- А?

- Где их сумки?

- Не знаю, - отвечает Леша. – А что… нет здесь, в куче? – кивнул головой в сторону пакетов.

- Неа, - торопливо отвечаю я.

- Да в машине, наверняка, вместе с нашими, - вмешался, махнул рукой Белобрысый. – Че вы всё очкуете? Сейчас дунут, вернутся и всё будет в норме.

- В смысле, дунут? – удивилась я.

- Или вдуют, - хохочет Брюнет.

- Ну, или так, - смеется Антон.

Раздалась музыка. Живо подорвался на ноги «Водитель». Достал телефон из кармана.

- Да? В смысле?! – оторопел. – Ты ох**л?!

Грубо отбивает звонок.

- С*ка! – скривился от злости.

- Что там? – удивился Белобрысый.

Прожевывает гнев.

(обмерла я испуге)

- Да ни**я хорошего, - тяжелый, шумный вздох. – Застрял, говорит. На заливе где-то там, за лесом.

Молчим.

- И че теперь? – первым решается на звук Брюнет.

- Да ничего. Дожаривайте, а я – пошел искать… этих уродов.

- Я с тобой, - живо выпалила я.

Тотчас все взгляды обрушились на меня.

Сомнения за и против – и, на удивление, соглашается.

- Ладно.

- Ну, тогда и мы пойдем, чего оставаться?

- И шмотки с собой тащить?

- Ну, а что? Там и пожрем уже.

- Ну, как хотите…

***

Странная картина ждала меня по приходу. Хотя, чего странная? Если верить словам (шуткам) парней, то всё… выходит вполне предсказуемым, логичным.

Лена совсем уже освоилась со своим новым кавалером. Практически без умолку хохочет, то и дело, что липнет к парню («Высокому», с которым и ушла тогда), принимает его откровенные ласки за должное.

Хм, по сути, а что можно было ожидать от Вышегородцевой, учитывая ее нелепое поведение в больнице? Единственное странно, что в жертву в этот раз выбрала на вид обычного паренька, а не, как вечно доныне, с задатками богатого бизнесмена.

Хотя…, кто его знает, что он ей там наплел.

- Лен, пошли, поговорим, - пытаюсь силой ее утащить в сторону от дороги, к пляжу.

Заливается странным, нездоровым смехом.

- Ты че такая злая? – гримасничает. Но еще один мой напор – и, отрываясь от своего ухажера, шагает, тащится за мной.

И вот, пока «Водитель» копался в песке (выковыривая его из-под колес и затыкивая вместо оного камни и доски), а остальные парни то советом помогали, то временами делом, мы направились с нерадивой моей подругой в сторону залива, ближе к воде.

- Ты что творишь? – рычу, уже не сдерживая злость. – Совсем рехнулась?

Ржет. Взгляд мне в глаза. Но вместо четкого осознания – словно пелена.

- Да че ты паришься? Клевые же ребята!

- Ты под кайфом?

Смеется, прикрывая ладонью рот, словно пряча, удерживая тайну.

- Ну…

- Что ну? – рявкнула я. – Что принимала? Курила?

Прыснула от смеха, закачала головой.

- Что, тоже хочешь?

- Не будь дурой!

Смеется.

- Да ладно, хоть перестанешь быть такой злой и расслабишься! А то он уже… сколько времени одна, сама говорила. А так… смотри, может с кем и замутишь!

- Ты – идиотка, что ли? Мы их видим в первый раз!

- Ой! Короче, погоди, - вдруг дернулась, остановилась. Нырнула рукой к себе в лифчик купальника и достала оттуда небольшой целлофановый пакетик с белым (желтоватого оттенка) порошком.

- Что это? – обомлела я от догадки.

Хохочет.

- Пока он тупил, я позаимствовала.

- Ты – дура, что ли? – рычу. – Убери быстро, а лучше верни или выброси!

- Шутишь? – смеется.

- Ты больная, если они сами нас не прикончат, то еще не хватало, чтоб милиция приняла.

Залилась едва не истерическим смехом Вышегородцева.

- Ты – больной параноик, Лин! Попустись! Расслабься! - закрутилась, завертелась на месте, разведя руки в стороны, причем даже уже не скрывая свой «клад».

- Дура! Убери его! – ору, рычу, кидаюсь на нее, пытаясь выхватить и спрятать беду подальше.

Вмиг увиливает в сторону, спотыкается, запутывается в собственных ногах, – и падает в воду. На колени. Руками уперлась в песок… ржет.

- Отвали, идиотка! – кричит, ревет на меня сквозь хохот.

- А что тут, девочки? – послышался мужской голос. Резко оборачиваюсь – Белобрысый чешет к нам.

Испуганно кидаюсь на землю, рядом с ней (все еще корячившейся в странной позе, желая, видимо, ровно, спокойно сесть, но то ли в воде, то ли на берегу – сама еще не решила).

- Убери его, молю! – пытаюсь выхватить у нее. Ведь шаги молодого человека четкие и стремительные. Рывок – мой, ее, каждый в свою сторону – и пи***ц. Раскрылся, порвался пакет... Все к хренам собачим посыпалось в воду, да внутрь затекло немало.

Обомлела я в ужасе.

Замерла, сражаясь с приступами смеха, и Лена.

Застыл в оцепенении и Антон.

Еще секунды немой сцены – и первым кинулся спасать происходящее молодой человек, попытка сгрести все в кучу, в пакет, но кроме песка внутри уже ничего толкового, практически, не осталось.

Выдох. Взгляд то на меня, то на Ленку.

- Вы, с*ки… где это взяли?

Похолодело все внутри. Обмерла в испуге и Вышегородцева.

Молчим.

Пристальный, жестокий взгляд снова поочередно каждой в глаза.

- Вы… с*ки…, я спрашиваю,… где ЭТО взяли?

Тяжело сглотнула Ленка. Но еще взгляд ему в ответ в глаза – и не выдержала, рассмеялась.

- С собой принесли.

- Уверена? – гневно, дерзко затряс перед ее лицом пакетом.

Улыбается идиотка.

- Ну, да.

Тяжело сглотнул парень.

- То есть,… если я сейчас кое-что сделаю, проверю, то там… все окажется на месте? ДА? – рявкнул ей в лицо и ткнул, стукнул рукой в нос.

Застыла. Молчит, виновато опустив взгляд.

- Оу-е! – послышалось где-то сбоку от нас. Рычание мотора стихло. Быстрые чьи-то шаги в нашем направлении.

Сидит Белобрысый, выжидает, нервно прожевывает злость.

- Что-то случилось? – обмер рядом с нами троими, сидящими в воде, в непонятных, напряженных позах, Брюнет. – Что это? – кивнул в сторону целлофана, что сжимал в руках Антон.

Дерзкий взгляд на товарища, и, словно скрежет металла, прорычал.

- А ты угадай… что эти суки сделали…

Обомлел. Побледнел.

- И че, прям весь? – едва слышно.

- НЕТ, б***ь, по частям! Остальное в трусы запихнули!

Тяжелый вздох, шаг назад и схватился за голову руками.

- О***ть! А ты?! – рявкнул вдруг в его сторону. – А ты, б***ь, куда смотрел?

- А что я? – живо подрывается, выравнивается на ногах. – Оно в машине лежало под сидением. Кто знал, что эта тварь туда полезет! И как спалила?

- Это Костян ее… наверно.

Внезапно замечаю странное движение Ленки. Еще миг – и, сколько было сил и возможностей, учитывая ее состояние, вмиг срывается на ноги (и на ходу пытаясь восстановить равновесие и выровняться) начинает… бежать. Вдоль берега, куда-то… сама незнамо куда.

- Ох, и дура, - закрыла ладонями я свое лицо, понимая абсурд всей ситуации. Мало того, что полная ж*па, так еще эта дебилка, словно калека, пытается удрать… от кого? От четырех разъяренных парней на тачке? ***ть-колотить! Да еще где? Среди голого поля? Пока до леса домчит. И то, если бы хоть на трезвую. А так, это – приговор. Вместо диалога и попытки разрулить все, снять напряжение, – эта идиотка доводит происходящее до конкретного взрыва… и нам уж точно теперь… п****ц.

Как по команде сорвался резко за ней Белобрысый, на ходу ревя, чтоб Брюнет не спускал с меня глаз.

Ну что ж. Делать нечего. Поддаюсь игре. Едва первый отбежал на более-менее расстояние, как живо подрываюсь.

Растерялся от такой внезапности мой «охранник». Уверенный удар мой в пах ему – и пока, тот скрюченный, согнулся вдове, гоню со всей мочи за этими двумя, наперехват.

Нагнал, поймал Ленку. Схватил за волосы, повалил на карачки. Пару ударов вбок – и сдалась та, перестала сопротивляться.

В момент налетаю и я на него. Старые, заученные, на грани рефлексов движения, и сама не поняла, как этот скот рухнул, скуля, на песок.

Живо хватаю за шкварки девку и тащу ее в сторону леса.

- С*ка! Пусть только оторвемся! Я сама тебе морду разъ***шу!

Заплетается в собственных вялых, непослушных ногах, противной высокой траве и ямах-кочках. Падает уже не раз, таща за собой и меня к земле. Но еще живем, еще сражаемся.

Рычит вдогонку мотор, и всё стремительнее, всё ближе, всё… страшнее (и уже даже не спасает бездорожье и с крюком объезды дюн по твердой грунтовке).

Остаются считанные метры – вот-вот ворвемся с густой бор, оставляя подонков без этой их привилегии. Но уже стуки дверей за спинами – и выстрел.

Завизжала, завопила Ленка, упав на землю, – силой отбивается, сопротивляется моему напору.

- С*ка! Вставай, - пищу отчаянно на грани визга.

- Отвали! – вырывается. Но еще миг - и торопливый бег, громовой топот, вторя взбешенному биению сердца.

Обмерла я, вглядываясь в глаза обреченности. Живо ухватили за волосы обеих и потащили за собой.

Не сопротивляюсь.

Рычу только:

- Она ранена?! ОНА РАНЕНА?!!

Дергаюсь, вырываюсь в итоге, чтоб взглянуть на Ленку, убедиться, что жива, что ничего ей не угрожает, да только, еще одна попытка, еще один взор – и, единственное, что уловила, как метнулась тень, резвый взмах - … и стемнело в глазах.

***

Очнулась уже… в какой-то (неизвестной, полупустой, где веяло бедностью, обреченностью и плесенью) квартире. За окном - ночной полумрак, сложно было что-либо толковое различить сквозь тюль, грязное стекло и темень на улице. Невозможно определить, выудить хоть какие ориентиры или, хотя бы, тот же этаж, если придется, сбегая, все же прыгать с окна или балкона.

В комнате же, где все и собрались, - от застывшей у потолка пыльной, пожелтевшей от времени (еще советской) каскадной хрустальной люстры, лениво разливался тусклый медовый свет. Он покорно очерчивал силуэты людей, являя их задумчивые, замученные, хмурые лица, а так же немногочисленную старую мебель (так же истерзанную жизнью, как и всё здесь): покосившийся деревянный стул с затертой спинкой; серое кресло с подранными подлокотниками; того же цвета продавленный, наверняка скрипящий, диван; лакированный стол, на котором (ближе к стене) взгромоздился, грохоча, шипя эхом из недавнего прошлого, пузатый, кинескопный (цветной) телевизор. Пустая ваза у окна, стопка газет, да прочей макулатуры... А на самом краю - остатки скудного пира: начатая бутылка водки, открытые консервы, грязная вилка (небрежно брошенная на столешницу) ... да пару пустых рюмок.

Поморщилась я. Голова просто раскалывалась напополам. Уперто ныло в затылке.

Вдох-выдох.

- Жива? – внезапно послышался мужской голос. Невольно перевела глаза в сторону звука. Попытка навести фокус. Белобрысый (с пистолетом в руках). Взгляд (мой) около.

- Где Лена? – шепчу.

- Ты лучше скажи, - подошел ближе, присел на корточки рядом. Дернулась я невольно в сторону, пошатнулась, но не упала: сидела на полу около батареи, впритык. Руки и ноги связаны. - Как вы собираетесь отдавать двадцать штук?

Обмерла я от шока, выпучив глаза.

- А ты, что думала? В сказку попала? Да?

- Слушай, че ты лечишь? – неожиданно отозвался кто-то другой издалека. Сергей. – Та шлюха явно под бутером.

Перекосился от злости, прожевал эмоции Белобрысый; полный гнева взгляд обрушил на парня.

- И че, б***ь? А сп****ла кокс. Дальше что? Может, еще ты хочешь за них пробашлять?

Скривился, отвернулся, смолчал.

- Где Лена? – не унимаюсь я.

Рассмеялся вдруг Антон.

- Она бы о тебе так думала, как ты о ней.

- Она ранена? Да?

Округлил от удивления глаза.

- Сх** ли?

- Ты же стрелял, - вмешивается вновь Сергей. – Нет, она в порядке. Стреляли в воздух.

Одобряюще, коротко кивнула я и замерла.

- Лена. Лена твоя… Лена вот уже решила, как будет отдавать. И ты думай. Так и быть, скощу немного, шестнадцать. И то, это слишком много, как для таких шмар. Как раз он нас, четверо. По двое парней на каждую. Отработаете, бабло одна из вас или как там, потом решим, притащит – и в расчете.

Тяжело сглотнула я слюну. Молчу, потупив взгляд.

- Отвали от нее, заплатят деньги – и пусть валят, - отозвался Сергей.

- Ну, че же? Не зря же там сейчас девка за дверью пыхтит, - шаги по комнате, замер у какой-то двери. Постучал рукоятью пистолета. – Эй, вы как там? Живы еще?

- Иди на**й! – послышался мужской крик, а затем странный стук, словно чем-то кинули вдогонку. Женский смех. – Что? – вдруг уставился мне в глаза, завидев мой пристальный, изучающий, но и полный замешательства, взгляд. – Не веришь, что добровольно?

Молчу, лишь виновато опускаю глаза.

Вдруг движение, скрип, дернулась я, переведя взор: и передо мною встала вся картина без догадок.

Спиною к нам, явно без особого принуждения, активно скакала на ком-то в кровати моя Ленка, ничего не стыдясь и не боясь.

Отвела я глаза в сторону, не желая больше видеть этот жуткий позор.

Похотливые стоны, движения, смех – женский смех. И это после всего случившегося…

- Что ты? Не нравится что ль?

Молчу.

- Вот и ты… думай… - повторил задумчиво Белобрысый.

- Да закрой ты! – внезапно рявкнул взбешенно Сергей, встал и прошелся по комнате, а затем вовсе вышел в коридор.

- О-хо-хо! Еще один! Гребанные снобы.

Рывок – и послышался хлопок двери. Поддалась – взглянула на подонка.

Застыл, рассуждая про себя о чем-то.

Вдруг шаги ближе и, застыв на коротком расстоянии, наклонился, упершись руками в колени. Глаза в глаза.

- И что ты мне хочешь впарить, что ты не такая, как твоя подруга? Что это – нелепость, стечение обстоятельств, простое невезение, что ты с ней и вы такое вытворяете?

Тяжело сглотнула я слюну, изо всех сил пытаюсь спрятать поглубже страх, пресечь невольную, зарождающуюся дрожь, чувствуя неизвестное и гадкое.

- Я несу ответственность только за свои поступки. И признаю, что виновата в том, что … тот порошок упал в воду. Да и только. И я готова на диалог, только… - прячу взгляд.

- Только что?

Глаза в глаза.

Пытаюсь подобрать слова, чтобы не вызвать еще большего негодования. Однако не дожидается:

- Только не надо лезть к царице со своим нищебродским х**м? Так? – ткнул вдруг пистолетом в щеку, отчего невольно поддалась напору и отвернулась.

- Думаешь, - продолжил. – Я не вижу, как ты смотришь на нас? Свысока. Словно мы – мерзкие твари, а ты вся такая о****ная и умная. Высшее образование, хорошая работа, вон, - ткнул, кивнул головой куда-то вниз. – Дорогие шмотки. Только вы с этой тварью, что там е**тся с Костей, одинаковы! Слышишь меня?! – внезапно заорал мне в лицо, рявкнул и ударил рукоятью. Сжалась я невольно от боли. Закусила губу, чувствуя как проступила кровь (но хоть зубы целы). – Такая же! Только та дешевая и падкая на всё подряд, а ты… цену себе гнешь. Но итог один – ноги раздвинуты, заходите, кто хочет.

Невольно рассмеялась я ехидно. Смолчала, опустив взгляд.

- ЧТО СМЕШНОГО?

- Отвали от нее, - вдруг входит в комнату Сергей и нагло вмешивается, пытается отодвинуть, оттянуть Белобрысого от меня.

- А ты че вступаешься?! – кинулся на него, оттолкнул со всей силы, что «защитник» мой невольно попятился, пока не уткнулся спиной в стену. – Думаешь, она тебе даст?! Да х** там! Для этой мрази все мы – недостойны ее внимания. Посмотри на нее. Смеется.

- Слушай, успокойся. Решай, как деньги они тебе вернут, а не просто дое****ешься до нее.

- Да бесят меня такие, - сплюнул в мою сторону. Скривилась невольно, отвернулась. – Царевны, б***ь! Да вертел я вас… и ваши достижения. И ты не лезь, - внезапно развернулся и ткнул оружием в сторону товарища, который предпринял попытку подойти ближе. – А то и тебе достанется. Мне уже сегодня на все по**й! ДОБЕСИЛИ!

- Слушай, Тох, ну, серьезно, остынь, - отозвался неожиданно Брюнет.

- И ты е**ло завали! – рявкнул в его сторону и погрозил пушкой.

Внезапно резвый разворот, шаг ближе – и присел.

- А знаешь, - пристальный взгляд мне в глаза. – Я даже пять дам. Чтоб по-честному. Но эту спесь с тебя сбить следует, как считаешь?

- Сука, да отвали ты от нее! – живо кидается на него Сергей, но внезапно выстрел, под ноги. Дернулся Белобрысый, удар за ударом – сжалась я в ужасе. Разгорелась драка. Еще миг – и повалил на пол ублюдок моего защитника. Резвые подачи тому в лицо.

- Че стоишь?! Помоги Сереге или разними их! – визжу я на ошарашенного Брюнета, что застыл в нерешимости.

- Че за х***я здесь творится? – заревел, живо открывая дверь, Высокий. Застегивает штаны. По сторонам, а затем мигом бросается к дерущимся парням.

Движение сбоку – увидела. Замученная, удивленная Ленка замерла у дверей, облокотившись на лутку.

- Пошли, - внезапно хватает ее за руку Брюнет и тащит обратно в комнату.

- А те? – махнула рукой в непонимании на парней. Рассмеялась.

- Сами разберутся.

Поддалась. Живо захлопнулась дверь.

Побелела я от шока.

Расселись на полу парни, кто где, нервно дыша.

- Вы че? Совсем с катушек съехали? – прорычал Высокий. Взгляд то на Серегу, то на Белобрысого, что тяжело дышали, облизывали кровь на губах, потирали кулаки, нервно прожевывали эмоции.

- Х**е устроили бои? Из-за бабы что ль?

- Пусть не лезет со своим кретинизмом к ней. Бабло забирает и сваливает. Расход, б***ь, и так на сегодня хватит.

- Тох, ты че? – обернулся к подонку.

- Ниче, - едко сплюнул, перевернулся на бок. Расселся поудобнее. – И че, предлагаете эту с*ку отпустить, чтоб она пошла искать бабки?

Рассмеялся Высокий.

- Ну не ту же шмару? Та – точно не вернется.

- А эта ментов наведет.

Обернулся ко мне молодой человек (Костя, вроде); встал, немного прошелся и присел рядом.

Глаза в глаза.

- С собой что было – мы уже выпотрошили. Копейки. На карточке может что есть?

Качаю отрицательно головой.

- Двадцати не будет.

- Двадцати? – удивленно обернулся к Белобрысому.

- Пятнадцать, - кисло, недовольно поморщился, тихо ответил.

Тяжелый вздох. Глаза под лоб от раздражения.

- А сколько есть?

- Пару тысяч.

- Пару…, - обмер в рассуждениях. Взгляд в пол. Вдруг ожил, – есть друзья, которые могут помочь, выручить, но при этом еще больше проблем не наделать? Эта тварь, - кивнул в сторону двери смежной комнаты, - с нами останется. Если что… сама понимаешь. Бизнес.

Скривился.

Тяжело сглотнула слюну, молчу.

Есть. Есть,

… однако, ребята, потом вы уж точно будете жалеть, что нас еще на заливе не пристрелили.

Взгляд на Высокого.

Мои за и против.

Вздох.

- А если частями… потом как-нибудь?

Расхохотался.

- Зачетная шутка, Петросян. Пять балов. Еще варианты?

- Вы же все равно знаете наши адреса.

Хмыкнул.

- А вы – наш, да и в лицо. И за вымогательство, наркоту и прочее… Дело пахнет уже не на жизнь, а на смерть. Понимаешь, к чему виду я?

Вздыхаю.

- А если заплатим, то без проблем отпустите?

- А чего бы и нет? Пойдете по соучастию. Или что, - улыбается. – Думаешь, не привяжем? Оправдаетесь? На пляже вы добровольно с нами пошли, причем первые стартонули. Да и товар сейчас купите. Всё честно.

Скривилась. Конечно, при желании и они, и мы – каждый может выиграть, отмазаться, оправдаться, и сгноить другого. Только вопрос: не проще ли полюбовно?

- Ну, и пулю в лоб никто не отменял. Вернее, многие тонут в водоемах. Не в этом году – так в следующем. Понимаешь? Давай не ссориться? Вы взяли наше – заплатите. Каждый будет доволен. Ты же умная девушка, трезво мыслишь, рассуждаешь. Верно?

Хмыкнула едва заметно, поджала губы.

Перевела невольно взгляд на Белобрысого.

Все еще на полу, упершись рукой в согнутую ногу. Молчит, пристально всматривается на меня, что-то жуткое думает, взгляд так и искрит яростью и безумием. Нервно сжимает пистолет. Прожевывает эмоции. Временами грызет ногти.

Я в тупике. И страшно одно, как бы не было хуже.

- Да, с*ка, что ты с ней возишься? - вдруг подрывается подонок, резко кидается на меня – сжалась я, готовясь принять удар. Но внезапно сдержал напор Костя.

- Че тя бомбит?

Дергается, машет в мою сторону оружием тот.

- Да бесит она меня! И на деньги уже плевать! Я бы ее так прикончил!

- Ты че под кайфом? – удивился, присмотрелся к нему Высокий.

- Пусть эта тварь уже что-то решает, а то точно ей все зубы пересчитаю.

- Угомонись! – рычит на него Сергей.

- С*ка, дернись только, - развернулся к нему Белобрысый. – Вы меня уже все достали. На**я я вообще с вами поехал? Связался на свою голову.

- Я брату позвоню, - отваживаюсь, пока снова не завязалась потасовка.

Вмиг обрушились на меня взгляды.

- Х**ту, - рычит Антон. - Думаешь, мы все тут – дебилы? Да? – трясется уже от бешенства.

- Да тише ты, - живо подступает, приседает рядом со мной Высокий.

- Но без глупостей. Да?

Глубокий вдох для смелости.

- Да.

- Старший, младший? – ведется на разговор.

- Младший.

- Сколько ему?

- Девятнадцать в этом году.

Невольно бросаю короткий взгляд на Белобрысого – застыл, пристально следит за мной, видимо, выискивая подвохи.

- Он точно ментам не станет звонить? – не унимается Костя.

За и против. Взгляд в глаза.

- Точно.

- Ну, звони.

- Стой, - вдруг рявкнул Антон, видимо, что-то важное сообразив. - А пушка-то, откуда она у тебя? А, докторша?

Обмерла я, обдаваясь волной страха. Поежилась. Мой секрет из сумки выкрыт. Но мгновения паники – и собрать волю в кулак.

- Батя… Батя у меня фанат пневмата. У него – ружье, а брату – пистолет подогнал.

Смеется.

- Че ты мне лечишь, с*ка? – шаг ближе и уткнул дуло мне в лоб. – Пневмат... Да это, б***ь, даже не травмат! Или думаешь, я – идиот? Под подкладкой она прятала...

Обмерла, осознавая свой прокол.

Опустила взгляд, и вновь совладать с собой.

- Я не знала. Брат уверял в обратном.

Хмыкнул.

- Брат, б**ь, - вдруг шаг – и ногой резвый удар мне в бок, отчего пошатнулась и невольно вскрикнула. – Еще одна воровка. Руки бы вам поотрывать, чтоб неповадно было.

Тяжелый вздох Высокого, подался назад – и расселся на полу, упершись руками в колени.

- И чем занимается твой брат… ты, верно, не знаешь? Так?

- Студент, - кривлюсь.

Тотчас рассмеялись парни.

- Исчерпывающая информация. Ну, что? – обернулся Высокий к Сергею. – А ты что думаешь?

Хмыкнул.

- Не**й такой товар с собой таскать, в тачке бросать, да баб всяких туда водить. Сами виноваты. Сами всрали – сами и платите.

- Резонно, - скривился и цыкнул Костя. Взгляд на оторопевшего Белобрысого.

- Да ты что… бессмертный? – резвое движение в сторону Сереги, но тотчас кидается к нему Высокий наперехват, силой останавливая. Срывается с места и «мой защитник», выжидая удар. Застыли, метая колкие взгляды друг на друга.

- Пусть звонит, - первым решается на слова Антон. – Мне уже всё по**й. Тонуть, так всем. Потому что мне до конца недели все равно такого бабла не нарыть! А из-за этих сук я сдыхать не собираюсь!

- А ты мне еще ответишь, почему эта дрянь была у меня в машине, - прорычал Сергей и присел на стул. – Звоните, что уже делать. Может, хоть так уже что-то порешаем.

Достали, отрыли мой телефон в сумке и протянули мне (хотя руки так и не развязали).

Взгляды наши с Белобрысым снова встретились.

Ну, ублюдок, сам напросился. И за подставу своих друзей тоже ответишь.

Отыскать контакт и сделать вызов.

- На громкую, - внезапно рявкнул на меня Высокий, вздохнул и прошелся по комнате, разминая лицо руками, снимая напряжение.

Обмерли. Пристальные взгляды на меня.

Дрогнула вдруг дверь – и вышел наружу (из комнаты) Брюнет.

- А та? – удивился Костя.

- Че? А... Спит.

- Да, слушаю? – послышалось на том конце «провода». Обмерла я, словно перед расстрелом.

- Вова, привет.

- Привет. Что-то случилось? - словно учуял.

Шумный мой вдох, перестрелка взглядов между собравшимися.

- Да не особо. Но, - еще один глубокий вдох, чтобы выдать все как на духу, не давая возможности ни вставить слово, ни перебить. Ничего лишнего. – Помнишь те деньги, что мы, да наши с тобой родители, откладывали на поездку в Польшу? Там же, вроде, немало скопилось, верно?

Молчит. Жалящая тишина. Видимо, обмозговывает услышанное, подбирает слова.

Ну же, Клёмин, родной… только не подведи меня. Как я тебя на Бальге. Молю…

Выдох.

- А им что я скажу? Или думаешь, они нас не спалят?

Каждое слово аккуратно, словно выстрел. Его. Мой. И это чувствуется, однако… другого выхода просто… нет.

- Спалят. Но всё равно... мне сейчас они очень нужны, и твоя помощь.

- Сколько?

Взгляд на Белобрысого. Выжидаю.

На пальцах: три по пять…

Вздох.

- Пятнадцать тысяч.

- Не многовато ли?…

(и вряд ли это констатация или издевка; вероятнее всего, как по мне, вопрос об окружении и о ситуации в целом, - по крайней мере, я на это надеюсь... и весь разговор Клемин воспринимает более, чем всерьез)

- Достаточно. Но приди один, без глупостей. Прошу.

- Куда?

И снова взгляд на Белобрысого, тот на Высокого. Подчиняюсь движению – и перевожу взгляд на Костю.

Живо достал молодой человек свой телефон из кармана и стал что-то торопливо набирать; а за тем, наконец-то, протянул мне, тыча экраном.

Читаю:

- Около ДК Моряков, магазин детских игрушек. В урну.

- Буду через час. Не вырубай телефон – как выполню все, отзвонюсь. Идет?

Отодрал от моего уха телефон Белобрысый, вырвал из рук. Живо зажимает кнопку выключения.

- Ага, позвонит он. Обойдется. Кто пойдет?

- Кто? Ты да я, - отвечает Высокий.

- А вдруг эта крыса этих сук отпустит? – рычит мразь в сторону Сергея.

- Я же еще здесь, - поспешно отозвался Брюнет.

- Ой, - махнул рукой в его сторону Антон и скривился. – Молчал бы уже. А хотя… вот его бери, Костян. Сходите?

- А не пос***ть ли тебе еще?

Перекосился от раздражения Белобрысый.

- Штука твоя.

- В а**с себе ее засунь.

- Мы все в одной лодке, и если эти твари наведут на нас ментов – всех повяжут.

Тяжелый вздох.

Выдох.

- Ладно, - нервно сплюнул Высокий. – Хотя твои бабки, сам бы и шел.

- У меня еще здесь дело есть, - вдруг уставился на меня на мгновение, но, затем, почему-то осекшись, обернулся в сторону двери в смежную комнату и улыбнулся. Лживо улыбнулся. – Не все же вам резвиться, ублюдкам.

- Да куда там? Она и так… в неадеквате, - отозвался Брюнет.

- Валите давайте, а то еще добираться долго.

Замялись в сомнениях ненадолго, но еще минута – и покорно подались на выход.

Едва щелкнул замок, как резвые шаги Белобрысого к столу, хватает бутылку водки. Откручивает пробку – глоток.

Слышу, как напрягся Серега.

- Не смей, тварь. Выстрелю не глядя, - машет в его сторону оружием.

- Только тронь ее…

- Не боись, - шаги ближе, присел на корточки. Поставил пузырь на пол. Вдруг достал что-то из своего кармана крохотное и силой втолкнул, всунул мне в рот – моментально выплюнула. – ТВАРЬ! Ты у меня ее сожрешь, - живо поднимает и, мордуя, жестко тычет мне (судя по всему) таблетку в рот и тотчас заливает все это с горла бутылки водкой. Едва не захлебываюсь, пытаюсь оттолкнуть его, увернуться, но не получается. Грубо запрокидывает мне голову и взбешенно творит свое безумие. - Сидеть! – снова орет в сторону Сереги, тыча пистолетом.

Глотки, вынужденные глотки, поперхнувшись не раз, едва не захлебнувшись от напора.

Опустил руку с бутылкой. Отстранился в сторону, а затем и вовсе встал.

- За счет заведения, с*ка.

- Что ты ей дал? – едва слышно, обреченно прошептал Сергей.

- То, что и та тварь жрала. Еще немного – и наша царевна сама на стену полезет в мольбе, чтоб хоть кто-нибудь ее… т****нул.

Обмерла я от прозрения.

- Та же, вроде бутер жрала?

Тяжелый вздох Белобрысого.

Скривился.

- Ну, чистого-то больше нет. Так что этой… повезло больше.

- В смысле? – обмер Сергей. – Так там не кокс был?

Ухмыльнулся подонок. Глоток водки. Взгляд на «товарища».

- И даже не герыч.

- Ах, ты… с**ин сын! – рычит от ярости. Сжался, невольно дернулся.

- СТОЯТЬ, С*КА! ...ПУШКА-то все еще у меня, да? – замахал стволом, отчего тот покорно замер. – А будешь нормальный, без этих твоих вые***нов, и тебе она достанется. Правда, после меня. О, смотри, - вдруг взгляд на меня. – Уже, по ходу, начинает плыть. Жарко, да?

Пытаюсь игнорировать, но странные ощущения и дурман в голове начинают творить нечто странное. Задыхаюсь, сердце колотится, что бешенное; бросает в пот и странную дрожь от ощущений.

Глава 9. Тайные желания

***

И хоть все время сражалась я с собой, пытаясь удерживать сознание на плаву, веки все равно тяжелели, и открывать их было все ленивее и ленивее… А дикие, постыдные желания волнами стали накатывать на меня, сжимая, сводя мышцы внизу живота, будоража все тело, накаливая в нем напряжение, возбуждая до предела, взывая к откровенным, бесстыдным плотским утехам. Тело голодно выло, требуя грубого, беспринципного, дерзкого участия. Даже если это будет унизительное, болезненное, грязное властвование и овладение мной...

Приличие не только позорно отступало, но и нагло сметало с собой любые преграды и моральные устои. И чем распутнее, похабнее фантазии - тем сильнее требование всего этого. В голове плыл туман, а жажда ставала все невыносимее и невыносимее, словно для умирающего в пустыне, вот только… не вода нужна, а нечто животное и безрассудное, яростное и первобытное…

Но помрачение отступало – и я делала вдох, полностью осознавая, какие твари меня окружают, и что это влечение – неестественное, и мерзкое…

И вновь прилив – и я уже невольно стону, корчась от настоящих пыток…

Закусывать губы до крови, впиваться ногтями в пальцы, чтоб хоть как-то различать в этом сумасброде, что есть настоящее, а что - нет; болью глушить страсть, разливая капли отрезвляющего адреналина по помутневшей крови.

И вдруг удар. Выбита дверь. Рывок. Вскакивают парни (надзиратели) в испуге – тотчас залетело несколько человек в черных костюмах, бронежилетах и масках, с автоматами наперевес... Молниеносно заломали Белобрысого и Серегу (даже не сопротивлялись), мордой в пол, руки за голову.

Кто-то присел рядом.

Клёмин.

Испуганно уставился мне в глаза:

- Лина, Лина, ты меня слышишь? – схватил за плечи и, осторожничая, встряхнул. Смеюсь, невольно счастливо залилась звонким, больным смехом… облегчения. Но вдруг... этот его, сводящий с ума, аромат, запах; трепетный, обжигающий кожу жар; нервное, в такт моему, надрывистое дыхание; сильные руки; пот, эротично, маняще стекающий по шее; пылкие, влажные губы (невольно облизалась, закатила глаза под лоб и вожделенно застонала) – просто сорвало, вмиг обрушило на меня волну, практически полностью и безнадежно захлестнув дикой, откровенной страстью. Оковы сорваны. Зеленый свет… Мой Клёмин. Угрожающая, решительная пьяная ухмылка в сторону жертвы.

- Что вы, твари, с ней сделали?! – ошарашено рычит. Взгляд куда-то в сторону, назад. – Она под кайфом?!

- Да.

Хохочу счастливо… Неистово сверлю своего героя взглядом, мысленно уже не просто раздевая, а, едва ли не раздирая на части, овладевая им...

- Что именно?! – не унимается, злится, бесится, отчего еще сильнее становится притягательным. Невольно сжимает меня до сладкой боли в своих грубых, могучих ручищах.

- Бутер с какой-то дрянью.

- Когда отпустит?

- Несколько часов, - внезапно рассмеялся кто-то из парней. Узнаю голос подонка… (игнорирую). - Можешь смело пользоваться, ублюдок.

- Уведите их.

Краем глаза улавливаю, как силой заломили и потащили, повели из комнаты избитого Серегу. Словно молнией прозрение, но лишь на миг - разум раненым зверем сгорает заживо в агонии...

- Сергей…

- Что? – обмер Клёмин. Приблизился ко мне ближе, а затем, словно очнулся, стал развязывать меня. Улыбаюсь – последние мгновения умирающей трезвости. – Серега там не причем… он хотел остановить… И Костя… Это всё этот урод. Бело…брысый.

Рухнула ему на грудь, обняла за шею, смеюсь.

Пытается меня поднять, а я – взбешенная… и я не я, и преград нет больше.

Вижу его губы – и, просто,… нет сил остановиться. Силой впиваюсь в них, повелительно требуя ласки. Живо хватаю его руку в свою и заставляю грубо сжать мою грудь. Мигом врываюсь языком ему в рот. Уверенно прорываюсь пальцами к брюкам...

Опешил, пытается оторвать от себя.

Вдруг кто-то зашевелился позади.

- Что там? – попытка провернуться в моей хватке Володи. – Че вернулся?

- Узнать, че медлишь.

Чужое присутствие вмиг хлыстнуло испугом, прогоняя по жилам адреналин. Выдох. Вслушиваюсь в происходящее.

- Девушку унесли?

- Да.

- Жива?

- Да.

- А тех?

- Взяли.

- И Костя…

Обернулся ко мне. Опять глаза в глаза. Черт, он меня просто сводит с ума…

- Что Костя? Лина, ЧТО КОСТЯ? – нервно дернул, затряс за плечи. Прихожу в себя.

- И он хотел отпустить, а вот Белобрысый… и пистолет твой отобрал.

- Я видел.

- Я хочу тебя, Клёмин. Безумно хочу… прямо здесь.

Скривился, силой оторвал меня от себя и потащил, повел куда-то из квартиры, удерживая за локоть.

- Клёмин! - рычу в спину...

Игнорирует.

А вот уже застыли на улице.

Тотчас обвилась вокруг шеи - обнял, прижал к себе, но все еще воротит носом, не давая пробраться к губам. Впилась голодным поцелуем в ухо, тотчас вобрав в себя мочку, и стала откровенно ее посасывать, нежно массируя языком...

Невольно, едва слышно, застонал.

- Что ты? С нами? – раздался незнакомый голос.

- Да видишь же! Сейчас такси поймаю и увезу, - отчаянно крикнул.

Не помню, даже как оказалась в авто. Нагло лезу ему на руки – пытается остановить, прибить обратно к сидению.

- Э, вы чего там! Никакой е**и в машине! – рычит кто-то посторонний. Видимо, водитель.

Игнорирую, живо ныряю руками к ремню Клёмина и пытаюсь силой расстегнуть.

Тяжело вздыхает. Раздраженно морщится.

- Лин, зайка, дождись, скоро уже приедем. А там… все, что хочешь.

- Всё-всё? - щенячьим взглядом в глаза.

- Да, всё-всё, - улыбается, но не могу понять, то ли врет, то ли серьезно уже готов сдаться, отдаться.

Смеюсь самодовольно, раззадоренная надеждой.

- А куда едем?

- Домой.

- О-хо-хо, - подаюсь немного назад, скрипя зубами от нового приступа похоти внизу живота. – Дурак, что ли? Мне нельзя домой, - пьяно качаю головой.

- Ко мне домой, малыш. Ко мне…

- А ну…

Разлеглась на груди у своего Володеньки. Замерла, в попытке быть послушной – но это взбешенное сердцебиение, этот запах, это тело, тепло… - всё стало сводить с ума, выворачивать наружу, отчего невольно застонала. Потянуться немного вверх и впиться поцелуем в шею, похотливо проведя языком по коже. Живо ныряю руками под рубашку и скольжу ладонью по груди, временами грубо, повелительно сжимая плоть... Напрягся.

- Приехали, - вырывается, силой отстраняет меня от себя и протягивает что-то водителю.

Смеюсь над тем, что кое-что причудилось. Надо же… какая дурь в голове…

Вытаскивает меня за собой на улицу.

Дуюсь.

- Долго еще?

- Скоро, котик.

Шаги едва ли не на ощупь, путаясь в собственных ногах, и, нет-нет, да заливаясь смехом от странных веселых картин и ситуаций.

Пешком по лестнице…

Казалось, это будет вечность…

- Ты, ты что,… на сотом живешь? – смеюсь я над своим прозрением.

- На восьмом.

- Больно-о-ой, что ль? Чего пешком?!

- Лифт сломан.

Ржу.

- Дурак, вон гудит же!

- Это не он…

- Ты просто… меня боишься, - хохочу, вырываюсь. Оседаю на пол, на ступеньки. Удерживает, и снова силой ведет, тащит за собой.

- Я, просто, хочу добраться до кровати… для начала.

- Фу, какой ты скучный! – дуюсь.

- Зато ты веселая.

- Это да…, - ухмыляюсь. – Этот уб… ублю-док мне что-то дал.

- Я уже понял.

Замерли у какого-то темного плотна, похожего на странную, неверной формы, черную дыру.

Хохочу.

- Ты хочешь нас убить?

- Ни капли.

Силой затаскивает внутрь. В момент кидаюсь на него, искренне уже не имея сил терпеть и сражаться с собственным телом.

Поддается на поцелуй, отвечает. Живо ныряю руками к его ремню и начинаю его расстегивать, а затем и сами брюки, да попытаться спустить их вниз, но почему-то резко отстраняет меня, мешает. Насильно отрывается от меня, шаг в сторону. Куда-то к тумбочке. Не могу понять, что не так. Да и все равно. Мигом снимаю с себя платье и снова бросаюсь на своего Казанову, что зажал что-то непонятное в руках, за спиной.

Ухмыляюсь коварно.

- Надеюсь, это будет не больно.

Хохочу.

- Смотря, как ты будешь себя вести, - впервые поддается… и на его лице расплылась искренняя, теплая улыбка.

Напор, поцелуи, жаркие объятия – и вдруг уткнулись в стену, я спиною. Резкое его движение сбоку, рукою – и что-то щелкнуло, сделав мне больно. А затем миг – и вовсе ловкий, дерзкий захват моей второй руки, немного согнув, подав вбок и вниз, ближе к полу, сомкнул кольцо вокруг запястья – щелкнули наручники. Неожиданно, что еще больше пугает, отстраняется, отходит в сторону, бросая меня одну – не могу выпрямиться. Дергаюсь, отчаянно трепыхаюсь, силясь прочь, в сторону (вбок, вверх, вниз) – тщетно, ничего не выходит. Рычу.

- С*ка! Ты че удумал?

- Ничего, - шаги по комнате, собирая что-то с пола.

- Ты, больной ублюдок! Отпусти меня!

- Во! Пошел процесс отрезвления… А ведь только что хотела от меня детей.

- Да иди та на**й!

- Ага, ага, - кивает головой, едва заметно в полумраке. – Только учти – будешь орать, рот скотчем заклею.

- Ублюдок!

- Было уже…

- Мразь.

- О, хорошо, давай еще.

- Подонок, - уже более сдержано рычу. Дую губы. – Отпусти меня.

- Угу. Как попустит – так и отпущу.

- Жалкий трус!

- Ну да…

- П**ик вонючий!

Обмер, взгляд на меня, но тут же отвернулся, смолчал.

Сижу, дрожу, а тело сводит от вожделения, до дрожи, до воя, до слез.

Холодный, недоступный, грубый, сильный, смелый… и с божественной ехидной ухмылкой, подобной терпкому яду...

- Вов, - едва слышно зову. – Ну, Вов…

- Да, Ангелина?

Строю из себя обиженку.

- Ну Вов… Ну, иди ко мне…

Молчит. Игнорирует.

- Ну, Вов…. Ну, хоть отпусти… А то сейчас милицию начну звать! Что, не веришь? Вов…

Вдруг встает, идет мимо меня – открыл дверь, куда-то ушел в темень. Странный шум.

- Клёмин, вернись! Ну, не будь ты козлом! Ну, ВОВА!

Вышел обратно, странное движение, только и заметила в его руках ножницы – миг и ляпнул мне рукой по губам.

Скотч.

Учтиво провел, поправил оного.

Попытка кинуться на него, ударить ногами, но тут же уходит, хотя немного, все же, задела.

Мычу, визжу, насколько это возможно. Прыгаю на месте, отчаянно цепляюсь за батарею. Пинаю ее.

- Стучи, сколько влезет. Отопление автономное – никто тебя не слышит.

Вдруг шаги к кровати, что-то нащупал у изголовья – миг и заговорил телевизор. Обмерла я, в шоке изучая лицо этого гада в бледном свете образовавшегося источника света.

(во, б***ь, как завернула)

Да только… на этом… не конец. Уходит из комнаты, куда-то в темень. Щелкнул свет, разливаясь медовым шлейфом по коридору. Шум воды. Наглый, надрывной… заглушающий, местами, даже крики телевизора, рев из водопроводного крана.

Ублюдок. Застонать от изнеможения и обречения. Обнять, скрестив пальцы в замке, секцию батареи (не желая больше драть кожу наручниками в висячем положении), и обреченно уложить голову, уткнуть лицом в руки.

А в голове легкие вертолеты, хмельная радость… и странные, откровенные, местами, даже излишне бесстыдные, дикие мысли, грезы, фантазии. Причем давно переросшие из легкой эротики в грубое …

Сглотнуть скопившуюся слюну.

Облизаться. Застонать и сделать вдох. Обида ужалила в сердце. Задергалась, зарычала, забрыкалась я на месте – и снова обреченно осесть, потопая в дурмане неистовых, животных желаний и раскаленной, до дрожи, похоти…

Глава 10. Сделка

***

Пришла в себя лишь под утро – за окном уже светло.

В голове - просто ад, но... уже могу соображать.

Живо оглянулась, дернулась – лежу в кровати, хотя… все еще одна рука пристегнутая наручниками. А рядом – Клёмин. Взгляд на себя под одеяло – в белье. Не решаюсь… проверить Вову.

Шумный выдох.

Взгляд на милого, смирно спящего своего спасителя. Прокрутить в голове вчерашнее.

Ленка… Черт, Ленка.

- Клёмин, Клёмин! – задергала я его, будя.

- А? – кривится спросонья, сопротивляется. – Что?

Но еще миг и, наведя фокус, тут же привстал, упершись на локти. Попытка проморгать.

Осознать то, что происходит.

- Что? Пришла в себя?

Криво улыбаюсь.

- Что вчера было? Где Лена? Как она?

- Лена, девушка с который ты была в той квартире?

- Да.

- Жива. То ли без сознания, то ли спала. Не знаю толком, но ее врач осмотрел. Не переживай.

Вдруг улегся, уложил голову обратно на подушку… и засопел.

- Ты, охренел, что ли, Клёмин?! – пинаю его снова. – Не смей спать!

- Ну что еще? – недовольно бурчит, приподнял голову. Взгляд в глаза.

- А ребята?

- В смысле? – нахмурился.

- Ну, там… Сергей был и Костя…

Перекосились его губы от раздражения; перевернулся на спину. Еще миг – и поднялся, расселся на кровати.

- Да все нормально с ними, - потер глаза.

- Они просто…

- Стоп. – Взгляд на меня. Обмерла. – Ты еще вчера мне все уши этими ублюдками прожужжала. Я все передал. Поговорят с ними, разберутся и отпустят. А кого надо – накажут. И пистолет мой у меня. Все ясно? Или еще будут какие вопросы?

Застыла я, опустив взгляд.

- Его убьют?

Решаюсь. Глаза в глаза. Молчит, изучая меня взглядом.

- Нет, - четкое и мерное.

Неуверенно кивнула головой.

- Хорошо.

- Но мозги вправят, особенно по поводу наркоты и киднеппинга.

Застыла я, перебирая за и против. Но проиграв внутренний бой, кисло поморщилась. Обреченно повесила голову на плечах.

«По заслугам».

- А меня, - резко дернула руку в сторону, звеня наручниками. – Меня отпустишь?

И снова взгляд в глаза.

Обмерла я, заметив странный взор, а затем… эту его, козырную, ядовитую ухмылку на губах.

Но смолчал.

- Что? – не выдержала.

- А вдруг… тебя это… еще таращит? – смеется.

Скривилась. Выдох.

- Размечтался. Открывай, давай, - тычу в его сторону запястьем.

Подался вбок, к тумбочке со своей стороны, шаркнул, дернул немного вперед выдвижной ящик. Зашуршал пальцами по дну.

Движение, ко мне ближе – и расстегнул наконец-то оковы. Забрал браслеты.

Победно тру руку.

- Идиот, ишь что удумал… И думаешь, я про скотч забыла?

Рассмеялся.

- А что ты еще не забыла?

Не сдержалась, улыбнулась пристыжено в ответ. Встаю с кровати. Глазами ищу платье по комнате.

- Больше ничего.

- Жаль…

Обмерла в удивлении. Но лишь на миг – а дальше скрыть истинные эмоции, продолжая путь. А вот – одежина на стуле. Подхожу ближе. Скрипит кровать (видимо, тоже встал). Не оборачиваюсь. Шаги его ближе.

И, едва беру размах, чтоб набросить платье на себя, одевая его через голову, как тут же обхватывает, пресекает мое движение.

Застыли в странных объятиях.

Прислонился, нагнулся к уху, так что обдало жаром кожу его дыхание – не справляюсь, чувствую, что задыхаюсь.

- Может, не будешь… торопиться? – томно, словно заговор, шепчет, рычит.

Еще миг – и вздрагиваю от его напора. Но не хочу поддаваться.

Улыбаюсь. Самообладание внатяжку.

- Поздно, Клёмин… Домой пора…

Вдруг коснулся… поцелуем шеи… нежным, сладким, напористым, сменяя ласку на сладкую грубость до мурашек по телу.

- Клёмин… - стону, но все еще пытаюсь сопротивляться. – Не надо…

- Ты и так уже опоздала… везде, где только можно. Тогда… почему бы… и нет?... раз такой повод? – и снова от шепота, от его жара перехватывает дыхание. А руки его уже блуждают по телу, дерзко, нагло сжимая меня за потаенные, откровенные места.

- И что это за повод? – введусь на словесную игру (страшась ответов).

- Ну как… мы одни, и полураздеты… А прошлая ночь…

- Что?

- Я думал, сойду с ума, - поцелуи в шею, скатываясь дорожкой к плечу. – Еще никто меня так жутко не пытал, как ты.

Смеюсь.

Оборачивает к себе лицом – поддаюсь (невольно при этом выпуская платье на пол). Глаза в глаза.

Прижимает откровенно к себе силой… Зарылся носом в волосы, и вновь ласки языком по коже…

- И что же ты не воспользовался разовой акцией?

Обмер. Немного отстранился. Взгляд в очи. Едкая, сводящая с ума ухмылка.

- Зачем мне безвольное тело?

Смеюсь робко. Прислоняюсь обратно. Шепчу на ухо.

- А тебе нужна моя душа?

- Ты мне нужна… вся, - и вдруг движение: резкое, точное, напористое – и нагло впивается грубым, голодным поцелуем в губы и силой утаскивает мой разум за собой, в голове поселяя безвольный дурман. Отвечаю…

Шаги наощупь, резкое движение, полуоборот – и повалил на кровать. Похотливое блуждание рук по полуобнаженному моему телу, то и дело, что грубо сжимая за плоть. Поцелуи сладострастной витиеватой линией от шеи вниз, к груди, вдоль живота, к самому низу, на внутреннюю сторону бедер.

Стону, дрожу, но все еще пытаюсь отстоять свою… и так надломленную честь.

- Надеюсь, это не просто плата…

Застыл, словно от выстрела.

Еще миг – и оторвался, приблизился к моему лицу. Глаза в глаза (нахмуренный).

- Какая еще плата?

Натянуто улыбаюсь.

- За всё, что… ты успел для меня сделать.

Скривился, шумно вздохнул. Резко, уверенно отстраняется, пытается встать, но я… в отчаянии, сама того до конца не осознавая, что творю, живо хватаю его за руку и силой тяну на себя. Мгновения сомнений – и поддается, повалился сверху на меня, но мой напор – и уложила его на спину.

Живо забралась сверху.

Глаза в глаза.

Улыбаюсь.

Сомнения, волнение – не поддается: серьезный, злой.

Опускаюсь, повисла над ним. Впиваюсь поцелуем… и откровенно будоражу языком его желание, фантазию, ощущения, вызывая на бой. Упертые минуты - и наконец-то отвечает страстью. Обхватил руками за ягодицы, и, нагло пробираясь под белье, сжал до сладкой боли. Невольно застонала я. Нежно посасываю его язык. Еще миг – и привстал, поддаюсь на движение, расселись. Живо нащупал застежку бюстгальтера на спине. Попытки расстегнуть, но пока… тщетно. Улыбаюсь, коварно закусив губу.

Поцелуй его мне в шею, облизал мочку уха. Поддаюсь – и обнимаю его за голову (зарываясь пальцами в волосы), жадно прижимаю к себе.

И вдруг решаюсь на невероятное. На самое… потаенное. Тихо шепчу (боясь, наверно, что услышит):

- Лучше я тебе… другую сделку предложу. И удовольствие там будет… куда существеннее.

Не сразу сообразил, не сразу отреагировал, но еще миг – и обмер, заметя, что и я совсем остановилась, застыла в серьезности.

Немного отстранился, но, все еще не выпуская меня из откровенной хватки, обрушил взгляд в глаза.

- Ты сейчас о чем?

- О двух миллионах, … правда, рублей.

Обомлел, лицо его вытянулось.

- Что за бред?

- У меня есть квартира - и она станет твоей.

Рассмеялся, отвернулся на миг.

- К чему это все? И зачем она мне?

- Ну, не знаю, - пожимаю несмело плечами. – Придумаешь. Продашь.

Тяжелый вздох. Отстраняет меня от себя, силой заставляет слезть и замереть рядом на кровати. Лицом к лицу. Глаза в глаза.

- Что еще… странного произошло в твоей жизни, что я должен буду разрулить, прежде чем ты наконец-то сможешь спокойно выдохнуть? – не без издевательства и грубости проговорил, прорычал Клёмин.

Тяжело сглотнула я слюну. Страх постепенно выскальзывает наружу, заставляя пожалеть о своей неадекватной смелости и откровении.

Заткнуться, свести все на шутку, пока не поздно?

Или…

… или шанса больше никогда не будет? Что, если встреча на Бальге – не случай, не невольное стечение обстоятельств, а – судьба?

Вдох… и выдох. Решаюсь.

- Мне нужно, чтобы ты нашел кое-какого человека. И…

- И?

- и …

убил его.

Обомлел, побледнел. Брови выгнулись.

- Уничтожь его, как он сделал это со мной… и моей семьей.

Молчит. Казалось, внимает, каждому моему вдоху, стону, звуку.

Продолжаю:

- Он убил моего отца, мать, дядю, подругу и даже соседку. Лишил меня прошлого и будущего. И пусть исполнителей уже не найти, однако… заказчик. Он есть, и известен. Я знаю его… И, более того, его знаешь…

и ты.

Глаза округлились, но все еще боится даже вздохнуть.

- Полковник. Тот, который приходил в участок за меня просить по твоей просьбе. Кандыба.

Молчим. Опустила я взгляд. Минуты тишины. Дрогнул, словно выиграл какой-то внутренний бой.

- Я не знал, … что их убили. Мне жаль…

Везде значился… несчастный случай.

Хмыкнула.

Подвела очи. Пристальный взгляд ему в глаза.

Болезненно, ядовито улыбаюсь.

И, точно самый безумный садист, я повторяю слова, что ночами мне снились, оглашая жестокий приговор:

- Майор милиции Чижов Роман Валерьевич расстрелян в собственной машине по пути на работу. Жена его, Чижова Анна Васильевна, и их дочь, Чижова Виктория Романовна, вместе с соседкой, взорваны в собственном доме. Анохин Григорий Антонович, майор милиции, лучших друг семьи, взорван в собственном автомобиле.

… и Кандыба, с***н сын, - гневно рычу. - Тогда еще капитан, а нынче – полковник,… Игорь Иванович, ДЯДЯ ИГОРЬ, - тварь, живущая до сих пор, построившая лестницу в безоблачное будущее на костях собственных друзей и их семей. Это имя я никогда не забуду. Ни имя… ни эту морду, даже если жизнь его попыталась укрыть за морщинами и десятками лишних килограммов. Ничто… не заставит его забыть, простить… или перестать желать ему смерти. И даже ад с его пытками мне не страшен – после всего, что я пережила из-за этого подонка. Ничего меня не пугает, лишь бы эта сука не жила на белом свете. Не существовала. Не такие… не такие должны … оставаться, дышать, улыбаться, радоваться этой гребанной жизни. Только не такие, как он, - прожевала эмоции; губы нервно дрожат. – За это я перепишу на тебя квартиру. Да всё что угодно. Все будет тихо и чисто. Никто не подкопается. Только… сделай.

Прошу…

Молчит, потупив взгляд. Немая, безумно тяжелая, долгая пауза.

Внезапно дрогнул – глаза в глаза, но лишь на миг, отвернулся.

Встал с кровати, и, не оборачиваясь, шаги по комнате, к стулу – стянуть, взять брюки и одеть на себя. Еще миг – и схватил рубашку…

- Ты куда?

Застыл, словно вор. Молчит, не шевелясь и не дыша. Но еще сомнения – и поддается. Шумный выдох.

Глаза то на меня, то резко куда-то в сторону.

- Ты и есть та… Виктория, да?

Киваю головой, но потом поддаюсь его безучастию взгляда, озвучиваю вслух:

- Да.

Коротко качнул головой, подтверждая свои какие-то мысли. И вмиг вновь продолжил застегивать пуговицы.

- Мне надо всё обдумать, обмозговать. И когда что-то решу, я свяжусь с тобой.

- А сейчас… что?

Взор на меня.

Вздыхает.

- Одевайся, проведу. Такси вызову. Мне надо побыть одному. Я позвоню…

Короткие сомнения, перебирая мысли о том, следовало ли так слепо доверять тому, кого, по сути, не знаю…

Хотя, тяжелый вздох.

Встаю, поддаюсь его зрительному напору.

Пройтись, схватить свое платье – одеть. Шаги в коридор.

… плевать. На всё… плевать. Устала я бежать, пятиться… и оглядываться.

Будь, что будет,

… даже если жертвой паду я, вместо этой твари, Кандыбы. Даже если я…

Все же, какая-никакая, – но свобода. Куда лучше такой исход, чем заточение нигде и всюду: без правдивого прошлого; толкового, искреннего настоящего… и светлого, прозрачного будущего.

Будь, что будет.

Будь,

что будет…

Глава 11. Спиною к будущему

***

Долго от него не было вестей.

Долго… слишком долго, как по мне. Больше месяца прошло, а о нем - ни слуха, ни духа.

И сердце… так предательски щемило. Я корила себя за свою странную откровенность, глупую, безумную просьбу. Единственный, кто был дорог, кто растопил сердце, теперь исчез. И почему?

Как бы не было смешно и грустно одновременно, опять тому вина – мое прошлое, мои раны… и слабости.

Идиотка.

С лязгом швырнуть на стол карточки пациентов и пройтись по ординаторской.

Звонить ему не решаюсь. Более того, все больше склоняюсь к мысли, что надо бы вообще порвать со всем этим. Поставить точку, даже если больно и безумно не хочется.

Вычеркнуть, удалить его номер – и жить… так, словно никогда и не было. Его не было, моего Клёмина…

- Дочка, что опять? – заметил, подошел ближе. Не видела, когда успел зайти сюда Котов.

Обнимает, прижимает к себе, целует в висок.

Черт, не хотелось бы тревожить его отцовские чувства, ранить доброе сердце. Однако… врать и того противнее.

- Всё хорошо, пап. Переживу, - печально улыбаюсь, глядя в глаза. – И не такое переживалось,… а то… такие глупости.

Ласково улыбнулся, потрепал вдруг за волосы на макушке, как любил это делать мне еще в детстве.

Смолчал, лишь тяжело выдохнув.

Вырываюсь из объятий, отступаю шаг в сторону – поддается.

- Готова к дежурству? – улыбнулся.

- Да что к нему готовиться? – смеюсь. – Подушка одна для всех и всегда начеку.

Закачал головой.

- Остаться мне, может? Только матери позвоню.

- Нет, нет, - живо качаю головой, обнимаю его и силой уже толкаю к выходу. – Не стоит. Все под контролем.

- Подожди, сумку забыл, - хохочет. - Но если что… звони, - пытается состроить хмурый, серьезный вид.

Еще сильнее улыбаюсь.

- Пап, здесь столько народу, а еще Данил, Лиля и Ленка. Я найду, кому поплакаться.

- О, ну да, Данил. Как же я забыл?

Смеюсь.

Разворот – и, поцеловав меня в макушку, уходит прочь.

Данил, мой одногруппник. Папа думает, что он для меня бесценный друг – а я и не пытаюсь убедить в обратном, развеять миф.

Единственный, с кем, действительно, нормально общаюсь, что не говорите, это - Ленка.

И пусть я целиком не принимаю ее эту фривольность в отношениях полов и прочие, порой до дрожи бесящие, глупости, точки зрения на мир, однако… меня не на шутку подкупает ее искренность в общении со мной. А потому и введусь. А потому и… поддаюсь на эту дружбу.

Хотя… естественно, про Клёмина я ничего ей никогда не рассказывала. Наше общение, по правде, носит односторонний характер: она выдает всё, как на духу; а я – сплошная закрытая книга (но это не только для нее, нет, - для всех), просто, проявляю к ней дружескую симпатию и отчасти понимание, тепло. Делюсь… глупостями и мелочами. Несерьезными, но искренними и, порой, душетерзающими.

Стук в дверь, чисто формальный, и тут же завалилась внутрь Вышегородцева.

- Видела, батя свалил?

Улыбаюсь.

- Да, папа уехал. А ты что… пакостить собралась?

- Да какие пакости? Чай хочу попить. Или лучше кофе.

- Со сгущенкой.

- Ага, - кивает головой, радостно улыбаясь. – С ней, родимой.

- Печенье будешь? – потянулась я к верхней полке над раковиной.

- С чем?

- Не знаю, но, вроде,… с шоколадными крошками и еще какой-то фигней. Травой, - хохочу.

- В смысле? – живо кидается ко мне и взгляд через плечо.

- Да, ваниль, наверно, - смеюсь. – А тебе бы только что запрещенное.

Обмерла та, опустила стыдливо взгляд.

- Не, после того случая – не.

Тяжело сглотнула я слюну, кольнуло в сердце. Черт, и надо было ей и себе обо всем напомнить?

Разворот к, наконец-то застывшему после отчаянного бурления, чайнику.

Разлить кипяток по чашкам, заставляя коричневые точки растворимого кофе заплясать, закружиться в танце. Взять ложку – и добавить света, расколачивая притаившееся сгущенное молоко.

- Держи, - протянула подруге напиток. Поддалась: айкая, ойкая от ожогов, все же справляется с задачей.

Взяла и я свою чашку. Грубый, большой, превозмогая боль, горько-сладкий глоток садомазохиста – и выдох. Прогнать прошлое, прогнать воспоминания – и снова наощупь попятиться в будущее.

- Так что там с печеньем? – улыбнулась Ленка.

- Бери, - киваю в сторону, себе за спину.

Все еще стою около стола, облокотившись на него.

- А ты?

- Да неохота… Вообще, последнее время…

И вдруг звонок. Запиликал телефон. Живо отставить чашку.

- Прости, - ныряю в карман и достаю аппарат; на автомате, мимолетом всматриваюсь в дисплей, и уже чуть не приняла вызов, как внезапно обмерла, пришпиленная увиденным.

- Кто там? – заметила, тут же кинулась ко мне Вышегородцева и уставилась на белые буквы на черном фоне. – Клёмин?

Поморщилась я от происходящего. Еще вдох – и принять звонок.

- Да, слушаю? – резвые шаги на выход, бесцеремонно бросая ни с чем свою любопытную ворону. По лестнице – во двор, в сторону сада.

- Ты где сейчас?

Обмерла. Короткие сомнения – и отзываюсь:

- На работе. Сегодня дежурю.

- Всё в той же больнице?

- Ну, да.

- Сейчас приеду.

- В смысле?

Да только… вместо ответа – гудки…

Чертов гад…

Погрузить руки в карманы халата (вместе с телефоном) и замереть. Взгляд около – по, утопающему в полумраке, скверу. Скривиться от негодования, цыкнуть.

Пройтись немного вперед – присесть на скамейку.

Вдох-выдох… потереть лицо ладонями, сгоняя волнение.

Что? Зачем? И что… ждет меня дальше?

***

В какой-то момент, я даже пожалела, что в такую прохладу решила его ждать на улице, да еще и без куртки. Около часа ходьбы по кругу, теребя, нервно всматриваясь то в телефон, (на время, или проверить пропущенность звонков или смс), то вдаль – ища среди темных силуэтов деревьев, фонарей и спящих машин, нечто… родное.

Безуспешно.

И наконец-то шум мотора. На территорию въехал автомобиль и замер на служебной парковке.

Стук дверью – вышел наружу.

Клёмин.

Прикипела я взглядом. Сердце тотчас защемило не так от радости, как от той тоски, что я так упорно все это время игнорировала по этому человеку.

Считанные метры – и застыл рядом.

Глаза в глаза.

Любимая, родная улыбка.

- Ну, здравствуй, - первая решаюсь я на слова.

- Привет.

Видно, как был взбудораженный, взволнованный чем-то, нервно дышал.

- Что-то произошло?

Ухмыляется.

- Рад тебя видеть.

- Я тоже… - едва слышно шепчу. Вдруг его взгляд скатился к губам, замер на мгновение, но затем резво вбок – и тяжелый, шумный выдох.

- Дело есть. Поехали, - ухватил меня за локоть и с напором, силой потащил в сторону своего авто.

- В смысле? – ошарашенная, рычу, а затем еще миг – и вырываюсь. Отступаю в сторону. - Я не могу.

Удивленно уставился мне в глаза.

- Что значит «не могу»?

Вытянулась я от удивления, что он не понимает элементарное.

- Я же – врач. И я на дежурстве. И не могу… покидать пост.

- И что, некому тебя подменить или прикрыть? – недовольно перекосился.

- Ну… - пытаюсь сообразить.

- Живее, Лин.

Обмерли мы – встретились взглядами.

Еще миг – и нахожу силы благодарно кивнуть, что… пытается и впредь сохранять мою тайну, принимая мое лживое имя за истину.

Тяжело сглотнул.

- Другого шанса не будет, понимаешь? – вкрадчиво, многозначительно прошептал.

Обомлела я от прозрения. Еще миг – и, не роняя ни слова, живо кидаюсь ко входу в больницу.

- Ты куда? – ошарашено крикнул вслед.

- Две минуты – и я твоя.

Резвый, на грани возможностей бег наверх,… по лестнице.

И пусть роняю в душу Вышегородцевой сейчас тысячи вопросов, на которые я никогда не найду для нее ответов, но упрашиваю подстраховать меня – и если что, тут же трезвонить на телефон.

Быстро снять халат, переобуться, набросить куртку – и выбежать прочь.

***

Молчание всю дорогу. Тело пробирает дрожь. Не то страх, не то предвкушение.

Какой-то старый жилой дом, а может, конечно, и общественное здание: не узнаю. Окна на первом этаже все в решетках. Спуститься в подвал.

Полумрак. Нервы на пределе. Руки в кармане, отчаянно сжимаю в кулаки.

Шаги за Клёминым.

Жуткое, бесящее жужжание неисправной люминесцентной лампы, вечно подрагивающей, играющей со светом и мраком поочередно. Еще немного – и запнулся: слегка пригнувшись, зашел в темную комнату. Последовала примеру. Пару метров – и застыли, в нескольких шагах от стекла: темное, панорамное окно, разделяющее нас от тех, кто находится за ним – в соседней (освещенной) комнате.

Узнала. В кресле напротив за серым, пошарканным, старым столом, сидел… полковник. Кандыба.

- Он? – в полголоса спросил Вова. От неожиданности даже дрогнула.

Тяжело сглотнула. Пристальный, без отрыва взгляд на своего заклятого врага.

Еще минута – и киваю головой.

- Да, - решаюсь на звук.

Громко вышло, неуклюже, но даже не дрогнули - ни Клемин (от негодования), ни подонок. … не слышит нас мой супостат. Не слышит, и не видит.

- Стекло бронировано?

Немного помедлил, видимо, сражаясь с удивлением и замешательством от подноготной вопроса, однако ответил:

- Да. Зеркальное, бронированное, и шумоизолированное.

Будучи довольная услышанным, живо закивала я головой.

- И что теперь?

- Всё просто, - дрогнул, махнул рукой куда-то в сторону. - Откроем дверь - и… выполним задуманное и… необходимое. Только, - вдруг оборот. Взгляд мне в глаза. – Обратного пути уже не будет. Если щелкнет замок – и мы окажемся внутри, ничего уже изменить. Понимаешь? Курок должен будет быть зажат, а этот выродок – упасть на пол замертво.

Отвела очи в сторону. Молчу.

- Я знаю, что ты – не трус, - внезапно продолжил, но взгляд не на меня, а за стекло, на пленника. - И… что способна на многое. Однако… это, - ткнул пальцем в сторону мужчины. – Это – действительно то, что ты так безумно хочешь? Или есть еще шанс… повернуть назад?

- В смысле? – обомлела я. Глаза в глаза.

Внезапно зашевелился, достал из-за пояса пистолет и протянул его мне.

- Вот, держи, - поддаюсь, беру.

Повернулся к Кандыбе.

Вдох-выдох.

- Неважно, кто выпустит пулю. Так или иначе, убийцей… будешь ты. Как он – для тебя, несмотря на то, что всё то исполняли другие люди. Так что давай, если четко осознаешь свое желание, - замер в жестикуляции, тыча пальцем в его сторону, - свою нужду… убить этого с***на сына, то стреляй. Открывай эту дверь – и пошли. Не хватит духу у тебя – выстрелю я. Я не шучу, не пугаю и не беру на понт. Я только хочу… чтобы ты полностью поняла, осознала свой будущий поступок… и потом не корила себя всю жизнь за опрометчивость и минутную слабость.

Тягучие мгновения рассуждений, всех болезненных за и против (что столько раз перебирала в голове, и в очередной раз, словно впервые, они опять стали ныне).

Хочу ли я его смерти? ХОЧУ.

Хочу ли я его УБИТЬ? … уже не знаю.

Чужими руками, но всё равно своими? … отдавая приказ, подобно тому же Кандыбе...

Перечеркнуть все принципы... только ради чего? В моем случае - ради сладкой, ядовитой мести? Которая в итоге... не принесет ничего. Даже облегчения (ведь наверняка). Просто, галочка и попытка остановить зло,... однако это не оплатит их смерти. Батя бы не одобрил... Никогда бы не одобрил. Да и я не такая... Совсем не такая. Это демону надо, моему внутреннему голодному демону, которого зародил и вырастил во мне этот мерзкий предатель. Демону, но никак не мне...

Не хочу быть убийцей. По крайней мере, не так... Словно жулик, исподтишка, за былые заслуги. Не хочу стать одной из тех, кого так сильно ненавижу... и всегда норовила бороться против них. Даже сейчас, затеяв всё это действо...

Хмыкнула болезненно я, понимая свою обреченность.

- И что? Просто уйти? …отпустить? Простить все его грехи, закрыв глаза… и… забыть как звали.Отпустить прошлое?

Закачал отрицательно головой. Шумный вздох.

- Тебе решать, как его уничтожить. Но его жизнь… уже точно не будет прежней. Так что не просто уйти, а верно определить будущее. И его, и своё.

Тяжелые мгновения…

Шаг назад, криво, сама себе под нос, жестоко улыбнулась.

Живо передернуть затвор, и, не особо прицеливаясь, быстро снять с предохранителя пистолет да пустить пулю в лоб мерзавцу.

Звонким, болезненным, адским криком раздался выстрел, оглушив всех и всё, пробирая до холода. Тотчас образовалось пятно на уровне головы ублюдка, расползаясь громадной паутиной с крупной воронкой в центре по бронированному стеклу.

Дрогнул, словно что-то почувствовал, но… не встал, не кинулся бежать. Не помер.

Скривилась я, признавая свою слабость… и поражение. И свою победу вместе с тем.

Опускаю руки долой.

Еще один вдох – и протянуть пушку ошарашенному Клёмину. Не сразу отреагировал, но мгновения покорного моего ожидания – и наконец-то взял.

- Забери у него всё. Всё, что сможешь… и отдай детскому дому или фонду больных детей - мне всё равно, лишь бы во благо. Да отпусти его…

Пусть мучается, как и я, отбывая эту гребанную жизнь.

Несмелый развор от – и пошагала я долой, на выход, лицом к будущему, спиною к прошлому,… не прощаясь. И хороня навек.

Глава 12. Верность и предательство

***

И вновь разошлись, как в море корабли.

Ни телефонных разговоров, ни встреч.

Как и обещала, полностью подготовила все документы к (фиктивной) купле-продажи своей квартиры в пользу Клёмина (остались нюансы: его паспортные данные, прописка, подпись), однако... сколько бы не пыталась к нему дозвониться, чтобы завершить сей процесс, - на том "конце провода" было глухо. Полный игнор. Что ж, другого способа с ним связаться я пока так и не нашла, не придумала, а потому лишь обреченно развести руки в стороны да мирно ждать, когда хозяин явится за своим трофеем, а, вернее, заслуженной платой за безумное одолжение... Когда упертый Клёмин вновь захочет меня видеть, и окончательно завершит бесшабашную сделку.

Что же конкретно потом случилось с Кандыбой, честно говоря,… я не знала. И... не жаждала узнать. Даже если просто отпустил. Плевать. Для себя я сделала всё, что хотелось. А если не судьба "завершить начатое" - то... так тому и быть.

Однако, я верю Клёмину. Что он сотворил всё, что смог. И это был не цирк, не фарс, и не попытка развести меня на деньги (особенно, с учетом того, что так и не явился за ними, за квартирой). Это было настоящее, искреннее рвение и, в итоге, помощь. А то, что... если ничего не вышло, то что уж тут? Просто, кто-то оказался сильнее. И оборона, и связи, и все то окружение-болото, в котором он погряз.

Одно только тревожило меня (иногда даже доводя до безумия) - лишь бы сам Вова не получил проблем из-за всего этого, и не вляпался в еще большую историю, чем я...

Мысли накаленной вольфрамовой нитью, доводя до исступления и отчаяния.

А затем... устала. Безумно от всего устала. Схожу с ума. Нервы на пределе. Апатия (к окружающему меня миру и людям в нем). Ночью – бессонница, днем – вечный дурман и адское желание уснуть. Да только… тщетно. Едва смыкаю веки – как перед глазами водоворот событий прошлого, настоящего. Клёмин, Клёмин, всюду Клёмин… и нигде его нет.

Еще чуть-чуть – и я сорвусь. Натворю чего-нибудь непоправимого и страшного. Но нельзя.

Я - как тот раненный пациент, что уже готов от собственной боли и агонии сам отгрызть себе проблемную конечность, лишь бы прекратить эти страдания и безумные мучения.

... не могу больше.

Не могу.

Надо выдохнуть.

… когда-то давно мы мечтали с батей, моим родным отцом, Чижовым,… съездить в Питер.

Проведать "улицу разбитых фонарей"...

85 отделение. Я еще шутила, что пойду туда работать.

Санкт-Петербург.

То, что мне сейчас так нужно: просто переключить канал. Канал… собственной жизни.

Другой мир, другие люди. И безумно далеко отсюда... - не дотянуться ни рукой, ни сердцем.

Взять отпуск за свой счет, если так можно выразиться, учитывая интернатуру – и, получив, одобрение Котова,… купить билет и отправиться в Храброво.

Стрелки отбивают считанные минуты между настоящим… и будущим.

И… даже не знаю, вернусь или нет. Время покажет.

Хочу… и не следует бы.

Не знаю…

Пройти все необходимые проверки – и наконец-то податься в конечный зал ожидания.

Остался шаг – и я… буду свободна.

Достать книгу из сумки. Взгляд на желтые от времени страницы.

Поэзия… я так противилась тебе, гневаясь, ненавидя, за то, что ты – символ моего вранья, вынужденных перемен. Символ… отрицания моего собственного я.

Но… и уже привыкла, к тебе, к этому вечному внутреннему бою, что даже сейчас из всех возможных вариантов… выбираю именно тебя.

И неважен автор строк, и даже смысл… написанного.

Просто… впитывать, произносить едва слышно вслух и листать страницы. Так я делаю с тобой всегда. Так я делаю со своей жизнью.

Так я делаю и теперь… с настоящим, чтобы на следующем развороте – отыскать его. Будущее. Неверное, лживое, неприятное… но моё.

Моё будущее.

Выдох.

Кто-то присел сзади, невольно качнув и ряд моих сидений. Не реагирую.

И снова взгляд в книгу – и вновь, превозмогая себя, затеять бессмысленное.

- А говорила, что не любишь поэзию, - от его голоса даже подкинуло на месте.

Живо обернулась назад.

Глаза встретились.

- Клёмин? - похолодело всё внутри, предательски сжались мышцы.

- А ждала кого-то еще?

- Я и тебя не ждала, - пристыжено опускаю взгляд.

- Неужто? – встал, обошел сбоку и присел рядом, вальяжно раскинувшись. Руку закинул за меня, на спинку скамейки. Взор куда-то вдаль.

- Зачем ты здесь? – решаюсь на главное.

Ухмыльнулся.

- Погода хорошая. Решил полетать. А ты?

Не ответила. Вместо этого выплевываю давно терзающее меня:

- Все же надумал, да? Документы давно уже готовы купли-продажи. Остались только твои данные и подписи. Родители палки в колеса не станут совать, хоть пока и не знают.

- Ты шутишь, да?

Глаза в глаза. Обмерла на мгновение от удивления. Поежилась.

- Нет, ни капли, - неуверенно шепчу.

- Не надо мне твоя квартира. А если опять глупости с чувством долга, то успокойся. Я ценю свою жизнь гораздо больше, чем пару попыток помочь… решить кое-какие проблемы.

- Не пару, и не попыток...

- Кому как. Но, сейчас, не об этом. Верно?

Чувствую неладное, леденеет всё внутри. Перехватывает дыхание.

- Я тут прослышал … о твоем решении… променять наш горячо любимый безумный Калининград на какой-то там... культурный Питер.

Скривилась невольно в лживой улыбке.

- Все равно никто не заметит мою пропажу.

Пытаюсь сжать в кулак переживания.

- А как же жизни спасать? Или… наши жители не достойны, не настолько хороши, как те, к которым ты теперь рвешься?

Молчу, застыв в серьезности. Тяжелый вздох. Подбираю слова.

Выжидает…

(бешенное сердцебиение: его, мое).

- А я, может, профессию сменю.

Хмыкнул вдруг.

- На какую? Только не говори, что на какого-нить там… литератора, - ткнул, кивнул головой в сторону книги.

Рассмеялась я невольно, хоть и чувствую притворность его игривого, располагающего к диалогу, к пониманию, настроения.

- Какой из меня критик? Я даже свою судьбу не могу довести до толкового, надлежащего вида, а, не говоря уже,… чтобы начать судить, поучать других.

- Вик… - обмерла я от услышанного, кольнуло сердце.

Не дышу.

- Не уезжай…

Молчу, побелевшая, заледеневшая… от внезапной, такой глубокой его искренности. Чувственности...

- Пожалуйста… Может, я и - … не подходящая партия, и, вообще, кроме… как пушкой вертеть, морды бить, создавать проблемы и потом их решать, больше ничего не умею… Но не уезжай, прошу.

Зажмурилась я от боли. Шумный выдох. Обреченно опустить голову.

- Прости…, - решаюсь я на ответное прямодушие, прямоту, - но я больше здесь уже не могу. Мне кажется, еще чуть-чуть, и я сама себе пущу пулю в лоб. Не останавливай меня… Вов, - устремила взгляд ему в лицо, но не ответил тем же. – Вов, прости меня…

Еще один вдох, поднимаюсь. Схватить свою сумку – и пойти, куда глаза глядят.

***

Не знаю даже, как я забрела в этот магазин Duty Free, да и через сколько времени это произошло, ходя кругами по коридору. Стать у стеллажей, уставиться бессмысленным взглядом на какой-то товар и замереть, перебирая в голове… случившееся и сказанное. Им, мной.

- Девушка.

Черти что. Просит остаться. Ну, почему сейчас, Клёмин? Почему именно сейчас? Где ты был неделю назад? Вчера? Несколько часами ранее? Где? Почему только… у конечной точки?

- Девушка, - снова раздался странный, назойливый мужской голос, крик.

Обернулась.

Полицейский.

- Да? – удивилась я внезапному такому вниманию.

- Старший сержант Белоус. Предъявите, пожалуйста, ваши документы.

- А… а что-то не так? – опешила я невольно. – Я же уже прошла досмотр, и всё было в порядке.

- Я понимаю, - вежливо улыбается, кивает головой молодой человек. – Ничего страшного. Просто, небольшая формальность...

Кривлюсь от негодования. Но молчу. Живо лезу в сумку, начинаю судорожно перебирать в ней вещи. Еще минута – и наконец-то протянула с красной коркой документ.

Взгляд то на фото, то на меня, и вдруг хватает меня за локоть и силой удерживает рядом с собой. Невольная попытка вырваться (моя), машинально дернулась, но затем, тут же, осознавая недальновидность сего странного решения, себя пресекла. Взволнованный взгляд на человека в форме. Не отреагировал.

Зашипела рация. Доклад по форме и жуткое:

«Гражданка Сотникова Ангелина Николаевна, 1993 года рождения, задержана…»

***

Я догадывалась, откуда корни растут, и куда тянутся, вот только не могла подумать, допустить, что они достигнут таких глубин.

Несколько часов просто беспредельного молчания, полного игнорирования меня.

Потом поездка в отделение. Странный допрос следователя.

И… выстрел.

Жестокие, пугающие выстрелы прямиком мне в лоб и сердце правдой происходящего.

- Я ничего уже не пойму, товарищ следователь. Почему меня задерживают, или в чем обвиняют, подозревают?! Почему никакой конкретики? По-моему, это больше смахивает на какую-то резину или похищение.

Прокашлялся. Короткий взгляд на меня – и снова в бумагу, продолжая что-то строчить.

Нервно тереблю цепочку на груди, взгляд около. За серое, давно немытое окно, и решетки, расписывающие свободу в жестокие косые (ромбовидные) линии.

- Хоть по какому делу? Меня закроют в СИЗО? Ну, не молчите же уже!

Гаркнул и снова прокашлялся.

Взгляд на меня.

Тяжелый вздох.

- Никто вас никуда пока не закроет, но подписку о невыезде… придется подписать.

- В смысле? – обмерла я, осознавая наконец-то серьезность происходящего.

Тяжело сглотнула скопившейся ком слюны.

Так… меня ни с кем не перепутали? И не пугают?

- Я – подозреваемая?

Короткий взгляд мне в глаза, но тотчас осекся. Снова быстрый почерк, невнятные буквы.

- Пока нет. Пока как свидетель…

- По поводу?

Резко бросил ручку на стол, отчего я невольно аж подпрыгнула на месте.

Впервые смело, нагло уставился он мне в глаза.

- По делу убийства полковника милиции Кандыбы Игоря Ивановича, 1964 года рождения.

Обомлела я от услышанного, холод в момент побежал по телу.

Закивал внезапно головой, ухмыльнулся.

Вновь схватил ручку и стал что-то писать.

- Вижу, - неожиданно отозвался, короткий, беглый взгляд мне в глаза. – Всё же… в курсе о ком идет речь.

- Он умер?

Застыл. Пристальный, с вызовом, словно что-то знает, взор обрушил мне в очи.

- Убили. Два в грудь, один в голову. Но я не имею права вам всего этого рассказывать, наверно, - неожиданно добавил последнее слово.

И снова…. Рука забегала, творя строку за строкой.

- Что вы всё пишете?

- Не ваше дело, - рычит. Отложил вдруг лист в сторону и схватил новый.

С красной строки…

***

Это была странная, долгая, мерзкая песня.

Они меня мучили по несколько раз на неделю, изводя глупыми, странными, временами не состыковывающимися между собой, и местами неуместными вопросами, допросами. Начиная с того дня, когда он (Кандыба) приехал в отделение и вступился за меня перед полицией и той скотиной на дорогой тачке.

Многое было, словно в тумане, и больше напоминало больную игру: где меня, в основном, воспринимали как «свидетеля» (незаконных и, местами, аморальных) поступков, поведения убитого, однако по документам и центральному делу, к которому я была больше всего прикреплена, – я шла как одна из подозреваемых совершенного убийства в отношении этого... нехорошего человека, потому и с собственным адвокатом… и подпиской о невыезде на плечах. В общем, чем больше я сопротивлялась, тем сильнее затягивали петлю. И если я не хотела довольствоваться малым, то получала тогда сполна...

В итоге, я четко поняла три вещи:

Первое, я для них по-прежнему, Ангелина Сотникова, дочь Сотниковых и подопечная Котовых. И о моем темном прошлом пока никто из этих... не знает.

Второе, весь этот процесс, дело (и не одно) – жуткая трясина. Никто ничего толком не знает. Мы достали самого дна (уже не подохнем), но и по грудь в болоте. Ни наверх выбраться, ни пойти обреченно вниз, дабы окончательно захлебнуться. Так что, ни конца, ни края не видно. До суда, по-прежнему, не доводят, но за веревочки дергают исправно,

(а, учитывая, что время неустанно шло - я вернулась в свою больницу, вновь став ну путь нерадивого интерна).

Ну и, третье, самое… наверно, интересное. С каждым разом я убеждалась в своих страшных догадках: сдал меня Клёмин. И все эти сопли – дело его рук, и только.

Сам на горизонте больше не появлялся.

Этот с**кин сын в такой способ решил меня здесь удержать? Не знаю,… но, надеюсь, оправдание более… адекватное… сего страшного, как по мне, предательства. Уж лучше бы сразу меня где-то там задушил по пути наших пересечений: в процедурке, в квартире, в подвале… или аэропорту.

Плата… всё это – великодушная плата за спасение его «бесценной» жизни. От квартиры отказался, от двух с копейками миллионов. Какое благородство! И какое фиаско… Отобрал свободу, покой, доводит до отчаяния.

Чего хочет, чего добивается? Молчит.

Пару раз звонила, когда уж совсем сил не хватало сражаться, - игнорировал. Даже трубку не брал.

Подонок.

Хотя... следствию Клёмина я так и не сдала. И дело даже не так принципа, или… чувства (в какой-то степени, далекой, потухшей, но все же) благодарности. Дело в игре. Причем, уже не только его, но и моей. Он объявил войну - и я приняла вызов.

Страшно осознавать, что та сила,… что меня так оберегала, защищала, не раз от горя и бед спасала, сейчас вот так исправно, уверенно, без сожаления топит.

… и вся моя… любовь, какая-никакая, отчаянно сгнила, превращаясь в отребья ненависти… и презрения.

Итог один - я выпускаю демона.

***

Стук в дверь ординаторской. Смело распахнулось, дрогнуло полотно.

- Ангелина Николаевна, вы здесь?

- А? Да, - увидела хмурого, расстроенного отца. – Да, пап?

Шумный вздох. Замялся, подбирая слова.

- Что? Опять Колмыкин?

- Ага. Опять просит явиться в отделение. Там какие-то новые обстоятельства выяснились.

Качаю в негодовании головой.

Черти что (закатить глаза под лоб).

- Иногда мне кажется, - вдруг шаги по кабинету и замер рядом со мной, обнял, притянул к себе. – Это никогда не кончится. То животное даже с того света гноит вашу семью. Вот как так? А если они тебя посадят, Лин? Разроют все, поймут, и посадят...

Горько смеюсь.

Виновна – невиновна, свидетель – не свидетель. Хот бы что-то определенное и толковое.

- Что будет, то будет. А то, что они с пальца высасывают обвинения, основываясь лишь на отсутствии алиби в тот вечер, мой побег с дежурства и, вроде как, появлении в районе, где и был утром обнаружен труп, - полный бред. Как и наша с ним связь, знакомство: ведь если не врет, то участковый должен был подтвердить, что Кандыба лишь по наводке другого человека пришел заступиться, а не по моей собственной. И до этого мы с ним были вовсе незнакомы. А дальше вообще идет какая-то странная, больная сказка, а не мотив убийства. Будто это он помог нам тогда получить квартиру в связи с моим сиротством, а теперь, мол, попытался отжать обратно, не получив откат. Говорит, якобы среди темных дел ублюдка и скрытых документов нашли какие-то бумаги, тому в подтверждение. Чушь! Идиотизм чистой воды! Сплошные косвенные доказательства и выдумки. Подделки. И сам следователь это понимает. Поэтому и твердит, что я - больше свидетель, чем подозреваемая...

- Жаль, что ничего не могу поделать. И даже знакомые разводят руками. Ты же знаешь, я бы тебя не бросил.

Смеюсь, немного отстраняюсь от него, взгляд в глаза. Поджала губы (чувствую вину, что из-за меня и он с мамой во всё это впутался).

- Непременно. Единственные, кто меня ни разу в беде не бросил за всю мою жизнь – это вы с мамой. Если бы вы знали, как я вам благодарна, - и снова прижаться, замереть в добрых, нежных отцовских объятиях. – Мне повезло, что вы у меня есть. Невероятно повезло, ведь вы мне как родные. А это дано не каждому… Не каждому, кто лишился… чего-то важного… Найти того, кто полностью смог бы закрыть бреши в тонущем корабле…

- Я всегда хотел тебя удочерить, ты же знаешь? Все мать настаивала, чтоб ты квартиру эту чертову получила за сиротство, да доплаты. Все мало ей было…

- Пап, - смеюсь, всматриваясь в глаза. – Пап, не рви душу, я - твоя Котова, а то, что там в паспорте, на бумагах или на слуху, на чужих языках – это неважно. Мне неважно. Не должно терзать и тебя. Хорошо?

Криво усмехнулся, поцелуй в лоб и крепко, до сладкой боли сжал в объятиях, невольно закачав из стороны в сторону…

Глава 13. Война

***

Это была война. Чистой воды война, объявлена мною этому ублюдку Клёмину… и его марионеткам. И пусть уцелеет, в конце концов, лишь только один из нас, однако прежнего ничего уже не должно остаться. Камня на камне... Я пойду до конца. Я раздавлю тебя, как ты давишь меня, пусть даже если, в итоге, стану себя... уже искренне, без оговорок, ненавидеть.

Клёмин, Клёмин,… с***н ты сын.

Впервые не дожидаясь приглашения своего горячо любимого следователя, мчу едва не через весь город к нему в кабинет.

Зайти без стука. Обмер Колмыкин, но еще миг, и узнав меня, тут же немного потянулся, откинулся на спинку стула, бросив даже ручку на стол.

Уверенные шаги ближе. Не отрывает ни на мгновение от меня глаз. Силится, давно уже заметила, как силится этот молодой человек всё реже опускать взгляд на мою грудь, на мои плечи, ноги… попу. Вот и теперь, взор трепыхается, словно мотылек, ища островки допустимого внимания.

- Гражданка Сотникова? – голос дрогнул. Участилось дыхание… а затем и вовсе запнулся, замер, не дыша, от моего стремительного приближения.

Коварная моя ухмылка, пристальный, многозначительный взгляд в глаза.

Уверенное движение – и уложила, протиснула свое колено ему между ног. Тотчас хватаю за галстук и тяну на себя.

Невольно поперхнулся слюной – поддается. Но еще миг взывания к собственной трезвости, и внезапно начинает брыкаться, предпринимает попытку отобрать у меня свою вещь, вырвать из рук.

- Вы…вы… вы что себе позволяете?

Приблизилась я к нему вплотную. Губы к губам. Обдаю жаром дыхания…

- Плохой ты актер, Колмыкин. Очень плохой. Думаешь, не замечала твои похотливые взгляды на мне?

Живо хватаю его руку и кладу себе на грудь, нарочно сжимаю; выгнулась, умышленно заставляя носом уткнуться между выпуклостей. Дрогнул, немного давая себе больше пространства для действий – и снова осекается. Силой выдирает свою кисть, пальцы из моей. Насильно отталкивает, подает немного назад все мое тело, и делает отчаянный глубокий, звонкий вдох.

- Немедленно прекратите! А то я…

- Что, мой хороший? Что ты? – нагнулась, прилипла к его уху - эротично шепчу.

Слегка отодвинулась.

Глаза его с вожделением уставились мне на губы. Облизался.

- Ну же… возьми то, что так хочешь… Возьми то, что вполне может принадлежать и тебе…

- Зачем ты так? – едва слышно, отчаянно рычит.

- Но вы же… давно меня распили между собой. Давно поделили мою плоть, голодные кобели… Каждый – по своему кусочку, - тотчас ныряю вниз рукой и сжимаю его до приятной боли. Дрогнул, но не вырвался, застонал.

Откровенно усаживаюсь сверху, прижимаясь. Обнимает.

- Я не могу…

- Ну почему же? Вот я, здесь, рядом, полностью доступна и твоя.

Хватаю его руку и засовываю себе под юбку, обмер, неловко, робко обняв за ягодицу.

- Ну же, товарищ следователь, вы всегда такие смелые со мной, а сегодня… Колмыкин, ну же… Неужели я сама должна все буду сделать?

- Нет, - нервно дернулся, словно током его ужалило. Мигом стягивает, скидывает меня с собой – рухнула на пол. А сам аж давится слюной. Похотью и развратной жаждой.

- А ведь я не отступлюсь, - коварно улыбаюсь; медленно ползу вверх, обратно на него, скользя ладонями по телу, а вот и вовсе выгнулась перед ним, упершись руками ему в колени.

Пристальный, без отрыва взгляд мне на откровенное декольте, полуобнаженную грудь.

Малейшая слабость - и сорвется, тут же… силой возьмет, овладеет тем, о чем так долго и много мечтал.

- Неужто… твоими одиноким вечерами ты никогда не думал обо мне? Как мне грустно и одиноко?

- Перестань, прошу, - едва ли уже не плача, злиться. А слюна так и течет рекой, не успевает сглатывать.

Хватаю за руку и снова укладываю себе на грудь – не выдерживает, поддается и сжимает ее. Облизался – и вдруг снова отдергивается, как от кипятка, едва сознание пробивает дурман.

Вскакивает на ноги, грубо отталкивая. Шаг в сторону от меня. Заходил взбешенно из стороны в сторону.

- Это… это - какой-то бред.

Обмер. Руки в боки.

Взгляд в глаза.

Ухмыляюсь.

Неспешно поднимаюсь с пола. Шаги мои ближе (неторопливые, соблазнительные), но увиливает, отмахивается от меня.

- Да ладно, я же вижу, и даже чувствую, что ты меня хочешь.

- Я не могу, - искреннее, безнадежное, глядя в глаза. - Мне нельзя.

Вот оно. Жертва спеклась.

Улыбаюсь победно.

- Клёмин, да?

Дрогнул, резко отвел взгляд в сторону, запнулся, поперхнулся слюной.

Главное, теперь только не упустить рыбку с крючка. Уверенное движение мое вперед, загоняя жертву в западню. Попятился, убегая от напора – но уткнулся спиной в стену. Прижалась, откровенно прижалась к нему… нежный, до стона, отчаянного писка сгорающей верности, поцелуй в шею. Задрожал под моим напором. Невольно, робко обнял, удерживая за талию. Нагло опускаю его руки своими вниз и, нырнув под юбку, задерживаю на уровне ягодиц.

- Молю, не надо, - шепчет. – Пожалуйста, Ангелин…

- Где он?

- Кто? – вскрикнул невольно от моего прикосновения в запретном месте.

- Где Клёмин?

- Не знаю о ком ты… - и снова стон.

- Кто ж он такой, что… вы так стелитесь, трепещите перед ним?

И снова застонал, обреченно зажмурившись.

- Ангелин…

- Ну же, родной мой, - похотливо провела языком по его щеке и замерла у губ, резко оторвалась. И снова взгляд в глаза. – Не сопротивляйся.

Надрывное дыхание, и не выдерживает уже – жадно, голодно сжимает меня за ягодицы, пробираясь под белье, к запретному месту.

- Ангелин, - и снова попытка отвоевать свое право… на жизнь. - Некоторые… вопросы лучше не задавать, если не желаешь, чтоб потом полетели… головы.

Еще один пылкий, отчаянный его стон.

- Лина, молю, не надо. Он нас двоих убьет…

Выстрел.

Живо обхватила его голову руками, утопила в ладонях.

Глаза в глаза. Губы на расстоянии дыхания.

- Где я могу его найти? Где, Колмыкин? Пора заканчивать эту игру, неправда ли?

Томное, урывчатое дыхание. Предсмертная агония... - и крепость пала:

- Клуб «Черри», часто с парнями там зависают.

- И тебя, наверняка, водили, - улыбаюсь.

Ухватила его за подбородок. Пристальный, победный взгляд на своего бравого следователя. Взгляд скатился к губам – короткие мгновения сомнений, его отчаянного сердцебиения – и силой, страстью впиваюсь поцелуем в губы. Но едва дернулся в попытке ответить, ворваться языком мне в рот, как тут же выпускаю его из хватки. Резко отстраняюсь.

Невольно облизался. Зажатый, помятый, сейчас он напоминал меня… в начале этого дерзкого пути...

Облизалась и я. Выдох. Шаг в сторону. Поправить одежду.

Прощальный взгляд ему в лицо.

- Прости. Ты – хороший человек, исполнительный, старательный,… однако повстречал таких уродов, как мы с Клёминым.

Прости…

Разворот, да убраться из кабинета прочь.

…

Послышался нервный стук и бранные ругательства за дверью. Обмерла я на мгновение, осознавая, что натворила, и что заварила; самодовольно ухмыльнулась. Уверенные, смелые шаги вперед.

***

Теперь остается самое интересное – Клёмин.

Вдох-выдох. Уже четвертый день наблюдаю за этим «Черри». Пококетничать, пофлиртовать с охранником… и разузнать важную для себя информацию. Каждую субботу этот гад со своими друзьями устраивает пьянку, закрывшись в вип комнате… Горячие разговоры, бурное веселье… и безотказные, сладострастные девушки, готовые исполнить любое,… каким бы оно не было, желание.

На высоком каблуке туфли, черные чулки с похотливыми повязками и бантами, откровенные черные кружева, оставляющие так мало для домысла и недоступности, и так много для вожделения и открытых вызовов. Короткое, облегающее платье из атласа и яркий, полный страсти и влечения, макияж.

Улыбнуться самой себе в зеркале. В последний раз поправить помаду, прическу. Приподнять грудь в бюстгальтере – и на выдох.

Сегодня я – твоя смерть.

***

А вот и знакомые лица. Охранник даже сперва меня не признал.

Закачал головой.

- Господи, Ангелина… я сейчас же увольняюсь и иду с тобой.

Откровенно прилип взглядом к декольте.

- Ну, что ты, Дим? А кто меня тогда пропустит внутрь?

Удивленно вздернул бровями.

- А что ты там вообще забыла? Неужто работать? – облизался.

Ухмыльнулась.

- Время покажет, а пока только так… на разведку.

Улыбается. Наконец-то взгляд в глаза, но лишь на миг.

- Ты же там затмишь наших девок. Смотри, как бы не поколотили.

Хохочу.

- Да брось ты, - резвый, уверенный шаг ближе – и ласково касаюсь рукой его щеки. Провела вдоль скулы. Тотчас уставился мне в глаза, а затем… покорно взор сплыл к губам.

Шепчу.

- Я буду рада тебя видеть, однако… сейчас меня там ждут. Пустишь?

Руки сами дрогнули, безвольно исполняя желание своей госпожи.

Улыбаюсь. Эротично закусила губу. Взмах ресниц – и разворот. Медленные, грациозные движения, шаги,… скрываясь в проходе…

***

Но еще один немаловажный и сложный момент заявленного плана – администратор клуба.

Пристальный взгляд на грудь. Всё, как всегда, нынче, в принципе. Ничего удивительного.

- Я вам заплачу, а вы мне… подыграете. Идет?

Ухмыляется.

- А может, - вдруг взор в глаза. – А, может, пойдете к нам напостоянку? И уже мы будем платить вам? Хорошие, приятные… гонорары.

- Ну, что же вы…, - касаюсь его плеча. Взгляд его и мой скатился к губам друг друга. – Я -эксклюзивный вариант. Зачем… распыляться на всех? Ведь можно… радовать глаз лишь достойных…

Тяжело сглотнул слюну, чувствуя мой многозначительный тон.

Но затем еще миг, и, словно придя в себя, дернулся рукой к барной стойке, забрал мои деньги и внезапно засунул их (обратно мне) в декольте. Еще миг и, как бы невзначай, скользнув ладонью по груди и сжав ее на мгновение, тотчас отстранился, выпуская из хватки и близости. Бросил взгляд куда-то в сторону. Живо поднялся, спрыгнул со стула и ступил пару шагов вбок. Протянул руку в сторону, приглашая меня проследовать за собой. Подчиняюсь.

Замерли у входа в приватную комнату.

Взгляды друг другу в лицо.

- Лучше бы деньги взяли, а то сегодня… - коснулся внезапно пальцем моих губ, пресекая речь – поддаюсь.

- Жди здесь.

Ныряет внутрь за штору.

Слышится какой-то разговор, смех. Голос Клёмина, узнала я его среди сумбура незнакомых и самого администратора.

Выныривает рука, протянутая явно ко мне. Тяжелое за и против, сминая старые принципы в кулаке, живо расстегиваю платье, бросаю его вместе с сумкой куда-то в угол. Еще один выдох - и принимаю приглашение, хватаюсь за нее – и тот тащит меня за собой внутрь.

- О-о-о! – голодно взревели мужчины, словно стая похотливых кобелей, завидев новую плоть.

И вот наши взгляды встретились... с Клёминым.

Вова, Вова… я тебя нашла. Резко отворачиваюсь, не давая в полную мощь осознать его присутствие, заполнить меня изнутри ненужными эмоциями.

Уверенно забираюсь на подиум. Ухватиться за шест и медленно, плавно, околдовывая, начинаю плыть по кругу, вторить не так давно заученным движениям, бесстыдно будоража похотливую фантазию зрителей. Замерли все, казалось, не дыша. Музыка отчетливо отбивала во мне ритм надорванного сердца. А вот пригодились и упорные занятия ненавистной мне гимнастикой. Дерзкий шпагат на полу, и, эротично выгнувшись вперед, поддалась движению, нежно скользя грудью по поверхности, еще миг - и, ловко перевернувшись набок, быстро встаю. Живо к стойке - и, умело перебирая руками, тотчас цепляюсь ногами за трубу, и урывками, пылкой волною, забираюсь на самый верх, откровенно прижимаясь временами то грудью, то животом к своему неприступному кавалеру. И вновь прогнуться, но уже опустив голову вниз, развивая волосы в воздухе. И, силой зажав между бедер шест, начинаю плавно спускаться к земле, пока вовсе не уткнулась руками в пол. Шпагат в воздухе - и сделав едва не кувырок, живо рассесться на полу, дерзко взмахнув волосами. Ухватиться за железный прут, жгуче притиснуться грудью. Медленно, плавно, похотливо ползу вверх, скользя языком, резкий разворот и прижаться спиной к хромированной жерди, откровенно разведя бедра в стороны. Послышался чей-то стон.

Каждый миллиметр этого пространства, казалось бы, наэлектризовался до той степени, что еще миг – и произойдет взрыв.

Встать, разворот спиной - и смело, маняще провела руками по своим ягодицам, и опять к зрителям - упала на пол, и, жадно выгнулась в извивающемся, похотливом движении, вглядываясь бессмысленным, пустым взглядом в мерзких кобелей. (Лживо, натянуто) коварно ухмыляюсь. Разворот - и вновь бесстыдная поза. Вызывающе провести руками по внутренней стороне бедер; облизываюсь; дерзко сжимаю свою грудь - откровенно, движениями, уже призываю к близости и умоляю овладеть доступным сладострастием. И снова стон, шумные вздохи... мужчин.

Уверенный разворот, хватаюсь за шест - и срываюсь вверх, поджав ноги, взмахивая волосами...

Резко - шум, волнение за спиною.

Что-то стукнуло, треснуло. Кто-то бранно выругался, отчего я в момент выровнялась на месте (опустившись на пол) и замерла, прекратив танец; взволнованно обернулась. Резвые, на грани адского бешенства, угрожающие своей стремительностью, шаги в мою сторону ополоумевшего Клёмина. И, не дожидаясь участия, не реагируя на мои попытки, в конце концов, оттолкнуть его от себя, тут же хватает за волосы и грубо тащит за собой, к выходу.

Невольно взвизгнула я от боли.

- Эй, ты че? – заревел кто-то, словно очнувшись, а затем с негодованием и открытой злостью и обидой, завторили ему все остальные, махая руками, вставая с места и пытаясь прорваться к нам, освободить меня из больного плена (совсем уж бросая при этом своих девиц без участия).

Воплю, кричу, пытаюсь машинально вырваться, обхватить его руки своими, чтобы хоть как-то ослабить напряжение, чтобы прекратить эту безумную боль и безрассудное поведение.

Игнорирует.

Быстрые, уверенные шаги на выход и, едва не столкнувшись лоб в лоб с администратором, рявкнул на него:

- Свободные есть?!

Не сразу отреагировал тот, видимо, все еще отходя от предыдущих своих фантазий. Голодно сглотнул слюну и облизался. Взгляд на меня, скрюченную.

- А, да, - ожил. - Прошу, за мной...

…

- Вот, пожалуйста, - махнул рукой куда-то в сторону.

Резвое движение в заданном направлении. Рычу, кричу, пищу, все еще сопротивляюсь.

Но еще миг – и швырнул меня на диван. Не удержалась, рухнула на карачки. Попытка встать. Оглянуться, но растрепанные волосы мешают полностью охватить картину целиком.

Движение вдогонку, и, хватая меня за шею, оборачивая к себе лицом, разъяренно вжимая меня в софу, издает злобный, утробный, животный рык, сплевывая мерные слова:

- ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ, С*КА?! Сначала следак, а теперь… вообще вся толпа? Ты окончательно сошла с ума, или ЖИТЬ… НАДОЕЛО?!

Смеюсь ядовито в ответ, собрав остаток сил на решающий бой.

- Че ты ржешь?! – мерзко скривился. Пристальный, душераздирающий, взбешенный взгляд в глаза, глубиной до самого потаенного.

Победно улыбаюсь. Молчу. Душит, временами сдавливает горло, но лишь на мгновения, когда эмоции совсем уже зашкаливают и нет больше сил сражаться со своим разгоряченным безумием.

- Или ты думаешь, я всегда буду с тобой хорошим мальчиком?

Ухмыляюсь.

- Думаешь, не могу раздавить тебя, да? Или не найду для этого смелости и желания? Чего ты добиваешься?!

Бесстрашно хохочу, ухмыляюсь.

Еще один вдох – и выстреливаю ему словами прямиком в его нестабильное сумасбродство.

- Ты даже не способен меня удовлетворить, а не то, что бы на что-то большее...

Обмер, побелел, глаза округлились от ужаса и моего шального бесстрашия.

Но еще миг, и замер, застыл.

Чередуясь, сражаясь с надрывным дыханием, ополоумевши рычит:

- Я же, с*ка, сейчас тебя вы**у как последнюю шлюху,… и никто уже не поможет!

- Ну, так, вперед, или опять просто слова?

Еще сильнее побледнеет; поежился. Но, затем миг, и молча, нахрапом хватает за руки, силой разворачивает к себе спиной, ставя на колени. Жесткое, бешенное, лихорадочное движение – живо кинулся к своим брюкам и стал расстегивать их, еще миг – и разорвал на мне белье.

Секунды грубых, аляпистых движений - и кричу, отчаянно громко рычу, чтобы пронзить, докричаться до его одурманенного сознания.

- Чтоб ты, УДАВИЛСЯ, ТВАРЬ!

Обомлел.

- … своей похотью и властью. С**ин сын. Что? Чего замер? Насилуй, ублюдок, НАСИЛУЙ! Как это ты делаешь каждый день со мной, каждый раз, когда меня тащат на допрос к твоему гребанному другу-следаку в кабинет. НАСИЛУЙ, или как всегда не доведешь дело до конца?! Сбежишь, подлое животное?! Над слабыми любишь потешаться, упиваться своим превосходством?! Ну, так БЕРИ, ломай, кроши и РВИ … да выбрасывай! Унижай, как ты это любишь! Раздави меня полностью… и сотри с лица земли. Это же так достойно и по-геройски…

Ну же, ДАВАЙ! – хватаю его сплывшие с меня руки обратно и укладываю на задницу, - до боли, до криков, до крови и слез – и пока жизни во мне не останется.

Жуткие мгновения молчания, оцепления, внутренних рассуждений, и дернулся от меня, словно от кипятка.

Невольно пнул в сторону, отчего подалась немного вперед и плюхнулась лицом в обивку. Быстро сорвался на ноги, машинальные движения, одеваясь – и тотчас скрылся из виду долой…

Мразь.Сука,

а не Клёмин …

…

Отчаянно застонать, рухнуть на диван, перевернуться на спину. Выдохнуть.

Внутри все еще сжимал меня страх, а конечности дрожали от напряжения. Бешено колотилось сердце.

Но я всё еще жива,… жива и уже свободна.

Глава 14. Жирная точка

***

Прошла неделя. Клёмин не объявлялся, и на ковер к следователю пока больше никто не вызывал.

Взять пару лишних ночных дежурств, чтобы не оставаться дома наедине со своими мыслями. Полностью загрузить себя работой, вместо сна – натяжное кофе.

Срываюсь, рычу, психую.

Не знаю, что со мной происходит. Видимо, просто не выдерживаю это ожидание. Неизвестность. Сработал ли мой отчаянный план? Или же... всё станет еще гораздо страшнее и жесточе?

А что, если, он, и вправду, захочет повесить на меня это убийство? Раскроет мой истинный мотив (а не глупые догадки и бредни, что сочинил Колмыкин), а там и вовсе… всучит пистолет с моими отпечатками пальцев (ведь, я не знаю, с которого стреляли, да и не нашли еще орудие убийства, только застрявшие пули в плоти подонка).

Вдох-выдох.

Порой, я начинаю понимать курильщиков. Этой вонью и дерьмом заглушить собственную никчемность, что засела внутри. Присесть и скамейку и украдкой уловить привычный (как для невольно пассивного курильщика) зловредный запах. Вдох-выдох.

И что теперь? Что… дальше?

Осознать свое странное поведение, живо подорваться с места, пристыжено опустить голову и пошагать в сторону входа в больницу.

Шаги по лестнице.

- Ангелина! Ангелина Николаевна! – послышался голос отца. Торможу, даже немного пришлось обратно спуститься по ступенькам, дабы отчетливо, полностью увидеть зовущего, застывшего в фойе Котова.

- Да, Александр Федорович?

Быстрые шаги навстречу, и, замерев на коротком расстоянии, ухватившись за перила, уставился мне в глаза.

- Ты же сегодня идешь домой? Или что?

Скривилась.

Надо бы. Да и, наверняка, этот вопрос – формальная вежливость, желание не позволить привселюдно сходить с ума.

- Да, конечно, - живо киваю головой. – Закончу кое-что в записях о сегодняшних анализах по Будковой, и приеду.

- Ну, смотри мне, может, подождать, и поедем вместе?

- Там же мама что-то придумала на вечер.

- Звонила уже, да? – пристыжено улыбнулся, словно вор, которого выкрыли.

- Ага, - смеюсь. – Все хорошо, езжай. Доберусь на автобусе, тем более что сегодня и так рано уходим. Всё в норме.

- Давай, только не задерживайся.

Улыбаюсь.

- Постараюсь…

***

Хмурый осенний день.

В такие дни особо ничего не хочется. Апатия, жесткая депрессия и одно единственное адское желание: спать и никогда не просыпаться.

И стукнуло в голову им (родителям) некоторых близких родственников собрать в гости. Я понимаю, что День рождения у отца, и все дела, однако… то они почти никогда не праздновали, а тут… решились. И это даже еще не юбилей.

А, черт с ним! Переживем, как и всё переживали.

Недовольно покрутить носом, смириться, состроить добродушный вид старым знакомым - все, как всегда, ничего нового или особенного.

Выбраться из больницы на улицу. Колкий, с опаской взгляд на небо – хмурится, клубится, вот-вот разразится болезненным плачем, ноябрьским холодным дождем.

А зонт, как всегда, забыла (причем в ординаторской). И уже же взяла с собой из дому, как редко это бывает, однако,… что не есть, но к месту и времени - его вновь не нарыть.

Плевать. Возвращаться не стану.

Шумный вздох, надувая щеки и лопаясь в обреченности, как воздушный шар.

Разворот – и (вслепую) едва не налетела на кого-то взбешенного: весь ходором ходит; бежит куда-то, не глядя себе под ноги.

- Осторожнее, пожалуйста, - шепчу.

Взгляды встретились.

И сам, словно не мог поверить своей… удаче.

- Клёмин? - побелела я от прозрения.

- Пошли со мной, - резко хватает за руку и тащит за собой. Особо не сопротивляюсь, живо перебираю ногами, силясь поспевать за напором.

- А тебя здороваться… так и не научили, смотрю, - пытаюсь язвить.

Замерли рядом с машиной, отпустил хватку. Пиликнула сигнализация и резко дернул на себя дверь.

- Залазь, - повелительно кивнул в сторону салона.

- А если я не хочу?

- Я у тебя не спрашиваю, - раздраженно скривился и осмотрелся по сторонам.

Поддалась я его странному движению – и тоже пустила взор около.

- Что-то произошло? – удивилась я, впервые за долгое время искренне, без юления и игры.

Короткий, беглый взгляд мне в глаза.

- Пока нет, - и, вновь ухватив меня за локоть, силой стал запихивать в автомобиль.

Поддаюсь.

Быстро обошел спереди машину и прыгнул за руль.

***

- Куда едем? – не выдержала я ни молчания, ни непонимания того, что творится: давно уже за городом, и даже за Прибрегой…

Прожевал эмоции, тяжелые сомнения за и против, и наконец-то снисходит на милость великодушную, дает ответ:

- Туда,… где всё началось.

«Бальга» - звоном тяжелого, литого колокола обдало меня жуткое осознание творящегося и предстоящего.

Обреченно осесть в кресле и уставиться за окно, ловя в тумане яркие желто-красные пятна в противовес почерневшим голым деревьям и вечнозеленым… соснам и елям, что красивым обрамлением, живой изгородью стали вдоль, потемневшего от влаги, асфальта...

***

Наконец-то приехали. Знакомое место. Но лишь отрывками... Время, смена поры года - каждый взял своё, переделывая, перекрашивая под себя всё и всех. Тешит, успокаивает своей непоколебимостью только маленький колодец (что через тропинку), да старый, заброшенный дом (с голубой дверью). Они, как и прежде, безлики, печальны и одиноки...

Амбар же почти слился своей серостью с туманом и голыми стволами деревьев, а сарай больше стал напоминать какой-то брошенный гараж или складское помещение.

Рванул на себя дверь и силком выволочил меня на улицу. Удерживая за запястье, потащил в дом – поддаюсь.

Найти какую-то странную балку в углу, уверенно вторящую стене своей вертикалью,… - и неожиданно защелкнуть на ней наручник. Дернулась я, предрекая недоброе, да только - уже поздно: за грубостью и потасовкой при ходьбе не заметила, что давно уже птичка поймана – мой браслет давно на мне. Обомлела от происходящего.

Резвые шаги от меня в сторону, покружился вдруг, а затем, видимо, так и не найдя, на что можно толково бы умоститься, застыл, уперев руки в боки.

Слежу за ним пристальным взглядом. Выжидаю.

Еще минута тугих рассуждений – и обернулся. Взор в лицо, но не касаясь глаз.

- Нам надо поговорить.

- Да неужели? – саркастически сплевываю.

- Да.

Шаг ближе. Взгляды сцепились.

Тяжелый, мерный, немой бой – и отступает. Отворачивается.

- А у больницы поговорить нельзя было?

- Нам бы мешали, - тихо, странным голосом отвечает.

Чую неладное. Жуткие, пугающие перемены в его отношении ко мне.

Внезапно разворот – и присел на корточки. Руки упер в колени, взгляд потупил в пол.

Немного мнусь в сомнениях, но, проигрывая положению, поддаюсь. Осторожно опускаюсь вниз и сажусь прямиком на какие-то пыльные, местами, даже, вроде, притрушенные побелкой, доски.

Взгляд на своего ката, судью… и выжидаю. Выжидаю вердикт и то, что меня ждет по окончанию этого безумия.

Короткий взгляд на меня, движение. Решается на слова:

- Я уже ничего от тебя не жду. Ты все время меня доводишь до грани: всучиваешь надежду, и, едва я открываю тебе сердце, - как тут же бьешь в него ножом и пинаешь от себя прочь, - обомлела я от прозрения, какого он обо мне мнения (и это я-то?!!). - Ты - не ангел, ты - демон. Самый что ни есть чертов демон. Знаешь, - вдруг взгляд куда-то в сторону. - Что бы, когда бы не происходило с тобой… Даже, если, наверно дуло в рот тебе засунуть - ты не заплачешь. Никогда.... это жутко. Никогда не видел слез на твоих глазах.

Взгляды наши сцепились

(невольно дрожу, чувствуя, как пробирается сквозь темень моей души до самого сокровенного).

- Понимаешь? Даже иконы плачут, но не ты…

Молчу. Пристыжено опускаю взгляд.

- Иногда я даже боюсь тебя, - продолжает. - И нет, не того, что снова ужалишь или плюнешь в морду, в душу. Нет. Иногда, мне кажется, будто ты - бездна. Черная дыра. Даже если проглотишь меня - не заметишь. Ничего не заметишь. Выстрелишь в грудь - и не дрогнешь. И ты даже не больная, нет. И не искалеченная судьбой, как ты думаешь, - глаза в глаза. - Ты - мертвая... МЕРТВАЯ.

(шум дождя, барабанной дробью по крыше)

Проигрываю зрительный бой. И снова опускаю очи.

- Даже когда больной ублюдок душил тебя в больнице. Пытался т***нуть и задушить - на твоем лице,... кроме обычного замешательства,... не было ничего: равнодушие в своей сути.

Вика..., - невольно вздрогнула я, услышав свое (настоящее) имя... Поежилась. - Посмотри мне в глаза. - Подчиняюсь. - Ты - Мертвая?

Косой дождь усиливается и нагло врывается сквозь оконные проемы (без стекол и рам).

Капли жестокой иронией стекают по моему лицу, рисуя на камне фронтолизы слез.

Вдох. Глаза в глаза.

- Но не когда ты рядом.

Тяжело сглотнул слюну.

- Тогда что ты со мной творишь?

Невольно закачала головой. Отворачиваюсь.

Это я-то?

Хотя…

Правду? Он... хочет правду?

Решаюсь на самое невероятное, на что, казалось бы, способна в этой жизни.

Глаза в глаза, и истина на ладони:

- Ты мне очень… дорог. Как никто и никогда... И даже не смотря на то, что ты для меня всегда был, в первую очередь, - бандитом, врагом,... я проиграла бой. Давно проиграла. Мертвая, говоришь? Мертвая... ? Наверно, - тяжелый вздох, продолжаю, - ты правильно подметил. А я все не могла разгадать свою апатию и жестокость.

А оно…

Мертвая..., - короткий взгляд на него, а затем округ. - Но ты каким-то чудом оживил меня. Не знаю, видимо... не я тебя тогда спасла здесь, пару лет назад, а... ты меня, явившись в мою жизнь.

И всё было бы хорошо. Просто... идеально.

Но...

Ты принял другое решение.

Да, я хотела уехать. Но куда я от тебя? Куда? Если... оживаю только рядом с тобой?

Не громогласное тому слово - любовь. Или ... зависимость.

Просто... просто, ты мне нужен, нужен как воздух. Нужен... был, пока не проявил свою слабость. И гнусность. Я бы просто съездила в Питер, как мы с батей когда-то мечтали, проветрила мозги, и вернулась, но нет - мой хозяин решил иначе. Вот только я - ничья. Давно ничья, и никому не могу принадлежать. И дело не в гордости или чести. Дело в том,... как ты верно подметил, что... мертвая. В том доме погибла и я, а то... что тело осталось жить - глупая ошибка судьбы. Пустая... надежда.

Ты думаешь, заарканив меня, посадив в клетку, - проявил силу? Это - трусость и слабость. Ты был сильным, ты был примером для меня, ИДОЛОМ моим, а потом всё рухнуло: ... ты испугался, причем не чего-то невероятного, что можно было бы принять, понять, а элементарного моего права… выбора, - болезненно рассмеялась. - Ты испугался лишиться давно уже сломанной, потрепанной игрушки, вредной привычки. Испугался одиночества. Но мы и так все... в сути своей одиноки, даже если просыпаемся в кровати с кем-то другим...

Ты - слабак. А значит, я не могу больше восхищаться и дорожить тобой. Ты меня потерял… из-за своей… смешной,

ребяческой трусости.

Внезапно дрогнул, невольно меня спугнув. Молча, ни роняя ни звука, достал из кармана пакет и протянул мне. Сквозь быстро образовавшиеся капли дождя на целлофане сложно различить буквы. Хмурюсь, пытаясь разгадать представленное. Бросает на колени.

Невольно поддаюсь интересу, раскрываю и быстро перебираю пальцами, скользя взглядом. Захлопнуть, замотать все обратно – и замереть в жутком прозрении.

- Сам это знаю. Потому и привез тебя сюда, где все началось, что бы уже со всем покончить. Поставить гребанную ЖИРНУЮ ТОЧКУ. Я тоже так больше жить не могу. И не хочу... Езжай,... куда ты там хотела. Паспорт. Билет на послезавтра. Дело замяли, а, вернее, уже полностью переключили свое внимание на настоящих подозреваемых. Больше никто не потревожит. Там кредитка: пароль - твой год рождения. Это – за моральный ущерб. Сними все деньги и переложи на свою, чтобы… я тебя не мог отследить по ней. Это так – чтобы не переживала зазря.

Прощай.

И удали мой номер. А я -…, - тяжело сглотнул, – удалю твой.

Дернулся к рукам, раскрыл наручники, спрятал трофей в карман.

Резвые шаги на выход, не оборачиваясь.

Чувствую, как по моим щекам, вторя холодному дождю, побежали горячие, жгучие слезы...

***

Несмело выйти, выбраться наружу, на улицу. Авто по-прежнему на лужайке, около колодца. Подошла ближе - внутри пусто. Ключи в замке зажигания.

Осмотреться по сторонам, покрутиться - нет его нигде.

Зарычала, завопила на всю глотку. Рухнула на землю, схватившись руками за голову. Ору, визжу, сумасбродно качаясь взад-вперед – да только… легче не становится. Обмерла, не дыша, еще раз пропуская через себя осознание того… что его больше нет в моей жизни. Прижалась спиной к колесу.

Лицо в ладони.

Больные рыдания, в очередной раз разорвав тишину, лихорадочно содрогая грудь. Мысли, чувства – всё вперемешку, целиком окутывая меня и погружая … в обреченность и беспросветное полное одиночество.

Глава 15. Питер

***

Не смогла исполнить просьбу, … и удалить его номер телефона. Не смогла… полностью и сразу вычеркнуть из своей жизни, как это он решил сделать со мной. И пусть не звонила, … заветная надпись среди списка контактов грела, словно самый нежный огонь, на который способна наша вселенная.

Хотя… не исключено, что он не изменил его, от греха подальше. От беды, которой я стала для него. Сплошным разочарованием.

Сказано, мертвая… и чего полезла в душу… к живому, тленом окутывая всё его бытие?

***

Уехала в Питер.

До этого - недели сомнений в желаниях. Потом добровольный поход к следователю (что от меня шарахнулся, словно от самого жуткого чудовища, одно только, что креститься не стал) за подтверждением, что запрет на выезд с места моей регистрации (прописки) снят. Причем, открыт теперь не только Питер, а любая заграница (делай только визу).

Дело, и вправду, перенаправили по основному руслу, а все документы, связанные со мной (даже как свидетелем) уничтожены подчистую.

Этому же Колмыкину и оставила его, Клёмина, тачку – не противился, обещал… передать ключи.

Деньги с кредитки - взяла. Но лишь в той сумме, что мои родители (опекуны) потратились на адвоката для всей этой бесшабашной истории. Естественно, Котовы всячески сопротивлялись этому моему решению, поступку: и мои собственные не нужны, и тем более те, когда созналась, что это "от человека, который и заварил всю эту кашу" (без подробностей). Последнее, конечно, еще больше усугубило ситуацию и даже до чертиков напугало их, но, в конце концов, я все разрулила и успокоила бедных.

Доводы и настойчивость мои оказались куда успешные, нежели "взрослых". В итоге сошлись на том, что они не отвергают "мой подарок", а я взамен - клятвенно обещаю в подобное больше никогда не ввязываться.

Обещаю... конечно, обещаю, что я... сама себе враг? Однако, никто же еще не отменял форс-мажоры?... которые за мной, почему-то, ходят, словно одержимый маньяк, по пятам.

И снова пауза в моей печальной интернатуре. Отец повторно прикрывает тылы, найдя даже какого-то там знакомого в Ленинграде, и обещает организовать продолжение учебы и работы уже там.

А я и не против.

Самое страшное, сложное и болезненное… сидеть здесь, в этом чертовом котле возможностей и былых чувств, да ждать… каждый день, каждую минуту, что кто-то нахально откроет с ноги дверь и силой, едва не за волосы, утащит тебя в неизвестном направлении вершись вновь свой странный, но такой приятный суд. Что кто-то сломает решетку твоей собственной тюрьмы… и поменяет всё к чертовой матери. Спасет. Исправит…

Кто-то… ?

Имя тому только Клёмин. Клёмин и только Клёмин. Ибо никто, кроме него, не нужен.

Никто… ни тогда, ни сейчас, ни когда-нибудь еще, в грядущем.

***

Время неустанно мчало. Питер. Моей обителью, пристанищем стал Питер.

Безумно красивый город. Солнечный, светлый, теплый… даже если идет дождь, и вокруг лишь… медовый свет фонарей столбовых, мостов или, располагающихся рядом, всплеска фантазии, зданий.

Серебристая, с прожилками янтаря, мелькающая тысячами искр томного огня и лунного света, рябь реки… заставляет поверить в сказку. Шумная набережная... Задорные, роняющие капли воодушевления, разговоры. Молодость, кружась в вальсе с историей, завораживает, затягивает, заражает влюбленным, приподнятым настроением, отгоняя свои грустные мысли куда-то на задворки, сменяя, пусть и неглубокими, но приятными, чарующими измышлениями и фантазиями. Нежными, по-дестки, глупыми… грезами.

И уже, порой начинает казаться, что я смогу здесь прижиться. Вопреки всему.

Полюбить его, как родной Кенигсберг. Открыть ему душу, поверить – и снова начать осмысленно вдыхать воздух… и строить планы на будущее.

***

Прошло полгода, если не больше.

Интернатура победно, словно раненый солдат, добежала, доползла до своего конца, завершения. Но принимать окончательное решение, по поводу того, оставаться ли здесь, в терапевтическом, или же… наконец-то пуститься по стези… хирурга, я еще не спешила.

Нужно сначала разобраться со всем тем, что творится в голове, в доме, на душе,… а уж потом, резать и крутить судьбу дальше.

***

Вверх сквозь тонкое стекло,

Подняться от земли,

Руками в небеса,

Вверх туда, где стаи птиц,

Издав прощальный крик,

В последний раз уходят навсегда,

Чтоб позабыть шипы дождя,

И горький привкус ноября…

Я опять останусь здесь,

Одной встречать рассвет,

И снова ждать тепла…

Знать, что я усну одна,

И что нас больше нет.

Так трудно верить, верить до конца…

Tracktor Bowling , « Отпусти »

И тем не мене, привыкаешь к улицам, к домам. К переменам – и рутина вновь охватывает старой, заботливой, материнской пеленой, забирая наивные мечты… на то, что скоро всё переменится. Что сердце перестанет так отчаянно ныть и выть. Особенно по ночам, когда нет сил… противостоять ни тугим мыслям, ни волнующим воспоминаниям…

А ведь всего этого могло бы и не быть. Не согласись поехать на эту треклятую Бальгу… Или же четко последовать своему первому решению: отказаться ему помогать, спасать, рискуя всем… Или поддаться на слова и панику друзей, на упрощенное мировоззрение… и попытаться увезти раненного в ближайший поселок к врачу, или вызвать скорую…

Была бы история, была бы… да только, совсем иной. Совсем… по-другому печальной.

Но я рада, даже не смотря на то, что потом со мной происходило, и… в каком состоянии теперь моя душа, я рада. Безумно рада, что поехала, что спасла Клёмина, и что сделала всё необходимое, чтоб его не схватили другие подонки.

Рада, что он появился в моей жизни и пробудил… душу.

И даже если без него я вновь стала пустой. Вновь,… как и прежде.

Дивно как-то…

Не знала, никогда не думала, что моё душевное поле – все еще плодоносно, и что внутри меня всё еще может зародиться жизнь, проклюнуться росток чувств, эмоций… и любви. Не знала, что способна еще на что-то трепетное и нежное. На что-то… настоящее.

Но увы… теперь… всё это бессмысленно. Бессмысленно и глупо.

***

- Лин, пойдешь с нами в кафе? – обратилась ко мне моя новая подруга, коллега, Валя.

Обмерла я в рассуждениях, откинувшись на спинку софы, руки за голову.

- Пу-пу-ру-пу-пу, а зачем?

Удивилась, округлила та глаза из-за моего странного вопроса.

- Ну, кто за чем. А я – за кофе. После ночного дежурства самое то: горький, терпкий, из зерен, а не нелепая растворимая… какаха.

Скривилась я. Та еще мне ценитель кофе.

- А меня вот, - встаю, прошлась к столу, достала с полки баночку. – Вполне устраивает… эта твоя какаха.

Насыпаю чайной ложкой порошок в чашку.

- Фу, - поморщилась, ржет.

Поддерживаю, смеюсь, косой взгляд на подругу.

- Согласно, жутко звучит. Но ты поняла.

Хохочет.

- Нет. Ладно, я так понимаю, не идешь?

- Не, - качаю головой.

- Там круасаны свежие.

Кривляюсь, лживо щурю от злости и коварства глаза.

- С малиновым джемом, - не отступает.

Качаю головой в негодовании, сжимая губы.

- И вишневым, - замигала та бровями.

- Мои килограммы меня не простят, - смеюсь.

- Ох, ох, кто бы говорил! Тебе еще можно немало туда докинуть. За последнее время он как…

Смолчала.

- Ну что? Договаривай, - коварно ухмыляюсь.

Поддается на мое настроение – смеется.

- Постарела, - и живо высунула язык, паясничая.

Резкий разворот и, хватая свой плащ, с вешалки живо выскакивает за порог.

- Если что, знаешь, где мы! – кидает мне на ходу, не оборачиваясь.

Вышла невольно я в коридор, провожу ее взглядом.

Тяжелый вздох.

Идиотка.

Постарела я. Ишь, какая… сволочь.

Ладно, говоришь, надо подкрепиться?

Иду обратно в ординаторскую. Снимаю халат, переобуться, движение за курткой, зонтиком – и пошаркать за своими товарищами.

***

- Слушай, Лин, - вдруг отозвался Петя и нагло, как раз под шумок, потянулся за последним круассаном. – А че ты все время одна? Нашла бы уже кого-то. Вместе бы гуляли, на природу ездили.

Раздраженно закатила я глаза под лоб. Отвернулась.

- Придурок, отстань от нее, - рявкнула Наташа и тут же ляскнула по его наглой руке. Едва тот осекся, как сама ухватила трофей и быстро стала жевать.

- Ном-ном-ном, - кривляет ее Жмурко. – Жадина. Смотри, не подавись.

Смеется девушка.

- Это ты шмотри, тебе же меня шпашать.

Хохочет с напханным ртом.

- Не, я пас, - ржет и Петя.

Обмерла, округлив глаза, девушка. Пристальный, угрожающий взгляд.

- Он пусть Лина тебе искусственное дыхание делает, а я … погляжу со стороны.

Смеемся все. Взгляды на наших любимых клоунов.

Крутит у виска Наталья пальцем.

- Идиот, штоль? Какое ишкуштвенное, - прожевала, видимо, устав шепелявить и веселить нас лишний раз. Проглотила. – Какое искусственное дыхание, когда поперхнулась? А еще врач... Или ты хочешь, чтоб по принципу пылесоса она из меня крошки высосала?

Ржем.

- Нет, ну, - продолжает Петр с серьезным видом знатока. – Отсосать крошку – это же всегда приятно, особенно крошке!

Взорвались звонким смехом, уже не сдерживаясь в рамках приличия...

Закачала девушка головой в негодовании.

- Господи, и с кем я встречаюсь?! Ты, кстати, когда последний раз психиатра проходил?

Сгримасничал тот, высунув язык.

- Как и все, на профосмотре,…

- Опять, наверно, взяткой откупился.

Смеемся.

- Ага, ага. И за тебя проплатил, сумасшедшая моя, - схватил вдруг ее за шею и потянул на себя, уложив голову на грудь.

Помрачнела я невольно. Отвернулась, закусив губу.

И не знаю, что именно во всем этом напомнило мне о Клёмине.

- Ладно, мне пора, всем спасибо за компанию…

Оплатить свой счет.

Встать, попрощаться, расцеловаться… и отправиться долой.

Странные были у нас отношения с Клёминым. И ни особой ласки, и ни томных взглядов, и ни свиданий, и ни прогулок по ночному городу. Ни даже объятий, всматриваясь куда-то вдаль. Не обсудили никогда ничего ветряного, даже какую-то сверх наивную глупость. Не поссорились из-за этого потом...

Даже трепетного, волнующего первого поцелуя (в чистом, отдельном его понимании). Сразу страсть... и несколько попыток, неудачных попыток,... совокупиться.

Всё как-то резко, тупо, отрывками, вперемешку.

…но и глубоко.

Достаточно, чтоб с головой ухватить и утащить на дно, чтобы сойти с ума…

…и теперь вот так глупо терзаться.

Пройтись вдоль набережной, утопая вновь в воспоминаниях.

Неужто я всегда так и буду жить… не здесь, а там – в прошлом? ... рядом с ним.

- Девушка! Девушка! – неожиданно раздался назойливый, пронзительный крик.

Замерла я. Обернулась, ища источник звука.

Внезапно подскакивает ко мне молоденький паренек (судя по одежде - спортсмен, бегун). Мило улыбается и вдруг протягивает розу.

- Вот, держите! И не грустите больше! Лето ведь! Тепло! Наконец-то солнце выглянуло из-за туч! Ну же! Улыбнитесь!

Поддаюсь – неуверенно беру цветок, заливаясь смущенной улыбкой.

- Ну, вот! Отлично! Смотрите, какой красивой сразу стали! И не смейте больше печалиться! А мне пора - приятного дня! – разворот и помчал в обратном направлении.

Невольно провести взглядом до поворота...

Вдох. Сладкий аромат нежной красавицы вмиг заполнил каждую клетку моего организма. Оглянуться по сторонам, наслаждаясь осознанием произошедшего и вбирая в себя краски окружающего мира...

Игривые лучи солнца (которого здесь редко можно дождаться); переливающаяся сотнями искр гладь реки; чайки (что кричат, трепыхаются, кидаются к воде, в поисках пищи); влюбленные, томно целующиеся и радующиеся, тонущие в обществе друг друга; туристы, бегуны-спортсмены и любители (подобно этому прекрасному молодому человеку), женщина-торговка цветами, щедро поделившаяся с бездомным щенком своим обедом...

Взгляд на чистое небо...

Жизнь… жизнь вновь стала врываться в меня, воскрешенная и опьяненная сим странным, внезапным, бескорыстным чудом.

Хватить ныть. Хватить хандрить. Я всегда была сильной. Всегда справлялась со своим страхом и болью,… а теперь, теперь, словно тряпка мерзкая… Слякоть, которой и так здесь полным-полно, хоть отбавляй.

Однако, если природа, вопреки прогнозам и ожиданиям, смогла найти в себе силы прогнать тучи и вновь нам, благодарным жителям, явить тепло и нежность солнца, тогда… почему я не могу сделать нечто подобное? Взять в кулак свою судьбу и перестать плыть по течению. Да, мы не сделали, не пережили многое с Клёминым, но... дело же ведь не в желании, а вернее, нежелании, а - во времени, в недостатке его. Тупо, не успели... И пусть даже эта нелепость длилась не один... год. Для нас, видимо, этого было недостаточно, слишком мало, чтобы найти смелость на нечто большее, на то, что у других получается так легко и просто. Так... естественно.

Так что...

- Билет на Калининград. В один конец.

Глава 16. Чувства

***

И кто бы думал, что я снова буду добровольно идти по этому переулку, в прежнем направлении. Зайду в казенное помещение, вновь отыщу злосчастный кабинет Колмыкина… и стану требовать (не назначенной, без толкового объяснения причин) встречи со следователем.

- Да что тут за крик?! – не выдерживает и, резко распахнув дверь, рявкает на нас (на нас, с молодым человеком в форме). Обмер от внезапности полицейский, подбирая нужные слова.

А вот и на меня перевел взгляд мой (прежний) кат. Глаза округлились, тяжело сглотнул. И снова ужас распял его лицо, словно он увидел жуткое привидение. Немотствует. Не дышит.

(но и не крестится)

- Привет, можно… по частному вопросу? - несмело, робко улыбаюсь.

Неуверенно кивает, секунды - и наконец-то шаг назад, давая ход.

Поддаюсь. Провел взглядом.

Еще немного и, ожив, торопливо закрывает за нами дверь. Шаги по кабинету.

- Присаживайся, - махнул рукой в сторону свободного стула.

Улыбаюсь. Подчиняюсь.

- Может, чай, кофе? - задергался, замельтешился, не зная где себя деть.

- Да и ты присядь, - радушно ухмыляюсь, стучу ладонью по его крессу. – Не бойся. Я больше не кусаюсь.

Коротко рассмеялся. Выдох.

А на лице сразу проступила краска, залив его щеки румянцем от смущения из-за воспоминаний.

Несмелое, робкое, немного подергиваясь в сомнениях, движение и присел рядом.

Взгляд в лицо.

- Какими судьбами? Надолго? Или уже окончательно?

Улыбаюсь.

- Не знаю… жизнь покажет. А ты как? Что там… с делом, делами? Все решилось?

- А, - кивнул головой, в подтверждение, что понял, о чем я. – Да все там нормально, махнул рукой. Столько мучений, но более-менее что-то стало вырисовываться. В суде начали слушание. Вся сложность в том, что преступник-то – умер. А разбирать завалы надо. Восстанавливать справедливость. Хоть, конечно, часть его доходов бесследно пропала, так и не дожив до конфискации, по крайней мере, схемы махинаций… и выход на остальных злоумышленников мы получили.

Блин, - вдруг запнулся. – Опять я тебе лишнее рассказываю.

Ухмыляюсь.

- Странный у тебя дар, - неожиданно, вполне искренне проговорил, хоть и не сдержался от улыбки. – Затуманиваешь голову мужикам, как некая болячка, хмель. Творим, сами не знаем, что, - тяжелый выдох. – А ведь я тогда почти с девушкой начал встречаться. И вроде… получалось даже. И ее не коробило, кто я и чем занимаюсь. Как рискую. Хорошо все было. А потом ты – словно ураган. И по началу, ничего такого, нет. Не подумай, но затем… каждая наша встреча. Ты мне очень стала нравиться. До безумия... И я ее бросил. Нет, - снова кивнул в мою сторону рукой. – Знал, что ничего не светит. Просто, не хотел, а вернее устал… врать себе и ей. Куда я там… против… Клёмина?

Обмерла я (ужалил родным именем в сердце, невольно сжалась, но все еще терплю, внимаю откровению… сего, на первый взгляд, такого черствого и полного самообладания молодого человека). Глубокий вдох.

- А потом этот твой,… подобный буре, визит… и домогательства. Эт… это…

- Прости, - решаюсь на верное.

Виновато опускаю глаза.

Вдруг печально (слышно было) ухмыльнулся тот.

- Да ладно, в какой-то степени… ты все же исполнила мои мечты, грезы… на которые я никогда не смел надеяться. Пусть лживо, штрихами, однако…

- Поцелуй был искренним.

Глаза в глаза. Но уже он отступает - и уводит взор в пол.

- Я знаю, - прошептал едва слышно. – За что и благодарю.

Дрожь по телу...

Шумный вздох. Вновь сорвался на ноги. Прошелся по кабинету. Зашуршал, зазвенел чашками, чайником.

- Чай, кофе? – обернулся ко мне.

- Кофе.

Кивнул.

- Ну, а я… чай. А сахара сколько?

- Две.

Тяжело вздыхаю уже и я, отворачиваюсь, взгляд за окно… как тогда, когда я впервые… сюда попала.

- Так зачем пришла? – вдруг вновь раздался его голос. Обернулась - стоял рядом, протянул чашку.

Осторожно беру, чтоб не разлить, да и не обжечься.

Скривилась.

- Даже уже не знаю теперь, стоит ли тебя во все это впутывать.

- Да ладно, что уж там? – улыбнулся. – Перегорело уже… почти. Не зря же сознался. По началу было тяжело, особенно когда рядом была… а теперь, теперь – проще. Не моя. Да и вообще, уже – чужая… Без обид, - улыбнулся.

Киваю головой.

- Это правильно. Я рада. Честно, рада.

- Ну так, - подначивает, кивает головой, - что за дело? Проблемы какие?

Вновь киваю головой, виновато поджав губы. Болезненно смеюсь.

- Нет, не проблемы. Хотя,… вероятно, я как раз таки за тем, чтобы их… создать.

Удивленно вздернул бровями.

- В смысле?

Еще один вдох – и выстрел (рикошетом по обоим нашим сердцам):

- Клёмин.

Закивал головой, печально рассмеялся.

- Должен был догадаться.

И вновь поджимаю губы, стыдливо прячу взгляд.

- Что ты хотела?

Глаза в глаза.

Долгая, немая пауза, борясь с чередой сомнений.

- Я хочу снова с ним встретиться.

- А телефон?

Качаю отрицательно головой.

- Не вариант.

Скривился.

- Ну, ясно,… если что разузнаю, то сообщу. Номер прежний?

- Угу… только…

- Что?

- Не говори ему,… ничего: ни что приехала, ни что искала, ни что с тобой виделась. Хорошо?

Удивленно вскинул брови, но смолчал, не прокомментировал.

- Хорошо.

***

И снова родная больница. И снова под крылом у отца в нелюбимой (в каком-то смысле, как та поэзия) Терапии.

Неделя работы. Неделя ожидания.

И внезапно, вечером пятницы… долгожданный звонок от Колмыкина.

- Завтра, на Верхнем Озере в парке, Клёмин будет по каким-то делам. Ну, тачку ты его же уже знаешь, так что… не промахнешься, я думаю. Номер помнишь?

- Да, спасибо тебе большое.

- В обед, где-то, но раньше жди. Не знаю подробностей, да и, вообще, ну ты поняла…

Смеемся.

- Спасибо тебе за все.

- Пока.

- Прощай.

Было обидно осознавать полную картину последствий, а именно - как мы с Клёминым, из-за своих разногласий, испортили жизнь этому молодому парнишке. Хорошему… и доброму, как выяснилось.

Впредь, постараюсь все свои проблемы… и глупости решать без его участия. Чего терзать душу? Тем более того, кто так добр к тебе, даже не смотря на то, что ты… что я поступила с ним, как последняя сука.

***

Людно было, что, в принципе, как и всегда здесь. Безумно красивый парк. И насыщенный аттракционами для детей и подростков, и само дизайнерское оформление заслуживает отдельного внимания и похвалы, и домики, что на противоположной стороне вдоль берега – каждый норовил поразить своей уникальностью и вычурностью.

Приятное место, и веселое.

Пройтись от дальнего угла к площадке для скейтеров, стать на самом верху, облокотившись на перила. Отчетливо просматриваю рядом парковку, дальний фонтан, скамейки… и прочее. Идеальный, на все 360 градусов, угол обзора.

И снова пройтись туда-сюда, путая карты и не привлекая к себе лишнего внимания.

… и наконец-то припарковался на стоянке, как раз около круглой скамейки, черный "мерс" с знакомыми номерами.

Еще миг – и вышел. Родной силуэт, дорогое сердцу лицо…

Шумный, звонкий мой выдох, подавляя внутри себя боль и утихомиривая, успокаивая дрожащие струны души. Не сейчас. Нельзя… облажаться.

Живо броситься к лестнице – и на спуск. К авто.

Достать из сумки письмо (в чистом конверте) и засунуть, заткнуть за дворник.

Разворот – и украдкой помчала прочь, пока… не выкрыли.

***

Это была авантюра. Чистой воды глупая затея. НО… в сердце дрожала надежда – и я слепо шла, следовала за ней.

Взять у отца машину, и, не объяснив ничего толково, отправиться… в не менее пугающий путь, нежели нависшее надо мной неизвестное, сомнительное (после сегодняшних грядущих событий) будущее…

… и вновь Бальга.

И вновь отчаяние. И вновь… из точки рисуется запятая.

***

Поставишь авто сбоку от дома.

Пройтись внутрь помещения. Родного помещения…

Не знаю, порой начинает казаться, что этот дом – наша с Клёминым обитель, наша, а не чья-то чужая, кто жил здесь некогда, тогда еще, до полного опустошения и предательства человеком своего собственного творения. Причем, точно отражающая не только наши встречи, стычки, но и сами отношения в целом. Такие же подранные, замученные, старые и странные, невзрачные (стены), хранящие в себе нечто большее, нежели, как на первый взгляд может показаться, только кирпич, цемент и остатки отделки... В них история и потаенный смысл, в них печаль и радость, боль и счастье... В них суть - пока стоят руины, пока и история цела, пока на устах,... пока и не забыта.

Сесть в угол, как тогда, в нашу последнюю встречу.

На доски, те же доски, только еще больше грязи налипло здесь.

Закрыть глаза и вспомнить его признания, слова… тот момент, когда всучил мне документы. Когда… вот так рядом… и, если бы не гордость, глупость и замешательство (желая не спешить, а переварить, все осознать, принять происходящее),… схватила бы в свои объятия… и не отпустила. Никуда. И никогда…

А вдруг не приедет?

Или, что еще печальнее, не поймет от кого...

Черт, идиотка. И чего прямо не написать было?

Позвонить?

Черт, нет. Вот это уж точно нет.

И снова прокрутить в голове слова, застрявшие на бумаге в том конверте:

« И вновь я там, где всё начиналось. По-прежнему там. И я не могу поставить жирную точку .. . Просто, не могу… Пожалуйста, приезжай и спаси меня. Спасиопять.

Твой глупый… враг. »

Забиться в угол, поближе к балке, скрестить руки на груди, поджать под себя ноги – и прикрыть веки.

***

И вновь канул в небытие очередной битый, пустой час.

Никто не спешил ехать ко мне. Никто не торопился меня… спасать.

Взгляд на небо – солнце еще высоко, ни облачка… Доброе, старое лето…

Соскучилась я в Питере по этом буйстве красок дикой природы. Нежности тепла и ехидности знойного солнца. Аромата трав, пышности крон деревьев…

Встать, отряхнуться и выбраться, выйти из помещения на улицу. Оглядеться.

А впереди – лес, обступая, окутывая поляну заботливым пледом, пряча от всего мира, от цивилизации, что так охально бросила этот островок (некогда) людской жизни. Чей-то оплот, тыл, очаг… наверняка, великой, как раньше было повадно, семьи… Причем, не только русской. До сорок пятого – это был… дом совсем другого… общества, с другими традициями, говором, стилем жизни, однако… такими же ценностями (во многом) и надеждами… на светлое, доброе будущее.

И вдруг послышался странный шум. Обмерла я, пришпиленная страхом. И что делать? Уйти в дом? Или здесь ждать?

И что я ему скажу?

Черт.

А если это вовсе не он? А кто-то иной, мимо проезжающий или… еще какие ужасти. Это же Бальга. И, как показал мой… странный опыт, здесь можно повстречать кого угодно, и вляпаться во что угодно.

Но еще мгновения, и по протоптанной временем дороге прокатился черный автомобиль. Миг – и покорно замер.

На глаза наворачиваются слезы, а руки начинают лихорадочно дрожать, вторя коленкам.

Черт, и это я! Я, та, которая нагло врала бандитам, та, что не раз сражалась за свою и чужую жизнь, что стреляла в своего супостата (Кандыбу, пусть и зная, что не убью).

- Ну, привет.

Замер около меня. Боюсь даже сделать вдох. Жадно прикипела взглядом к глазам.

Внезапно ухмыльнулся, отчего тут же кольнуло в груди и испуганно сжались мышцы.

- Что? Так и будешь молчать? Или что?

Редко моргаю. Дрожу.

- Лин, - пошатнулся, отвернулся немного вбок. Взгляд куда-то вдаль. Кислая улыбка. – Ну, что опять за игра? Тебе самой не надоело? Или…, - вдруг последний момент среагировал на мой шаг ближе и обернулся.

Вместо тысячи глупых, пустых слов… тотчас кидаюсь ему на шею и нагло впиваюсь поцелуем в губы. Обмер в нерешимости и испуге.

А я сражаюсь, изо всех сил пробиваю брешь в этой холодной, непоколебимой глыбе.

- Лин, не надо, - внезапно неуверенно, но силой оттаскивает, отстраняет меня от себя.

Обмерла я, ошарашенная. Пристыжено опускаю взгляд. – Я приехал не за этим.

Долгая, немая пауза… и наконец-то нахожу в себе смелость… озвучить нужный вопрос:

- А зачем?

Прожевал эмоции. Шаг сторону, потер руками лицо и вдруг зарычал. Отчаянно, в негодовании закачал головой. Замер. Взгляд на меня.

- Тебе мало было, да? Или что?

Морщится от болезненных переживаний. Не отстаю и я…

- И всё равно ты мне нужен. Клёмин… Вов…

Злобный, гневный взмах ногой – и долбанул со всей дури, ударил носком обуви по покрышке.

Застыл, рассуждая. Тяжелые, глубокие вдохи, подавляя в себе дикого зверя.

И вдруг взгляд мне в лицо (покорно отвечаю тем же):

- Я же тебе потом душу вырву, если ты… снова попытаешься брыкаться.

Опускаю взгляд. На лице пытаюсь сдержать серьезность. А в душе уже кто-то больной и безрассудный… начинает торжествующе смеяться от просочившейся надежды. Ликующе, психопатически хохотать, хватая в руки челнок и принимаясь плести свои коварные, наглые, бесстыдные сети витиеватых измывательств над нашими сердцами. Демон. Я узнала тебя. Тот, что спит во мне всегда,… когда нет рядом Клёмина,… и дерзко восстает из пепла, давясь смехом, бурлит и взрывает весь мир, когда… едкое тепло, ядовитая ухмылка и убийственный аромат Вовы заполняют каждую клетку моего, на вид ангельского, тела.

Коварно ухмыляюсь.

Победа за ним. Полное возобладание демоном. И вновь по больным, сумасбродным венам разлилась жертвенная кровь.

Дрогнула я, руки подняла вверх, к воротнику рубашки и стала уверенно, мерно, обрекая нас на очередные кровавые баталии,… пуговицу за пуговицей расстегивать на груди.

Заметил, отреагировал (глаза расширились от изумления) – пристально следит за каждым моим движением. Не дышит.

И внезапно тихий, на грани… мольбы, шепот:

- Не смей…

Но еще миг – и разлетелись в стороны обе половины одежины, являя полунагую меня его взору.

И, пока он все еще, оторопевший, догорает в своем поражении… и полном моем порабощении – делаю разворот и медленно иду к дому. Шаги по веранде.

(слышу, шорох – движение вдогонку).

И едва уцепилась я руками за дверь, чтобы ее открыть, как тут же хватает, накрывает мою руку своей. Пальцы сцепились.

Еще шаг ближе – и застыл за спиной.

Неуверенный, робкий ход, наклон – и коснулся поцелуем моей шеи. Поддаюсь – запрокидываю голову набок, давая больше возможностей для безумия.

Скользнул свободной рукой по спине, по талии, по животу – добрался до груди, замер. Жадно, повелительно сжал ее, нарочно причиняя мне боль.

Дыхание надрывистое, отчаянное (мое), но еще сдерживаюсь, не даю стонам вырваться наружу.

Движение немного в сторону и нагло меня отрывает от двери – поддаюсь, плюхнулась ему на грудь. Но не отступает, едва я выровнялась, как шаги (его, мои) наощупь внутрь.

Напор – и прибил лицом к стене, к себе спиною...

Шаловливо забрался под юбку и вцепился пальцами за нижнее белье. Обмер, словно, выжидая моего отпора, но… в ответ ныряю своей рукой к его и помогаю свершить затеянное…

Ухмыльнулся (слышу). Жаркий, грубый поцелуй в плечо, в шею, а руками уже проник между бедер и пылко сжал за плоть. Невольно громко застонала я, не имея больше сил на какое-либо притворство.

Вдруг разворот, к себе лицом. Крохотное сомнение – и припал голодным, похотливым поцелуем к моим губам. Ворвался в рот языком и, нащупав мой, начал раззадоривать (а руками - блудить по телу). Ответила, ухватив его голову в свои ладони, поддалась на парное движение. Но едва решил улизнуть, как тут же уловила его язык губами и нежно стала посасывать. Застонал, вожделенно застонал теперь уже и мой истязатель.

Заведенная победой, делаю уже я на него напор, толкаю от себя – поддается. Немного отстранился, желая понять, что задумала.

Ныряю к его брюкам и бойко, уверенно расстегиваю ремень, реагирует – достает из-за пояса пистолет и, немного наклонившись вбок, бросает на пол. И вновь продолжаю: расстегнуть пуговицу, змейку и спускаю одежины долой… Но едва хотел ухватить меня за руки, как внезапно коварно смеюсь – и уже его принуждаю податься назад, на пол (как раз на какую-то скомканную, валяющуюся огромную клеенку, что так отчаянно пыталась прикрыть собой голую бетонную стяжку).

Подчиняется. А затем, схватив меня за кисть, силой тянет на себя. Следую – опускаюсь, залажу на него сверху. Короткие, точные действия – и наконец-то… ощутила его полностью. Звонко, победно-пораженчески вскрикнула.

Еще ход – и застонали уже оба...

А далее и вовсе… каждое такое движение было сродно сладостным пыткам, которые впору мешать лишь с пылкой, грубой, животной страстью.

Заметила прикипевший его взгляд к моей груди. То, что всегда было так близко, рядом, но и непременно недоступно… То, что манило всей своей тайной и тихим, бесстыдным откровением. И вдруг смело полез руками: не желая возиться с непокорными застежками, топорно оттащил кружева вниз, являя своему взору наконец-то запретный плод. Дерзко схватил грудь и сжал до легкой боли. Насладившись ощущением, тотчас пропустил одной из них между пальцами торчащий от возбуждения сосок, немного подался вперед, облокачивая меня себе на колени, и игриво, доводя до дрожи, лизнул его, втянул в себя и стал грубо, властно ласкать языком, покусывать зубами и посасывать губами, приводя меня в еще больший экстаз. Застонала, закричала… но снова вдохи - и зашевелилась, разливая невероятные ощущения внутри нас… ответил тем же запалом, взрывая в воздухе феерическое сплетение душ и тел, сплетение… двух умалишенных, диких и отчаянных демонов, рождая из греховной похоти нечто высокое и искреннее; лишая рассудка, но даруя один единый на двоих мир красок, надежд и незабываемых чувств.

Глава 17. Герои

***

Устало уложила голову ему на грудь и замерла, прикрыв веки.

- Клёмин, - едва слышно позвала его. Мычит, взывая к продолжению.

Волнительные сомнения, и, сгорая от стыда, что веду себя, рассуждаю, как глупая школьница, все же шепчу:

- А ты обо мне думал… все это время, пока меня не было?

Немного помедлил, тяжелый вздох.

- Думал…

Самодовольно улыбаюсь.

- Правильный ответ, - смеюсь.

Поддается – захохотал тоже. Цыкнул, но смолчал, сдержал, видимо, ругательство в сторону этой моей ребяческой глупости.

Не прекращаю:

- А номер телефона удалил?

Долгие, сводящие с ума секунды сомнений и внутренних рассуждений, а затем наконец-то решился:

- Да.

(кольнуло в сердце, невольно сжалась)

Помедлила немного, но все же отважилась и призналась:

- А я вот так и не смогла… удалить.

Дрогнул, вздернул бровями от удивления; смолчал.

Счастливые минуты… наслаждения друг другом: нежные объятия; украдкой вдохи, упиваясь блаженным ароматом и внимая родному сердцебиению; временами, робкие, до дрожи, трепетные прикосновения и ласка... Покой. В душах наших наконец-то вновь воцарился покой, рождая на поприще шального боя нечто большее, нежели заезженное слово... любовь.

***

Внезапно до нашего слуха донесся странный шум, а затем и вовсе стало отчетливо понятно, что едет машина, да и судя по всему, не одна.

Застыл Клёмин, невольно сжав меня руками до боли.

Повернул голову, взгляд мне в глаза:

- Ты кому-то сообщала, что сюда собралась?

Молча отрицательно качаю головой, а страх тотчас по жилам начинает пускать адреналин, заставляя вновь очнуться моего демона.

Живо подрывается. Расселся на месте. Вторю ему.

- Одевайся, - едва слышно шепчет. – А я пока проверю, кто это.

Еще немного – и вдруг скрипнули колеса, рычания моторов стихли. Секунды – и захлопали двери.

Осторожно подползя к оконному проему, с опаской выглянул Клёмин наружу.

- Вот б***ь… - проконстатировал и нервно сплюнул вбок.

- Что там? – едва слышно шепчу, подползя к нему на четвереньках. Не решаюсь выглянуть по примеру Володи.

- Ни**я хорошего, - закачал головой.

- Сколько их там?

Пристальный взгляд мне в глаза, нахмурился, и, видимо, что-то для себя осознавая, внезапно добро так улыбнулся, просиял. Коснулся пальцами моих губ, следя за движением взглядом, а затем резко осекся.

И снова глаза в глаза.

- Мент ты мой… без пагонов, - ехидно на мгновение ухмыльнулся. И вновь лицо стало серьезным. - Две тачки, а их - с десяток.

- Что делают?

Украдкой, на миг вновь выглянул на улицу.

- Осматриваются. Часть к нашим машинам идет.

- Кто они?

- А ты как думаешь? – взгляд в глаза.

Отворачиваюсь.

- Сука, - стирает ладонью эмоции, - как всегда вовремя.

И неожиданно подается, наклоняется ко мне и нагло хватает за грудь.

- Придурок, что ль? - гневно отдергиваю его руку в сторону.

- Напоследок.

- Идиот!

- Возьми мою пушку, - ткнул пальцем туда, где мы только что возились, а сам вдруг достает еще одну, только уже из ножной кобуры.

- У тебя там арсенал?

Улыбается.

Ползу в указанном направлении. Еще немного, и, схватив, машинально перепроверяю магазин - полон. Оборачиваюсь к Клёмину - улыбается.

- Папина дочка, да?

- Иди нафиг, - скривилась я сквозь улыбку (рычу, немо шевеля губами). Осторожно, стараясь не издать лишних звуков, подползаю к нему обратно; шепчу. - Какой план?

Достал внезапно телефон. Пристальный взгляд, поводить по сторонам и обреченно опускает руку. Перекосился от недовольства.

- На вот, - протягивает аппарат мне. - Держи.

- И?

- На тачке по этим колдое**нам не вижу смысла даже пытаться урваться, не тот формат, быстрее застрянем. Так что - я прикрою, а ты по-за домом прорывайся в лес, только по левой стороне, там он густой. Беги к поселку. Помнишь хоть, в какой стороне ближайший?

- Да.

- Звони Харлею, расскажи все как есть. Место, думаю, не забыл еще. А дальше ищи полицию.

- В смысле? - оторопела я.

- Местного участкового. Пусть свяжется с городом.

- Ты хочешь, чтоб если не убили, то посадили? - казалось, у меня сейчас башка взорвется от происходящего.

- Пусть свяжутся с городом. Майору Шевелёву срочно нужно подкрепление, - немного помолчал, завидев мой немой шок. - Не думаю, что долго продержусь. Буду пока в доме, сзади залив - не обступить. Но если что, рвану на юго-запад, в сторону Бальги. Буду тянуть время. В машине есть автомат и боеприпасы. Вроде, даже пару гранат Костян оставлял. Сейчас, как уйдешь, первым делом туда попытаюсь прорваться.

- Майору Шевелёву? - наконец-то я осмеливаюсь на слова.

Молча кивнул, скривился.

Закачала я в негодовании головой.

- Ладно, иди. Потом это всё обсудим, - тяжело вздыхает.

- И долго ты еще собирался врать? – не унимаюсь.

- Я не в детские игры играю, Вика, - гневно рявкнул. - Будь взрослой. Давай отсюда выберемся - а потом все что угодно. Сношай мне мозг по этому поводу, сколько влезет. Идет?

Перекосилось мое лицо от недовольства.

Разворот в сторону выхода.

- Давай! - вдруг крикнул и раздался первый выстрел...

Стрельба, словно война 45-го.

Руки дрожат, перехватывает дыхание. Но я бегу, сначала вприсядку, а затем, скрывшись за деревьями, выровнялась - и со всех ног долой.

Временами посматриваю на экран телефона в надежде заветных полосок мобильной связи.

А вот и на трасу выбралась.

Есть.

- Алло, Харлей?

- Да.

- Шевелёву, черт, Клёмину, срочно нужна помощь! Там где в прошлый раз его на Бальге забирал. Помнишь?

- Опять что ль?

И тут я замечаю нечто невероятное. В мою сторону мчит машина полиции, или ДПС. Один фиг.

Машинально уже шепчу:

- Две тачки, около десятка вооруженных ублюдков, срочно.

Выскакиваю на проезжую часть, прямо перед машиной и начинаю махать свободной рукой. Быстро прячу телефон в карман - и еще сильнее прыгаю, уже двумя размахивая.

А те топят. Уроды, что ль?

Но еще миг - и вылетают на встречку, объезжая меня.

Визг шин. Остановились. Выбрались.

- Ты че, с*ка, творишь?! На тот свет захотела?!

- Майору Шевелёву срочно нужна помощь!

Обмер в непонимании молодой человек в форме.

- Какому еще майору?

- Полиции! Какому еще?

- И где он?

- Тут, недалеко. Просил с городом связаться, вызвать подкрепление.

Стоят. Мнутся в сомнениях.

Обмерла я в ужасе от прозрения.

- Вы что... вы... вам сложно, что ли?

За и против. Скривился.

- А сколько их там?

- Две тачки, и около десятка вооруженных.

Еще один тяжелый, шумный вздох. И прошелся к машине.

Взгляд своему товарищу в лицо (который вылез из салона авто, но все еще застыл между машиной и дверью, взволнованно меряя взглядом то напарника, то меня).

- Ну, что?

Пожал плечами товарищ.

- Звони.

...

- Вас понял. Ждем.

- Если что, пусть его телефон отследят.

Махнул в мою сторону рукой полицейский, затыкая.

- Сами знают, что делать. Ладно, гражданочка, - шаги в мою сторону и попытка ухватить за плечи. - Сядьте в машину, а мы сами пока сходим, проверим.

- Какая я вам гражданочка? - злобно рычу, вырываюсь, увиливаю. Резвые шаги с трассы в сторону леса.

- Вы куда?

Разворачиваюсь.

- Не брошу же я его там одного?! Да и дорогу вам показать надо, - попытка прибавить последними словами резонности своему решению.

И снова стремительный ход к заданной цели.

- Ладно, отгони тачку с дороги, - слышу за спиной. - И за нами.

...

Едва подобрались ближе, как я достала из-за пояса (спрятанный под кофтой) пистолет. Переглянулись молодые люди, но ничего не сказали.

А вот и поляну уже видно.

Напряжение. Ублюдки в засаде - значит... мой герой еще жив.

Тачки, что моя, что Клёмина, что их, были прошиты пулевыми отверстиями. Жуть какая-то киношная, вот только страх и паника... вполне реальны. И больше всего тревожило, как он там, в каком состоянии, не ранен ли, и сколько осталось у него патронов, чтобы сдерживать напор.

- Наш в доме, - шепчу.

Обмерли молодые люди, меряя взглядом то происходящее на лужайке (около дома), то меня, то друг друга. Никто не хотел первым лезть в пасть смерти, однако… это - наше призвание.

Резвые движения вперед на карачках и притиснулась боком к стволу большого дерева.

Один из полицейских упал на живот и пополз в траве ближе к огневой, замер у пня. Третий - кинулся куда-то в сторону, желая, видимо, вообще обойти их с другого боку и подстраховать нас. Еще миг – и дико заорал:

- ЭТО - ПОЛИЦИЯ! ВСЕМ СДАТЬСЯ! ОРУЖИЕ НА ЗЕМЛЮ! ЛИЦОМ ВНИЗ! РУКИ ЗА ГОЛОВУ!

Но вместо подчинения - тут же пуля полетела в его сторону, обреченно открывая второй фронт. Живо три ствола выпустили по подонкам ответ, победно осыпая осколками безжалостной смерти.

Заматерились, зашевелились мерзавцы, меняя свои огневые позиции и стараясь укрыться от нововыросшей угрозы сбоку за сараем.

Минус двое...

Пытаюсь и я не отставать. Одному – в руку, выбивая пистолет, а второму куда-то в область груди, но… судя по всему, не насмерть.

Еще немного - и вовсе скрылись за стеной.

Черт, теперь совсем ничего не видно.

Живо бросаюсь на карачки – и начинаю переползать, перебегать от дерева к дереву, пока затишье, с места на место, в сторону дома. Надо бы до Клёмина добраться. Вдруг, помощь нужна (если ранен). Но еще миг – и что-то аж дернуло, пнуло меня вбок, пронзительно уколов, до дикой боли тесанув в предплечье.

Ныряю вперед в траву, прижаться к дереву – и взгляд на руку.

Суки, попали же… Но хоть по касательной прошла, так только, верхние ткани задела. Зажать свободной рукой рану, в тщетной попытке сдержать непослушную кровь.

- Ты как? - кричит мне полицейский, видимо, услышав мой крик.

- Норма! - кривлюсь, едва слышно, сама себе под нос шепчу. - Жить буду…

Сцепить от боли зубы, разворот, снова взгляд прикипел к происходящему, ведь вновь выстрелы – и больше нет времени и возможностей на сопливую жалость к себе.

Не знаю, сколько еще прошло, но, ... казалось, целая вечность.

Больше всего стала меня ужасать тишина со стороны дома.

Набрать побольше воздуха в легкие для смелости, и попытаться сызнова продолжить свой путь по ранее заданному курсу, однако, сильнее углубившись в лес.

И вдруг странный шум, и лишь спустя минуты стает понятно что это… и кто..

Через лес, местами беспардонно ломая кусты и молодые деревья, вкатился огромный грузовик. Тотчас повыскакивали из него и рассредоточились по территории бойцы.

- ПОЛИЦИЯ! ПРЕКРАТИТЬ ОГОНЬ! СТВОЛЫ НА ЗЕМЛЮ! ВСЕМ ЛЕЖАТЬ! ЛИЦОМ ВНИЗ! РУКИ ЗА ГОЛОВУ!

Несколько преступников, видимо, все же ломанулись в чащу.

- СТОЯТЬ! СТРЕЛЯТЬ БУДУ!

Еще миг неповиновения, единичных выстрелов, - и автоматная очередь завершает, тотчас исполняет жуткий приговор.

Резко всё стихло.

За секунды летели уже и в мою сторону бойцы. Живо подчиняюсь, добровольно опускаясь на траву, бросив оружие, и нарочно медленно разведя руки в стороны (намереваясь, в конце концов, и вовсе сложить ладони на затылок)…

Проверить документы. Убедиться кто есть кто, отпустить смелых полицейских.

- Со мной она, - послышался где-то (сбоку) сверху голос Володи. Стремительные шаги, зашевелились, задергались вояки, пропуская того ко мне.

- Поднимите.

Поддаюсь на помощь какого-то бойца. Встать, быстрые шаги к Клёмину. В крови, в грязи, но все же улыбается. Повисла на шее. Обнял. Поцеловал.

- Страсти страстями, - раздался грозный голос за моей спиной. Невольно отпускает меня Владимир - и отступаю вбок, оборачиваюсь. - Но лучше ответьте, что за войну вы здесь устроили, Шевелёв? - грубо прорычал пожилой мужчина и закачал головой в негодовании.

- Без понятия, как они вышли. Я думал, всё под контролем, - активно жестикулирует Клёмин. - Отлучусь на время, а ночью доведу дело до конца.

- Думал он! А как же приказ? Вы не слышали, что сворачиваем операцию? Что и так облажались все.

- Я же уже вышел на него.

- Эту песню я слышу уже которую неделю, а результата - ноль! Ах, нет! Куда там? Среди белого дня стрельба, да и с участием гражданского населения. ЧТО ЭТО, я вас спрашиваю? - гневно затрясся, махая руками.

Зашипела рация. Живо подбежал к нам какой-то молодой человек. Тычет аппарат орущему мужчине.

- Что еще? - гаркнул тот.

- Вас.

- Полковник Пахомов слушает. Прием.

- ВЗЯЛИ! Терехова взяли! Прием!

- Костя, ты что ль? Чего не по форме доклад? Прием.

- Да иди ты.

И отключился.

- Охренеть, - перекосился от злости. - И даже здесь бардак! ДА Я ВАС ВСЕХ ПОД ТРИБУНАЛ! А ты, Шевелёв, - разъяренно замахал в его сторону рукой (с зажатой рацией в кулаке). - Тебя я вообще сгною! Столько месяцев, да что там? Лет! …пыхтеть над этим всем, столько бабок всрано, столько людей подохло, а ты все чуть в па**шу не спустил! Да еще и тачку Костяна разъе***ил! Готовься, он тебе за нее отдельно вставит! Вот, небось, она, да?! - обернулся ко мне и ткнул пальцем, ядовито улыбается.- Мадам, за которой ты все это время бегал, вместо того чтоб довести начатое до конца?!

- Нет, - едва слышно... солгал.

- НЕ ВРИ, СУКА! - неистовый взгляд в глаза Клёмину. - Мне всё доложили! ВСЁ! Вместо дела в голове были одни сопли! Благодари Бога, что сработал твой план, а иначе бы пожизненно влепили! И поверь, нашли бы за что! И схера ли было вообще на себя брать ключевую роль?! «Под прикрытие меня!»,- кривляется, - если потом всё похерить ради какой-то бабы?! Или тебе мало было приключений, так ты решил добавить еще? Зря тебя тогда здесь не прикончили! Зря, сейчас бы героем был, а не полным ублюдком-неудачником! Доверили ему дело! А он что? ОН? – болезненно смеется. - БАБУ ЕМУ ДАЙТЕ, и НАХ*Й отойдите! Скотоё**на...

Поморщился, закачал головой.

Молчит Володя.

- И уберите гражданских отсюда, - вдруг, словно очнулся, бешено рявкнул полковник, взмахнув руками.

- Она ранена, - несмело отозвался кто-то позади нас. Обернулись.

Тот самый полицейский с дороги, что не бросил нас в беде.

- Старший сержант Смирнов, - представился и тут же отдал честь разъяренному мужчине.

- Вольно. Тем более, уберите ее в скорую. Там где-то, ехала за нами.

- Да вон стоит, - уточнил кто-то из бойцов.

- ВЫПОЛНЯТЬ!

- Ты как? - испуганно шепчет мне Клёмин.

Взгляд из-подо лба на него.

- А имя хоть... Вова?

Кто-то хватает меня за руку и тащит в сторону (на мгновение взгляд в сторону наглеца, и снова на Клёмина-Шевелёва). Поддаюсь ходу. Идет за мной и мой герой.

- Юра.

Обида тут же кольнула в сердце, отчего невольно закусила губу. Закивала головой, кисло улыбаюсь.

- С*кин ты сын, - рычу.

Улыбается (виновато) и он в ответ.

Затащили в машину, и тотчас стал осматривать меня врач.

А я пялюсь в глаза этому... (черт, даже не знаю, как его заслужено обозвать).

- Больно? - кивает в мою сторону головой... эта скотина.

- Не больнее, чем твое вранье, - кислая ухмылка.

Нахмурился.

- Ну, сама понимаешь.

Невольно закивала (соглашаясь) я головой. Поморщилась, и тут же закачала отрицательно наперекор.

- Можете нас оставить ненадолго? - с опаской отозвалась я в сторону незнакомого молодого человека.

Немного помедлил, сомневаясь.

- Там все равно ничего серьезного, - торопливо добавила я.

Подчинился, отступил. Отошел в сторону.

Взгляд мой пронзительный на Клёмина. Вдох-выдох.

- Теперь... я - плохая девочка, да? А ты хороший?

- С чего это? - удивился, округлив очи.

- Ну как?... наш общий знакомый.

Хмыкнул. Притворно улыбнулся.

- А что с ним?

Запнулась я, перебирая слова. Но и сам среагировал, продолжил.

- Каждый получил по своим заслугам. А то, что с ним потом произошло - его личный выбор, причем, сделанный задолго до нас. Так что нет, даже если мне этого так безумно хотелось, это был - не я. И уж точно не ты… Единственное, что мы сделали, так это приблизили этот процесс, дату, вскрыв гнойник, не дав разрастись ему еще больше.

Тяжелая, немая пауза, размышляя над сказанным.

- Ладно, - тяжело вздохнул, не выдерживая. - Не ломай глупостями голову.

- Вы едете, или что? - подошел к нам молодой врач, судя по всему, не терявший время зря (провел и уже окончил осмотр тех двоих полицейских, что были со мной).

- Ты что, тоже ранен?! - словно прозрела я, дернулась, завидев кровь на руках Володи.

- В смысле? - кинулся к нему врач.

- Нет, - живо пресекает движения Клёмин. – Я же уже говорил… Нормально всё, не в этот раз.

- Да вот же кровь! - не унимаюсь.

- Не моя, - поджал губы.

- Ладно, садитесь, вас в больнице тщательнее осмотрят.

- А потом с рапортом ко мне! - гневно вдруг гаркнул, зарычал нам в спину полковник. - И пусть только мне что-то там в нем не понравится!

***

… машина скорой тронулась.

- Юра… говоришь?

Кривит губы, сгорая от неловкости и вины. Взгляд в пол.

- Ну, хоть не женат, я надеюсь?

Улыбнулся резко, просиял. Перевел взор на меня: глаза в глаза.

- Нет, - немного помедлил, а затем добавил. - И детей нет. Но, надеюсь, мы это с тобой исправим.

Рассмеялась от заявленного, честно говоря, повергнувшись в шок.

- Отсутствие детей, или то, что не женат? - ехидничаю.

- А тебе что больше хочется?

Ухмыляюсь. Качаю головой от изумления и негодования.

- Давай сначала до больницы доедем. А там видно будет.

***

Ребята из бригады скорой любезно доставили нас в Калининград, в мою же (где работаю) больницу.

Пережить тщательный, местами нервозный, осмотр... Котова, моего отца.

- Что же ты делаешь? После всего...

Кривлюсь. Виновато опускаю глаза, молчу...

- А еще этот..., - продолжает. - Неужели тебе совершенно не страшно?

***

Выйти из процедурной и пойти по полупустому коридору.

Поворот - и едва не наскочила на Клёмина. Шевелёва.

- Ну как?

- Нормально, - шумный выдох, подавляя невольный испуг.

Улыбается. Молча берет за руку и куда-то тащит за собой. Не могу сообразить, что задумал.

Но еще несколько шагов - и, толкнув дверь в коморку, рвется вперед, затягивая и меня за собой. Поддаюсь.

(даже не знаю, как теперь его называть)

- Вов, или...

Закрывает на защелку.

Резкий разворот - и прибил меня спиной к стене. Нагло, откровенно притиснулся всем телом, смело проведя одной рукой вверх по животу, а затем тотчас грубо сжал грудь, другой же - ухватил, сжал за шею и немного подал мою голову вбок, давая себе больше места для шаловливой игры. Пылкий, подчиняющий поцелуй, ласки губ и языка.

Невольно застонала...

Возбужденное, урывками дыхание. Но не сдаюсь, решаюсь на нечто главное для себя, шепчу:

- И как мне теперь тебя... называть?

- Как хочешь, - коротко, торопливо отвечает и тут же впивается поцелуем в губы, грубо врываясь языком мне в рот.

Но ненадолго, снова его ласка извилистой дорожкой поспешила по телу к потаенным местам, накаляя между нами напряжение и вожделение.

Резко вдруг схватил меня за ягодицы, заставляя запрыгнуть на себя, - поддаюсь.

Дрожу от волнения.

Уверенные шаги куда-то в сторону - и усадил меня на возвышение. Быстро расстегнуть свои брюки, спустить их, а затем дерзко забраться мне под юбку. Точные движения - и уже в следующий миг... я вновь стала его.

Глава 18. "Бубуятина"

***

Юрой. Я всё же стала звать его Юрой. Хотя, конечно, чего кривить душой, нет-нет да оговаривалась, окликая его то Вовой, то Клёминым.

Шевелёв. Юрий Владимирович.

(теперь уже) Подполковник Шевелёв (за особые заслуги).

Надо же,... как судьба вывернула.

И как не беги от полиции - она всё равно тебя настигнет.Смешно... до боли.

Особенно, учитывая еще одни перемены в моей жизни.

Из больницы я уволилась почти сразу (отец, конечно, этому не радовался, но не перечил). И...

... выбрала стезю медика-криминалиста, поближе к своему бесшабашному, как выяснилось, (совсем не берегущего и не жалеющего себя) полицейскому.

Правда, естественно, пришлось еще немного подучиться.

И, кстати, осталась, как и прежде, Ангелиной... Николаевной Сотниковой, хотя, в моменты крайней эмоциональности или трепетной близости,... нет-нет, да называет своей Викой, Викторией.

***

Поселились в его квартире - сам настоял,

(съехала от родителей; мою же - как и прежде, сдавали в аренду).

***

Не знаю, почему не почувствовала, как это он сделал со мной. Вот,... коз**на.

Доброе, нежное утро... Игриво пробиваются сквозь окно солнечные лучи, птицы щебечут, прячась где-то там, среди буйной зеленой листвы, на ветках. И я, довольно потягиваюсь в кровати, наслаждаясь беспечностью общего выходного дня... и вдруг ощущаю, что что-то странное произошло с моей рукой. Резко распахнула веки и тут же перевернулась набок. Взгляд на запястье.

- Юра! - визжу. - Скотина! Ты что удумал?! - нервно дергаю рукой, звеня наручниками. - Гадина! Я же тебя достану! Быстро иди сюда! Я же слышу, что ты там, на кухне,... посудой гремишь! Шевелёв! Я тебе все зубы пересчитаю, если сейчас же не откроешь их!

Наконец-то звук приближающихся шагов. Еще миг - и предстал передо мной с подносом и двумя креманками мороженного, да чайными ложками торчащими в них.

Улыбается во весь рот, говнюк.

- Ну, и что это за бубуятина? - тычу в его сторону прикованной рукой.

Молчит.

Шаг ближе - и мостится рядом на своей половине кровати.

- Ты - бесстрашный, что ли? Или бессмертный?

Еще миг - и подвигает ко мне поднос.

- Выбирай.

- Издеваешься? - рычу (вот-вот моя злость уже станет реальной, серьезной).

Качает головой. Усмехается.

- Выбирай, в одном из них - ключ.

- Не смешно, - обижено дуюсь.

Вмиг являет свою ехидную ухмылку, отчего мое сердце тут же начинает безвольно таять...

Тяжелый (мой) вздох.

А тот - выжидает.

... поддаюсь.

Левый-правый. Левый-правый. А, черт с ним!

Идиот.

Тот, что ближе. Хватаю ложку и начинаю есть.

Сидит, смотрит, пристально следит. Но, почему-то, подозрительно серьезный...

- А ты не будешь? - киваю в сторону второго.

Коротко улыбнулся, но затем вновь стал, как и прежде, словно каменная глыба.

Невольно вздернула бровями от удивления, но смолчала...

Долгие, странные минуты напряженного поедания десерта - и наконец-то в какой-то твердый предмет уткнулась ложка. Живо подкопнуть и поднять оного вверх. Из-за слоев мороженного, не особо понятно, что там.

- Поможешь? - тыкаю в его сторону. Но не реагирует. Казалось бы, даже перестал дышать.

Скривилась от негодования.

Засунуть сладость в рот - и обсосать ключ.

Честно, ничего не понимаю, что за странное, просто, безумно странное поведение?

Но еще мгновение - и обмерла от осознания того, что почувствовала.

Нечто... тонкое и круглое.

Торопливо выплевываю на ладонь.

Кольцо.

Обмерла, пришпиленная прозрением. Немного проморгать, и перевести ошарашенный взгляд на Шевелёва.

- Это еще что?

Ухмыльнулся внезапно (коротко, неуверенно, нервически).

- Ну, я же... обещал, что мы исправим мое положение. Так что... если ты не против, и хочешь этого...

- Ты серьезно? - поражаюсь (не могу поверить своим ушам и глазам).

Дернулся неожиданно, нагло, невежественно забрался во второй стакан с мороженным своими пальцами и выковырял, достал оттуда ключ.

Нагнулся ко мне, ухватив за руку, потянул на себя - невольно поддаюсь.

Живо открывает наручник и бросает долой (стукнулся, зазвенел тот на спинке кровати).

Тяжело сглотнул слюну мой Юра.

Глаза в глаза.

- Это - добровольно. Но... я был бы безумно рад этому.

Тягучие мои... издевательские минуты хмурого лица, бесящей интриги - и, наконец-то, не выдержав, рассмеялась.

Закусила губу.

Улыбнулся в ответ (но как-то робко, сконфужено; казалось, даже щеки запылали от волнения и смущения). Живо отодвигаю на самый край кровати поднос и кидаюсь на своего истязателя, забираясь ему на колени. Поддался, обхватил, обнял за попу.

Глаза в глаза, на расстоянии взгляда.

Сама уже рдею от волнения.

- Шевелёв, ты - придурок, и, если бы я не была идиоткой, никогда бы не связалась с тобой. Грубиян и невежа... Но я тебя слишком люблю. И не будь я Викой, твоей Викой, если не соглашусь. Быть твоей любовницей, женой, матерью твоих детей... - для меня это не только честь, но и безумное счастье.

Жаркий, повелительный поцелуй мой, впиваясь ему в губы - поддался, ответил - голодно, нахально, сумасбродно. Но еще мгновение - и резко отстранился. Взгляд куда-то вбок, на руки. Пальцами живо забрался в мою ладонь и выковырял, отобрал золотой трофей.

Улыбаюсь. Подняла руку вверх и вытянула, расправила кисть.

Робко, нервно сглатывая слюну, дрожа, надел мне на палец кольцо.

Вдруг смеется.

- Я, конечно, не знаю, куда такое одевают. Туда, куда и обручальное? - виноватый, взволнованный взгляд мне в глаза.

Не сдержалась я - и рассмеялась.

- Юра, Юра, ты как всегда... Хотя, - еще сильнее хохочу, - если честно, то и я... как-то этим вопросом не задавалась. Но не важно же, да? - ухмыляюсь.

Улыбнулся в ответ. Смолчал.

Взгляд скатился к губам. Миг - и живо срослись, с обоюдным напором, в страстном поцелуе. А после, вовсе, мгновение, движение рук, тела - и повалил меня на спину, тотчас пробираясь к трепетным местам, лишая одежды...

Эпилог

***

И хоть я всецело доверяла своему шаловливому мальчику, однако без сладкого (и перестраховки, в отношении его друзей) оставить на мальчишнике… не смогла.

Подговорить ребят, (уже знакомого) администратора известного не понаслышке стрип-клуба… и устроить Шевелёву сюрприз.

Ох, как он брыкался, как он ругался, чуть не дрался, когда друзья силой его впихивали в закрытую вип-комнату для их подарка – приватного танца «шикарной, похотливой телочки»…

Еще минута глупого, отчаянного сражения – и поддается.

Шаг в комнату, кривясь, бранясь себе под нос.

- Послушай, милочка… - вдруг обратился ко мне, входя, даже не глядя. Хмурится, злится. – Ты суперская, аппетитная, и любой бы тебя взял, однако…

Обмер, наконец-то уставив на меня глаза.

Улыбаюсь. Коварно ухмыляюсь.

Плавные, грациозные движения – и силой тащу к софе, усаживаю. Поддается.

Шаг на подиум… и, в такт… уже играющей, заводящей, будоражащей потаенную (ещё) похоть, музыки, начинаю игриво, эротично двигаться. Ухватиться за шест – и прокружиться, медленно, откровенно прижимаясь полуобнаженной грудью в холодному, твердому кавалеру.

И вновь безумные, бесстыдные, многозначительные, позы, скольжение рук по чулкам, обнаженным ягодицам, талии, животу, взбудораженной груди… доводя своего зрителя до дрожи, стонов и неприкрытого возбуждения. Кружение на шесте, выгибания и демонстрация едва прикрытых тайных, интимных мест. Еще миг, и плавно добравшись до застежки бюстгальтера… честь моя дрогнула – и пала, завоеванной башней. Обернуться к нему лицом.

Нервно сглотнул. Неуверенно встал и подошел ближе.

Коварно улыбаюсь.

- И помни, только смотреть, никаких касаний.

Но едва я снова стала сползать вниз, скользя спиной по шесту, ухватившись над головой руками за перекладину и похотливо разведя бедра в стороны, как тут же ухватил меня за талию и потянул на себя.

Живо обхватилась ногами вокруг его поясницы, заскочила на него. Притиснулась (полу-) обнаженным телом к (нервно содрогающейся от частого дыхания) его упругой груди. Больной, взбешенный поцелуй в губы (его), грубо, нагло, повелительно тут же проникая в меня языком. Ответить лаской…

Шаг наощупь – и в момент повалил на диван. Попытка сопротивляться, но игнорирует. Ловко перевернул к себе спиной. Быстрые, точные движения – и в следующий миг я громко, отчаянно вскрикнула, оповещая всё и всех… о своем полном, безоговорочном поражении и взятии…

***

А вот и волнующий день свадьбы. Белое платье, фата. Огромные ресницы, шикарная прическа, блеск сотней перезвонов серебряных звезд в волосах… и вновь чулки, но уже с эротической подвязкой невесты на бедре. Туфли на высоком каблуке…

Сердце, колотится, словно сумасшедшее, а мысли… осознание того, что предстоит, доводит до дрожи и трепета…

Сводящие с ума переживания, слезы на глазах (моих, его), рдение от всепоглощающего смущения… всё это было в ЗАГСЕ.

Казалось, я в каком-то дурмане, опьянении, хмеле… Едва что соображаю. Но когда услышала его такое трепетное «да», словно тысячи красок взорвались, утаскивая меня на самое дно эйфории. Едва сдерживаю рыдания. Еще немного – и сама уже вот-вот произнесу такие важные, такие… нужные сердцу слова.

Дрожащей рукой расписаться каждый в своей графе: он, я…

- Можете обменяться кольцами.

Не выдержала, взвизгнула я и разревелась, как идиотка.

Вмиг обхватил меня за шею Юра и притянул к себе, поцеловал, пытаясь успокоить (а сам тоже всхлипывает, как и я). Смеюсь от смущения и нелепости нашей невольной слабости.

- Кольца, ребята, сначала кольца, - едва слышно шепчет, сквозь добрый смех, женщина.

Насильно отстранил меня от себя. Взял мою руку в свою. Подавляя волнение, свершил затеянное. Смущенно, но уверенно повторить за ним,… окончательно свивая крепким плетением наши судьбы воедино.

***

Ресторан. Родственники, близкие, друзья, коллеги…

Веселье, радостные крики, добрые пожелания от всей души…

Торжественный пир.

Но не дошли и до пятого тоста, как вдруг под шум происходящего (развлечений и оживленных разговоров), утаскивает меня мой Шевелёв куда-то за собой.

Причем объясняя это какой-то странной глупостью. Но поддаюсь… Не могу понять, что задумал.

Но еще миг – и нырнули в какую-то коморку.

- На нас ругаться будут, - рычу, уже полностью осознавая себя в западне.

Резвые, откровенные движения, оголяя себя, смеется:

- Когда это нас останавливало? А? … жена моя.

Коварная, ядовитая… моя любимая ухмылка. Короткий поцелуй в губы – и вдруг резко обернул меня к себе спиной, плюхнув, облокотив на стену. Поддаюсь.

Повезло этому гаду, что я выбрала короткое платье.

Ему, и мне…

Еще миг – и вновь я вскрикнула, захлебываясь больным, сумасбродным счастьем…

P. S.Через пару лет родила нам прекрасного сынишку Егорку. Одна только надежда... что вырастет не таким безбашем, как этот мой Шевелёв.

Да, Шевелёв, да. Именно безбашем . Я понимаю, что доблесть, отвага и бесстрашие (с мажорными нотками безумия)- синонимы, но ты давно уже заслуживаешь хорошую порку ремнем. И с каждым днем,мне все больше кажется, чтояскоро на нее решусь.И не спасет тебя больше... твоя (предательски порабощающая меня) коварная ухмылка.

[1] - Клятва российского врача, Утверждена 4-ой Конференцией Ассоциации врачей России, Москва, Россия, ноябрь 1994г.

Content

Резниченко Ольга Александровна Спиною к будущему (СИ)

Глава 1. Девочка без прошлого

Глава 2. Бальга

Глава 3. Клятва Гиппократа

Глава 4. Ребус

Глава 5. Принципы

Глава 6. Золотая рыбка

Глава 7. Пациенты

Глава 8. Плохие девочки

Глава 9. Тайные желания

Глава 10. Сделка

Глава 11. Спиною к будущему

Глава 12. Верность и предательство

Глава 13. Война

Глава 14. Жирная точка

Глава 15. Питер

Глава 16. Чувства

Глава 17. Герои

Глава 18. "Бубуятина"

Эпилог