Сергей Антонов

Рублевка-3. Книга Мертвых

Me mortuo terra misceatur igni![1]

Император Тиберий Цезарь Август

Я тебя породил, я тебя и убью!

Николай Гоголь

© Д. А. Глуховский, 2017

© Антонов С., 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

Пророки в своем Отечестве

Объяснительная записка Вадима Чекунова

Служба в армии – советской, а потом и российской – запомнилась мне, прежде всего, галереей замечательных персонажей, с которыми в обычной жизни я бы никогда не столкнулся. Как и в любом другом полку, были у нас свои воины-спортсмены, отличники боевой и политической подготовки; были вечные «залетчики» и завсегдатаи «губы»; были люди необычайных способностей и талантов (украсть в одиночку полторы сотни бушлатов или выпить что-нибудь страшно ядовитое, но не только не ослепнуть и не умереть, а наоборот, весело и с пользой провести время); были художники и музыканты; были рукастые мастера, способные из ничего соорудить что угодно, и были невероятные «тормоза», умевшие испортить и запороть все, что попадало в их поле зрения.

Но самым уникальным человеком, которого я встретил за все время службы и с которым крепко сдружился, был наш полковой фельдшер, «срочник» из небольшого городка Львовской области. Был он ростом высок, телом худ, лицом страшен – нос крючком и темные круги вокруг глаз. Мог сыграть в кино злого колдуна безо всякого грима. Фельдшера почти никогда нельзя было застать спящим – после отбоя он сидел у себя в боксе и запоем читал разную мистическую литературу и биографии великих людей. Стол его был завален гороскопами, картами Таро и всякими брошюрками по гаданию. За этим человеком в части прочно закрепилась слава ясновидящего и целителя. Диагноз он мог поставить, лишь взглянув на лицо, или по фото рассказать о человеке, назвав и имя его, и профессию, и много чего еще… Офицерские жены тянулись в его каморку постоянно, с домашними разносолами и пирожками. Фельдшер им гадал, давал житейские советы, снимал руками головную боль…

«А погадай мне тоже!» – как-то раз попросил я его. Тот лишь усмехнулся и спросил, всерьез ли я верю в такую чепуху, как гадания… «Ну, как же, вон жены из военгородка, аж верещат, что все сбывается, что ты им наговоришь…» – защищался я. «Да это ж просто психология и информация!» – махнул рукой фельдшер и спросил: «Видишь, какие у меня уши?» Уши его были тоже страшные – крупные, оттопыренные и заостренные. «Я как паук в центре паутины, сижу и слушаю, и перебираю ниточки, делаю выводы…» – поясняя свой метод, фельдшер неожиданно вошел в образ, принялся шевелить длинными пальцами и действительно стал напоминать гигантского паука.

«Ну а как ты по фото имена и профессии людей узнаешь?» – не сдавался я. «Да это ж совсем другое дело, это просто магия и дар свыше», – лениво отмахнулся фельдшер и позвал чай пить. За чаем вдруг задумался и сказал: «Вообще, время смутное. Страна разваливается. Надо как-то жить. Учение какое-нибудь создать…» «Секту, что ли?» – уточнил я. «Ну, называй, как хочешь…» – уклонился фельдшер. – Главное, чтобы люди тянулись и взносы делали». Он задумался еще крепче, а потом решительно произнес: «Но я не стану этого делать, а то увлекусь, сам уверую еще… Я же из чего угодно могу культ сделать!» – глаза медика горделиво полыхнули (так мне показалось). «Так уж прям из чего угодно?» – решил я вернуть его на землю. «Ага!» – безмятежно кивнул он. И тут я брякнул, что первое в голову пришло: «А вот, например, из числа Пи, математического, сможешь?»

Фельдшер снова кивнул: «Конечно. Число Пи вообще священно, ибо это и есть Имя Господа. Каждая цифра там имеет сакральное значение. Три – это, понятно, триединство. Один – бог един. Четыре – это четыре Евангелия. Снова один – потому что Евангелия едины. Пять – это Пятикнижие… Надо учить его наизусть, каждый день, новые цифры – это повышение святости и путь к спасению…»

Отслужив, мы разъехались по разным республикам, которые стали к тому времени самостоятельными странами. Я сошел с поезда на перрон Ленинградского вокзала и решил пройтись по Москве пешком – стоял чудесный апрельский день девяносто второго года. Солнце, теплый ветерок, подсохший асфальт, иномарки на дорогах, девушки в коротких весенних пальтишках, бритые налысо пацаны в безразмерных кожанках, торговый люд всех возрастов, на фанерках да ящиках товар свой разложивший… А вокруг на стенах, на столбах, на витринах – листовки, плакаты и объявления. Тетка, больше похожая на жабу, чем на тетку, притворялась некой Марией Дэви Христос. Демонического вида бородачи зазывали в свои «богородичные центры», где обещали научить любить Бога правильно. И все это вперемешку с обычными «куплю», «продам», «сниму» и «сдам» – джинн коммерции вырвался на свободу и диковато восторжествовал.

Еще несколько лет я с интересом следил за новостями с Украины – не объявился ли там харизматичный пророк-колдун со Священным Числом или иным сакральным знанием. Но, вроде, фельдшер слово сдержал, и учения не основал. Хотя, кто знает? Может, времена тогда недостаточно мутными ему показались. Или время его еще не пришло. Посмотрим, что дальше будет.

А пока – почитаем «Рублевку-3. Книгу мертвых».

Пролог

Мягкий, приглушенный свет ламп, спрятанных под матовыми плафонами. Тихая, ненавязчивая музыка, льющаяся из невидимых динамиков. Блестящие громадные колбы из толстого стекла с хранящимися в них, в желтой жидкости, останками разных чудищ. Хирургические инструменты, аккуратно разложенные на передвижном столе. Стеклянные шкафы с препаратами и различными медицинскими приспособлениями. Темные мониторы компьютеров и журнальные столы. Кожаные диваны и кресла. Стеллажи с книгами. Фрески с изображениями богов врачевания: Исиды – с расправленными руками-крыльями – и Тота – с головой ибиса, с посохом и анхом в руках.

Сочетание всего этого выглядело странным, и человеку непосвященному трудно было бы идентифицировать назначение этой небольшой комнаты, запрятанной в недрах Пирамиды. Помещение могло быть как операционной, так и анатомическим музеем или библиотекой.

Впрочем, первый вариант перевешивал все остальные. В комнате находился доктор – в белом халате и хирургической маске. Человек же, сидевший в кресле перед большим зеркалом, с лицом, скрытым под намотанными в несколько слоев бинтами, явно был пациентом. На нем был широкий, расшитый ярким орнаментом халат, а на груди поблескивал массивный золотой кулон в виде жука-скарабея.

– Ну вот и все, мой генерал. – Доктор взял со стола ножницы, подошел к пациенту и остановился за его спиной. – Простите за неудобства. Такова уж специфика пластической хирургии. Теперь мы снимем повязку, и вы сможете убедиться в том, что профессор Хмельницкий – по-прежнему лучший в своей области.

– А я в этом никогда и не сомневался, доктор. Может, это звучит несколько нескромно, но у меня талант собирать вокруг себя лучших из лучших. Коллекционировать здания, предметы, людей – это то же самое для вашего покорного слуги, что для обывателя – запасаться спичками, солью, мылом и керосином перед войной. Думаю, причина кроется в нищете, которую я испытал в юности. Мои покойные родители очень бы удивились, если бы узнали, что их сын, пасший когда-то овец на горных склонах, живет и здравствует в самом центре заповедника российской богемы. Еще пару минут, профессор. Оставьте в покое свой инструмент. Мы дождемся одного важного гостя, выпьем с ним по бокалу вина, изготовленного по древнеегипетскому рецепту. Думаю, окончание вашей работы над моей физиономией – отличный повод для небольшого праздника.

– Да-да, мой генерал. Отличный повод.

Хирург вернул ножницы на место, снял маску. Под ней оказалось лицо человека лет сорока, довольного жизнью и своим местом в ней. Сытое и уверенное лицо. Правда, его портили слегка обвисшие контуры подбородка, как, впрочем, и щеки – свидетельство того, что сам профессор Хмельницкий не очень-то рвался прибегать к помощи коллег по цеху, предпочитая скальпелю морщины и мешки под глазами.

– А пока, дорогой профессор, расскажите мне о коллекции, которую вы вместе с Хилой собрали здесь.

– Все и так видно, мой генерал. Что именно вас интересует?

– Классификации мутантов по степени их опасности, разумеется.

– Пожалуйста. – Хмельницкий прошел к стеклянным колбам. – С повадками варанов вы уже знакомы. Гарпии тоже вряд ли заинтересуют вас. Птеродактилями нас не удивишь, как и змеями из Ромашково. А вот безглазые черви… Место, где обычные дождевые черви мутировали и превратились в этих монстров, точно неизвестно. Согласно одной теории они появились в пещерах под Метро, а уже оттуда выбрались за пределы МКАДа. Вырастают до полутора метров. Встречаются, но редко, и двухметровые особи. Чрезвычайно живучи. Чувствительны к малейшей вибрации. Пули против них не слишком эффективны. Так что лучший способ нейтрализации – огонь. Это пока все, что удалось узнать, но мы продолжаем исследования.

Под одобрительный кивок пациента профессор перешел к следующей колбе.

– Бесшерстные собаки. Впервые были замечены на станции Чкаловская, которая с тех пор негласно считается местом их появления. Именно там их обитает больше всего. Так же живучи, весьма агрессивны. Охотятся стаями. По заверениям наших сталкеров, собак можно остановить, пристрелив одну из них. Когда они начинают лакомиться своим мертвым собратом и сбиваются в кучу, то становятся отличной мишенью. Пара хороших стрелков – и можно спокойно уничтожить два десятка псов. Ну и, наконец, самые загадочные из наших клиентов. Пожалуй, самое страшное в них – это то, что они процентов на двадцать остались людьми. Это потомки тех, кто не имел возможности укрыться от радиации. Лучевая болезнь, выпадение волос и зубов – еще цветочки. Этих существ называют вампирами, вурдалаками, но я зову их ги́пносами, поскольку они травоядные и гастрономические пристрастия не являются для них чем-то определяющим. Как видите, мой генерал, пока нам удалось добыть всего одну особь. При этом мы потеряли два взвода профессиональных воинов, а существо досталось нам в изрядно подпорченном состоянии. Мне, к сожалению, не удалось исследовать самую важную часть гипноса – его мозг, который в результате мутаций дал монстру способность гипнотизировать все живое взглядом, а также телепатически. Большая часть ученых считает, что гипносы пришли к нам из Метро и являются побочной ветвью эволюции мутантов Филевской линии, но я собрал достаточно сведений, чтобы утверждать – впервые они были замечены у нас, в лесах под Одинцово. Возможно, главной причиной их появления стал торсионный генератор, который доставляет нам столько хлопот. По какой-то непонятной причине гипносы мигрировали к Москве-реке и, подобно ласточкам, обосновались в норах-пещерах на ее берегах. Я ожидаю, что нашим сталкерам все-таки удастся захватить хоть одного гипноса живым или хотя бы не слишком поврежденным. Это пока все, мой генерал. Как вам известно, уже готов контейнер для слизня, которого на днях нам должны доставить из Москвы. Моя команда с нетерпением ждет момента, когда образец можно будет препарировать.

– Гипносы. Гм… Это очень интересно. – Человек с забинтованным лицом встал, подошел к колбе, где в мутной жидкости находился изуродованный пулями труп монстра, и постучал по стеклу согнутым пальцем. – Я лично буду курировать эту тему. Представьте себе, что было бы, если бы их удалось приручить. Гипносы разговаривают?

– Издают звуки, я бы сказал. По обрывочным сведениям тех, кто с ними сталкивался и сумел выжить, – иногда очень членораздельные. Но я склонен сомневаться в том, что мутанты могут соединять их в слова и предложения. Хотя гипносы и похожи на людей, но они все-таки животные.

Рассуждения профессора прервало тихое шипение. Открылась массивная пневмодверь, и в комнату вошел наголо бритый, бледный мужчина в белом балахоне.

Он остановился у порога и с почтением поклонился генералу.

– Как прошли похороны, Носитель Истины? – поинтересовался тот. – Надеюсь, в Жуковке никто не сомневается, что их фараон отбыл на небо, чтобы слиться с сияющим светилом Ра?

– Все сделано как полагается. Теперь заговорщики уверены в том, что руки у них развязаны. Скоро они окажутся в западне.

– Отлично, мой друг. – Генерал направился к встроенному бару, открыл его, достал бутылку и три бокала. – Выпьем же за то, чтобы нам удалось вывести врагов на чистую воду, а также за очередную удачную операцию, проведенную нашим профессором.

Наполнив бокалы, он подал их Хмельницкому и жрецу. Чокнулся с ними, но, когда те выпили вино, поставил свой бокал на стол, даже не пригубив.

– Проклятье. Я не смогу смаковать этот благородный напиток через соломинку. Повязка, профессор. Совсем о ней забыл. Давайте от нее наконец избавимся.

Он вернулся в кресло, стоящее перед зеркалом, а Хмельницкий вооружился ножницами. Несколькими точными движениями бинты были разрезаны и сняты. На пару секунд в комнате повисла тишина, а затем Носитель Истины вскрикнул и уронил пустой бокал на пол. Пациент и профессор одновременно расхохотались.

– Поразительное сходство! Не так ли? А если учесть то, что я поработал и над голосом, то мы просто близнецы. – Мужчина, сидящий в кресле, осторожно коснулся ладонями лица. – Блестящая работа, Хмельницкий. Браво!

Жрец наконец обрел способность двигаться и говорить. Он медленно подошел к зеркалу и остановился за спиной у «близнеца».

– Я… Я не думал, что… Двойник. Почему я?

– Все просто. Мои жрецы – самая закрытая каста. А после того, как я умер, знаешь ли, мне не хочется слишком часто появляться на людях. Поэтому я и выбрал твое лицо, Верховный Носитель Истины.

– Не понимаю. – Лоб жреца покрылся испариной, несмотря на то что кондиционер исправно делал свою работу. – Что это нам даст? Не понимаю!

– Почему нам? Мне и только мне. Ты уже не при делах, ведь Хила – большой мастак по части изготовления ядов. Как тебе вино? Не горчило?

– Ты… Убийца! Отравитель! – Жрец протянул руки к своему палачу, намереваясь вцепиться ему в горло. – Уби…

Не вставая с кресла, а лишь слегка повернувшись, генерал легонько толкнул жреца в грудь, и тот рухнул на колени, пытаясь что-то сказать, но изо рта у него полилась пена, а глаза вылезли из орбит. Наконец Носитель упал навзничь, дернулся и затих.

– А я? – воскликнул Хмельницкий. – Как же я? Я ведь тоже пил из этой бутылки! Мой генерал…

– Мне хотелось бы успокоить вас, но увы. – Пациент встал, подошел к колбе с гипносом и опять принялся рассматривать мутанта. – Увы, профессор, несмотря на то, что нас связывает многолетнее знакомство и что вы спасли мне жизнь в Чечне, мое перевоплощение должно остаться тайной. Для всех. Поверь, Хмельницкий, будь у меня возможность, я оставил бы тебя в живых. Так, говоришь, гипноз и телепатия? Миленькое дело…

Уже не глядя на профессора, человек в халате направился к двери. Услышав за спиной грохот падения тела, он покачал головой.

– Ох, каких спецов теряем…

Оказавшись в коридоре, он коснулся нескольких точек на фреске, украшающей стену, которые были замаскированными кнопками кодового замка. Четыре панели, плавно выехавшие снизу, сбоку, справа и слева, соединились в центре, образовав изображение бога смерти Анубиса, скрывшего стальную дверь – так, словно ее никогда и не существовало.

– Так. Теперь переодеваться. Жрецы будут очень удивлены, если увидят меня в этом халате.

Между тем замурованный в комнате профессор был все еще жив. В отличие от жреца он не делал резких движений, разносивших яд по кровеносной системе, не кричал и, насколько это было возможно в такой ситуации, сохранял спокойствие. Теперь Хмельницкий из последних сил полз к стеклянному шкафу, где в специальном, разбитом на отсеки контейнере, хранились шприцы со всевозможными препаратами. Доктор часто работал с Хилой и по симптомам отравления уже определил тип использованного генералом яда.

Пот заливал профессору глаза, хлопья пены вываливались изо рта, а тело сотрясала мелкая дрожь.

Добравшись до шкафа, Хмельницкий раскрыл дверцу и, вцепившись в контейнер, вывалил его содержимое на пол. Шприцы покатились в разные стороны. Профессор отчаянно искал противоядие. Судорожно дергая посиневшими губами, он читал формулы на наклейках. Но тут перестал работать кондиционер, оборвалась музыка, и погасли все лампы.

Часть первая

Тайны Рублевского двора

Глава 1

Между крокодилом и львом

– Ай, да чтоб тебя…

Томский не потерял сознания, хотя после такого удара о землю вполне могли и кишки вылезти через рот. Он отлично помнил все: и шутку Носова, и собственный смех, и уверенное урчание двигателя, который продолжал работать и после того, как с лопастями автожира случилось что-то невероятное: они вдруг завибрировали, издавая пронзительный свист. Стремительный полет всего за пару секунд превратился в не менее стремительное падение. Сделать что-либо было уже невозможно. Вездеход привстал в кресле, что-то закричал и… вылетел через рваную дыру в крыше. Толика тоже чуть не вышвырнуло наружу, но из-за своих габаритов он, в отличие от карлика, лишь врезался головой в обшивку и вернулся в исходное положение. Дальше были только треск, череда хлопков и скрежет.

– Ай!

Вскрикнув от боли, прервавшей поток воспоминаний второй раз, Томский понял, что следовало как-то освободить правую ногу, голень которой пронзил острый осколок металлопластика. Все остальное – потом. Толик стиснул зубы. Одной рукой он обхватил осколок, а ладонью второй сжал ногу и стал ее приподнимать.

Было очень больно, но Томскому приходилось бывать в передрягах и похуже, а с болью он сталкивался так часто, что почти сроднился с нею. Зазубрины осколка рвали его плоть, но Анатолий успокаивал себя тем, что повреждены были только мягкие ткани, кость не задета, и продолжал тянуть ногу вверх.

– А-а-вх!

Из дыры в комбинезоне брызнул фонтан крови. Несколько минут Томский отдыхал, ожидая пока боль стихнет. Потом сел и осмотрелся. Первым, что бросилось ему в глаза, был большой замшелый камень с выбитой на нем надписью, различить из которой удалось только букву «ять» и несколько цифр: дата рождения, дата смерти. Анатолий встал на ноги, используя как опору искореженную раму автожира. Фрагменты потерпевшего крушение летательного аппарата были разбросаны на площади диаметром метров в пятьдесят, среди заросших бурьяном могильных холмиков, покосившихся, поваленных памятников, склепов и растрескавшихся статуй ангелов с грустными лицами.

– Только с твоим еврейским счастьем, Томский, мы могли потерпеть крушение не где-нибудь, а на кладбище.

Анатолий увидел Вездехода, пробивавшегося к нему через заросли кустарника, и улыбнулся. Свою бейсболку карлик где-то потерял, хобот его противогаза был оторван, но в остальном Носов выглядел вполне прилично для парня, который грохнулся на землю с высоты в сотню метров. Шестилапая ласка занимала свое любимое место – на плече хозяина.

– А ты, Коля, как мячик: чем сильнее тебя бьешь, тем выше прыгаешь.

– Точно. – Карлик снял и отшвырнул бесполезный уже противогаз. – Такой вот мы народ, недомерки. А ты… О, Томский! Что с ногой-то?

– Пропороло осколком фюзеляжа нашего расчудесного автожира.

– Недалеко же мы улетели. – Носов опустился на колени и принялся осматривать рану на ноге друга. – Я всегда говорил: не летай, не летай. Человек ходить должен. Что ж… Кость, судя по всему, не задета, но перевязать надо. Я аптечку в автожире видел. Где-то здесь должна валяться. Потерпи маленько. Я сейчас.

– Аптечка аптечкой, но ты и контейнер с сывороткой отыщи, пока не стемнело.

– А то я без тебя бы не догадался! Молчи уж, горе ты мое луковое…

Вездеход скрылся в кустах, а Толик, чтобы не быть совсем уж бесполезным, принялся искать вблизи от места крушения все, что могло пригодиться.

Правда, из-за больной ноги круг его поисков был очень сужен. И все-таки Томский отыскал сумку с припасами, которыми их снабдили в дорогу. Собрал рассыпанные банки консервов, пакеты с галетами, поднял свой автомат и убедился в том, что он исправен. Больше ничего из того, что могло бы пригодиться в новой ситуации, не нашлось. Вездеход все не возвращался. Анатолий уже от нечего делать доковылял до повисших на кустах лопастей несущего пропеллера. С них капала вода, а когда Томский коснулся их пальцами, в траву посыпались осколки льда.

Он пытался понять, что же стало причиной катастрофы: «Почему уже через двадцать минут после взлета отлично зарекомендовавший себя ротоплан вошел в штопор? Что это было – теракт, подготовленный тайными недругами из Жуковки, или случайность?»

Анатолий отчаянно копался в памяти в поисках отрывков своих скудных познаний из области авиации: «Может ли иметь отношение к делу обледенение лопастей? Очень даже возможно, но не факт. Да и размышлять на эту тему сейчас некогда. Сначала – разобраться с ногой, сориентироваться на местности, решить, как жить дальше и куда двигаться. Кладбище – уже кое-что».

От раздумий Толика оторвал шум, доносившийся откуда-то сверху: нечто среднее между отдаленными раскатами грома и странным свистом. Томский посмотрел вверх. Небо было покрыто серыми тучами, но одна из них была темнее других и двигалась против направления ветра. Гарпии. Стая из нескольких сотен крылатых мутантов. Руки Анатолия инстинктивно сжали автомат. Однако гарпиям не было никакого дела до человека. Птицы-мыши пронеслись над кладбищем, и скоро шум их крыльев затих вдали. Томский немного знал об этой разновидности мутантов, но впервые видел, чтобы гарпии сбивались в столь большую стаю.

– Толян! Я нашел!

Первой из кустов выскочила Шестера, а затем появился сгибающийся под тяжестью ноши карлик. Анатолий с облегчением вздохнул, увидев в руке Вездехода целый и невредимый контейнер с драгоценной сывороткой.

Кроме того, Носов притащил рюкзак, в котором были фонарики, карта и рожки для «калашей». На лице Вездехода был новый противогаз.

– Есть тут одно уютное местечко, – сообщил Носов, сваливая ношу на землю. – Темновато, но сухо. Дверцы даже закрываются. Склеп. Думаю, там можно передохнуть, перевязать твою ногу и обсудить, как быть дальше.

– Нет уж. Хватит с меня склепиков, гробиков и саркофагиков. – Толик поднял руку, указывая на здание с двумя облезлыми куполами, на одном из которых даже сохранился крест. – Смотри туда. Кажись, часовня. А может, и церковь.

– Значит, в склеп не желаешь. Мертвецов боишься?

– Мы с тобой и сами не раз мертвецами бывали. Чего нам их бояться? Идем, смельчак.

Томский намеренно забрал у Коли большую часть вещей, чтобы показать – он все еще в форме. Однако быстро понял, что форма его, мягко говоря, дышит на ладан – даже если рана и не была серьезной, ходок сейчас из него был никакой.

От церкви, до которой они добрались, продравшись через дебри кустов, остался только кирпичный остов. Крыша во многих местах обрушилась, стены как снаружи, так и внутри были облеплены мхом и ползучими растениями.

Внутри было так же холодно и сыро, как и снаружи, и даже ветер, пробиваясь через дыры в стенах, дул здесь, казалось, сильнее. О том, что здесь когда-то был храм, напоминали только обломки дерева, на которых кое-где еще сохранилась позолота, да пара валявшихся под ногами икон с едва угадывающимися ликами святых.

Вездеход поднял одну.

– Гм… Вот ты, Томский, до Катаклизма успел немного пожить, когда все это… Еще… Так был Бог или нет?

– Был. Ведь столько людей в это верили. Возможно, и сейчас есть. Только перестал помогать людям. После того, как они перестали в него верить.

– Да уж… Вряд ли этот дед с бородой, которого тут нарисовали, поможет решить наши проблемы. Молись, не молись. Этот святой и себе-то помочь не смог, а нам – и подавно уж. Что ж, будем сами…

Карлик отыскал более-менее сухое место на одном из облепленных мхом возвышений. Достал из рюкзака карту и поднес ее к свету, проникающему через разбитый витраж.

– Присаживайся, Толян. Значит, мы… Ну, это совсем просто. В этих местах ни одного кладбища нет. Только Рублевское. Нам, между прочим, до Жуковки ближе, чем до Москвы.

– Так-то оно так. – Толик расширил ножом дыру в комбинезоне. – Подай аптечку.

– Сиди уж. Я сам.

Вездеход раскрыл медицинский кейс, достал бинт и занялся ногой друга, который, морщась от боли, продолжил:

– Может, и ближе. Но времени у нас совсем нет. Сыворотку надо доставить на станцию. Это сейчас главное. Пойдешь один. А я тут перекантуюсь. Дождусь тебя. Или… Если очень повезет, то Корнилов узнает об аварии, пришлет помощь. Как тебе план?

Вездеход не относился к типу людей, патетически восклицающих «Я тебя никогда не брошу!». Он всегда трезво оценивал ситуацию и умел из двух зол выбирать меньшее.

– Правильно, Толян. Я тоже другого выхода не вижу. Еда-вода у тебя есть. Автомат и патроны – тоже. Как-нибудь продержишься. А мне одному сподручнее будет до наших добираться. Подругу тут оставлю, чтоб ты не скучал. Слышишь, Шестера, присмотри за этим обалдуем!

Понятливая ласка спрыгнула с плеча Коли и уселась рядом с перевязанной ногой Толика.

– Значит, договорились. – Томский вскрыл пакетик с аспирином, снял противогаз и проглотил пригоршню таблеток. – Возвращайся побыстрее. Мало ли… Ты пока по кустам лазал, я огромную стаю гарпий видел. Если такая орава кем-нибудь заинтересуется – пиши пропало.

– Гарпии… Не хотел тебя расстраивать, Толик, но и я тоже кое-что видел. Прямо за оградой кладбища. С десяток варанов. Тоже в стаю сбились, мать их так. Что происходит, а?

– Мало ли… Миграции-хренации. Кто этих мутантов поймет… И все-таки, Коля, не тяни с возвращением.

– На то я и Вездеход, чтоб уходить и возвращаться.

Сборы были недолгими. Значительная часть скудного запаса продуктов досталась Анатолию – карлику еды требовалось меньше.

Вездеход забросил свой рюкзачок на плечи, пристроил автомат на груди, а на голову, поверх противогаза, натянул свою знаменитую бейсболку – как всегда козырьком назад. Затем он двинулся к выходу и, стоя в дверном проеме, в свете угасающего дня, помахал рукой.

– До встречи!

– Пока, Колян!

Томский остался один и стал готовиться к ночи, которую, хочешь не хочешь, ему предстояло провести в заброшенной часовне. Толя уложил на возвышение пару досок, поднял и поставил к стене выцветшие иконы, еще раз проверил автомат и, разложив перед собой запасные рожки и фонарик, стал наблюдать за спускающимися на кладбище сумерками.

Думая о жене и сыне, незаметно для себя он обратился к Богу с просьбой. Просил, чтобы Вездеход не задержался в пути и доставил сыворотку вовремя. Тут и вспомнился вопрос Носова о существовании Всевышнего. Скользкий, очень скользкий вопрос. Карлику было куда проще – он родился и вырос уже после Катаклизма, привык выживать, не надеясь на помощь грозного, но справедливого седобородого старика, обитающего где-то среди облаков. Мир мутанта Коли был прост и понятен: есть люди, забившиеся в подземелья, и есть твари, которым ядерная зима – мать родная. И все. Местечко для Бога в этой стройной иерархии не предусматривалось.

Мир Томского был куда сложнее и многограннее. Он был заражен вирусом веры, еще помнил перезвон колоколов московских церквей, толпы верующих, спешивших на службу. Видел женщин в платках, мужчин с обнаженными головами, которые стояли у икон, перед теплыми огоньками свечей. Верующие рассматривали Катаклизм как Божью кару, а ядерные ракеты, стершие Москву с лица земли, считали разновидностью огненного смерча, павшего некогда на Содом и Гоморру. И многие из них верили до сих пор. И в Бога, и в дьявола. Как говорится, по ситуации, в зависимости от обстоятельств.

«Бог – шкала, по которой человек измеряет свою боль. Чем сильнее эта самая боль, тем крепче вера». Томский не помнил, кто сказал эти слова. Возможно, он додумался до них сам.

Размышления Толика о Всевышнем были вдруг бесцеремонно прерваны. На этот раз не было ощущения приближающейся угрозы – просто легкий толчок в спину. Томский вскочил, охнул от боли, пронзившей ногу, и обернулся к возвышению, о которое опирался спиной. Только теперь он понял, что возвышение это выпадало из общей схемы церкви. Оно находилось почти в центре храма, но не имело ничего общего с алтарем, поэтому казалось теперь чужеродным этому месту.

– Шестера! Эй, Шестера! Куда ты подевалась?

Томский включил фонарик, чтобы еще раз, уже внимательнее, осмотреть место, на котором собирался коротать ночь и… «Вот это хрень! – покрываясь от ужаса холодным потом, подумал он. То, что показалось ему сначала замшелым параллелепипедом, таковым не являлось. – И как я сразу не понял! Длина – два метра, высота – сантиметров сорок. Скошенные концы… Гроб!» Он разбил лагерь у гроба, крышка которого теперь шевелилась так, словно существо, находившееся внутри, собиралось выбраться наружу!

«Без паники, товарищ Томский, – мысленно стал успокаивать сам себя Анатолий. – Меньше двух часов назад сам хвалился тем, что давно на «ты» с мертвецами. Так чего дрожишь? Может, не было никакого толчка. Может, не сдвигалась крышка. Просто у тебя начался жар. Гроб? А что, собственно говоря, ты рассчитывал найти в кладбищенской часовне? Перевязанную алой ленточкой картонную коробку с рождественским подарком? Гроб. Он сохранился потому, что жители Рублевки имели возможность хоронить своих родственников в дорогущих гробах из дуба. А этот вид древесины необычайно прочен. Как вышло, что гроб остался в храме? Да очень просто. Покойника отпели, но зарыть не успели. Так что без истерик».

Анатолий был почти готов к тому, чтобы поверить своим же объяснениям, но тут крышка гроба вновь дернулась и сдвинулась на целый сантиметр. Мертвец пытался покинуть свое укрытие! «И что теперь? Целиться в него из автомата или, вооружившись верой, взять икону и произнести “Изыди!”?» – уже поддаваясь панике, думал Томский.

Еще пара толчков – и крышка гроба, плавно съехав с основания, мягко упала на мох. Анатолий ожидал увидеть мертвеца с пустыми глазницами и разнести ему череп короткой очередью, но увидел кое-что похуже. Из гроба выбрался червь с ромбовидной чешуей. Голова его приподнялась, а мерзкие розовые щупальца, образовывавшие венчик, зашевелились, словно принюхиваясь.

Встреча со старым знакомым совсем не обрадовала Толика. Расстояние позволяло убить червя одиночным выстрелом, но гарантии, что за первым не приползут другие, точно не было.

Томский затаил дыхание: «Не двигаться. Помнить о том, что этот монстр молниеносно реагирует на вибрацию. Позволить ему убедиться в том, что вокруг нет ничего живого и дать убраться под землю без боя».

Червь покачал туловищем. Изогнулся и… Одним броском оказался у ног Толика.

Томский окаменел. Не потому, что так решил. Просто руки и ноги парализовало от ужаса. Послышалось шуршание. Это чешуйки терлись о ткань защитного комбинезона скованного страхом Анатолия. Тварь нарочито медленно, словно играя с человеком, обвилась вокруг его ноги.

«Как долго червь будет издеваться? Когда, наконец, раскроет карты и даст понять, что давно почуял добычу?»

Словно услышав мысли Томского, червь освободил его ногу и быстро, взрывая мох упругим, как пружина, туловищем, пополз к выходу. Толик посмотрел в сторону двери и мысленно выругался. От назойливого общества червя его избавило появление другого монстра – на пороге храма, сверкая желтыми глазами, стоял варан.

Он смотрел на Толика до тех пор, пока червь не отвлек его внимание. Заметив конкурента, варан зарычал и попятился, принимая боевую стойку. Громко клацнули клыки, когда ящер попытался схватить червя и промахнулся. Нового шанса варан не получил. Червь приподнялся и… Словно выпущенная из лука стрела, насквозь пробил варана. Гигантская рептилия закружилась на месте, пытаясь освободиться от засевшего в ней инородного тела. Червь целиком скрылся внутри варана и движения ящера замедлились. Он издал протяжный рев, лапы его разъехались в стороны, а желтые глаза потухли. Последний раз взмахнув хвостом, варан умер, но труп его продолжал подергиваться – червь пожирал внутренности добычи.

Толику оставалось лишь наблюдать за этим страшным пиршеством. Он надеялся, что, насытившись, гад уберется под землю. Именно это, видимо, и собирался сделать червь, когда наконец выполз через кровавое отверстие, проделанное им в боку мертвого ящера.

Чешуя ползучей твари блестела от крови, а туловище заметно распухло. Какое-то время сытый червь лежал, не двигаясь, а затем начал извиваться, зарываясь в мох и разбрасывая вокруг гнилые щепки досок пола. Вскоре на поверхности остался лишь хвост мутанта. Однако бой на этом не закончился. В часовню стремительно влетел второй варан. Перепрыгнув через труп сородича, он вцепился в хвост червя и одним рывком выдернул врага наружу. Ящер дернул массивной головой, подбрасывая извивающуюся добычу в воздух, и, разинув пасть, проглотил того, кто совсем недавно сам был удачливым охотником. В темном проеме двери появились еще две рептилии и сразу принялись рвать на части убитого червем собрата.

Томский понимал: когда вараны покончат с трупом, то займутся им, человеком. И ошибся. За спиной послышался шорох, зашевелился мох, и на поверхность, шурша чешуйками, один за другим, стали выползать новые черви, привлеченные вибрацией, которую создавали пирующие вараны.

Мюнхгаузен, оказавшийся между крокодилом и львом, должно быть испытывал то, что сейчас чувствовал Толик: позади него извивались черви, а выход из часовни преграждали вараны. Причем человек не участвовал в схватке, а был сторонним наблюдателем, заброшенным злодейкой-судьбой в самый центр предстоящего побоища. Смысла таиться больше не было. Анатолий стал медленно отступать к стене. Он должен был занять удобную позицию и быть готовым к своему выходу на сцену.

Между тем в часовне начало твориться нечто невообразимое. Через дверной проем вбегали все новые вараны, а пол ходил ходуном из-за червей, выползающих на поверхность. Зрелище было одновременно жутким и завораживающим. В поединке встретились равные по силе противники, которых толкал вперед уже не только голод, но и ярость.

Летели во все стороны куски плоти: перекушенные пополам черви смешивались с кусками мяса, оторванными от варанов.

Ни ящеры, ни черви сдаваться, похоже, не собирались, и Томский решил воспользоваться неразберихой, чтобы выбраться наружу. Он начал продвигаться между беснующимися монстрами и был уже в паре метров от двери, когда удача повернулась к нему спиной. Подвела больная нога, которой Толик зацепился за что-то. Поскользнувшись в луже крови, он со всего маха шлепнулся на землю. Падение человека привлекло внимание варана, оказавшегося ближе остальных. Продолжая пережевывать червя, ящер ринулся к Томскому.

Толик перекатился на живот, поднял автомат и всего за секунду до того, как варан вцепился ему в ногу, нажал на курок. Очередь снесла ящеру верхнюю часть черепа, но и умирая, мутант пытался довести начатое до конца. Томский с трудом высвободил ногу из пасти агонизирующего монстра и пополз к двери.

Он не видел того, что творилось сзади, и был в этот момент абсолютно беззащитен: мог стать легкой добычей как для червей, так и для варанов. Вцепившись руками в ряд потрескавшихся кирпичей, Томский перевалился через порог и… Уперся головой в какое-то препятствие.

Через заляпанные кровью окуляры противогаза он увидел испачканные грязью «берцы». Чья-то сильная рука подняла Томского и перебросила через порог. Шлепнувшись на землю, Толик отчаянно пополз в сторону могил. Добравшись до первого памятника, он оглянулся. На спине спасителя, все еще стоявшего на пороге часовни, висела внушительных размеров ржавая емкость. А сам незнакомец, сжимая в руках раструб огнемета, поливал тугой струей огня попавших в западню червей и варанов. Человек этот – среднего роста, отнюдь не богатырского телосложения, с длинными седыми волосами, прижатыми к голове тесемками противогаза, – вел себя так спокойно, словно сжигание тварей было его повседневной работой.

Закончив, спаситель сунул раструб огнемета в специальную скобу, закрепленную на широком брезентовом ремне, и наклонился, чтобы взять прислоненную к стене винтовку незнакомой Толику конструкции. Отступив чуть в сторону от входа, мужчина прижал оружие к плечу и встретил выбегающего из часовни варана выстрелом в упор.

Томский понял, почему вид винтовки вызвал у него удивление: слишком массивная подствольная часть и толстый ствол, едва слышный хлопок – винтовка была пневматической.

Обожженный варан дернулся, завертелся на месте, яростно размахивая хвостом с шипастой булавой на конце. Ловко избегая ударов, стрелок приставил ствол к голове рептилии. Ту-у-к! Поверженный варан завалился набок и затих. Какое-то время мужчина смотрел внутрь часовни, убеждаясь, что с мутантами покончено. Потом обернулся к Томскому:

– Прочь! Пошел прочь! Кому сказано?!

Глава 2

Ученик Лота

Комната в одном из подземных бункеров Жуковки была достаточно просторной, но настолько загроможденной мебелью и рядами никелированных вешалок, что передвигаться по лабиринтам этой костюмерной можно было только с проводником, знавшим здешние пути-дороги. Лучше других знал их создатель этого лубочного мирка, стоявший в этот момент перед большим зеркалом. Худой, узкоплечий мужчина – в черном, расшитом серебряными нитями трико – только что снял белый долгополый пиджак, розовую сорочку с жабо и расклешенные брюки. Теперь он бережно развешивал все это на плечики.

На его сморщенном, изрезанном морщинами лице то и дело появлялась гримаса недовольства. Физиономия его была настолько подвижной, что в отражении чувств этого человека участвовало все: бородка-клинышек, узкие «а-ля Сальвадор Дали» усики и вытянутые пластической операцией «в трубочку» губы.

Бывший стилист, неплохой парикмахер и абсолютно бездарный певец – Сергей Кроликов перебрался в Жуковку из Барвихи благодаря непомерным амбициям Мистера Бронкса.

Наполеоновские планы Бронкса рассыпались как карточный домик, а покинувшему уютное барвихинское гнездышко Кроликову пришлось осваиваться на новом месте. В этом ему помог старинный друг – экстрасенс Иван Хад, называвший себя потомственным славянским колдуном-характерником, сыном, внуком и правнуком украинских чародеев.

Этому кудеснику в десятом колене легко удалось убедить жуковскую элиту в том, что без дельных советов духов, чьим переводчиком он якобы являлся, никто не сможет и шагу ступить. В итоге Иван получил две просторные комнаты в богемном бункере, одну из которых и уступил бездомному барвихинскому скитальцу Сергею.

Сейчас чародей сидел в глубоком кресле, вертя в руках хрустальный шар и наблюдая за сборами дружка. Иван, в отличие от Кроликова, не считал нужным следить за фигурой, поскольку был уверен, что нынешнее его тело – лишь временное пристанище бессмертной души и большого значения не имеет. Кушал он за четверых, слыл знатоком вин и располнел так, что стал походить на императора Нерона в конце его правления. За тройным подбородком не было видно шеи, а пухлые, испещренные пигментными пятнами щеки занимали половину лица, превратив глаза в узкие щелки.

Кроликов собирался настолько тщательно, насколько мог это делать тот, кто очень дорожит собственной жизнью. Поверх теплого трико бывший король гламура натянул обычный прорезиненный комбинезон. Когда Сергей делал это, выражение отвращения не покидало его безвременно увядшего, несмотря на все косметические потуги, лица. Все антирадиационные наряды стилист возненавидел с того дня, когда впервые вынужден был в них облачиться. Слишком тяжелая, неудобная и скрывающая изгибы его точеной фигуры одежда из коллекции «Ядерная зима-2033», как ее ни совершенствуй, оставалась всего лишь разновидностью обычного мешка.

Именно поэтому Кроликов не выходил на поверхность без крайней необходимости, предпочитая сидеть в бункере, в своей костюмерной, коротая время за примеркой новых нарядов, беседуя с богемными дружками-подружками, загнанными в подполье.

Сергею приходилось участвовать в политической жизни Барвихи, поэтому он всегда был в курсе событий, происходивших в столице, но при этом испытывал одинаковую ненависть как к Бронксу, так и к фараону Садыкову, его наследнику Ахмаеву и к нынешнему правителю – небритому, вечно воняющему потом, грубияну Корнилову, который принес в Жуковку новые потрясения, сопровождаемые стрельбой и мородобоем.

А Кроликов не терпел физического насилия и давно завязал даже с такими его безобидными проявлениями, как кожаные трусы и садомазохистская плеточка.

– О, черт! – Надевая противогаз, Сергей поранился о металлическую застежку и принялся сосать палец, на котором выступила капелька крови. – Да когда ж это все кончится!

– Никогда! – со смешком заметил Хад. – Духи говорят, что до лучших времен никто из нас не доживет…

– Пошел в жопу вместе со своими духами! – взвизгнул Кроликов. – Не до тебя!

– А чё такого я сказал? – обиделся Хад. – К советам духов прислушиваться надо. Вот помню, в восьмом сезоне шоу «Битва экстрасенсов» я вышел в финал и победил только потому…

– Ой, мамочки-божечки! Да заткнись же ты, Вано! Духи тебе не советовали наверх сходить? Конечно же, нет! Небось, рекомендовали сидеть в этой норе и дрожать от страха? Вот так духи! Духи-ссыкуны!

– Да как ты смеешь?!

Оскорбленный нападками друга на духов, Хад встал, прошел к двери и, выходя, хлопнул ею так громко, что Кроликов даже подпрыгнул.

Сергей не отличался чрезмерной храбростью и свое подземное логово собирался покинуть лишь потому, что кроме него не нашлось никого, кто отважился бы выйти на поверхность.

Терпеть дальше было невозможно. Ходили слухи о заговоре и аресте заговорщиков, о боях, которые вели войска Корнилова с объединенными силами интервентов из Метро, ромашковской банды и отрядов Бронкса.

Шептались о том, что победить Корнилову помог некто Томский – получеловек-полуробот, не знающий страха терминатор, которого не брали пули, – и его спутник, карлик, который с помощью колдовских приемов был способен перемещаться во времени и пространстве. Болтали даже о немыслимом: будто бы Томскому и его подручному, карлику, удалось припереть к стене самого Конструктора.

– Ну уж это – полный анекдот, – вслух сказал Сергей, натягивая перед зеркалом изготовленный по специальному заказу противогаз. – Кишка у них тонка!

Процесс одевания был завершен, но Кроликов еще долго вертелся перед зеркалом – убеждался в том, что защитный комбинезон сидит на нем достаточно хорошо.

После этого Сергей двинулся к выходу, толкнул толстую бронированную дверь.

В конце освещенного люминесцентными лампами коридора, опираясь на перила стальной лестницы, стоял человек, в котором Кроликов не сразу узнал уже успевшего переодеться Хада. По всей видимости, критика сделала свое дело, и Иван решил доказать, что и он, и его духи-советчики не относятся к числу трусов.

– Так ты со мной? – спросил Сергей.

– Ага, – кивнул Хад. – Решил проветриться…

– Что тут сказать? Мужик! Давно бы так!

Стилист и экстрасенс поднялись по лестнице, прошли еще несколько бронированных дверей и, наконец, оказались на поверхности. Какое-то время они стояли, осматриваясь по сторонам. Поскольку последний раз выходили друзья из подземелья давно, они поразились изменениям облика столицы Рублевской Империи. Мусор на бетонных дорожках и развороченный взрывом бок Пирамиды невольно наводили на мысль о закате эры фараонов.

Было около двух часов дня. На небе, затянутом серой дымкой облаков, светился мутный диск солнца, заставляя поблескивать покрытые тонкой коркой льда лужи. Резкие порывы ветра сбивали сосульки, свисавшие с крыш. В сравнении с затхлым уютом подземных убежищ наземная часть Жуковки выглядела не очень-то комфортно.

Из-за угла «Плазы» появился солдат. Узнав по особенностям наряда представителей богемы, он остановился.

– А вы чего тут шляетесь?

– А что, при новом порядке уже и выйти из бункера нельзя? – резким тоном спросил Кроликов, оскорбившись непочтительностью военного. – Мы под домашним арестом?

– Какой арест? Кому вы нужны? Просто здесь, на поверхности, нынче неспокойно. Хотите найти приключения на свои задницы – гуляйте!

Солдат ушел, а Кроликов и Хад, следуя его совету, начали гулять. Они бродили целый час, но ничего нового так и не узнали. Группы гастов и военных проходили мимо, не обращая внимания на богемную парочку. Часовые на сторожевых вышках не отрывали глаз от биноклей и о чем-то переговаривались, им тоже было не до стилистов и экстрасенсов. Человек двадцать гастов разбирали завал у Пирамиды. С одним из них Кроликову и удалось завязать разговор. Сергей осторожно поинтересовался последними новостями, и его словоохотливый собеседник сообщил:

– Да заговоры уже в прошлом. Нападение тоже отбито. Тут другая проблема нарисовалась. Движуха какая-то непонятная вокруг Жуковки. Мутанты из всех щелей вылезать начали. Говорят, все из-за того, что какую-то хрень в лесу разбомбили…

– Не видно что-то мутантов, – заметил Хад.

– А на то они и мутанты, чтоб маскироваться и появляться неожиданно. Шли бы вы лучше к себе в бункер, да и сидели б там, пока все не прояснится.

Сергей и Иван переглянулись. Второй раз за день они получили совет не высовываться на поверхность и, не сговариваясь, пошли к двери своего бункера. Они были всего в нескольких шагах от входа, когда раздался треск автоматных очередей. Стреляли часовые на одной из вышек. А вскоре к ним присоединились остальные.

– В кого они палят? – Хад приложил ладонь ко лбу. – Чет не видно… Может, просто учебные стрельбы?

– Учебные или не учебные, а сматываться отсюда надо. – Кроликов потянул Ивана за рукав. – Предупреждали же нас… Пойдем!

Хад вырвал руку. Ему почему-то приспичило разобраться в том, что происходит.

– Ну, брат, как знаешь…

Сергей оставил попытки затащить друга в бункер и сунул руку в карман, чтобы достать магнитный ключ. И в это мгновение на бетонную дорожку упала тень. Все выглядело так, будто бы солнце закрыла туча. Только туча эта издавала звук – словно воздух свистел, разрезаемый множеством крыльев.

Кроликов в этот момент был у стены бункера. Поэтому внимание стаи пикирующих гарпий привлек стоящий на открытом месте Хад. Крылатые мутанты моментально облепили его с ног до головы. Иван пытался бежать, размахивал руками, но движения его лишь распаляли ярость и аппетит монстров. В разные стороны полетели обрывки защитного костюма и резиновые ошметки противогаза. На бетонную дорожку брызнула кровь. Хад завопил и упал. Мерзкие голые шеи гарпий раздувались от проглатываемых кусков мяса. Щелкали страшные клювы.

Кроликов вдруг понял: вместо того чтобы бежать со всех ног, он стоит на месте, наблюдая за гибелью друга – так, словно ему самому ничего не угрожает. Он рванулся к двери, забыв о магнитном ключе, который сжимал в руке, врезался в стальную плиту и, отлетев на метр, приземлился на задницу.

Гарпии продолжали рвать на куски уже мертвого Хада и увлеклись этим делом настолько, что не заметили появления конкурента – камнем рухнувшего с неба птеродактиля, который, покачиваясь и балансируя раскрытыми крыльями, подбежал к месту пиршества, схватил ближайшую гарпию и перекусил ее пополам. Пока вновь прибывший крылатый охотник разгонял своих соперниц, упорно не желающих делиться добычей, Сергей ползал по бетонной дорожке, пытаясь отыскать ключ. Карточка была где-то совсем рядом, но охваченный паникой, Кроликов никак не мог ее найти. Вдруг все стихло.

Стоя на четвереньках, Сергей обернулся. Птерозавр внимательно смотрел на него. Раскаленные угли глаз монстра не обещали ничего хорошего. Человек медленно поднялся. Он видел лежащего позади птеродактиля мертвого друга, уже наполовину обглоданного, и молил Бога о том, чтобы крылатый монстр вернулся к отбитой у гарпий добыче.

– Ну же! Жри его. Зачем тебе я, птичка? Хад гораздо толще. Посмотри, сколько мяса там осталось! Свежего. Такого, как ты любишь…

Птеродактиль не поддался уговорам и засеменил к Кроликову. Их разделяла всего пара метров, когда Сергей вдруг пронзительно закричал. Ужас заставил его голосовые связки издать немыслимый для человека звук – нечто среднее между воем сирены и свистом стабилизаторов падающей авиационной бомбы.

Монстр остановился, дернул головой и, резко развернувшись на месте, бросился к трупу Хада, подхватил его и взмыл вверх. Кроликов вопил еще с полминуты, а потом зарыдал.

Но напуганному этим воплем мутанту так и не удалось покинуть пределы Жуковки. Его сбили над Первым Периметром. Прошитый автоматными очередями, птерозавр выронил добычу и врезался в гребень стены, выбив несколько кирпичей.

Кроликов наконец увидел ключ. Поднял его дрожащими руками. Все еще всхлипывая, бедолага никак не мог попасть карточкой в прорезь замка. Потом оставил это бесполезное занятие. Шатаясь, как пьяный, подошел к луже крови на бетонной дорожке.

– Хад сдох. Духи его обманули. Хи-хи-хи. Сдох.

Сергей так и остался бы рассуждать о подлости духов, с которыми общался покойный экстрасенс, если бы не подоспевшие солдаты. Они отвели Кроликова в бункер и, видя, что он едва держится на ногах, помогли спуститься по лестнице. В коридоре, предоставленный самому себе, Кроликов вновь заплакал. До нынешнего дня он знал о смерти только понаслышке и считал, что старуха с косой не посмеет приблизиться к нему – бывшему королю российского гламура.

Но она приблизилась. Обдала его своим холодным дыханием. Показала скелет Хада с повисшими остатками плоти. Намекнула Кроликову о том, что она всегда рядом.

Сергей вспомнил о том, что так и не снял противогаз, и, разозлившись, сорвал его с головы, швырнул на пол и топтал до тех пор, пока не треснули стекла.

– Дело не во мне! В них! Они пытаются отобрать у меня последнее и готовы ради этого сдохнуть сами! Они привели сюда мутантов! Они… Ничего. Я… Я еще покажу им всем! Они…

Добравшись до своей комнаты, он, не раздеваясь, плюхнулся на кровать. Какое-то время плакал. Потом смеялся. Рыдая в очередной раз, уснул со слезами на щеках. Проснулся уже ночью в липком поту – из-за того, что так и не снял защитный костюм, и из-за кошмара, центральной фигурой которого был Хад, прыгающий перед Кроликовым, трясущий ошметками повисшей на оголенных костях плоти, смотрящий на Сергея изуродованными гарпиями пустыми глазницами и вопящий:

– Я скопытился! Я умер и теперь живу в мире духов! Сбылись мои мечты!

Кроликов встал, разделся, опять лег в кровать и нажал кнопку пульта от встроенного в стену телевизора – хотел отвлечься от горестных мыслей. Но телевизор не помог. После смерти Луши передачи в рамках проекта «Бункер. Город любви» больше не выходили, и жуковские телевизионщики без конца повторяли прошлые выпуски, которые надоели стилисту еще в Барвихе, при жизни создательницы «Бункера».

Сергей выругался и швырнул пульт в экран. Хрясь! По поверхности матрицы расползлись трещины, но телевизор продолжал работать. Только вместо гламурных и очень склочных парней и девушек на экране появился седобородый старик в длинном белом хитоне.

– Здорово, Кроликов! Маешься?

– З-з-здрав… вуйте…

Сергей потер кулаками глаза, но нахальный бородач не исчез.

– Не боись, Серега. Я к тебе по делу.

– Кто ты… Вы?

– Лот. Сын Арана, брата Авраама.

– Какого Авраама?

– Того самого. Я сопровождал его в Ханаан и жил в Содоме, который в сравнении с вашей нынешней Жуковкой – просто образец благопристойности.

– Ерунда, старик. Ты просто мне кажешься.

– Кажусь? Как бы не так!

Лот высунул голову из экрана, осмотрелся и, опираясь руками о пол, выполз из телевизора. Кроликов вскочил, отбежал в дальний угол комнаты и спрятался среди своих концертных костюмов. Просидев там минут десять и решив, что призрак библейского персонажа покинул комнату, он выбрался из своего укрытия, сел на кровать, вытер ладонью взмокший от пота лоб.

– Фу-у… Крыша едет от всех этих дел…

– Я бы даже сказал: уже съехала. – Морщинистая рука легла на плечо Сергея. – От меня не так просто избавиться.

Кроликов повернул голову. Старик в хитоне сидел рядом и опять улыбался.

– Оставь меня в покое! – взмолился Кроликов. – Ради Бога…

– Дурак ты. Если бы Мария, встретившись с архангелом Гавриилом, просила оставить ее в покое, она никогда не стала бы Богородицей. Веруй, Кроликов, и будет тебе счастье. А впрочем… Чего мне распинаться перед содомитом? Уж кто-кто, а я знаю вашу заднеприводную братию. Значит, хочешь, чтобы я оставил тебя в покое? Не желаешь быть избранным? Не рвешься стать последним пророком? А я-то считал тебя честолюбивым парнем. Как знаешь, брателло, как знаешь…

– Я не знаю… Не знаю, кем хочу быть. Не знаю, во что верить.

– Верь своим глазам, мой друг. – Лот встал, раскинул руки, приняв позу проповедника. – Ты ведь был наверху. Видел, что там происходит. И это – только начало. За гарпиями и птеродактилями придут другие. Вы называете их мутантами, чудовищами, но они – посланники Божьи, призванные наказать жителей Рублевки за гордыню, повторить то, что уже однажды случилось в Содоме и Гоморре. А тот, кто назвал себя фараоном, бросил вызов Господу, поплатился за это, умер и теперь горит в аду. За ним пришли другие правители, которые были еще хуже. Разве не так, Кроликов? Сейчас привычный уклад вашей жизни уже разрушен. Жуковкой правит антихрист Корнилов. Он делает все, чтобы приблизить конец. Скоро столица Рублевки будет повергнута в прах. И когда сюда спустятся ангелы с пылающими мечами в руках, от гнева Божьего спасутся только праведники.

– Только праведники, – повторил, как заклинание, Кроликов. – Праведники… Что я должен делать?

– Как бы ни банально это звучало – нести свет истины. Расскажи всем, кто еще способен хоть что-то понимать, о том, что ты – реинкарнация библейского Лота. Поведай о приближении Армагеддона. А я… Я буду рядом. В трудную минуту приду на помощь, дружище. – Лот протянул Сергею руку. – Ну как, договорились?

Мысли Кроликова путались, но он протянул Лоту руку.

– Ну а теперь мне пора. – Лот направился к телевизору. – Как говорится: наше вам с кисточкой.

На экране появилось изображение пылающего города. С неба, оставляя в воздухе оранжевые огненные борозды, на дома сыпались метеориты. Лот влез в экран и уже оттуда помахал Кроликову рукой. За плечами старика распахнулись черные перепончатые крылья, а глаза его загорелись красным светом, как у птерозавра, с которым Сергей столкнулся пару часов назад. Лот взмахнул крыльями и растворился в озаренном отсветами пожаров ночном небе.

Кроликов остался один перед потухшим, разбитым экраном телевизора и погрузился в размышления. Носили они сугубо практический характер. Пророк он или нет, реинкарнация Лота или просто спятивший от страха человечишка, но комната Хада теперь была свободна. Из этого следовало только одно – прежде чем вписывать свое имя рядом с именами Иеремии, Моисея и Даниила, требовалось заявить о своих правах на жилплощадь покойного колдуна.

Богемные коллеги, конечно же, всегда стояли выше житейской суеты, но за право обладать уютной комнатой в подземном бункере могут порвать на куски любого, дав сто очков форы самому злобному птеродактилю.

Сергей решил переодеться и подготовиться к схватке по квартирному вопросу, но тут взгляд его упал на выдвинутый ящик прикроватной тумбочки.

Он не помнил, как выдвигал ее. Кроликов подошел к тумбочке и выдвинул ящик до конца. Там не было ничего, кроме толстого фолианта в черном переплете, на обложке которого было оттиснуто золотом – «Библия».

Сергей взял книгу в руки и принялся листать. Его нельзя было назвать полным невеждой. При случае он мог порассуждать и об Иисусе, знал имена пары-тройки ветхозаветных пророков, смотрел как-то фильм об Аврааме и помнил, что жена Лота зачем-то превратилась в соляной столб.

Но Кроликов все же понял, насколько скудны его познания в богословии. Позабыв о плане захвата комнаты Хада, Сергей сел на кровать и продолжил листать Библию.

– Лот… Лот. Бытие. Ага. Лот… Два ангела пришли в Содом к вечеру, и Лот сидел у ворот города. Увидев их, он встал им навстречу и поклонился до земли. Так, значит… До земли…

Сергей так увлекся, что читал священное писание несколько часов кряду, и остановился лишь после того, как начали слипаться глаза.

Снимая перед сном трико, он остановился у зеркала, взглянул на собственное отражение и чуть не брякнулся в обморок – из зеркала на него смотрел не стареющий король гламура, а седобородый старик в белом, расшитом серебряными нитями хитоне.

Глава 3

Монте-Декстер

– Прочь! Сколько раз повторять?!

Толик с удивлением смотрел на своего спасителя. Теперь, когда они стояли лицом друг к другу, Томский видел, что незнакомец явно долго жил вдали от цивилизации: вместо противогаза на нем была самодельная маска – грубый симбиоз очков с толстыми линзами и респиратора.

Защитный костюм тоже не блистал новизной. По-хорошему, это были лохмотья, состоявшие из лоскутов резины и свинцовых пластин, скрепленных между собой проволокой.

Томский с огромным удовольствием собрался было пойти прочь, как его просил этот странный тип, и уже поворачивался, но незнакомец направил на него ствол пневматической винтовки.

– Эй! Куда собрался, паря? Это я не тебе.

– А кому?

– Неважно. Проехали. Откуда ты, куда и зачем?

Тон мужика был не особо деликатным. Толик хотел уже ответить грубостью, но, чувствуя все же себя обязанным за спасение, сказал:

– Из Жуковки. В Метро. Наш автожир…

– Гм… Из Жуковки, – бесцеремонно перебил Анатолия незнакомец. – Так я и думал. Из Жуковки. Ну, пошли!

– Куда?

– Ты слишком любопытный. Могу оставить тебя здесь, если хочешь. Дожидайся, пока придут вараны или вылезут наверх черви. Куда-куда. На кудыкину гору! Какая тебе разница? В безопасное место!

– Ну, если в безопасное… Я – Томский. Толик. А вы?

– Я? Тут стоит поразмыслить. Может быть, граф Монте-Кристо? Какое-то время я провел в страшной темнице, откуда не было выхода. Многое пришлось пережить. А когда все-таки выбрался, отыскал бесценный клад и посвятил свою жизнь мщению. Так сказать, стал воздавать аз. М-да. Конечно. Так и есть. Зови меня Монте-Кристо.

«А мужик-то не без тщеславия. Куда хватил. Монте-Кристо! Не очень-то ты похож на графа», – подумал Томский. Вслух он говорить этого, естественно, не стал. Монте-Кристо хоть и вел себя вполне дружелюбно и шагал рядом, но не снимал тем не менее указательного пальца со спускового крючка винтовки.

– Монте-Кристо, так Монте-Кристо…

– Вот и познакомились. Нам – туда.

«Туда» начиналось сразу за оградой кладбища и оказалось непроходимыми дебрями из поваленных деревьев, сцепившихся ветвями, колючих кустов и хлюпающей под ногами грязи. Но спутник Томского чувствовал себя здесь вполне уверенно: пригибался, когда это было нужно, ловко перепрыгивал через толстые, скользкие стволы и раздвигал плечом кусты.

Толику приходилось куда труднее. Из-за больной ноги он едва поспевал за своим проводником. Впрочем, справляться с физическими страданиями было ему не впервой. Больше Томского беспокоило другое: его не покидало ощущение того, что за ними кто-то следит. Он, конечно, мог ошибаться, но… Кому тогда предназначалась фраза, сказанная Монте-Кристо на кладбище? Кого он прогонял?

Толик постоянно оглядывался, и однажды ему даже показалось, что он что-то увидел. Не фигуру. А два поблескивающих в свете луны пятна. Глаза?

О том, кто наблюдает за ними, мог знать Монте-Кристо. Но он молчал. И Толик думал о том, как бы разговорить своего загадочного спутника: «Надо найти какую-то тему, которая бы его заинтересовала. Может быть, оружие? Монте-Кристо явно знает в нем толк. Бережно обращается с винтовкой». Томский все же решился и произнес:

– Я заметил, что винтовка у вас пневматическая.

– Если быть точным – мультикомпрессионная. Переделана из «Кросмана тысяча семьдесят семь». Знатоки ее называют «Крысом» или «Крысманом». Вставляешь баллон со сжатым воздухом под ствол и… Отличная штука, если требуется кого-то завалить, не поднимая много шума.

– Да. Я видел. Варан…

– В былые времена «Крыс» ценился за то, что владеть им можно было без лицензии. Ну а сейчас, как ты понимаешь, все у нас без лицензии.

Разговор было завязался, но тут чаща закончилась. Путники оказались на открытой местности. А прямо перед ними возвышалась темная громада водонапорной башни из красного кирпича. Насколько Томский мог рассмотреть, узкие окна башни, расположенные на высоте двух этажей, были заколочены и тщательно заделаны, как и входная дверь, к которой вели две растрескавшиеся бетонные ступеньки. С одного бока к стене башни крепилась ржавая пожарная лестница, предусмотрительно обрезанная так, что последняя ступенька находилась на высоте четырех метров.

– Вот мы и дома, – объявил Монте-Кристо. – Как тебе мое логово?

– Впечатляет.

– Еще бы! На том и стоим. Постройка старая. Башня построена в те времена, когда на изготовлении кирпича еще не экономили. Думаю, будет стоять и после того, как я сдохну.

Тут Толик услышал за спиной хруст ветки и успел обернуться еще до того, как выдавшее себя существо успело скрыться в чаще. Это был мужчина. Абсолютно голый, страшно худой, с широким, выпуклым лбом, узким подбородком и глазами, размер которых превосходил обычные человеческие органы зрения не меньше, чем в два раза. Двигался этот человек тоже странно – пригнувшись так, что руки его почти доставали до земли.

Томский встретился с ним взглядом всего на секунду, но этого вполне хватило, чтобы испытать целую гамму чувств. Глаза незнакомца прожигали насквозь и, казалось, проникали под черепную коробку. Толик поежился. Он на мгновение ощутил, как кто-то чужой и очень враждебный роется у него в мозгу.

«Видел ли пучеглазого Монте-Кристо?» Анатолий обернулся к своему спутнику. Тот сидел на корточках и возился с большим навесным замком, запиравшим хорошо замаскированный люк. Наконец хозяин башни откинул крышку и махнул Томскому рукой.

– Милости прошу ко мне, господин из Жуковки. У нас тут, конечно, нет персидских ковров и душевых кабин, но гостям мы всегда рады.

– Мы?

– Ну да, я и мои друзья. – Монте-Кристо забросил винтовку за плечо и сунул руку в нагрудный карман, чтобы положить в него ключ. – Я же говорил тебе о бесценном кладе. Ты, видать, решил, что я имею в виду золото и бриллианты или патроны? Так это имеет ценность только в Жуковке, а у нас истинным сокровищем является дружба. Ну, спускайся же!

Томский повиновался. Но как только его нога коснулась первой ступеньки, Монте-Кристо выдернул руку из кармана. В ней что-то блеснуло. Толик почувствовал укол в шею. Мышцы его моментально окаменели. Он даже не почувствовал толчка в спину, а лишь увидел толкнувшую его руку, а затем покатился вниз по ступенькам.

Очнувшись, Анатолий понял, что лежит на каком-то столе, с головы до ног укутанный в грязный полиэтилен.

Болела теперь не только нога. Ныли ребра, кололо в висках. Последнее, по всей видимости, было следствием парализующего препарата, введенного ему Монте-Кристо.

Томский попытался поднять голову, но смог оторвать ее от стола только на сантиметр – мешала полоска полиэтилена.

Толик мог видеть только черные от грязи и копоти швеллеры на потолке и часть проржавевшей до дыр огромной емкости для воды. С обмотанного вокруг одного из швеллеров электрического провода свисала лампочка-груша, которая то вспыхивала, то потухала – синхронно тарахтению невидимого генератора.

Послышались шаги, и Томский увидел лицо склонившегося над ним Монте-Кристо. Без очков и респиратора он выглядел еще более неухоженным: лет шестидесяти, с кустиками седой щетины на кое-как побритом подбородке, с набухшими мешками под обведенными красными кругами глазами, с фиолетовыми губами – все это говорило о том, что обитатель водонапорной башни ведет не очень-то правильный образ жизни.

– Очухался? – поинтересовался Монте-Кристо с улыбкой заботливого доктора. – Сейчас я переоденусь, и мы начнем.

– Начнем что?

– Я буду тебя убивать, – беззаботным тоном сообщил Монте-Кристо. – Как предпочитаешь умереть? Предлагаю выбрать между ударом стилета в сердце или небольшим надрезом бедренной артерии. В последнем случае будет много кровищи, но ты просто уснешь. Рекомендую.

– За что? Я ведь не сделал тебе ничего плохого.

– Ты пришел из Жуковки, а для меня, судьи и палача в одном лице, этого вполне достаточно, чтобы вынести тебе смертный приговор. Любой подданный Рублевской Империи автоматически становится моим злейшим врагом. Ты смотрел сериал «Декстер»?

– Какой еще Декстер? Какой сериал, мать твою? Что за хрень ты несешь? Развяжи меня!

– Не ругайся. Я – крайне нестабильная в психическом плане личность и, разозлившись, могу начать пилить тебя на куски. Такое, поверь, уже случалось в этой комнате. И никому еще не удавалось выбраться отсюда живым.

– Пошел на хер!

– Так вот, о Декстере. – Монте-Кристо поднес к лицу Томского скальпель. – Этот телесериал в свое время был очень популярен. Декстер был маньяком, пытавшимся контролировать свои темные страсти. Он убивал только плохих людей – преступников, которых невозможно было припереть к стене обычными полицейскими методами. Какое-то время кодекс Декстера работал. Был сыт волк-маньяк, были целы невинные овцы. Декстер обездвиживал свои жертвы, делая им укол со специальным препаратом, связывал полиэтиленом, убивал, расчленял и выбрасывал в море. Но перед этим…

Лезвие скальпеля вспороло Томскому щеку. Толя стиснул зубы, чтобы не радовать стоном ученика киношного маньяка. Но Монте-Кристо неожиданно положил скальпель и, взяв в руки два предметных стекла микроскопа, поднес их к ране.

– Вот так. Я, как и Декстер, храню кровь своих жертв. В качестве трофея. У меня много таких стеклышек… А еще я пожираю их души, чтобы самому стать бессмертным. И еще, что касается Декстера. В конце концов, парень сорвался и стал валить кого ни попадя. Подозреваю, что меня ждет такая же участь. Но это уже частности…

Томский слушал рассуждения безумца вполуха. Он испытывал острейшее ощущение дежавю. Все это уже с ним происходило. Только вместо этого Монте-Декстера был профессор Корбут, вместо стола – стальная кровать без панцирной сетки, а вместо комнаты в водонапорной башне – обложенная белым кафелем лаборатория по производству гэмэчелов.

– Ох, и сколько же вас?

– Кого?

– Придурков без царя в голове. Убиваешь, убиваешь, а вы вырастаете как грибы после дождя. В Жуковке стоило бы построить не Пирамиду, а специальную клинику, где содержались бы душевнобольные вроде тебя.

– Пирамиду, говоришь? Да что ты знаешь о Пирамиде, молокосос?!

Послышался звон брошенных на пол стекол, а затем металлический лязг. Монте-Кристо вернулся с большим тесаком в руке и поднял его над головой.

– Я тебе покажу Пи-ра-ми-и-и-ду!!!

Упоминание о Пирамиде вызвало у Монте-Кристо такую ярость, что лицо его сделалось пунцовым, глаза вылезли из орбит, а из уголка рта вытек и заструился по небритому подбородку ручеек слюны.

Мысленно прощаясь с жизнью, Томский пожалел о том, что заговорил о Пирамиде и привел этим маньяка в бешенство. Тесак в руке Монте-Кристо должен был вот-вот обрушиться на шею Толика, но убийца вдруг опустил свой страшный инструмент, приложил ладонь к правому виску и закрыл глаза.

– Что? Так-так. Не упускайте его из виду. Я сейчас буду.

Монте-Кристо открыл глаза, положил тесак на стол, у ног Анатолия, и, совершенно успокоившись, улыбнулся.

– А у нас гости. И опять со стороны Жуковки. Бывают же урожайные дни! Потерпи. Я быстро. – Он взял свою винтовку и уже у двери обернулся: – У тебя будет компания!

Маньяк скрылся за дверью. Томский пытался понять, что произошло, но найти ответы на свои вопросы, сколько бы не размышлял, не мог. Слышать посторонние голоса и повиноваться их приказам – вполне обычное дело для тех, кто не дружит с головой. Но Монте-Кристо вел себя так, словно в ухе у него был наушник, а говорил он будто в микрофон. «Может, у хозяина красной башни есть какие-то миниатюрные приспособления для связи с теми, кого он называл друзьями? К черту и Монте-Кристо, и его друзей! Думать надо не о них, а о том, как выбраться отсюда!»

Томский попытался двигать руками и ногами. Никакого эффекта. Маньяк знал свое дело и умел связывать свои жертвы. Оставалось только одно – попытаться раскачать стол. И Анатолий занялся этим, превратив свое тело в инструмент для смещения центра тяжести. Деревянное ложе качнулось, но амплитуда была слишком маленькой. Передышка – и новая попытка. На этот раз стол качнулся сильнее. Теперь Толик знал, в каком направлении следует прилагать усилия и… Он хотел этого, но, когда стол с грохотом перевернулся, не был готов к столь быстрой развязке. Анатолий больно ударился плечом. Стиснув зубы, попытался освободить руку. После нескольких рывков полиэтиленовые путы ослабли. Томский выдернул руку и принялся срывать с себя целлофановые полосы. Когда он освободил вторую руку, то воспользовался тесаком и разрезал полиэтилен и на ногах.

Встал. Теперь он был свободен и вооружен. «Что дальше? Дождаться Монте-Кристо и раскроить ему череп? А если он вернется не один? Эх, автомат бы сейчас!»

Толик заметался по комнате в поисках оружия. Ничего. Только тарахтящий генератор, мятое цинковое ведро с остатками солярки на дне, стол с устрашающего вида хирургическими инструментами и резиновым фартуком, пара табуреток и огнемет, уже использованный в старой часовне.

«Придется ограничиться тесаком или осмотреть другие уровни башни, чтобы найти более подходящее оружие».

По пути к двери Анатолий прихватил свой противогаз и фонарик, валявшиеся на полу.

Сразу за дверью находилась площадка стальной лестницы. Томский спустился на два пролета вниз и увидел еще одну дверь. Толкнул ее и вошел в темную комнату. Включил фонарик.

– О Господи!

Конус света скользил по грудам одежды и обуви, противогазов и прочих вещей, предназначенных для путешествий по миру, в котором царствовала ядерная зима. Но самым страшным было не это. На вбитых в стену крюках висели тщательно разделанные и, судя по виду, провяленные останки человеческих тел. Чертов Монте-Декстер не врал, когда хвалился тем, что разделывает людей и пожирает их души. Он умолчал лишь о том, что еще и съедает тела!

Толик выругался. Здесь было очень много всего, но отсутствовало главное – оружие маньяк явно хранил отдельно. Томский вышел из комнаты, собираясь спуститься вниз на еще один уровень, наверняка последний – судя по высоте башни, в ней не могло быть больше трех этажей.

На середине лестничного пролета пришлось остановиться. Анатолий что-то услышал. Что-то вроде… Шлепков босых ног по полу! Путь вниз был отрезан. Там был кто-то из друзей маньяка.

Томский вернулся наверх, прошел мимо комнаты, где его едва не прикончили, и увидел еще одну дверь – такую узкую и низкую, что сразу ее не заметил. «Пожарная лестница. Ну, конечно же!» Дверь могла вести только в одно место – на крышу башни. Толик распахнул дверцу, осветил дорогу фонариком. Так и есть – стальная вертикальная лестница, приваренная к бочке для воды – выход на крышу.

Перед тем как подняться наверх, Толик собрался надеть противогаз, но в этот момент испытал уже знакомое ощущение того, что кто-то посторонний роется у него в мыслях. Шепот. Порой невнятный, порой очень четкий. Казалось, словно кто-то нашептывал Томскому на ухо:

– Оставь. Оставь эти глупые затеи. Тебе отсюда не выбраться, а таким поведением ты только разгневаешь хозяина, который будет убивать тебя очень медленно. Одумайся. Оставь. Одумайся. Всем, и в первую очередь тебе, будет лучше.

Толик вдруг понял, что воля его подавляется, он начинает повиноваться невидимому, но настойчивому советчику и, уже не контролируя себя, идет к комнате, из которой с таким трудом выбрался.

Томский попытался сопротивляться психической атаке. Он поднял фонарик, направив его на лестницу. Луч света уперся в лицо существа, которое бесшумно поднималось вверх. Деталей Анатолий рассмотреть не успел. Свет отразился в зрачках огромных глаз и, казалось, вернулся, но уже ярче в несколько раз. Глаза эти казались ямами, наполненными расплавленным золотом, которое искрилось и переливалось всеми оттенками желтого.

Настоящая магия. Пляска огня, которая звала за собой, предлагала с головой погрузиться в неистовый танец и забыть обо всем на свете.

За доли секунды до того, как сдаться и поплыть по течению, Томский нашел в себе силы на то, чтобы вскинуть руку и метнуть тесак.

Все закончилось. Моментально погас огонь. Стих шепот. Ослабло и сошло на нет давление на мозг.

Томский подошел к краю лестничной площадки. Внизу, дергаясь в агонии, лежал нагой мужчина, страшно худой и грязный. Он пытался вырвать из рассеченного лба лезвие тесака.

Толик отвернулся от этого зрелища. Он остался совсем без оружия, но решил не приближаться к пучеглазу, пусть уже и умирающему, но, возможно, все еще опасному.

Натянув наконец противогаз, Анатолий сунул фонарь за ремень и сжал руками перекладину лестницы. План был прост: выбраться на крышу, спуститься на землю по пожарной лестнице и вернуться в исходную точку – на кладбище, которое после знакомства с маньяком-людоедом, казалось Эдемским садом.

Через несколько минут Томский оказался на крыше и увидел, что спускаться вниз слишком рано. Гость, о котором сообщили Монте-Декстеру по телепатической связи, прибыл не пешком.

В сером мареве занимающегося рассвета Толик увидел свет фар. Рокотал мощный двигатель.

Большой черный джип с блестящей буквой «S» на бамперной решетке и стеклами, защищенными стальными полосами, двигался по извилистой линии, объезжая деревья, спускаясь в ложбины и поднимаясь наверх, а перед ним метались фигуры голых мужчин и женщин. Больше всего поразил Толика ребенок, который с удивительной легкостью вскочил на движущуюся машину и принялся молотить по крыше тонкими ручонками.

Действия пучеглазов, на первый взгляд, казались бессистемными. Но когда Томский увидел Монте-Декстера, стоящего в стороне, с прижатыми к вискам ладонями, то понял – тот управляет всем, что делает его банда.

Джип остановился. Открылась водительская дверь, из которой высунулся ствол автомата. Перерубленные очередями, упали на землю два пучеглаза, а мальчишка, находящийся на крыше, обхватил ствол «калаша» обеими руками и дернул вверх. Двигатель заглох, погасли фары, а пучеглазы облепили внедорожник со всех сторон.

Томский не стал дожидаться, когда водителя вытащат из салона. У Толи было всего несколько минут до того, как Монте-Декстер вернется домой с голыми дружками и новым пленником.

Беглец перебрался с крыши на лестницу и начал спускаться. Добравшись до последней перекладины, Толик повис на ней и разжал ладони. Ударившись о землю, он не смог сдержать крика – совсем забыл о больной ноге.

Путь к Рублевскому кладбищу был отрезан, поэтому Томский заковылял в противоположную сторону. Он рассчитывал обойти башню и так спешил, что едва не свалился в глубокий овраг. Как оказалось, эта кирпичная махина стояла на краю обрыва. Взглянув вниз, Анатолий попятился и отступал назад до тех пор, пока не уперся спиной в стену башни. И снова дежавю. Он уже видел это после того, как в полубессознательном состоянии сбежал из адской лаборатории профессора Корбута и забрел в подземную Лубянку: горы скелетов, черепа, черные провалы глазниц, табличка «Осмотр тел». Тогда что-то было бредовым видением, что-то явью. Теперь Томский точно не бредил, и сваленные в овраг человеческие останки не были плодом его фантазии. Производство Монте-Декстера не было безотходным. После разделки туш, маньяк сбрасывал ненужные ему кости с крыши в овраг. «Сколько же людей он убил?!» – ужаснулся Томский.

Анатолию совсем не хотелось спускаться в этот страшный могильник. Беглец выглянул из-за стены башни. «Хозяин и его голые соратники совсем близко. Когда Монте-Декстер вернется и увидит, что я сбежал, он отправит на поиски всю свою нагую орду. Пучеглазы вычислят меня в пять минут и тогда…»

Новый план Томского был настолько авантюрным, что вполне мог сработать. Толик пополз к открытому люку, через который недавно попал на эту мясную фабрику.

Он решил спрятаться в башне, а когда ее обитатели войдут внутрь, опять выбраться на крышу и снова спуститься вниз по пожарной лестнице.

В любом случае просто так он не собирался сдаваться, и если ему суждено было занять свое место в наполненном костями овраге, то перед смертью он решил еще побарахтаться.

Глава 4

Зов

Ночи в этом кардинально изменившемся мире с самого начала перестали быть спокойными. Днем, при свете солнца, все спало, отдыхало, дожидаясь темноты, чтобы выйти на поиски пропитания. Во мраке ночи происходила основная часть новой жизни: раздавались странные звуки, наводящие ужас шорохи, метались по земле, летали и ползали существа, для большинства из которых еще даже не были придуманы названия.

Ночь заняла главенствующую роль в иерархии времени суток, и стая варанов, направляющихся к Жуковке, пользовалась этим.

Двигались они почти бесшумно. Неуклюжие и громоздкие, на первый взгляд, твари ухитрялись шлепать по грязи так, что порывы ветра с легкостью заглушали шум, вызванный их движением. Когда из-за туч выглядывала луна, свет ее отражался в трех десятках пар желтых глаз.

Наблюдай в этот момент за ними натуралист, он, несомненно, пришел бы к выводу, что рептилии, несмотря на малый размер их мозга, обладают зачатками интеллекта: вараны двигались не хаотично, они выстроились в клин, а вел их самый старый и крупный ящер, достигавший в длину метров пяти.

На коже его, свисающей уродливыми складками, виднелись многочисленные шрамы, полученные в сражениях с другими мутантами и варанами, претендовавшими на роль вожака. Теперь никто не оспаривал права старого гиганта на руководящую и направляющую роль – вараны послушно семенили за ним.

Так они добрались до Третьего, еще недостроенного Периметра и оказались среди рвов, пакетов кирпича, бетономешалок и строительных лесов. Здесь вожак стаи пропустил свое воинство вперед, а сам остановился, поднял вверх свою уродливую, массивную, как таран, голову и с шумом втянул ноздрями воздух. Что-то неясное и не совсем понятное звало его вперед, к следующей кирпичной стене, но инстинкт самосохранения сигнализировал о том, что опасность может подстерегать сзади. Ящер резко развернулся на месте и увидел зверька с большими оранжевыми глазами. Покрытый мягкой черно-белой шерстью, он передвигался на гибких, как канаты, задних конечностях, изредка помогая себе длинными передними лапами и пружинистым хвостом.

Тело варана напряглось, он разинул пасть и угрожающе зарычал. Лемур – а это был именно он – наклонил свою круглую, как футбольный мяч, голову.

– У-у-у-р!

С минуту мутанты рассматривали друг друга, не двигаясь. В обычной жизни они не нашли бы общего языка, но сейчас сильнее всего остального был настойчивый зов, исходящий со стороны человеческого поселения.

Лемур отступил назад и растворился в темноте, а варан, переваливаясь на раскоряченных лапах, двинулся к собратьям, уже подбиравшимся к воротам Второго Периметра. Присоединиться к стае он не успел – на вышке у ворот вспыхнул прожектор, и тут же ударил пулемет. Вараны, попавшие в сектор обстрела, спастись уже не могли. Ослепленные, они метались среди фонтанов земли, выбиваемых пулеметными очередями, яростно рычали, пытаясь отыскать путь в спасительную темноту, и падали, прошитые горячими кусочками свинца.

Бойня продолжалась до тех пор, пока не затих последний варан. Спастись удалось всего нескольким ящерам, успевшим добраться до мертвой зоны у основания кирпичной стены.

Часовой на вышке снял палец со спускового крючка крупнокалиберного пулемета «Корд», повернулся к товарищу:

– Гаси свет. Давай новую ленту. Эти пули с вольфрамовым сердечником – просто песня. Варана завалить – это тебе не шуточки, но у меня такое ощущение, что эта атака – не последняя.

– Теперь они будут умнее. Да и с теми, что спрятались под стеной, надо как-то разобраться.

– Если до утра не уберутся – не наша забота, а сменщиков.

– И то правда. Меня другое волнует. С чего бы это вся мерзость к нам поперлась? Вчера, вон, среди бела дня гарпии одного придурка сожрали, а птеродактиль остатки собирался доесть… Не было еще такого на моей памяти.

– Баланс.

– Чего?

– Баланс нарушили, когда ту хрень, что в лесу валялась, разбомбили. Все так говорят. Не надо было ее трогать, тогда и дальше бы спокойно жили.

– Может, и так. В картишки?

– Хочешь, чтоб я тебя опять в дурачках оставил?

– Это мы еще посмотрим.

– Сдавай!

Оборудованная с комфортом вышка в прежние времена была для часовых отличным местом времяпрепровождения. Площадка под оцинкованной кровлей была достаточно просторной, чтобы часовые, которые дежурили парно, не стесняли друг друга. От ветра и дождя их защищали специальные подъемные рамы с высокопрочным стеклом, а откидные сиденья и стол были достаточно удобными для того, чтобы отдыхать во время дежурства.

В нижней части сторожевой будки располагался небольшой пульт управления: для прожектора, вращающегося на триста шестьдесят градусов, и электропривода ворот.

Квадратный люк в полу закрывался на прочный засов, через него можно было попасть на стальную лестницу, по которой дежурные спускались на землю.

Часовой, тасовавший колоду, вдруг привстал и потянулся к автомату – он заметил покрытую шерстью лапу, которая легла на парапет будки.

– Эй, да у нас гости…

Вслед за лапой над парапетом появилась круглая голова с прижатыми к вискам треугольными ушами. Большие оранжевые глаза уставились на часовых, а затем «гость» перемахнул через перила и бесшумно приземлился на пол будки и завилял хвостом.

– Обезьяна…

Безобидный, даже комичный, вид лемура вызывал у всех, кто видел мутанта в первый раз, лишь одно желание – погладить его по мягкой шерсти. Эту ошибку допустили и часовые. Как только они опустили автоматы, лемур запрыгнул на откидной столик и, не сводя с ближайшего человека глаз, взмахнул передней лапой. Два острых, как бритва, серповидных когтя вспороли ткань защитного комбинезона в области горла. Через порез хлынула кровь. Часовой выронил автомат, прижал руки к горлу и упал под ноги товарищу.

Лемур обернулся. С тихим «ур-р-р» он обвил хвостом шею второго часового и несколько раз воткнул когти в его грудь. Тот, не издав ни звука, перевалился через парапет и упал прямо к прятавшимся под стеной варанам. В будку запрыгнули еще три лемура. Затрещала ткань комбинезона. Во все стороны полетели испачканные кровью лоскуты. Чавканье и плотоядное урчание склонившихся над трупом человека обезьяноподобных монстров заглушил новый звук – загрохотали от мощных ударов стальные ворота.

Вараны под пристальным присмотром своего вожака поочередно разгонялись и били тупыми мордами в массивную конструкцию. Ворота были прочными, но уже через пять минут поддались дикой ярости ящеров, которые, казалось, не чувствовали боли. Заскрежетали стальные швеллеры, лопнул трос электропривода, и ворота рухнули. Стая варанов, прорвавшая Второй Периметр, сбилась в кучу, готовая нестись по Жуковке, сметая все на своем пути.

Однако тут снова загрохотали автоматные очереди. Ящеры вынуждены были разделиться на несколько групп, каждая из которых двинулась в сторону вспышек своим путем.

– Держать строй! Крутим мельницу, хлопцы! С правой, с правой стороны этих сазанов пасите!

Судя по голосу и шулерским словечкам, командовал группой сам Степан Бамбуло, по кличке Стук, – правая рука нового правителя Жуковки Юрия Корнилова. Махровый хохол и картежник показал себя отличным бойцом и авторитетным командиром. Сейчас Степан в очередной раз демонстрировал свои лидерские способности.

Убедившись в том, что его отряд сможет сдерживать напор ящеров не менее пяти минут, Стук, спрятавшись за стеной бункера, побежал к вышке. Автоматы не могли нанести варанам серьезного ущерба, и Бамбуло принял решение задействовать «Корд».

Добравшись, он увидел сваленные ворота, мокрые от крови резиновые ошметки комбинезона и понял, что не дождется помощи от часовых.

Степан остановился. Урчание, доносившееся сверху, было ему хорошо знакомо – с повадками лемуров он был знаком еще со времени своего путешествия из Метро в Жуковку.

– От бисовы дети…

Стук передернул затвор «калаша» и начал медленно подниматься по лестнице, не снимая пальца с курка. Несмотря на то, что двигался Степан очень осторожно, лемуры что-то почуяли. В будке воцарилась тишина. Но это уже не имело значения – Бамбуло добрался до крышки люка и приставил ствол автомата к доскам, через щели в которых капала кровь.

Громыхнули выстрелы. Сверху донесся пронзительный визг – по крайней мере один лемур схлопотал пулю. Стук продолжал стрелять через пол, заставляя мутантов метаться по будке. Самый прыткий попытался сбежать и, перепрыгнув через парапет, повис на передних лапах. Измазанная кровью морда оказалась на одном уровне с головой Стука.

– Добрий ночи, друже!

Не прекращая стрельбу, Степан свободной рукой вырвал из чехла на поясе десантный нож и воткнул лезвие между глаз лемура. Мутант разжал лапы и шлепнулся у подножия будки.

Ударом плеча Бамбуло выбил искромсанную пулями крышку люка и поднялся в будку. Переступая через трупы лемуров и мертвого часового, добрался до пулемета, развернул «Корд» в сторону Жуковки и включил прожектор.

– Мати чесна!

Стук не знал, с чем сравнить то, что увидел. Будь он постарше, то нашел бы подходящий аналог: столица Рублевской Империи походила сейчас на Сталинград времен Второй мировой. Локальный, как предполагал вначале Степан, бой с варанами оказался вовсе не схваткой местного значения. Отряд Бамбуло был просто первым подразделением, вступившим в общую битву.

Темное небо полосовали лучи прожекторов, выхватывающие из мрака мечущиеся фигуры птеродактилей и гарпий. Трещали автоматы, басовито работали пулеметы. Защитники Жуковки стреляли и по летучим гадам, и вниз, где между строениями бегали вараны вперемешку с лемурами.

На глазах Степана рухнула одна из вышек Второго Периметра. Удерживать эту линию обороны уже не имело смысла. Оставалось только одно – отступить и сосредоточиться на защите Первого Периметра.

Степан выругался, встал к пулемету и истратил ленту на варанов, метавшихся вблизи вышки. Когда Стук спускался вниз, пронзительно завыла сирена, а через минуту над Жуковкой разнесся многократно усиленный громкоговорителем голос Корнилова:

– Всем отступать за Первый Периметр! Через пятнадцать минут все ворота будут закрыты! Повторяю…

Тут же замигал прожектор на боку Пирамиды – для тех, кто по каким-либо причинам не мог слышать, приказ Корнилова дублировался азбукой Морзе.

– Это ты хорошо придумал, – проворчал Степан. – Но пятнадцать минут… Хочешь меня здесь оставить?

Он поднял автоматы погибших стражей вышки и спустился вниз. Пробежав метров сто, увидел на крыше бункера раненого птеродактиля. Люди, подбившие пернатого монстра, лежали на бетонной дорожке. Над их трупами уже вовсю трудились вараны. С рычанием они отрывали от мертвых тел куски мяса и молотили шипастыми хвостами по бетону.

Понимая, что парням уже ничем не помочь, Стук решил не ввязываться в бой. В задумчивости остановившись перед дверью бункера, где можно было бы спрятаться и дождаться наступления утра, Степан покачал головой. Он понимал, что утро ничего не изменит. По крайней мере теперь, когда мутанты всех мастей ни с того, ни с сего поперли на Жуковку и привычное время охоты стало им вдруг по барабану. С другой стороны, пробираться по запруженным варанами и лемурами улицам тоже не улыбалось. Уложиться в отведенные на отступление пятнадцать минут было нереально, а спрятавшись в бункере, можно было запросто оказаться отрезанным от спасительной стены Первого Периметра, где, судя по шуму и вспышкам выстрелов, мутантам уже оказывали организованное, серьезное сопротивление.

Была, правда, слабенькая надежда на то, что бункеры соединялись между собой ходами сообщения. Какие именно, Степан не знал – для этого нужна была подробная карта жуковских сооружений, но шанс добраться до Первого Периметра подземными дорогами оставался.

– Не треба авантюр, – пробормотал Бамбуло, вставляя в прорезь замка магнитную карту. – Тихше идеш – дали будеш.

Щелкнул магнитный замок, и в этот же момент погасли все прожекторы. Что-то случилось с электричеством. Размышляя о том, что сейчас все сооружения Жуковки, не имеющие простых механических запоров, стали доступными для мутантов, Степан начал спускаться по металлической лестнице, освещая дорогу фонариком.

Внизу Стук увидел ряды двухъярусных кроватей – бункер оказался казармой гастов.

– Эй, есть кто живой?

Никто не ответил. Возможно, обитатели бункера успели уйти за Первый Периметр, возможно… Бамбуло вдруг поскользнулся на ровном месте и едва не упал. Луч фонаря осветил большую лужу крови. Степан инстинктивно попятился. Такие лужи были повсюду: на полу, между кроватями, даже на стенах брызгами крови были выписаны причудливые кривые. Никто и никуда отсюда не ушел. Бамбуло продолжал осмотр, пока не отыскал место, откуда в бункер проникли неведомые убийцы, учинившие бойню. На стенах, у самого пола, зияли отверстия с рваными краями. Какие-то твари смогли пробить бетон. Тела они утащили с собой…

Степан сел на ближайшую кровать, достал из кармана комбинезона рулон скотча, примотал фонарик к стволу автомата, из второго «калаша» достал рожок – руки должны были быть свободными на тот случай, если мутанты-убийцы вздумают вернуться.

Теперь прорыв за Первый Периметр стал для Стука делом не только собственного спасения – он должен был предупредить друзей о том, что бункеры Жуковки перестали быть надежными убежищами.

Бамбуло уже встал, чтобы начать поиски подземного перехода, когда раздался щелчок. В гробовой тишине он прозвучал, как выстрел, и Степан лишь чудом не начал палить в ответ. Но тут вспыхнули лампы под потолком. Электроснабжение восстановили, а щелкнул так громко всего лишь магнитный замок, автоматически запирая входную дверь. Теперь зрелище побоища в бункере предстало перед Стуком во всей его ужасающей полноте. Насчет тел он оказался неправ. У стены, около одной из дыр, лежала часть руки – от кисти до локтя: пропитанная кровью ткань камуфляжной расцветки, браслет из стальных колечек, пальцы, сжатые в кулак так, словно человек – хозяин руки – собирался ударить своего убийцу, но так и не успел этого сделать.

Бамбуло с трудом отвел взгляд от обрубка. Он понимал, что следовало сосредоточиться на поисках выхода, а не сочувствовать погибшим, если он, конечно, не планировал к ним присоединиться.

Степан вздохнул и направился в дальний конец казармы – туда, где коридор сворачивал к столовой, – уже жалея о том, что вошел в этот бункер, ведь подземного хода здесь могло и не быть, а любоваться всем остальным не очень-то хотелось.

Уже у самого поворота Бамбуло почувствовал непреодолимое желание обернуться. Он не слышал ни звука и не мог понять, откуда взялось это желание. Чувство было таким, словно кто-то невидимый нашептывал ему на ухо: «Давай же, поскорее сделай это или горько пожалеешь о том, что не послушался меня. Обернись же, черт бы тебя побрал!».

Степан повиновался. Обернулся. Как и ожидалось, он не увидел ничего нового – все те же темные лужи на полу и кровь на стенах.

Но сюрприз, оказалось, ждал его не сзади, а впереди. Как только Стук повернулся обратно, он увидел нагую женщину. С ног до головы перепачканная грязью, она пригнулась так, что руки ее коснулись пола, и, переваливаясь, словно утка, исчезла за поворотом.

Степан шумно выдохнул. «Выжившая, – подумал он. – Дамочка из богемного общества впервые оказалась в переделке. Сейчас наверняка находится в состоянии шока. Вот и бегает голая по бункеру гастов. Только ее и не хватало. Придется тащить эту мадемуазель с собой. Вот только куда? Я ведь так и не нашел выход!»

Опустив автомат, Бамбуло сделал несколько шагов вперед и свернул. Выход был. В стене бункера зиял огромный, ощерившийся гнутой арматурой, проем. Через эту дыру, в которую мог бы проехать и танк, бил яркий свет.

«Кто-то врубил прожектор?» Нет. Свет не был электрическим, и лучшим доказательством этого были кустики изумрудно-зеленой травы в нижней части пролома. Завороженный, Степан вышел сквозь проем наружу и оказался на залитой солнцем поляне, в центре которой высилось большое, красующееся нарядом из зеленых листьев дерево, под которым стояла светловолосая девушка в ярко-красном вечернем платье и смотрела на Стука.

Блондинка поправила свой тщательно завитый локон, томно вздохнула и подняла глаза к небу.

– Ты… Ты кто? – спросил ошарашенный Степан.

Бамбуло понимал всю неуместность своего вопроса. Ни девушки, ни этого дерева, ни поляны не могло быть в принципе. Ничего этого вообще не могло быть!

– Я? Агата. А ты? И зачем противогаз?

– Степан. Противогаз… Ерунда! Дело не в противогазе… Слышь, Агата. А вот это все, – Бамбуло описал рукой круг. – Все это. Искусственное?

– Жизнь на Рублевке сама по себе насквозь искусственная, – ответила Агата. – Искусственные груди, губы… Искусственные мысли и слова. Ничего естественного, Степа. А вот ты, похоже, не из наших.

– Точно. Не из ваших. Ты, часом, не видела тут голой ба… Девушки. Грязная она такая…

– Нет. Я здесь одна. И всегда буду одна. После того, как этот урод меня убил…

– Что ты плетешь?! И вообще, откуда ты здесь взялась?

– Гм… Я, в отличие от тебя, местная. Жила здесь со своим пузатым папиком, пока он не отыскал себе одну молоденькую сучку. Б-р-р… Видел бы ты ее! Вот она точно была грязной стервой. В общем, они решили от меня избавиться. Ну и… Это оказалось очень легко. Я ведь сидела на антидепрессантах и почти не сопротивлялась, когда меня убивали. Потом папик вынес мой труп в сад и зарыл. Как раз под этим деревом. Здесь!

Блондинка топнула ногой. От удара изящной туфельки по земле пробежала черная трещина, которая стремительно расширялась, разрезая зеленый газон травы. Агата оказалась на краю прямоугольника могилы, с улыбкой прыгнула в нее. И уже оттуда, стоя по грудь в земле, сообщила Степану:

– И с тех пор я гнию здесь. Черви, Степа, больше всего мне досаждают черви!

В подтверждение слов блондинки из могилы выполз червь. Черная ромбовидная чешуя блеснула в лучах уже потухающего солнца. Голова гада приподнялась, отростки-щупальца хищно зашевелились. А в могиле вместо Агаты стояло уже знакомое Степану голое, грязное существо, глаза которого выглядели как ямы, наполненные расплавленным золотом.

«Да была ли вообще эта могила?» Нет. Голая женщина прижималась спиной к бетонной стене бункера. Исчезла и поляна вместе с деревом. Потухло солнце. Только червь остался.

Степан вскинул автомат. Теперь, когда противник был перед ним, мужчина чувствовал себя гораздо увереннее: никаких полян и трав, блондинок и их мрачных рассказов о рублевских нравах. Просто червь и пролом в стене, через который тварь вползла в бункер. Ах да! Еще и эта ведьма. Теперь Бамбуло не сомневался – приступ галлюцинации у него вызвала эта глазастая стерва. Она была гораздо опаснее червя. «Так получай же!»

Степан отвел ствол чуть в сторону и надавил на курок. Очередь прошила женщине грудь. Ведьма без звука рухнула у стены. Теперь свою порцию свинца должен был получить и червь. Однако выстрелить Бамбуло не успел. Гад вдруг бросился на упавшую женщину и обвил ее талию. Ш-ш-ш! Во все стороны полетели клочки кожи и окровавленной плоти. Туловище монстра погружалось в тело жертвы. Острые, как бритвы, кромки чешуи работали, словно пила.

Степан медленно попятился. Он уже понял, что у этой ползучей твари нет глаз, но она молниеносно реагирует на движение. А еще Стук увидел то, что искал, – люк в полу, который вел в подземный ход, наверняка соединяющий жуковские бункеры. Вот только люк невозможно было открыть сверху, из бункера, без специальных инструментов. На свое несчастье Бамбуло оказался в казарме гастов, которые были – в прошлом – самыми бесправными жителями столицы Рублевской Империи. Им не позволялось свободно разгуливать по подземным переходам. А после революции и освобождения гастов прошло слишком мало времени. Никто и не вспомнил о такой мелочи, как люки в казармах.

Степан тихо выругался. Он понял, что зря потратил время на этот бункер. Пятнадцать минут, отпущенных Корниловым на отступление, давно прошли. Теперь все ворота Первого Периметра были наглухо заперты. «И что дальше? Оставаться в бункере и дожидаться того же, что черви сотворили с его обитателями?» – подумал Стук, а потом махнул рукой со словами:

– Эх, де наша ни пропадала?

Стараясь не слишком шуметь, Бамбуло соорудил из кроватей баррикаду. Сел у стены в том месте, где она казалась наиболее прочной. Разложил рядом автоматные рожки, чтобы до них можно было легко и быстро дотянуться, снял перчатки и, достав из кармана колоду карт, принялся ее тасовать. Он готовился к долгому ожиданию, но ждать пришлось всего пару минут.

Со стороны входа послышались шлепки босых ног, и Степан увидел мужика в набедренной повязке из грязной мешковины. Полуголый незнакомец направлялся в сторону спрятавшегося бойца и с неподдельным интересом рассматривал ряды кроватей. Позади него семенил нагой мальчик лет семи. Этого кровати не интересовали. Глазища пацана смотрели прямо на Степана, который медленно поднял автомат. Мальчик угрожающе заурчал.

Глава 5

Я тебя раскручу!

– И что ты за человек, Кроликов? – возмущался Бронкс. – Вот скажи мне, почему ты такой чурбан!

– Я слуга божий, – отвечал Сергей замогильным голосом. – Все мы – его рабы. Беда в том, что не все это понимают…

– Да, рабы. Да, божьи! И сейчас из этого можно заварить в Жуковке такую кашу, что чертям тошно станет. К тебе начали прислушиваться, Серега. Тебя почти воспринимают всерьез. Ты нащупал верную ниточку, но не сможешь далеко уехать на одних лишь проповедях. Повести массы за собой – вот главная наша задача. Для этого требуется чудо. Знамение! Сечешь? И без помощников тут не обойтись.

– Будем считать, что убедил, – вздохнул Кроликов. – Послушаю я твоего дружбана.

– Вот давно бы так.

Через час после этого разговора новый пророк принял загадочного помощника в своих хоромах. Поначалу Кроликову не понравился этот странный человек. Звал гость себя Теслой, и, судя по манере разговора и тому, что богатая резиденция стилиста не произвела на него особого впечатления, не принадлежал к касте гастов.

Сергей вообще не мог определить породу-статус Теслы: «Ученый? Сыплет мудреными терминами, но на обычных жуковских ботаников не похож. Чересчур… Гм… Брутален. Скорее уж из этих молчунов-всезнаек, называющих себя Носителями Истины. Заполучить в союзники жреца – офигенно, но… Носители бреют голову наголо, а этот о прическе явно не заботится вообще. Пострижен так, словно пользовался не ножницами, а косой. Фу!»

Кроликов мысленно отругал себя за то, что в нем так некстати проснулся парикмахер. Между тем Тесла с не меньшим вниманием изучал Кроликова, а закончив осмотр, поморщился.

– Балахон – это хорошо. Но все равно – худой, как жердь. Если нацеплю на него все свои цацки, еще свалится, – авторитетно заявил гость.

– Это кто худой?! – попробовал возмутиться реинкарнированный Лот, беспомощно глядя на Бронкса. – Да как он смеет?

– Не парься, парниша. – Тесла покровительственно похлопал Кроликова по плечу. – Хочешь быть богом? Будешь. Я тя раскручу так, что башня Ворденклиф[2]всем цветочками покажется. Ну-ка, дай на тебя еще раз посмотрю. Хорош-хорош. Бронкс, где планируете адептов собирать?

– Можно в «Плазе»…

– Не пойдет. Мне потребуется кое-какое оборудование и помещение для него, отделенное от основного зала, где будет происходить демонстрация.

– Хм… Есть на примете один пустующий бункер. Человек сто там свободно разместится. И комната имеется отдельная.

– Ну, так чего мы стоим? Веди нас туда.

Кроликов был обижен тем, что Тесла смотрит на него, как на пустое место, а о серьезных вещах разговаривает с Бронксом. Однако скандалить не стал, уже понимая, что новый соратник, говоривший туманные речи о какой-то башне, знает свое дело.

До бункера, о котором говорил Бронкс, они добрались без проблем – в Жуковке у всех забот хватало, и интересоваться тем, куда идет эта троица, никто не стал.

В бункере Тесла тут же взялся за дело. Походив от стены к стене, он остановился, задумчиво покивал головой, потом попросил Бронкса позаботиться о тайной доставке нужного оборудования, а когда тот ушел, повернулся к Кроликову и кивком указал на кровать.

– Садись и слушай. Что тебе известно об электромагнитной индукции?

– Инду… Индус… Чё?

– Ясно. Ты у нас не из академиков, поэтому будешь выполнять все в точности, как скажу я.

– А если не буду?

– Шибанет током так, что мозги вкрутую сварятся. – Тесла, прищурившись, ухмыльнулся, словно мысль о сваренных вкрутую мозгах Кроликова доставляла ему невыразимое удовольствие. – Здесь, дорогуша, будет не до шуток. С миллионами вольт вообще шутить не рекомендуется. Договорились?

Кроликов кивнул.

– О чем говорить-то знаешь? Проповедь заготовил?

– О дне же том и часе никто не знает. – Кроликов откашлялся и повысил голос. – Ни ангелы небесные, а только отец мой один…

– Отец, говоришь? Неплохо-неплохо… В самых интересных местах твоей лекции мы будем… Я буду. Тут главное с чудесами не переборщить. Хорошего, как говорится, понемножку.

Пришли люди с оборудованием. На какое-то время Тесла оставил Кроликова в покое, а сам стал руководить расстановкой и подключением генераторов-трансформаторов.

Бронкс с другой группой сдвигал кровати к стенам, освобождая место в центре бункера. Загудело оборудование, замигали лампы на потолке. Тесла то выбегал в основное помещение с чем-то похожим на камертон, то скрывался в комнате, настраивая свои катушки. Когда это произошло в очередной раз, Тесла, выйдя на середину бункера, подбросил вверх металлический шарик. Никто не заметил ничего особенного, поскольку все были заняты своими делами, и лишь Кроликову, внимательно наблюдавшему за соратником, показалось, что шарик не сразу упал на пол, а на доли секунды завис в воздухе, окутавшись синеватым ореолом.

Тесла, удовлетворенный своим опытом, поднял шарик и, перекидывая его из руки в руку, подошел к Сергею.

– Пошли. Самое время заняться тобой. Эй, Бронкс, через полчаса мы будем готовы. Пусть потихоньку паства подтягивается.

Когда Кроликов вошел в комнату, ему сразу захотелось бежать оттуда как можно дальше. Воздух там был буквально пропитан электричеством и дрожал от вибрации. Тесла толкнул новоявленного пророка к столу, на котором в беспорядке лежали металлические кольца, цепочки, графитовые сердечники, обмотанные алюминиевыми проводами, согнутая замысловатым образом толстая медная проволока.

– Сейчас мы все это на тебя нацепим.

– Зачем?

– Ну, если объяснить так, чтоб даже тебе было понятно, то… – Тесла указал на стол. – Все это – антенны. Принимающие устройства. Сечешь?

– Антенны… Ясно.

– Ясность, как говорил незабвенный герр Мюллер, одна из форм полного тумана, – усмехнулся Тесла. – Ладно. А все эти машины – передающие устройства. В нашем случае – электричество. Ты станешь ходячей антенной, Кроликов. И благодаря этому сможешь творить чудеса. Снимай балахон и начнем. А пока готовимся, запоминай, что и как делать, когда выйдешь к людям…

Тем временем Бронкс, взявший на себя роль импресарио Кроликова, принимал и рассаживал приглашенных. Публика подобралась самая разношерстная. Одни интересовались тем, что еще учудил любопытный Кроликов, страдающий от скуки. Другие так испугались происходящего в Жуковке, что готовы были искать спасения где и у кого угодно, и откликнулись на приглашение, думая, что попадут на мероприятие, похожее на спиритический сеанс, где через общение с духами они найдут выход из сложившейся ситуации. Третьим – и на них Бронкс рассчитывал больше всего – было все равно, в какую партию или группировку вступить, лишь бы навредить ненавистному режиму Корнилова, поднявшему гастов до уровня элиты.

Гасты, кстати, тоже были здесь. Бронкс, ни на секунду не забывающий о реванше, через оставшихся верными ему людей вербовал молодых, крепких и амбициозных парней, которые были не прочь взять пошатнувшуюся власть Корнилова в свои руки.

Все происходящее напоминало ситуацию накануне октябрьского переворота 1917 года: растерянные, тыкающиеся, как слепые котята, люди смешались с теми, кто точно знал, чего хочет. И смесь эта была весьма взрывоопасной.

Все перешептывались, поглядывая то на входную дверь, то на место, где должен был выступить с проповедью новый пророк. Время шло, а он все не появлялся, и на лицах многих собравшихся уже можно было прочесть сожаление.

– И зачем мы сюда пришли? – отчетливо пробормотала дама, лицо которой было скрыто под густой темной вуалью. – Что я, Кроликова раньше не видела? Пустобрех – он и есть пустобрех…

По характерной хрипотце в голосе все узнали в даме Алину Разину. Это и на самом деле была она вместе с парочкой своих долговязых сопровождающих. Авторитет примадонны был по-прежнему высок, и окружавшая ее богема начала все громче роптать. Возмущение, оказавшееся заразительным, росло, и когда Кроликов наконец распахнул дверь, его уже были готовы разорвать на части.

Какое-то время оратор стоял, опустив голову. Потом коснулся пальцами массивного креста на своей тощей груди, поднял глаза и исподлобья посмотрел на собравшихся.

– Истинно, истинно говорю вам: все до единого будете гореть в аду!

– Я же вам говорила: у парикмахера башню снесло! – воскликнула Разина. – Нельзя тебе мозг напрягать, Сережка!

Послышались смешки и одобрительные возгласы, а примадонна привычно привстала и поклонилась публике.

Несмотря на столь холодный прием Кроликов продолжил:

– Да. Гореть в аду. Спасутся лишь те, кто пойдет за мной.

Алина вновь хотела было отпустить какую-то колкость, но пророк поднял руку и указал на нее.

– Вот такие всегда издевались и будут издеваться над нами! Это они вбивали гвозди в запястья Спасителя, побивали камнями и делили одежду невинно убиенного Христа. Это из-за них сюда пришел антихрист Корнилов и привел с собой стаю ужасных тварей, которых все вы называете мутантами, а я зову их демонами апокалипсиса!

При этих словах жидкие пряди волос Кроликова вдруг приподнялись. Так, словно их вскинул порыв ветра. Однако на глубине нескольких метров под землей никаких ветров не было, да и быть не могло. Пораженная публика затихла, а пророка понесло. Он то цитировал Библию, то возвращался к дню нынешнему и клеймил новых правителей Жуковки. Получалось у него так складно, что Алина, забыв о своих недавних насмешках, отбросила вуаль и смотрела на стилиста широко раскрытыми от изумления глазами. Даже Бронкс, организовавший представление, удивленно почесывал покрытый недельной щетиной подбородок.

– Господь дал нам шанс заглянуть в ад, почувствовать испепеляющий жар геенны огненной и подумать о том, как спастись от адских мук! И разве мы будем такими глупцами, что останемся глухими к гласу божьему?!

Вставшие дыбом волосы Кроликова оказались цветочками в сравнении с тем, что произошло дальше. Висевший на его груди крест вдруг приподнялся и описал полукруг в воздухе, словно благословляя всех собравшихся. По бункеру прокатился общий вздох, а пораженная Алина встала и принялась тереть глаза.

Крест вернулся в прежнее положение, а Сергей вновь заговорил. Воцарилась гробовая тишина. Все жадно ловили каждое слово пророка.

Бронкс тряхнул головой, сбрасывая с себя наваждение, потом скривил губы в улыбке и, стараясь ступать как можно тише, вышел из бункера. На выходе его поджидал рослый молодец с таким широким лицом, что респиратор, закрывающий нос и губы, казался игрушечным.

– Чтоб через пятнадцать минут все, что надо, было здесь. И не приведи Господь вам напороться на какой-нибудь патруль. Загубите дело – лично убью!

– Не волнуйтесь, шеф. Им сейчас не до нас.

Бронкс вернулся в бункер как раз в тот момент, когда Кроликов творил новое чудо. Он вскинул руки над головой, повернув ладони внутрь, и между ними, вспыхнув, задрожала голубая молния. Все дело было в тонких стальных браслетах на запястьях пророка, но этой мелочи никто не заметил.

– Здесь же сидели четыре животных, исполненных очей спереди и сзади! – На лбу Кроликова выступили крупные капли пота. – Первое из которых напоминало льва, второе – тельца, третье – человека, а четвертое – орла. Каждое из них имело по шести крыл вокруг, а внутри они исполнены очей. И ни днем, ни ночью не знают покоя, взывая: свят, свят, свят Господь Бог Вседержитель, который был, есть и грядет. В то время как животные воспевали славу и честь Сидящему на престоле, старцы падали перед ним ниц и возлагали венцы к его ногам…

Последние слова Сергея стали сигналом к действию для наиболее экзальтированных слушателей. Несколько человек упали на колени и, бормоча «свят, свят, свят», заковыляли к пророку.

А тот одарил всех новым чудом: над головой его повис нимб, такой же, как недавняя ручная молния. Повисев несколько секунд, нимб исчез, а Кроликова окружила толпа желающих стать апостолами. И гасты, и богема пытались пробиться к пророку, чтобы поцеловать край его балахона. Чудотворец с улыбкой кивал восхищенной пастве до тех пор, пока не приоткрылась дверь комнаты, где были установлены приборы. Тесла поманил Кроликова к себе пальцем. Пророку стоило большого труда пробиться через толпу. Когда дверь за ним закрылась, в игру вступил Бронкс. Его подручные во главе с широкомордым парнем успели внести в бункер несколько тяжелых ящиков.

– Тихо, братцы, не шумим. Расходимся-расходимся. Не толпой. По одному, – напутствовал Бронкс всех, кто покидал бункер. – Оружие прячем под одежду. Светиться пока не будем. Ждем моей команды.

В ящиках лежали новенькие, еще в смазке, «калаши», рожки с патронами, пистолеты Макарова и ручные гранаты. Все выбирали оружие по своему вкусу.

Одной из последних бункер покидала Разина. Она остановилась напротив Бронкса, усевшегося на пустой ящик, и пристально посмотрела на него.

– Что это было, Марат? Я чего-то не понимаю?

– А тебе и не надо ничего понимать, бабуля, – усмехнулся Бронкс. – Тик-так. Время твое ушло. Верь в Кроликова и молись на него.

– Гм… Молиться? Я бы рада, но… Впрочем, ты прав. Молиться не стану, но и мешать вам не буду. Вижу, что затеял ты опасную и интересную игру. Удачи!

Закончив раздачу оружия, Бронкс вошел в комнату Теслы. Успевший освободиться от металлических причиндалов, Кроликов сидел на табурете, свесив руки между колен и уставившись в пол. Тесла переходил от одного трансформатора к другому, нажимал кнопки и поворачивал рубильники, выключая оборудование.

– Всякое я видел, но такого… Слышь, Тесла, а это точно фокусы, а не чудеса? – спросил Бронкс.

– Для меня, может, и фокусы, а для тебя – точно чудеса, – проворчал повелитель электричества. – Теперь ты понял, на что я способен?

– Понял, дружище. Конечно, понял. Эти катушки просто…

– Не сметь говорить про фокусы! – взвизгнул вдруг Кроликов. – Проклятые еретики! Господь отдал на заклание своего единственного сына, чтобы очистить от грехов таких уродов, как вы. Но горбатого, видать, могила исправит. Еретики!

– Смотри-ка ты на него! – усмехнулся Тесла. – Голосок у паренька прорезался.

– Да еще какой! Ух, какие мы страшные!

– Не страшные? – прошипел Кроликов. – Ну так это пока. Все эти люди пойдут за мной. Слышите? Не за вами. За мной. А свои катушки и антенны можете засунуть знаете куда?

– А если я расскажу им о том, что все твои чудеса – полное фуфло? – В голосе Теслы уже не было ни бравады, ни насмешки. – Они же тебя…

– Кто знает… А я скажу, что ты еретик. Не факт, что они поверят тебе больше, чем мне. Ты свое дело сделал и… Только от меня зависит теперь, потребуются ли твои навыки в дальнейшем.

– Что?! Я тебя, петуха, в люди вывел…

– От петуха и слышу!

– Стоп! – Бронкс встал между готовыми вступить в драку соратниками. – Хватит собачиться. Мы теперь одна команда и нужны друг другу, если не хотим, чтобы корниловская банда раздавила нас поодиночке.

– Ты прав, – кивнул Кроликов. – Поработаем в команде. Что скажешь, Тесла?

– Придется поработать.

– Ну, если мы договорились, пойду вздремну пару часов.

– Ага. Вздремните, ваше высокоблагородие. – Тесла с трудом сдерживал ярость. – Только апокалипсис не проспите.

– Уж не просплю!

Когда пророк вышел из бункера, Тесла и Бронкс переглянулись. Они поняли друг друга без слов. Теперь с Кроликовым, которого они всегда считали клоуном, придется считаться.

Глава 6

Враги и союзники

Толик спустился в подземный ход, деревянные ступени которого недавно пересчитал ребрами. Лестница вела на три метра вниз. За ней, после короткого горизонтального участка, где идти можно было только пригнувшись, начинались уже бетонные ступеньки, ведущие на первый этаж башни.

Переступая через тело лежавшего в луже крови мертвого пучеглаза, Томский заметил закрытую решеткой дверь с внушительных размеров навесным замком. Скорее всего, это и была оружейная, в которой хранил свой арсенал Монте-Декстер.

Толик вернул себе тесак, поднялся на третий этаж и затаился у лестницы, ведущей на крышу.

Внизу послышался топот сапог Монте-Декстера и шлепки босых ног его помощничков.

– Ах, чтоб мне сдохнуть! – зарычал маньяк. – Что тут… Он сбежал! Вы куда смотрели? Зачем вам такие огромные зенки и головы, в которых нет мозгов?! Быстро наружу! Обыскать все и не возвращаться без… А это еще что такое?

Наступила тишина, а затем башню наполнили раскаты громового хохота. Томский понял – убийца наткнулся на труп пучеглаза и послал дружков на поиски беглеца. Все было логично, но то, что вызвало у Монте-Декстера приступ дикого веселья, оставалось пока загадкой.

– Ты! – вопил маньяк. – Черт бы меня побрал! Ты! Есть все-таки на свете Бог! Или дьявол? Какая разница? Тому, кто послал тебя ко мне, я воздвигну алтарь и стану молиться до тех пор, пока не разобью себе лоб. Ну же, просыпайся! Мы будем долго, очень долго говорить!

Через щель приоткрытой двери Томский увидел Монте-Декстера, который тащил на плече явно потерявшего сознание мужчину, одетого в абсолютно новый защитный костюм. «Берцы» незнакомца тоже блестели. «Откуда взялся этот щеголь?» Впрочем, наряд совершенно не помог водителю джипа. Новый пленник был обездвижен – так, как совсем недавно Томский.

Что будет дальше, Толик знал и ничуть не удивился, когда услышал шорох полиэтилена – маньяк привязывал жертву к столу. Анатолий посмотрел на тесак в своей руке. Он думал о том, что делать дальше: спасать товарища по несчастью или сосредоточиться на собственном побеге.

Прошло несколько минут. Шорох полиэтилена сменился металлическим позвякиванием – людоед перебирал свои инструменты.

– Ну, очухался? Привет. Не ожидал меня увидеть?

– Кто ты?

– Не узнал, ха-ха-ха. Неужто я так сильно изменился? Раньше ты был догадливее, мой генерал. Смотри внимательнее!

– Хмельницкий?! Профессор?!

– Он самый. Тот, кто верно служил тебе и кого ты заживо похоронил. Не бойся. Я не стану тебя резать. Пока. Мне нужна всего лишь капелька твоей крови.

– Как тебе удалось…

– Выбраться? Ты бы лучше спросил, чем мне пришлось питаться в течение месяца, который я провел в подземной темнице, пытаясь разгадать секрет открывания двери.

– Ты… Там ведь ничего не было. Кроме…

– Ну да, мой генерал. Ничего. Кроме колб с заспиртованными мутантами. Когда я начал их кушать, то поклялся, что однажды сожру и тебя, Рамзес.

Ошеломленный Томский едва не уронил свой тесак: «Мой генерал? Рамзес? Кто же пленник Монте-Декстера?» Ответ напрашивался сам собой: это был фараон, которого все считали умершим. Он здесь, жив и здоров, но попал в западню.

– Ты – большая сволочь, Садыков. Однако я благодарен тебе за то, что, сам того не желая, ты помог мне продолжить исследования гипносов. Теперь я «свой» для этих мутантов. Знаю о них почти все. И когда я сожру тебя, то направлю своих дружков-телепатов на Жуковку. Они сотрут твое творение с лица земли, и тогда месть моя будет полной.

– Можешь не стараться, Хмельницкий. Столица моей Империи погибнет без твоего вмешательства. Покончу с ней я и никто другой. Ты должен помнить тот хитрый аэрозоль, который разрабатывал вместе с Хилой.

– Проект «Возрождение»?

– Да. Правда, проект провалился. Мечты о том, как мы будем использовать радиацию в своих целях и возродим былое величие человека, оказались полным фуфлом. Хила закончил вашу совместную работу, но результат оказался совсем другим. У него получился фермент, привлекающий мутантов и вызывающий у них агрессию. Недавно с помощью взрыва я распылил его над Жуковкой. И сейчас к моей столице двигаются орды мутантов всех мастей. Думаю, гипносы пойдут туда и без твоего приказа, повинуясь только собственным инстинктам. Ты по-прежнему не у руля, Хмельницкий, и ничего не контролируешь. Иллюзии, только иллюзии были и остаются твоим уделом…

– Я все еще могу убить тебя. Медленно и очень болезненно.

– Ну да. Можешь прикончить старого наркомана, который сменил столько личин, что уже и сам не может разобраться, кто же он на самом деле. Несчастного, который потерял всех, кто был ему близок. Пиррова победа, профессор. Опять прокол.

– А есть варианты? Имей в виду, Рамзес, вопрос – риторический. Я все равно разделаю тебя под орех.

– Варианты? Есть. В последние годы я был известен в Жуковке под именем Конструктор. Теперь я собираюсь сконструировать собственную жизнь, начать ее с чистого листа. Рублевка – уже просто воспоминание, которое очень скоро исчезнет даже со сталкерских карт. Канет в небытие. Я ее породил, я с ней и покончу. Согласно моему плану, она погибнет вместе с теми остатками людишек, которые выживут после нашествия мутантов. Я собирался уйти в Метро. Там меня ждут верные люди, имеются практически неограниченные запасы ресурсов, которые я переправил из Жуковки. Если из-за жажды мести у тебя еще не окончательно поехала крыша, можешь присоединиться.

– Ты будешь терпеть рядом с собой людоеда?

– Как-нибудь смирюсь с этим. Это ведь я сотворил с тобой такое. Пусть не умышленно, но… Думай, Хмельницкий.

– Не верю я тебе. Все эти трюки с двойниками, бредовые мысли о заговорах, фобии и комплексы. Ты, Садыков, еще бо́льший маньяк, чем я. Нельзя полагаться на сумасшедших, особенно с таким серьезным диагнозом, как у тебя. Я благодарен тебе за предложение, но, пожалуй, отклоню его. Мне хорошо и здесь. Уж лучше я окажу тебе последнюю услугу. Выбирай: удар стилета в сердце или надрез бедренной артерии…

Толик покачал головой. Монте-Декстер – или, как выяснилось, профессор Хмельницкий – повторил те же слова, что говорил, видимо, каждой своей жертве. Но после всего услышанного Томский не мог позволить людоеду убить пленника. Толик должен был узнать, как именно Садыков собирается покончить с Жуковкой, и помешать ему. Два маньяка могли бы и дальше заниматься личными разборками, но теперь на карту были поставлены жизни друзей, и Томский собирался вмешаться.

Анатолий понял: ждать больше нельзя. Он вышел из своего укрытия и двинулся к комнате пыток. Хмельницкий, переодевшийся в фартук мясника, перебирал инструменты на своем столе. Садыков, упакованный в полиэтилен, молчал, смирившись, видимо, со своей участью. Более подходящего момента и представить себе было нельзя: убийца стоял спиной, его винтовка была прислонена к стене всего в паре метров. Оставалось только…

Томский метнул тесак, целясь Хмельницкому между лопаток, и одновременно с этим бросился к винтовке, рассчитывая, если это понадобится, добить людоеда из его же любимого оружия.

Не повезло. Профессор успел выбрать то, чем собрался убить Садыкова, и начал оборачиваться, держа в руке большой разделочный нож. Тесак пролетел всего в паре сантиметров от цели, врезался в кирпичную стену и упал на пол. Реакция Хмельницкого была молниеносной – он бросился на безоружного Толика, размахивая ножом. Томскому пришлось забыть о винтовке и сосредоточиться на противнике.

Положение было тяжелым. Двигаться так быстро, как хотелось бы, Анатолию мешала больная нога. Но, как уже это не раз случалось, ему помогал адреналин, наполнивший каждую клетку тела. Томский проскользнул за стол и, когда Хмельницкий ринулся в очередную атаку, опрокинул на него деревянную конструкцию вместе с привязанным к ней пленником.

Рыча от ярости, профессор отшвырнул стол, а Толик успел влезть на металлический кожух генератора и встретить подбежавшего Хмельницкого ударом ноги в грудь. Тот охнул и попятился. Однако и Томский, оступившись, потерял равновесие и с грохотом упал на пол.

Маньяк воспользовался моментом и подбежал раньше, чем Толик успел встать, и уже занес нож для последнего, решающего удара, но тут оба услышали голос Рамзеса.

– Профессор. Эй, профессор, обернись-ка!

Садыкову, пока Хмельницкий был занят неожиданно появившимся беглецом, как-то удалось частично освободиться от полиэтиленовых оков. Рамзес не стал тратить время на то, чтобы сорвать с себя остатки целлофана, и добирался до винтовки, таща за собой стол. Теперь бывший генерал – высокий и худой, наголо бритый мужчина лет шестидесяти, с густыми черными бровями, орлиным носом и квадратным, волевым подбородком, – прищурив карие глаза, целился в Хмельницкого из «Крыса».

– И опять ошибка в расчетах. Прав ты только в одном – я не хочу иметь ничего общего с людоедом, – произнес Садыков.

В замкнутом пространстве выстрелы из мультикомпрессионной винтовки прогремели, как удары деревянного молотка по доске. Тук! Тук! Тук! На резиновом фартуке Хмельницкого появились три дыры. Мясник выронил нож и мягко свалился прямо на Толика.

Рамзес опустил винтовку.

– Никогда бы не подумал, что смогу попасть в такую передрягу.

– Еще бы. – Томский сбросил с себя тело Хмельницкого и встал. – Конструктор. Шахматист. Кукловод… И так опростоволоситься!

– Так ты все слышал, – вздохнул Садыков. – Может, оно и к лучшему. Такие люди, как ты, Томский, очень понадобятся мне на новом месте.

Он демонстративно, в знак миролюбия, поставил винтовку к стене и уселся на табурет.

– Ты как? Со мной?

– Сначала бы выбраться отсюда, а уж потом рассуждать о манне небесной, которой полно в твоих метрозакромах, – ответил Томский.

– М-да. Выбраться. Это… О черт!

Рамзес вдруг вскочил с табурета, схватил со стола один из ножей и бросился к Толику. Так подумал Томский, сразу принимая боевую стойку. Однако целью Садыкова был вовсе не он, а Хмельницкий. Сумасшедший ученый был все еще жив и, прижав ладони к вискам, что-то шептал с закрытыми глазами.

Рамзес схватил профессора за волосы, задрал его голову и резким движением полоснул ножом по горлу, где тут же расползлась рана, похожая на раскрытый рот. Хмельницкий дернулся, захрипел, опустил руки и уронил голову в лужу крови.

– Он вызвал своих подручных, – констатировал Садыков. – Теперь выбираться отсюда будет сложнее. Какие соображения по этому поводу, Томский? Нам бы только прорваться к моему джипу. Там – оружие, еда.

– Пожарная лестница. Я уже спускался по ней. А ты скор на расправу…

– Не был бы я таким прытким – давно бы сдох. А ты и сам – парень не промах. Куда подевал своего карлика? Надеюсь, он не погиб при крушении ротоплана?

– Жив. И скоро доберется до Метро, чтобы вернуться сюда с подмогой. Так мы идем?

– Для начала не мешало бы разжиться огнестрельным оружием. Гипносов нельзя подпускать слишком близко. А у нас пока – только ножи и скальпели.

– Есть и винтовка…

– Последние пули я истратил на нашего профессора-людоеда. – Рамзес наклонился, чтобы освободиться от остатков полиэтилена. – Фактически мы безоружны…

Толик с трудом подавил желание воспользоваться моментом, чтобы раскроить Садыкову череп. Он был уверен: будь винтовка заряжена, Рамзес отправил бы его вслед за Хмельницким.

– Оружейная внизу. Единственное помещение, которое запирается на замок.

– А ты неплохо осмотрелся. Второй этаж?

– Только одежда и… вяленая человечина.

– Гм… Я не ангел, Томский, но все это – чересчур даже для меня. Потопали за оружием, союзничек.

– Ключ от оружейной. Наверняка он у него.

Рамзес склонился над трупом профессора, перевернул его, разорвал стальную цепочку на шее мертвеца и брезгливо вытер руки о резиновый фартук. Потом принялся обыскивать карманы покойника.

Перед тем как выйти, Томский прихватил винтовку, которая ему очень понравилась.

Они покинули разделочную, спустились по лестнице на первый этаж. Садыков отпер замок, нащупал на стене выключатель. Вспыхнула лампочка. Сразу за решеткой был короткий, метра три длиной, коридор. Миновав его, Толик и Рамзес свернули в основную комнату. Большую ее часть занимала привинченная к полу ржавая, затянутая паутиной емкость. Из крана на ее боку в подставленную кастрюлю капала вода.

Здесь же было и трофейное оружие: сложенные в пирамиды автоматы, совсем новые, но успевшие заржаветь; патроны, хранящиеся в деревянных ящиках и просто валяющиеся россыпью на полу; подсумки, набитые автоматными рожками; несколько пистолетов разных марок; небрежно сваленная амуниция – почти не ношенная и уже покрытая налетом плесени.

Отдельно, в прямоугольной нише в стене, стоял наполненный доверху гранатами и динамитными шашками стальной ящик. Рядом, в раскисшей от сырости картонной коробке, лежали боеприпасы для «Крыса»: полтора десятка баллончиков, свинцовые пули с острыми, сферическими и плоскими головками.

– Солидная коллекция, – присвистнул Рамзес. – Рвануть бы эту башню вместе с ее обитателями.

– Ага. Тебе бы только рвануть. Сделай милость – рвани заодно и себя. Когда я отсюда смоюсь. Кстати, авария автожира – не твоих рук дело?

– Прежде чем садиться в летательный аппарат, надо иметь хотя бы примерное представление о его состоянии. Виноват не я, а обледенение лопастей. А до Москвы, Толя, мог бы и ножками добраться. Вообще-то, ты и Корнилов должны быть благодарны мне за помощь в уничтожении психотронного генератора.

– Спасибо. Если бы у меня была шляпа, я бы ее снял.

Томский взял самое простое и эффективное оружие: проверив обойму, он сунул за ремень «ТТ», надел разгрузочный жилет с автоматными рожками в карманах и похлопал по прикладу «калаша».

– Вот теперь можно и повоевать.

Садыков не отвечал. Он тоже взял себе автомат и замер у двери, к чему-то прислушиваясь.

– Они идут!

Он захлопнул решетку, просунул между прутьями руку и запер замок, но ключ из скважины достать не успел. Словно чертик из табакерки, перед дверью появился гипнос и с невнятным урчанием схватил Рамзеса за руку. Тот пытался воспользоваться автоматом, но сделать это одной рукой было трудно.

Томский прыгнул к двери, на ходу вытаскивая пистолет, и сунул ствол прямо в разинутый рот мутанта. Хлоп! Каша из мозгов гипноса забрызгала стены. Садыков наконец вырвал руку и оттолкнул умирающего пучеглаза от решетки. Тот шлепнулся на пол, прямо под ноги другого гипноса. Этот не пытался атаковать, а просто остановился и пристально посмотрел на людей, стоящих за решетчатой дверью.

Толик отпрыгнул в сторону, схватил замершего на месте Садыкова за плечо.

– Не смотри на него! И старайся не прислушиваться к чужим голосам у себя в голове.

– Проклятье! – зарычал Рамзес, морщась так, словно у него болел зуб. – Эти твари – на самом деле гипнотизеры и телепаты. Гляди-ка!

На прутьях решетки сомкнулись две ладони мутанта: грязные, тонкие пальцы с обломанными ногтями – как у обычного человека. Решетка вздрогнула.

– М-р-р-р! Мы-ы-ыр!

Гипнос, наверное, злился от того, что не может справиться с преградой. Потом руки его исчезли. В коридоре послышались шлепки босых ног. Судя по звуку, гипносов было несколько, и они поднимались наверх.

Когда все стихло, Садыков уселся на пол, прижавшись спиной к стене.

– Уверен, что башня окружена. Интересно, как они поведут себя, увидев, что хозяин мертв? Может, разбегутся?

– Я бы на это не рассчитывал. Они попытаются нас достать.

– Как? Да с таким арсеналом мы можем…

Закончить свою мысль Рамзес не успел, потому что внезапно погасла лампочка. Томский прислушался и понял, что тарахтение старого генератора, уже ставшее фоновым шумом, стихло.

– Они вырубили свет. Наверное, в отличие от нас, хорошо видят в темноте.

– Ничего. Будем убивать любого, кто появится в поле зрения.

– Они мутанты, но не идиоты. Подставляться не станут.

– Значит, прорвемся с боем. Расчистим себе дорогу парой гранат…

– Я бы так и сделал. Проблема в том, сколько гипносов собралось снаружи.

– Ладно. Пока им до нас не добраться. Есть время поразмышлять над вариантами… Кстати, по поводу вариантов. Мой тебе подходит?

– Тот, от которого отказался профессор? Лучше скажи, Конструктор, что за фермент ты распылил над Жуковкой и на кой тебе это сдалось?

– Фермент… Планировалось, что привычные нам растительные культуры после удобрения этим веществом будут прекрасно себя чувствовать в условиях радиоактивного загрязнения, а прививки «Возрождения» позволят людям не таскать на себе тяжеленные защитные костюмы и избавиться, наконец, от намордников-противогазов. В идеале, искусственно созданные флора и фауна лет через пять-десять должны были вытеснить все то, что бессистемно развивалось в природе после Катаклизма. Должны были появиться новые люди, новые растения и животные, способные жить в изменившихся условиях. Мечты… Благими намерениями выстелена дорога в ад. Хотим – как лучше, а получается – как всегда. Есть такая старая шутка про казахов: что бы они ни выращивали – получается конопля. Так и у нас. Вместо панацеи от всех бед получилось отличное оружие массового уничтожения. Ни тебе бомб, ни тебе пулеметов. Просто аэрозоль и мутанты, которые сделают все сами. А на кой мне это сдалось? Причин много. Первая – и главная – состоит в том, что моя Рублевская Империя оказалась ошибкой – от начала и до конца. Богема была по определению обречена на вымирание, а я пытался пойти наперекор законам природы и спасти эту давно разложившуюся братию. Да, мне удалось возродить идеальную, на мой взгляд, египетскую систему управления: фараон, жрецы, элита и рабы-гасты. Вот только система эта никогда не была идеальной. Фараонов – наместников Бога на Земле – с легкостью и изяществом убивали в Древнем Египте в ходе борьбы за власть. Когда я понял, что мне грозит такая же участь, попытался исчезнуть и управлять Империей из-за кулис. Какое-то время наслаждался своим фокусом, а потом… Все полетело к черту. Я перестал разбираться, где чужие, где свои. Не смог держать в узде соратников, которых сам же и воспитал. Игра стала для меня самоцелью. Игра без выигрыша, игра без начала и конца. Я устал, Томский. Смертельно устал от своих же шахмат. Фигуры оказались или очень своенравными, или чересчур слабыми. Низменные страсти, мелочные разборки. Когда я остался совсем один, то понял: Жуковка нежизнеспособна и должна исчезнуть. Ускоряя крах Рублевской Империи, я оказываю ей милость. Неизлечимо больной не должен мучиться, у него есть право на эвтаназию…

Толик слушал рассуждения Садыкова, которые больше походили на оправдания, и вдруг заметил, что голос фараона начал дрожать, слабеть. Рамзес уже не говорил, а шептал:

– В Метро я начну новую жизнь, обеспеченную, спокойную. Я всегда мечтал быть ученым. Чтобы стать им, теперь у меня есть все, но, увы, я слишком стар. Соберу вокруг себя молодых и инициативных, стану помогать им…

Томский включил фонарик и направил луч света на Садыкова. Генерал прикрыл лицо руками, но Толик успел заметить мертвенную бледность его кожи, крупные капли пота на лбу и щеках.

– Планы, господин Конструктор, у тебя, как всегда, грандиозные, но, похоже, тебе пора уколоться.

– Есть такое, – кивнул Рамзес. – Но это – мелочь. От своей зависимости я избавлюсь, как только сменю обстановку. Жить в Жуковке без наркотиков было невозможно…

– Черт бы вас побрал, ваше высочество! Чтобы сменить обстановку, надо быть в форме. А ты в самый неподходящий момент превращаешься в тряпку!

– Ерунда. Мне бы только добраться до…

– Тс-с… Тихо. – Томский выключил фонарик и подошел к решетке. – Кажется, они спускаются…

Как ни прислушивался Анатолий, но ничего подозрительного он больше так и не услышал. Ожидание становилось невыносимым. Было бы гораздо лучше, если бы гипносы-пучеглазы пошли в атаку. Тогда было бы понятно, что делать: стрелять, швырять гранаты, крошить все, что попадется под руку. В бою пригодился бы и Садыков. А если ждать у моря погоды еще час или два, наркоман окончательно выдохнется без своего допинга, станет не помощником, а обузой.

– Уничтожив Жуковку и тем самым обезглавив Рублевку, я окажу всем услугу, – продолжал бормотать с подозрительной горячностью Рамзес. – Да. Услугу, как говаривали в мое время, всему прогрессивному человечеству. Ведь и мутанты, которые скоро станут полновластными хозяевами моей столицы, тоже долго не протянут. Это – ловушка, Томский. Мне не удалось добиться союза с этими тварями, и я решил собрать их вместе, чтобы прихлопнуть всех разом! Как тараканов шлепанцем! Хлоп! Хи-хи-хи!

– И как ты это сделаешь? – Толик решил воспользоваться ломкой Садыкова, чтобы выведать его планы. – Когда мутанты захватят Жуковку, ты ее взорвешь?

– М-м-м… Мне на самом деле плохо. Взорву? Чушь. Я слишком разносторонний, чтобы повторяться. Нет. Будет буря. Она уничтожит все живое, а потом разрушит все металлические конструкции. Процесс уже запущен, Томский. Запущен и необратим. Ты хочешь спасти своего дружка Корнилова? Не выйдет. Его имя уже вписано в Книгу Мертвых! Хи-хи-хи! В Книгу Мертвых!

– Заткнись! Я что-то слышу…

Томский действительно слышал чье-то прерывистое дыхание. Совсем рядом. У самой решетки. Он направил свет фонарика на дверь и…

У решетки стоял Хмельницкий – в своем латаном-перелатаном защитном костюме, но без противогаза. Щеки его были в крови, стекающей двумя ручейками из глазниц.

Томский попятился, вскинул автомат, но выстрелить не успел – профессор исчез так же внезапно, как и появился.

– Книга Мертвых… В ней есть всё и вся…

– Закрой пасть, проклятый наркоман! Твой профессор жив!

– У тебя поехала крыша! Я вот этими руками перерезал ему горло. – Рамзес вытянул руки, и стало видно, как они дрожат. – Он не мог выжить!

– Я знаю. И все-таки он выжил. Теперь у этих пучеглазых чертей есть предводитель!

– Я же говорю: он сдох!

– А он мне говорил, что пожирает души, чтобы стать бессмертным. Может, у него это получилось?

Глава 7

Парализатор

Несмотря на то, что совет проходил в одном из самых больших подземных убежищ Жуковки, мест для всех участников едва хватало. Кондиционеры не справлялись с клубами табачного дыма, от которого слезились глаза и першило в горле. К большому, сталинского образца, столу пришлось придвинуть стол бильярдный. На нем разложили карты Жуковки – все, что нашли.

Над схемами наземных укреплений и подземных коммуникаций склонились седые генералы и их ученики – военачальники, родившиеся и выросшие уже после Катаклизма. Их взгляды на жизнь были разными, и в мирное время из-за этого разгоралось много споров. Однако сейчас, перед лицом общей угрозы, все дрязги были позабыты.

Корнилов расхаживал за спинами военных, прислушивался к их мнениям и сам высказывал суждения по поводу происходящего.

Первая атака мутантов была отбита. Обитатели Жуковки укрылись за Первым Периметром – самым укрепленным и, как считалось раньше, неприступным. Теперь, со слов военных, Корнилов уяснил для себя: жуковские укрепления не были приспособлены к столь массированной атаке мутантов.

Людей эти укрепления могли бы остановить, поскольку человеку все-таки свойственно испытывать страх за свою жизнь. Птеродактилей, гарпий, варанов, лемуров и червей напугать было нельзя. Последних, как выяснилось из донесений, было меньше других мутантов, но именно они – черви – представляли самую серьезную угрозу: они с легкостью проникали в подземные бункеры, а появление этих ползучих тварей предугадать было невозможно.

Поступали также сообщения о появлении странных людей – голых, с большими горящими глазами. Эти россказни Корнилов старался пропускать мимо ушей. Пока. Возможно, что глазуны вообще являлись плодом воспаленного воображения до смерти напуганных стилистов-пессимистов…

– Товарищ Корнилов, можно отнять у вас минутку времени?

Юрий обернулся. Минутку его времени просил худосочный очкарик лет двадцати пяти – судя по белому халату, врач или представитель плеяды химиков-ботаников.

– Конечно, – кивнул Корнилов, указывая на стулья у стены. – Присядем. У вас что-то важное?

– Сейчас, я думаю, все важно. – Очкарик сел и принялся тереть пальцем правый висок. – И, наверное, главное, что хотим понять все мы, – причина, по которой на Жуковку ополчились мутанты…

– Мне, знаете ли, надоело слушать упреки в том, что я расколошматил американский генератор. Как вас…

– Людвиг Прокофьев. И дело вовсе не в генераторе. Мы, ученые, считаем, что это – случайное совпадение. Дело во взрыве, повредившем Пирамиду. Это не просто какой-то теракт, товарищ Корнилов, и не стремление Конструктора замести следы. Ученые подозревают, что в ход было пущено мощное биологическое оружие. Взрывом, как мы полагаем, был распылен некий химический состав, заставляющий мутантов…

– Некий?

– Да. Информация по работе над ним была строго засекречена, и сейчас никто не может сказать ничего определенного.

– Черт бы побрал всю вашу ученую братию! Наворотите дел, заварите кашу, а сами – в кусты. Ничего определенного… Как я понимаю, вы не знаете способа нейтрализовать распыленную гадость?

– Скорее всего, его вообще не существует, – вздохнул очкарик. – Это первое…

– Есть и второе?

– Да. Слухи о голых людях с большими глазами… Это не просто слухи. В числе прочих мутантов к нам пожаловали гипносы. Я давно их изучаю, поскольку сам в совершенстве владею техникой гипноза.

– Так-так, – поморщился Корнилов. – Не удивлюсь, если эти гипнозы…

– Гипносы…

– Ага. Тоже ваше изобретение?

– Нет. Гипносы – мутанты, сотворенные матушкой-радиацией. Они обладают определенными гипнотическими способностями…

– И жрут людей!

Корнилов мысленно усмехнулся: «Надо же! Матушка-радиация. Раньше говорили матушка-земля, матушка-природа. Как видно, жизнь в изменившемся мире повлияла и на лексические обороты речи. Матушка-ядерная-зима, батюшка-птеродактиль…»

– Нет. Они – травоядные.

– Уфф! Хоть одна хорошая новость. Травоядные… Это радует… Подкинем им свежескошенного сенца. У вас все?

– Почти. Мы заговорили о травоядных… И я вдруг вспомнил. Возможно, это не имеет отношения к делу, но… Еще одно направление, в котором я успешно работал, – это скрещивание особых разновидностей мха и грибов для получения самого неприхотливого и самого питательного из растений. Мохогрибам не надо света. Они растут где угодно, а углеводов, белков и клетчатки в них столько, что…

– Не до мохогрибов, Прокофьев. Не до жиру. Быть бы…

– Я говорю это к тому, что успешно завершенный проект нигде и никогда не использовался. Был закрыт сразу после испытаний. Приближенные Садыкова изъяли все пробирки со спорами мохогриба, уничтожили всю документацию. Почему?

– Запишем в реестр загадок, – отмахнулся Юрий. – Мохогрибы. Грибомохи…

– Почему? – бормотал Прокофьев. – Он никогда ничего не делал просто так… Почему…

– Свободен, Людвиг! Нашел о чем думать. Мухоморы…

– Если бы только мухоморы, – не успокаивался Прокофьев. – Были и другие опыты. Один ученый – фамилию его уже не помню – занимался для Садыкова вивисекцией.

– Чем?

– Создавал монстров. «Остров доктора Моро» Уэллса читали?

– Ну…

– Моро добивался своего с помощью хирургии. А наш гений еще и скрещивал разные виды мутантов, работал и на генном уровне. Потом – бац! И все! Опять никаких обнародованных результатов, никаких записей. Вкупе с мохогрибами это наводит меня на мысль, что монстры, созданные методом вивисекции, могут жить где-нибудь в подземельях Жуковки и питаться этими самыми мохогрибами.

– Черт бы тебя подрал, Людвиг! Пусть живут. Лишь бы нас не трогали. Мне вполне достаточно и тех тварей, которые уже есть! Ради всего святого, не грузи меня новыми проблемами!

Отделавшись от очкарика, Корнилов стал слушать доклад полковника Хорошева. Тот, вопреки запретам врачей, покинул больничную койку и теперь, усталый, без кровинки в лице, стоял у школьной доски, чертя мелом кружочки, обозначавшие огневые точки линии защиты: усиленные наряды часовых на башнях, усиленные отряды солдат на поверхности, охрана пунктов энергоснабжения и даже патрули внутри зданий… Хорошев назвал Первый Периметр цитаделью. Юрий покачал головой: оптимизм полковника был полезен для поддержания боевого духа у защитников Жуковки, сам же Корнилов сильно сомневался в том, что «цитадель» сможет долго удерживать рвущихся в столицу мутантов. Он понимал, что если быть до конца честным перед самим собой, то следовало бы хорошенько подумать не только об обороне, но и об отступлении…

Хорошев уже заканчивал свой доклад, когда в зал влетел человек в залитом кровью комбинезоне, срывающий на ходу противогаз. Все увидели, как дрожат губы и лихорадочно блестят глаза вбежавшего.

– Пить! – просипел он.

Мужчина пил так жадно, что не замечал струек воды, стекавших по щетине подбородка и груди, и остановился только тогда, когда опустошил две кружки, после чего шумно выдохнул.

– Товарищ Корнилов, докладывает рядовой Микутин. Мы… Мы потеряли Степана…

Юрий с трудом узнал в смертельно уставшем человеке одного из бойцов отряда, который был послан на поиски Томского и Вездехода. Узнав солдата, Корнилов прыгнул к нему и, вцепившись в его плечи, принялся трясти.

– Тамбовский волк тебе товарищ! Как потеряли? Где потеряли, мать вашу?! Вас же посылали на поиски Томского!

– Товарищ Корнилов, мы не смогли выбраться даже за Второй Периметр! Там повсюду вараны и обезьяны с длиннющими когтями… Товарищ Бамбуло пробился на вышку и молотил по этим уродам из «Корда». А потом… Нам пришлось отступить и…

– Сколько человек вернулось с тобой?

Солдат опустил голову.

– Четверо. Остальные там и полегли…

Юрий хотел крикнуть, что бойцы, потерявшие командира, не достойны жалости и обязательно понесут суровое наказание, но передумал. Парню и без того досталось, а судя по крови на комбинезоне, сражался он честно.

– К столу! Покажи на карте, где все это произошло.

– Здесь. – Микутин ткнул пальцем в концентрический кружок, обозначавший на карте сторожевую вышку Второго Периметра. – Вышку захватили обезьяны с оранжевыми зыркалами…

– Лемуры, – задумчиво поправил Юрий, вспоминая о заварушке, в которую они с Бамбуло попали по пути в Жуковку. – Больше всего эти создания походят на лемуров…

– Да. Степан отбил у них вышку. А что было дальше, я уже рассказал. Поверьте, товарищ Корнилов, не было никакой возможности… Я найду его! Мамой клянусь! Живого или мертвого…

Корнилова передернуло: «Как мертвого? Стука – и мертвого? Не будет такого. Никогда не будет. Степкой любой, даже самый зубастый мутант подавится. Мертвого! Тоже сказанул…»

– Ладно. Собирай добровольцев, Микутин. Выступаете, как только будете готовы. Ждем хороших новостей. И про слово «мертвый» забудь, пока я тебе под глаз не засветил. Жив Степан и где-то помощи дожидается.

Совещание закончилось. Все приказы были отданы, все распоряжения получены. Но ушли лишь те люди, кому требовалось срочно выполнять поставленные задачи. Остальные же разбились на группы, чтобы вполголоса или шепотом продолжить обсуждать происходящее.

Корнилов ловил на себе взгляды жителей Жуковки, старался держаться бодрячком, но испытал неимоверное облегчение, когда к нему подошел Хорошев.

– В медсанбат бы тебе, комбат, – невесело усмехнулся Корнилов. – Ветром шатает.

– Нет здесь ветра, Юрец. – Полковник не сел, а, скорее, рухнул на стул. – О моем здоровье не беспокойся. Лучше кумекай, как дальше жить.

– Так вроде уже все решили…

– План-минимум. На день. В лучшем случае – на два. Боеприпасов у нас, конечно, завались. Людей хватает, но… Хоть и впервые я оказался в такой передряге, но почти уверен: если не случится чуда и напор мутантов не ослабнет, то через три дня начнутся уличные бои, а через неделю… Лучше об этом не думать, но как раз для того, чтобы думать, мы с тобой тут и поставлены.

– А я, по-твоему, про отступление не думал? – Корнилов закашлялся. – Эй, братва, а ну-ка хватит дымить! Кому курить охота – милости прошу на свежий воздух!

Шутку Юрия оценили всего несколько человек. Да и те смеялись без особого энтузиазма.

– Эх, много бы я отдал за то, чтобы переговорить с Конструктором! – вздохнул полковник. – Ведь как, сука, все обставил! Кроме него, никто не знает полной картины. Сколько здесь всего понакопано-понарыто! Пирамида с ее уровнями – детский лепет. Карту бы, полную карту… Спрятали бы людей или вывели бы из этого пекла.

– И Степан вот пропал… Куда ни кинь – всюду клин. Мне тут один ботаник сказал, что мутантов сюда аэрозоль манит, который Конструктор взрывом распылил. И нейтрализовать его невозможно.

– Понаизобретали всякой фигни, извращенцы! Ладно, Юра. Если придется – повоюем напоследок.

– А куда ж деваться? Будем отбиваться. Чё это меня на рифмы поперло?

Корнилов увидел часового, который направлялся к нему. Вид у парня был обескураженный, и Юрий приготовился услышать очередное неприятное известие.

– Чего еще там?

– На прием тут к вам просятся, товарищ Корнилов. Уж не знаю, пускать ли…

– Кому там на прием приспичило?

– Кроликову. Есть у нас такой. Бывший стилист. Король гламура…

– Ну так впускай своего короля! В чем проблема?

– Да он вроде как не в себе. А с ним еще двое. Тоже из богемы. Вооружены.

– Оружие отобрать и впустить. Послушаем, что эти скажут. Раз уж выбрались из своих нор – значит, дело у них важное.

Часовой кивнул и ушел. Разговоры стихли. Все обернулись к двери, разглядывая странного вида троицу. Впереди, подняв взор к потолку и прижимая к груди толстый фолиант в черном переплете, шел Кроликов. Поверх защитного комбинезона он зачем-то напялил на себя длинную ночную сорочку белого цвета с кружевным жабо.

Парочка позади Сергея походила на его охрану. Первый, толстый и круглолицый, с выщипанными бровями и подведенными черным глазами, раздобыл – видимо, в одной из костюмерных – черный, с позолоченными пуговицами, бушлат и матросскую бескозырку с надписью «Храбрый» на околыше. Поверх защитного костюма он натянул тельняшку. Наряд дополняли две пустые пулеметные ленты, надетые крест-накрест. Весь его вид словно бы говорил «Которые тут временные? Слазь!».

Второй, ростом повыше, был старше товарища и тоже, вне всяких сомнений, принадлежал к гильдии актеров. Нарядился он без особых затей – в долгополую солдатскую шинель и серую, с синим верхом, папаху, с которой очень гармонировали седые, обвисшие, как у старого кота, усы.

Процессия торжественно прошествовала через зал и остановилась напротив Корнилова.

– Это еще что за театр, господин Кроликов? – Юрий хотел оставаться серьезным, но с трудом подавлял желание улыбнуться. – Спрашиваю: что за маскарад вы мне тут устраиваете?

– Это не маскарад, – замогильным голосом ответил Сергей. – Просто… И явился к Аврааму Господь в виде трех мужей у дубравы Мамре…

– Слышь, Кроликов, если у тебя от страха крыша поехала, то забейся в свой бункер и молись там сколько влезет. Вместе со своими мужами, – прервал Сергея полковник. – Нечего здесь воду мутить, и без вас тошно! Авраама здесь нет. Погулять вышел.

– И полились с неба огонь и сера…

– Заткнись!

– Не найдется, ох, не найдется в Жуковке и десяти праведников…

– Так. С меня хватит. – Корнилов встал. – Уберите отсюда этих клоунов!

Кроликов оттолкнул подбежавших к нему часовых.

– Убрали лапы! Я сам уйду. Только… Будь уверен, Корнилов: близится последний день. И если есть среди вас те, кто не хочет вечно гореть в геенне огненной, а жаждет спасения, то они знают, что следует делать. Агнец…

Новоявленный пророк не успел закончить свою мысль – часовые вытолкали его, а заодно и его «охрану», из зала.

Корнилов и Хорошев переглянулись.

– Обычная байда, – констатировал полковник. – Когда дело пахнет керосином, они сразу хватаются за Библию, а стоит грозам миновать, сразу забывают о Боге. Не парься, Юра.

– Да я и не парюсь…

Корнилов не хотел признаваться другу в том, что Кроликов обеспокоил его всерьез. И не бредовые речи и странный наряд «пророка» насторожили Юрия. Дело было в выражении лица и странных огоньках, пылающих в глубине глаз стилиста. Возможно, Кроликов сошел с ума от страха, но в этом своем сумасшествии он мог быть очень опасен. Сам факт того, что Сергей где-то раздобыл оружие и осмелился добраться по поверхности от своего логова до бункера, где проходило совещание, говорил о многом. А сумбурные речи короля гламура очень напоминали ультиматум.

Корнилов ничего не сказал вслух, но решил поручить кому-нибудь понаблюдать за Кроликовым и его соратниками. Хотя бы просто так, для очистки совести…

Длинная ночь заканчивалась, а новый день обещал быть напряженным. Проводив Хорошева до двери, Корнилов решил отправиться в свою комнату, чтобы хоть час поспать. Как только он направился к лестнице, следом двинулись двое – рослые, до зубов вооруженные парни.

– Ну и куда собрались? – усмехнувшись, поинтересовался Юрий. – Я ж не на войну. Просто вздремнуть хочу.

– У нас приказ, товарищ Корнилов: пока все не закончится – от вас ни на шаг.

– Чей приказ?

– Полковника Хорошева. Мы – ваша охрана.

– Поздравляю. Я, мужики, разве похож на Кроликова? Нет? Ну так можете быть свободны.

– Товарищ Корнилов…

– Я же сказал: свободны! Делом лучше займитесь. У нас каждый солдат на счету, а вы… Охрана. Перебьюсь! Смир-рно! Кругом! Шагом марш! Ать-два!

Разобравшись с охраной, Юрий наконец добрался до отведенной ему комнаты и сел в удобное, с высокой спинкой, кресло. За время своего пребывания в Жуковке Корнилов сменил не меньше десятка помещений, а сейчас оказался в месте, которое уступил ему какой-то генерал. На стенах висели картины, изображавшие батальные сцены разных войн: горделиво вскинув голову, в окружении своих македонцев, на верном Буцефале скакал Александр; кто-то из былинных богатырей на куски рубил трехглавого змея; проваливались под лед Чудского озера крестоносцы; яростно махал шашкой детина в «буденовке»; шли в атаку солдаты Великой Отечественной…

«Эх, знали бы эти парни с ППШ, что их потомкам придется сражаться совсем не с людьми! Те, кто считал воплощением зла Гитлера, не поверили бы. Пожалуй, лучше всех понял бы нынешнюю ситуацию бородатый здоровяк в блестящей кольчуге, который своим двуручным мечом сносил головы змею», – устало подумал Корнилов. Он увидел, что на столе стоят початая бутылка марочного коньяка и стакан. Хотел встать и налить себе, но передумал – голова должна быть ясной, а чтобы уснуть, достаточно и усталости.

Юрий встал, подошел к узкой, аккуратно, по-солдатски, заправленной кровати и выключил ночную лампу на прикроватной тумбочке. Лег. Задумался о Степане: «Где он сейчас, мой самый близкий друг? Жив ли? И когда собирается вернуться?»

Корнилов был уверен, что не сможет уснуть еще долго, но, как это бывало уже не раз, организм потребовал отдыха и дипломатично договорился с нервами.

Лидер Жуковки погрузился в беспокойный, наполненный лицами людей и темными силуэтами мутантов, сон, где метались, поблескивая оранжевыми глазами, лемуры; били шипастыми хвостами и разевали пасти вараны; кружили над Пирамидой, выискивая добычу, птеродактили и гарпии; улыбался усаживающийся в автожир Томский; сосредоточенно тасовал колоду карт Бамбуло.

А потом, сквозь сон, Корнилов услышал стук в дверь, сел на кровати и включил лампу.

– Войдите!

– Товарищ Корнилов, можно?

– Что еще за китайские церемонии? – Юрий потер глаза. – Входите!

Дверь распахнулась. Солдат – пожилой, с восточным разрезом усталых глаз и скуластым лицом – виновато улыбнулся. Корнилов заметил на его груди кулон странной формы – спираль соединялась с двумя пластинами, очень напоминающими обозначение конденсатора на электрической схеме. Сам кулон был серебряным, а висел на толстом черном шнурке.

– Покорнейше извиняюсь, товарищ Корнилов, что разбудили. Срочное дело. Полковник Хорошев…

– Что – Хорошев? – Юрий с трудом оторвал взгляд от кулона, встал и вышел в коридор, освещенный только дежурными лампами. – Так что там с Хорошевым?

Солдат не отвечал, но Корнилову уже и не требовалось ответа. В конце коридора, у самой лестницы, лежали двое – наверняка ребятки, набивавшиеся в охрану, проигнорировали его приказ и поплатились за это. А в стене, прямо напротив генеральской комнаты, зияло черное прямоугольное отверстие потайной двери. Все это взгляд Юрия зафиксировал за те короткие мгновения, когда он поворачивался, вырывая свой «ТТ» из кобуры.

Диверсант улыбался, держа в руках черную полуметровую трубку. Он ткнул ею Корнилова в грудь. Раздался характерный треск, посыпались синие искры. Пальцы Юрия разжались, пистолет с глухим стуком упал на пол. Корнилов хотел закричать, позвать на помощь, но только он успел раскрыть рот, как новый удар электрошокера отбросил его к стене.

– Здоровый кабан… Быстро наручники, пока не очухался.

Юрий не мог пошевелиться, не ощущал собственного тела и ничего не видел. Первым из органов чувств вернулся слух.

– Все. Уходим. Через пару минут они спохватятся. Спохватятся и за все поплатятся.

«Знакомый голос, – думал Корнилов. – Очень знакомый. И чертовы рифмы. Бронкс! Ну конечно же, пузатый рэпер Мистер Бронкс, которого он отпустил. Сослал к чертовой бабушке в Барвиху, чтоб не путался под ногами. Откуда он взялся здесь? А кто тебе сказал, что Бронкс подчинился? Вот что значит быть милостивым по отношению к этим богемным проституткам и проститутам. Если они что и умеют, так только обманывать. Лгать и изворачиваться. И в любой момент готовы к тому, чтобы вонзить нож в спину. А эта фраза «покорнейше извиняюсь»! Следовало бы догадаться, что солдаты так не выражаются! А еще и этот кулон…»

Ярость помогла Юрию окончательно прийти в себя. Он уже чувствовал свое тело, понимал, что руки скованы за спиной, а ноги связаны. Похитители знали, с кем имеют дело, поэтому приняли все меры предосторожности, не оставив пленнику ни малейшего шанса. Теперь его куда-то очень быстро несли.

Корнилов чуть приоткрыл глаза и увидел лампы на решетчатом потолке. Люминесцентных ламп в Жуковке хватало. Только эти были очень странной формы – в виде подков. А еще… Они просто крепились к потолку металлическими зажимами и не имели контактов, к которым можно было бы присоединить провода. Корнилов осторожно повернул голову, пытаясь разглядеть стены. Он не заметил ни намека на кирпич или цемент, из которых обычно складывали стены подземных переходов. Эти состояли из изогнутых, образующих трехметрового диаметра трубу, пластин. Нержавеющая сталь с резиновыми уплотнителями на стыках была отполирована до зеркального блеска.

К числу других странностей следовало отнести сухость, запах пыли и ровный гул невидимых, но очень мощных машин.

Наверное, Юрий все-таки выдал себя.

– Привал!

Корнилова бесцеремонно бросили на пол, представляющий собой решетчатую дорожку шириной в полметра. Прямо перед его лицом пробежала крыса – крупная, с лоснящейся шерстью и длинным, тянущимся по полу розовым хвостом. В красных глазах ее не было агрессии, которой обычно славились крысы, родившиеся и выросшие ядерной зимой. Эта была сыта и довольна жизнью.

– Эй, начальник!

Над ним склонился Бронкс. Юрий с трудом узнал предводителя барвихинских – небритый и исхудавший так, что глаза ввалились, бывший рэпер скривился в некоем подобии улыбки.

– Здорово, Корнилов. Как житуха? Не скучал по мне?

– Освободи руки, тогда узнаешь…

– Ого! А ты – боевой парень! Надеешься, что за тобой придут дружки? Не придут. Мы очень глубоко под землей.

– Для того чтобы надрать тебе задницу, дружки мне не понадобятся.

– Надрать задницу? Мне?!

– Однажды я уже это сделал. Или забыл?

Лицо Бронкса перекосилось от ярости.

– Тесла, дай-ка сюда свою цацку.

Юрий увидел два блестящих контакта шокера в нескольких сантиметрах от своего лица.

– Ты уже познакомился с нашим парализатором, Корнилов. Но знакомство-то было, прямо скажем, шапочное. Если я передвину эту пупочку вверх, мощность увеличится в два раза. Лучше не искушай меня новыми оскорблениями.

– При первой возможности я засуну твой парализатор тебе в задницу и сдвину пупочку до упора.

Корнилов услышал хихиканье Теслы, а потом… Посыпались синие искры, а грудь будто прожгло насквозь струей расплавленного свинца. Юрий не успел даже застонать.

Глава 8

In Moskau![3]

Шло время, но ситуация не менялась. Гипносы притихли. Они не давали знать о себе ни звуком, ни движением. Чтобы хоть чем-то занять себя, Толик уселся рядом с ящиками, где хранились гранаты и динамит, и сосредоточился на детальном осмотре арсенала, из которого особое внимание привлекал полиэтиленовый пакет с эластичной, как пластилин, массой желтоватого цвета.

Томский показал пакет Садыкову.

– Кажись, эта хрень называется пластидом?

– Вообще-то, пластид – термин из биологии, – ответил Рамзес усталым голосом. – Речь там идет о строении клеток. А держишь в руке ты то, что называется пластичным взрывчатым веществом.

– И с чем его едят? Я слыхал…

– С чем едят? Это – дорогая штука. Была дорогой. Использовалась в военном и инженерном деле для подрыва конструкций. Взять, например, стальной швеллер. Его достаточно облепить пластидом и вставить детонатор…

Томский вернулся к ящику, порылся в нем, достал картонную коробку.

– А детонаторы, как я понимаю… Эти?

– Похоже, они. Для полного комплекта там еще и бикфордов шнур должен быть. Что ты собираешься делать?

– Взорвать стену, дорогой Конструктор. В этой нише она тоньше. Так почему бы не попробовать? Тем более что и моток шнура имеется.

– Ты забыл о том, что сидишь на пороховой бочке, Томский? Взрывная волна… Хотя, если хорошенько подумать…

– Так думай, черт бы тебя побрал. Не время раскисать, Садыков! Взорвем стену, и глазуны не успеют очухаться, как мы – раз-два и… В твоем джипе наверняка полно наркоты! Правильно? Ну же, думай, генерал, думай! Хотя бы ради укольчика!

Садыков встал, подошел к крану и, набрав пригоршню воды, плеснул себе в лицо.

– Фу-у-у… Ладно, Томский. Помирать – так с музыкой. Делай все в точности так, как я скажу. Для начала вытащим из ниши ящик. Не хватало еще, чтобы все это сдетонировало.

Садыков оказался настоящим профи. Пока он аккуратно вдавливал пластид в стыки кирпичей на стене, возился с детонаторами и шнуром, Томский по его указанию завязывал узлы на рукавах и штанинах резиновых костюмов химзащиты и наполнял водой полученные таким образом «бурдюки».

– О чем бы там ни трепались разные знатоки, ничто не поглощает взрывную волну лучше воды. Проверено, Томский. Неоднократно проверено. Посвети мне. Так-с. Детонатор. Бикфордов шнур… Теперь наваливай сюда свои бурдюки, сверху. Отлично. Кажется, все готово. Эх и рванет! Собираем манатки. Прячемся в коридорчике.

Присев на корточки, Садыков поджег бикфордов шнур.

– Чего там возишься, Томский?!

Толик задержался для того, чтобы бросить в рюкзак боеприпасы для «Крыса», а когда выбежал в коридор вслед за Рамзесом, то замер на месте и разинул рот от изумления. У решетки стоял Хмельницкий в сопровождении одного из гипносов, а Садыков протягивал профессору ключ!

Толик прыгнул к Рамзесу, схватил его за плечо, отшвырнул от решетки и выстрелил в Хмельницкого. Пули, задев прутья, высекли искры и оставили ямки в стене, у которой стоял Монте-Декстер. Сам профессор исчез – по всей видимости, ничуть не пострадав. Спутника же Хмельницкого, гипноса, зацепило. Прежде чем скрыться из поля зрения, он издал нечто похожее на стон, затряс раненой рукой, разбрызгивая кровь.

Томский посмотрел на Рамзеса, сидевшего на полу.

– Что за штуки, Садыков? Ты на чьей стороне?

– На чьей. – Рамзес поднял голову и захлопал глазами, как человек, который только-только проснулся. – На чьей… Стороне… На чьей? Что со мной было, а, Томский?

Вдруг резко качнулась вся башня. Приглушенный звук взрыва не отразился на мощности. С потолка посыпалась штукатурка, а в коридор вползли клубы едкого дыма. Это вывело загипнотизированного Садыкова из прострации. Он вскочил и побежал вслед за Томским.

Вода поглотила не всю силу взрывной волны: бочка накренилась так, что кран уперся в пол, где теперь валялись клочья мокрой химзы, а со стен и потолка капала вода, ящик с взрывчатыми причиндалами перевернулся, и гранаты рассыпались по полу, ниша была покрыта слоем копоти, но… Стена осталась на месте!

– Что это?! – завопил Томский. – Пластид бракованный?!

– Поря… Порядок!

Рамзес вдохнул дым и закашлялся, потом бросился к нише и ткнул в кладку прикладом «калаша». Кирпичи рухнули так легко, словно только и ждали толчка. В комнату ворвался поток дневного света. Садыков первым перепрыгнул через груду кирпичных обломков. Толик собирался последовать за ним, но услышал, как лязгнула стальная решетка, а из коридора донеслось невнятное бормотание, сопровождаемое шлепками босых ног по полу.

Томский поднял «эргэшку», выдернул кольцо. Граната, подпрыгивая, покатилась по полу, а Толик быстро выбрался через пролом и прислонился к стене. Гипносы продолжали переговариваться урчанием до тех пор, пока не громыхнуло. А потом началась такая свистопляска, что Толик поспешно прикрыл уши ладонями и закрыл глаза. О новых взрывах он узнавал по дрожи кирпичной стены и дымным облакам, которые порциями выталкивало из чрева башни.

Через минуту все было кончено. Томский обошел вокруг башни и двинулся к тому месту, где ночью стоял джип. Анатолий опасался, что Садыков уехал один, но волнения оказались напрасными. Рамзес ушел недалеко. Он едва двигал ногами и постоянно спотыкался на ровном месте. Потом просто сел и уронил голову на колени.

Томский потряс его за плечо.

– Вставай! Осталось совсем чуть-чуть!

– Что там было? – Рамзес поднялся с помощью Толика и оперся на его руку. – Откуда грохот?

Со стороны башни послышался еще и треск – огонь добрался до патронов.

– Прощальный фейерверк. Ты же хотел взорвать башню вместе с ее обитателями. Радуйся!

– Я просто счастлив… Ох!

Когда Толик дотащил Садыкова до машины, то сам уже едва передвигал ноги. Гипносы, к счастью, не тронули джип. Он так и стоял на прежнем месте с распахнутой водительской дверью. Томский втолкнул Рамзеса на пассажирское сиденье. Сам занял место водителя. Увидев приборную панель, присвистнул.

– М-да. Не машина, а космический корабль. Пучеглазов не видать, но я бы закрылся. Как блокируются двери?

Рука Садыкова тряслась так, что он едва попал пальцем в одну из многочисленных кнопок. Один за другим раздались несколько щелчков.

– Все. Теперь им нас отсюда не выкурить. – Рамзес снял противогаз, и стало видно, что лицо страдающего ломкой генерала приобрело землистый оттенок. – Вчера я свалял дурака, когда сам открыл дверь. Стекла пуленепробиваемые. Изнутри кабина покрыта антирадиационным подбоем. Как в танке «Т-55-АМ». Томский, там в бардачке… Подай. Не могу больше.

– Секундочку.

Толик последовал примеру Конструктора и тоже снял противогаз, потом посмотрел на заднее сиденье: пара автоматов, гранаты и даже «Муха», аптечка, картонные ящики с банками тушенки, несколько упаковок галет, большая коробка шоколада, пластиковые бутылки с водой.

– А ты запасливый, парень. Живем!

– Томский, в бардачке…

Анатолий открыл «перчаточный ящик», который был доверху набит упаковками с ампулами. Здесь же, в пластмассовом футляре, хранились одноразовые шприцы, несколько валиков ваты и резиновый жгут. Томский взял одну ампулу, надломил кончик и, цокнув языком, показал Рамзесу.

– Ну дай же, – простонал Садыков. – Зачем издеваешься?

– Это, дружок, еще не издевательство. Издевательство – то, что ты сделал с Жуковкой. Свою дозу получишь в обмен на… Полный расклад. Я хочу знать, как остановить твой механизм уничтожения Жуковки.

– Ничего остановить уже нельзя! Отдай мне ампулу!

Томский ударил по протянутой руке Садыкова.

– Если не прекратишь ныть, сдохнешь от ломки. Соберись и рассказывай!

– Хорошо. – Садыков откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. – Уже на первом этапе строительства моей столицы было предусмотрено резервное и полностью автономное энергоснабжение за счет атмосферного электричества. Ты слышал о пропавшем архиве Теслы? Нет? Так вот, архив никуда не пропадал, я просто купил его – за миллиард долларов. Но я не пожалел о потраченных деньгах. Бумаги эти того стоили. Никола Тесла был не сумасшедшим, а гением, намного опередившим свое время. Мои ученые разработали самую совершенную в мире установку, основой которой были чертежи и вычисления Теслы. Часть системы расположена на глубине тридцати метров. Пришлось помучиться с гидроизоляцией, но все окупилось сторицей. Главная же принимающая антенна – наверху. Наши фарисеи не верили в расчеты Теслы так же, как не верили в то, что пирамиды в Гизе являются антеннами для сбора и передачи атмосферного электричества. Но это – чистейшая правда. И Пирамида в Жуковке – тому подтверждение…

– Сбор атмосферного электричества. Благое дело. Но при чем здесь уничтожение Жуковки?

– Самоликвидация тоже была предусмотрена еще в начале строительства – на тот случай, если со мной что-то случится, а конкуренты посягнут на мои тайны. Установку можно запустить, что называется, в обратную сторону: Пирамида будет всасывать атмосферное электричество до тех пор, пока объемы полученной энергии не достигнут критической точки. Потом… Ох, как мне плохо! Потом начнется разрушение. Потоки неуправляемой энергии разрушат связи металла и бетона на атомном уровне. Живые организмы устоят чуть дольше. Наша плоть – вообще довольно прочная штука. Но под воздействием электромагнитных волн клетки тела будут увеличивать скорость вибрации до тех пор, пока не взорвутся. И все это, Томский, заметь, произойдет совершенно бесшумно. Я запустил процесс. Через три дня, максимум – через четыре, моя столица будет очищена и от остатков людей, и от мутантов. Это ты хотел знать? Получай. И дай мне, наконец, ампулу!

– Ты ничего не сказал о том, как можно спасти людей.

– Будь ты проклят, Томский! Спасти уже никого нельзя! Половину населения Жуковки уничтожат мутанты. Другую – убьет энергия Теслы!

– Есть же какая-то кнопка, рычаг, твою мать!

– Ладно. Твоя взяла. Лишнюю энергию можно сбрасывать с помощью пульта управления на верхушке Пирамиды. Ну, чтобы тебе было понятнее, как свистком сбрасывается пар у паровоза для понижения давления.

Томский грустно улыбнулся, вспомнив свое путешествие на угнанном метропаровозе. Тогда комсомолке Лене – а теперь его жене – пришлось объяснять ему, зачем паровоз свистит.

– Я все понимаю. Ты говоришь с главным специалистом Метро по паровозам. Что дальше?

– Но это лишь отстрочит гибель Жуковки. Остановить работу установки полностью невозможно.

– А вывести людей? Предположим, через тот же туннель на глубине тридцати метров. Говори, Садыков, или я вдребезги расколочу все твое наркоманское хозяйство!

– Умен. Ты чертовски умен, Томский. – Хихиканье Садыкова было очень похоже на плач. – Сегодня по поверхности выбраться из Жуковки уже невозможно. Остается воспользоваться туннелями энергетической установки. Они действительно выходят на поверхность за пределами Жуковки, но… Это – лабиринт, населенный богами и демонами. Даже я не знаю, как по нему идти и как там выжить смертному. А теперь, Томский, ты не услышишь от меня больше ни слова. Продолжение будет лишь после того, как я получу свой укол! Есть и другой подземный ход.

– Не выйдет…

– Тогда ты ничего не узнаешь о Книге Мертвых и не сможешь спасти своих дружков!

– Ладно. Колись, сколько влезет. Кстати, где у тебя карты?

– Здесь! – Садыков постучал себя пальцем по лбу. – Я знаю здешние пути-дороги наизусть.

Он схватил ампулу, шприц, но никак не мог его наполнить. Томскому пришлось подавить свою брезгливость и помочь Рамзесу. Сделав укол и ослабив резиновый жгут, Садыков блаженно вздохнул. Щеки его порозовели. Успевшие посинеть губы обрели нормальный цвет. Он ожил, смахнул ладонью пот со лба и посмотрел на Томского уже ясными глазами. Потом достал из-под приборной панели пачку сигарет. Прежде чем закурить, нажал кнопку. Загудел кондиционер.

– Так о чем это я?

– Не прикидывайся шлангом, Садыков. О том, как спасти людей.

– И куда ты собираешься их вести? В Барвиху? Раздоры? Без Жуковки эти населенные пункты не выживут. Они – паразиты, существовавшие за счет столицы.

– Значит, Метро.

– Ну-ну. Их ведь там с нетерпением ждут. Напомню тебе старую присказку, Томский: Москва – не резиновая. Метро – тоже. Чтобы создать новую общину, потребуются ресурсы. Чем больше община, тем больше надо топлива, еды, оружия и боеприпасов.

– Ты поделишься своими… Что там с Книгой Мертвых и подземным ходом?

– Тебе так хочется это знать? Пожалуйста! Книга Мертвых – сборник египетских гимнов и религиозных текстов, помещаемый в гробницу с целью помочь умершему преодолеть опасности потустороннего мира…

– Не валяй дурака! Какие гимны?!

– Сейчас узнаешь!

Томский почувствовал укол в бедро. Мышцы его моментально одеревенели. Прежде чем вырубиться, он успел заметить в руке Садыкова шприц и вспомнил о том, как старательно Рамзес обыскивал карманы профессора.

– Никаких Жуковок! – торжественно объявил Садыков. – Мы едем в Метро, Томский. In Moskau! Вот только подхватим одного попутчика и…

Первым, что увидел Анатолий, когда пришел в себя, было небо. Усыпанное звездами, оно выглядело настолько умиротворяющим, что хотелось просто лежать, смотреть на него, размышляя о Боге и вечности. Однако думать на темы всеобщей мировой гармонии мешало что-то липкое на лбу и щеках. Толик провел пальцем по лицу. На перчатке появилась кровь. Он не мог понять, почему на нем нет противогаза, почему он не в джипе Рамзеса и куда, собственно, подевался сам Садыков, собиравшийся ехать в Москву.

Поднявшись, Томский увидел машину, которая, накренившись, стояла на невысоком холме: фары были разбиты, шины спущены, три двери распахнуты настежь, а одна, сорванная с петель, вообще лежала на земле. Вокруг автомобиля валялись упаковки с галетами, банки с тушенкой и даже картонные коробки с ампулами.

Толик медленно подошел и заглянул в салон. Вся приборная панель была разворочена, а кожаная обивка сидений висела клочьями. Еще одним открытием была лужа крови на водительском месте – значит, Садыков ранен или убит, а путешествие в Москву закончилось раньше, чем тот планировал.

Толик поднял пластиковую бутылку с водой, умылся, а заодно убедился в том, что кровь на лице – не его. Надев противогаз, найденный между сиденьями, Томский взял «Крыса», отметив, что атаковавшие джип твари не нуждались ни в оружии, ни в провизии.

– Рамзес! Эй, Рамзес!

Не получив ответа, Анатолий осмотрел местность в радиусе пятидесяти метров – никаких следов: если Садыков погиб, то его труп зачем-то утащили; если жив – его взяли в плен. «Что ж, невелика потеря», – подумал Толик. Жалеть приходилось лишь о том, что Конструктор так и не закончил свой рассказ об установке Теслы.

Томский достал из машины аптечку, уселся на подножку и занялся наконец своей ногой, которая давно уже нуждалась в перевязке.

Он пробыл без сознания почти весь день. По всей видимости, Садыков вколол ему лошадиную дозу препарата Монте-Декстера. Те, кто атаковал джип, скорее всего, приняли его за мертвого и просто вышвырнули из машины. Открытым оставался вопрос о том, на какое расстояние от башни успел уехать Рамзес до того, как автомобиль остановили.

«Кто же стреножил Садыкова, который зарекся не выходить из машины? – размышлял Томский. На ум ему пришел профессор Хмельницкий, который как-то ухитрился выжить с перерезанным горлом. – Что, если пожиратель душ и тел смог пережить и огненный ад в башне? Если так, то на внедорожник напал именно он вместе с уцелевшими пучеглазами. Чудно, но вполне возможно. Итак, актив: у меня есть оружие, продовольствие и лекарства. Мне известно почти все о том, как спасти жителей Жуковки. Пассив: я лишен средства передвижения, не знаю, где нахожусь, а нога сильно болит и нуждается в покое».

– Все не так уж плохо… Легко отделался, – произнес уже вслух Толик.

Он проглотил пригоршню аспирина, собрал в рюкзак все, что могло пригодиться в пути. После того, как полюбившаяся мультикомпрессионная винтовка была перезаряжена, Томский повесил на одно плечо автомат, на другое – рюкзак.

Осталось выбрать направление, в котором идти. Толик вернулся в салон внедорожника в надежде найти компас, перевернул там все вверх дном. Садыков компасом, судя по всему, не пользовался, потому что карты держал в голове. Тут Томский пожалел о том, что не научился ориентироваться по звездам. Побродив минут десять вокруг джипа, он увидел в свете фонарика что-то похожее на тропинку. По крайней мере, трава росла там не так густо, как везде.

Присев на корточки, Томский раздвинул руками траву. Между стеблями чернел фрагмент потрескавшегося асфальта – дорога. Неизвестно куда ведущая, но дорога. Толик пошел по ней, надеясь отыскать ориентир, по которому мог бы определить свое местоположение.

Когда Анатолий прошел по дороге метров двести, что-то заставило его оглянуться. Он увидел стоящего на крыше машины Хмельницкого.

Не по-человечески живучий профессор смотрел вслед беглецу, но не предпринимал никаких действий. Скрестив руки на груди, он поднял голову к небу и внимательно рассматривал тучи. Затем спрыгнул на землю. Возле него тут же появились два гипноса. Нагие, грязные, как кочегары, длинноволосые мужчины слушали то, что говорил им главарь, и монотонно раскачивали головами.

Томский не стал доискиваться причины, по которой Монте-Декстер не пустился за ним в погоню, а просто ускорил шаг. Когда джип скрылся из вида, Толик наконец перевел дух и подумал о том, что совершенно не желает участвовать в терках Садыкова и Хмельницкого – пусть сами разбираются. Через километр тропа расширилась, между пожухлой травой и чахлыми кустарниками появились большие куски асфальта. Потом Томский увидел ржавый остов некогда шикарного автомобиля. Водитель его принял свою погибель в машине: руль все еще обхватывали скелетированные пальцы, а на сиденье лежал обвитый ползучими растениями череп. Еще через сотню метров Анатолий увидел съехавший в кювет грузовик, а дальше – разрушенную пятиэтажку, сразу за которой открывался вид на мертвый город, тонувший в сером мареве утреннего тумана: пустые улицы, заросшие кустами, пробившими асфальт, поваленные фонарные столбы, дома, уже совсем не похожие на человеческие жилища. Эти картины были хорошо знакомы Томскому. Не хватало здесь самой малости – звуков и живых существ.

Всматриваясь в темные проемы окон, Толик нервничал: «Так не бывает. Если есть город, значит, должны быть и обитатели. Пусть не люди. Ведь совсем недавно на Рублевском кладбище мутанты перли из всех дыр. А здесь… Неужели фермент, о котором трепался Садыков, настолько мощный, что вся наземная нечисть рванула в Жуковку?»

Томский усмехнулся – он не подозревал, что когда-нибудь будет скучать по мутантам. Потом двинулся дальше, продолжая размышлять: «Остается отыскать примету, по которой можно будет узнать название города, напрячь память, чтобы хоть примерно вспомнить карту, определить направление и убираться отсюда. Но и поддаваться эмоциям не стоит. Что из того, что город пуст? Прекрасный повод для того, чтобы дать отдых больной ноге, отдышаться и согреться».

Для привала Анатолий выбрал помещение на первом этаже одного из домов. Дверь в комнату была заблокирована обвалившейся лестницей, а внешняя стена обрушилась. Таким образом, Толик был защищен от нападения изнутри дома и получал отличный обзор улицы.

Забравшись в комнату, Томский насобирал оставшиеся от мебели щепки, разжег костер, снял противогаз и открыл ножом банку тушенки. Говядина просто таяла во рту и будила воспоминания о тех временах, когда вкусная и питательная пища была чем-то само собой разумеющимся. Что ни говори, а жуковские лучше остальных сумели сохранить материальное подкрепление этих воспоминаний. И все – благодаря своему фараону, тому самому Рамзесу, который тогда еще созидал, а не разрушал.

Наступал день, на улице разгулялся ветер. Наблюдая за тем, как он раскачивает куцые кроны деревьев, Анатолий мысленно перечислял все города и поселки, расположенные в рублевском регионе: «Куда забросила меня судьба? Архангельское? Барвиха? Подушкино? Может, что-то подскажут эти почти истлевшие обрывки бумаг?»

Не повезло. Валяющиеся на полу обрывки оказались страницами какого-то журнала с выцветшими фотографиями пышногрудых красавиц и листками ученических тетрадей. Большей частью ничего из написанного разобрать было невозможно, но один абзац Томский все-таки прочел:

– Этим летом наша семья гостила у бабушки. В саду было очень много яблок, груш, слив. Я научилась доить корову, а мой братик Максимка подружился с огромной дворнягой по кличке Гром. Домой все вернулись хорошо отдохнувшими, в отличном настроении…

Томский бережно расправил листок, положил его на пол, придавил обломком кирпича и с грустью подумал: «Если квартира хочет помнить своих жильцов, ей нельзя в этом отказать. Где сейчас девочка или мальчик, написавшие эти строки? Где Максимка и его друг Гром? Где остальные обитатели этой квартиры? Погибли в первый день Катаклизма или умерли от лучевой болезни чуть позже? А может, сумели спастись, и теперь повзрослевший Максимка стал смелым сталкером, который шагает по туннелям московского метро, сжимая в руках автомат, добывая пропитание родственникам?»

С этими мыслями Томский покинул свое убежище и остановился посреди улицы, раздумывая, в какую сторону ему идти. Ветер усилился. Вдруг раздался вой – натужный, то поднимающийся до пронзительно высоких нот, то скатывающийся в басы. Определить, откуда он доносился, было невозможно. Казалось, этот вой заполнил каждый уголок города, а зверюга, его издававший, мог выскочить из-за любого дома.

Толик бегом вернулся в квартиру-убежище, сменил «Крыса» на автомат и приготовился защищаться. Он скучал по мутантам? Бог услышал его молитвы и послал чудище, один рев которого заставлял вибрировать барабанные перепонки и сжиматься сердце. Кто мог так завывать? Томскому вспомнилась картинка в учебнике «Природоведения», где был изображен доисторический мамонт – грозный, покрытый густой шерстью исполин с длинными, изогнутыми бивнями. Толик взглянул на «калаш», казавшийся теперь игрушечным, и пожалел о том, что не прихватил с собой «Муху».

Часть вторая

Пожиратель душ

Глава 9

Фокус-покус

Мужчина и мальчик приближались. Хотя они и не выказывали явных признаков враждебности, Бамбуло решил стрелять – мало ли что взбредет в головы этим мутантам, способным вызывать галлюцинации. Болтать еще с кем-нибудь, вроде призрака Агаты, Степану совсем не хотелось. «Прости, хлопчик. Так надо», – подумал Стук, поймав на мушку пацана, который казался опаснее, чем старший пучеглаз.

Сверкающие глаза мальчишки вперились в Степана, который хотел уже было выстрелить, но тут услышал шорох за спиной. Бамбуло обернулся. К нему приближался покрытый черно-белой шерстью мутант с оранжевыми глазищами. Остановившись в метре от человека и опираясь на хвост, он встал во весь рост и помахал передними лапами, демонстрируя выпущенные когти.

– Знову ти!

Степан надавил на курок. Очередь снесла лемуру половину головы, и мутант рухнул к ногам Бамбулы, забрызгав его штанины кровью. Но это было только началом. Когда Степан обернулся к глазунам, то увидел, что от них остались только рожки да ножки. С десяток обезьяноподобных мутантов, отталкивая друг друга, во всю трудились над трупами мужчины и мальчика. Они были так заняты своим обедом, что не обратили внимания на Стука, который этим и воспользовался. Прижимая приклад автомата к животу, он принялся методично поливать лемуров короткими очередями. Оранжевоглазые убийцы с визгом валились друг на друга. Когда патроны закончились, Степан не стал перезаряжать «калаш», а просто схватил его за ствол и, работая, как дубиной, крушил черепа и проламывал грудные клетки мутантов. Последнего, оказавшегося самым прытким и изворотливым, Стук добивал с особенной яростью. Прижав монстра к стене, Бамбуло воткнул в его живот то, что осталось от разбитого в щепки приклада автомата.

– Уф!

Победа была бы полной и безоговорочной, если бы мертвый лемур не растворился вдруг в воздухе. Поле битвы, где еще минуту назад лежали трупы не меньше двадцати лемуров, тоже оказалось пустым: ни тел, ни кровавых луж. Только вмятины на стене, оставленные ударами автомата. А пучеглазые мальчик и мужчина, целые и невредимые, стояли на том же месте.

– Що я роблю?!

Задав этот вопрос самому себе, Стук, полностью обессиленный, сел на пол и отшвырнул то, что осталось от «калаша». Пучеглазам не требовалось оружия, чтобы разделаться с человеком. Мутанты могли заставить плясать его под свою дудку одним лишь взглядом. Не было никакого боя с лемурами. Глазуны внушили ему это и заставили расколошматить автомат о стену.

Степан встал, готовый встретить смерть.

– Теперь довольны, бисовы дети? Чего ждете?!

– Ма-а… Ву-у-у-ур…

– А-а-ах!

Мужчина и мальчик, обменявшись бормотанием, продолжали стоять напротив Стука, внимательно его рассматривая. Пока они, видимо, не собирались убивать его. Степан заметил рассыпанные на полу карты, сел и, собрав их в колоду, принялся тасовать. Мужчина тоже сел, скрестив ноги по-турецки. Мальчик остался стоять, положив руку на плечо старшего пучеглаза.

– Это, наверное, твой батька? – поинтересовался Стук, заставляя карты рассыпаться веером. – Ага. Понимаю. Не мое дело. Ну, не мое, так не мое…

Бамбуло сообразил, что пучеглазов заинтересовали карты, и стал проделывать с колодой все, на что был способен. Возможно, от этого теперь зависела его жизнь.

– Дивитися хлопци, що я вмию! Фокус-покус!

Глазуны внимательно следили за тем, как карты, послушные пальцам бывалого шулера, с треском выстраивались на полу в извилистую линию, исчезали в ладони Стука, чтобы появиться в другой руке.

– Теперь смотрите. Это – король, это – дама. Этот парубок – валет. Дошло?

К изумлению Степана, лицо старшего пучеглаза скривилось в подобии улыбки.

– Ну, положим, играть я вас даже в «пьяницу» не научу, но фокусы… Ты, вытаскивай карту. Ага. Нет-нет. Показывать мне ее не треба. Фишка в том, смогу ли я ее отыскать. Сечешь?

– Мр-р-р…

– Вот тебе и «мр-р-р»… Карту тащи, глазастик ты мой. Засовывай обратно в колоду. Так…

Степан тщательно перетасовал колоду, вытащил карту и улыбнулся пучеглазу.

– Эта? То-то и оно! Теперь другой фокус…

Руки Стука работали автоматически, а сам он исподтишка следил за пацаном, которого, в отличие от старшего, похоже, перестали интересовать карты. Именно от мальчика исходила угроза. Телепатические способности и сила гипнотического внушения у паренька были явно бо́льшими, чем у папаши. Все просто – пацан был мутантом во втором или третьем поколении. «Если появится шанс убить его, то сделать это надо без колебаний. Карточные фокусы я не могу показывать бесконечно, и когда запас их будет исчерпан, что-то произойдет. Скорее всего – не очень хорошее».

Оружия у Стука теперь не было. Даже нож он умудрился оставить в голове лемура, еще на вышке. Степан понимал, что действовать придется голыми руками: придушить мальчишку, потом – заняться его батей, а главное – сделать все, не глядя в глаза проклятым гипнотизерам. Они заставили его разбить автомат. Гарантии, что при очередной галлюцинации Бамбуло не разобьет о стену собственную голову, не было.

Додумать свой план до конца он не успел. Мальчик убрал руку с плеча отца и пошел в конец коридора. У Степана проскочила мысль: «Скоро он свернет и увидит… Если червь не утащил труп женщины, пацан найдет ее. Какой будет его реакция?»

Ответ был получен уже через десять секунд. Мальчик завопил, выскочил в коридор и замахал руками.

– Йа-а-а! А-а-а-а!

Старший пучеглаз вскочил, чтобы броситься к пацану, но тут в игру вступил Бамбуло. Он прыгнул мутанту на спину, сдавил ему бока ногами, сцепил руки в замок на шее. Мужик оказался сильнее, чем рассчитывал Степан. Лишенный доступа кислорода, полузадушенный, мутант упал на колени, изогнулся назад, схватил Стука за руки, оторвал их от своей шеи, потом ударил локтем в лицо противника. Рот Степана наполнился кровью, руки пришлось разжать. Пучеглаз выпрямился во весь рост и попытался поймать взгляд человека, а Бамбуло старательно избегал встречи с глазами мутанта. Наклонившись, с разгона Стук ударил глазуна головой в живот.

– Фу-у-ух! – Мутант покачнулся, тряхнул головой. – Фу-у-ух!

Степан собирался добить его, но слишком поспешил: забыл об осторожности, потому что был убежден в том, что перевес в кулачном бою окажется на его стороне, за что тут же поплатился. Мощный удар кулаком в подбородок опрокинул Стука на спину.

Мутант уселся сверху, придавливая коленом грудь Бамбулы. Степан еще пытался сбросить с себя пучеглаза, когда подбежал мальчик. Малой просто присел на корточки и заглянул человеку в глаза. Стуку показалось, что по щекам юного мутанта совсем недавно текли слезы. «Он плакал? – мысленно удивился Степан. – Глазуны способны ощущать скорбь? Горевать по умершим собратьям?»

Под эти мысли сознание Бамбулы утонуло в трясине глаз мальчишки. Болото это имело цвет расплавленного золота. Стук погрузился в него с головой, а когда вынырнул, вынужден был зажмуриться от ослепительного света.

Каждая лампа на потолке превратилась в маленькое, раскаленное солнце. Степану казалось, что свет этот пробивается сквозь веки, втекает через глазницы в голову и заставляет закипать мозг.

– Прокляття!

Бамбуло поднял с пола жалкие остатки своего автомата и принялся разбивать лампы. Под ногами хрустело битое стекло. С каждой разбитой лампой в бункере становилось все темнее, но Степан продолжал крушить источники света, вдруг ставшего его злейшим врагом.

Разбив все до единой лампы, Бамбуло почувствовал облегчение. Он хорошо видел в темноте и направился к выходу из бункера, думая только о проклятом электрическом свете. Дверь в подземное помещение открылась сама. На входе стояло несколько вооруженных людей. Первый бросился к Степану.

– Товарищ Бамбуло! Я – Микутин! Как славно, что мы вас нашли! Товарищ Корнилов поручил…

– Ага. Славно.

Стук схватил Микутина за плечи, провел подножку. Рядовой упал на стальную площадку лестницы, а Степан вырвал у него автомат и направил ствол на спутников солдата. Те в изумлении расступились. Бамбуло же молча вышел на поверхность и двинулся почти строевым шагом в известном только ему направлении.

Дневная Жуковка выглядела ничем не лучше ночной. На бетонных дорожках лежали мертвые лемуры, вараны, птеродактили и гарпии. Погибших в сражении с ними людей успели убрать похоронные команды, которые теперь складывали трупы мутантов в кучи, обливали их бензином и поджигали.

Черный дым костров поднимался к небу, где на недосягаемой для выстрелов высоте кружили стаи гарпий. С вышек Первого Периметра доносился треск автоматных очередей, свидетельствующий о том, что не все порожденные радиацией чудища дожидались темноты, чтобы вновь атаковать Жуковку. Лишь громада Пирамиды, пусть и с развороченной взрывом гранью, по-прежнему выглядела величественно, совсем не утратив своего праздничного вида.

Для Степана, шагавшего по поселку, все, что он видел, было мелочью, мышиной возней. На нем не было противогаза. Все, кто встречался ему на пути, почтительно расступались.

Микутин и команда, опасаясь новой вспышки гнева Стука, но еще больше боясь потерять его из вида, шли позади.

Если все старались держаться поближе к стенам зданий, – из опасения перед налетом гарпий, – то Бамбуло прятаться не собирался.

И вот в затянутом клубами дыма небе появилась черная точка. Она стремительно увеличивалась в размерах, пока не превратилась в птеродактиля. Крылатый монстр пикировал прямо на Степана, а тот продолжал идти как ни в чем не бывало.

– Товарищ Бамбуло! – не выдержал Микутин. – Товарищ…

Стук не нуждался в предупреждениях. Птеродактиль, как и все остальное, был для него всего лишь досадной помехой. Когда крылатый монстр оказался всего в трех метрах над его головой, Бамбуло резко вскинул автомат, держа его одной рукой. Очередь распорола птерозавру самое уязвимое место – шею. Он забил крыльями, пытаясь подняться, но Степан прицелился и прошил свинцом колышущееся брюхо монстра. Первыми на землю шлепнулись дымящиеся кишки птеродактиля, а за ними – он сам. Летающий мутант еще бил крыльями по бетону, когда Бамбуло перепрыгнул через поверженного монстра, отшвырнул «калаш», в котором не осталось патронов, и пошел дальше с самым беззаботным видом.

Не обращая внимания на солдат похоронных команд, суетившихся у подножия Пирамиды, он направился к хорошо знакомому бункеру, у входа которого теперь, согласно распоряжению Корнилова, дежурил усиленный отряд охраны.

Часовые заметили Степана издали, но узнав в нем одного из своих командиров, замерли по стойке «смирно».

– Что-то здесь не так. – Микутин покачал головой. – Он делает что-то не то. Тревожные у меня предчувствия, ребята. Не спускайте с него глаз, но и… Не трогайте. А я – к Корнилову, советоваться.

Бамбуло тем временем вырвал автомат у первого попавшегося на пути охранника, а когда тот попытался протестовать, заехал ему кулаком в челюсть. Затем направил «калаш» на часовых и потребовал деревянным голосом:

– Дверь. Открыть. Быстро.

Охранники переглянулись. Их тоже беспокоило странное и чересчур агрессивное поведение Степана, но перечить ему они не стали, а просто расступились и открыли стальную дверь. Спускаясь по лестнице вниз, Бамбуло грубо оттолкнул электротехника, пытающегося доложить ему о состоянии дел.

Через минуту Стук оказался в просторном зале, заполненном гудящими трансформаторами. На нескольких пультах управления перемигивались разноцветные лампочки.

Первым делом Степан дал очередь по лампам на потолке. Зал погрузился в полумрак. Четыре электротехника с изумлением смотрели на Бамбулу, лицо которого не выражало никаких эмоций. Он прижал приклад «калаша» к плечу.

– Все вон!

– Товарищ Бамбуло, мы не имеем права покидать пост, – возразил самый смелый. – А вы не имеете права…

Степан подошел к мужчине, схватил его за волосы и несколько раз ткнул лицом в пульт. Потом отшвырнул обмякшее тело и начал палить во все, что попадалось ему на глаза. С треском взрывались лампочки, во все стороны летели осколки пластмассы, сыпались искры от разрубленных пулями высоковольтных кабелей.

Когда рожок «калаша» опустел, Бамбуло начал работать прикладом, уничтожая все, что можно было уничтожить.

К людям, столпившимся у бункера, подбежал Микутин.

– Взять его! Приказ Хорошева! Стоп! Куда поперлись? Автоматы и ножи на землю! В курсе, что он может вас всех положить? А так… Только покалечит.

Бамбуло тем временем закончил свою работу: уничтожил все, что было связано с ненавистным электрическим светом. Миссия, которая зародилась в его голове, была выполнена. Стоя в полной в темноте, Степан осмотрелся. Вокруг него на кабелях, переброшенных через стальные потолочные балки, висели люди. Их было так много, что Стуку приходилось раздвигать повешенных, продвигаясь в глубь бункера. Синие лица, высунутые языки и вылезшие из орбит глаза… Степан с трудом отыскал свободное место на одной из балок, вырвал из трансформатора кабель, соорудил из него петлю и взобрался на поваленный электрический шкаф.

– Дело сделано, – пробормотал он, просовывая в петлю голову. – Фокус-покус!

Бамбуло сделал шаг вперед, повис, тело его задергалось. Еще пару секунд – и позвоночник был бы сломан, но подоспевший охранник схватил Степана за ноги. Второй, взобравшись на шкаф, развязал петлю. Бамбуло не остался в долгу: несколько хорошо поставленных ударов – и спасители улеглись рядышком на полу. Стук рванулся к лестнице, где его уже ждали остальные охранники. Дрался он, как лев, но на этот раз силы оказались неравными. Его скрутили, сковали наручниками, а ноги связали ремнем. Так, плотно упакованного, и отнесли в бункер, где накануне проходило совещание. Теперь, благодаря стараниям Степана, зал был освещен керосиновыми лампами. Буяна уложили на сдвинутые стулья. Подошел полковник Хорошев.

– Что случилось, Степа?

– Фокус-покус! – завопил Бамбуло, изгибаясь всем телом в надежде освободиться от пут. – Фокус-покус, мать вашу! Сегодня ночью мы придем за тем, что принадлежит нам по праву! Будет темно, как у негра в заднице, и ваше племя не сможет долго сопротивляться!

– А ты, стало быть, уже не наше племя? – Хорошев обернулся к группе людей в белых халатах, которые с растерянным видом наблюдали за происходящим. – Чего молчите, товарищи ученые, доценты с кандидатами? Что с парнем?

Вперед выступил уже знакомый Хорошеву очкарик, консультировавший вчера Корнилова.

– Случай неординарный. Я бы даже сказал – уникальный. Это очень интересно. Я давно мечтал встретиться с жертвой самых загадочных мутантов. Думаю… Гм, даже уверен, что с ним поработали гипносы. Они подожгли товарищу Бамбуле мозг…

– Подожгли?! Так туши, мать твою! – рявкнул полковник. – У нас совсем не осталось людей! Ночью не будет прожекторов, света в помещениях, и твои гипносы станут полновластными хозяевами моего поселка. За что мы вас кормим, академики-бездельники?! Действуйте, или гипносы подожгут ваши тухлые мозги!

Очкарик принялся тереть пальцем висок.

– Попробовать, конечно, можно, но мне потребуется перенести сюда кое-какое оборудование и препараты…

– Считай, что уже сделано! Какие еще пожелания?

– Нет никаких гарантий, что у меня получится разгипнотизировать товарища Степана. Сами видите, насколько далеко все зашло… Может статься, что ему будет еще хуже…

Полковник подошел к ученому и прошипел ему в лицо:

– Тогда и у меня нет никаких гарантий, что ты доживешь до сегодняшней ночи. Может статься, что военный трибунал примет решение о твоем расстреле, очкастая гнида!

– Угрожаете, обзываетесь… Разве можно продуктивно работать в таких условиях?

– Прости, Людвиг. – Хорошев похлопал очкарика по плечу. – Нервничаю. Сам понимаешь, дело наше – табак. А ты уж постарайся. Сделай то, что от тебя требуется. Эй, вы! Доставить профессору все, что он попросит!

Через двадцать минут для очкарика были созданы все условия. Степана, все еще сопротивляющегося, но уже заметно ослабевшего, уложили на хирургический стол, сверкающий хромированными ножками и поражающий неимоверным количеством подъемно-опускающихся механизмов. Наручники с пациента сняли, развязали ему ноги, но тут же закрепили все конечности толстыми кожаными ремнями.

Была установлена капельница, а напротив стола поставили тумбочку с блестящим маятником, освещенным лампочкой, питающейся от батарейки, и кассетный магнитофон.

Очкарик нажал клавишу воспроизведения, из динамиков полилась музыка. Когда ученый склонился над Степаном, чтобы воткнуть ему в вену иглу, пациент прошептал:

– Все сдохнете. А ты, доктор, первым в утиль отправишься.

– Это только успокоительное, товарищ Бамбуло, – ответил очкарик, не обращая внимания на угрозы. – Сейчас вам станет намного легче… Вот так.

Выждав минуту для того, чтобы убедиться, что лекарство действует, Людвиг включил маятник и заговорил ровным, монотонным голосом:

– Через несколько минут вы, товарищ Бамбуло, заснете. Вы будете слышать только мой голос. Ваше желание заснуть усиливается с каждой минутой. Вы не в силах сопротивляться желанию заснуть. Сейчас я досчитаю до десяти, и вы погрузитесь в сон. Раз. Ваши веки тяжелеют. Два. Вы слышите только меня. Три. Желание спать усиливается с каждой секундой. Четыре. Вы расслаблены. Пять. Ваши веки отяжелели, а мышцы расслаблены. Шесть. Вы постепенно засыпаете. Семь. Засыпаете и засыпаете. Восемь. Вы уже не в силах сопротивляться сну. Девять. Вы засыпаете и засыпаете. Десять. Вы спите…

Степан действительно уснул. Дыхание выровнялось. На бледных щеках выступил румянец, а напряженные мышцы лица расслабились. Гипнотизер склонился над пациентом, что-то зашептал ему в ухо. Ладони Стука тут же сжались в кулаки, тело выгнулось. Он начал что-то говорить, незнакомым, чужим голосом, но разобрать слова было невозможно. Ученый продолжал нашептывать и остановился лишь после того, как на губах Степана выступила пена. Очкарик положил ладонь на лоб больного. Тот вновь успокоился. Людвиг обернулся к Хорошеву, развел руками.

– Это все, что я могу пока сделать. Установка дана и получена. Он проспит несколько часов, а затем…

– Что затем?

– Одно из двух: либо станет прежним Бамбулой, либо превратится в овощ. Мы мало знаем о технике, которую используют гипносы. Ясно одно: они – прирожденные телепаты и гипнотизеры. А значит, нейтрализовать запущенную ими программу необычайно сложно. Нам остается только ждать и надеяться.

– Что ж, – вздохнул полковник. – Будем ждать и надеяться. Хотя… Надеяться, собственно, уже не на что. Электроснабжение прервано, и потребуется не один день, чтобы восстановить его. А гипносы… Они, конечно, заявятся к нам уже этой ночью. Будет жарко. Черт. И от похитителей Корнилова нет ничего: ни новостей, ни требований.

Тут, словно услышав слова Хорошева, к нему подошел охранник. Щелкнул каблуками.

– Товарищ полковник, разрешите доложить!

– Докладывай, служивый.

– Там опять этот Кроликов. Требует встречи с вами.

– Даже так? Требует… Ну вот и проявились гады. Впусти его. Бьюсь об заклад, он причастен к похищению Юрия. Ну, ребятки, послушаем, какую весть принес наш стилист-проповедник в своем силиконовом клюве?

Появился Кроликов. Теперь он выглядел гораздо увереннее, чем накануне, и шагал через зал с таким видом, словно от его поступи дрожал цементный пол.

Глава 10

Let My People Go[4]

Сознание возвращалось к Корнилову постепенно – в виде звуков и ощущений. Сначала он услышал знакомый гул, потом почувствовал боль в груди. На следующем этапе возвращения в реальность заработал какой-то механизм прямо над его головой, а от резкого рывка едва не вырвало руки из плечевых суставов. Юрий со стоном открыл глаза. Он находился в небольшой круглой комнате с тремя выходами. Стены и пол ее были облицованы уже знакомыми пластинами из нержавейки, в которых отражался свет ламп-подков.

– Мой друг Тесла считает, что для того, чтобы привести человека в чувство, не требуется хлопать его по щекам, тормошить за плечо или окатывать ушатом холодной воды. – Устроившийся на круглом вращающемся стуле Бронкс улыбнулся Корнилову. – Тесла уверен в том, что лучший способ заставить нас очухаться – это боль. Чем она сильнее, тем быстрее ты сможешь адекватно оценивать ситуацию. Ты оценил, Корнилов?

Юрий поднял глаза к потолку, увидел закрепленные на нем рельсы, пару вездесущих крыс, усевшихся на них, и выкрашенную в желтый цвет электрическую таль. Пульт от нее, свисающий на проводе в резиновой оплетке, держал новый соратник Бронкса по кличке Тесла, который, помимо прочего, отлично управлялся с электрошокером-парализатором. Таль, некогда использовавшаяся для перемещения тяжестей по рельсам, теперь выполняла функцию дыбы. Тесла и Бронкс продели крюк подъемного механизма через скованные за спиной руки пленника. «Блестящее решение, – подумал Корнилов. – Без посторонней помощи освободиться невозможно. А поскольку помощи ждать неоткуда, рассчитывать придется только на чудо».

– Оценил, – ответил уже вслух Юрий. – Что дальше?

– Дальше… Сложный вопрос. – Бронкс встал и, заложив руки за спину, принялся ходить по комнате. – Пока я собираюсь по полной насладиться этим моментом. Ты – мой, с головы до ног, а Тесла – выдающийся спец по пыткам. Так что пару дней удовольствия мне обеспечено. Дальше все будет зависеть от моего друга Кроликова. Он, как мне кажется, сдвинулся по фазе, когда увидел гибель своего коллеги Ваньки Хада. Вообразил себя пророком. Чушь собачья, конечно. Но эта, казалось бы, гнилая идея заработала. Проклятье Божье. Содом и Гоморра… Если бы неделю назад кто-то сказал мне, что у Кроликова найдутся последователи, я бы плюнул тому человеку в лицо. Однако последователи нашлись. Нашествие на Жуковку мутантов так напугало нашу богему, что многие увидели в стареющем стилисте Спасителя. Кроликов примеряет на себя венец Христа, а я ему в этом не мешаю. Даже наоборот. Прикидываюсь святым Петром и слушаю пророка с разинутым ртом. Наши цели пока совпадают: Кроликов поднимет бунт, а я подолью масла в огонь. Вернуть себе власть над Жуковкой богеме, может, и не удастся, но мы докажем всем тем, кто пошел за тобой, что именно ты виноват в распаде доселе стабильной Рублевской Империи и нападении на Жуковку мутантов. Станем приносить в жертву мерзких гастов, уверовавших в то, что они нам ровня. Когда я утолю жажду мести, то решу, что делать дальше. Возможно, уйду в Метро. Не с пустыми руками, конечно. Здесь, в подземельях, которые понастроил Рамзес, полным-полно того, что сделает меня самым могущественным человеком московской подземки. Оружие, боеприпасы, топливо и кучу разной электрохрени оценят все группировки. Фашисты, коммунисты и сатанисты будут целовать мне руки за возможность получить одну из цацок Садыкова. А я еще подумаю, стоит ли облагодетельствовать Метро. Есть вариант, что я останусь здесь и буду новым диктатором. Что касается тебя, то в любом случае ты, паря, – мертвец. Кроликов отправился шантажировать твоих дружков. Обменивать тебя на агнцов для своих жертвоприношений, но никакого обмена не будет, поскольку Серега – марионетка, а дергает за ниточки твой покорный слуга. Ты понесешь суровое наказание за то, что вторгся в мой мир и разрушил его.

– Длинные, лишенные логики и здравого смысла речи, Бронкс. Несешь чепуху и сам не понимаешь этого. Оказывается, ты еще большее ничтожество, чем я думал.

– Тесла! Вразуми его!

Подручный Бронкса осклабился и нажал кнопку подъема на пульте. Таль загудела, наматывая стальной трос на барабан и выворачивая Корнилову руки. Примитивная дыба отлично работала. Юрий не смог сдержать стон.

– Тесла, стоп! Я же предупреждал: без оскорблений, Корнилов. Возможно, это твое последнее слово. Так не укорачивай его.

Адская боль в плечевых суставах мешала Юрию говорить. Пот, выступивший на лбу, стекал в глаза. Корнилов видел лишь расплывчатые силуэты своих мучителей. Он с трудом собрался с мыслями.

– Своими куриными мозгами ты не понимаешь главного. Сейчас на поверхности идут бои. Мутанты со всей округи планомерно уничтожают и гастов, и элиту. На вкус – мы все одинаковые, Бронкс. И выживем лишь в одном случае – если будем держаться вместе. Иначе здесь уже не будет диктаторов, а фашисты, коммунисты и сатанисты не станут целовать тебе руки потому, что даже если ты сбежишь в Метро, то придешь туда голый и босой. Подумай, Бронкс, стоит ли тебе подыгрывать ошалевшему Кроликову. Быть может, лучше присоединиться к нам и помочь очистить Жуковку от мутантов? Или для драки с настоящим противником у тебя кишка тонка?

– Вот как? Что ж, я подумаю. – Тон Бронкса свидетельствовал о том, что слова Корнилова на самом деле заставили его пораскинуть мозгами. – Подумаю… Тесла, я наверх. Посмотрю, что там и как. Возможно, задержусь, если появится дельце. А ты покарауль нашего друга.

– Чё караулить? В такой позе не очень-то подергаешься.

– И все-таки. Корнилов однажды ухитрился сойти с креста. Может попробовать и на этот раз выкинуть какую-нибудь штучку.

– У меня не забалует!

Дождавшись, пока шаги Бронкса стихнут, Тесла сел на освободивший стул.

– Теперь и мы можем поговорить без посторонних, товарищ Корнилов.

– А с тобой-то, шестерка, о чем мне говорить?

– Ну, например, о моем отце. Он погиб после того, как ты со своей бандой поднял восстание гастов: был зверски убит пьяными ублюдками только за то, что имел неосторожность попросить их не трогать кое-какое оборудование.

– Мои соболезнования. Лес рубят – щепки летят. До моего появления гастов убивали десятками. У них тоже были сыновья и отцы.

– Плевать мне на них. Я, Корнилов, в отличие от Кроликова и Бронкса, адекватно оцениваю ситуацию. Жуковке – кранты. Никому отсюда не выбраться. Я подохну здесь, поскольку не вижу смысла своего существования без всего этого. – Тесла описал круг рукой. – Мы с отцом обслуживали это оборудование, следили за тем, чтобы оно находилось в работоспособном состоянии. До твоего прихода, Корнилов, папа был жив. Я и он считались здесь уважаемыми людьми. С нами разговаривали на «вы» и Садыков, и Ахмаев. Теперь все полетело к чертям…

– Понимаю, Тесла. Но зачем ты это все говоришь?

– Затем, товарищ Корнилов, что я не собираюсь быть шестеркой ни у Бронкса, ни у Кроликова, ни у тебя. – Он нащупал кулон на груди, поднес его к губам и поцеловал. – Не станет Жуковки – не нужен будет Тесла. Я погибну вместе со столицей.

– Молодцом!

– Еще бы. Мои планы гораздо проще, чем у всех вас: я просто убью тебя прямо сейчас. Но для начала, – Тесла зажмурился, как кот, греющийся на солнышке, и потряс пультом, – ты помучаешься. Я вырву тебе руки. В царстве Осириса грабли тебе не понадобятся!

Тесла надавил на кнопку, и таль снова начала наматывать трос на барабан. Боль, пронзившая суставы, была такой сильной, что Корнилов решил, что уже остался без рук. Однако Тесла нажал другую кнопку. Таль начала вращаться в другую сторону, ослабляя нагрузку на суставы. Юрий перевел дух, но через секунду все повторилось. Вжик-вжик. Вжик-вжик. Щелк. Вжик. Щелк. Тесла забавлялся, играл на скрипке мучений Корнилова смычком своей ненависти, которая была во сто крат сильнее, чем у Бронкса. Боль затмила Юрию рассудок. Он хотел что-то сказать Тесле, вызвать его на разговор, попытаться хоть на минуту остановить пытку, но не мог думать – мозг начал отключаться.

Все краски сделались неестественно яркими. Боль притупилась. В бесконечном калейдоскопе замелькали знакомые лица: друзей и врагов, мертвых и живых. «Так бывает только в самом конце, – подумал Корнилов. – Когда пересекаешь черту…»

– Что за…

Нет. Не встревоженный голос Теслы вывел Юрия из транса. Трос тали размотался настолько, что ноги пленника коснулись пола. Откуда-то сверху посыпались оранжевые искры. Слышалось потрескивание. Тесла с выражением замешательства на лице нажимал кнопки пульта одну за другой, но подъемный механизм перестал ему подчиняться. Чудо, на которое Корнилов не смел и рассчитывать, все-таки произошло. И называлось оно коротким замыканием.

Юрий не успел даже приложить никаких усилий для своего освобождения. Благодаря провисшему тросу, крюк тали выскользнул из отверстия в наручниках. Тесла все еще пытался восстановить контроль над лебедкой. Тщетно. Барабан стал наматывать трос. Продолжали сыпаться искры. Крюк взмыл вверх, добрался до барабана, а таль все продолжала работать. Корнилов собирался броситься к Тесле в надежде сбить его с ног ударом головы в живот. Однако сделал всего шаг и грохнулся на пол, разбив при падении нос. Единственное, что он смог сделать – перевернуться на спину. Таль продолжала жить своей жизнью. Теперь трос разматывался. Крюк со звоном ударился о пол и зацепился за ячейку решетки. Барабан завращался в обратную сторону. Трос натянулся, как струна. Вж-ж-ж… Электродвигатель тали окутался облаком сизого дыма. Затрещали крепления решетки пола. Дзинь! Трос лопнул, и лежащий на полу Корнилов оказался даже в более выгодном положении, чем Тесла, по груди которого хлестнул обрывок троса. Палач упал и завизжал от боли. Таль, словно пародируя Теслу, тоже издала что-то похожее на визг и, наконец, остановилась.

Для того чтобы встать, Юрию понадобилось упереться головой в пол. Но он все же смог подняться и подойти к Тесле, который уже перестал визжать, но тихонько скулил.

– Ну, похоже, сегодня электричество не на твоей стороне?

– Проклятые крысы… Они перегрызли… Отрава на них не действует!

– Слава крысам! – Юрий бесцеремонно наступил ногой на грудь своего палача. – Теперь ты сядешь, достанешь ключ от наручников и…

– И не подумаю!

Тесла потянулся к стоявшему у стены шокеру, но Корнилов усилил давление на его грудь, где из дыры, оставленной на комбинезоне тросом, засочилась кровь.

– Ключ, Тесла, ключ! Дергаться бесполезно. Я отлично работаю ногами.

– Черт с тобой. Держи. Тебе все равно отсюда не выбраться. Заметил, что здесь нет дверей? Они и не нужны. Даже я знаком с этим лабиринтом только наполовину.

Тесла сунул руку в карман, достал ключ и протянул его Юрию.

– Нет, братишка. Мы сделаем это чуть по-другому. – Корнилов убрал ногу с груди Теслы. – Сядь лицом к стене. Руку с ключом за спину. Отлично!

Юрий отшвырнул парализатор ударом ноги подальше, повернулся к Тесле спиной и взял ключ с его ладони. Он старался освободиться от наручников быстро, но когда обернулся, Тесла уже стоял на ногах, готовый броситься на пленника. Однако Корнилов ничуть не преувеличивал, когда говорил о том, что отлично работает ногами. Навыки дзюдо сейчас пришлись очень кстати. Атака Теслы захлебнулась после того, как нога Юрия впечаталась ему в живот. От мощного удара Тесла стал выглядеть так, словно захлебнулся. Судорожно глотая ртом воздух, он пытался собраться с силами, но Корнилов уже успел открыть наручники. Он потер запястья и сморщился от боли.

– Так что ты там говорил о лабиринте?

– Рамзес населил его демонами потустороннего мира. Они сожрут тебя и выплюнут кости!

– Демоны, говоришь. Не верю я в них. Зато верю в тебя. – Юрий поднял шокер. – И где у нас здесь пупочка? Ага. Значит, сейчас парализатор будет работать на полную мощность? Ты будешь моим проводником, дружище Тесла. Возьмешь на себя роль Вергилия[5]или… Данте прожжет твою грудь этой штукой насквозь.

– Ладно, Данте хренов. – Тесла кивнул. – Твоя взяла…

Юрий расслабился всего на мгновение, но этого оказалось достаточно. Тесла рванулся к круглой двери. Корнилов пытался его нагнать, но опоздал. Он оказался сразу перед тремя дверями и не мог понять, в какую из них нырнул Тесла.

– Попался ублюдок! – донесся усиленный эхом голос Теслы. – Лучше оставайся на месте и не суйся в лабиринт. Тогда я подарю тебе легкую смерть!

– Ага. Уже остался. Привет Бронксу. Передай: я всегда буду у него за спиной!

Корнилов осмотрелся и понял, что напоминали ему коридоры-трубы, круглые комнаты и двери – подводную лодку. Когда-то давным-давно по телевизору он видел такую изнутри. Правда, там подводные лодки были напичканы оборудованием под завязку. В случае с садыковской лодкой – подземной – оборудование тоже имелось, но все гуделки были надежно спрятаны за нержавеющими панелями стен, в которых сейчас многократно отражался человек с перепачканным кровью лицом. Юрий усмехнулся. Изогнутые пластины изуродовали его отражение так, что оно могло напугать любого демона.

«Эх, демоны – демонами, а лабиринт – лабиринтом», – вздохнув, подумал Юрий. Единственным, что он знал о лабиринтах, было то, что паниковать в них не стоит. Запаникуешь – точно не выберешься. Осторожно, постоянно оглядываясь назад, опасаясь потерять комнату, в которой его пытали, Корнилов вошел в одну из дверей и сделал несколько шагов по коридору. Понял, что не сможет увидеть того, что будет в конце, если не осмелится пройти чуть дальше.

– Была не была!

Через пятьдесят метров коридор заканчивался круглой комнатой с тремя выходами. Комната эта была близнецом помещения, выбранного Бронксом для пыток. Даже таль, выкрашенная в желтый цвет, здесь выглядела так же. Тут Корнилова осенило: «Так же? Конечно!»

Юрий знал, что будет дальше: еще три двери и три коридора, каждый из которых закончится круглой комнатой. Тесла не соврал насчет лабиринта: даже без демонов проблем с ним хватало.

Корнилов рассуждал: «Вернуться назад, дождаться Бронкса и Теслы? Надеяться на то, что с их помощью можно будет выбраться отсюда? У этих парней будут автоматы, а у меня – только шокер. Не самый лучший расклад. Подъемных механизмов, которые можно с легкостью превратить в орудие пытки, здесь хватает. Я опять окажусь там, где был, и на этот раз крысы уже не помогут. Крысы! Вот эти должны знать подземный лабиринт получше Теслы. С ними бы договориться…»

Юрий вздохнул. Ему оставалось только исследовать лабиринт дальше и пытаться отыскать выход на поверхность самостоятельно. А еще… Он надеялся на то, что, может быть, получится отыскать здесь огнестрельное оружие и уравнять шансы в поединке с Бронксом.

Корнилов собирался возвратиться в комнату, с которой начал свое знакомство с лабиринтом, чтобы запастись чем-то острым и теперь уже оставлять знаки на стеновых панелях, но услышал что-то странное: к гулу невидимых машин примешивались новые звуки – что-то похожее на ритмичный бой барабанов. Юрий решил, что это ему кажется, но минут через десять новые звуки стали настолько громкими, что их уже нельзя было игнорировать. Тум-тум! Тум! Тум-тум-тум! А еще через несколько минут Корнилов готов был поклясться, что слышит низкий мужской голос. И голос этот был ему хорошо знаком. «Ну, конечно. «Let My People Go» в исполнении Луи Армстронга! Ерунда какая-то. Сначала барабаны. Потом – это…»

Корнилов остановился. Он вдруг понял, что, целиком сосредоточившись на бое барабанов и хриплом голосе Луи, идет по лабиринту совсем не туда, куда планировал. Юрий повернул назад, и тут вырубился свет. Одновременно погасли все лампы-подковы. Стих бой барабанов. Смолк Армстронг. А из кромешной темноты раздался вкрадчивый женский голос:

– Ступай, Моисей, ступай, Моисей, в землю египетскую. Вели фараонам отпустить мой народ!

– Черт бы побрал вас вместе с вашим Египтом! – крикнул Юрий, наугад тыкая шокером в темноту. – Заткнитесь!

Вместо ответа вновь застучали барабаны, опять захрипел Луи. Вспыхнул свет. Только теперь лампы работали в треть накала, а в полумраке коридора, всего в десяти метрах от Юрия, разгуливала крупная птица с черно-белыми перьями и длинным, тонким изогнутым клювом.

«Ибис. Опять египетские штуки». Корнилов раздумывал о том, стоит ли шугануть ибиса электрошокером, но его опередили. Прямо из стены выпрыгнул шакал и вцепился в хребет пернатого. Птица забила крыльями. Полетели перья. Ибис упал, барахтаясь в луже собственной крови, а шакал принялся рвать его на куски.

Юрий не мог оторвать взгляда от этой дикой сцены. Разумом он понимал: в секретном подземелье Садыкова не может быть ни ибисов, ни шакалов, – но глаза его говорили о другом.

«Рамзес населил свой лабиринт демонами загробного мира, – с ужасом думал Корнилов. – Они сожрут тебя и выплюнут кости. Так сказал Тесла. И предупредил: в лабиринт лучше не соваться. Поздно. Сунулся и получил то, что заслужил. Пока еще демоны загробного мира дерутся между собой, но вскоре наступит и мой черед».

Шакал окончательно расправился с ибисом, повернул голову к Юрию, облизнулся.

– Не подходи! – Корнилов нажал кнопку шокера, и между контактами вспыхнул, затрещал синий разряд. – Убирайся, шакалья морда! Прочь с дороги!

Шакал еще раз облизнулся и ощерил пасть так, что Юрию показалось, будто животное ухмыляется. Потом зверь-демон встал на задние лапы, а передние вытянул вверх. Тело животного начало трансформироваться, раздаваясь в ширину и удлиняясь. Пегая его шерсть превращалась в культовое одеяние египетских жрецов. Лапы стали руками и ногами, а от шакальего облика осталась только морда. Теперь перед Корниловым стояло существо – настолько высокое, что касалось потолка остроконечными ушами.

– Я – Анубис! Бог бальзамирования, смерти и загробного мира, хранитель ядов и лекарств! – прорычал человек-шакал и добавил уже знакомым, вкрадчивым женским голосом: – Как насчет бальзамирования? Я удалю твой мозг через нос, а внутренности уложу в священные сосуды. Всего пару часов и будешь как огурчик… Как огурчик в банке с рассолом!

– А я – Корнилов. Владыка Жуковки. Повелитель автоматов Калашникова, пулеметов Дегтярева и гранат РГН. Если сейчас не уберешься в свой загробный мир, я забальзамирую тебя так, что папа ро́дный Осирис не узнает.

Как ни странно, угроза Юрия возымела действие. Хлоп! Анубис лопнул как мыльный пузырь, а вместе с ним исчезла лужа крови и перья с решетчатого пола.

Корнилов перевел дух: «Иллюзия. И бороться с ней следовало, как с иллюзией. Вот только чем она вызвана? Стрессом, усталостью или…» Он где-то слыхал, что специально подобранная и должным образом воспроизведенная музыка способна погрузить человека в транс. Не мудрено, если он будет видеть зеленых человечков, розовых слонов или… стаю ибисов и шакалов во главе с Анубисом.

«Как ни верти, а верховный демон Жуковки – ее создатель, Рамзес Садыков. И это он не желает впускать его в свой лабиринт. А раз так – вперед и только вперед. Вперед и с песней. Может быть, “По долинам и по взгорьям”? Нет. Лучше – “Смело, товарищи, в ногу!”».

Ободренный своими умозаключениями, Юрий сделал несколько шагов. Лампы, словно покорившись храбрости человека, загорелись на полную мощность. Корнилов готов был затянуть и песню, но желание это улетучилось после того, как из глубин лабиринта послышались чьи-то шаги. В одной из нержавеющих панелей снова отразился Анубис. На этот раз в руке его был массивный медный топор с остро отточенным лезвием.

Глава 11

Вива, Кальман![6]

Видишь общее смятенье,

Слышишь топот? Нет сомненья,

Если даже буйвол сонный

Отступает глубже в грязь.

Но, в нездешнее влюбленный,

Не ищи себе спасенья,

Убегая и таясь…[7]

Стихи, которые Томский читал вслух, чтобы отвлечься от непрекращающегося воя, всплыли в памяти сами собой. Он жалел, что не прихватил в эту «командировку» томик стихов любимого поэта, не раз выручавших его в трудную минуту. Книжка истрепалась, была подклеена во многих местах и не выдержала бы еще одного путешествия, которые, уже традиционно, не отличались комфортом.

Оказалось, что большинство стихов Гумилева он помнит наизусть. В сложной ситуации они приходили в голову сами собой и, как всегда, становились его палочкой-выручалочкой.

Толик убрал палец с курка автомата. Невидимый зверюга продолжать выть, но, похоже, нападать не собирался. Все еще могло и обойтись. Томский хотел всего лишь узнать название этого городка, а потом убраться отсюда, предоставив его голосистому жителю выть, пока не лопнет. А Толику надо было в Жуковку. Причем срочно.

Здесь недаром страна сотворила

Поговорку, прошедшую мир:

– Кто испробовал воду из Нила,

Будет вечно стремиться в Каир…[8]

Томский решился покинуть свое убежище и, прижимаясь к стене и переступая через груды битого кирпича, стал пробираться к углу дома. Тут он заметил одну странность, на которую раньше не обращал внимания: вой усиливался с порывами ветра и делался тише, когда ветер стихал. «Зверь реагирует на ветер? Маловероятно. А вот то, что звук издает вовсе не живое существо, может быть куда ближе к истине. Я, похоже, просто убедил себя в том, что завывает кто-то типа мамонта, бегемота или носорога», – раздражаясь на самого себя, подумал Анатолий.

Он выглянул из-за угла и увидел небольшую, размером примерно пятьдесят квадратных метров, площадку. Она бросалась в глаза тем, что была тщательно очищена от мусора и даже подметена.

В центре ее на ржавое шасси большегрузного автомобиля была кем-то водружена турбина реактивного самолета. Многочисленные титановые лопасти ее вентилятора вращал ветер, а какое-то приспособление внутри выдавало через сопло очень похожий на вой гул. Рядом с турбиной стоял памятник, который, судя по бетонному конгломерату на основании, притащили сюда с кладбища.

Томский достал из рюкзака бинокль, поднес его к окулярам противогаза. Разглядеть удалось почти стертый медальон-фотографию. Черты лица усопшего разобрать на изображении было нельзя, зато надпись, выбитая на черном мраморе, сохранилась неплохо: авиаконструктор, Герой Социалистического Труда, Еремин или Еременко, Георгий Николаевич, годы жизни – тысяча девятьсот двадцатый, две тысячи двенадцатый.

Неплохо. Девяноста два года. Конструктор отошел в мир иной за год до Катаклизма и наверняка до последнего был уверен, что спроектированные им самолеты будут бороздить небесные просторы еще не один десяток лет. И уж никак он не мог предполагать того, что турбина одного из придуманных им летательных аппаратов вместе с его обелиском станет объектом поклонения какой-то секты.

А в том, что о турбине и памятнике заботились некие сектанты, Анатолий уже не сомневался. Ухоженной была не только площадка. Обтекаемые бока турбины были очищены от наростов мха и чем-то смазаны, а у подножия памятника громоздилась горка свежесрезанных веток деревьев и красные тушки небольших животных – по всей видимости, крыс. А рядом было обложенное круглыми камнями пепелище костра. Все атрибуты религиозной общины…

За время своих странствий по Метро Толик повидал немало сект и уже не удивлялся тому, что в поисках утраченного мира и девальвированной религии «человеки» прибегали к самым замысловатым и экзотическим методам. Люди Червя, сатанисты и даже адепты Виктора Цоя – все они пытались хоть чем-то заполнить пустоту в своих израненных душах, отыскать какой-то якорь, способный удержать насквозь прогнивший корабль человечества в бухте по имени Цивилизация. Теперь вот довелось встретиться с турбинопоклонниками – людьми Великого Авиаконструктора.

Толик выбрал позицию для наблюдения в кустах, неподалеку от площадки. Судя по характеру жертвоприношений, турбинопоклонники были относительно мирной сектой. Однако присмотреться к ним все же стоило. Томский решил дождаться, когда жители города придут к объекту своего поклонения, и действовать дальше уже по обстановке.

Ветер между тем усилился, а вместе с ним стал громче вой. Под этот аккомпанемент Анатолий задумался: «И все-таки: почему турбина и авиаконструктор? Случайности тут быть не может. Этот населенный пункт как-то связан с авиацией. Карту бы!» Название вертелось у Томского на языке, но вспомнить его он никак не мог. Оставалось лишь запастись терпением.

Ждать пришлось меньше, чем Толик предполагал. Уже через полчаса он увидел группу людей в противогазах и защитных комбинезонах. Из десяти человек особенно выделялся один. Невысокого роста и не отличающийся богатырским телосложением, он был нагружен тяжелыми баулами, как вьючное животное. Кроме того, ноги парня были скованы короткой, ржавой цепью, не позволяющей ему идти нормально. На цепи болтался навесной замок, весом никак не меньше полукилограмма, что доставляло бедняге дополнительные неудобства. Носильщик семенил в центре процессии, а те, кто шел сзади, постоянно толкали его в спину.

Анатолий с удовлетворением отметил, что ни у одного из турбинопоклонников нет огнестрельного оружия. Самым опасным из них выглядел крупный – ростом под метр девяносто – детина, сжимающий в руке обрезок стальной трубы с прикрученной проволокой костью-лопаткой какого-то животного. Кость тщательно заточили, превратив ее в подобие лезвия топора. Вооружение остальных состояло из остроконечных палок-копий и обрезков арматуры.

Выйдя на площадку, сектанты разгрузили своего раба и принялись раскладывать у подножия памятника свежие крысиные тушки, убирая старые и складывая их в кострище. Здоровяк с костяным топором жестом позвал к себе раба и указал ему на кусты, в которых сидел Томский. Носильщик кивнул, получил от верзилы нож и засеменил к зарослям.

Толик отошел в глубь своего укрытия, присел и принялся наблюдать за тем, что станет делать самый бесправный из турбинопоклонников. А тот начал срезать ветки и укладывать их в вязанку.

Остальные разожгли костер. Задымились крысиные тушки. Под непрекращающийся вой турбины люди опустились на колени. Томский не мог разобрать слов молитвы, но примерно представлял ее содержание. Что-то вроде: Еременко Георгий Николаевич наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое. Да будет воля Твоя и на земле, как на небе. Крыс нам насущных дай нам на сей день и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим, и не введи нас в искушение, но избавь нас от мутантов…

Пока Анатолий фантазировал, носильщик перестал заниматься ветками. Убедившись в том, что турбинопоклонники вошли в раж и перестали обращать на него внимание, раб сел и сунул лезвие ножа в скважину замка на цепи, сковывающей его ноги.

Но оказалось, что верзила, в отличие от своих собратьев, не упускал несчастного из вида. Заметив, что тот пытается освободиться от цепи, детина вскочил с колен и побежал к кустам.

Манипуляции с замком оказались бесполезными. Заметив бегущего, раб собирался встать, но верзила, оказавшись рядом, свалил его ударом ноги в грудь.

– Я же предупреждал, Кальман! Я же хотел по-хорошему… Ну, теперь не обижайся!

Кальман взвизгнул, когда великан схватил его за шиворот и принялся трясти, как пустой мешок. Наверняка такое наказание было для раба делом привычным. Только не слишком ли мягким? Тем не менее Томский встал во весь рост. Передернул затвор автомата.

– Эй, здоровяк, оставь парня в покое!

– Чего-о-о? – Верзила обернулся к Томскому. – А ты откуда здесь взялся?

– Того самого. Откуда надо, оттуда и взялся. Брось топор!

– И не подумаю!

Томский нажал на курок. Пули выбили фонтанчики земли у самых ног здоровяка, но тот не собирался расставаться со своим оружием и даже вскинул его над головой. Выстрелы услышали остальные турбинопоклонники. Они вскочили и рванули на подмогу главарю.

Толик оказался в сложном положении. Он не хотел начинать знакомство с сектантами с расстрела пары-тройки самых ретивых, а предупредительная пальба могла и не возыметь действия. Оставалось только одно. Томский прижал приклад автомата к плечу и прицелился в турбину. Дзинь! Дзинь! Дзинь! Пули отрекошетили, оставив на ухоженном боку идола вмятины, а одна пробила алюминий насквозь. Сектанты, пораженные таким святотатством, остановились как вкопанные, а верзила опустил свой топор.

– Что ты творишь, чужак?!

– Всем бросить копья! – Томский опустил автомат. – А ты, бычок, все-таки положь свой топор. Когда я его вижу в боевом положении, то очень нервничаю. А когда я нервничаю, то палю во все без разбора. Если есть желающие подергаться, предупреждаю: следующей очередью я вдребезги разнесу памятник!

Здоровяк бросил топор.

– Делайте то, что он говорит!

– Отлично. Теперь освободи ноги этого бедолаги. И, ради Святой Турбины, не говори мне, что у тебя нет ключа.

Кальман захихикал, сел и вытянул ноги, а его мучитель, тяжко вздохнув, полез в карман и вытащил ключ.

– Вы пожалеете об этом. Оба. Богохульники.

Цепь упала на землю. Кальман тут же вскочил, подошел к Томскому и протянул ему руку.

– Сергей Телещагин. Сценический псевдоним – Кальман.

– А я – Анатолий Томский. Сценический?

– Я – клоун. Белый клоун. Бывший, конечно.

– Ага. Бывший, – пробурчал верзила, не сводя взгляда с «калаша» Томского. – Ты и сейчас клоун. Еще какой.

– Тебя не спрашивают, Рудольф. Сучье вымя.

– Хватит ссориться, ребята, – попросил Толик. – Я ни к кому не имею здесь претензий. Просто сковывать живого человека, Рудольф… Нехорошо.

– Кальман это заслужил!

– А ты, козел, заслужил пару ударов по физии!

– Я же просил. Хватит собачиться. От всех вас мне надо только одно: узнать, где я сейчас нахожусь, – остановил разгорающуюся разборку Томский.

– Власиха!

– Одинцово десять!

– Власиха, Власиха! – покачал головой Кальман. – Они, Томский, видишь ли, решили вернуть поселку прежнее название. Ну, чтоб подчеркнуть его принадлежность к авиации. Придурки… Какая авиация, Рудольф? Окстись! На небо посмотри. Нет там самолетов. Только гарпии и птеродактили.

– Врешь, клоунская морда! Сам посмотри! – с пафосом воскликнул верзила, воздевая руки к небу. – Нет там ни гарпий, ни птеродактилей! Мы молились. Поклонялись. И вот… Нас услышали и изгнали мутантов!

Теперь покачал головой Анатолий.

– Братцы мои. Все мутанты сейчас в Жуковке. Боюсь вас разочаровать, но никто их отсюда не изгонял. Дело совсем в другом. Долго рассказывать…

– Вот видишь, Рудольф, что умные люди говорят, – развел руками бывший клоун. – Хоть лоб себе разбейте, поклоняясь своему вентилятору, – ничего не измените.

– Заткнись. Ну, Томский, раз нам нечего делить, прошу в гости. Живем, как видишь, мы скромно, но миска грибного супа у нас для тебя найдется.

– У них не только суп, а и кое-что покрепче имеется, – наябедничал Кальман. – Самогонный аппарат без остановки дымит. Когда не молятся, то бухают! Когда бухают, то не молятся!

– Да хватит тебе, Кальман, – вздохнул Толик. – А то я начну думать, что цепь на ноги ты получил заслуженно.

– Молчу-молчу!

Томский опустил автомат, а Рудольф, подняв свой топор, жестом пригласил гостя присоединиться к честно́й компании.

Анатолий вслед за сектантами миновал разрушенный жилой квартал и свернул на расчищенную от сорняков, но потрескавшуюся бетонку. Дорога привела их к массивным, рыжим от ржавчины, стальным воротам, в которые Рудольф постучал рукояткой своего топора. Ворота бесшумно распахнулись – видно, петли их были тщательно смазаны.

Толик увидел двор с одноэтажным кирпичным строением в центре, уставленный по периметру проволочными клетками, в которых копошились крысы.

– Лет пять назад у нас были свиньи, но все сдохли, – сообщил Рудольф. – Наверное, из-за того, что мы слишком поздно переместили их под землю.

– Да, сдохли. Разве я не предупреждал? А это, Томский, наше жилище – старый, четырехъярусный бункер, – добавил Кальман, указывая на здание. – Был построен в конце пятидесятых…

– Был и новый, аж на двенадцать ярусов. – Рудольф первым вошел внутрь строения. – Осторожно, тут лестница. Но его разбомбили в первый же день. Еще бы – штаб российских ракетных войск стратегического назначения. Для противника – цель номер один.

– Был штаб РВС, да весь вышел, – хихикнул Кальман. – Теперь крыс жрем…

– И за это «спасибо» скажи, – парировал Рудольф, снимая противогаз. – Прошу к нашему шалашу.

Лицо предводителя обитателей Власихи было бы вполне заурядным лицом мужчины лет шестидесяти, если бы не татуировки на щеках, изображавшие самолеты. Кальман, тоже снявший противогаз, выглядел моложе – лет на сорок пять: умные серые глаза, скривленные в постоянной ухмылке губы и лучики-морщинки, говорящие о веселом нраве. Клоун и есть клоун.

Томский последовал примеру хозяев и тоже снял противогаз, предоставив турбинопоклонникам возможность рассмотреть себя. И лишь из уважения к обитателям бункера не надел его вновь – в помещении стояла невыносимая вонь. Наземный этаж бункера был, как и двор, питомником для крыс, посаженных во все те же проволочные клетки. Здесь, в двух ямах, некогда предназначавшихся для установки какого-то оборудования, хранилось то, чем питались крысы: свежие и уже разлагающиеся туши варанов, гарпий и других, неизвестных Толику мутантов. Несколько членов общины копошились в зловонных ямах, орудуя вилами, и бросали ошметки мяса крысам, которые сразу начинали драться за пищу.

– Мы ходим на охоту, – сообщил Рудольф. – Однако убить крупных мутантов удается не всегда.

– Тогда довольствуемся падалью, – добавил Кальман. – А когда совсем ничего нет, наши серые бестии жрут друг дружку.

– А вы друг дружку отлично дополняете, – улыбнулся Томский. – Странно, что не все время ругаетесь…

В подземном ярусе бункера воняло меньше – благодаря довольно герметичной, обитой по периметру дерматином, двери. Здесь было что-то вроде мастерской для изготовления оружия и пошива одежды. Правда, нещадно чадили фитили, опущенные в банки с жиром. У верстаков с заготовленными для копий палками и грудами нуждающихся в обработке костей было пусто. То же самое – у длинного стола с горой тряпья. Оживление царило лишь возле большого нержавеющего бака. В печку, труба которой выходила наружу через дыру, пробитую в стене, две пожилые женщины подбрасывали дрова и поочередно ворошили уголье гнутой кочергой. Тяжеленная крышка приподнималась под давлением рвущегося наружу пара. Мальчишка, одетый в рванину, выходил в другое помещение и возвращался с ведром воды, которую подливал в емкость для змеевика. Из тонкой клистирной трубки в котелок капал самогон. По бутылкам его разливал лысый толстячок-коротышка, лицо которого не уступало по цвету углям в печи, доказывая то, что не весь драгоценный первач попадал по назначению. Виночерпий приветствовал Рудольфа взмахом руки и принялся затыкать обрывком ветоши горлышко очередной бутыли.

– А производство-то на полном ходу, – заметил Томский. – Сколько литров в день?

– Не считали, – ответил Рудольф. – Нам хватает.

– Без самогонки крысиное мясо лично мне в глотку не полезет, – прокомментировал ситуацию Кальман. – Обычно не могу обойтись без критики, но в данном случае – снимаю шляпу. Пойло действительно отличное. Градус такой, что птеродактиля с первого стакана вырубит.

– Ты попробуешь наш самогон, Томский, – пообещал Рудольф. – Прошу на третий ярус. Там у нас как раз столовая.

Через все помещение третьего уровня тянулись сдвинутые вместе письменные столы. На ободранных офисных стульях сидело человек двадцать турбинопоклонников разного возраста и пола. Судя по всему, члены общины и спали здесь же: на криво сбитых деревянных нарах и просто на цементном полу, кое-как прикрытом тряпьем.

Толик опасался, что крыс будут готовить прямо тут, но кухня, где творились все чудеса кулинарии, оказалась за закрытой, хвала Святой Турбине, дверью. Оттуда вышли две женщины с большой алюминиевой бадьей и принялись разливать в тарелки грибной суп. Сектанты выстроились в очередь. Томского Рудольф усадил рядом с собой. Осмотревшись, Толик на всякий случай положил автомат и винтовку к себе на колени. Лидер общины долго исподлобья смотрел на Кальмана, а потом указал ему на стул рядом с гостем.

– Черт с тобой, садись.

Тарелки с супом им поднесли прямо к столу. Томский, убедившись, что в похлебке нет мясных добавок, проглотил пару ложек и решил не дожидаться второго. Вытащил из рюкзака две банки тушенки, пару упаковок галет, плитку шоколада.

– У меня тоже найдется, чем вас угостить.

Дальше была немая сцена, в сравнении с которой гоголевский «Ревизор» выглядел детским садом: глаза загорелись у всех сектантов, Рудольф привстал, а Кальман потянулся к ближайшей банке говядины.

Рудольф отбросил его руку.

– Убери лапы! Все это будет нашим неприкосновенным запасом!

– Знаю я вашу банду отморозков! Всю жрачку своей Турбине скормите! А я, почитай, двадцать годков тушенки не пробовал.

– Не скормим, а пожертвуем. – Рудольф поманил пальцем одного из сектантов, отдал ему банки, галеты и шоколад, что-то прошептал на ухо. – Когда совсем худо станет…

– Куда уж еще хуже! Говорю тебе, дурья башка, твоя турбина – кусок железа, а авиаконструктор давно сгнил на кладбище! Давай делить тушенку. Тут каждому по ложке выйдет!

– Я те поделю! Заткнись!

– У нас давние разногласия на религиозной почве, – вздохнул Кальман и, сморщившись, поднес к губам ложку супа. – Они верят в мощь турбины, а меня считают еретиком. Что тут поделаешь: дуракам закон не писан.

– Кто тут дурак?! – зарычал, вставая, Рудольф. – Опять ты за старое…

– Хватит! – взмолился Толик. – Лучше расскажите, что у вас на четвертом ярусе.

– Ничего интересного, – пожал плечами Рудольф. – Он наполовину затоплен грунтовыми водами.

– Там темно и сыро, – добавил Кальман. – Отличное место для выращивания грибочков. Скажу тебе по секрету, Томский, среди них есть и галлюциногенные. Пальчики оближешь и с головенкой моментально дружить перестанешь. Они едят их, чтобы поднимать свое сознание до уровня ихней Турбины, а я… Я просто тащусь!

– А почему вас так мало?

– Тридцать восемь человек, включая женщин и детишек, – вздохнул Рудольф. – Еще пару лет назад было полторы сотни…

– Ага! И ты еще твердишь, что Турбина нас хранит! – расхохотался Кальман. – Как бы не так!

– Хранит. Это она прислала летательный апарат, с которого сбросили бомбу на адскую машину, из-за которой мои люди сходили с ума, убивали себя и других.

– Скажи еще, что это была огненная колесница, которой управлял сам Илия-пророк. Не верю. Кальман не обязан всему верить. Сбегу я от вас, Рудольф. Помяни мое слово: сбегу! Чем жить во лжи…

Толик не стал рассказывать о том, что роль Илии-пророка выполнял он сам. Турбинопоклонники могли поднять его насмех, а могли и поверить. Тогда, чего доброго, стали бы поклоняться ему.

– Уже бегал и не раз, – с ехидцей в голосе заметил Рудольф. – Чё ж возвращался?

К удивлению Томского, Кальман, который обычно за словом в карман не лез, замялся и принялся сосредоточенно хлебать свой суп.

Начали подавать второе. К счастью, одновременно с жареными тушками крыс на стол поставили бутылки с самогоном и жестяные кружки. Анатолий чокнулся с Рудольфом и Кальманом, а остальных сектантов приветствовал поднятием кружки. Самогон оказался хуже того, что Толику доводилось выпивать в Метро, но насчет крепости Кальман не соврал. Анатолий дал себе слово не увлекаться и вторую кружку только пригубил. А бывший клоун с выпивкой не цацкался. После третьей кружки он начал говорить без остановки. Пока он нес всякую чепуху, Томский слушал его вполуха, но, когда Кальман спьяну решил-таки ответить на вопрос Рудольфа и произнес слово «Жуковка», Толик насторожился.

– Бегал? Да, уходил. Только вот идти было некуда. В Жуковку? Да в гробу я видал вашу Жуковку. Приличное место, цивилизация? Нет уж, увольте Кальмана от такой цивилизации. Не успеешь туда попасть, как в раба обратят. У них недочеловеки гастами зовутся… Лучше уж сразу в лапы к Геймеру попасть. Но попутешествовал я, скажу вам, на славу. Рудольф, дружище, плесни грустному клоуну в кружечку…

– А через уши не польется?

– Плесни, грю. Если хочешь, чтоб я тебе про гараж рассказал и джип в ём, налей!

Томский не стал дожидаться, когда Рудольф раздобрится, и сам налил Кальману.

– И что за гараж?

– Какой гараж? А-а-а, гараж… Ну да. Гараж.

– А в гараже джип?

– Ага. Вива, Кальман! Так меня приветствовали в цирке. Вива! Вива, Кальман!

– Кальман, дорогуша. – Толик понял, что последняя кружка была лишней. – Про джип расскажи.

– Не было никакого джипа! Все – вранье и провокация! А Геймера я своими глазами видел. Вот как тебя сейчас. Страшный. И дырка во лбу! – взвизгнул пьяный клоун. – Пегой луной наступает вечер, лысый швейцар зажигает свечи, пудрится цирк в ожиданьи встречи с голодною та-а-алпой! От оно как, Томский. Вива, Кальман! А джип, мать его растак, все-таки был!

Эти слова были последними. Кальман уронил голову на стол и уснул.

– И все-таки странные у вас отношения, – Томский продолжил уже начатую тему. – Вроде и убить один одного готовы, а вроде…

– Ничего странного. – Рудольф наполнил свою кружку и выпил ее содержимое залпом. – Серега – мой кузен. Я сам когда-то пристроил его на работу в разъездной цирк, чтобы он не попал в тюрягу. Перед войной цирк гастролировал здесь. Тут Кальман и остался, но новую религию не принял. Что прикажешь делать? Жаль родственника, но и не наказывать еретика нельзя. Остальные могут меня не понять…

– Ага. Инквизиция, значит, а Кальман у вас – за козла отпущения. Геймер тоже из ваших?

– Не приведи Господь. – Рудольф, видно, забыв о верности Великой Турбине, осенил себя крестным знамением и тут же спрятал руку под стол. – Тоже сказанул. Из наших. Геймер – мертвец. Проклятие наших мест.

– Знаешь, Рудольф, – вздохнул Томский. – Мне приходилось встречаться с мертвецами, да и сам я, к слову сказать, мертвецом был не раз. Только страшилки эти на поверку оказывались полным фуфлом. Фольклором.

– Геймер – никакой не фольклор. Он существует.

– А почему Геймер?

– Потому что геймер. Лет этак пятнадцать назад в Одинцово еще одна община жила. Мы тогда после Катаклизма еще не очухались. Думали, совсем в первобытных людей превратимся. А парень из той общины где-то компьютер рабочий раздобыл. Ну и запустил его: то ли через генератор, то ли от аккумулятора. А еще диски с играми ему в руки попали. Представь себе: повсюду полный бардак, жрать нечего, люди как мухи мрут, а тут – такое развлечение. Лас-Вегас почти. Вся община в очередь выстраивалась, чтоб поиграть и от проблем отвлечься. Драться даже начали. Что скажешь? Зависимость… Постепенно дело до убийств дошло. Перестреляли они друг дружку. А геймер-то, который всю эту хрень затеял, в живых последним остался. Наигрался вволю. Дальше – одну пулю в компьютер, вторую – себе в лоб. С тех пор и бродит вокруг Одинцово. Ищет какой-то диск. Встретит кого-нибудь, про диск спросит, а когда узнает, что диска нет, в бешенство приходит. Лицо у него белое. Поляризационные очки никогда не снимает, потому как они у него – вместо глаз. Носит только черное и розовое. О как. Ну и… Ладно, Томский. Не дело это – к ночи про Геймера болтать. Еще по полкружки – и на боковую…

Глава 12

Ярость Бамбулы

Свет, который Степан видел в конце туннеля, не был ослепительно белым, как это предписывалось правилами путешествия на тот свет. Там пульсировало что-то багровое, да и сам туннель не очень-то походил на дорогу, ведущую к вратам рая, охраняемым святым Петром. Скорее, это походило на наспех прорытый в земле лаз. Под ногами хлюпала вязкая белесая жижа. С потолка тоже что-то капало и, попадая за шиворот, вызывало неприятные ощущения. Стены… О них следовало сказать отдельно. Стены лаза состояли из набухшей от влаги, ноздреватой земли, выступающих из нее узловатых, кривых корней деревьев и еще… людей, которым эти корни не позволяли вырваться из стен. Люди эти были живы: они наперебой что-то говорили, что-то кричали Бамбуле, но… Беззвучно. Лишь разевали рты. Пытались протянуть к Степану руки, но корни надежно удерживали вросшие в стены человеческие тела, превращая их в некий живой гобелен. Одетые в тяжелые защитные костюмы, полунагие и абсолютно голые – пленники туннеля оказались здесь, судя по всему, в разное время: некоторые из них еще сохранили человеческий облик, другие же больше походили на обросших мхом троллей.

Степана нисколечко не пугали ни те, ни другие, не напрягала и сама ситуация. Он с интересом следил, как корни, на которых появляются ромбовидные чешуйки, превращаются в червей-мутантов. Подземные монстры, дергаясь, резали людей на куски. Части человеческих тел падали на пол туннеля, мешая Бамбуле идти вперед, а белесая грязь под ногами стала красным ручьем с такой силой течения, что Степан с трудом держался на ногах.

Все это было лишь частью игры, которую затеяли высшие силы после того, как он умер. А в том, что он – мертвец, Бамбуло не сомневался. Путешествие по туннелю было чистилищем. Требовалось достичь конца лаза, добраться до пульсирующего багрового света и… Кровавый поток сбил Степана с ног и потащил его в конец туннеля, бросая из стороны в сторону, как соломинку. Цель была достигнута быстрее, чем ожидалось. Бамбулу вышвырнуло на деревянный пол комнаты, озаренной багровыми, неизвестно откуда исходящими отблесками. У стен помещения выстроились нагие или чуть прикрытые набедренными повязками существа с большими глазами, прожигающими все, на что они смотрели, насквозь. Монотонно покачивая головами, они наблюдали за человеком, который поверх защитного комбинезона надел резиновый фартук и склонился над деревянным столом, сжимая в руке разделочный нож. На столе лежал мужчина, с ног до головы обернутый полиэтиленом. Степан встал с пола и подошел ближе к столу, чтобы рассмотреть завернутого. Человек в резиновом фартуке обернулся. Лицо его выглядело странно: застывшие, словно вырезанные из камня, черты, два засохших ручейка крови, под глазами, горящими желтым огнем. Бамбуле было уже знакомо чувство полного растворения в этих глазах. Он даже не стал сопротивляться. Поглотив сознание Стука, странный человек исчез. Растворился в воздухе.

Степан почувствовал тяжесть в правой руке. Поднял ее и увидел, что сжимает разделочный нож. Теперь резиновый фартук был на нем самом.

– Убей! Убей! Покончи с ним! Убей, или мы порвем на куски тебя!

Голоса выстроившихся у стен глазунов не оставляли Бамбуле выбора. Он взмахнул ножом, намереваясь с одного удара отделить голову лежащего на столе человека от тела.

Но нож застыл всего в паре сантиметров от шеи жертвы. Степан узнал этого человека. Невысокий, коренастый, с рыжими, а-ля Тарас Бульба, усами – на столе лежал он сам, а глазуны требовали от него самоубийства!

– Убей! Убей! У-у-у-у-бе-е-ей!!!

– Прочь из моей головы! – завопил Стук, закрыв глаза. – Убирайтесь!

– Убей, и мы уйдем. Убей, и тебе сразу станет легче!

– Не-е-ет!

Степан метнул нож в одного глазуна. Лезвие рассекло мутанту живот, заставив упасть на колени. Бамбуло хотел освободить от полиэтиленовых пут своего двойника, но на столе уже никого не было. Глазуны обступили Степана со всех сторон. Они не протягивали к нему руки, не пытались схватить, а просто пристально смотрели на несговорчивую жертву.

И тут неведомая, но страшная сила швырнула Стука на пол. С потолка посыпалась штукатурка, а на кирпичных стенах появились трещины. Пучеглазы в панике заметались по комнате, а Степан, воспользовавшись этим, на четвереньках стал пробираться к выходу. Вскоре он оказался у стальной лестницы, ведущей вниз. Почему-то он точно знал, что должен спуститься. Так и сделал. Внизу была комната, вход в которую преграждала запертая на замок решетка. Бамбуло не успел даже решить, что ему делать дальше, как замок с легким щелчком открылся. Степан толкнул решетку и, миновав короткий коридор, оказался в комнате, полной оружия. На полу валялись гранаты, а одна из них, подпрыгивая, упала прямо под ноги Стуку.

– Степан! Степан! Быстро сюда!

Бамбуло поднял глаза. Через пролом в стене в комнату проникал смешанный с клубами дыма дневной свет. Снаружи стоял Томский.

– Ну же, Степан! Быстро!

Бамбуло рванулся к выходу. Позади громыхнул взрыв. Взрывная волна вытолкнула Стука из оружейной, и он едва не сбил с ног Томского. Вот только это был уже не Томский, а какой-то мужик в очках и белом халате.

– Товарищ Бамбуло, вы меня слышите?

Степан увидел над собой потолок знакомого бункера. Вокруг горели керосиновые лампы. Бамбуло попытался встать, но оказалось, что руки и ноги его прикреплены ремнями к столу, на котором он лежал.

– Вы слышите меня? – продолжал надрываться очкарик. – Вы понимаете то, о чем я говорю?

– Чую. Чи не глухи. А ось поняти не можу. Какого хрена меня пристегнули этими ремнями?!

– Я сделал это! – завопил очкарик, хлопнул в ладоши и подпрыгнул. – Я снял установку! Я переиграл гипносов! Я – гений!

– Слышь ты, гений, расстегивай ремни, а не то…

Ремни расстегнул полковник Хорошев. Степан спрыгнул со стола, осмотрелся.

– Почему керосинки? Что со светом?

– Тебе спасибо, удружил… Скоро запустят резвервные генераторы, если тебе интересно.

– Что ты плетешь, Серега?! И вообще: що видбувается? Где Корнилов?

– Юру похитили. А ты… Попал к мутантам-телепатам. Они тебя загипнотизировали. Ты… Проник в главный бункер энергоснабжения и обесточил всю Жуковку…

– Я? Что за ерунда? Я не мог! Хотя… Помню только, как стрелял из пулемета по варанам. Дальше – провал.

– Легко отделался. Умник наш, который помог тебе выкарабкаться, говорил, что ты можешь в овощ превратиться.

– Подь сюды, гений. – Бамбуло поманил пальцем очкарика. – Рассказывай, кто меня так отделал?

Ученый принялся рассказывать о гипносах, а Степан, слушая, ходил вокруг него кругами. Когда повествование было закончено, глаза Стука засверкали, а лицо перекосила гримаса ярости.

– Значит, куклу из меня сделали?! Зомби?! Ладно. Посмотрим, кто последним смеяться будет. Я из этих тварей не зомби, а отбивные сбацаю. Так! Срочное совещание. Прибыть командирам всех подразделений и всем, кто сколько-нибудь кумекает в электричестве.

Пока собирались участники совещания, Степан, хмурясь, выслушал Хорошева, который в нескольких словах рассказал об обстоятельствах похищения Корнилова и появлении религиозного фанатика – Кроликова, выдвигавшего туманные ультиматумы.

– Думаешь, этот Кроликов Юрку того…

– Пока не знаю, – развел руками полковник. – Я приказал нашего Авраама под замок посадить. Пусть охолонет маленько. Тогда и поговорим по душам.

– Отлично! – Степана просто распирало от энергии, порожденной злобой на гипносов. – А пока займемся организацией обороны и, мать его так, электричеством.

Бамбуло остался доволен мерами, принятыми Хорошевым, и лишь добавил кое-что от себя. А вот с восстановлением электроснабжения возникли проблемы. Стоявшие в стороне жуковские электрики долго перешептывалась, а потом вперед выступил седой и, как видно, старший.

– Тут, товарищ Бамбуло, такое дело… Главный наш техник куда-то запропастился. Найти не можем.

– Дисциплинка, – поморщился Степан. – Кто такой? Может, погиб?

– Зовут Тесла. Среди убитых нет.

– Разыскать этого Теслу. Из-под земли достать. А пока – всех электриков разбить на смены. С этого момента работаем круглосуточно. Без Теслы пока справитесь?

– Постараемся, товарищ Бамбуло.

– Вот и ладушки. Ну что, полковник? Волоки сюда своего Кроликова, а то у меня руки страсть как чешутся.

И на этот раз Сергей, которого незамедлительно привели, удивил всех своим поведением. Теперь он склонял голову набок, словно прислушивался. Потом надувал свои силиконовые губки и многозначительно кивал, будто бы в чем-то соглашаясь с невидимым собеседником.

– Ну, красавец, присаживайся. – От усилий, прилагаемых для того, чтобы казаться гостеприимным и дипломатичным, на лбу Бамбулы вздулись вены. – Рассказывай, с чем пришел.

– Я постою. И рассказывать мне особо нечего. Пришла тьма, а очень скоро падет Первый Периметр, и цепные псы Господа начнут рвать на куски всех, кто оскверняет своим присутствием это место. Такое уже было. – Кроликов поднял глаза к потолку. – Бог тогда сказал: возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака, и пойди в землю Мориа и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой я скажу тебе. Всем нам нужна жертва. Искупительная жертва!

– Жертва, значит. – Бамбуло приблизился к пророку вплотную. – Искупительная. Так-так. И кого же ты прочишь на роль Исаака?

– Ну, это не проблема. Здесь полно гастов, возомнивших себя хозяевами жизни. Надо выбрать самого никчемного из них…

– И принести его во всесожжение. Тильки и всього?

– Для начала и этого будет достаточно, – кивнул Кроликов. – Мои последователи убедятся в том, что вы готовы идти на разумный компромисс и обоюдовыгодное сотрудничество.

– Сотрудничество? – Бамбуло улыбнулся, и улыбка эта не предвещала потенциальному партнеру ничего хорошего. – Сотрудничество?!

Удар в челюсть был поставлен у Стука очень хорошо. Его с трудом переносили парни намного крепче Кроликова, который рухнул на пол, как срезанный серпом колос. Хорошев бросился к Степану, схватил его за руку.

– Не надо. Пока не надо.

– Прибью! – прошипел Бамбуло. – Душу выну! Самого в жертву прямо тут принесу!

Кроликов сел, помотал головой, потрогал челюсть и сморщился.

– А вот за это придется доплатить…

– Что?!

Полковник был начеку. По его знаку пара дюжих солдат «вежливо» попридержала Стука.

– Вижу, вы не очень-то жаждете получить своего командира целым и невредимым. – Пророк встал на ноги, одернул, поправляя, свою хламиду. – Что ж… Воля ваша. Полу́чите Корнилова по частям.

Бамбуло одним движением стряхнул повисших у него на плечах воинов и бросился к Кроликову, намереваясь превратить его в отбивную. Однако на пути его опять встал Хорошев.

– Возьми себя в руки, Степа! Сейчас не время махать кулаками. Дипломатия…

– В гробу я видал твою дипломатию! Этот хлыщ нам угрожает, этот гад хочет приносить в жертву людей!

– Угрожает, да. И он уже доказал нам серьезность своих намерений. – Полковник обернулся к Сергею. – Нам надо подумать.

– Отлично. Думайте, но только до вечера. И не надо делать из меня монстра. Если Господу будет угодно, он не станет принимать жертву. Послал ведь Бог ангела, остановившего занесенную руку Авраама. Может быть, и здесь произойдет что-то подобное. И последнее, господа-товарищи. Чтобы вам легче думалось и вы еще больше поверили в серьезность намерений моих последователей, скоро произойдет… Гм… Одна досадная неприятность. Тебя, Бамбуло, она научит сначала думать, а потом распускать руки.

– Позволь мне прикончить эту суку! – взмолился Степан. – Он же над нами издевается!

– Мы дадим вам ответ вечером, – пообещал Хорошев, оттаскивая Стука в сторону. – Молчи. У них – Корнилов. Если отпустим этого гада, получим шанс узнать, где Юрий.

Кроликов степенно проследовал к выходу. В коридоре он натянул противогаз и, выйдя на поверхность, двинулся к своему бункеру. Сергей знал, что за ним будут следить, и не волновался по этому поводу. Те, кого он называл своими последователями и соратниками, не собирались встречаться с ним на улицах Жуковки: благодаря Тесле они получили в свое распоряжение подземные ходы, о которых знала только избранная каста личных электротехников фараона.

В комнате пророка уже поджидал Бронкс. Гость развалился на кровати с балдахином, не сняв грязные «берцы», и блаженно посасывал прямо из горлышка коньяк из неприкосновенного запаса Кроликова.

Сергей еще не успел снять противогаз, поэтому гость не увидел, как покраснел от гнева хозяин комнаты.

Ситуация была весьма двусмысленной. С одной стороны, еще совсем недавно Мистер Бронкс был хозяином Барвихи, а бывший стилист находился в прямом его подчинении. Но теперь они были не в Барвихе, и Бронкс уже не командовал номом, потому что войско его было наголову разбито, а получивший озарение свыше Кроликов перестал быть просто одряхлевшим королем несуществующего гламура и на данный момент обладал куда большим влиянием, чем Бронкс. И тот вспомнил о своем незавидном положении. Гость сел на кровати, одернул скомканное покрывало и поставил бутылку на стол.

– Что слышно наверху?

– Порядок, Бронкс. Они взяли время на размышления. До вечера.

– Можешь называть меня Маратом, Серега. И извини, что я тут… Похозяйничал.

Кроликов хотел было заметить, что «Серега» звучит слишком фамильярно, но извинения Бронкса на время удовлетворили раздувшееся до гигантских размеров тщеславие пророка.

– Ничего. Я больше не забочусь о земных благах. Не собираю материальные ценности. Все есмь прах, брат мой Марат, и только на небе… Да, на небе…

– Я все понимаю, – осторожно, но настойчиво перебил Бронкс. – Но у нас остались еще кое-какие земные дела.

Он наклонился и вытащил из-под кровати черную пластмассовую коробку с несколькими кнопками и циферблатом на крышке.

– Игрушка Теслы. Будем пускать ее в ход?

– Придется. Хоть я и не терплю этих ваших взрывов-пальбы, но… Я пообещал сюрприз.

– Не будет ни взрывов, ни пальбы, если это тебя так волнует. Просто в выбранном мною месте рухнет часть стены. Эта мина превратит кирпич в пыль совершенно бесшумно.

– Такое возможно?!

– Ну, возможны же чудеса, которые ты недавно творил на собраниях своих апостолов. Все-все. Молчу. Просто хотел сказать, что для электричества, распространяемого без проводов, нет ничего невозможного.

– Хорошо. Действуй. И да пребудет с тобой Господь. А мне надо сосредоточиться. Поразмышлять. Сконцентрироваться.

– Ага. Концентрируйся. – Бронкс натянул противогаз, сунул мину в вещмешок и направился к потайной двери. – До встречи.

Оставшись один, Кроликов побродил среди поваленных вешалок, потом сел на кровать и уставился в разбитый экран телевизора.

На этот раз Лот заставил себя ждать. Обычно он заявлял о своем приближении ноющей болью в левом виске, а сегодня боль сдавила стальным обручем всю голову. Кроликов стонал и покачивался из стороны в сторону до тех пор, пока разбитый экран не вспыхнул.

Теперь Лот предстал не в образе ветхозаветного старца, а в обличье щеголя-диктора: хорошо выбритый, наряженный в серый пиджак, с игривой искоркой в глазах. Он улыбнулся Кроликову и заговорил так, словно читал текст с экрана монитора:

– Плохи твои дела, отрок. Совсем никудышные. Думаю… Нет, пожалуй, уверен: никто не испугается твоих угроз. Слишком по-детски они звучат…

– По-детски? Брешь в стене Периметра – это по-детски? Через нее сюда ворвутся полчища голодных мутантов! Это по-детски?!

– Неплохо, но только для начала. – Лот-диктор сделал руками эффектный жест. – Не хватает… Изюминки. Да-да. Мутанты – просто отлично. Однако мешок с головой Корнилова – еще лучше.

– Убить заложника?

– Придется. Хорошев и Бамбуло – неисправимые еретики. Они останутся глухи к наказам Господа, даже когда будут вертеться на раскаленной сковородке в аду. А убив Корнилова, ты обезглавишь всю богомерзкую компанию. Не теряй времени, дорогой ученик. Тесла только и ждет удобного момента, чтобы отпилить голову уроду, разрушившему его жизнь. Будет несправедливо отказывать ему в этом удовольствии.

– Хорошо. Но что будет со мной? – Кроликов замялся. – Со мной и теми, кто последовал за мной? Я не должен забывать о них!

– Сколько пафоса! – хихикнул Лот. – Оставь его для тех, кого дурачишь своими электромагнитными чудесами. Вижу, Кроликов, вижу: не очень-то ты горишь желанием унестись к небу на огненной колеснице Илии. Все дрожишь за свою драгоценную шкуру… М-да. И с кем только приходится работать! Хочешь жить – живи. Когда Жуковка станет вотчиной мутантов, ты сможешь укрываться в лабиринтах Теслы глубоко под землей. Жратвы и всего остального там предостаточно. Пусть для тебя и тех, кого ты возьмешь с собой, эти норы станут землей обетованной. Плодитесь там и размножайтесь, черт бы вас подрал! Что за…

Тут Лот выругался настолько грязно, что Кроликов разинул от изумления рот.

– Чё пялишься? – Диктор брезгливо скривился и подергал, ослабляя, узел галстука. – Учишь вас учишь, а вы… Проповедуешь вам проповедуешь, а все как о стену горох! Прав был все-таки Господь, когда приказал своим ангелам испепелить Содом и Гоморру со всем содержимым. Тошно мне смотреть на тебя, Серега. Ох, тошно… Ну, покедова! Корнилову не забудь голову отстричь. Усек?

– Усек…

Перед тем как монитор потух и вновь покрылся сетью трещин, Лот успел сделать неприличный жест рукой.

Глава 13

Голова профессора Доуэля

Корнилов попятился и горько усмехнулся над своей наивной попыткой сбежать от древнего бога. «Бежать бессмысленно, – обреченно подумал Юрий. – Если Анубиса нет на самом деле, то и вреда он мне не сможет причинить. Ну, а если он существует… Мать твою!»

Размахивая своим топором, Анубис приближался. Свистел рассекаемый острым лезвием воздух, а одеяние древнего бога можно было рассмотреть настолько детально, что сомневаться в реальности этого существа мог лишь самый великий скептик. И все-таки Корнилов решил не убегать, не забывать о том, что он дитя двадцать первого века. Анубис же сделал еще пару шагов, взмахнул топором. Трудно передать ощущения, испытанные Юрием в тот момент, когда он почувствовал прикосновение лезвия топора к своей шее: холод, потом тепло, а затем – обжигающая боль, которая длилась считаные доли секунды. Темнота. Вспышка света. Зрение вернулось. Откуда-то из глубины коридора доносилась тяжелая поступь удаляющегося бога бальзамирования.

Юрий мысленно аплодировал своей победе – до тех пор, пока не увидел человека без головы, который вертелся в коридоре, неуклюже загребая воздух руками. Из шеи его бил фонтан крови. Капли ее повисали на потолке, чтобы потом падать вниз красным дождем. Парень с отрубленной головой наконец рухнул на колени, а затем упал навзничь… уткнувшись носом в пол… Так обычно говорят в подобных случаях. Только вот носа, которым можно было бы куда-либо упереться, не было.

До Корнилова начал доходить жуткий смысл происходящего. Он сообразил, почему на безголовом знакомая до боли одежда. А еще понял, почему смотрит на мир снизу вверх и не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Человека, который лежал перед ним, звали… Юрий Корнилов. Анубис все-таки снес ему голову своим топором, и теперь, отсеченная, она любовалась телом, к которому некогда принадлежала. Корнилов отчетливо видел торчащий из шеи белый отросток перерубленного позвоночника. Прежде чем потерять сознание, он успел хихикнуть…

Забытье было недолгим. Юрий вернулся в реальность. Дышать мешала липкая масса, залепившая рот – кровь. «Ведь обычно она какое-то время должна течь изо рта человека, которому отрубили голову. Так, кажется, должно быть. Или нет? – на удивление спокойно подумал Корнилов. – Тоже, знаток нашелся! Эксперт-самоучка по отрубленным головам! Твои познания в таких делах ограничиваются «Головой профессора Доуэля», прочитанной в детстве, да фильмами, которые посмотрел, когда еще понятие «фильм» не было роскошью, доступной только небожителям с Рублевки да их собратьям по постъядерным благам из Метро. Метро… Метро! Черт бы побрал, Юрец, твою непоседливость и неуживчивость. Служил бы сейчас родимой Ганзе, глушил самогон с дружками-офицерами, а не валялся бы здесь безголовый, неспособный даже стереть рукой мерзость на губах. Да уж, мерзость. Неужели кровь может так пахнуть?»

Корнилов пошевелил рукой. Инстинктивно. И вдруг почувствовал, что пальцы его, вопреки логике и здравому смыслу, двигаются.

«Что ж, и это бывает. Фантомная хрень, – не находя другого объяснения, сделал вывод Юрий. – Нет у тебя, Корнилов, больше ни рук, ни ног. Смирись и учись передвигаться с помощью языка!»

Ироничность по отношению к ситуации помогла Юрию отважиться на еще один опыт: он не просто пошевелил пальцами, а поскреб ими по решетке на полу. «Мать твою!» – мысленно заорал он, ощущая кончиками пальцев ячейки решетки.

Возможны были варианты: или его душа переселилась в безглавое тело, а туннель, под завязку набитый демонами, продолжал играть с ним в свои игры, сам же он давно сдох и оказался в аду, который очень походил на подземное творение Рамзеса Садыкова… Или?

Юрий решил, что попробовать «или» ему стоит – хуже уже не могло быть. Он сел, открыл глаза и вытер тыльной стороной ладони рот. Потом сплюнул серую кашицу, которая оказалась не чем иным, как его блевотиной. Лужа ее растекалась на полу в полуметре и хранила на своей поверхности отпечатки его лица. «Вот те и Анубис. Вот те топор и отсеченная голова, – ошалело подумал Корнилов. – Я просто вырубился и повалялся тут, уткнувшись фэйсом в свои рвотные массы».

– М-да. Кровь так не пахнет, – произнес Юрий вслух, брезгливо отряхивая с кителя остатки переваренного обеда. – Теперь точно знаю.

Злость на себя, здорового мужика, свалившегося в обморок, как румяная гимназисточка, помогла Корнилову встать. Демоны или не демоны, но что-то не хотело пускать его дальше. Теперь он знал точно: слабость в ногах и тошнота имели вполне естественное происхождение. Если бы былинному богатырю Илье Муромцу кто-нибудь ткнул пару раз шокером в грудь, а потом подвесил на дыбу, то древнерусский культурист тоже обязательно бы обрыгался, а то и обделался бы. А он, Корнилов, хоть и здоровый мужик, но родился не под Муромом в селе Карачарове, а всего лишь в обычной московской квартире. Блевануть в такой ситуации ему было простительно.

Юрий пошел по бесконечным коридорам подземной лодки, минуя одинаковые круглые комнаты и следуя правилу левой руки – единственному вспомнившемуся ему способу придать хоть какую-то осмысленность своему блужданию по лабиринту. Тошнота прошла, ноги перестали быть ватными, а лабиринт стал казаться просто туннелем с головоломкой, которую предстояло решить. Никакой мистики. Никакой…

Не успел он успокоиться, как лампы часто-часто замигали. Он прикрыл глаза, а когда осмелился открыть вновь, мигание прекратилось, но все предметы были очерчены зыбким багровым ореолом. Продолжение последовало незамедлительно. В дальнем конце коридора мелькнул белый силуэт. «Женский, – сразу понял Юрий. – Корнилов, не надо прикидываться шлангом. Женский и очень тебе знакомый».

Да. Юрий увидел женщину в белом. А когда услышал голос, то ни секунды не сомневался. Это была Таня. Еще одна жертва его любви. Еще одна, которой его любовь принесла погибель. Несчастная Танечка, которую убил садист Ахмаев. Не потому, что она ему чем-то мешала, а чтобы досадить Юрию.

Призрак Тани Карамзиной, блуждающий в туннелях под Рублевкой… Если кто-то и хотел его напугать, то выбрал худший способ. Не было дня, чтобы он не вспоминал Таню. И он был согласен даже на то, чтобы встретиться с ее призраком.

Корнилов двинулся вперед, потирая глаза. Красный ореол упорно не желал исчезать. Им был очерчен и силуэт девушки, когда та вышла прямо из стены. Под глазами ее темнели круги, лицо было бледным, а губы изогнулись в грустной улыбке.

– Привет, Таня.

– Здравствуй, Юра. А ты как будто не удивлен моим появлением здесь.

– Чему удивляться? Тебя нет, ты – воспоминание. А я говорю сам с собой.

– Интересная теория.

– По крайней мере, она все объясняет, – вздохнул Корнилов.

– А ничего другого предположить не можешь? Рублевка полна тайн и загадок. А вещи, невозможные в другом месте, тут с легкостью воплощаются в жизнь. Посмотри на эти лампы, Юра. Они светят. Нет ни проводов, ни прочих ухищрений, а они светят, получая электричество по воздуху. Безумная теория Теслы, в которую никто не верил, обрела на Рублевке вполне зримые очертания.

– К чему ты клонишь?

– К тому, любимый, что здесь нет ничего невозможного. Мертвые оживают, а живые на самом деле оказываются ходячими мертвецами. Такова нынешняя Рублевка, созданная еще одним гением, намного опередившим свое время – моим отцом. Тебе будет трудно поверить в это, но я жива. Почти…

– Почти? – Юрий понимал, что попался на крючок. – Что значит – почти?

– Электрокардиостимулятор. Втайне от тебя меня оперировали и вшили в грудь эту штуку. Однако работать она может только здесь. И жить я могу только благодаря твоим врагам. Тесла может в любой момент отключить прибор и…

– Еще одна голова профессора Доуэля. А я думал, госпожа Иллюзия, мы сможем поговорить о чем-нибудь более приятном и важном для нас обоих. Прости, но больше меня на эту ерунду не купишь.

– Я знала, что ты не поверишь мне, Юра. – Татьяна сделала несколько шагов навстречу Корнилову. – Что ж, Фома, вложи персты в мои раны и убедись сам…

Девушка рванула платье на груди. Ткань с треском лопнула. Обнажилась белая кожа, на которой ярко выделялся шов, сделанный грубыми нитками. Таня ткнула в него пальцем.

– Здесь. Они имплантировали сюда прибор, превратив меня в робота. Давай же, коснись меня и пойми, наконец, что перед тобой Таня, твоя настоящая Таня!

И Корнилов сам превратился в робота. Шагнул навстречу девушке. Не для того, чтобы коснуться шва с воспаленными краями, а для того, чтобы заключить девушку в объятья.

Шаг. Еще шаг. Что-то нехорошее блеснуло в глазах Татьяны, когда улыбка ее сделалась шире. Однако этот сигнал к отступлению был подан Юрию слишком поздно. Шов на груди девушки лопнул, выбросив фонтан крови, а из отверстия высунулась рука. Тонкие и гибкие, как щупальца, пальцы раздвинули края раны. Появилась вторая рука, а затем голова со слипшимися от крови волосами: орлиный нос, черные, с сумасшедшей искоркой, глаза, которые Корнилов бы узнал и из тысячи – из груди Татьяны вылезал господин Ахмаев собственной персоной. Самым страшным во всем этом было не то, что Умар прятался внутри девушки. Юрия парализовал вид лица самой Тани: она закатила глаза и громко, прерывисто дышала, словно испытывая экстаз от процесса рождения старинного, сделавшего себе харакири в рублевском лесу, недруга Корнилова…

Татьяна закричала, когда Умар выбрался из ее тела по пояс и резким движением сбросил со своих плеч живую оболочку. Крик Тани, исполненный невыразимого блаженства, резко оборвался.

– Ну, красавец, вот я до тебя и добрался! – рявкнул Ахмаев, стоя по щиколотку в жутком месиве останков девушки. – Как тебе такая шутка?! Я прикончил твою сучку, а теперь вот пришел и за тобой! Что скажешь насчет волка в овечьей шкуре?!

Юрий не стал ввязываться в полемику, а сорвавшись с места, как выпущенный из пращи камень, бросился на Умара. Два старых врага столкнулись с такой силой, что оба, подобно бильярдным шарам, отлетели друг от друга и упали на пол. Корнилов вскочил сразу, а его противник чуть замешкался и стоял на полусогнутых ногах, не выпрямляя спину. Когда Юрий атаковал вновь, Умар вцепился ему в поясницу и перебросил через себя. Корнилов не просто ударился лбом о стальные ячейки пола, а еще и проехался по ним лицом, сдирая кожу. Прежде чем он успел подняться, Умар оказался у него на спине, сцепил руки в замок на шее врага и потянул голову назад, рассчитывая сломать Корнилову шею.

Если все, что происходило раньше, можно было считать плодом воспаленного воображения, то теперь все было иначе: реальная боль и вполне реальный противник, который кряхтел от натуги. Призраки так не дерутся. Корнилов сопротивлялся, одновременно сберегая силы на контратаку, и, когда хватка врага чуть ослабла, резко втянул голову в плечи. Освободившись от захвата, Юрий перевернулся на живот и ребрами ладоней врезал Умару по почкам.

– Ах!

«Нет. Призраки точно так не дерутся и не издают таких звуков, когда им приходится несладко, – мелькало в голове запыхавшегося Корнилова. – Ты, Юрка, имеешь дело с живым человеком. Из плоти и крови. Существом, чувствующим боль. А значит, нужно сделать так, чтобы боль эта была сильнее».

Пока Ахмаев приходил в себя, Корнилов попытался добраться до его шеи. Но пальцы соскользнули. Маленький проигрыш обернулся хорошим преимуществом: Юрий почувствовал в руках прочный шнурок – должно быть, от креста или кулона. Он натянул его и принялся скручивать. Умар попытался ослабить давление на шею, но было уже слишком поздно. Тогда он принялся молотить Юрия кулаками по лицу. Дело свое он знал. Корнилов чувствовал себя в лодке, которая все сильнее качалась от каждого нового удара и должна была вот-вот перевернуться, но думал он только об одном: только бы не порвался шнурок.

Шнурок выдержал. А вот Ахмаев – нет. На самом интересном месте он крякнул, обмяк и кулем повалился на своего душителя.

Отдохнув немного, Юрий сбросил с себя тело Умара, поднялся, посмотрел на темную груду, покачал головой. Только что он убил того, кто был мертв уже больше месяца. Не мог Ахмаев тогда выжить. Его кишки были разбросаны по лесной поляне. Не мог и все-таки выжил. Решить эту загадку Юрию было не под силу, и он решил убраться как можно дальше. Что и сделал. По пути несколько раз он оглядывался в надежде, что труп испарится – так, как это уже бывало с другими существами, населявшими этот подземный лабиринт. Нет. Тело Умара оставалось лежать на прежнем месте.

Корнилов перестал оглядываться и зашагал навстречу новым приключениям. Ведь если долго идти – куда-нибудь да придешь. Идти пришлось недолго. Новое приключение ждало Юрия уже через пару десятков метров. Раздался негромкий звук – нечто среднее между свистом и шипением.

Вскоре звук стих. Однако Корнилов готов был биться об заклад – что-то произошло и… происходило. Это «что-то» вскоре дало знать о себе на физическом уровне: Юрию стало тяжело дышать, потом сделалось жарко, по лбу и щекам заструился пот. «Где поднялась температура? – начиная паниковать и злиться, подумал Юрий. – У меня или в чертовом туннеле?» Корнилов коснулся стены и тут же отдернул руку – отполированная пластина была горячей! Опять погасли все лампы. Температура продолжала расти. Когда глаза свыклись с темнотой, Юрий увидел, что пластины на стенах и решетки на полу сделались темно-багровыми. В нос ударил запах жженой резины. «Только этого еще не хватало!» Что-то произошло с машинами, установленными за стенами. И это «что-то» могло зажарить его заживо. Юрий бросился вперед, но вместо очередной круглой комнаты с тремя выходами увидел тупик. На круглой стальной пластине, в которую упирался коридор туннеля, были выдавлены какие-то иероглифы. Что они означали? Наверное, что выхода нет. Но это было ясно, как божий день, и без иероглифов. Если они и сказали Корнилову что-то новое, так только лишь одно – температура продолжала расти. Края иероглифов становились все рельефнее, а красная краска, заполнявшая картуши – ярче. Даже через толстые подошвы ботинок Юрий чувствовал жар пола.

Шпок! Одна уплотнительная резинка, не выдержав температуры, выскочила из своего паза. Шпок, шпок, шпок! Резинки выпрыгивали одна за другой, свисая с потолка и раскачиваясь, как полудохлые змеи. Потом с металлическим скрежетом начали сдвигаться пластины. Через образовавшиеся щели Корнилов видел оранжевые языки пламени, яростно лизавшие сталь. Бежать обратно не имело смысла – там творилась такая же хрень. В конце концов, в нынешнем мире гибель в горящем туннеле не являлась чем-то из ряда вон выходящим. Народ умирал сотнями от болезней, клыков мутантов и прочих прелестей подземных нор. Не говоря уж о поверхности. «Не ты первый, не ты последний, Юрец», – подумал Корнилов, смирившись со своей участью.

Он перестал метаться, остановился и решил ждать, пока его добьет жара или накроет открытое пламя. Юра уже не ожидал ничего хорошего, но откуда-то вдруг потянуло холодом. Из дальнего конца раскаленного коридора к нему шла Таня. На этот раз тело и одежды девушки были настолько прозрачными, что через них отчетливо просматривалось то, что было позади нее. Теперь призрак не улыбался человеку, а смотрел на него, сурово сдвинув к переносице изящно изогнутые брови.

– Готовишься сгореть как спичка?

Губы девушки не шевелились, а голос ее, звучавший одновременно из всех уголков туннеля, в такт каждому сказанному слову, вызывал порывы ледяного ветра. Юрий с наслаждением вдохнул полной грудью.

– Если это очередная шутка…

– Все шутки остались в прошлом, Юрий. Я мертва. И в том месте, где сейчас нахожусь, очень холодно. – Девушка легонько коснулась пальцем раскаленной пластины стены, и та, зашипев, почернела, а затем покрылась инеем. – Но разве в этом дело? Я пришла к тебе, милый, чтобы сказать: стена между миром живых и мертвых необычайно прочна. Пробить ее почти невозможно. А если кому-то и кажется, что он с легкостью путешествует между мирами, то ему следует обратиться к психиатру.

Девушка резко взмахнула рукой. Повинуясь этому жесту, стенные панели заняли свои места и заблестели так, словно пламя их никогда не касалось.

– Что ты хочешь этим сказать? – почти шепотом спросил Юрий.

– Только то, мой легковерный возлюбленный, что прежде чем поверить в существование демонов, попробуй поискать происходящему более простое объяснение.

Голос девушки сделался вдруг низким, и теперь на месте Тани стоял Максимыч – старый учитель истории. Когда исчез и он, коридор туннеля окончательно принял свой первоначальный облик.

Юрий понял, что сидит, привалившись спиной к стене. От того, что он видел перед тем, как провалиться в объятья огненного кошмара, остались труп Умара и тупик с выдавленными в металле иероглифами.

– Простое объяснение? – проворчал Юрий, вставая. – Простое объяснение… Ну и как же нам, Максимыч, объяснить появление здесь дохлого Умара?

Корнилов подошел к трупу и перевернул его.

– Ах, чтоб мне лопнуть!

Он задушил вовсе не Ахмаева, а Теслу. Шнурок прорезал кожу на шее подручного Бронкса и утонул в глубокой ране. Выпученные глаза любителя передачи электричества без проводов неподвижно уставились на лампы-подковы. Тесла, видимо, решил выследить Корнилова и добился своего. Правда, концовка оказалась не такой, как ему, наверное, хотелось бы.

Одной загадкой стало меньше. Юрию оставалось только понять, с какого перепуга он принял Теслу за Умара. Глядя на кулон, изображающий катушку и конденсатор, Корнилов стал перебирать в памяти все, что происходило с ним в этом туннеле, – в поисках простого объяснения: «Итак, музыка, мигание света, шипение, а еще – тошнота, головокружение и слабость в ногах. Будь все проклято! На меня воздействовали! Вызывали галлюцинации с помощью звуковых и световых эффектов! А шипение могло сопровождать выход порции какого-нибудь галлюциногенного газа! Ловко и очень просто. Вот только как запускались механизмы? А в том, что они запускались кем-то или чем-то, я уже не сомневаюсь. И этому тоже должно быть такое же простое объяснение. Датчики движения? Что-то еще?»

Юрий задумчиво осмотрел потолок туннеля, его стены. Когда взгляд опустился к полу, собранному из решетчатых секций, Юрий решил, что отыскал решение. Надо было вспомнить, где находилось место, на которое он встал, когда услышал шипение.

– Гм… Почти как у Индианы Джонса!

Секции только на первый взгляд выглядели одинаковыми. На самом деле они отличались друг от друга. Прямо перед Корниловым была та, форма ячеек у которой заметно отличалась от других. У тех ячейки были квадратные, а у этой – восьмигранные, как пчелиные соты. Чтобы проверить свою догадку на практике, Юрий задержал дыхание и наступил на подозрительную секцию. Раздалось шипение. Корнилов отбежал в сторону от опасного места, чтобы вновь не хлебнуть галлюциногенного газа.

Разобравшись с ловушками, устроенными строителями туннеля, Юрий стал размышлять о том, чего добивался Садыков, создавая столь защищенный от посторонних туннель. Корнилов подошел к плите с иероглифами, впервые в жизни жалея о том, что не умеет читать по-древнеегипетски. Возможно, именно в этом тексте таился ключ к разгадке туннеля.

Минут десять Юрию очень хорошо удавалось находить сложному простые объяснения, поэтому он стал внимательно осматривать иероглифы и быстро отыскал то, что ему сейчас было очень нужно – тонкую щель, напоминающую замочную скважину. «Так-так. Теперь ключ», – обретая надежду на спасение, судорожно размышлял Юрий. Кулон странной формы на шее у Теслы вполне мог быть искомым ключом. Корнилов вернулся к трупу, сдернул мокрый от крови шнурок с шеи мертвеца.

Кулон идеально вошел в щель, и в следующую секунду… От неожиданности Юрий не смог сдержать возгласа удивления. Стальная плита бесшумно повернулась на девяносто градусов и опустилась вниз, став частью пола. Открылся новый туннель – на этот раз без всяких изысков, вроде полированных пластин. Пол и стены туннеля квадратного сечения были бетонными, а сам туннельный коридор заметно уходил вверх.

До чего-то Корнилов все-таки добрался. Прежде чем шагнуть в туннель, наученный горьким опытом, Юрий осмотрел его на предмет новых ловушек – ничего похожего: пол и стены ровные, одинаковые; лампы-подковы, не имеющие видимых подключений к источнику энергии, тоже не внушали подозрений.

Корнилов двинулся вперед, и как только он сошел с плиты, та вернулась в прежнее положение – быстро и бесшумно, словно намекая на то, что обратный путь отрезан и человеку придется двигаться только вперед. И Юрий пошел, ни о чем не сожалея, – обратную дорогу в наполненном ловушками лабиринте он все равно не нашел бы.

Глава 14

Черный геймер

Томский проснулся оттого, что кто-то теребил его за плечо. Он открыл глаза.

– Кальман, черт бы тебя побрал. Сам не спишь и другим не даешь…

– Сон смерти подобен, Анатолий. Для тебя, по крайней мере…

– Что ты несешь?

– То, что слышал. Уходить тебе надо. По-тихому, пока эта банда перепилась. Иначе, – Телещагин провел ребром ладони по горлу, – кирдык тебе.

– Это еще почему?! – Томский со сна не мог понять, говорит Кальман правду или шутит, но за полминуты собрался и был готов идти. – Что я им сделал?

– Потом. Все потом. Когда выберемся отсюда. А сейчас – тс-с-с…

Благодаря тому, что Кальман отлично ориентировался в темноте, они быстро поднялись на верхний уровень бывшего штаба. Здесь, как и внизу, слышался только нестройный хор храпа. Солировал в нем часовой, привалившийся к стене у двери. Толя и Сергей аккуратно переступили через широко раскинутые ноги спящего и оказались снаружи.

– Ну и дисциплинка в вашей общине, – проворчал Томский, прежде чем натянуть противогаз. – И так каждый день?

– Ну, да. А других развлечений у нас, кроме самогона, нет. Вот и…

– Не скажи. Турбина…

– Точно. Турбина. – Бывший клоун хлопнул себя кулаком по лбу. – Турбина. Рудольф решил принести тебя ей в жертву.

– Ни хрена ж себе!

– И я про это. Разговор случайно подслушал. За ужином, того-ентово, с сивухой переборщил. Сушняк. Встал, чтобы горло промочить. А они – шушукаются. Один гад Рудольфу напел, что Турбина к нам благосклоннее будет, если человечиной ее угостить. Тобой, значит…

– Перепились вы все тут, Кальман. Вот крыши и едут. Вас бы к моему другу Корнилову, на воспитание, он бы быстро кое-кому турбину кое-куда засунул. Кстати, о Корнилове. Дорогу к Жуковке знаешь?

– Как свои пять пальцев. Только ты со своей ногой неделю хромать будешь. Можно, правда, и напрямки срезать, но я хоть и клоун, а этой дорогой не пойду.

– Что за дорога, и почему не пойдешь?

– Бетонка. Ну, от бетонки, само собой, только название осталось. Однако идти можно. Не заблудишься. Это вон там. – Кальман вскинул руку, указывая направление. – А я досыпать. Когда наши очухаются, решат, что ты сбежал. Приятно было познако…

Закончить фразу Телещагин не успел. Томский схватил его за шиворот и приподнял над землей.

– Я тоже не клоун. Если не хочешь вернуться в свою ночлежку с переломанными ребрами, колись, почему самая короткая дорога – не самая лучшая. Обещаю – с собой тебя не потащу.

– Отпусти! – взмолился Кальман. – И без того вижу, что ты – мужик серьезный. А идти короткой дорогой не стоит потому, что она аккурат мимо развалин проходит, где когда-то люди Черного Геймера жили. А про него тебе уже рассказывали.

– Ну, если дело только в Черном Геймере, то я пошел.

Томский отпустил Кальмана и, не прощаясь, двинулся в указанном направлении. Через минуту оглянулся. Сергей плелся позади. Он нагнал Толика и доверительно сообщил:

– Лучше уж прямо в пасть Черного Геймера, чем с турбинопоклонниками оставаться. Я с тобой, Толян.

Они вышли на бетонку, о которой говорил Кальман и от которой, как он точно заметил, осталось только название. Плиты давно растрескались, и растительность, пробившаяся через щели, медленно, но верно разрушала некогда прочную дорогу. Однако идти по ней было гораздо лучше, чем пробираться по заросшим кустарником холмам, в которые превратились руины зданий Власихи.

Ночь эта была особенной: небо расчистилось от облаков, и луна светила в полную мощь, играя с тенями, которые отбрасывали люди и предметы.

Томский спешил пройти как можно большее расстояние, пока это позволяла больная нога. А Кальман, хоть и старался идти рядом, постоянно отставал, потому что оглядывался и вертел головой по сторонам.

– Не дергайся, Серега. Как видишь, нет здесь никаких геймеров. Да и прочей живности тоже не наблюдается.

Сказав о живности, Толик вспомнил треп Садыкова о распыленном над Жуковкой ферменте агрессии – живность наверняка рванула в столицу Рублевской Империи.

– Толик, Толик, смотри! – Кальман остановился. – Вон там. Свет…

– Какой еще…

Томский осекся, потому что Телещагин был прав: среди руин поблескивал желтый огонек – явно электрического происхождения. Он был неподвижен.

– Это… Не фонарь.

– Это Геймер! Черный Геймер. Как раз здесь он и жил! Пойдем, Толян. Быстрее, пока он нас не засек.

– Ну-ну. – Толик только крепче сжал автомат. – Не в моих привычках оставлять за спиной то, что может мне навредить. Жди здесь. Я сейчас.

– Не ходи туда! Зачем? До Жуковки уже рукой подать. Ты увидишь ее уже за тем холмом.

– Не городи ерунду. Совсем от страха спятил? За каким холмом? Нам еще пилить и пилить. Сказано тебе – жди!

Оставив дрожащего Кальмана на дороге, Томский, уверенный в том, что дело придется иметь с человеком или с людьми, направился на огонек. Однако по мере приближения к цели уверенность эта таяла и окончательно испарилась после того, как он увидел насаженный на ржавую арматуру человеческий череп, обвязанный колючей проволокой, очень напоминавшей терновый венец. Шутки-шутками, а это было уже чересчур. Толик так засмотрелся на оскаленный в жуткой улыбке рот, что забыл о том, что следует смотреть под ноги.

Что-то хрустнуло. «Что-то» оказалось берцовой костью человека. Еще через пару метров Томский наткнулся на целую груду костей, черепов, истлевших обрывков защитных комбинезонов, гнилых остатков обуви и ржавых автоматов. Здесь нашли свой конец явно не меньше пяти парней, и вряд ли они погибли в бою. Скорее всего, не успели даже выстрелить. Нападение было неожиданным, иначе парни рассредоточились бы, а не рухнули в общую кучу. «Кто мог положить половину взвода? Черный Геймер? А череп в венце из «колючки» – его знак? Предупреждение для незваных гостей?»

Томский добрался до узкого прохода между двумя бетонными колоннами. Усыпанная обломками кирпича тропа между ними вела в подвал здания. Источник света, замеченный с дороги, находился там.

Прежде чем войти внутрь, Толик посмотрел туда, где его дожидался Кальман. Но тот исчез. Испарился. На залитой лунным светом дороге отчетливо просматривался каждый кустик, и Кальман не мог бы спрятаться, даже если бы очень захотел. Но его не было. «Сбежал? Вернулся к своим?»

Томскому очень хотелось бы верить в это, но теперь он понял – все, что происходило этой ночью, было необычным: и легкость, с которой они покинули жилище власихинских турбинопоклонников, и безоблачное небо, и близость Жуковки, и исчезновение Кальмана. Было во всем этом что-то… театральное, похожее на спектакль, поставленный плохим режиссером.

«Тогда, может быть, не стоит спускаться вниз и играть отведенную мне роль?» – мелькнуло в голове у Томского, но он тут же подивился собственной осторожности, усмехнулся и начал спускаться в подвал. Тропинка была крутой, зато без всяких поворотов, и вскоре Толик оказался перед распахнутой дверью комнаты.

Он заглянул внутрь. Несколько мощных, но затянутых паутиной ламп освещали полный бардак: сваленные в кучу мониторы и системные блоки, бухты разноцветных проводов, ломаные и почти целые офисные стулья, составленные в несколько рядов и соединенные между собой автомобильные аккумуляторы. За всем этим Томский не сразу увидел человека, сидящего к нему спиной, – длинные, незнакомые с расческой волосы, черный прорезиненный комбинезон. Хозяин компьютерного логова был так увлечен тем, что происходило на экране работающего монитора, что даже не заметил появления постороннего. Томский уже собирался было вежливо покашлять, чтобы дать о себе знать, когда длинноволосый, выругавшись, ударил кулаком по клавиатуре.

– Вот так всегда! Прерывают на самом интересном месте! Чего приперся? Хочешь срубиться в «контра страйк»? Милости просим! – Геймер, не оборачиваясь, указал на свободный стул перед столом с еще одним компьютером. – Только имей в виду – проигравший выбывает. Такое уж в нашей богадельне правило. Ты и сам, наверное, заметил перед входом тех, кто уже выбыл. Ну, давай же, у меня совсем нет времени!

– Медленно, очень медленно подними обе руки и повернись, – приказал Томский. – Я не собираюсь участвовать в твоих играх.

– Ха-ха-ха! Ишь, какой прыткий! А ты уверен в том, что хочешь видеть мое лицо?

– Могу выстрелить и в спину.

Спокойная уверенность Томского произвела впечатление на геймера.

– Дело твое!

Он оттолкнулся ногами от пола и повернул стул. Толик едва не выронил автомат от неожиданности. Перед ним сидел Кальман. Но в каком виде! В глубине пустых глазниц поблескивали зрачки веб-камер. Из кончиков пальцев поднесенной к подбородку руки высовывались черные провода. Расстегнутый комбинезон обнажал бледную впалую грудь, из которой под разными углами торчали кабели. Два закрепленных по бокам головы кулера, жужжа, развевали спутанные волосы.

– Технологии и еще раз технологии, мой удивленный друг! Без подпитки электричеством я бы долго не протянул!

Только сейчас Томский увидел, что человек-робот не раскрывает рта, а голос его доносится из стоящих на столе колонок.

– Даже покойный профессор Корбут был не способен на такие штуки! – продолжал монстр. – Его гэмэчелы – полная фигня в сравнении с тем, чего добился я. А когда я имплантирую в свою черепушку вай-фай, то обыграю самого Господа Бога. Пиф-паф!

Геймер вскинул вторую руку, которую пока не показывал Толику. В ней был большой пистолет неизвестной марки. Когда стало понятно, что это просто пластмассовая компьютерная игрушка, было поздно. Анатолий надавил на курок. Очередь прошила геймеру грудь, оборвав кабели и разворотив грудную клетку. Вместо крови из раны вывалились розовые шлейфы и микросхемы. Зрачки-камеры погасли. Геймер свалился со своего стула на пол. Еще одна очередь попала в монитор. Колонки остались целыми, и из них донеслось сначала невнятное бормотание, а затем и вполне различимая короткая и емкая фраза, похожая на стон:

– Гейм о-о-овер!

Томский выбежал наверх, даже не пытаясь разобраться в том, что произошло. Снаружи его ждал неприятный сюрприз в виде кромешной темноты. Луна, недавно такая яркая, исчезла. Позади, внутри логова геймера, свет тоже погас.

– Чудеса продолжаются, – пробормотал Толик. – Кальман! Эй, Кальман, ты где? Не боись, я прикончил Черного Геймера! Кальман… Черт бы побрал эту темень!

Словно бы в ответ на недовольство Толика вспыхнул огонек, в свете которого появилось лицо Телещагина, стоявшего с керосиновой лампой в одной руке и с мятой фляжкой в другой.

– Чё орешь, Томский? Перебудишь всех…

– Это был сон, – выдохнул Толик. – Плохой сон.

– Тогда хлебни. – Кальман протянул Томскому фляжку. – Помогает. В том числе и от плохих снов.

Толик не стал отказываться от выпивки. Он сделал несколько глотков, размышляя над тем, что так и не смог до конца избавиться от наследства профессора Корбута. Только не совсем здоровый мозг мог выстроить во сне такую яркую картинку и четкую последовательность событий. Для этого подсознанию понадобилось всего ничего – легенда о Черном Геймере. Все остальное было додумано по ходу действия. Плохим режиссером оказался он сам.

Анатолий отдал фляжку хозяину. Кальман тоже хлебнул самогона, крякнул.

– Не хочешь смотаться отсюда?

– Прямо сейчас?

– Почему нет? Утром могут возникнуть вопросы. Тебя могут не отпустить. А главное – меня с тобой уж точно не отпустят. Так как насчет уйти по-английски?

– Дорогу в Жуковку знаешь?

– Уж не заблужусь.

– А Черного Геймера не боишься?

– Надеюсь, ты не зря таскаешь с собой винтовку и автомат. При случае отобьемся.

– Ладно. По-английски, так по-английски. Сейчас перевяжу ногу, и мы двинемся. Собирайся.

– А я уже собран. – Кальман, ухмыляясь, раздвинул полы широкого плаща и продемонстрировал четыре фляжки, прицепленные к поясному ремню. – Главное я прихватил. Остальное приложится. И последний совет, Томский: оставь здесь пару банок тушенки. Гнаться за нами не станут, но, на всякий случай, злить Рудольфа не следует.

– Логично.

Толик поставил на деревянный топчан несколько банок лакомства для турбинопоклонников.

– Валим, Кальман.

Покинуть убежище жителей Власихи оказалось даже проще, чем это происходило во сне. Томский нафантазировал что-то про пьяного часового у двери – его там не было вообще. Не было и бетонки, ведущей к Жуковке. А луна выглядела привычным пятном – размытым и смазанным кистями серых туч. Идти пришлось по пересеченной местности, и уже через пару километров Томский вынужден был объявить привал.

Кальман был не против. Он тут же снял противогаз и приложился к фляжке. Предложил выпить и Толику, но тот отказался – нога болела так, что он мог свалиться и без помощи алкоголя.

– Ты, Серега, что-то о гараже вчера говорил. Про джип.

– Есть такое. Своими глазами видел. Серьезное строение – не гараж, а крепость. И мужик, который там обосновался, тоже серьезный. Я поэтому и подходить ближе побоялся. Парень тот, вроде тебя – чуть что не так, сразу за «калаш».

– Покажешь?

– Не проблема. Километров через пять мы мимо проходить будем.

– А джип рассмотрел?

– Здоровый, как танк. И прибамбасов защитных на нем навешано – от колес до самой крыши.

Томский все больше склонялся к мысли о том, что гараж, о котором говорил Кальман – логово Рамзеса, а джип с прибамбасами – тот самый, что расшколошматили гипносы во главе с Хмельницким. Если предположить, что Садыков мертв, то его гараж – единственная ниточка к спасению жителей Жуковки. Толик не сомневался, что строение соединено подземным переходом со столицей Рублевской Империи. Если повезет, то он без всякой Книги Мертвых сможет помочь Корнилову. Пять километров – пустяк. Ради такого дела стоит постараться.

– Ты отведешь меня к гаражу, Кальман.

– Кхе-кхе-кхе, – закашлялся Телещагин, поперхнувшись самогоном. – Если я не ошибаюсь, ты хотел в Жуковку.

– Думаю, туда мы попадем как раз через твой гараж.

– Гм… Очень может быть. И как я сам не додумался! Подземный ход!

– Ну, раз додумался, топаем дальше.

Руины остались позади. Толик и Сергей вышли за пределы города и шли теперь по пустынной местности, то поднимаясь на холмы, то спускаясь в низины. Тишину нарушало только шуршание травы, которая доходила почти до пояса, да бульканье с присвистом – Кальман то и дело прикладывался к своей фляжке. Он делал это так часто, что решил не пользоваться противогазом и просто запихал его в свой вещмешок.

Через час откуда-то издали стали доноситься звуки, похожие на раскаты грома. Только был это не гром, а грохот выстрелов и буханье гранат – в Жуковке шел бой, и Толик, превозмогая боль в ноге, ускорил шаг. Винтовку он использовал как костыль.

– Гараж будет за следующим холмом. Если не напоремся на Черного Геймера, считай, что мы уже там, – сообщил Кальман. – Боже мой!

Томский начал оборачиваться, чтобы узнать причину возгласа, но в этот момент кто-то вырвал винтовку из его руки. Толик рухнул в траву. Он услышал еще один вскрик Кальмана и непонятную возню. Тот, кто вырвал у Томского винтовку, больше не пытался напасть и продолжить начатое – отобрать автомат.

«Странная тактика», – подумал Анатолий и встал. Он увидел Кальмана, застывшего с разинутым ртом, и нападавших, которые уже не собирались прятаться. Это были гипносы – четверо взрослых мужчин. Абсолютно голые, грязные и волосатые, они просто стояли, окружив Толика и Сергея. Один небрежно, как дубиной, помахивал трофейным «Крысом». Томский нащупал пальцем курок «калаша». «Придется валить всех», – сразу принял решение Толик. По опыту общения с гипносами он знал, что переговоров не будет.

«Умные твари, – не спуская пальца с курка, думал Томский. – Достаточно хитрые для того, чтобы подкрасться к жертве в высокой траве, но недостаточно смекалистые, чтобы оценить грозную мощь огнестрельного оружия. Ну, а раз так… Прощайте, братцы».

Томский навел ствол на гипноса, который стоял ближе всех, но на курок нажать не смог. Палец его вдруг одеревенел.

– Белый клоун, белый мученик, – нараспев произнес Кальман каким-то тонким, по-детски писклявым голоском. – Ради смеха пьяно-жгучего…

Три пары глаз, не отрываясь, смотрели на Анатолия. До того, как он понял, что уже не сможет опустить голову, успел пожалеть о своем гэмэчельском прошлом. Если бы у него осталась хоть частичка той страшной силы, он мог бы сопротивляться дружкам профессора-людоеда.

Потом сожаление сменилось эйфорией. Перестала ныть больная нога. Глаза гипносов сделались похожими на автомобильные фары и слились в один огромный глаз, который, запрыгав по траве, взлетел вверх и превратился в полную луну. Луна эта осветила дорожку перед Толиком, оставив во мраке все остальное. Посеребренная лунным светом трава качалась, словно бы танцуя. Дорога звала и манила. Томский пошел по ней. Сделав первый шаг, он оторвался от земли и повис в воздухе. Гравитация на него не действовала. Тело сделалось невесомым.

Томский помчался по лунной дорожке, почти не касаясь колышущейся травы. Он не знал конечной цели своего путешествия, но она его и не интересовала. Уж очень хорош был сам процесс – отрешившись от мирской суеты, которая заключалась в бестолковых попытках противостоять могучим силам природы, нестись куда-то по выстеленной луной дороге.

Чем дольше продолжалось все это, тем больше открывалось Анатолию то, что не может видеть простой смертный. По обочинам лунной дороги стояли люди, которых Томский встречал в разное время своей жизни. Был тут и Никита, который когда-то привел отряд Толика в ловушку, устроенную красными. Взявшись за руки, смотрели на Томского друзья, превращенные профессором Корбутом в гэмэчелов. Был здесь и сам безумный ученый, и его сынок Чеслав. А еще Нестор с Войковской, Краб и прапорщик Аршинов, закрывший Толика от гранаты собственным телом. Друзья и враги, случайные знакомые и люди, которых Томскому доводилось видеть лишь мельком, – все провожали его взглядами.

Казалось, что путешествию по лунной дороге не будет конца, но оборвалось оно так же внезапно, как и началось. Анатолий увидел склон холма, двустворчатые стальные ворота, выкрашенные в пятнистый маскировочный цвет. Ощущение невесомости пропало. Томский врезался в ворота грудью. Боль от удара слилась с ноющей болью в ноге. Исчезла луна. Золотистый ее свет сменился свинцово-серым полумраком наступающего утра. Створка ворот распахнулась. Толик получил удар в спину, влетел внутрь бункера, зацепился за какой-то ящик и упал на бетонный пол. Кто-то уперся ему коленом в спину. Томский сорвал противогаз, но тут же руки его были заведены назад сильным рывком. На запястьях защелкнулись наручники. С лязгом захлопнулись ворота. Послышались шлепки босых ног и урчание переговаривающихся гипносов. Вспыхнул свет. Толик попытался приподнять голову, чтобы осмотреться, но тут же получил удар в затылок и ткнулся лицом в пол, разбив при этом нос.

Лунная дорога была иллюзией, созданной гипносами, которые забрались ему в голову. На самом деле это они притащили его в бункер – наверное, тот самый, который Телещагин называл гаражом. Что ж… Он попал, куда хотел. Правда, не совсем так, как планировал.

– Томский?

– Чего тебе, Кальман?

– Ты как?

– Бывало и лучше.

– Кажись, они куда-то ушли. Подняться сможешь?

Толик перевернулся на спину. Извиваясь всем телом, он добрался до ближайшего деревянного ящика, уперся в него спиной и сел.

Кальман – тоже со скованными за спиной руками – сидел напротив.

– Кажись, я перебрал с самогоном. Совсем не помню, как меня сюда притащили. Если выберусь – брошу пить.

– Пить, конечно, бросай. Только в нашем случае дело не в самогоне. Нельзя смотреть в глаза этим тварям. Они – телепаты. Могут внушить тебе все, что угодно.

– Ясно. Между прочим, это и есть тот гараж…

– Я уже догадался. Надо как-то выбираться, пока они не вернулись. Есть идеи?

– Первым делом освободимся от наручников, – деловито отвечал Кальман. – Вот уж не думал, что мои цирковые навыки когда-нибудь пригодятся. А впрочем… Кто сказал, что Серега Телещагин хуже Гарри Гудини? О черт… Так. Оп-ля!

Томский не верил своим глазам: Кальман ухитрился снять с себя «браслеты», бросил их на пол и потер запястья.

– Сейчас найду что-нибудь подходящее и освобожу тебя. Ну-с, что у нас в этом ящике… Ого! Томский, тут золото! И в этом ящике тоже! Слитки! Да здесь целое состояние!

– Не валяй дурака, Кальман. Ищи что-нибудь наподобие скрепки. На кой нам золото? Швыряться им в гипносов?

– Спокойно, Томский. Тут есть и ящики с инструментами. Скрепки нема. Гидравлические ножницы подойдут?

– Тащи сюда!

Толику пришлось ругать неумеху Кальмана, который никак не мог управиться с довольно простым приспособлением. Когда Томский был почти уверен в том, что пьяница-клоун отрежет ему руки, Кальману наконец удалось справиться с цепочкой.

Толик вскочил и обвел взглядом бункер в поисках предметов, которые могли бы использоваться, как оружие. Поиски были прерваны стоном и всхлипыванием, донесшимися неизвестно откуда.

– Кто здесь?

– Я. А кого еще ты ожидал встретить?

– Садыков? Ты?

– Не совсем. Не весь.

Толик понял, что голос звучит из-за прислоненного к одной из стен деревянного щита. Он бросился туда, но по пути наступил на что-то мягкое. Опустив глаза вниз, Томский увидел наполовину обглоданную человеческую ногу, которая валялась в большой луже застывшей крови.

Глава 15

Битва титанов

Очкарик, сидевший за столом, уставленным пробирками и заваленным бумагами, склонился над микроскопом. Ученый так увлекся, что даже не заметил, как вспыхнул электрический свет и как коллеги погасили керосиновые лампы, которыми освещалась лаборатория, наспех организованная в Пирамиде.

Окрыленный удачным воскрешением пациента, ботаник, который, к слову сказать, и ботаником-то не был, велел принести все записи, оставшиеся после Хилы, Хмельницкого и других исследователей, трудившихся в разное время над разработкой проектов, заказанных рублевским фараоном. Что касается самого очкарика, то в свои двадцать с небольшим лет он мог бы с легкостью защитить докторскую диссертацию и очень страдал от того, что академий и ученых советов, которые могли бы присвоить ему звание профессора, больше не существовало.

Несмотря на тщедушное телосложение и слабое здоровье, Людвиг Прокофьев мог работать сутками, забывая о сне и еде-питье, но на том, однако, условии, что тема исследований была достойна его внимания. Сейчас был как раз тот случай.

Как и все гении, Прокофьев жил в своем мире. Его не очень-то беспокоило то, что за стенами Пирамиды идут уличные бои с мутантами. К тому, что злобные порождения радиации могут сожрать его, Людвиг относился вполне ровно. И если проблема победы над мутантами и интересовала его, то не из-за спасения собственной жизни, не по поручению руководства, а с чисто научной точки зрения.

– Земноводные, – пробормотал ученый, засовывая под окуляр микроскопа предметное стекло с очередным образцом. – Земноводные. Гм… Вот оно! Земноводные! Птеродактили и черви были потом. Как и эти… Лемуры. Фермент агрессии стал универсальным не сразу… Земноводные…

Отодвинув микроскоп, Людвиг схватил красный карандаш и принялся яростно чертить бензольные кольца на листах бумаги, уже почти полностью испещренных формулами предшественников.

– Чаю? – поинтересовался помощник Прокофьева, заботившийся о том, чтобы гениальный шеф был в форме.

– Чай? Ах да, чай…

Когда кружка была поставлена на стол, Людвиг даже не заметил ее.

– Есть! – вдруг завопил он так, что Архимед со своей «Эврикой» не стоял даже рядом. – Я раскусил их! Слышите, вы?!

Схватив лист с последними записями, Прокофьев перевернул кружку с горячим чаем себе на колени, но даже не заметил этого. Пулей он вылетел в коридор и бросился вниз по лестнице – в помещение, где заседал военный совет. Часовой у двери попытался преградить ему путь, но хлипкий Людвиг оттолкнул здоровяка и бросился к столу, за которым сидели Хорошев и Бамбуло.

– Вот! – рявкнул он, кладя лист на стол и для пущей убедительности припечатывая его ударом кулака. – Вот оно!

– Что вот? – поинтересовался Степан, с интересом разглядывая мокрые брюки ученого. – Мы ни хрена не понимаем в твоих закорючках…

– Закорючки? Ха-ха-ха! Закорючки?! У вас есть что-то, что стреляет, ну… газом? Пистолеты? Ружья? Ну?

– Мне кажется этот сумасшедший имеет в виду револьверный гранатомет, – улыбнулся Хорошев. – Сядьте и успокойтесь, господин ученый. Расскажите все толком. Если потребуется, мы для вас и танк найдем.

– Да-да. – Людвиг сел. – В двух словах… Как бы это вам попроще объяснить… Тот, кто изобрел фермент агрессии, что был распылен над Жуковкой, работал поэтапно. Сначала опыты ставились над крысами, то бишь, грызунами. Потом были насекомые, рептилии. В итоге получился универсальный состав, вызывающий агрессию у всех мутантов. Нейтрализовать мы его не можем, но… Почему бы не сделать более агрессивными, скажем, варанов?

– Что еще за чушь? – поморщился Стук. – Разве нам агрессии мало?

– Постой-постой, – вступился за Людвига Хорошев. – Он дело говорит, Степа. Я так понимаю, что мы можем внести раскол в лагерь противника?

– Ну наконец-то! – Прокофьев воздел руки к потолку. – Фермент, который я могу синтезировать, будет действовать избирательно. Черви, птеродактили, лемуры, гарпии и гипносы его даже не почувствуют. Зато вараны…

– А люди? Что прикажешь нам делать с солдатами? – не унимался Бамбуло. – Кому станет лучше, если ящерицы станут еще злее?

– Стоп. Тут все ясно, Степан. Нам придется отступить к Пирамиде. Организовать последний рубеж обороны. – Хорошев задумчиво прошелся по комнате, вернулся к столу и склонился над картой. – Потом наши гранатометчики обстреляют ферментом мутантов, и те начнут грызть друг дружку. В этом что-то есть…

– Сергей, ты предлагаешь сдать мутантам Первый Периметр?

– Он и так почти сдан, Степа. Несколько часов – и наша оборона будет прорвана. Лучше организованное отступление, чем беспорядочное бегство.

– А твой фермент подействует? – Стук начал сдаваться. – Точно разозлит ящеров?

– Это наука, товарищ Бамбуло, – вздохнул Людвиг. – Гарантировать результат на сто процентов нельзя, но… Думаю, все получится.

– Лучше будет, если получится. – Стук погрозил ученому кулаком. – У нас и так все плохо. Для тебя будет лучше, если получится. Ладно, иди, вари свое зелье.

Оставшись наедине с Хорошевым, Стук нахмурился.

– Ты понимаешь, полковник, что мы сами загоняем себя в угол? Пирамида превратится в ловушку, из которой не будет выхода.

– У нас и так его нет, а так может появиться шанс. Кроме обычного оружия и того, что, может быть, сварганит Прокофьев, используем огнеметы. Они у нас портативные, небольшого объема, и бьют всего на десять метров, но если правильно оборудовать позиции огнеметчиков, может завариться приличная каша. Для ближнего боя вполне сгодится.

– Эх, сдается мне, полковник, что все бои у нас теперь будут ближними. Лады. Не мне тебя тактике и стратегии учить. – Степан выглянул в коридор. – Командиров групп – ко мне!

Уже через полчаса вокруг Пирамиды начал расти последний рубеж обороны. В ход шли мешки с песком, бетонные обломки плит, разрушенных взрывом, – все что имелось в Пирамиде и могло пригодиться для сооружения баррикады. Одновременно с этим поисковые группы выводили жителей Жуковки из их укрытий в Пирамиду. Не обходилось без стычек с мутантами, но днем их напор немного ослаб.

Стук провожал взглядом вереницу людей, шедших в Пирамиду. Совсем недавно многие из них и помыслить не могли о том, чтобы вот так запросто войти в святую святых Рублевской Империи. Раньше это было бы тем же самым, что побывать в Кремле и поздоровкаться с бессменным президентом, не без участия которого в 2013-м началась новая эра. Тогда Степан был совсем пацаненком, но хорошо запомнил лицо кремлевского владыки, обещавшего россиянам все земные блага. Жаль, что того президента не было среди этой трясущейся от страха богемы…

Кстати, напуганы происходящим больше всего были те, кто был одет лучше других. Противогазы делали жителей Жуковки похожими друг на друга, но остальным нарядом – комбинезонами из разноцветной резины, «берцами», сшитыми на манер лабутенов, и прочими одежно-обувными выкрутасами – элита сильно отличалась как от буржуев средней руки, так и от простых гастов.

Стук ухмыльнулся. Теперь все эти красавцы, привыкшие купаться в роскоши, зависели от него – простого мужичка без роду-племени.

Правда, эйфория собственной значимости улетучилась, когда Бамбуло увидел направлявшегося к нему Микутина. Тот едва передвигал ноги, а повязка на рукаве, наложенная прямо поверх прорезиненного комбинезона, насквозь пропиталась кровью.

Уложив очередной мешок с песком на баррикаду, Стук вышел навстречу Микутину.

– Ранен?

– Это ничего. До свадьбы заживет.

– Варан цапнул?

– Если бы. Мы нашли одну группу, хотели вывести, но эти гады начали отстреливаться.

– Небось, компания Кроликова?

– Похоже на то. Вооружены до зубов и беспрестанно молятся.

– Они. Ничё, отмолились. Нехай теперь о них мутанты позаботятся. А ты ступай к санитарам. Пусть перевяжут как положено.

– Слушаюсь, товарищ Бамбуло.

Войдя в Пирамиду, Микутин пошел в медпункт. По пути он заглянул в распахнутую дверь и увидел мечущихся между столами, заставленными колбами и пробирками, людей в белых халатах.

В лаборатории кипела работа над синтезом фермента агрессии для земноводных. Прокофьева было не узнать. Очкарик-ботаник, ухватившийся за большую идею, преобразился. До хрипоты кричал он на подчиненных, не позволяя им мешкать. Спорил и ругался с группой гранатометчиков, переданных в его распоряжение. Он будто стал выше ростом, а в голосе прорезались начальственные нотки – в созвездии гениальных ученых, работавших в Жуковке, зажглась новая звезда.

Бамбуло тем временем работал на баррикадах. Благодаря его энергии и целеустремленности линия защиты превращалась в серьезное препятствие на пути мутантов. Степан занимался сооружением очередного пулеметного гнезда, когда со стороны Периметра, еще не оставленного бойцами, раздались автоматные очереди и ухнуло несколько гранат.

Стук вскочил на груду мешков. Однако рассмотреть что-либо из-за дыма было нельзя. Наконец из клубов пыли показалась группа солдат. Впереди, подталкиваемый в спину стволами автоматов, шел толстяк без противогаза. Рассмотрев пленника, Стук развел руки, словно приглашая его в объятия.

– Мистер Бронкс! Мать твою! Вот уже кого не чаял увидеть! Милости прошу до нашого куреня! Волоките его сюды, хлопчики! И как же я без тебя соскучился, сука!

Степан не стал дожидаться, когда пленного введут на огороженную территорию, спрыгнул вниз и заехал Бронксу кулаком в челюсть.

– Где Корнилов?! Говори, падла!

– Не знаю. – Бронкс вытер рукавом кровь с разбитых губ и ухмыльнулся. – Может, уже подох!

– Где вы его сцапали? – обратился уже к солдатам Стук.

– У стены Первого Периметра, товарищ Бамбуло! – доложил старший. – Он что-то заложил под нее и… Целый пролет взорван. Мы не смогли сдержать варанов. Пришлось отступить.

– Взорван? Почему я не слышал взрыва? Целый пролет! Он что, атомную бомбу в кармане принес?

– Никак нет, товарищ Бамбуло! Не бомбу. Все было бесшумно. Кирпичи просто рассыпались в труху. Я не знаю, что он использовал!

– Так-так. Сейчас ты мне все расскажешь, жирный урод!

Воплотить свое намерение в жизнь Стук не успел. Песок под ногами одного солдата зашевелился. Образовавшаяся в считаные секунды воронка втянула человека, так и не успевшего понять, что произошло. Когда из виду исчезла его голова, на поверхности мелькнул хвост, покрытый ромбовидной чешуей.

– Черви! – завопил Степан, прошив песок в месте образования воронки автоматной очередью. – Отступаем! Пленного! Пленного держите! Ах, чтоб вас!

Воспользовавшись суматохой, Бронкс вырвался из круга конвоиров и бросился в сторону ближайшего бункера. Беглец старался избегать участков, не застеленных плитами, но это не помогло. Одна из плит под его ногами зашевелилась, дала трещину и вдруг рассыпалась на куски. Через ячейки арматуры показались головы сразу четырех или пяти безглазых червей. Один обвил ногу Бронкса, но тот сильным рывком освободился и пополз к стене бункера. Степан прицелился в толстяка, но промахнулся – пули пересекли пополам червя, пытавшегося вцепиться Бронксу в спину. Заминка позволила беглецу скрыться за углом строения.

Стук выругался, швырнул одну за другой две гранаты, целясь туда, где шевелился песок. Когда осела поднятая взрывами пыль, на поверхности остались темные пятна крови и обрубки червей.

– Ничего. Далеко он не уйдет, – утешал себя Степан. – Не те, так другие сожрут.

– Товарищ Бамбуло, товарищ Бамбуло! Смотрите! Там!

Вынырнувший из облаков дыма и пыли четырехметровый варан подбежал к шевелящемуся обрубку червя и проглотил его. Желтые глаза ящера уставились на людей, прячущихся за мешками песка. Медленно ударяя хвостом по земле, рептилия словно чего-то ждала или, быть может, выбирала себе самую легкую добычу. Через минуту из дыма и пыли показались другие вараны. Приблизившись к вожаку, они тоже остановились.

Бамбуло оттолкнул пулеметчика и сам занял его место в гнезде.

– Ну чё, хлопчики, повеселимся? Как говорил мой землячок Махно, «бей красных, пока не побелеют, бей белых, пока не покраснеют!». Огонь, братцы!

Вараны еще только собирались атаковать, поэтому свинцовый ураган, обрушенный на них защитниками Пирамиды, сразу отыскал себе жертвы. Мутанты заметались. Одни начали пятиться, другие, наоборот, ринулись таранить баррикаду. Но и первых, и вторых ждала одинаковая участь. Пулеметы работали безостановочно. Крупнокалиберные пули прошивали ящеров насквозь, разрывные – взрывались внутри, разбрасывая кишки варанов. Уже через десять минут все вокруг было усеяно оторванными лапами, хвостами и тушами, дергающимися в смертельной агонии.

Бамбуло сосредоточился на крупном варане, появившемся первым. Завалить гиганта оказалось еще той задачкой. Ящер уворачивался от пуль, а несколько угодивших ему прямо в лоб отрикошетили от поразительно толстой кости черепа, не причинив монстру ощутимого вреда.

Для Степана и его криволапого противника поединок стал личным делом. Вожак мутантов не собирался отступать, а Бамбуло, в свою очередь, пообещал себе не отрывать руки от пулемета до тех пор, пока не покончит с этим вараном.

Противники оказались достойными друг друга. Рептилия бросалась в новые атаки, а Стук охлаждал ее пыл пулеметными очередями.

– Ах, сучонок! – шипел Степан. – Я тоби покажу, хто тут господар!

Противостояние затягивалось. Стук так увлекся, что не сразу увидел группу гранатометчиков, собранных под предводительством Хорошева.

– У нас все готово, Степа. – Полковник потряс Стука за плечо. – Стреляем гранатами!

– Отлично. А ну-ка, дай мне эту штуковину. – Бамбуло как всегда без церемоний завладел гранатометом. – Может, моей ящерке это понравится!

Он направил ствол на варана и нажал спусковой механизм. Фу-у-ух! Тук! Граната отскочила от бетонной дорожки и шлепнулась в песок. Повалил густой желто-зеленый дым. Мутант остановился, уставился на гранату. Когда облако распыленного фермента добралось до него, ящер скрылся из вида.

Все замерли в ожидании, и в этот момент на поле боя спикировал птеродактиль. Он намеревался подхватить с земли еще дымящийся кусок мяса, но тут из желтого облака выпрыгнул варан. Прыжок его был таким стремительным, что птеродактиль не успел набрать нужную высоту. Зубы ящера, клацнув, вцепились в крыло летающего монстра. Мощный рывок – и птерозавр шлепнулся на землю. Раздался хруст – варан сомкнул челюсти на черепе короля ночного неба и раскусил его, как орех. Агония птеродактиля была недолгой. Уже не обращая внимания на людей, к туше крылатого мутанта спешили другие вараны. Однако их вожак не собирался делиться добычей. Издав оглушительный рев, он бросился на сородичей, раздавая удары хвостом и впиваясь клыками во все, что попадалось на пути. Мелкие ящеры не остались в долгу. Инстинкт заставил их объединиться против обезумевшего вожака. Они атаковали его сразу с нескольких сторон. Завертелся, обильно поливая землю кровью, варан с откушенным хвостом. Исчезла в пасти вожака лапа другого варана. Вывалились кишки третьего. Но яростный отпор лидера стаи не мог длиться бесконечно. Сила и ярость не устояли перед числом. Через минуту тушу великана облепили со всех сторон бойцы его же войска. А вскоре на бетонной дорожке лежал его истерзанный труп.

На этом рептилии не остановились. Они стали драться между собой. Через рухнувший пролет в стене Первого Периметра к центру Жуковки стекались все новые полчища ящеров. И они тут же принимались рвать на куски своих собратьев. Это был кромешный ад. Защитники Пирамиды уже не стреляли. Все завороженно смотрели на битву.

– Это работает! Это работает! – завопил кто-то позади Степана. – Я сделал это! Оно работает!

Бамбуло обернулся. Прокофьев в своем белом халате, даже не удосужившись натянуть противогаз, выплясывал у входа в Пирамиду странный танец – нечто среднее между танго и рок-н-роллом. Увести его внутрь удалось только после долгих уговоров.

– На самом деле работает, – прошептал Стук и уже во весь голос крикнул: – Эй, гранатометчики! Чё застыли? Рассредоточиться по кругу! Подбросим дровишек в печь! Зададим им жару! Огонь, хлопцы, из всех стволов!

Засвистели пущенные гранаты. Со всех сторон начали подниматься облака желто-зеленого дыма. Новые порции фермента агрессии привели ящеров в полное неистовство. Наступал вечер, и в темноте уже трудно было что-либо разглядеть. Но рев, удары крыльев о землю, жалобный клекот гарпий и очень похожее на плач мурлыканье лемуров говорили о том, что битва титанов продолжается и за завесой ночи, пропитанной дымом и пылью.

Бронкс не видел этого дикого веселья. Обильно поливая свой путь кровью из раны, оставленной на ноге червем, он доковылял до бункера Кроликова и принялся рвать на полосы шелковую простыню. Стянул с себя комбинезон. Промыл и перевязал рану. Половина бутылки марочного коньяка вернула толстяку способность соображать. Он лег на кровать и уставился на розовый балдахин. Через десять минут понял: какие бы планы он ни строил, центральное место в них занимал Тесла. Без этого знатока последних тайн Рублевской Империи сделать что-либо путное было невозможно. Но фанатичное желание ученого отомстить новым хозяевам Жуковки могло стать самоубийственным. Бронкс и сам уже сомневался в том, что ради мести готов был дойти до последней черты. Не тянуло его влиться и в бодрую семейку армагеддонцев Кроликова, которая, кстати, куда-то запропастилась.

Бронкс встал.

– Тесла. Сначала Тесла. Все остальное потом.

Он принялся искать в гардеробе подходящую для себя одежду. Тряпья у бывшего короля гламура было хоть отбавляй, но Бронксу наряды Кроликова не подходили ни по размеру, ни по стилю.

Наконец Бронкс, матерясь, натянул на себя атласные зеленые с блестками штаны, которые пришлось чуть разорвать по швам, и стал похож на некогда зажиточного, но обедневшего гея, одетого в добротную кожанку и совершенно немыслимые брюки.

– Тьфу! – Бронкс увидел себя в большом настенном зеркале. – Угораздило меня связаться с этим стилистом. Почему не перешел к Корнилову, когда это еще можно было сделать? Гм… А кто сказал, что сейчас нельзя? Если… Там будет видно.

Бронкс открыл потайную дверь. Прежде чем продолжить путь, он остановился и достал из внутреннего кармана куртки бережно сложенную вчетверо карту. Ловушки, которые довелось испытать на собственной шкуре Корнилову, были отмечены на ней красными крестами. Карта эта не была полной – Тесла скопировал для Бронкса только часть путеводителя по своим владениям.

Марат добрался до комнаты, где пытали Юрия. Топнув ногой, прогнал собравшихся там крыс и присвистнул.

– А пленник-то сбежал… Эй, Тесла, отзовись, если жив!

С полчаса Бронкс бродил по лабиринту, пытаясь докричаться до Теслы. Потом, всерьез обеспокоенный, уставился на карту.

Тесла покидал свое подземелье только в исключительных случаях. Он ненавидел поверхность так же, как Корнилова с его соратниками. «Где же он? – удивленно размышлял Бронкс. – Отправился в погоню за Юрием или… Отправился на тот свет?» Он знал властелина атмосферной энергии мало, но достаточно хорошо для того, чтобы понять: тот или догонит пленника, или умрет. Оставался еще один вариант – Тесла мог быть ранен и валялся, истекая кровью, в этом проклятом цилиндрическом туннеле.

Размышлял Бронкс недолго. Он всегда был человеком действия. Толстяк решил поискать Теслу и Корнилова, а заодно попытаться разгадать секрет подземного лабиринта. Часть карты – тоже карта. Чуточку внимательности, немного терпения – и можно получить в свои руки отличный козырь в игре с двумя противоборствующими сторонами.

Бронкс сунул руку в карман куртки, убедился, что карандаш на месте, и, тихонько мурлыкая под нос какой-то рэп, медленно двинулся в глубь лабиринта.

Сверяясь с расположением красных крестиков, он быстро разгадал тайну решеток-педалей, запускающих ловушки, и уже уверенно углубился в ту часть лабиринта, которой не было на карте.

Охваченный эйфорией первооткрывателя, Бронкс достал карандаш, чтобы по мере продвижения вперед дополнять карту. Он так увлекся этим занятием, что всего на мгновение забыл о том, что следует смотреть под ноги. Этого вполне хватило на то, чтобы коварное подземелье сыграло с толстяком-рэпером злую шутку. Неосторожный шаг – и ботинок Бронкса надавил на одну ложную решетку. Раздалось негромкое шипение. Вместо того чтобы остановиться и задержать дыхание, Бронкс запаниковал. Метнулся назад. Потом развернулся и побежал вперед. Когда ему показалось, что опасность миновала, он вдруг увидел крыс, чинно сидевших по обеим сторонам туннеля и словно застывших по стойке «смирно», как солдаты в почетном карауле.

– Кыш!

Вместо того чтобы броситься врассыпную, крысы одновременно повернули головы к человеку. Несколько десятков пар красных глаз уставились на Бронкса.

Он открыл рот, чтобы опять прикрикнуть на грызунов, но тут… Лампы-подковы замигали со скоростью стробоскопа, и в глубине туннеля появились трое мужчин. В отличие от крыс, они не смотрели на Бронкса, а занимались своим делом – взявшись за руки, танцевали. Водили хоровод. Это были Коготь, Коробцов и Ахмаев – с блаженными улыбками на лицах и прищуренными от удовольствия глазами… Три мертвеца кружили под только им слышную музыку и не касались ногами пола.

Наблюдая за этим хороводом, Бронкс неожиданно испытал желание присоединиться к ним. «А почему и нет? В конце концов, чем еще заняться в туннеле? Лучшего способа развлечься, чем хоровод, и не придумаешь», – подумал он.

– И если хочешь, то рядом встанешь ты! – выпалил громким голосом Бронкс, откашлялся и продолжил, хлопая себя по коленям. – Идеология жизни – во благо, не во вред. Это лейбел Blackstar, всем нашим – привет!..[9]

Продолжая читать рэп, Бронкс бросился к покойным дружкам, но хоровод мертвецов отплыл от него по воздуху на десяток метров. Это повторялось при каждой новой попытке Бронкса приблизиться к танцорам. Крысы тем временем снялись со своих мест и, выстроившись в две шеренги, следовали за Бронксом. А тот, закончив одну песню, перешел к следующей. Он не мог остановиться, потому что вновь чувствовал себя молодым, полным сил, энергии и новых планов. Это восхитительное ощущение длилось до тех пор, пока ноги толстяка за что-то не зацепились. Бронкс брякнулся на пол и уткнулся лицом во что-то мягкое. Он попытался поднять голову, но та словно налилась свинцом. В глазах рябило. Бронкс с трудом подавил подкативший к горлу рвотный спазм. И лежал до тех пор, пока не прошло ощущение тяжести в голове. Упершись руками в пол, он сел.

Груда, о которую он споткнулся, оказалась телом Теслы.

– Ну дела, – прохрипел Бронкс, рассматривая багровую борозду на шее дружка. – А Корнилов, видать по всему, тебя все-таки достал. Я всегда говорил: этот парень не промах.

Борясь с новым приступом накатившего головокружения, Бронкс встал. Осмотрелся: ни крыс, ни танцоров-мертвецов. «Галлюцинация, – понял он. – Глюк, вызванный какой-то мерзостью, которой напичкал свой туннель Садыков».

Смерть Теслы беспокоила Бронкса куда как меньше, чем то, куда он забрел в беспамятстве и сколько прошел по лабиринту, следуя за призраками. Походив по кругу, он решил пройти немного вперед и вскоре оказался в тупике, исписанном иероглифами. Черный толстый шнурок, свисавший с вставленного в щель ключа-кулона, сразу бросился в глаза. Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы сообразить: Корнилов там, за толстой стальной стеной. Но Бронкс еще не был готов поворачивать ключ в двери, ведущей в неизвестность.

Он размышлял: «Попытаться найти дорогу назад? Вернуться к банде Кроликова, которая без знаний и фокусов Теслы превратится в кучку безмозглых фанатов? Сдаться в плен дружкам Корнилова? Почему бы и нет? Я, конечно, наворотил кучу дел, но теперь у меня есть то, что можно отдать в обмен на амнистию. Да и рассказать этим, мать их так, корниловцам, я смогу немало. Так вперед или все-таки назад?»

Нерешительность Бронкса стала для него роковой. Он услышал за спиной топот сапог. Единственное, что толстяк успел сделать перед тем, как обернуться, так это спрятать ключ. С автоматами навскидку к нему приближались люди, в которых Бронкс сразу узнал приспешников Кроликова. Пророк тоже был с ними. Вся компания выглядела изрядно потрепанной. Некоторые были ранены и наспех перевязаны. Сам Кроликов тоже смотрелся не ахти: белый хитон порван в нескольких местах, волосы всклокочены, а глаза затянуты подозрительно мутной пеленой.

– Ты чё, укололся или обкурился? – дружеским тоном поинтересовался Бронкс. – Нашел время развлекаться. Дела у нас хуже некуда. «Калаши» бы опустили! Не видите, кто перед вами?

– Видим, – выступил вперед Кроликов. – Все видим. Ты убил Теслу? Зачем?

– Я? Не пори чушь, Серега! Корнилов, видать, постарался. А сам, сука, сбежал.

– Заткнись. Теперь уже все равно. Тесла убит. Корнилов сбежал. Как думаешь: зачем теперь мне нужен ты? Хорошенько поразмысли, Маратик, прежде чем отвечать. Ага. Усек. Взять его! И обыскать. На шее у Теслы был ключ в виде кулона.

– Не сметь трогать меня! – заревел Бронкс, отталкивая тянущиеся к нему руки. – Зачем слушаете этого козла?! Он всегда обманывал вас. Все, что он делал, было…

– Заткните ему пасть! – прошипел Кроликов. – Проклятый еретик! Из-за тебя провалена наша великая миссия! И теперь ты сам станешь искупительной жертвой!

У Бронкса отняли кулон, карту, скрутили, затолкали в рот кляп. Через минуту он стоял у стены, расписанной иероглифами, и горько жалел о том, что не осмелился повернуть ключ.

Кроликов с улыбкой повертел кулон Теслы в руках и надел себе на шею. Потом, вытянув руку, указал на Бронкса.

– Этот святотатец змеей вполз в наше братство, чтобы погубить его изнутри. Вы все видели – он украл талисман, равный по своей мощи Ковчегу Завета! Спрятал и надеялся скрыться! Но Господь видит все! Он не позволил Иуде предать Христа во второй раз! Ты заслужил смерть! Но мы помолимся за твою бессмертную душу!

Тут Кроликов сделал паузу, чтобы убедиться в том, что слова его произвели нужный эффект и все согласны с выдвинутыми обвинениями. Потом, уже без пафоса, тихо добавил:

– Расстрелять его.

Глава 16

Снова вместе

Томский указал на прислоненный к стене щит.

– Черт бы меня побрал. Это там.

– Может, и там, но я этой штуки не коснусь! – тихо произнес Телещагин. – Не знаю, что там и кто, но видеть этого не желаю. Кальман все сказал!

– Если бы мы делали все, что пожелаем, друг мой, – вздохнул Анатолий, приближаясь к щиту. – Хватит выстебываться. Помоги мне.

Общими усилиями они повернули щит наполовину. После этого Кальман с побелевшим лицом шлепнулся на пятую точку, нащупал фляжку и присосался к ней так, что оторвать его можно было только с помощью лебедки.

Томскому пришлось поворачивать щит до конца и прислонять его к стене уже в одиночку. Он многое повидал и думал, что не испугается, встретив даже самого дьявола, но вид привязанного к щиту Садыкова дал понять – кошмаров на его век еще хватит. Ноги бывшего властителя Рублевки были обрезаны до колен, руки – до локтей. Культи были зашиты с хирургической тщательностью. Только поэтому он еще не умер от потери крови. Две толстые веревки, продетые под мышки и пропущенные через отверстия в досках, удерживали мученика на щите. Лицо Садыкова блестело от пота, губы кривились в улыбке, а глаза были затуманены: потрудившиеся над ним гипносы вкололи пациенту лошадиную дозу наркоты. Одноразовые шприцы и осколки ампул валялись на полу.

– Вот так, Томский. Партия закончена. Я, признаться, не ожидал такого финала. Противник не стал ставить мне мат, а просто сбросил фигуры с шахматной доски.

– Почему они оставили тебя в живых?

– Кто поймет сумасшедшего? Нельзя разобраться в том, что творится в голове у Хмельницкого. Мозги у него закипели, а из ушей пошел пар. Он разрешил своим голым дружкам жрать мясо, и начали они, как видишь, с меня. Вот тебе и травоядные, мать их так… Боль возвращается, Томский. Посмотри на полке. Там, слева. В картонной коробке. Моя заначка. Сделай укол.

На этот раз Толик не стал торговаться. Мучиться Садыкову оставалось недолго, а то, что с ним сделали гипносы, закрывало все счета Рамзеса перед Богом и людьми.

Томский сделал укол, дождался, пока Садыков поднимет голову.

– Теперь скажешь, как спасти людей? Их ведь можно вывести из Жуковки?

– Можно, но счет идет уже на часы. Чтобы успеть добраться до Книги Мертвых, тебе надо поспешить. Если скажу, где она находится, ты поможешь мне?

– Как?

– Убей. Не хочу, чтобы Хмельницкий продолжал наслаждаться моими мучениями. Знаешь, а он молчит. Сколько я ни пытался заговорить с ним, ответов так и не получил. Ни единого слова, Томский. Эта сволочь молчит!

– Его дело. Как мне…

– Офицеру стоило бы пустить себе пулю в висок, но я лишен даже этой возможности. Остается передозировка. Три кубика, думаю, будет достаточно.

– Понял. Сделаю. Кальман, хватит пить. Готовь укол. Так что там с Книгой Мертвых?

– Толик! Толик! Тсс-с! – Кальман вскочил, приложил палец к губам и указал на ворота. – Они вернулись!

Томский услышал возню снаружи и лязг открываемого замка.

– А вот это уже совсем некстати. Оружие, Рамзес, здесь есть оружие?!

– Гм… А ведь у меня все получалось, – задумчиво произнес Садыков. – Нельзя сказать, что я был полным неудачником. Ведь получалось же! Просто в какой-то момент… В какой? Скажи мне, Томский, когда удача оставила меня? Когда я заигрался окончательно?

– Хватит, Садыков! Очнись! Не время философствовать! Сейчас сюда войдет Хмельницкий! Если хочешь, чтоб я с ним посчитался за тебя… Где оружие? Ты ведь парень запасливый!

– Оружие… Автоматы и гранаты в ящиках. Прямо у входа в туннель. А вообще-то, Томский, оружие – зло. От него все наши беды. От него и от чрезмерной любви людей к нему. Для мужиков пистолет – способ удлинить фаллос. Для баб…

Толик не стал дослушивать предсмертные разглагольствования фараона, а бросился в дальний угол гаража. То, что издали казалось глухой стеной, на самом деле было оптическим обманом. Оказавшись в нескольких метрах от нее, Томский увидел узкий проход в другое помещение бункера. За спиной послышался визг Кальмана и хохот Садыкова. Толик обернулся. Ворота были широко распахнуты. Два гипноса схватили Телещагина и старались повернуть его лицом к себе. Клоун, извиваясь, пытался избежать встречи с глазами мутантов. У входа в бункер стоял Хмельницкий. В своем знаменитом резиновом фартуке. В одной руке убийца сжимал хирургическую пилу, а другой старательно массировал себе лоб.

Томский собирался было скользнуть в узкий проход, но на щиколотке его сомкнулись чьи-то пальцы. Один из гипносов, не размениваясь на внушения, решил, что физическое воздействие сейчас более уместно, и схватил Толика за ногу. Томский упал, ударил ногой гипноса в лицо. С удовлетворением услышал болезненное «О-о-ох!». Однако пучеглаз продолжал держать его за ногу. Волоча мутанта за собой, Томский пополз к стене. Но тут его схватили за подбородок, заставив задрать голову вверх. От боли Толик не успел зажмуриться вовремя, а гипносу, схватившему его, хватило нескольких секунд на то, чтобы усмирить жертву. Мышцы Томского одеревенели. Он мог только слышать, как гипносы зачем-то двигают ящики и тихо всхлипывает Кальман. Потом заговорил Рамзес. Громко и внятно.

– Деньги, власть и любовь – иллюзия. Поверь мне, Томский. Я теперь точно знаю. Это – химеры. Реальна только смерть. Если все еще не веришь мне – прочти Книгу Мертвых. Там… А-а-а!

Два гипноса подхватили Толика и уложили на ящики. Теперь он мог видеть щит, Садыкова и стоящего спиной Хмельницкого. Профессор бросил пилу на пол, достал из кармана фартука скальпель. От вопля Рамзеса заложило уши. Томский не видел того, что делает Монте-Декстер. Когда маньяк отошел в сторону, послышалось чавканье. Подбородок Садыкова был залит кровью. Губы шевелились, но из горла бедолаги доносились лишь булькающие звуки. Хмельницкий отрезал бывшему шефу язык и съел деликатес сырым.

Теперь для Томского наступило время забыть о Садыкове и пожалеть себя самого. Закончив чавкать, главарь гипносов подошел к Толику, склонился над его больной ногой и принялся разматывать повязку.

«Для чего? Хочет осмотреть рану перед тем, как отчекрыжить ногу? Неужели придется сменить Рамзеса на щите?» – в ужасе подумал Томский.

Гипносы обступили стол с видом ассистентов главного хирурга. Один приволок пилу и готовился отдать ее Хмельницкому по первому знаку. Однако профессор пилу брать не спешил. Вместо этого он взмахнул рукой, вгоняя лезвие скальпеля в ногу Толика. Боль победила гипнотический транс. Томский мог теперь сопротивляться, но его крепко держали и прижимали к столу гипносы. Оставалось лишь кричать. И Толик сделал это с такой самоотдачей, что из-за собственного вопля не сразу услышал треск автоматной очереди.

Пули снесли одному мутанту половину черепа. Мертвый гипнос рухнул прямо на Томского, заливая его кровью. Остальные пучеглазы заметались вокруг ящиков и бросились к воротам, а невидимый стрелок продолжал поливать бегающих мутантов свинцом.

Анатолий сел, выдернул торчавший из ноги скальпель и попытался рассмотреть автоматчика. Сделать это мешали облака пороховых газов, наполнившие бункер. Когда сквозь них показался улыбающийся Корнилов, Томский решил, что его сознание еще в плену гипнотического воздействия, поэтому смотрел на Юрия с недоверием. Тот, судя по выражению лица, чувствовал то же самое.

– Это ты или…

– То же самое я хотел спросить у тебя, Корнилов. Если ты не привидение, помоги мне слезть с этих ящиков.

Юрий выполнил просьбу Толика. Оба убедились в том, что их встреча вполне реальна.

– А я кажется вовремя, – усмехнулся Корнилов. – Прямо как в голливудском боевике. Сдается мне, что эти черти хотели тебя распилить на куски.

– Ты поразительно догадлив. Обернись и посмотри, каким бы я стал, опоздай ты на десять минут.

Юрий посмотрел на изуродованного Рамзеса, присвистнул, коснулся пальцами его шеи, пытаясь нащупать пульс. Потом поднял за подбородок свесившуюся на грудь голову бывшего фараона.

– Труп. Где-то я уже видел эту рожу.

– Еще бы. Перед тобой то, что осталось от фараона Садыкова, Конструктора или как его еще там…

– Ты не шутишь? Может, еще не совсем очухался?

– Не шучу. Это действительно тот красавец, что воздвиг Пирамиду. Большой начальник, который всегда использовал подчиненных как расходный материал. В итоге один из тех, кого он сильно обидел, решил, что у Рамзеса чересчур длинные руки и ноги. Впрочем, сейчас не до него. Ты как здесь?

– Как Саид. Стреляли, – улыбнулся Юрий. – А вообще – долгая история…

– И у меня стала долгой после того, как я связался с Томским. – Прятавшийся за ящиками Кальман выбрался из своего укрытия, приложился к фляжке и крякнул. – Несколько часов с ним знаком, а кажется, будто сто лет прошло. Ты, паря, тоже видать из тех, к кому разные неприятности липнут. Выпьешь?

– А это еще кто такой? – спросил Корнилов, взяв фляжку.

– Друг. Фокусник и весельчак. Умеет выскальзывать из наручников. Такие нашей команде пригодятся. Кальман, это Корнилов. Юра – это Сергей. А сейчас пора сматывать удочки. Эти твари вернутся.

Корнилов ткнул стволом автомата лежащего на сдвинутых ящиках гипноса, прошел к воротам и остановился у лужи крови.

– Один отбегался. Второго я серьезно ранил. Сколько осталось?

– Считать не станем. Уходим.

Томский, хромая, прошел в замаскированный коридор. Как и говорил Садыков, там стояли ящики с оружием. Один был вскрыт.

– Вам действительно повезло, – сказал Юрий, пока Томский и Телещагин вооружались. – Я вошел сюда безоружным и услышал ваши крики как раз в тот момент, когда открывал ящик. Окажись в нем не автоматы, а что-то другое…

Вопрос с оружием был решен. Оставалось лишь открыть стальную дверь, ведущую в лабиринт. Когда выяснилось, что Корнилов не знает, как это сделать, Анатолий забеспокоился всерьез. Прорываться в Жуковку через поверхность, дав бой гипносам, было не самым лучшим вариантом. Томский прекрасно понимал, что с больной ногой он будет плохим подспорьем в драке и обузой для друзей.

– А оно вообще открывается с этой стороны? – поинтересовался Кальман, ощупывая стальную поверхность. – Что-то не вижу я никаких ручек и кнопок.

– Будем искать. – Томский присоединился к Телещагину. – А ты, Юра, покарауль у ворот. Думаю, гипносы не заставят себя ждать.

– Обратите внимание на пол, – посоветовал Юрий перед уходом. – В лабиринте полным-полно всяких хитрых педалей. Может быть, здесь – та же система…

Совет Корнилова запоздал на несколько секунд. То ли Томский, то ли Кальман успели наступить на приспособление, вмонтированное в пол. Стальная плита плавно и бесшумно открылась. Никто не успел рассмотреть того, что происходит в лабиринте. Автоматная очередь высекла осколки бетона в стене над головой Толика, а из лабиринта, прямо на Кальмана, вывалился толстяк в черной кожанке и зеленых штанах с блестками.

– Не убивайте! – завопил он. – Мы же одна команда! Не убивайте!

Корнилов окаменел от изумления. Чудаком в диком наряде оказался Бронкс. Он попытался встать, но Юрий ударом ноги под ребра заставил виновника своего похищения вновь распластаться на полу.

– Лежать, гнида!

Пока Корнилов наслаждался местью, Толик засел за ящик и прицелился в группу людей, стоявших в глубине туннеля. Кальман последовал примеру Томского.

Толик быстро проанализировал ситуацию: люди в туннеле были вооружены – все, кроме одного. Высокий, худой мужчина в белом балахоне, с массивным крестом и кулоном странной формы на груди, явно был главным. Не случайно спутники сразу заслонили его собой. Томский видел этого типа в Жуковке, но тогда тот был одет по-другому. Впрочем, сейчас это было не так важно, как то, что людям в туннеле, в отличие от команды Томского, укрыться было негде.

Корнилов между тем, насладившись местью, оставил Бронкса в покое.

– Кальман, держи этого толстяка под прицелом. Он, несмотря на вес, парень прыткий.

Разобравшись с Бронксом, Юрий всмотрелся в глубину туннеля и сразу понял, с кем имеет дело.

– Эй, Кроликов! Что, опять на переговоры приперся? Так знай: я кроме полной и безоговорочной капитуляции ничего не принимаю!

– Примешь, гнусный еретик! Ибо говорю я от имени Всевышнего!

– Всевышний с тобой на одном поле… Чё надо?

– Царствия небесного!

– Ну, это мы можем. – Корнилов вскинул автомат. – Пять сек! Даже меньше!

Пули высекли искры из решеток пола у самых ног сектантов. Сам Кроликов даже подпрыгнул, чем явно нанес ущерб своему авторитету.

– Теперь ясно, что Всевышний тебе не поможет? – поинтересовался Юрий. – Следующей очередью я отправлю тебя прямиком в рай, куда ты так рвешься.

– Чего ты хочешь? – голос Кроликова дрожал от ярости.

– Проваливайте туда, откуда пришли. Пока. Сейчас у меня есть неотложные дела. С вами разберусь чуть позже.

Кроликов что-то прошептал соратникам, и те закивали головами.

– Мы уходим! – уже во весь голос крикнул пророк. – Но только потому, что я – противник кровопролития.

– Вали, вали, противник…

Наблюдая за тем, как люди в туннеле поворачиваются, Юрий опустил автомат и с досадой отметил:

– Я бы сейчас всю эту компанию… Под корень. Тремя очередями.

– Сейчас нельзя, они начнут отстреливаться, – ответил Томский. – За спиной – гипносы, а мы не можем воевать на два фронта.

Внезапно от группы отступающих отделился один человек. Он резко взмахнул рукой. Отскакивая от решеток пола, в сторону покатилась связка динамитных шашек с дымящимся бикфордовым шнуром.

– Назад! – крикнул Корнилов, хватая за плечо Томского и оттаскивая его за угол. – В укрытие!

Первым на четвереньках в бункер рванул Бронкс, а онемевшего от ужаса Кальмана Юрию пришлось тащить за шиворот. Громыхнул взрыв, стены бункера вздрогнули, как живые, а из трещины, расколовшей потолок, посыпалась бетонная пыль. На какое-то время Толик, Юрий, Сергей и Марат оглохли и ослепли. После того, как все закончилось, они какое-то время лежали на полу, прикрывая головы руками.

– Вот козлы! – Корнилов сел и принялся отряхиваться. – Ждал я от них подвоха. Знал, что просто так не уйдут. Эй, все живы?

Первый поднялся Толик, за ним – Телещагин. Бронкс остался лежать, видимо посчитав, что сейчас лучше не злить Юрия.

Томский выглянул в коридор, ведущий ко входу в лабиринт, и присвистнул. Вход оказался заваленным бетонными глыбами. Ящики с оружием, кроме одного, тоже оказались погребенными под завалом.

– А мы, ребята, попали. Дорога в Жуковку теперь только одна – через поверхность.

– Короче, так. – Корнилов вскинул автомат. – Всем занять позицию у входа. Кальман, за пленного отвечаешь головой. Толян, я – на разведку. В случае чего – прикроете.

– Я могу провести вас к Жуковке, – подал голос Бронкс. – Несколько раз добирался туда из Барвихи. Да и другие маршруты мне знакомы.

– Так я тебе и поверил, – сморщился Юрий. – Шлепнуть тебя надо, а не в проводники брать. Сразу проблем меньше станет.

– Ты не понимаешь, Корнилов. – Бронкс встал. – Все кончено. У меня теперь только одна дорога – с вами. Я – прагматик и понимаю, что…

– Лучше заткнись, прагматик, пока я тебе в ухо не врезал.

– Пусть скажет, – вступился за Бронкса Томский. – Шлепнуть мы его всегда успеем.

Бронкс благодарно кивнул Толику.

– Да-да. Конечно. Если я… Если бы не вы… Сами видели. Банда Кроликова поставила меня к стенке. У этого парикмахера крыша поехала окончательно. Он уже не осознает, что после того, как Тесла сдох, у нас нет ни малейшего шанса на захват власти в Жуковке. Да и с этим Теслой, собственно, тоже не было. А если честно, я даже не уверен, что Кроликов стремится к власти… Думаю, что цель Кроликова и его фанатов теперь уже просто в разрушении всего, что попадется им на пути. Не ищите в их действиях мотива. У них его просто нет.

– М-да, – вздохнул Корнилов. – Я с самого начала знал, что со всеми вами что-то не так: начиная с фараона и заканчивая последним гастом. Полный дурдом. Я прихожу к мысли, что Рублевская Империя вполне заслуживает того, чтобы быть стертой с лица земли. Если бы не было жалко людей, то сейчас бы пошел не в Жуковку, а в Метро. Там тоже житуха – не мед, зато все просто и понятно. А тут… Эх! И люди, и мутанты – все взбесились.

– А я думаю, что и мне пора узнать о том, что произошло в Жуковке после моего отлета, – вступил в разговор Томский. – Просто для общего развития.

– Ага! – поддакнул Кальман. – И мне это интересно. Хочу понять, в какое дерьмо я влез на этот раз.

– Ладно. Мы с Бронксом постараемся пополнить копилку ваших сведений, но после того, как узнаем, что творится снаружи. Что касается тебя, Бронкс, то в команду мы тебя принимаем. Временно. С испытательным сроком. Кальман, пока мы осмотримся, посмотри, что там с оружием. Возьмем все, что сможем унести.

Осмотр местности ничего не дал. При свете наступившего утра все вокруг бункера выглядело вполне мирно: густая трава какого-то болезненного желто-коричневого цвета, колючие кусты, верхушки которых подрагивали под порывами ветра. Да и сама трава в разных местах очень подозрительно колыхалась. Возможно, причиной этому был тот же ветер, возможно – движения существ, прятавшихся в траве. Более полному обзору мешало то, что бункер располагался в низине. Чтобы осмотреться как следует, требовалось подняться на холмы, окружавшие гараж Садыкова.

Пока Бронкс под наблюдением Кальмана выбирал из остатков оружия то, что лучше всего по весу и огневым характеристикам сгодилось бы для предстоящего похода, Корнилов и Томский рассказывали друг другу, что произошло после их расставания. Толик поведал историю взаимоотношений Садыкова и Хмельницкого, а Юрий описал ситуацию в Жуковке. Вариантов планов на дальнейшую жизнь было немного: надо было добраться до Жуковки, отыскать загадочную Книгу Мертвых и попытаться вывести людей в безопасное место. Оба сошлись на том, что мутанты представляют меньшую угрозу, чем механизм саморазрушения Жуковки, запущенный Рамзесом.

– А я жалею, что он умер, – посетовал Юрий. – Сам бы пилил его на куски, пока этот гад не выложил бы мне все о пакостях, которые сотворил.

– Да. Разговор с Рамзесом, хоть пять минут, был бы сейчас очень кстати, – согласился Анатолий. – Но раз уж сделать этого мы не можем, будем пробиваться в Жуковку. Пора заняться делом. Кто пойдет на разведку?

– Я, кажется, знаю. Эй, Бронкс, поди сюда. Тебе как штрафнику предоставляется возможность искупить вину кровью. Поднимешься на холм и поглядишь, куда подевались наши дружки-гипносы. Сдается мне, они что-то замышляют.

– А может, дождаться, пока они сами проявятся?

– Наделал в штаны?

– Просто мне кажется, что так будет правильнее. Но… Если надо – значит, надо. Ты, Корнилов, главный, тебе виднее. – Бронкс натянул противогаз и вскинул автомат. – Ну, не поминайте лихом.

Корнилов вдруг рассмеялся.

– В таком наряде тебе не в разведку ходить, а в цирке, на пару с Кальманом, выступать. Гипносы могут от смеха умереть, когда тебя увидят. Сиди уж здесь, я сам…

Юрий наклонился к самому уху Толика и прошептал:

– Что-то он слишком услужлив. Не доверяю я ему.

– Как знаешь. Иди. Прикроем.

Корнилов выскользнул через приоткрытые ворота наружу. Постоял, убеждаясь в том, что гипносы не собираются нападать сразу, и обернулся.

– Поднимусь на холм и, если все нормально, подам знак.

Толик смотрел вслед уходящему другу и думал о том, насколько ответственными и самоотверженными могут быть люди даже в этом, съехавшем с катушек и переоценившем былые ценности, мире. Корнилов даже и мысли не мог допустить о том, чтобы просто уйти, вернуться в Метро и вспоминать Жуковку как одно из своих приключений. Он имел неосторожность назваться груздем и теперь без колебаний лез в кузов. Считал, что обязан спасти жителей Рублевской Империи, которых их беспощадный фараон приговорил к смерти.

Обвешанный оружием и подсумками с запасными рожками, Бронкс устроился рядом с Томским. Кальман появился через несколько минут и протянул Анатолию винтовку, отобранную гипносами.

– Вот, нашел. Решил, что тебе пригодится.

– Спасибо, Серега. «Крыс» – хорошее оружие. Интересно только, почему Хмельницкий не прихватил с собой свою любимую «компрессионку».

– До винтовки ли ему было? Твой дружок Корнилов свалился как снег на голову.

– Может быть, может быть…

– Он возвращается! – воскликнул Бронкс. – Наверное, что-то заметил… Видно высовываться нам пока рано.

– Тихо!

Томский никак не мог взять в толк, почему, появившись на вершине холма, Корнилов ведет себя так странно: «Не подал знака потому, что заметил что-то подозрительное? Тогда почему идет так беззаботно, словно прогуливается?»

Толику очень хотелось видеть лицо Юрия. Знать, что скрывается под серой резиной противогаза.

– Что там? – не выдержал Анатолий, когда Корнилов приблизился к бункеру. – Где гипносы?

– Все чисто, – ответил Юрий. – Все в порядке.

– Можно выходить?

– Ага. Можно. Нас там давно дожидаются…

– Где? Кто дожидается?!

Вместо ответа Корнилов сомкнул ладонь на стволе «Крыса», резким движением вырвал ее у Толика, а затем обрушил приклад на голову друга. Томский уткнулся лицом в бетон. Бронкс вскинул автомат, но Юрий в один прыжок оказался рядом, схватил «калаш» за ствол, отвел его в сторону и впечатал кулак в лицо толстяку. Пока Бронкс со стонами прижимал ладони к разбитому носу, Юрий занялся растерявшимся Кальманом.

– Ни с места. Брось автомат!

Телещагин выполнил приказ, пробормотав себе под нос какой-то маловразумительный протест. Корнилов подошел к воротам и ударом ноги распахнул одну створку настежь. Из травы один за другим поднимались голые, грязные существа с горящими глазами. Их оказалось не меньше трех десятков. Все они бросились к гаражу и со всех сторон обступили четверых мужчин.

Когда Корнилова, Томского, Кальмана и Бронкса выводили из бункера, за этой сценой с разных сторон наблюдали двое: один – в резиновом, испачканном кровью фартуке, и другой – однорукий – в черном, проклепанном стальными кругляшами комбинезоне и «берцах» с розовыми шнурками. Кожа лица второго – те ее части, что не были спрятаны под респиратором и солнцезащитными очками – была не просто бледной, а белой, как мел.

Дождавшись, когда Хмельницкий, гипносы и пленники скроются из вида, мужчина этот снял очки, спрятал их в нагрудный карман комбинезона, на котором красовалась эмблема в виде двух скрещенных пистолетов и надписи «bang-bang». Теперь стало видно, что лицо незнакомца покрыто толстым слоем грима, а глаза обведены черной краской. Мужчина поднял руку, чтобы откинуть свисавшую на глаз косую челку. Покачал головой.

– Что скажешь, эмо-бой? Да. Они мне не нравятся. Всегда не нравились, а в последнее время – особенно. Но разве это мое дело? Нет, конечно же, не мое…

Спускаясь с холма в низину, мужчина воткнул в уши наушники плеера и зашагал по тропинке, кивая головой в такт музыке.

Однако наслаждаться любимыми мотивчиками ему пришлось недолго. В стороне от тропы зашевелились кусты. Однорукий заметил это слишком поздно и почему-то первым делом потянулся к карману, в который недавно спрятал очки. Однако рука, словно уткнувшись в невидимую преграду, замерла на половине пути. Из кустов высунулась голова гипноса. Выходя на тропу, мутант не отрываясь смотрел на человека.

– Вот тебе и не мое, – прошептал эмо. – Дело…

Лицо его окаменело. Движения сделались дергаными, механическими, и он послушно направился вслед за мутантом. Уже в обратную сторону.

Часть третья

Умираю, но не сдаюсь

Глава 17

Звезда в шоке

Возможно, Сергей Кроликов – бывший стилист, а теперь духовный лидер жуковских приверженцев Армагеддона, – так и продолжал бы пребывать в блаженном небытии, но останься он в таком состоянии чуть дольше, и ему пришлось бы захлебнуться в собственных рвотных массах, повторив подвиг солиста «AC/DC». Но пророк не пожелал следовать примеру Бона Скотта[10]и очнулся в тот момент, когда содержимое желудка поперло наружу.

Сергей перевалился со спины на бок и блевал, как показалось ему самому, не меньше десяти минут. Потом он смог застонать, а еще через минуту – даже позвать на помощь. Ответом ему была мертвая тишина. Лампы-подковы на потолке туннеля светили едва ли в четверть накала, и при этом освещении Кроликов увидел, что подземный ход с обоих концов завален искореженными решетками и гнутыми пластинами стен. Он сам отдал приказ швырнуть в недругов связку динамитных шашек, но никак не ожидал, что разрушения будут столь катастрофическими. Сергей оказался на уцелевшем отрезке туннеля. Один. Замурованный между завалами. Как только Кроликов осознал это, он завопил так, что против этого крика запротестовали его собственные барабанные перепонки:

– Боже, помогите! Хоть кто-нибудь! Господи, я не хочу здесь умирать!

Господь ничего не ответил своему верному рабу. Не подали голоса ни враги, ни сподвижники. Теперь Кроликов запаниковал всерьез. Он бросился к одному из завалов и попытался отодвинуть металлическую рухлядь. Прежде чем он понял тщетность своих усилий, прошло полчаса. Постанывая от боли в исцарапанных руках, Сергей побрел в другой конец туннеля, но после того, как осмотрел и этот завал, надежда вырваться из западни растаяла как дым.

– Отче наш, сущий на небесах…

Бухнувшись на колени, Кроликов перебрал все молитвы, которые знал, но чуда не произошло. Лишь несколько раз, словно издеваясь над несчастным, мигнули лампы.

Сергей перестал молиться, сел у стены и попытался обдумать свое положение, но в голову вместо спасительных мыслей лезли только картинки голодной смерти. «Дернул же меня черт швырнуть динамит! Хуже сделал только себе…»

От безысходности пророк не заметил, как уснул. Снились ему кошмары: он грыз собственные руки, чтобы утолить голод, и прокусывал вены, чтобы напиться хотя бы крови. Когда очнулся и открыл глаза, то поначалу решил, что ослеп – вокруг была кромешная темнота. Однако вскоре зрение адаптировалось к мраку. Оказалось, что лампы-подковы просто погасли.

– Просто?! Нет, не просто! – зарычал Сергей. – Теперь мне придется подыхать в темноте!

Став на четвереньки, Кроликов попытался оторвать одну из стенных панелей в надежде, что за ней будет хоть что-то. Но взрыв хоть и завалил туннель, но не нарушил герметичность стыков. Сергей вцепился в край панели, зарычал. Даже дикое отчаяние, пульсирующее внутри его черепной коробки и утроившее силы, не помогло ему отогнуть край панели. От этого увлекательного, но совершенно бесполезного занятия Кроликова оторвал шум осыпающегося бетона и скрежет металла. Кто-то пытался расчистить завал!

– Я здесь! Здесь! – Сергей вскочил и побежал к источнику шума. – На помощь!

На пол туннеля упал большой обломок бетона, и в лицо Кроликову ударил луч фонаря. Пророк прикрыл глаза ладонью.

– Слава Богу! Слава Богу… Вы вовремя!

Ничего не отвечая Сергею, в отверстие пролез бородатый мужик и принялся отряхивать свой комбинезон. За ним в туннель прощемились еще двое – такие же рослые и бородатые. Под скрещенными лучами их фонарей Кроликов почувствовал себя очень неуютно. Бородачи внимательно рассматривали Кроликова, а тот пытался определить, к какой из жуковских группировок принадлежат спасители. Но не смог.

– Кто вы?

– Мы-то? С нами все ясно. А вот ты кто такой?

– Я?

– Я, я… Головка от… Снаряда. Парни, а я его, кажись, узнал. Его раньше по телику часто показывали. Точно. Он. А фамилия у него… То ли… Зайкин, то ли Зверьков…

– Кроликов. Я Сергей Кроликов! – Бывший король гламура – и теперешний пророк – выпятил вперед грудь. – Кто вы?

– Точно. Кроликов. – Бородач продолжал игнорировать Сергея. – Из-за таких, как он, весь мир и превратился в говно.

– Да как ты смеешь?! – завопил Сергей. – Я…

В ответ бородатый громила сорвал с плеча автомат и ударил Кроликова прикладом так, что из глаз стилиста посыпались искры. Второй удар вырубил Сергея. Потом он несколько раз приходил в себя и вновь терял сознание. Его куда-то тащили. Сначала он видел над собой свод туннеля. Затем – по темному небу бешено прыгала луна. И снова – туннель. Очнулся Сергей от дуновения ветра, который гулял по мрачному, освещенному светом луны, помещению, врываясь через дыры в разбитых стеклах. Кроликов встал и осмотрелся. Бородатые исчезли, а место, куда его притащили, показалось смутно знакомым. Озарение снизошло на Сергея после того, как он увидел зеркало – огромное, во всю стену, в тяжелой золоченой раме, пыльное и покрытое лучами трещин, расходившимися от общего центра. Это зеркало Сергей когда-то лично заказал из Венеции. Оно стало главным украшением салона красоты, расположенного в старинном особняке, в самом сердце Москвы. Попадал в этот салон лишь узкий круг избранных. Даже деньги ничего не решали. Тому, кто удостаивался чести быть постриженным лично Кроликовым, требовалось быть членом особой тусовки. Сергей как-то даже отказал в обслуживании звезде бокса, не желая иметь дела с нуворишем – порекомендовал спортсмену обратиться в более дорогой и менее престижный салон.

И вот теперь, по прошествии более двух десятков лет, Кроликов вновь стоял перед тем самым зеркалом, в том самом особняке. Волна воспоминаний подхватила Сергея и унесла в прошлое с такой непреодолимой силой, что он даже не успел поразмышлять над тем, как оказался в центре разрушенной Москвы.

Кроликов полностью погрузился в ностальгию и пересек комнату шагами лунатика, останавливаясь у каждого предмета, чтобы осмотреть его и коснуться рукой.

На столе, у зеркала, лежали ножницы – покрытые слоем пыли, но такие знакомые. Они, как и зеркало, были заказаны у лучшей из фирм, производящей парикмахерские инструменты. Сергей всмотрелся в клеймо на лезвии и почувствовал, как по щеке стекает горячая слеза. Все, что лежало на столе, было мило сердцу Кроликова. Десятилетий, прошедших со времени катастрофы, словно бы никогда и не было. Сергей вернулся туда, откуда его выдернули силой. Он уже рыдал во весь голос. Плач его прервался лишь после того, как пальцы наткнулись на что-то грубое и совсем не похожее на аккуратные парикмахерские причиндалы – приклад «калаша». Обшарпанный и грубый. Правда, в отличие от других предметов, не покрытый слоем пыли.

Сергей брезгливо отдернул руку и взял ножницы. Пальцы с легкостью проскользнули в кольца, словно инструмент только и ждал того момента, когда его коснутся руки настоящего мастера. Кроликов щелкнул лезвиями.

– Два кольца, два конца, а посередине гвоздик, – грустно пробормотал Сергей.

– Гвоздик! Хи-хи, гвоздик!

Эти слова, произнесенные тоненьким писклявым голоском, прозвучали из дальнего угла салона.

Сергей резко обернулся. Боковым зрением он заметил, как шевельнулся распластанный на полу журнал.

– Кто здесь?!

– Звезда в шоке?

На этот раз противный голосок задал вопрос из другого, такого же темного угла. Сергей бросился туда, отшвырнул в сторону обломки парикмахерского кресла, но опять ничего не увидел.

– Звезда в шо-о-о-ке!

На этот раз голос доносился из тумбочки под зеркалом и был уже не писклявым и тонким, а низким и грубым. Кроликов окаменел. Кто-то был здесь кроме него. Возможно, мутант, облюбовавший салон как убежище. А может, и кое-что похуже. От этого открытия Сергею сделалось не по себе: парикмахерская больше ему не принадлежала…

– Кто здесь? – произнес Сергей уже шепотом. – Кто… Ой, мамочки!

Какое-то время он, прижавшись спиной к стене, ждал, пока существо проявит себя. Однако ничего не происходило. По подоконнику забарабанил дождь. На осколках стекла, торчавших из рамы, заблестели капли. Потом послышался раскат грома. Блеснула молния.

Выставив перед собой ножницы, Кроликов подошел к шкафу, наклонился, резко распахнул дверь и отпрыгнул на безопасное расстояние. Чудище сидело в шкафу. Серега отчетливо видел его рыжие космы.

– Эй! Эй, там, ты кто?

– Конь в пальто-о-о-о-о! – пробасил монстр. – Ко-о-о-онь!

– Сейчас нарвешься, если… не прекратишь издеваться!

Кроликов почти прокричал последнюю фразу – для того, чтобы заглушить свои шаги. Он бросился к шкафу и воткнул оба лезвия ножниц в рыжую копну. Не произошло ровным счетом ничего. Если, конечно, не считать того, что на ножницах повис рыжий парик, который сам Сергей когда-то и запихал в шкаф.

Кроликов стряхнул парик.

– Твою мать…

«Воображение. Все дело в разыгравшемся воображении. Я устал. Я ранен. Вот и слышу то, чего нет на самом деле», – мысленно пытался успокоиться Сергей. Он подошел к окну и… Кроликов ожидал увидеть разрушенные дома, поросшие сорняками дороги, ржавые скелеты машин. Все это было, но над привычным пейзажем разрушенной столицы в воздухе парило сотканное из обрывков тумана и мутного света луны лицо. Черты его были хорошо знакомы Сергею. Когда-то это лицо украшало обложки гламурных журналов и странички сайтов, посвященных жизни богемы. Это был он сам. Молодой красавец. Император гламура. Скандалист и весельчак.

Призрачное лицо плавало над обглоданными скелетами многоэтажек и чуть подрагивало от ветра. Глаза были закрыты, а губы чуть искривлены блаженной улыбкой.

«Еще одна галлюцинация? На этот раз зрительная? Опт… Оптическая?» Кроликов помассировал себе виски, надеясь, что видение исчезнет. Не тут-то было! Глаза «галлюцинации» стали открываться. Сергея начала бить мелкая дрожь. Ему очень не хотелось, чтобы его заметили. Однако было поздно. Лицо, парящее в воздухе, вперилось взглядом в Кроликова и исказилось гримасой ярости. Оно сорвалось с места и понеслось к окну, в которое смотрел Сергей. С немыслимой скоростью, заслоняя, по мере приближения, все небо. Кроликов инстинктивно пригнулся. Громадное призрачное лицо врезалось в окно, выбив из него остатки стекла. Прошло секунд десять, прежде чем Сергей осмелился поднять голову и обернуться.

В комнате никого не было, зато при очередной вспышке молнии Кроликов увидел в треснувшем зеркале… Нет. Не собственное отражение. Это хоть и был Кроликов, но совсем другой – с лицом, которое недавно парило над Москвой, образца две тысячи тринадцатого года, с тщательно ухоженной щетинкой на подбородке, аккуратной прической и подведенными глазами, в пиджаке, усыпанном стразами, и белоснежной сорочке с огромным мушкетерским воротником.

– А вот и ты! – произнес Кроликов-красавец, обращаясь к потрепанному жизнью Кроликову-бродяге. – Рад видеть!

Но судя по брезгливому выражению лица, отражение не испытывало особой радости при виде оригинала.

– З-з-з…

Понимая, что вместо приветствия получается что-то похожее на жужжание пчелы, Сергей сглотнул подкативший к горлу ком, облизнул губы.

– З-з-здрасте…

– Ну, и чё приперся? Соскучился? Ага. Вижу, что соскучился…

Гламурный Кроликов улыбнулся, и от улыбки этой сердце постаревшего Кроликова превратилось в осколок льда. Трещина на зеркале рассекала лицо отражения пополам, отчего половинки губ сместились, придав улыбке волчий оскал.

– А ты… Вы… Вы по-прежнему живете тут? – осторожно спросил настоящий Кроликов.

– Ты ведь сбежал. Смылся, когда запахло жареным. Смотался. А кому-то ведь надо следить за порядком в салоне. Дезертир хренов…

Сергей обиделся, хоть и понимал, что обижаться на свое отражение глупо, как, впрочем, и разговаривать с ним. Однако природная склочность мешала мыслить Кроликову рационально, и он возмутился:

– Заткнись! Кто ты такой, чтоб читать мне нотации?!

– Я тебя сейчас самого заткну!

Отражение вскинуло руку. Кулак с множеством перстней врезался в зеркальную поверхность. От удара сеть трещин сделалась гуще. В каждом из сегментов появилось отдельное отражение взбешенного молодца в пиджаке со стразами. Новый удар – и зеркало разлетелось на осколки. Они усыпали паркетный пол салона, и из каждого выпрыгнуло по миниатюрному Кроликову. Десять, пятнадцать или двадцать гномов, размахивая руками, с криками, заметались по комнате, обступая Сергея со всех сторон. Все они были разных размеров, соответствующих размерам осколков. Самый крупный карлик, который и взял на себя командование, доходил Кроликову до колена. Предводитель ткнул пальцем в Сергея, крича:

– Взять этого урода!

Гномы с верещанием смыкали кольцо вокруг Сергея, который от неожиданности и испуга выронил ножницы. Лилипут-главарь тут же воспользовался этим. Он схватил ножницы и воткнул лезвия в ногу Сергея. Толстая кожа «берца» немного защитила ногу, но боль все равно была адской. Кроликов взвыл и подпрыгнул. Хлоп-хлюп! Коснувшись пола, подошва раздавила мелкого гнома. На паркетном полу осталась лужа мерзкой слизи.

– Ага, твари! – завопил Сергей, тщательно растирая сапогом в кашу второго гнома. – Что, не нравится?!

Кроликов почувствовал себя Гулливером и запрыгал по салону, давя свои крошечные копии. К его удивлению, фраза «не нравится» не совсем точно описывала ситуацию. Гномы забыли о нем. Они бросились к своим раздавленным собратьям и начали их пожирать. Обеими руками запихивали во рты останки и жадно чавкали. Сергей был слишком занят уничтожением маленьких чудовищ и не сразу заметил происходившую метаморфозу: каннибализм благотворно отражался на росте гномов. От такого питания их размеры увеличивались. Чем меньше оставалось противников Кроликова на поле боя, тем крупнее они были. Когда Сергей остановился, чтобы оценить свои шансы на победу, лилипутов было всего пятеро, но четверо из них уже доходили Кроликову до колена, а главарь, вооруженный окровавленными ножницами, вырос до размеров трехлетнего ребенка. Вожак тоже замер на месте, закачался на высоченных каблуках и смерил Сергея таким взглядом, словно собирался сколотить для него гроб и уточнял высоту и ширину будущего изделия.

– Вот ты и влип! – улыбнулся карлик, поднимая ножницы. – Сейчас мы порежем тебя на кусочки, а потом сожрем!

– И не подавимся!

– Старое мясо!

– Гнилая человечинка!

– Ням-ням!

Сергей позволил высказаться каждому из противников, а сам, пока они делились своими кулинарными мнениями, потихонечку приближался к столу у разбитого зеркала. Туда, где лежало единственное напоминание о его нынешней жизни – автомат Калашникова. Кроликов уже понял, что все происходящее с ним – просто кошмар. Но боль в ноге говорила о том, что сейчас он имел дело с чем-то большим, нежели просто галлюцинация.

Сергей вспомнил фантастический рассказ «Призрак-V», прочитанный им в «Юном технике» еще в те ветхозаветные времена, когда он был простым пацаном. В рассказе том речь шла о планете, в атмосфере которой присутствовал некий бесцветный, не имеющий запаха газ, оживляющий детские кошмары. Оживляющий настолько, что прибывшие на планету космонавты становились жертвами собственных детских страшилок.

С ним сейчас происходило нечто подобное. Фобии и комплексы ожили, материализовавшись в карликов-каннибалов. И относиться к ним следовало серьезно. Если убить их в кошмаре, они исчезнут наяву. И наоборот – если злобные карлики прикончат его здесь, он умрет на самом деле. Как в том рассказе.

Прыжок. Кроликову удалось схватить автомат и отпрыгнуть к стене. Он нажал на курок и обвел стволом дугу. Очередь срезала трех мелких гномов и в щепки разнесла украшенную затейливой резьбой дверцу дубового шкафа. Четвертого гнома пули настигли в углу салона, где тот пытался укрыться. Главному карлику удалось увернуться от пуль, но его подвела прожорливость. Он бросился к собрату, который, умирая, растекался по паркету, и принялся его пожирать. Каннибал разбухал на глазах, стремясь достигнуть размеров взрослого человека, но Сергей был готов к этому. Он тщательно прицелился в свою чавкающую копию. Ба-ба-бах! Пули снесли монстру половину черепа. Карлик упал, посмотрел на Кроликова стекленеющими глазами и вдруг простонал:

– За что?

– Глупый вопрос. – Сергей почувствовал, что ноги перестают его держать, и присел рядом с умирающим чудовищем. – Ты же хотел меня сожрать…

– Я… Никого… Не хоте…

Он не договорил. Смерть изменила черты его лица. Кроликов с удивлением узнал в мертвом карлике одного из своих ближайших сподвижников. «Что за ерунда?!» Паркет салона вокруг вспучивался, выталкивая на поверхность другие трупы. Всего несколько секунд – и комната особняка в центре Москвы превратилась в туннель, который был взорван по приказу Сергея. Никаких зеркал и ножниц. Решетки на полу. Гнутые, нержавеющие панели стен. Кроликов понял, что никогда и не покидал туннеля. С ним просто что-то случилось. И под воздействием этого «что-то» пророк расстрелял своих апостолов. Автомат с дымящимся стволом выпал из ослабевших пальцев. Сергей тихонечко, как попавший под дождь щенок, заскулил. Такого шока бывшая звезда гламура еще не испытывал.

– Хватит ныть. Будь хоть немного мужиком.

Кроликов сразу узнал надменный, поучительный и всегда насмешливый голос. Лот!

Персонаж Ветхого Завета оседлал труп одного из убитых Кроликовым людей и попыхивал трубкой.

– Ты пришел слишком поздно! – воскликнул Сергей. – Видишь, что я натворил?!

– Точно. Натворил, так уж натворил.

– Я убил их!

– Убил. Это – факт, как говорят у нас на Бейкер-стрит.

– Но я сделал это под воздействием какого-то ядовитого газа!

– Да. Газа. Тут и метод дедукции не требуется. Элементарно.

– Все это мне привиделось! – продолжал оправдываться Кроликов. – Я был не в себе, когда делал это!

– Не соглашусь, – покачал головой Лот-Холмс. – Факты говорят об обратном. Ты был не в себе гораздо раньше: когда придумал меня и начал болтать со своей фантазией. Ты – сумасшедший, Сережа. Элементарно!

Кроликов собирался сказать что-то еще. Но Лот исчез. Точнее – его вообще никогда и не было.

Глава 18

Подземный город

Рука у Корнилова оказалась тяжелой, и соображать Томский начал лишь спустя какое-то время. Гараж уже скрылся из вида, и пленники, под конвоем гипносов, пройдя через поле, спустились в широкую ложбину, по дну которой пролегало русло реки. За два десятка лет она обмелела, превратилась в болото, на поверхности которого сейчас мерно раскачивались камыши, шелестела осока с острыми, зазубренными, как у пилы, краями. Кое-где, правда, поблескивали окна еще не заросшей растительностью воды, в которых отражалось затянутое тучами небо. Местность была мрачноватой, под стать настроению идущих.

Анатолий посмотрел на друзей, шагавших рядом. Судя по каменным выражениям их лиц и пустым глазам, они все еще находились в трансе. Он очухался раньше, наверное, потому, что Корнилов его оглушил, а гипносы не могли пустить в ход свои телепатические способности, если человек находился в полубессознательном состоянии.

«Что ж, неплохо. Теперь главное – не дать понять мутантам, что я не под гипнозом, воспользоваться этим и изучить текущий расклад сил».

Томский начал потихонечку осматриваться. Гипносов было… Двадцать восемь. Нет. Двадцать девять. При первом удобном случае, когда Толику показалось, что мутанты на него не смотрят, он быстро обернулся.

«О, черт!» Позади шел профессор Хмельницкий, непостижимым образом выживший после того, как в него трижды попали из «Крыса» и вдобавок перерезали ножом горло. В своем неизменном резиновом фартуке и с тяжелым тесаком в руке, профессор не выглядел мертвым.

«Почему он вечно отделяется от своих соратников-мутантов, почему дистанцируется? Желает подчеркнуть этим свое лидерство? Напоминает гипносам о том, что он человек и их повелитель? По-хорошему, именно с Хмельницким следует вести переговоры. Он хоть и людоед, но более разумен, чем все эти монстры с горящими глазами», – размышлял Томский. Вот только желания вести переговоры с профессором у него почему-то не было. Как не было и объяснений этому странному порыву. Толик видел много необычного, но пока еще не начал верить в существование живых мертвецов.

Анатолий опять сосредоточился на гипносах. Четверо мутантов несли оружие, отобранное у пленников. Среди всего остального – так полюбившийся Толику «Крыс».

«Что, если попытаться напасть? Отобрать у ближайшего пучеглаза оружие и… Нет. План никудышный. Во-первых, с моей больной ногой рыпаться не стоит. Во-вторых, никто не поможет, не поддержит. Дружки-приятели явно не готовы сейчас атаковать конвоиров. Остается ждать более подходящего момента. Надеяться на то, что Корнилова, Телещагина и Бронкса наконец отпустит. Вот только отпустит ли? Гипносы в любой момент смогут опять усмирить их своими взглядами. Даже нечестно как-то… По законам нового мира мутанты должны сражаться с людьми клыками, когтями и прочими острыми приспособлениями, дарованными им природой».

Томский усмехнулся своим мыслям. Он прекрасно понимал, что никаких законов нового мира не существовало, как и понятий о честности в отношениях между человеком и существами, заявившими свои права на власть над Землей.

Возможно, когда-нибудь новые законы будут написаны, выбиты на гранитных плитах, а новая цивилизация, родившаяся из ядерного пепла, станет изучать и расшифровывать мертвый язык людей. Возможно. Когда-нибудь. А пока… Пока Толику приходилось больше думать не о нападении на конвоиров, а о своей больной ноге, которая от колена и до ступни превратилась в пульсирующий комок боли. Томский старался не смотреть на нее, но все-таки не удержался и увидел, что дела хуже некуда – рана кровоточила.

Через час путешествие вдоль извилистого русла пересохшей реки закончилось. За очередным поворотом русло резко углубилось, образовав овраг глубиной в три метра. Вдоль его красных, почти отвесных стен путники продвигались еще с полчаса, пока не уткнулись в тупик, в котором зияло черное, окаймленное серыми камнями и колючим кустарником, круглое отверстие. К нему и направились гипносы.

Едва они успели приблизиться, как в темноте отверстия что-то мелькнуло и из норы выпрыгнул рослый пучеглаз, на котором из одежды была лишь корка засохшего речного ила. На щеках мутанта, тоже покрытых грязью, были прочерчены параллельные линии, по две на каждой, являющиеся, по всей видимости, боевой раскраской. Он был отлично сложен и чем-то напоминал статую древнегреческого атлета-олимпийца.

Гипнос-часовой замер у входа в подземное убежище, явно не собираясь впускать туда гостей. Мутанты застыли, общаясь, наверное, с помощью телепатии. «О чем они говорят? И почему часовой не впускает в нору своих братков?» – озадачился Толик.

Гипносы-конвоиры вдруг одновременно обернулись назад. Они смотрели на своего профессора. А тот успел засунуть тесак за отворот фартука и прижал ладони к вискам, что-то, видимо, приказывая соратникам.

Томского кто-то толкнул в бок.

– Ты как? – прошептал Корнилов.

– А ты? – так же тихо поинтересовался Толик. – С возвращением…

– Ага. Я…

Договорить Юрий не успел. Конвоиры вдруг сорвались с места и набросились на часового. Тот был явно готов к такому повороту. Сокрушительный удар в челюсть отшвырнул одного из нападавших на несколько метров. Второго смельчака громила, как заправский дзюдоист, перебросил через плечо. Больше всего досталось третьему. Здоровяк обхватил его за талию обеими руками, уложил на свое выставленное колено и… По ушам резанул треск ломающегося позвоночника. Мертвого врага часовой швырнул в других гипносов и те попадали, как сбитые кегли.

Однако силы были неравными. На громилу напали сзади. Пучеглаз, который выбыл из строя в первые минуты поединка, очухался, прыгнул на плечи часового, впился зубами ему в шею и вырвал из нее кусок мяса. Ударил фонтан крови. Здоровяк стряхнул с плеч противника, прижал его к земле и большими пальцами выдавил ему глаза. Под вопли ослепленного мутанта часовой, уже покачиваясь от потери крови, ринулся в последнюю свою атаку.

Работая руками и ногами, он расшвыривал врагов, а те и не пытались сопротивляться. Они отступали, дожидаясь, пока громила ослабнет и станет легкой добычей. Ждать пришлось недолго. Гипнос, с такой яростью защищавший вход в подземелье, рухнул на колени, уперся руками в землю и опустил голову. На него тут же набросились. Облепили со всех сторон. Послышался хруст костей, щелканье зубов. Толик в ужасе увидел, что мутанты не просто убивали своего соплеменника. Они в буквальном смысле рвали его на части и… с жадностью поедали отделенные части тела.

Томский начал что-то понимать. Судя по всему, стая гипносов, находившаяся под предводительством профессора, решила захватить власть в сообществе мутантов-телепатов. Но главным было даже не это. Восставшие гипносы были плотоядными!

Толик отвернулся, чтобы не смотреть на это жуткое пиршество, и столкнулся лицом к лицу с Хмельницким, который успел подойти к месту схватки. Томский встретился с ним взглядом и не смог сдержать крика боли. Глаза профессора, словно стволы пистолетов, выплеснули тугие струи энергии, опять воспламенившие Толику мозг, парализовавшие волю и мышцы. Сквозь серый туман полузабытья Анатолий увидел, как Хмельницкий, в окружении группы гипносов, вошел в черную дыру. Оставшиеся снаружи мутанты занялись пленниками только после того, как закончили пожирать убитого собрата. Небрежно утирая кровь на губах, они подталкивали Томского, Корнилова, Телещагина и Бронкса ко входу в нору. Никто сопротивления не оказывал. Толик, например, был готов идти куда и с кем угодно, только бы стих бушующий в голове пожар.

Уже у входа стало очевидно: в глубине берега реки вырыта не просто яма, а достаточно большая система подземных коммуникаций. Анатолий, немного пришедший в себя, слышал, как бормотание гипносов подхватывает и разносит по туннелям эхо.

Источником света здесь служила разновидность фосфоресцирующей плесени, висевшей на влажных глиняных стенах хлопьями, а кое-где и болтавшейся на узловатых корнях деревьев длинными гирляндами.

Пленники прошли через просторную, неправильной формы, пещеру, высота которой позволяла не наклонять голову человеку даже высокого роста. У стен лежали охапки сучьев, травы и каких-то водорослей. Назначение их было неясно. Они могли служить как импровизированными кроватями, так и запасами пищи мутантов.

В дальней стене «холла» был вырыт проход, куда и вошли пленники, подталкиваемые гипносами. Затем – опять пещера, размером поменьше, с пустыми горизонтальными нишами в стенах на уровне пола, и новый коридор, спускавшийся вниз под углом градусов в тридцать и сразу начавший петлять.

Томский, поначалу запоминавший путь, быстро понял, что не сможет протянуть свою мысленную нить Ариадны – коридор раздвоился на два туннеля, а тот, в который вошли пленники, – еще на два.

Повсюду были ниши в стенах. Некоторые пустые. Другие – с охапками слежавшейся травы. В зависимости от того, поднимался очередной коридор к поверхности или спускался вниз, в помещениях было то сухо, то сыро – настолько, что под ногами хлюпала вода. Кроме светящейся плесени в пещерах росли грибы с черными, обильно покрытыми слизью шляпками на тонких белых ножках. Вид у них был не слишком привлекательный, но колонии грибов наверняка служили гипносам одним из источников пищи. Томский убедился в этом, когда увидел в грибных зарослях прорехи с остатками корней.

Вместе с очередным коридором закончилось… Все! Особенно здравый смысл. И дело было даже не в масштабах подземного города, размеры которого потрясали воображение. Если в первых пещерах можно было еще строить какие-то предположения насчет их назначения, то новые переходы напоминали норы, а новые пещеры выглядели так, словно гипносы их рыли просто для того, чтобы чем-то занять руки и голову.

Туннели, если так их еще можно было называть, были то короткими, по пять метров, то удлинялись до пятидесяти метров. Высота и ширина их тоже менялись. Кое-где пленникам приходилось сгибаться в три погибели, кое-где своды потолков терялись в темноте. Размеры и формы пещер тоже перестали укладываться в какую-либо систему. Они были то совсем крохотными, то вырастали до просторных гротов. Лишь одно можно было утверждать с уверенностью: отыскать обратную дорогу без помощи гипносов люди не смогли бы. Казалось, что прошли они не меньше пяти километров, но вполне могло статься, что путешествие было просто ходьбой по кругу – настолько одинаковыми и однообразными, несмотря на отдельные отличия, были пещеры и туннели царства гипносов.

– Твою мать! – воскликнул Корнилов. – Какими же психами надо быть, чтобы вырыть все это!

– Потише, Юра. – Томский усмехнулся, потому что Корнилов озвучил его мысли. – Строители могут обидеться…

– Гм… Им, по-моему, вообще все по барабану. А мне вот интересно: такие хоромы, и куда подевалось население?

Не успел Корнилов задать свой вопрос, как из глубин подземного города донесся чей-то вопль. А в очередной пещере всех ждало неприятное зрелище. Два гипноса извивались на мокрой от воды и крови земле. Один прижимал руки к ране на животе, пытаясь втолкнуть на место вылезающие наружу дымящиеся внутренности. Другой пытался зажать рану на плече, из которого была вырвана рука.

– А мы, кажись, присутствуем при государственном перевороте, – тихо заметил Корнилов. – Эти грязнули явно чего-то не поделили.

Томский собирался высказать свои мысли на этот счет, но тут по ушам резанул новый вопль, а потом на плечо Толика легла чья-то рука. Он обернулся. Там стоял пучеглаз, впившийся в него взглядом. Корнилов заметил, как Томский замер, развернулся и двинулся к одному из боковых коридоров в сопровождении мутанта. Юрий оттолкнул ближайшего конвоира.

– Куда вы его уводите?! Эй, Толян! Ты куда?

Томский ничего не ответил, а Корнилов получил удар в грудь и… Нога его не нашла опоры. Он попытался удержать равновесие, но лишь схватил руками воздух и упал на что-то мягкое.

– Ай! Слезь с меня!

Чем-то мягким оказался Бронкс, свалившийся на дно ямы чуть раньше Корнилова. Тут были и все остальные, за исключением Томского.

Юрий встал. Насколько это было возможно, стряхнул с одежды налипшую грязь – смесь сырой глины и раздавленных грибов.

Поднял голову вверх. Яма, в которую свалилась троица, оказалась не слишком глубокой. При желании Корнилов мог бы выбраться из нее, встав кому-нибудь на плечи. Этим он и решил заняться в первую очередь. Посмотрел на товарищей по несчастью. Те тоже начали переглядываться, без слов понимая, чего хочет Юрий.

– А почему я? – заворчал Бронкс, недовольно насупившись. – Чуть что так…

– Косой! Тебя ведь пока никто не заставляет нырять в прорубь за шлемом. А почему ты? Согласно логике и здравому смыслу, друг мой, – хихикнул Телещагин, – выбор невелик. Кто из нас двоих самый толстый? Это – первое…

– Эй ты, поборник здравого смысла, помолчи! – приказал Корнилов. – Бронкс, к стене!

Взгромоздившись на плечи покряхтывающего Бронкса, Юрий высунул голову из ямы. На краю ее, спиной к Корнилову, на корточках сидел гипнос и вглядывался куда-то в глубь туннелей. Услышав шум, он резко обернулся. Юрий поспешно спрыгнул на дно ямы.

– Нас охраняют.

– Сколько? – поинтересовался Кальман.

– Один. А тебе мало?

– Достаточно… Более чем.

– То-то и оно. Какие будут предложения? Ага, предложений нет. Значит, отдыхаем и думаем.

Все затихли. Тишину нарушал только мерный стук капель воды, падающих со сводов пещеры, сопение Бронкса да невнятное урчание гипноса-часового, который тоже думал о чем-то или просто давал знать пленникам о своем присутствии.

Корнилов понимал, что в данной ситуации собственная инициатива ничего не решит. Они ничего не могут противопоставить врагу, который располагает таким эффективным оружием, как гипноз. Оставалось только надеяться на помощь со стороны, что не было таким уж и абсурдом, как казалось на первый взгляд. В сообществе гипносов явно что-то происходило. Что-то менялось. И эти перемены могли пойти как во вред, так и на пользу пленникам.

Под эти мысли Корнилов начал дремать, но уснуть не успел. Сверху послышался шум, а затем на дно ямы рухнуло что-то темное. На этот раз Бронксу удалось увернуться. Юрий и Телещагин вскочили, готовые отразить атаку. Однако новый пленник, оказавшийся человеком, признаков враждебности не проявлял. Он не просто шлепнулся на дно ямы, а приземлился на ноги. Как и Корнилов недавно, он отряхнул грязь с одежды, выбрал место посуше и уселся, скрестив ноги.

Странный наряд, в котором резко контрастировали черные и розовые оттенки, косая челка, толстый слой грима на лице и пустой рукав кожанки, делал парня очень колоритным, но не помогал пролить свет на его сущность.

– Что, братки, вляпались? – с ехидцей в голосе поинтересовался однорукий. – Я тоже. Что ж, давайте знакомиться. Борис. В прошлом – водила-дальнобойщик. Сейчас… Гм… Некоторые называют меня Черным Геймером, но я против такой кликухи. Если человек не желает никого видеть, предпочитает всему на свете одиночество и избегает общества себе подобных, не стоит клеить на него ярлыки. Каждый имеет право придерживаться собственной философии. Или я не прав?

– Прав, – согласился Корнилов, протягивая Борису руку. – Я – Юрий. Это – Бронкс, это – Кальман. Ты, Борис, вижу, не слишком удивлен обстановочкой. Уже доводилось иметь дело с гипносами?

– Гипносами? Точное имечко для этих грязнуль. В наших местах я осел сразу после Катаклизма. А гипносы, как вы их называете, стали появляться здесь лет десять назад. Так что соседями мы были довольно долго. Я не особенно ладил с ними, но до открытого конфликта дело пока не доходило: ни мира, ни войны. От этих тварей просто надо держаться на расстоянии.

– А что значит – осел?

– Колесил по дорогам на своем грузовичке. Под музыку Пресли развозил по магазинам всякую игровую компьютерную хрень: диски, приставки… Потом ухнуло-бабахнуло. Ни дорог, ни магазинов, ни одной руки. После того, как на меня напала стая собак, нашел себе неплохое убежище. В общем, пришлось вместе с грузом пристраиваться здесь, в окрестностях Рублевки. Учиться жить по-новому. Научился, обустроился. Я хоть и эмо, но сводить счеты с жизнью не собирался и не собираюсь.

– Мы – тоже, – кивнул Корнилов. – Только вот мы, в отличие от тебя, жили среди людей…

– Слышь, Боря, а выпить у тебя не найдется? – с надеждой спросил Кальман. – Я свою фляжку где-то в бою посеял…

– Не пью. А вы, как я понимаю, решили тут задержаться? Раз уж пить-есть собираетесь…

– Ну уж нет! – решительно заявил Корнилов. – В гостях хорошо, а дома лучше.

– Где – дома? В Жуковке? Чей-то, я слышал, там грохотало… На войну похоже.

– Так и есть.

Корнилов в нескольких словах обрисовал Борису-Геймеру то, что происходило в Жуковке. Он сразу почуял в одноруком союзника. И не ошибся.

– Значит, будем отсюда выбираться, – констатировал Борис. – Хлопцы вы боевые – значит, не пропадем…

– А у тебя и план, видно, есть? – буркнул Бронкс, явно не испытывающий к Борису расположения. – Ну, ты просто орел! Одно меня удивляет: как тебя в яму угораздило-то?

Геймер ничуть не смутился.

– Не орел, но и не воробей. Расслабился. Решил, что все обойдется. Ну и попался. А вообще меня голыми руками не возьмешь. Есть одно секретное оружие против гипносов. Простое и эффективное.

Он сунул руку под куртку. Все ожидали, что он достанет если не пулемет, то, по крайней мере, пистолет. Однако Геймер вытащил из кармана… Очки. Водрузил их на переносицу и победно улыбнулся.

– Неплохо, да? Они понимают толк в оружии и сразу его отбирают, а в очках не видят никакой угрозы. Глупые, глупые мутанты.

– Ага, – разочарованно выдохнул Кальман. – И это все?

– Постой-постой. – Юрий начал что-то понимать. – Это ведь игровые очки? Поля…

– Правильно, поляризационные. Гипносам через эти стеклышки не пробиться. Сколько угодно могут свои зенки таращить. Проверено.

Но это было еще не все. Борис достал из необъятных карманов кожанки еще две пары поляризационных очков и моток резинки.

– Я – парень запасливый. Разбирайте!

Распределением секретного оружия занялся воспрявший духом Корнилов. Он взял очки себе, другие отдал Бронксу и принялся привязывать резинку к дужкам.

Борис кивнул.

– Правильно. Нам придется драться. Очки надо фиксировать как можно надежнее.

– А я? – подал голос Кальман. – Мне, по-вашему…

– Перебьешься! – отрезал Корнилов. – Пойдешь сзади. Будешь нас подстраховывать. Мало ли что случится… И хватит трепаться! Сейчас начнем.

Когда подготовка была закончена, Юрий знаком показал Бронксу, чтобы тот встал в привычную позицию у стены. Взобрался на плечи толстяка. Гипнос-охранник что-то почуял. Он словно поджидал Юрия у края ямы. Мутант издал угрожающее урчание и пристально посмотрел на человека. Корнилов не сдержал улыбку. Он отчетливо видел глаза телепата, но ничего не чувствовал.

Часовой быстро сообразил, что его гипнотический взгляд не действует на человека, и попятился. Однако Корнилов успел схватить гипноса за щиколотку и рвануть на себя. Юрий не ослаблял хватки до тех пор, пока не стащил его вниз. Все дальнейшее было уже делом техники. Кальман зажал гипносу рот ладонью, а Бронкс принялся его душить. Мутант пытался вырваться, отчаянно дергал руками, сучил ногами, вздымая тучи брызг, но через минуту затих – все было кончено.

Пленники выбрались из ямы. Юрий увидел на том месте, где сидел гипнос, обглоданную берцовую кость. Охранник, как оказалось, не терял времени даром и плотно пообедал… своим соплеменником.

– Двигаемся за мной. Не шумим, – скомандовал Корнилов. – Разговорчики отставить. Объясняемся знаками. Внимательно смотрим по сторонам. Главное сейчас – добыть оружие. Гипносов здесь много, и если дать им навалиться скопом, то очки нам не помогут. И еще… Если кто-то думает, что я собираюсь уйти отсюда без Томского, то сильно ошибается. Мы отобьем Толика, чего бы это нам не стоило.

Глава 19

Учитель танцев

– Утро туманное, утро холодное. – Микутин сидел на земле, привалившись спиной к мешкам, набитым песком, и тихонько напевал романс, взрезавшийся в память в детстве. – Первая встреча – последняя встреча… Тихого голоса звуки любимые.

Стук молча наблюдал за Микутиным из пулеметного гнезда. Молчали и солдаты, оборонявшие последний рубеж. Вряд ли они были заворожены вокальным мастерством Микутина. Просто говорить им было не о чем. Все, что можно было сказать, они уже сказали.

Наступившее утро действительно было и туманным, и холодным. А еще – нереально тихим. Апатия навалилась и на людей, и на окруживших их разномастных тварей. Ярость, окутавшая своим ядовитым облаком накануне всю Жуковку, как-то незаметно сошла на нет. О том, что творилось вокруг Пирамиды, напоминали куски уже остывшей плоти варанов, птеродактилей, лемуров, гипносов и червей.

Люди успели собрать своих убитых, которых уложили в ряд и укрыли брезентом.

Под тихое пение Микутина Стук старался обдумать планы на ближайший день, но ничего путного в голову не приходило. Он собирался посоветоваться с Хорошевым, но идти к нему в Пирамиду было лень. Именно лень. Не усталость одолела Степана, а просто нежелание двигаться и действовать.

Когда Микутин закончил свой романс, выяснилось, что его пение было единственным звуком, свидетельствовавшим о том, что за баррикадой из мешков засели живые и мыслящие существа.

Степан хотел попросить о том, чтобы Микутин спел что-нибудь еще, но оказалось, что даже шевелить языком было дико лень. Это было уже чересчур. «Так мы далеко не уедем», – подумал Стук.

Он заставил себя стряхнуть сонное оцепенение, встал и пошел ко входу в Пирамиду. «Я все еще командир. Обязан быть в курсе ситуации. Обязан говорить с подчиненными и, если потребуется, вселять в них оптимизм», – мысленно пытался встрепенуться Степан.

– Гм… Оптимизм, – уже вслух продолжил уговаривать он сам себя и вошел в Пирамиду. – Да. У меня его – хоть отбавляй. Самое время поделиться.

Под сводами Пирамиды царило такое же уныние, как и снаружи. Сбившиеся в кучки жители Рублевки молчали, равнодушно глядя перед собой. На Степана никто не обратил внимания. В лаборатории, где еще совсем недавно кипела работа, тоже никто ничего не делал. Разве что Прокофьев пытался что-то чертить в своем толстом гроссбухе. Заметив Стука, ученый кивнул и спросил:

– Что новенького?

– Все по-старенькому, – в тон Людвигу ответил Стук. – И у вас, я вижу, ничего не происходит.

– К сожалению, происходит. И происходит что-то не очень хорошее – тишина. Вы слышите ее, товарищ Бамбуло? Затишье перед грозой. Воздух наэлектризован. Это что-то вроде магнитной бури. Почему нас не атакуют мутанты? Почему людям вдруг стало все до лампочки? И это еще не все. Посмотрите на опорные колонны. Что видите?

– Колонны, как колонны. А что я должен видеть?

– Изгиб. Я заметил его еще вчера. Думал, что мне кажется. Но сегодня убедился в том, что вся эта мощная, простоявшая столько лет конструкция вдруг перестала удерживать вес внешних плит. Если так пойдет дальше… Люди и конструкции. Все выглядит усталым и вот-вот развалится! Все утратило способность сопротивляться!

– К чему ты говоришь это, Людвиг? Просто треплешься или…

– Или! Еще как «или», товарищ Бамбуло! Все, что происходит вокруг, имеет научное обоснование. Жуковка рассыпается. Запущен механизм ее разрушения. И мы, черт бы все побрал, находимся в эпицентре какой-то магнитной бури. Пирамида работает не так, как всегда. Режим изменен!

– Так измени его опять!

– Не могу, – покачал головой Людвиг. – Во-первых, у меня другая специализация. Во-вторых, нужны… Исходные данные. Надо же с чего-то начинать. А все, что касалось главных тайн Пирамиды, было строго засекречено. Никто не владел полной информацией. Каждый знал свою часть тайны. Я, например…

– Думай. Думай, Прокофьев. Шевели мозгами. Верю – ты можешь.

Выдав ученому увесистую порцию оптимизма, Стук пошел к выходу, но тут от группы притихшей богемы отделилась женщина и встала на пути Бамбулы.

– Я… Я только хотела узнать…

Степан с трудом узнал в пожилой даме Алину Разину: черные потеки туши под красными от усталости глазами, опухшие веки, не просто дряблая, а посеревшая кожа лица, трясущиеся руки. Бывшая бунтарка превратилась в старуху и могла теперь вызывать только жалость.

– Узнать что?

– Мы ведь все умрем? – прошептала Алина. – Я никому не скажу. Просто хочу знать сама. Мне… Мне нужно подготовиться.

– Нихто не помре. Не надо паники, госпожа Разина. Займитесь делом, чтобы отвлечься от глупых мыслей. Заспивайте чого-небудь…

– Заспивать? Спеть? – Алина сморщилась, словно у нее заболел зуб. – Ты издеваешься, грязный холоп?!

Стук остолбенел от столь крутого поворота. А Разина преобразилась. Лицо ее, излучавшее минуту назад апатию и покорность судьбе, запылало чахоточным румянцем.

– Я тебе заспиваю! Заспиваю, па-а-а-дла!

Степан едва успел отбить руку Алины. Еще мгновение – и ее скрюченные пальцы впились бы ему в лицо.

Тут пришло в движение окружение Разиной. Несколько человек вскочили и обступили командира со всех сторон. Рука его потянулась к автомату. Еще чуть-чуть – и Бамбуло сорвал бы оружие с плеча, но вовремя понял, что это не добавит ему авторитета.

– Успокойся, истеричка, – прошипел Стук. – А вы… Быстро на место! Еще один выпендреж, и я начну скармливать вас мутантам. Они уже успели проголодаться.

Словно в подтверждение слов Степана, снаружи раздался треск автоматной очереди.

– Я же говорил!

Выстрелы оказались очень убедительным аргументом для пытавшейся бунтовать богемы. Алина и ее сподвижники вернулись на места и притихли. Но Бамбуло, уходя, чувствовал, как их взгляды жгут ему спину.

Снаружи было неспокойно. Очнулись от спячки и мутанты, и люди. Перестрелка началась и затихла, но денек обещал быть жарким.

Однако волновало Степана не это. Ему было тревожно из-за того, что всеобщая апатия начала сменяться активностью. Такой же резкой и болезненной, как недавнее уныние. Поразмышлять над этим Бамбуло не успел.

Из клубов уже рассеивающегося утреннего тумана донесся чей-то голос. Сначала разобрать слова было невозможно, но человек – хозяин голоса – приближался, и постепенно речь его становилась отчетливее.

– Дарий узнал, что Даниил[11]молился Богу, и вынужден был бросить пророка в ров ко львам!

– Это же… Чтоб мне сдохнуть! Кроликов! – Бамбуло вскочил на баррикаду. – Что он опять задумал?

Степан не ошибся. К Пирамиде, обходя валявшиеся на развороченных бетонных плитах останки мутантов, шел жуковский пророк.

– И тогда Дарий скормил львам тех, кто клеветал на Даниила, и приказал всем бояться его Бога! – Кроликов не обращал никакого внимания на двух варанов, приблизившихся к нему. – Бойтесь и вы, слуги Сатаны! Узрите! Львы меня не трогают! Ибо я есть Даниил!

Видок у Сергея был еще тот: от хитона остались только лохмотья, с пальцев, ободранных до костей, капала кровь. Однако Кроликов был бодр. Настолько, что даже оттолкнул ногой варана, преградившего было ему путь.

– Мать твою! – Бамбуло был в шаге от того, чтобы упасть на колени и начать молиться Кроликову. – Они на самом деле его не трогают…

Но тут раздался пронзительный свист рассекающих воздух крыльев. На Кроликова упала тень пикирующего птеродактиля. Мутант пытался схватить Сергея, но чуть промахнулся и пошел на новый круг.

– И гады земные! И твари небесные! Никто не посмеет коснуться…

Пернатый монстр вновь атаковал. На этот раз он летел гораздо ниже и так увлекся Кроликовым, что не заметил здоровенного варана, который с неожиданной для своего веса резвостью подпрыгнул. Цап! Хрясь! Часть лапы птеродактиля оказалась в пасти рептилии. Но Кроликову это не помогло. Крылья птерозавра на мгновение заслонили Сергея, а когда раненый монстр поднялся вверх, стало видно, что он унес в качестве трофея голову Кроликова.

Какое-то время то, что осталось от пророка, яростно размахивало руками, но продолжить проповедь уже не могло. Сделав несколько шагов в сторону Пирамиды, безголовый Сергей упал в лужу собственной крови. Вараны, которые всего несколько минут назад не могли решить, что им делать с Кроликовым, теперь бросились к трупу и принялись рвать его на куски.

– Вот и все чудеса. – Степан спрыгнул с гребня баррикады. – Нечего пялиться на это, хлопчики. Все – по своим местам. Думаю, сейчас начнется.

– Товарищ Бамбуло, разрешите обратиться.

Степан кивнул бойцу, за спиной которого стояли еще несколько человек.

– Обращайся.

– Мы тут с товарищами посоветовались и…

– И?

– Нам кажется, что тактика выжидания себя не оправдывает. Нужна атака. Один мощный бросок. Мы пробьемся к Периметру, расчистим дорогу и выведем всех остальных из Жуковки.

– Ишь ты, стратег. Да стоит нам только отсюда высунуться, как…

– Вы можете не идти с нами. Мы сами. Бездействие губительно!

Стук слушал рассуждения бойца о вреде бездействия, сопоставлял это выступление с агрессивным поведением Разиной, замечаниями Прокофьева и постепенно приходил к выводу, что механизм разрушения начал влиять и на людей. Сейчас было бесполезно доказывать ретивому парню то, что бездумная атака захлебнется в самом зародыше. Однако отфуболивать бойца тоже не стоило. Интуиция подсказывала Степану: желание ринуться в бой могло в любой момент вылиться в бунт.

«Только этого еще не хватало». Стук уже подбирал нужные слова, собирался уповать на здравый смысл, когда с той же стороны, откуда появился недавно Кроликов, раздался чей-то крик. Вараны, лакомившиеся трупом, тут же подняли головы и заинтересованно всмотрелись в клубы тумана. Один из ящеров, переваливаясь на раскоряченных лапах, двинулся на шум.

– Помогите! Эй, есть кто живой? Помогите! Ради всего святого!

Стук обернулся к жаждущим атаки бойцам.

– Ну, сбылась ваша мечта. Кто со мной? Там человек. Добровольцы, надеюсь, найдутся?

– Я…

– Я пойду.

– И я тоже…

– Я…

Бамбуло быстро выбрал пятерых бойцов, показавшихся ему наиболее крепкими.

– Вы – со мной. Гранатами запаситесь. Остальным – прикрывать нас. Микутин, остаешься за старшего. В случае чего – займи этих тварей газовой гранатой. Вперед!

С этими словами Степан взобрался на мешки, выпустил короткую очередь в ближайшего варана и спрыгнул вниз. Солдаты маленького отряда присоединились к командиру и побежали навстречу туману.

Вараны атаковали смельчаков сразу, но отступили, когда люди открыли по ним слаженный автоматный огонь. Гранаты, которые швырнул в гущу ящеров Бамбуло, окончательно охладили пыл ящеров. Зная, что монстры нападут снова, Степан спешил.

– Эй, ты! Кто просил о помощи? Отзовись!

– Я здесь! Здесь я…

Стук бросился на голос, обогнул угол бункера и увидел мужчину, который выписывал замысловатые па на сорванной с петель бронированной двери. Исполнял свой танец он для того, чтобы удержать равновесие. Дверь подпрыгивала от ударов из-под земли, а вокруг появлялись и вновь скрывались черви. Их было не меньше десятка, и мужчине только чудом удавалось избегать нацеленных в него ударов, двигаясь, как казалось со стороны, не хаотично, а в каком-то особом ритме. Но разгадывать этот секрет Бамбуло не стал.

Он опустил ствол «калаша» и дал очередь по безглазым тварям. Те скрылись, оставив на поверхности дергающиеся обрубки.

– Быстро ко мне, танцор!

Мужик не сразу отреагировал на призыв, и тогда Бамбуло просто схватил мужика за руку и поволок за собой. Черви какое-то время продолжали молотить в дверь, а потом сменили направление атаки. Их движения можно было отследить по бороздам на земле и трещинам на асфальте – безглазые твари преследовали людей, ориентируясь на вибрацию.

За углом бункера беглецов поджидало новое испытание – команду Степана окружили вараны. Несмотря на ураганный автоматный огонь, ящеры снова и снова атаковали.

– Микутин, газ! Быстро, твою мать!

Раздались хлопки револьверного гранатомета. Повалили клубы желто-зеленого дыма.

– Всем стоять на месте! – скомандовал Бамбуло. – Прекратить огонь!

Казалось, что приказ этот противоречил здравому смыслу: людей и ящеров разделяли считаные метры. Однако Стук знал, что делает. Раздувающиеся ноздри варанов со свистом всасывали фермент, и уже через полминуты, потеряв интерес к людям, они бросились друг на дружку.

– Не дергаться! Оставаться на местах! Терпение, хлопцы!

Один из бойцов ослушался приказа, бросился бежать к Пирамиде и тут же поплатился за это. Выпрыгнувший из-под земли червь обвил его ногу. Ромбовидные чешуйки заработали, как маленькие пилы. Парень еще продолжал бежать, не замечая того, что его голень отрезана. Однако бег быстро закончился. Несчастный с воплем упал. Меньше чем через минуту все было кончено: распиленное на куски тело черви утащили под землю. Однако свое пиршество они на этом не закончили – атаковали дерущихся варанов. Несколько рептилий тут же лишились лап и стали легкой добычей подземных мутантов.

Схватка была в самом разгаре, когда Степан указал на Пирамиду.

– Теперь вперед! Одним броском!

Расчет Стука оказался верным. До баррикады добрались без новых потерь. Бамбуло перебросил спасенного через мешки, спрыгнул на безопасную территорию сам.

– Фу! Легко отделались. Ну, танцор, рассказывай, чьих будешь и как угодил в самое пекло.

– А откуда вы знаете, что я танцор?

Незнакомец снял респиратор, взял протянутую ему флягу с водой и, сделав несколько жадных глотков, вопросительно посмотрел на Стука.

– Так откуда? Разве мы встречались раньше?

– Не-а. Не зустричалися. А ты и правда танцор?

– Преподаватель танцев, если быть точным.

Спасенный порылся в кармане комбинезона, вытащил аккуратно сложенный носовой платок и вытер мокрый подбородок. На вид ему было что-то около пятидесяти. Поджарый и спортивный. Коротко стриженные седые волосы, большие залысины, серые глаза, обидчиво поджатые губы. Интеллигентное, в общем-то, лицо слегка портил нос. Помятый – то ли в потасовке, то ли данный природой от рождения, – он придавал физиономии учителя танцев довольно комичное выражение. Так и подмывало назвать его Носатым.

– Когда-то я работал в лучших балетных труппах Москвы, – продолжал танцор, мечтательно прищурив глаза. – Фамилии моих учеников были известны всему миру…

– Что было, то прошло. А от червей ты ловко уворачивался, – улыбнулся Стук. – Квалификация!

– Ритм! – Носатый поднял вверх указательный палец. – Он есть во всем. В стуке капель дождя, в шелесте травы под ветром… Во всем. Но не все могут его распознать. А вот я…

Тут танцор осекся и замер с разинутым ртом так, что все смогли рассмотреть его золотые коронки. Стук с удивлением смотрел на Носатого, застывшего как статуя. Потом не выдержал, толкнул его в плечо.

– Эй, дядя, ты чего?

Мужчина очнулся, но выглядел так, словно только что вышел из комы. Глаза его остекленели, а губы дрожали.

– Там. В «Плазе». Есть люди. Они окружены. Заблокированы. Если не помочь – погибнут. В «Плазе». Нужно идти. Спасать.

– Вот это новости. – Удивленный сменой темы и резким изменением поведения танцора, Бамбуло кивнул Микутину. – Возьми у Хорошева карту поселка – и мигом ко мне. В «Плазе», значит…

Лицо Носатого вдруг снова обрело мечтательное выражение. Танцор растерянно улыбнулся.

– Так вот, о моих учениках…

– Какие ученики, дядя?! – вспыхнул Степан. – Тебя послали за помощью, так перестань нести чушь!

Бамбуло покачал головой. Его беспокоило психическое состояние танцора. То ли электромагнитная буря, о которой говорил Прокофьев, повлияла на Носатого, то ли черви напугали. В любом случае мужик этот нуждался в отдыхе. Сказать об этом Степан не успел. Танцор вдруг прыгнул к нему, вцепился в горло и захрипел:

– Там люди! Они ждут помощи! Почему не идете!

Опять остекленевшие глаза и трясущиеся губы. Разъяренный неожиданным нападением, Бамбуло оторвал руки спасенного от своего горла и отшвырнул. Носатый ударился спиной о мешки, сполз на землю.

– Ох, что же вы делаете?!

– Отведите его в Пирамиду, к Прокофьеву, – попросил Стук. – Похоже, тут дело серьезное.

Вернулся Микутин с картой. Расстелив ее прямо на земле, Бамбуло сел на корточки.

– «Жукофка Плаза». Гм… Далековато…

– А вот этот бункер – рядом. Рукой подать. Его даже отсюда видно.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Зеленая линия, товарищ Бамбуло. – Микутин провел пальцем по карте. – Можно пройти под землей.

– Никак не привыкну к этим вашим обозначениям. Под землей, говоришь? Нет, дружок. Сейчас подземелья Жуковки куда опаснее, чем поверхность. Здесь хотя бы видно, что да как…

– Видно. Еще как видно. Сейчас вон опять попрут.

– Хорошо. Почти уговорил. А если люки-двери открыть не сможем? Вона как все перекосило. Да и электричество у нас не везде… Сейчас есть, а через минуту погаснет. Не застрянем?

– Я гастов из того бункера в «Плазу» водил. Уборка, там, погрузка-разгрузка. Знаю эту дорогу как свои пять пальцев. В случае чего – взрывчатка у нас имеется.

– Ох, не нравится мне все это. – Степан встал. – И носач этот явно не в себе, и в подземелье соваться неохота, но и людей в беде оставлять нельзя. Что, если на самом деле там есть живые?

– С чего бы ему врать? Конечно, есть… В этой суматохе не все успели в Пирамиде укрыться.

– Ох, не знаю. – Бамбуло свернул карту. – Тут специалист нужен. Потопали к Хорошеву.

Полковник долго хмурился, изучая расположение объектов на пути, который предстояло преодолеть.

– Предлагаю все-таки действовать на поверхности. Отряд – тридцать человек. С учетом того, что нам придется выводить людей, намечаем девять точек, где можно организовать кратковременную оборону. Оставляем в каждой по три человека. Таким образом, назад будем возвращаться через уже подготовленные огневые позиции. И огнеметы. По одному на каждую группу. Пока они нам не очень-то пригодились, но теперь отпугнут мутантов и дадут вам фору по времени.

– Вот что значит военное образование! – восхищенно воскликнул Бамбуло. – Обернуться нам надо до темноты. Так что выступаем прямо сейчас.

Степан рассчитывал, что ему останется лишь проинструктировать добровольцев, которые вновь будут рваться в бой. Однако желающих рвануть к «Плазе» не нашлось. Эйфория прошла. Пришлось Стуку отбирать бойцов самому. Степан разбил их на группы, проследил за тем, чтобы каждый получил достаточное количество боеприпасов.

Когда отряд, улучив удобный момент, выбрался за баррикады, из Пирамиды выбежал Прокофьев. Он что-то кричал и размахивал руками. Но Бамбуло уже ничего не слышал – ему на пару с Микутиным пришлось заняться вставшим на пути вараном.

К счастью, ящеры еще не успели опомниться после драки между собой и понесли потери в стычке с червями, а напавший сейчас на людей варан не отличался крупными размерами. Автоматная очередь разнесла ему череп.

Первой огневой позицией была электрощитовая будка. За ней заняла позицию группа из трех человек. По дороге к следующему строению встретилось несколько лемуров. Мутанты этого вида не привыкли нападать на открытой местности, поэтому сбежали еще до того, как по ним открыли огонь.

Разместив вторую группу, отряд направился ко входу в очередной бункер. Но добежать до него так и не удалось. На этот раз людей атаковали сверху: стая гарпий, сбившаяся в черное облако, сделала несколько кругов над головами людей и поднялась выше, заходя на последний круг и выбирая себе жертв.

– Огнеметчики, к бою! Всем держаться вместе. Огонь!

Тугие струи пламени встретили гарпий на подлете. Черное облако распалось на фрагменты. Контуры гарпий окрасились в оранжевый цвет. Уши заложило от клекота, в котором смешались боль и ярость. На землю полетели клочья перьев. Гарпии отступили, но только для того, чтобы перегруппироваться. Степан использовал эту заминку.

– Вперед, к укрытию!

Новая атака крылатых мутантов опять захлебнулась. На этот раз гарпии понесли еще большие потери – огнеметчики били еще более прицельно. Бетонные дорожки устлал ковер из обгоревших монстров. Те, кому удалось избежать встречи с огнем, отправились на поиски более легкой добычи и растаяли в сером небе.

После того как были устроены еще несколько опорных точек, Бамбуло увидел здание «Плазы». Посмотрел на него в бинокль.

– Не вижу. Ни людей, ни мутантов. Двери настежь. Что за ерунда?

– Прокофьев что-то кричал нам, – вздохнул Микутин. – Может, хотел о чем-то предупредить? Что, если танцор очухался и заявил, что люди вовсе не в «Плазе», а где-то еще?

– Может – не может… На месте осмотримся. Здесь остаются трое. Остальные… Вперед, хлопчики!

Оказавшись в одноэтажном бункере, носившем название бывшего торгового центра, Бамбуло увидел, что внутри основательно похозяйничали мутанты. По всему зданию были разбросаны картонные ящики, большей частью – разорванные. Вешалки с одеждой валялись на полу, с потолка свисали оборванные провода, а пол устилало крошево битых стеклянных витрин.

– Нет здесь людей, – констатировал Бамбуло, поводив фонариком по всем углам. – Наврал наш танцор.

– Если не хуже. Смотри!

У дальней стены мелькнул чей-то силуэт. Бамбуло успел рассмотреть боковым зрением человеческую фигуру. Микутин увидел больше и, не мешкая, дал очередь.

– Гипнос! Уходим!

Но было слишком поздно. У распахнутой двери стояло несколько пучеглазов, пристально смотревших на людей.

– Это ловушка! – Навалившись всем телом на тяжеленный дубовый стол, Степан перевернул его. – Всем в укрытие! В глаза не вздумайте им смотреть!

Приказ его запоздал. Пятеро бойцов, вместо того чтобы спрятаться, побросали оружие и направились к двери. Их фигуры мешали остальным открыть прицельный огонь по мутантам.

– Вот суки! – прошипел Бамбуло. – Они проделали с танцором тот же фокус, что и со мной. Дали установку. Вот о чем хотел предупредить нас Людвиг. Мы в западне, Микутин. Вся надежда на твой подземный ход.

– Я на разведку. Выберемся, товарищ Бамбуло.

Степан, проводил бежавшего к дальней стене Микутина взглядом, сменил рожок автомата и принялся наблюдать за дверью. Через минуту оттуда донеслись короткие вскрики загипнотизированных людей – их убивали гипносы. А потом громыхнул взрыв. Из облака дыма появился Микутин, подбежал к командиру и, тяжело дыша, сообщил:

– Ничего не выйдет. Там тоже гипносы. Но сюда они не пройдут. Я взорвал вход в подземелье.

Глава 20

Тайна Хмельницкого

– Ну-с, снимайте бурнус!

Голос был не просто ласковым. Он был бархатным. Томский открыл глаза и увидел склонившегося над ним доктора – в белом халате, шапочке, под которую, как и положено, были убраны волосы, и белоснежной марлевой маске, закрывавшей половину лица.

– Вот мы и очнулись. – Доктор подмигнул Томскому. – Чудненько. Сейчас мы посмотрим вашу ногу и… Больше чем уверен – операция пройдет успешно. Молодым козликом у меня запрыгаете, дорогуша.

В руке доктора сверкнул скальпель. Послышался треск разрезаемой ткани комбинезона. Анатолий оставался спокойным. Он не собирался вступать в диалог с галлюцинацией. Все, что он видел – белый потолок, голубой кафель на стенах, блики мощных люминесцентных ламп, – чушь собачья. На самом деле всего этого не существовало – по той простой причине, что благодушным хирургом был не кто иной, как профессор Корбут. Не мог он хозяйничать в своей секретной лаборатории на Красной Линии. Не мог больше ставить своих зловещих опытов, поскольку Толик собственноручно трудоустроил Корбута в адскую хирургическую службу.

Томский вспомнил, как профессор балансировал на тендере метропаровоза, проявляя чудеса эквилибристики. И как свалился на рельсы. Хрум! – вот каким был последний звук, изданный Корбутом под колесами. Чудное мгновенье, ничего не скажешь. Одним профессором тогда стало меньше!

Анатолий прикрыл глаза: «Нужно просто дождаться, пока вернется сознание. Я ведь на самом деле в плену у гипносов. В их подземном городе. А место покойного Корбута занял другой профессор-извращенец – Хмельницкий. Этот хоть не оправдывает свои действия высокими идеями, а просто каннибальствует – в отместку за нанесенные обиды».

– Профессор. Эй, профессор, обернись-ка! И опять ошибка в расчетах. Прав ты только в одном – я не хочу иметь ничего общего с людоедом, – раздался голос Садыкова. Затем – выстрелы из мультикомпрессионной винтовки. Еще одно воспоминание, которое норовило пробить брешь между прошлым и настоящим.

Толик устал ждать, когда все встанет на свои места. Открыл глаза. Картинка изменилась, словно дирижер, управляющий оркестром галлюцинаций, прочел его мысли. Теперь Томский оказался в логове Хмельницкого, а над его больной ногой колдовал уже не Корбут, а повелитель мутантов-телепатов – в своем неизменном зеленом фартуке патологоанатома и с хирургической пилой в руке.

Толик почувствовал, как зубья впиваются ему в ногу, разрезают кожу и начинают крошить кость. Боль была адской и не имела ничего общего с видениями. Дернулся и расплылся нависающий над головой потолок, а когда зрение восстановилось, Томский увидел испещренную следами босых ног мокрую глину. Пол и потолок пещеры поменялись местами из-за того, что Анатолий висел вниз головой. Левая нога его была обмотана веревкой и закреплена на толстом корне дерева. Стоявшие вокруг мутанты с интересом наблюдали за действиями своего главаря, Хмельницкого, для которого больная нога пленника стала, видимо, идеей фикс.

Профессор не торопился пускать в ход свою пилу. Он будто бы смаковал каждое мгновение, предшествующее ампутации. А в том, что Хмельницкий пытается отрезать ему ногу, Толик уже не сомневался. Времени оставалось мало. Прилившая к голове кровь вызывала звон в ушах и туманила взгляд.

– Хмельницкий, зачем тебе все это? Ты покончил с Садыковым, и я прекрасно понимаю, что он это заслужил. Вот только при чем здесь я? Разве я имею хоть какое-то отношение к вашим разборкам? Ты ведь один раз отпустил меня. Там, в машине…

Вместо ответа, профессор коснулся пальцем раны на ноге Толика и облизнул окровавленный палец.

«Отпустил. Было дело. Но поди разберись в логике сумасшедшего. Тогда Хмельницкого интересовал его главный враг – Садыков. А меня оставили на закуску как второстепенный персонаж. Переговоров не будет. Все ясно», – понял Томский, и его затопил приступ ярости. Он не в первый раз собирался продавать свою жизнь как можно дороже. И всегда судьба оказывалась к нему благосклонной. Но, похоже, не в этот раз. «Ну и хрен с ним, с сумасшедшим людоедом. Пусть делает свое дело, а я буду делать свое. Пусть не доставлю мучителю больших неприятностей, но мелкие неудобства – это уж нате вам, со всем удовольствием!» – принял решение Томский.

Улучив момент, когда Хмельницкий оказался совсем близко, Толик врезал свободной ногой ему в лицо. Положение для атаки было не самым удобным. Удар получился не ахти, и большого ущерба нанести профессору не удалось.

– А-а-ах! У-у-у-у! М-р-р-р!

Томский не мог понять, что вызвало у гипносов такую бурную реакцию. Мутанты, предпочитавшие общаться телепатически, вдруг завопили. В криках, наполнивших пещеру, слышались и удивление, и испуг.

Очертания метавшихся вокруг гипносов расплывались. Анатолию стоило большого труда сфокусировать взгляд на человеке в фартуке. Пришло время изумляться и Томскому. От полученного удара в лицо кожа профессора вдруг сползла вбок, обнажив еще один слой: другие губы, другой подбородок. Существо, имевшее, как оказалось, несколько лиц, вскинуло руку, вцепилось пальцами в складки кожи на шее и… Сорвало с себя маску!

Мутанты завопили еще сильнее. Они узнали в том, кого считали Хмельницким, одного из своих. Секрет ожившего профессора оказался прост, как кухонный табурет: самый властолюбивый из пучеглазов срезал кожу с лица мертвого Хмельницкого и напялил ее на себя, заставив всех поверить в то, что покойники могут оживать.

Сейчас разоблаченный гипнос вертел головой по сторонам, отчаянно жестикулировал, пытаясь восстановить свою подмоченную репутацию, но сделать это было не так-то просто.

– Эй вы, смотрите на него! – закричал Томский, чтобы подлить масла в огонь. – Он обманывал вас! Это маска! Всего лишь маска, недотепы глазастые!

Толик не был уверен в том, что гипносы понимали его, но решил воспользоваться суматохой. Он принялся раскачиваться на веревке. После нескольких тщетных попыток, вцепился пальцами в корень дерева, к которому был привязан. Ослабив веревку, стал распутывать узел. Сделать это было не просто. Не из-за того, что мутанты в совершенстве освоили науку вязания узлов, а потому, что веревка намокла, напитавшись сочащейся с потолка водой.

Несколько раз Толику казалось, что развязать узел без посторонней помощи не получится. Но когда рука в очередной раз соскользнула, веревка распуталась под весом тела Томского. От удара о землю Анатолий на несколько секунд отключился, но быстро пришел в себя, услышав хриплое рычание. Лжепрофессор, расталкивая собратьев, рвался к своему главному врагу. Толик тоже был не против дуэли один на один – у него скопилось много претензий к мутанту, скрывавшемуся под маской.

Несколько секунд, оставшихся до столкновения, Томский использовал для того, чтобы осмотреться. Пещера, в которой он оказался, была центром подземного города гипносов. Об этом говорили и размеры грота, и трон в глубокой нише, сооруженный из связанных веревками прутьев.

В дальнем углу Томский увидел небрежно сваленное в кучу оружие и снаряжение. Пределом его мечтаний сейчас было добраться до «калаша», но… Гипнос, размахивающий хирургической пилой, был гораздо ближе. Анатолий решил идти ва-банк. Он не собирался дать врагу шанс пустить в ход свои гипнотические способности. Томский просто ринулся на мутанта, наклонив голову. Вероятность встретиться с зубьями пилы была очень большой, но в любом случае Толик ничего не терял. И удача, наконец, повернулась к нему лицом. Скорость, развитая гипносом, в разы усилила удар, который Томский нанес головой в живот мутанту. Тот отлетел на несколько метров, по пути сбил с ног двоих соплеменников и шлепнулся в грязь, подняв тучу брызг.

Толик побежал к оружию. Теперь, когда цель была так близка, ничто не могло его остановить. Гипносы не пытались напасть, но мешали Анатолию. Пришлось пробивать себе дорогу кулаками. В конце пути Томского подвела больная нога. Он упал, но успел дотянуться до приклада «Крыса». Времени на то, чтобы встать, уже не было. Он перевернулся на спину, поднял винтовку и, почти не целясь, нажал на курок. Уверенности в том, что «Крыс» заряжен, у него не было. Да и выстрела Томский не услышал.

Однако гипнос остановился. На месте правого глаза у него появилась черная дыра. По грязной щеке зазмеился ручеек крови. Ноги мутанта подогнулись. Сделав несколько неверных шагов, он упал, уткнувшись лицом в землю. С узурпатором было покончено, но это вовсе не означало, что Анатолий выбрался из передряги. Он решил сыграть заключительный аккорд. Можно было взять автомат, но в голову Толика пришла другая, совершенно сумасшедшая мысль. Он бросил винтовку, на четвереньках добрался до поверженного врага, разжал его пальцы, вырвал скукоженную маску и натянул ее на себя так, словно это был противогаз.

Несмотря на то, что ошметки мяса с внутренней стороны скальпа успели высохнуть, Томскому едва удалось сдержать рвоту. Он встал, развел руки в стороны и завыл, подражая звукам, издаваемым гипносами.

Те перестали галдеть одновременно. Толик мог наблюдать за происходящим только одним глазом – маска села на лицо криво. Он увидел, что мутанты то смотрят на него, то переглядываются.

«Что дальше? Сообразили ли гипносы, что их вновь пытаются обмануть?» Толику вспомнился один из характерных жестов мертвого узурпатора. Он прижал руки к вискам. Толпа мутантов замерла. Очевидно, они ждали телепатического приказа. Томский, конечно, не мог его отдать, поэтому просто указал рукой на темное отверстие выхода. И, о чудо! Первым сдвинулся с места один гипнос. Он пошел в указанном Толиком направлении. За ним – второй, третий…

В кольце мутантов, окружавших Томского, образовались бреши. Ему поверили!

Но Анатолий не успел нарадоваться вволю. Пучеглаз в фартуке очухался, схватил Толика за ноги. Томский лягнул врага, но уже через секунду упал рядом с ним. Серия ударов в лицо не остановила живучего гипноса. Он сорвал с Томского маску и попытался натянуть на свое окровавленное лицо. Маниакальное стремление врага вновь превратиться в Хмельницкого позволило Анатолию выиграть пару секунд и завладеть хирургической пилой. «Хватит. Задрали. Сколько можно покойникам оживать?!» – яростно подумал он и, сам того не замечая, зарычал не хуже гипноса.

Желания обоих дерущихся сбылись: мутанту удалось надеть маску, а Томский успел в этот момент усесться ему на спину и опустить пилу на затылок врага. Вжик! И еще раз! Анатолий продолжал кромсать шею мутанта до тех пор, пока голова гипноса не отделилась от тела полностью.

Источник хитроумных планов иссяк. Томский поднял голову врага за волосы и швырнул ее в толпу гипносов. Мутанты принялись рассматривать подарочек, а Толик сел и просто следил за их реакцией. Те же, судя по всему, окончательно запутались. Прошло несколько минут, прежде чем самый инициативный гипнос решил, как поступить с трофеем. Он поднял брошенную Томским голову поверженного противника, отнес к нише в стене, бережно прижимая ее к груди, и поставил на трон. Король умер, да здравствует король!

Анатолию было больно двигать даже мускулами лица, но он не сдержал улыбки. Он все еще продолжал улыбаться, когда увидел в темном проеме выхода из пещеры знакомое лицо. Корнилов! Почему-то в черных очках. С суковатой дубиной в руке. За спиной Юрия появился толстяк Бронкс. Тоже в солнцезащитных очках. «Ладно – Бронкс. Мало ли, что взбредет в голову постаревшему рэперу. Но Корнилов… Неужели и он поддался веяниям постъядерной моды. Придумал тоже – нацепить очки там, где и без темных стекол достаточно темно», – недоумевал Толик, пытаясь найти объяснение появлению у товарищей непривычных аксессуаров.

Впрочем, теперь необходимо было срочно отвлечь гипносов и позволить Корнилову добраться до оружия. Томский встал.

– Эй вы, черти! Это же я отпилил голову вашему королю! Неужели не накажете убийцу?!

Мутанты вновь сосредоточились на Томском, и он, почувствовав, как их взгляды вонзаются в мозг раскаленными стрелами, слабеющим голосом обратился к Корнилову:

– Юрка! Оружие здесь, в углу! Покажи им кузькину мать…

Еще секунд десять Толик пытался сопротивляться телепатической атаке, а когда сил больше не осталось и сознанием, как футбольным мячом, завладели игроки чужой команды, он услышал треск автоматной очереди…

Очнулся он оттого, что его куда-то несли – от тряски ныла больная нога, а перед глазами сверкали разноцветные звездочки. Толик застонал и почувствовал, как его бережно кладут на землю. Ему стало гораздо лучше. Он смог рассмотреть склонившегося над ним Корнилова.

– Что за маскарад, Юра? На кой тебе сдались эти очки?

– Полезная штучка, Толян. Очки – поляризационные. Не позволяют гипносам влезать нам в голову.

– А-а-а… Где ты их достал?

– Нашелся тут у нас один поставщик. Борисом зовут. Он с гипносами давно знаком.

– Мы отбились?

– Можно сказать и так. С автоматами дела делать проще. Фонари, противогазы – все это мы тоже прихватили. Там, кстати, осталась еще куча всякой всячины. Кому-то повезло меньше, чем нам… В общем, диспозиция проста: они стараются держаться подальше от нас, но… Выбраться отсюда мы пока не можем. Кажись, заблудились. Да и немудрено – в этих норах сам черт ногу сломит. Повсюду трупы. У некоторых отгрызены руки и ноги. Мутанты убивают и жрут своих же.

– Похоже, я знаю, почему они это делают. – Томский с помощью Корнилова сел. – После того, как профессор Хмельницкий был убит, вождем этой банды телепатов стал самый продвинутый пучеглаз. Он срезал кожу с лица профессора, напялил ее на свою рожу и скопировал повадки патрона-людоеда. Раньше гипносы были травоядными. Теперь часть из них стала питаться мясом. Они разделились на два клана. Что будет дальше – не знаю. Я прикончил главаря плотоядных – отпилил ему башку…

– Садюга ты, Толян, ох садюга! – рассмеялся Корнилов. – Сам едва живой, а головы направо и налево рубишь! Идти сможешь?

– Попробую. – Анатолий встал, сморщился от боли, сделал шаг и покачнулся. – М-да, Юра. Намучаетесь вы со мной.

– Ерунда, прорвемся. Эй, Кальман! Поможешь Томскому. Ты все равно без очков.

– От него и в очках немного толку, – не преминул уколоть Телещагина Бронкс. – Только и думает о том, как зенки залить…

– Молчал бы, пузатый!

– А ну, прекратить склоки! – рявкнул Юрий. – Еще только не хватало, чтобы вы здесь передрались!

Спорщики затихли. И вовремя. В одном из боковых коридоров послышались звуки медленных, осторожных шагов. Корнилов приложил палец к губам, взял автомат на изготовку и жестом приказал всем оставаться на местах. Сам нырнул в коридор.

– Стоять! Стоять, сука!

Послышалась возня. Два глухих удара. Корнилов вышел из коридора, подталкивая стволом автомата пожилого, худого, как щепка, гипноса.

– Глаза не поднимать, урод!

Юрий заставил мутанта сесть и опустить голову.

– Так-так. – Томский приблизился к пленному. – А ну, Бронкс, одолжи мне свои очки… Эй, ты слышишь меня?

– Мр-р-р…

– Слышишь. А теперь постарайся понять. Нам нужно выйти отсюда. Если выведешь – отпустим на все четыре стороны. Нет – прибьем. Понимаешь меня?

Гипнос поднял голову и посмотрел на Томского сквозь спутанные, закрывающие половину лица, седые волосы.

– У-у-у…

– «У» понимаешь или «у» нет?

Мутант вытянул руку, указывая на коридор, из которого его привели.

– М-м-р-р…

– Все ясно! – Корнилов перехватил инициативу, легонько ткнул старика стволом автомата в плечо. – Вставай, дружок. Веди нас к выходу. Мне плевать – понимаешь ты меня или нет. Если выкинешь какую-нибудь штуку – пуля в затылок. Без разговоров и предупреждений.

– М-м-м…

Пленный пошел первым. Корнилов и Бронкс – за ним. Борис и Кальман помогали идти Томскому, который, несмотря на все старания не быть обузой, едва шевелил ногами.

Юрий внимательно следил за проводником, иногда напоминая ему о пуле в затылок за плохое поведение. Однако проверить истинные намерения гипноса и чистоту его помыслов было невозможно. Приходилось верить и надеяться, что старик не собирается примерять мученический венец Ивана Сусанина.

Когда группа свернула в очередной коридор, гипнос заметно ускорил шаг. Заурчал. Возможно, пытался объяснить, что выход близко. Или… Когда в темноте нового грота Юрий различил бледные лица, он на мгновение упустил из вида старика. И тот моментально этим воспользовался. Пленный оттолкнул Корнилова и нырнул в пещеру, к соплеменникам. Точнее, к соплеменницам. Кто-то включил фонарик и направил луч света на вход в пещеру. Там были самки и дети гипносов, которые по каким-то своим, племенным-родовым законам, держались отдельно от гипносов-самцов.

Вперед выступила одна самка. Она была очень похожа на обыкновенную нагую женщину. Но нагота эта не вызывала никаких ассоциаций с сексуальностью. Крупная, почти с мужскими формами тела и грязная, как триста кочегаров, она попыталась гипнотизировать Юрия, а когда поняла, что не может пробиться в его мозг, с воем бросилась в рукопашную атаку.

Юрий отреагировал молниеносно – сработала интуиция дзюдоиста: захват, подножка, бросок. Женщина врезалась в стену, но тут же развернулась. На этот раз Корнилов не мог пустить в ход борцовские навыки – из пещеры на четвереньках выскочил юный гипнос и обеими руками вцепился Юрию в ногу. Зубы малыша, выглядевшего ребенком лет четырех, впились в ткань защитного комбинезона. Самка была уже в двух шагах от Корнилова, пытавшегося стряхнуть детеныша с ноги, когда грохнул выстрел. Стрелял Борис. Женщина-гипнос упала на Юрия, придавив его весом своего тела, а из пещеры выбежали еще три самки.

Детеныш между тем, став свидетелем смерти матери, зарычал и перебрался от ног Юрия к его шее. Раздались новые выстрелы. Опять стрелял Борис. Он ранил одну самку, и та, одним взмахом руки, выбила у него пистолет.

Ситуация окончательно вышла из-под контроля людей, и всем бы пришлось плохо, если бы не Бронкс. Толстяк начал палить в женщин, причем делал это с закрытыми глазами. Пули летели мимо, пока одна из них не нашла себе цель: вдребезги разлетелся череп малыша. Кровь его смешалась с кровью матери, а Корнилов наконец выбрался из-под ее тяжелого тела, поднял автомат и выпустил очередь в верхний край входа в пещеру. На пол посыпались комья глины – один больше другого.

– Стоять, стервы! Или я вам устрою такой обвал, что мало не покажется!

Слова не расходились с делом. Юрий давил на курок до тех пор, пока одна отколовшаяся глыба не придавила самку, пытавшуюся скрыться в темноте грота. Корнилов уже не стрелял, но обвал продолжался уже и без его помощи и прекратился только после того, как глина завалила вход в пещеру наполовину.

Юрий посветил фонариком в темноту. Около полусотни самок и детенышей испуганно прижались к дальней стене грота. Потом направил свет на самку, придавленную глыбой. Она отчаянно извивалась, пытаясь выбраться.

– Я не воюю с женщинами. А с голыми – тем более. У меня к ним совсем другой подход. Джентльменский. Но тебе помогать не стану.

Глава 21

Свет в конце туннеля

В наступившей тишине раздались чьи-то всхлипывания. Плакал Бронкс. Он сидел на корточках перед телами матери и ребенка. Спина толстяка тряслась.

– Это сделал я! О Господи! Я убил ребенка! Будь все проклято! Как же так…

Борис опустил руку на плечо Марата.

– Это – мутант. И если бы не ты, он перегрыз бы глотку Корнилову.

– Малыш. Он же совсем маленький, – возразил Бронкс. – Просто заступался за маму…

– Она тоже нас всех убила бы… Выбор был невелик. И ты поступил правильно.

– Правильно?! Да я до смерти буду помнить, как стал детоубийцей! – завопил Бронкс, вскакивая. – До смерти! А вы все будет мне об этом напоминать! Потому что считаете меня говнюком!

Он принялся яростно молотить кулаками в стену.

– Детоубийца! Детоубийца!

Томский первый заметил, как по массиву глины на своде туннеля прошла трещина, но сказать ничего не успел. По подземелью прокатился гул. Казалось, будто вздохнул сказочный дракон.

– О! Не может быть! – воскликнул Корнилов, подняв голову. – Мистер Бронкс, официально заявляю вам: вы не говнюк, вы – гений!

Все посмотрели вверх. Сквозь спутанные корни деревьев и клочья травы в подземелье пробивался дневной свет: стрельба начала процесс, а Бронкс его завершил.

От удивления он перестал плакать, а потом уже без напоминаний покорно опустился на четвереньки, подставляя спину для того, чтобы на нее мог взобраться Юрий. Тот быстро вскочил на опору и, подпрыгнув, вцепился в корни. Вниз посыпались комья земли. Корнилов подтянулся. Ноги его исчезли в отверстии. Вниз свесился ремень автомата.

– Первый – Томский!

Телещагин и Борис помогли Толику влезть на Бронкса. За Томским на поверхность выбрался Борис. Потом Марат поднял на вытянутых руках Кальмана.

– Эй, Бронкс! – крикнул Корнилов. – Давай, цепляйся, чего мешкаешь?

– Я сейчас. Только вот мальчишке глаза закрою… Негоже его так оставлять. Ах ты падла!

Корнилов услышал внизу шум борьбы. Заглянув вниз, он увидел, к чему привела сентиментальность Бронкса. Старик-гипнос, выполнявший недавно роль проводника и заманивший людей в западню, не пожелал отпускать Марата и повис у него на спине – без всяких гипнотических заморочек.

Корнилов собирался спрыгнуть вниз, но увидел, что Бронкс справляется и без посторонней помощи. Марат стряхнул мутанта с плеч, сгреб его в охапку и с такой силой швырнул в стену, что там осталась вмятина.

Справившись с врагом, Бронкс снова схватился за ремень. Корнилов, тащивший толстяка наверх, не очень радовался его весу. Однако вдруг груз стал еще тяжелее. Марат громко выругался. Послышался глухой звук удара. Стон.

Оказавшись на поверхности, Бронкс отдышался и сообщил:

– Не успокоился, сука, пока я ему челюсть не сломал.

– Так или иначе, мы выбрались. Теперь уходим. Мне не терпится оказаться как можно дальше от этого изрытого норами места. Пусть теперь сами решают – травку им жрать или мясо. – Юрий осмотрелся. – Чтобы не заблудиться, возвращаемся тем же путем – через овраг. Порядок движения остается прежним. Толян, ты как?

– Пару дней назад было гораздо лучше. – Томский надел протянутый Кальманом респиратор – не только для защиты, но и чтобы скрыть гримасы боли, которые поминутно искажали его лицо. – Как-нибудь доковыляю… И хочу добавить: очки не снимаем. Не хочу паниковать, но думаю, что гипносы не отпустят нас просто так.

Опасения Толика подтвердились уже через двадцать минут. Выбранный Корниловым путь через овраг оказался ошибкой, но менять что-то было уже слишком поздно. Позади уже нарастал шум шлепанья по грязи босых ног. Судя по звуку, гипносов было много. На этот раз мутанты сменили тактику: уже понимая, что люди защищены от телепатических атак, решили брать числом.

На очередном изгибе оврага Корнилов остановился.

– Отличная позиция. Я остановлю этих уродов, а потом догоню вас. Борис, сколько патронов в обойме твоего пистолета?

– Пара штук.

– Ладно, будем надеяться, что в ближайшее время стрелять вам не придется. Все автоматные рожки – мне. Гадом буду, если не завалю этот овраг трупами пучеглазов. – Юрий разложил на земле рожки, прижал ствол автомата к плечу. – Почему вы еще здесь?!

Всего через пару минут появился первый гипнос. Корнилов не стал выдавать свою диспозицию до тех пор, пока к мутанту не присоединились еще трое его собратьев. Автоматная очередь уложила всю четверку разом, а бежавшие следом гипносы начали спотыкаться о трупы и падать. Юрий воткнул в «калаш» новый рожок, выпрыгнул из укрытия и хладнокровно расстрелял всех, кто оказался в поле зрения. Остальные мутанты остановились. Корнилов решил идти в атаку, которая могла стать для него последней, потому что патроны были на исходе, но его остановил шум за спиной. Запыхавшийся Кальман сообщил:

– Мы вернулись. Мутанты обошли нас. Зажали в этом чертовом овраге с обеих сторон…

– Занимаем круговую оборону!

Отдав команду, которая была единственной возможной в такой ситуации, Юрий посмотрел на стену оврага и лишний раз убедился в том, что она слишком крута, чтобы выбраться по ней наверх.

Появились остальные. Корнилов невесело пошутил:

– Ну, братцы, как там говорится: умираем, но не сдаемся? А? Прощай Родина, что ли?

Пятеро обреченных людей молча встали спинами друг к другу, образовав круг. Корнилов собирался сказать что-нибудь еще, но слов не нашел. Все было и так сказано. Пять человек, включая однорукого калеку Бориса, у которого в обойме пистолета осталась пара патронов, и Томского, еле стоящего на ногах, собирались дать отпор толпе мутантов. Невеселый расклад…

Гипносы не заставили себя ждать. Первыми появились те, кто двигался со стороны подземного города. Они остановились для того, чтобы дождаться группу с противоположной стороны оврага и атаковать одновременно.

– Борис, стреляешь первым, – тихо приказал Корнилов. – Целься в голову, чтоб наверняка. Потом начнем молотить мы с Бронксом. Они не знают, сколько у нас патронов. Есть шанс на то, что испугаются и отступят. Начали!

Однорукий эмо оказался неплохим стрелком. Он влепил пулю в лоб гипносу, возглавлявшему первый отряд, и тем же макаром уложил мутанта с другой стороны. Корнилов и Марат поливали врагов свинцом до тех пор, пока не закончились патроны. Юрий взял автомат за горячий ствол, чтобы использовать как дубину.

– Они не собираются отступать. Теперь, кажись, все.

И тут в воздухе просвистело копье. Заточенный обрезок ржавой арматуры пронзил одному мутанту плечо и пригвоздил его к глиняной стене. На помощь раненому собрату бросился другой пучеглаз, но метко брошенный кем-то булыжник попал ему в голову. Череп гипноса лопнул, как спелый арбуз, и мутант упал на дно оврага. Тут же посыпался град прицельно брошенных камней, сбивающих гипносов с ног и разбивающих им головы.

Мутанты метались из стороны в сторону, пытаясь укрыться от копий и булыжников, но… Маневры их ограничивались узкой расщелиной оврага. Пучеглазы, решившие, что загнали бывших пленников в угол, сами оказались в ловушке. Один за другим, они падали, а те, кому удалось избежать встречи с острой арматурой и камнями, запаниковали и стали беспорядочно отступать. Сумятицу в рядах мутантов окончательно довершил спрыгнувший на дно оврага гигант. Его топор, лезвием которого была заточенная кость, вонзился между лопаток убегавшего гипноса. Невесть откуда взявшийся спаситель выдернул топор и снес голову еще одному мутанту.

– Рудольф! Мать твою, Рудольф! – завопил Кальман. – Так их, так сволочей!

Главарь турбинопоклонников обернулся на крик.

– Ну, а вы чего встали кружком? Помогайте мне спасать ваши задницы!

Пятеро уже попрощавшихся с жизнью людей бросились в атаку, но необходимости в ней уже не было. Гипносы, оставившие на дне оврага десятка три убитых сородичей, убежали.

Вниз были спущены две веревочные лестницы. Рудольф подошел к родственнику и вместо приветствия влепил Кальману звонкую затрещину.

– Опять сбежал, клоунская морда?! Снова тебя из дерьма вытаскивать?!

– А я тебя не просил! – Телещагин подпрыгнул и отвесил Рудольфу ответную оплеуху. – Сам бы справился!

– Лезь наверх, урод. Там тебя цепь с замком дожидается!

– В ж… себе эту цепь засунь!

Корнилов с удивлением смотрел на этот обмен любезностями, а Толик пояснил другу:

– На самом деле они родственники и большие друзья. Просто стиль общения у них такой… Эй, Рудольф, оставь в покое Серегу. Спасибо за помощь. Очень своевременно. Ты как тут оказался?

– По вашим следам шли, – ответил турбинопоклонник, бережно помогая Кальману взобраться на лестницу. – Видели, как вас в плен взяли. Но близко подходить опасались. Ждали удобного момента. А когда поняли, что обстреливать глазунов сверху вполне безопасно, включились в игру. Все просто…

Когда все выбрались из оврага и дождались турбинопоклонников, собравших внизу свои копья, Рудольф пристально посмотрел на Бориса.

– Никак вы в свою команду Черного Геймера приняли. Не ожидал, что ты обычный человек, да еще и калека. Выходит, напрасно мы тобой детишек пугали.

– Ну, положим, не такой уж я и обычный, – обиделся Борис. – А в пугала, хоть и калека, не гожусь.

– Хватит вам разборки клеить, – попросил Корнилов. – Все вы – отличные ребята. Рудольф, поможешь со своими братками нам до Жуковки добраться?

– Гм… Помог бы. Дорогу знаю. Вот только. Нехорошо там…

– Время такое. Нынче везде – не мед. Так как?

– Лады. Честно говоря, опротивело мне без дела сидеть. Вырождаемся мы, когда без дела…

– Эт точно, – вздохнул Кальман. – Если смотреть правде в глаза – уже выродились.

– Заткни хлебало!

– Сам заткни. Самогон есть? Я уже два дня, почитай, как сухой.

– Пьянчуга, – покачал головой Рудольф, протягивая родственнику флягу. – Тебе ли о вырождении рассуждать…

– Ну так как, выдвигаемся? – торопил союзников Корнилов. – Или будем ждать, когда гипносы очухаются?

– По дороге в мою берлогу заглянем, – предложил Борис. – Я хоть и Черный Геймер, но патроны имеются, оружие кой-какое, да и очками запастись не помешает.

– Ребята, можно чуток подождать? – Бронкс внимательно смотрел на дно ямы. – Я, кажись, старого знакомого увидел. Лестницу бы… Я быстро.

Рудольф кивнул своим, и те спустили в овраг веревочную лестницу. Марат спустился вниз, подошел к трупам мутантов, приподнял одного мертвеца и отодвинул в сторону.

– Вставай-вставай. Нечего шлангом прикидываться. Меня не обманешь.

Через минуту из оврага показалась голова все того же гипноса-старика. Бронкс выбрался наверх вслед за ним.

– Я так кумекаю: пленный нам сгодится.

– Зачем? – спросил Толик. – Чтобы он опять нас в ловушку привел?

– Ну, во-первых, проводник нам уже не нужен, а во-вторых… Раз уж мы возвращаемся в Жуковку, где полно мутантов, можно будет использовать нашего деда как голову Медузы-Горгоны. В случае чего, заставим его гипнотизировать, скажем… Варанов. Эй, старикан, ты как? Поможешь нам?

– Мр-р-р. – Пленный поднес руку к лицу и коснулся подбородка. – У-у-у…

– А-а-а, челюсть побаливает? – Марат подошел к старику. – Лапу убери. Сейчас мы это дело… Оп!

Раздался негромкий щелчок. Гипнос застонал, а Бронкс удовлетворенно кивнул.

– Хватит хныкать. Я тебе пасть вправил. Но заруби на своем распрекрасном носу: если опять забалуешь – покалечу.

– Ладно, Бронкс, может твоя идея и сработает, – махнул рукой Корнилов. – Следи за своим пленным. Головой за него отвечаешь.

– Кончу его, если что. – Марат позаимствовал у одного из турбинопоклонников обрывок тряпки. – А пока, на всякий случай, я ему ясны глазоньки завяжу. Ну-ну, не дергайся.

Теперь проводником многочисленного отряда стал Борис. Он повел группу в сторону от Власихи и Жуковки, в безжизненные поля, где, казалось, не было ничего, кроме чахлых деревьев да бурьяна.

По пути заботливый Телещагин срезал ножом ветку дерева. Из нее и уже бесполезного без боеприпасов «Крыса» он соорудил для Томского что-то вроде костыля. Сделано все было настолько обыденно и незаметно, что Толик, не желавший выставлять напоказ свою слабость, поблагодарил Сергея кивком головы. С костылем Толику стало идти гораздо легче, но через два часа он все равно выбился из сил и обрадовался сообщению Бориса, указавшего рукой на какие-то развалины, поросшие травой.

– А вот и моя резиденция. Объявляй привал, Корнилов. Все мы там не уместимся.

В свое жилище эмо отправился в сопровождении Корнилова, Кальмана и Рудольфа.

Узкая тропинка долго петляла между хаотично нагроможденными бетонными глыбами, прежде чем привела к лестнице, которая упиралась в деревянную, обитую ржавым металлическим листом дверь. Борис с минуту колдовал над чем-то, очень отдаленно напоминавшим замок. Потом распахнул дверь, щелкнул выключателем. Зажглись лампочки елочных гирлянд, подвешенных к потолку.

– Милости прошу, гости дорогие. Если что – не обессудьте. Берлога у меня холостяцкая.

Борис скромничал. Его берлога, бывшая когда-то подвалом дома, оказалась вполне приличным, по меркам времени, жильем. Не слишком презентабельные бетонные стены были задрапированы разномастными тканями. В дальнем углу стояло несколько автомобильных аккумуляторов, обеспечивающих комнату электричеством. На письменном столе – два компьютера, на кухонном – старая электрическая плитка и посуда. Несколько грубо склоченных стеллажей были забиты разнообразными, нужными в хозяйстве и отложенными на всякий случай вещами. Тут были и стопки компьютерных дисков, и компьютерные запчасти, начиная с приводов и микрофонов и заканчивая блоками питания. Имелось у Бориса и оружие: пара тщательно смазанных «калашей», три пистолета Макарова и две «эргэшки». Комплект дополняли пара комбинезонов химзащиты, респираторы и аптечка.

Борис указал на застеленный серым одеялом топчан.

– Присаживайтесь. Пять минут – и я готов.

Он взобрался на одну из акустических колонок, которые использовал в качестве табуретов, достал с верхнего яруса стеллажа вещмешок, заполненный им уже через несколько минут до отказа. Но для десятка перетянутых резинкой поляризационных очков места там все же хватило.

– Вот уж не думал, что этого добра у меня так мало.

– Ничего, – успокоил его Корнилов. – Очки раздадим тем, кто уже имел дело с гипносами. Не думаю, что в Жуковке телепаты будут для нас главной проблемой.

– Точно. – Кальман взвалил на плечо картонную коробку с патронами, которую вручил ему Борис. – Очки очками, а хорошая порция свинца в лоб – куда как надежнее.

– Тогда двинули. – Борис первым направился к выходу. – До Жуковки надо засветло добраться.

– Слушай, Боря, а тебе-то это зачем? – поинтересовался Юрий. – Спасибо, конечно, за помощь, но… Лезть к черту на рожон тебе вовсе не обязательно.

– Гм… Зачем? Ну, наверное, затем, что я впервые лет за десять встретил людей, у которых есть какая-то цель кроме выживания. Надоело сидеть крысой в норе. Хочу поразмяться…

Вернувшись к отряду, Корнилов первым делом занялся перевязкой многострадальной ноги Томского. Осмотр раны был поверхностным, но большого оптимизма Юрию не внушил. Стало ясно – ждать, когда Толик утратит способность передвигаться самостоятельно, осталось недолго.

Он не стал сообщать об этом другу, который наверняка и сам догадывался о том, что долго не протянет.

Сверившись с компасом, Корнилов направил отряд к лесу, где недавно работал зловещий торсионный генератор. Оттуда хорошо просматривались подступы к Жуковке, да и опыт боев с бандами захватчиков мог пригодиться.

Через два часа им удалось добраться до опушки. По пути не встретилось ни одного живого существа. Зато со стороны столицы Рублевской Империи то и дело доносились одиночные выстрелы, автоматные очереди, а однажды бухнула граната.

Теперь Юрию не нужны были ни карта, ни компас. Он уверенно повел отряд через лес.

Цель была близка, но преодолеть примерно километр открытого пространства от лесополосы до Третьего Периметра мешали два птеродактиля, парившие в небе.

– Отвлечь птичек надо, – предложил Кальман. – А лучше того – заманить в засаду.

– Ты, что ли, заманишь, советчик? – не преминул вступить в перепалку с родственником Рудольф.

– А почему бы и нет?! – с пафосом воскликнул Сергей. – И отвлеку. Еще как отвлеку. Фляжку сюда давай.

– А-а, боишься?

– Ни капельки. – Кальман отхлебнул самогона. – Для лучшей координации движений. Сейчас я задам перцу эти летающим уродам.

– Серега, перестань хлестать сивуху! – попросил Корнилов. – Ты серьезно?

– А чё? Риск – благородное дело. Да и вы, я думаю, в беде меня не оставите. Я в поле выбегу, поверчусь там маленько. И обратно в лес. Птеродактили – за мной. А тут вы. Из всех, как говорится, стволов.

– План простой. Может сработать, – поделился своим мнением Томский. – Единственное слабое звено – исполнитель. Если бы не нога, я бы Кальмана в поле не выпустил. Смотри, сейчас все выхлебает и вырубится.

– Кто вырубится? Я! Да мне ваш самогон – как слону дробина! – Глаза белого клоуна лихорадочно блестели, а лицо раскраснелось. – Вы за кого меня принимаете?!

Сергей отшвырнул пустую фляжку и бросился к полю.

– Черт! Что он творит?! – закричал Корнилов. – Все за ним! Рассредоточиться! Спрятаться за деревьями! Стрелять по моей команде!

Приходилось, хочешь – не хочешь, воплощать в жизнь дерзкий план Телещагина. А он между тем выбежал на открытое пространство и принялся метаться по полю, размахивая руками.

– Эй, вы перепончатокрылые и тупоголовые! Вот он я!

Какое-то время казалось, что птерозавры не обращают на Сергея внимания. Однако очень быстро стало понятно: они заметили легкую добычу. Крылатые мутанты стали описывать круги в небе. А Кальман зачем-то убегал все дальше от леса.

– Что он делает! О господи, что он делает! – бормотал Рудольф.

– Если не повернет прямо сейчас, то не успеет спрятаться. – Юрий устроил ствол автомата на развилке двух сучьев, прижал приклад к плечу. – Ну же, Серега… Хватит!

Словно услышав Корнилова, Телещагин остановился, развернулся и помчался обратно к лесу. Птеродактиль гнался за ним по прямой, регулируя угол атаки едва заметными взмахами крыльев.

– Всем приготовиться! – скомандовал Юрий. – Целиться в голову!

Кальмана и спасительный лес разделяли каких-то пятьдесят метров, но мрачные прогнозы Корнилова начали сбываться. Птерозавр не давал шанса Сергею уйти. И тут произошло то, чего не ожидали ни хищник, ни люди. Телещагин резко упал на землю и прикрыл голову руками. Когти монстра пронеслись над спиной Сергея всего в нескольких сантиметрах.

– Огонь! Мочи его!

Промахнувшегося птеродактиля встретил шквал свинца из десяти «калашей». Птерозавр с треском врезался в деревья, ломая толстые стволы, как спички.

Кальман приподнял голову, оглянулся. Увидел второго мутанта, вскочил и, пригнувшись, бросился к лесу. Казалось, что на этот раз смельчака уже точно ничто не спасет. Но тут между птеродактилем и Сергеем встал Рудольф. Он так и не расстался со своим верным топором. Великан успел взмахнуть им всего один раз и покатился по земле, сбитый мощным ударом.

На все это потребовалось всего несколько секунд, и никто не мог понять, что все-таки произошло, до тех пор, пока летающий мутант не рухнул на землю. Огромные крылья лупили по земле, вздымая тучи пыли. Чуть ниже головы монстра, у костистого гребня, защищавшего спину, торчал топор Рудольфа. Предводитель турбинопоклонников нанес единственный, но точный удар.

– Эй, чего молчишь! Вставай, черт бы тебя побрал!

Кальман уложил голову Рудольфа себе на колени и хлопал его по щекам, пытаясь привести в чувство.

– Ну же, братик, хватит со мной шутить. Зачем пугаешь? Вставай! Если не будешь валять дурака, обещаю, что брошу пить!

Корнилов подошел к Кальману и увидел, что руки того перемазаны кровью, вытекавшей из страшной раны на груди Рудольфа. Птеродактиль тоже успел сделать свое дело. Летающий гигант и человек-великан сыграли вничью…

Телещагин молчал, пока тело Рудольфа не скрылось под грудой собранных в поле камней. Потом посмотрел на Корнилова и беспомощным голосом поинтересовался:

– Как же теперь? Как я без него?

Вместо креста Юрий воткнул в щель между камнями топор Рудольфа.

– Ничего не поделаешь, Серега. Придется привыкать. Он сделал это для того, чтобы ты жил. Жертва не была напрасной. Теперь мы можем идти в Жуковку.

Уже через полчаса отряд добрался до недостроенной стены Третьего Периметра.

Между штабелями досок, пакетами кирпича и бетономешалками бродили вараны.

Отряд разбили на несколько групп, наметив для каждой примерный маршрут и общую точку сбора – ворота Первого Периметра.

Корнилов не рассчитывал на то, что удастся пройти без боя. Однако ящеры повели себя странно. Несмотря на то что люди шли пригибаясь и прячась за все, что попадалось на пути, вараны, отличавшиеся отличным обонянием и слухом, должны были почуять присутствие посторонних. Пару раз казалось, что ящеры вот-вот набросятся, но в последний момент они разворачивались, чтобы заниматься своим бесцельным блужданием.

Ворота Первого Периметра, покрытые вмятинами со следами засохшей крови, валялись на земле рядом с трупами варанов, лемуров и людей. Но куда более страшное зрелище ждало Юрия, когда он вышел в проем ворот. От былой Жуковки остались лишь воспоминания. Следы боев с мутантами были видны повсюду, но не только они говорили о близкой гибели столицы Рублевской Империи.

Со зданий осыпалась штукатурка, вываливался цемент, скреплявший бетонные плиты. Да и сами плиты уже не выглядели образцом прочности и незыблемости: одни ввалились внутрь, другие наоборот вспучились. Перекосившиеся дверные проемы выдавили двери, а все, что имело отношение к стали, покрылось слоем невиданной ярко-оранжевой ржавчины.

– М-да, – Корнилов покачал головой. – Кажется, что я не был здесь целую вечность. Плохи дела.

Ответом на его слова стал вопль. Кричал один из турбинопоклонников, пытаясь стряхнуть с плеч лемура. Человеку удалось сбросить мутанта, и пока тот барахтался на земле, прошить его автоматной очередью. Однако хищник был не один. Второй оранжевоглазый выпрыгнул из сторожевой будки. По нему тут же открыли стрельбу, но лемур быстро вскарабкался на стену и, издав громкий гортанный звук, спрыгнул на другую сторону. И тут обезьяноподобные монстры начали появляться отовсюду, откликнувшись на призыв сородича. Люди открыли по ним беспорядочный огонь. Нескольких мутантов удалось подстрелить, но остальные начали окружать отряд.

– Проклятье! Сколько же их тут?! – Корнилов отдал приказ занять круговую оборону. – Стрелять наверняка! Патроны беречь!

Он понимал, что даже снайперские выстрелы ничего не решат – оранжевоглазых было слишком много. И тут в игру вступил Бронкс. Он сорвал повязку с глаз пленного гипноса, вцепился ему в волосы и повернул голову мутанта-телепата к атакующим лемурам.

– Останови их! Скажи, мать твою, чтобы убирались.

Гипнос попытался вырваться, но Марат его надежно удерживал. Свободной рукой он достал нож и прижал лезвие к горлу старика.

– Давай же! Я знаю, что ты сможешь! Действуй, или тебе конец!

И гипнос начал действовать. Он встретился взглядом с лемуром, усевшимся на гребне стены. Тот словно одеревенел. Гибкий хвост его бессильно повис. Лемур вдруг потерял равновесие и бухнулся к подножию стены. Гипнос перевел взгляд на следующего мутанта. Тот же результат: обезьяноподобное существо уселось на бетонную плиту и бессильно уронило на грудь круглую голову. О том, что лемур жив, говорили только его чуть подрагивающие остроугольные уши.

Гипнос продолжал парализовывать взглядом одного лемура за другим.

– Отставить стрельбу! – приказал Корнилов. – Отходим! Бронкс, прикрывай!

Отряд двинулся в сторону Пирамиды. Марат удерживал старика перед собой, как щит, и пятился. Лемуры, не подвергшиеся гипнотической атаке, уже не собирались нападать и прятались в щелях, из которых недавно выползли.

И тут послышался глухой взрыв. Он доносился со стороны «Плазы». Потом загрохотала автоматная очередь. Корнилов посмотрел в бинокль и увидел у здания бывшего торгового центра кучу гипносов, толпившихся по обе стороны от входной двери.

– Думаю, нам придется задержаться. Пучеглазы обложили в «Плазе» кого-то из наших, – сказал Корнилов. – Бронкс, ты со своим дружком идешь со мной. Все, у кого есть очки – тоже. Остальные – к Пирамиде.

Когда мутанты заметили приближающихся людей, то разделились: некоторые остались у двери, остальные направились навстречу группе Корнилова. Чтобы показать бессмысленность телепатической атаки, Юрий дал предупредительную очередь поверх голов гипносов. Те остановились и стали переглядываться, удивленные поведением людей в черных очках.

– Бронкс. Готовь своего клиента. Пусть скажет браткам, чтоб убирались.

– Сделаем. Ну что, старикан? Вали к своим и передай, что если через минуту они не испарятся, то будут покрошены в мелкий винегрет. Вперед!

Гипнос, уже научившийся понимать Бронкса с полуслова, пошел навстречу своим. Мысленные переговоры закончились быстро. Мутанты собрались вместе и, не оглядываясь, побежали к стене Первого Периметра.

Корнилов подошел к двери.

– Эй, есть тут кто живой?

– Юрка, ты?!

– А кому еще здесь шляться, Степа? Выходи!

Глава 22

Гипсовый повелитель

Последнее – экстренное – совещание проходило в комнате Корнилова. Теперь, когда все собрались вместе, появилась надежда не свариться живьем в каше, которую заварил покойный фараон.

На кровати сидели Бамбуло, Корнилов и Прокофьев. Томский устроился в кресле, вытянув больную ногу. Верный себе, Кальман занял позицию рядом со столиком, где стояли спиртные напитки. Он с интересом разглядывал этикетку на пузатой коньячной бутылке. Бронкс и Борис, честно заслужившие право быть членами команды Корнилова, стояли у двери, за спиной последнего участника совета – рослого, наголо бритого мужчины в белом комбинезоне, перепоясанного черным ремнем с кобурой, из которой высовывалась ребристая рукоятка пистолета.

Лицо охранника Носителей Истины, покрытое искусственным загаром, не выражало никаких эмоций. Он, как и положено ему было по статусу, не покидал пределов Пирамиды. Вполне возможно, он даже не знал или не хотел знать того, что творилось снаружи. И наверняка не понимал, зачем его пригласили на совещание.

Полковник Хорошев, который стоял рядом с прикрепленной к стене большой картой Жуковки, заговорил:

– Ученые утверждают, что нахождение на территории Жуковки становится опасным для жизни. И это не просто прогноз. Мы видим, что здания разрушаются, а живые существа испытывают большие физические и нервные перегрузки. Дальше будет только хуже. Сейчас Пирамида окружена мутантами. По мере удаления от основного здания, тварей становится меньше, но… Они все равно контролируют всю территорию Жуковки. Если считать нашей главной задачей уход за пределы поселка, то наиболее простой способ сделать это – по поверхности. Впереди пойдет хорошо вооруженная ударная группа, которая расчистит дорогу остальным. Еще одна группа будет прикрывать отход. Потери будут большими, но ничего лучшего предложить не могу. Считаю, что прорываться надо здесь, где до стены Первого Периметра – самое короткое расстояние.

– Мы используем твой план, полковник, когда ничего другого не останется, – прервал Хорошева Корнилов. – Думаю, что искать выход следует в другом месте. Толик?

– Я был последним, кто говорил с Садыковым, – тихо сказал Томский. – Для тех, кто еще не в курсе – фараон и не думал умирать. Сдох он совсем недавно. Причем сам этого не ожидал. Он планировал сбежать в Москву и обосноваться в Метро, а перед этим стереть Жуковку вместе со всеми ее жителями с лица Земли. До Москвы он не добрался, но половину задуманного все же сделал. Через считаные часы все, что мы видим, будет уничтожено. Ответ на то, как можно спастись, если он вообще существует, – в Книге Мертвых. О ней все время твердил Рамзес. Она и станет для нас точкой отсчета. Это пока все.

Все вопросительно посмотрели на красавца в белом комбинезоне.

– Ложь! – воскликнул тот, нахмурившись. – Рамзес Первый давно умер. Тело его покоится в саркофаге, а душа…

– Знаем-знаем, – перебил охранника Бронкс. – Душа воссоединилась с Ра, и все такое. Слышали. А по поводу лжи… Так твоему Рамзесу в этом деле не было равных. Уж мне ли не знать! Мы тут собрались не для того, чтобы трепаться об Анубисах и Тотах. Нам нужна Книга Мертвых, и ты покажешь, где она находится, или…

– Святотатство!

Рука охранника метнулась к кобуре. Однако Бронкс и Борис, работающие в паре, опередили его движение: Марат намеренно вывел любителя солярия из равновесия, а Геймер перехватил руку верного слуги фараона и так завернул ее за спину, что тот наклонился, едва не стукнувшись носом в пол.

– Пусти! Больно!

– Ты еще не знаешь, что такое боль, – усмехнулся Юрий. – Настоящую боль почувствуешь, когда я выведу тебя к толпе и сообщу им, что ты знаешь, как нам отсюда выбраться, но настолько верен фараону, что собираешься погибнуть вместе Жуковкой. Там – за дверью – около пятисот человек. Если они узнают, что ты собираешься прихватить их с собой на тот свет, как думаешь, что с тобой сделают?

– Я не знаю ни о каком выходе!

– Тебя, дорогуша, о нем и не спрашивают. Книга Мертвых – вот твой единственный шанс не быть разорванным на куски разъяренной толпой. Помнится, твои товарищи уже водили меня к саркофагу. Тогда я был слишком расстроен, чтобы запомнить дорогу.

– Я отведу вас вниз. Но имейте в виду: тот, кто потревожит покой фараона, умрет страшной смертью!

– Вот это другой разговор. – По знаку Корнилова Борис отпустил руку охранника, а Бронкс вытащил пистолет из его кобуры. – Месть покойного фараона мы как-нибудь переживем. Показывай дорогу. Степан, прихвати что-нибудь потяжелее «калашей». В разговоре с мертвым фараоном нам могут потребоваться веские аргументы.

Присмиревший охранник вышел в коридор. Сделав всего несколько шагов, он остановился у стены и надавил пальцем на один из иероглифов. Потом толкнул фальшивую панель, и та отодвинулась, открыв проход.

– Вот это номер, – присвистнул Корнилов. – Вся чертова Пирамида просто нашпигована потайными ходами.

– А вы чего ожидали? – буркнул охранник. – О них знаем только мы и Хранители Истины.

– Запутались вы в своих истинах. Ну, что встал? Шагай первым! Кстати, а куда подевались твои Хранители? Помнится, в прошлый раз тут из-за них яблоку негде было упасть.

– Не все выдержали испытание. Вера многих пошатнулась.

– Хорошо бы только вера. Тут, брат, уже и Пирамида пошатывается.

Длинный коридор, освещенный мягким светом ламп, установленных в стенных нишах, вывел к лестнице. Она показалась Юрию знакомой – десять широких ступеней, отделанных керамической плиткой с изображениями ибисов, застывших в разных позах.

Корнилов остановился.

– Думаю, не стоит вламываться к фараону всей толпой. Пойду я и… Степан. Остальные пусть останутся здесь. Мало ли…

– Я с вами, – возразил Томский. – Перед смертью Садыков наговорил сорок бочек арестантов, но отдельные детали этого бреда могут оказаться очень существенными. Мало ли что вспомню? Придется, Юра, вам со мной помучиться.

– Тут ты прав. Придется. Значит, идем втроем.

Лестница вывела к двери, по обеим сторонам которой крепились светильники в виде факелов. Прежде чем открыть дверь, проводник выдернул из крепления один такой факел. Дальше начиналась узкая винтовая лестница, ведущая вниз.

Прохладный полумрак и тишина были спутниками людей на пути в недра Пирамиды. И все это было знакомо Корнилову. Он помнил, что ступеней было много, и сочувственно поглядывал на Толика, ковылявшего позади всех.

Прошло не меньше часа, прежде чем лестница закончилась. Сразу за ней открывалась небольшая квадратная площадка, а дальше – широкий коридор с прямоугольными нишами, в которых стояли статуи богов. Света здесь было предостаточно – лампы были спрятаны за стенными панелями, и свет проходил через узкое отверстие между стенами и потолком.

Ритмично помигивали красные глазки видеокамер, установленных между нишами. Коридор уперся в широкую двустворчатую дверь, на половинках которой был изображен человек в наряде фараона, которого держит за руку Анубис.

Хитроумное устройство, вмонтированное в пол, и датчик движения на потолке сработали, распахивая дверь, как только люди приблизились. Проводник остановился.

– Вы как хотите, а я дальше не пойду, – прошептал он. – Там… Вам будет с кем поговорить.

– Ладно, дожидайся нас здесь, – нарочито громко ответил Корнилов. – Я уже бывал в погребальной камере. Обойдемся и без тебя. Но не вздумай со мной шутить. Пристрелю. Усвой это как главную истину, а меня, если хочешь, считай ее носителем.

Пока остальные рассматривали фрески, картины на стенах с изображениями Рамзеса в разные периоды его жизни и люстры в виде гроздьев винограда, Юрий старался не смотреть на шестой из семи саркофагов, в котором покоилась его возлюбленная Татьяна, – не хотел размякнуть в такой неподходящий момент. Он перевел взгляд на человека, стоявшего рядом с самым большим, облицованным мрамором, саркофагом. Сухопарый, с бритой головой и длинной бородой, наряженный в белоснежный комбинезон, Носитель Истины опирался на посох и приветствовал вошедших церемонным поклоном.

– Что привело вас сюда?

– Ты должен помнить меня, старик. – Юрий намеренно обращался к бородатому фамильярно, как к старому знакомому. – Я Корнилов, новый глава Жуковки.

– Я служу только Рамзесу Первому. В этом месте нет других начальников.

– А зараз буде! – вмешался в беседу Степан. – Досить викобениваться!

– Прости моего друга, – Корнилов кивнул на Стука. – Человек он простой. Немного бесцеремонный. Но сейчас нам не до церемоний. Жуковка разрушается благодаря твоему Рамзесу. Гибнут люди.

– Не понимаю. – Носитель стукнул посохом об пол. – Не понимаю, какое это имеет отношение к моему хозяину, который давно воссоединился с Ра…

– Он воссоединился пару дней назад! Не знаю только – с Ра или с богом героина! – не выдержал Томский. – И ты убедишься в этом, когда мы откроем саркофаг!

– Вы не посмеете. Я не допущу такого святотатства!

– Посмеем, и ты допустишь, старик. – Корнилов подошел к саркофагу и уперся руками в крышку. – А если будешь дергаться, то и сам отправишься к Ра! В сторону, быстро!

Носитель не сдвинулся с места, а поднял свой посох и направил его на Юрия, как винтовку.

– Еще одно движение – и…

Корнилов успел заметить, как палец бородача скользнул в отверстие узла, украшавшего венец посоха, очень напоминавшее скобу спускового крючка, и быстро нырнул за саркофаг. И вовремя. Грохнул выстрел. Пуля угодила в изображение Рамзеса-генерала, выбив нарисованному фараону глаз. Послышался звон выпавшей гильзы и лязг затвора. Степан бросился к Толику, сбил его с ног, а сам, перекувыркнувшись через голову, выстрелил в Носителя с колена. Посох-винтовка старика бабахнула еще раз – пуля сбила несколько хрустальных виноградин с люстры. Бородача отбросило на стену, и по ней, оставляя на фреске кровавые полосы, он сполз на пол.

Стук выпустил еще одну очередь поверх саркофага, вскочил и бросился к тому месту, где стоял бородач.

– Готов! На что он рассчитывал? Даже не пригнулся.

– Завалить Юрку он рассчитывал, – вздохнул Томский. – Может, думал, что мы испугаемся, а может, и на самом деле полагал, что находится под защитой своего фараона. Фанатик! Если долгое время сидеть здесь – крыша обязательно поедет. В любом случае он начал первый и получил то, что хотел. С чего начнем?

– А что тут думать? С саркофага, конечно.

Корнилов обошел черный мраморный гроб, наклонился к распластавшемуся на полу Носителю и поднял посох-винтовку. Повертел хитрое оружие в руках.

– Египет Египтом, а хорошая пуля, как сказал Кальман, – лучший способ решать проблемы. А мы эту штуку используем как лом. Эй, пугливый ты мой, хватит за дверью прятаться. Валяй сюда. Крышку поможешь снять.

Усилиями четырех человек крышку удалось сдвинуть на несколько сантиметров. Юрий просунул в щель посох, который после нескольких рывков согнулся – все-таки по прочности он сильно уступал настоящему лому. Однако свою функцию выполнил: плита сдвинулась настолько, что при еще одном толчке могла свалиться от смещения центра тяжести. Корнилов направил луч фонарика внутрь саркофага.

– Кто-то или что-то там все-таки лежит. Руки вижу… Эх, была не была! Навалимся еще разок.

Плита с грохотом упала на пол и раскололась на две половины. Охранник при этом подпрыгнул так, что едва не достал макушкой люстру. Степан захохотал.

– Да не боись ты так! Не выпрыгнет твой фараон. Он нынче, сам видишь, какой смирный.

Толик и Юрий внимательно смотрели на покойника, который как две капли воды походил на Садыкова, когда тот был миллиардером. Только вместо цветастой сорочки и джинсов мертвеца обрядили в хламиду, шитую золотыми узорами. Легкий румянец на щеках, нетронутая тлением кожа… Все это, конечно, могло быть чудесами бальзамирования, но Томский не верил в это, поскольку своими глазами видел умирающего Садыкова. Толик коснулся лица фараона, щелкнул его по носу.

– Кукла.

Единственным, кто еще сомневался в этом заключении, был охранник. Он повторил жест Анатолия, но гораздо медленнее и дрожащей рукой.

– Боже мой! Нас обманывали! Все это время… А мы верили…

– Дураки! Потому и верили. – Бамбуло потянул за угол толстый фолиант, лежавший под скрещенными руками бутафорского покойника. – А это, я так думаю, и есть наша Книга Мертвых…

Для того чтобы выдернуть книгу, пришлось приложить определенные усилия. Раздался хруст. Пальцы куклы отвалились, и стало понятно, что она сделана из гипса и мастерски раскрашена.

– Степа, нельзя полегче? – деланно возмутился Корнилов. – Зачем портить произведение искусства?

– Сдается мне, что куклу нам еще раз придется потревожить, – заметил Томский, принимая книгу из рук Стука. – Черт, тяжеленная!

Он положил фолиант на поверхность другого, закрытого, саркофага, расстегнул золотые застежки.

Обложка Книги была сделана из кожи и золота, а страницы – из тонкой золотой фольги. Каждая страница содержала рисунки, пояснительные записи на русском языке и столбики цифр. Ни то, ни другое, ни третье не имело никакого отношения к погребальным текстам.

– Координаты и карты, – бормотал Корнилов, переворачивая листы. – А эти цифры – должно быть, коды.

– Только… Указанные тут объекты находятся за пределами Жуковки, – покачал головой Томский. – Это не поможет нам выбраться. Должно быть что-то еще!

«Чем-то еще» был тонкий планшет «Apple», вставленный в нижнюю переплетную крышку книги. Корнилов включил его, нажав нужную кнопку. Вспыхнул экран монитора. Юрий навел указатель на одну из многочисленных папок, разбросанных по «рабочему столу». В ней оказались чертежи: различные части Пирамиды в разрезе. В другой папке были видеофайлы: виртуальное путешествие по Пирамиде и окружающему ее поселку. Книга Мертвых, особо электронная ее часть, как и ожидалось, содержала самую полную информацию: о потайных ходах, секретных помещениях и прочих тайнах Рамзеса.

– Юра, ищи на чертеже погребальную камеру, – посоветовал Томский. – Интуиция подсказывает мне, что все гораздо проще, чем может показаться. Нам не обязательно возвращаться наверх.

Корнилов начал шарить по папкам и через несколько минут самодовольно хмыкнул.

– Ты прав, Толян. Вот оно. Наша пирамидка в три-дэ!

Все склонились над монитором, завороженные интерактивным путешествием по Пирамиде. Все тайные ходы и двери, замаскированные фальшивыми панелями стен, были здесь как на ладони. Через какое-то время Юрий стал настолько хорошо ориентироваться в объемной модели, что отыскал погребальную камеру и увеличил изображение садыковского саркофага.

– А вот и лесенка! Черт, это здесь! – воскликнул Толик.

Он принялся осматривать сам саркофаг, но не увидел снаружи ничего интересного.

– Под ним. Прямо в саркофаге. Степан, помоги.

Когда куклу вытащили и положили на пол, Бамбуло забрался в саркофаг и, подсвечивая себе фонариком, обследовал стены и пол каменного гроба.

– Есть кнопка, и пол, похоже, раздвигается.

– Толик, смотри сюда, – позвал Корнилов. – Лестница. Она ведет…

На модели демонстрировалась узкая лестница, ведущая к площадке, где была дверь, которая плавно поднималась вверх, открывая коридор квадратного сечения, перегороженный массивной решеткой с мелкими ячейками. Решетка эта на экране поднялась одновременно с дверью. По обе стороны коридора высились колонны, а пол, с заметным подъемом, уходил вверх.

Юрий перемещал курсор все выше, пока на мониторе не появилось помещение, в центре которого находилось схематическое изображение антенны с расходящимися от ее верхушки концентрическими кругами.

– Теперь все ясно, – с облегчением сказал Томский. – Нам надо попасть туда. В истинное сердце Пирамиды – к установке захвата атмосферной энергии. Если еще и можно что-то сделать, то лишь оттуда.

– И я кой-чего начал соображать, – заметил Корнилов. – Раньше в эту комнатушку можно было войти другим путем. Взрыв уничтожил его…

– А Садыков рассчитывал, что до установки никто не сможет добраться.

– Просчитался.

Степан выбрался из саркофага, нажал найденную потайную кнопку. Пол действительно раздвинулся. Стали видны три ступеньки лестницы.

Юрий похлопал по плечу охранника, который все еще никак не мог оторвать взгляда от гипсового фараона.

– А ты возвращайся. Передай полковнику Хорошеву, что мы нашли то, что искали, и постараемся теперь отыскать выход. Если через три часа не вернемся – пусть действует по своему плану и идет на прорыв. Кто-нибудь да выберется…

Когда Томский влез в саркофаг и ступил на первую ступеньку лестницы, то покачнулся и вынужден был опереться на стену, чтобы не упасть. Помогая Толику, Юрий случайно коснулся его руки.

– Э-э-э, брат. Да ты весь горишь.

– Что сгорит, то не сгниет. Сейчас вот соберусь с силами и… Все будет нормально.

– А может, вернешься?

– Хватит об этом, Юра. Я хочу быть там, где действительно нужен.

Лестница насчитывала всего десять ступенек и упиралась в дверь, сбоку которой светилась красная кнопка кодового замка. Корнилов, уже неплохо ориентировавшийся в содержании Книги Мертвых, принялся листать ее страницы.

Степан обратил внимание друзей на скалящегося в улыбке демона, изображенного над дверью.

– К чему бы тут эта картинка?

– Точно не знаю, но уверен, что Рамзес ничего не делал просто так, – ответил Томский, водя лучом фонаря по морде монстра. – Возможно, что на пути к установке нам придется встретиться с кем-то, кто охраняет туннель.

– Сейчас увидим, я нашел код.

Юрий набрал четыре цифры на клавиатуре замка. Светодиод сменил цвет с красного на зеленый. Корнилов легонько толкнул дверь. Темный туннель за ней тут же отозвался металлическим лязгом – это поднимались металлические решетки, отмеченные на интерактивной карте Пирамиды.

Глава 23

Святая святых

Бетонный пол квадратного туннеля поднимался вверх под углом в двадцать градусов. Здесь не было ни барельефов, изображающих древнеегипетских богов, ни иероглифов, ни даже лампочек. Просто бетонные плиты да круглые колонны из металлических тросов толщиной в человеческую руку каждый.

На полу, стенах, колоннах и даже на потолке росли бугорки то ли мха, то ли грибов с миниатюрными шляпками.

«Мохогрибов, если быть точным, – подумал Корнилов, вспоминая свой разговор с Прокофьевым. – Универсального продукта питания, который, как теперь выяснилось, Садыков зачем-то выращивал в этом месте».

Свет фонарей выхватывал из темноты отдельные фрагменты туннеля, больше напоминавшего пещеру, созданную природой, нежели творение рук человеческих.

Судя по всему, колонны соединяли внешнюю и внутреннюю часть гигантского сооружения, а туннель, по которому шли Томский, Корнилов и Бамбуло, опоясывал Пирамиду от основания до вершины.

Тишина не была полной. Слышалось отчетливое потрескивание, которое переходило в ровный гул. Звук этот исходил от колонн. Корнилов приблизился к одной из них и направил свет фонаря на тросы. Те вибрировали, как натянутые струны, а восьмигранные головки анкерных болтов на полу и потолке, казалось, с трудом удерживают тросы на месте. Юрий присел на корточки. Так и есть. Вокруг головок болтов в разные стороны расползались трещины. Пока едва заметные, но вполне отчетливые. Это говорило о том, что времени остается совсем мало – Пирамида доживала свои последние часы, если не минуты.

Корнилов не стал делиться наблюдениями с товарищами. Не стоило пока никому из них отвлекаться от главной цели.

Первый участок пути был пройден без приключений. За поворотом начинался второй туннель, который когда-то отделялся от первого металлической решеткой. Теперь она была поднята – нижняя часть торчала из паза в потолке.

Все согласно садыковской Книге Мертвых – стоило войти в секретную часть Пирамиды, как коридоры, отделенные друг от друга, стали одним целым и…

То, что увидел Томский, было настолько неожиданным и странным, что он решил: видение было результатом бреда, вызванного – из-за больной ноги – высокой температурой. Однако Юрий и Степан тоже остановились.

На горке мха извивалось существо длиной в два метра, похожее на толстый батон колбасы. Белое, покрытое наростами-бородавками, оно совершало ритмичные движения. Мох при этом стремительно исчезал, а сам удав раздувался. Он питался, всасывая мох своими бородавчатыми наростами. На приближение людей существо это не отреагировало, и те, не сговариваясь, оставили его в покое.

Тем более что уже через несколько секунд заявил о своем присутствии следующий обитатель секретной части Пирамиды: от одной колонны к другой стремительно пронеслось что-то, такого же белого, как колбасный удав, цвета. Прежде чем оно скрылось из поля зрения, Юрий узнал лемура. Корнилов слишком хорошо помнил эти оранжевые, по-детски наивные, глаза убийцы.

Однако с этим лемуром что-то было не так. «Шерсть белого цвета? Может быть. Такой оттенок можно объяснить длительным пребыванием в темноте. Но нет. Тут что-то еще», – пытался понять, что же казалось ему странным, Корнилов. Он поднял руку, подавая друзьям сигнал остановиться, а сам взял «калаш» на изготовку и принялся обходить колонну. Лемур не пытался убежать. Очевидно, рассчитывал на свое природное обаяние и собирался выпустить серповидные когти лишь после того, как человек окажется на нужном расстоянии. Но, наученный горьким опытом, Юрий остановился. Прежде чем нажать на курок, он хорошо рассмотрел лемура и понял, почему мутант показался странным. Во-первых, у него не было хвоста – только короткий обрубок. Во-вторых, задние конечности лемура были такими же, как передние. Если бы речь шла о человеке, можно было бы сказать, что вместо ног у него руки.

«Мутация? Игра матушки-радиации, как сказал Людвиг? – Теперь Юрий полностью, дословно вспомнил свой разговор с ученым. Того беспокоили не только резко оборвавшиеся опыты с мохогрибами, но и аналогичная ситуация с опытами по вивисекции. – Неужели Садыков использовал универсальную пищу для того, чтобы обеспечить кормом подопытных мутантов, охранявших теперь путь к святая святых?»

– Вполне логично, – произнес Корнилов вслух, наблюдая за тем, как оранжевоглазый монстр медленно выпускает когти сразу на четырех лапах. – Прощай, жертва вивисекции!

Одиночный выстрел оставил круглое отверстие во лбу мутанта. Лемур без звука свалился к ногам Юрия. В ту же секунду сверху на плечи Корнилова упало что-то, похожее на свернутую в бухту черную веревку. Руки Юрия моментально оказались прижаты к туловищу. А живая веревка сдавила грудь так, что вместо крика из горла Корнилова вырвалось лишь сипение.

Первым на помощь другу бросился Степан. На бегу вырвав из чехла десантный нож, он просунул лезвие под «веревку» и принялся ее резать. Из раны неведомого существа хлынула черная, как деготь, кровь. Путы ослабевали с каждым проходом ножа, и наконец «веревка» свалилась на бетонный пол. Юрий принялся яростно топтать ее ногами, но Бамбуло оттащил его в сторону.

– Хватит, дурак! Наверх посмотри!

Корнилов поднял глаза. К потолку прилипло еще десятка два таких «веревок», которые в свете фонаря казались подобием гусениц с сегментным черным телом, покрытым короткими рыжими волосками. От той, что напала на Юрия, осталась только темная, с рыжими вкраплениями, кашица.

– Так-так. – Бамбуло посмотрел на лезвие своего ножа. – Теперь будем знать: смотреть не только вперед и под ноги, но и на потолок… О черт, и назад – тоже!

Похожий на батон колбасы бледный удав нагонял людей, передвигаясь поразительно быстро для своей нескладной конституции. По бетонному полу за ним тянулся мокрый, извилистый след. Он растолстел почти в два раза и… Чпок! Чпок! На этом «батоне» появился продольный надрез. Червяк развалился на две половины, точнее, на двух удавов. Оба тут же расползлись в разные стороны – к наростам на полу – и принялись жадно всасывать мохогрибы.

– Потопали! – Корнилов решительно двинулся вперед. – Это мы уже видели.

Однако друзей ждало новое зрелище. Пока они наблюдали за почкованием «батона», одна из гусениц перебралась по потолку в нужную ей точку, свалилась на одного из удавов и сдавила его своими кольцами. Зашевелились рыжие щетинки, и удав развалился еще на две половины. На этот раз – поперек. И все это было только началом демонстрации вражды и взаимодействий разных форм жизни. Гусеница влезла на потолок, переползла к колонне, у которой лежал мертвый лемур. Шлепнулась на труп и начала методично распиливать его на куски. Все удавы приползли к месту пира. Теперь, когда они питались не мохогрибами, а плотью, тела их приобретали мерзкий розовый оттенок.

Томский сплюнул и пробормотал:

– Вот тебе и круговорот жизни…

– Грохнуть бы всю эту компашку, – мечтательно предложил Стук, прицеливаясь в копошащуюся груду из автомата. – А, хлопцы? Я с удовольствием…

– Не надо. – Корнилов махнул рукой. – Если все так начинается, думаю, патроны нам надо беречь. Да и лишнего шума поднимать не стоит.

Третий коридор – и новый поворот. Существо, поджидавшее людей там, спрятаться не пыталось. Оно застыло на середине прохода, расставив руки так, словно встречало старых приятелей и собиралось поочередно обнять каждого. Это был голый и привычно грязный гипнос. Правда, от своих сородичей он отличался. И весьма существенно. Придворный вивисектор фараона основательно потрудился над этой особью. Во-первых, на месте глаз у мутанта были лишь гладкие впадины. Во-вторых… Рук у существа было четыре, а торс состоял из двух криво сросшихся частей, на которых темнели четыре соска.

– У-у-у, а-а-а, у-у-у-р-р…

Томский вскинул «калаш». Однако прицелиться не успел. Мутант почувствовал, что цацкаться с ним не собираются, и нырнул за ближайшую колонну.

– Томский, назад, береги силы, мы со Стуком сами разберемся, – тихо сказал Корнилов. – Степан, аккуратненько обходим колонну с двух сторон.

Маневр был проделан, но за колонной четырехрукого не оказалось.

– Вот ловкач. – Степан указал на следующую колонну. – Он уже там.

– Пора заканчивать эту игру в прятки!

Юрий и Степан опять использовали ту же тактику – и вновь никого не нашли там, где ожидали. Оба сосредоточились на следующей колонне, но оказалось, что мутант тоже не собирается продолжать игру. На этот раз он просто вскарабкался по тросам наверх и неожиданно спрыгнул оттуда на Стука.

Четыре руки сдавили Степана в смертельных объятиях. Противники упали и покатились по полу. Слепой монстр будто пытался слиться с человеком воедино, не позволяя Корнилову выстрелить.

Но Стук обошелся без посторонней помощи. Ему удалось достать нож, и он тут же воткнул его в бок слепому гипносу. Четырехрукий заурчал, ослабил хватку. Новый взмах ножа – и на пол вывалились кишки мутанта. Степан сбросил его с себя, уселся сверху и прервал урчание, перерезав противнику горло.

Тут вдруг загрохотал автомат Толика. Он стрелял по колбасным удавам, которых уже было больше десятка. Корнилов присоединился к Томскому и открыл огонь по гусеницам, следовавшим за удавами, только по потолку.

Пули, выпущенные из автомата Анатолия, рвали удавов на куски, но проку от этого было мало. Розово-белые ошметки с чпоканьем превращались в новых змей. В аналогичной ситуации оказался и Юрий. Ему удалось сбить несколько гусениц, но на смену им приползали другие. Не обращая внимания на выстрелы, они оплели тело мертвого гипноса. Воевать с теми, кто напрочь был лишен разума и повиновался только простейшим инстинктам, было бессмысленно.

Люди бросились бежать вверх по коридору. Впрочем, слово «бежать» для Томского было синонимом слова «ковылять». Корнилов помогал другу, но они сильно отставали от Стука.

И тут раздался оглушительный металлический лязг. Это лопнул трос одной из колонн. Ослабленная конструкция уже не могла выполнять возложенную на нее функцию. Кра-ах! Из бетонного пола вырвало анкерный болт, крепивший другой трос. Он со свистом рассек воздух и врезался в стену, выбив из нее фонтан обломков.

Толик, Степан и Юрий добрались до очередного коридора и едва не налетели на лежавшего там четырехметрового варана, который, как и все жители этого места, имел свои отличительные черты: у монстра было две головы и два хвоста – на одном туловище.

До появления людей рептилия просто нежилась, слизывая мохогрибы. Но появление движущихся объектов разбудило в варане задремавшего охотника. Двухголовый ящер бросился на Степана. Когда тот отпрыгнул в сторону, челюсти щелкнули вхолостую, но варан тут же крутанулся вокруг своей оси и ударом хвоста сбил Стука с ног. Случись такое с кем-то другим – участь его была бы решена. Однако мутант имел дело с настоящим бойцом. Перекувыркнувшись в воздухе, Стук приземлился на колени, упершись ладонями в пол. А когда монстр ринулся в новую атаку, просто прыгнул между двумя мешавшими друг другу головами. Челюсти щелкали с двух сторон, но Степан не терял хладнокровия.

– Ложись, братцы!

Он сорвал с пояса гранату, вырвал кольцо и сунул ее в пасть варану, а сам распластался на полу, прикрыв голову руками. Взрыв разорвал не только пасть, проглотившую угощение, но и часть туловища монстра. Из артерий ударило сразу несколько фонтанов крови. Уцелевшая голова мутанта яростно заметалась из стороны в сторону. Корнилов, напряженно наблюдающий за этой сценой, прицелился. Бах! На месте глаза у ящера появилась красная дыра. Лапы монстра расползлись в разные стороны, а голова ударилась об пол. Все было кончено.

Корнилов вскочил, подбежал к Стуку, наклонился, перевернул его.

– Степан. Эй, Степа, живой?

Бамбуло пошевелился. Попытался сесть с помощью Юрия и крикнул:

– Ничего не слышу! Контузия!

Юрий и Толик помогли Степану встать.

– Мы почти на месте! – объявил Томский. – Коридоры становятся все короче.

– А мутанты – все злее, – сквозь зубы процедил Корнилов. – Вы тут пока передохните, а я – на разведку.

Бамбуло и Томский остались. Они молча наблюдали, как гусеницы распиливали труп варана на куски, а удавы пожирали кровавое месиво.

Корнилов вернулся быстро.

– Ты прав, Толян. Следующий коридор – последний. Мне даже удалось рассмотреть дверь с кодовым замком.

– Ну и?

– То, что охраняет вход в святую святых, пройти нам не позволит.

– Перестань говорить загадками, Юра. Что там?

– Черви. Безглазые твари. Идите, посмотрите сами.

Томский и Бамбуло заглянули за поворот и одновременно присвистнули. Последний туннель оказался верхом извращенной фантазии придворных ученых фараона. Длина коридора составляла не больше двадцати метров. Вдоль, по полу и потолку, тянулись металлические, вделанные в бетон стержни. С них свисали хорошо знакомые Томскому черви с ромбовидной чешуей. В хвост каждого было вживлено блестящее кольцо. Безглазые мутанты свисали с потолка, извиваясь, поднимались по стенам. Дергаясь, сплетались и раскручивались, передвигаясь вдоль стержней и наполняя коридор мелодичным перезвоном. Напасть они не могли, но возможностей для того, чтобы разорвать на куски каждого, кто посмеет войти в коридор, у червей было достаточно. Выжить в таком странном положении червям помогал все тот же универсальный корм – мохогрибы, росшие повсюду.

Существовал всего один способ прохода через эти живые джунгли – взрыв, и Бамбуло принялся собирать заряд, выудив из вещмешка тротиловые шашки и изоленту. При этом с друзьями он общался только жестами – еще не до конца очухался от контузии.

Оптимальное количество шашек, которое бы очистило коридор от червей и не привело бы к слишком большим разрушениям, было подобрано. Степан поджег шнур. В этот момент из нижних коридоров донеслась череда хлопков, похожих на выстрелы. Это лопались стальные тросы, напоминая людям о том, что час «Х» очень близок.

Бамбуло швырнул связку шашек в коридор и отпрыгнул за угол. Бу-у-у-ум! Из коридора выплыло облако густого дыма. Взрыв убил большинство червей. Одни валялись на полу, другие свисали с потолка. Некоторые еще дергались, но уже не представляли угрозы.

Корнилов первым вошел в коридор, на ходу доставая из вещмешка Книгу Мертвых. Он раскрыл ее на второй странице, остановился у забрызганной кровью червей двери и набрал нужное сочетание цифр на панели кодового замка. Когда вспыхнула зеленая лампочка, Юрий начал вращать запорный механизм. Дверь поддалась, но, чтобы открыть ее до конца, пришлось приложить усилия: толщина двери была не меньше двадцати сантиметров, а петли, ее удерживающие, – поразительно большого размера.

Перед тем как войти вслед за друзьями в помещение, Толик остановился и прислушался к хлопкам, доносившимся из глубины коридора. Их частота росла. Разрушение вступало в заключительную стадию, и теперь только от Корнилова, Томского и Бамбулы зависело, станет ли Жуковка общей могилой для людей и мутантов, или кому-то удастся спастись.

Пока Томский размышлял, в коридор по полу вползли несколько колбасных удавов, а по потолку – гусеницы.

– Кушайте на здоровье, – Анатолий прикрыл за собой дверь. – Чтоб вам подавиться…

Комната с механизмами управления поглощения атмосферного электричества имела форму усеченной пирамиды, повторяя внешние контуры главного сооружения. Потолок помещения отливал холодным желтым блеском – святая святых закрывалась золотой верхушкой. На одной стене было расположено не меньше сорока дисплеев, выдающих изображения с камер наблюдения, расставленных по всей Жуковке. Многие из них уже не работали – на экранах подергивались только черно-белые полосы помех.

Однако камера, расположенная на том ярусе Пирамиды, где собрались все оставшиеся в живых жители Жуковки, действовала. Корнилов видел полковника Хорошева, который что-то говорил людям. Видать, пытался успокоить. Что-то обещал…

Другая камера выдавала картину хаоса, творившегося снаружи, вокруг Пирамиды: на бетоне лежал мертвый варан, рядом яростно бил крыльями птеродактиль, который не мог взлететь, вокруг него в панике метались лемуры, повсюду валялись мертвые и еще агонизирующие гарпии.

Томский рассматривал мутантов, которых еще не вырубила разрушительная мощь Пирамиды. Они бродили по бетонным дорожкам, то ли выискивая добычу, то ли просто не зная, куда податься.

На остальных, еще исправных, камерах движения уже не наблюдалось – только здания, покрывавшиеся трещинами с поразительной быстротой.

Напротив стены, занятой дисплеями, когда-то был расположен запасной вход в святую святых. Теперь от него осталась просто дверь, из которой торчали ощерившиеся арматурой осколки бетона.

– Сюда ушел Садыков после того, как включил свою адскую машину. – Корнилов пнул ногой завал. – Зачистил концы, сволочь. Думал, что после него сюда никто не проберется.

– Пробраться-то мы пробрались, – вздохнул Томский. – Только вот выберемся ли?

– Как-нибудь, с Божьей помощью. Вот только разберемся, как работает эта хреновина и… Смотаемся.

Хреновиной Юрий называл то, что было расположено в центре помещения. Из восьмигранной, намертво крепившейся к полу станины торчали три стрежня разной толщины, изготовленные, судя по цвету, из меди, серебра и феррита. Стрежни поднимались до самого потолка. Каждый из них венчали три решетчатых сегмента цилиндра, образовывавшие катушку.

От восьмигранного основания конструкции к большому, похожему на сундук, аппарату шло десятка четыре разноцветных кабеля. Однако соединение было разорвано – кабели перерублены. Топор с почерневшим от копоти лезвием валялся на полу. Концы кабелей оплавились.

– Дело рук Рамзеса, – констатировал Корнилов. – Так он разрушил нормальную работу системы, питавшей Жуковку атмосферным электричеством. Сейчас оно не расходуется и, накапливаясь здесь, ищет выхода…

– Короче говоря, установка Теслы работает на разрушение, – кивнул Томский. – А мы должны, как говорил Садыков, сбросить пар…

– Мужики, я знайшов! Кажется это… Сюди дивитеся!

Стука заинтересовала не установка, а пульт под мониторами, усеянный множеством разноцветных кнопок. Внимание Степана привлекла одна из них – зеленая, со схематическим изображением человечка, спускающегося вниз по лестнице.

– Это оно? Эвакуационный выход?

– Возможно. – Юрий, не позволив никому опомниться, просто нажал кнопку. – Сейчас проверим. Хуже, чем есть, уже не будет.

Кнопка утонула в корпусе дисплея и… Ничего не произошло. Оставалось только догадываться, что означал белый человечек на зеленом фоне.

Однако Томский заметил боковым зрением что-то на одном из мониторов. Люди, собравшиеся вокруг Хорошева, испуганно шарахнулись к стенам. И немудрено! Пол в центре помещения, казавшийся монолитным, пришел в движение, разделился на несколько концентрических кругов, которые начали вращаться в разных направлениях. Центральный круг опустился на метр ниже уровня пола и разделился на две половины, которые разъехались в стороны, открыв ступени широкой каменной лестницы, круто уходившей вниз.

– Ребята, сработало! – прерывающимся от волнения голосом сказал Толик. – Это и есть последний эвакуационный выход! Молодец, Степа!

Бамбуло и Корнилов тоже увидели уже спускающихся по лестнице людей и от избытка чувств даже обнялись.

– Будем считать первую часть нашей задачи выполненной, – подвел итог Томский. – Люди спасаются, но для того, чтобы они вышли за пределы Жуковки, понадобится время. Если мы не прервем работу установки, все будет бесполезно.

Он обвел помещение задумчивым взглядом – искал что-нибудь похожее на манометр и никак не мог выбросить из головы фразу «сбросить пар». Томский сосредоточился на осмотре пульта и увидел на нем подозрительно пустое место: ни кнопок, ни ламп – просто гладкая черная пластмасса.

Когда Толик легонько надавил на нее, из пульта плавно выехали монитор и клавиатура особого вида. Вместо букв и цифр на ее кнопках были изображены электрические символы вперемешку с египетскими иероглифами. А с правой стороны клавиатуры торчал рычажок высотой в пять сантиметров. На экране монитора высветилась шкала с делениями, разделенная на две части – зеленую и красную. По шкале ползла узкая синяя линия, пересекавшая зеленую зону.

Томский потянул за рычажок, переводя его из верхнего положения в нижнее. Как только рычажок оказался внизу, пришел в движение потолок помещения. Золотая верхушка Пирамиды бесшумно сдвинулась с места и отъехала в сторону, открыв вид на серое небо. Установка загудела и с треском выбросила вверх прямую, как стрела, голубую молнию. Синяя линия на мониторе упала в зеленую зону шкалы, а рычажок вновь вернулся в верхнее положение.

– Толян…

– Тихо. – Томский приложил палец к губам. – Сработало. Тросы уже не рвутся.

И действительно, канонада хлопков за дверью стихла. Но вот синяя линия переползла уже в красную зону, и хлопки возобновились. Верхушка Пирамиды вернулась в исходное положение. Появилась и новая проблема – вырубилась камера, дававшая картинку из нижней части Пирамиды. Но перед тем, как это произошло, все успели заметить, что на головы спускавшихся в подземный ход людей посыпалось серое крошево бетона.

– Автоматика больше не работает. Сброс лишней энергии надо делать вручную. – Анатолий опять вернул рычажок в нижнее положение. – Понимаете, что это означает?

– Кто-то должен остаться, – кивнул Корнилов. – И поскольку всю эту кашу заварил я…

– Спорить по этому поводу не станем. Остаюсь я. Со своей ногой я все равно не смогу уйти быстро, – возразил Томский. – А на обратном пути…

Толик подошел к двери и попытался ее распахнуть, но с той стороны мешал колбасный удав, разлегшийся прямо на выходе.

– На обратном пути вам придется прорываться с боем. Вопросы есть?

– А то! Останусь я! – вступил в разговор Степан. – Со своей ногой ты, Томский, точно отсюда не выберешься. А я… Выкручусь как-нибудь. Догоню вас!

– Говоришь глупости, Степан, и сам это понимаешь. Доберетесь до Метро, передайте жене… А, впрочем, ничего не надо. Сам ей все скажу, когда вернусь. По моим подсчетам у нас есть часа два. Через час люди будут в безопасности. А я в последний раз сброшу пар и попробую выбраться отсюда. Как видите, шансы – пятьдесят на пятьдесят. Так что не будем прощаться и перестанем тянуть кота за хвост!

– Лады. – Юрий подошел к Анатолию и крепко его обнял. – Ждем тебя за пределами Жуковки два… Нет, три часа.

– А не дождемся, так я сам вернусь сюда с десятком крепких хлопцев. – Степан тоже обнял Томского. – Гадом буду, если позволю тебе тут загнуться.

– Спасибо, Степа. Спасибо, Юра. Уходите!

Перед тем как выйти, Бамбуло швырнул за дверь гранату, расчищая дорогу, а Корнилов подхватил с пола топор.

И вот дверь захлопнулась за друзьями. Томский проковылял к пульту, вновь перевел рычажок в нижнее положение. Все повторилось: и гул, и синяя молния, бьющая в небо. Толик стал дожидаться, когда атмосферное электричество вновь достигнет предельного уровня. Единственным его желанием сейчас было узнать о том, что Вездеход благополучно добрался до Метро, доставив спасительную сыворотку жене, сыну и всем жителям станции имени Че. Все остальное не имело значения. Он хотел жить на пределе, и это у него получалось. Но такая жизнь имеет свои характерные особенности, свои законы. Первое и главное условие: она не может быть длинной. Играть в прятки со смертью можно, но в конечном итоге победа останется за ней. Никаких двух часов у него не было и быть не могло.

Размышляя об этом, Анатолий – уже механически – сбрасывал лишнюю энергию. Он рассчитывал, что процесс сброса удастся проделать еще несколько раз, и хотел погибнуть с уверенностью в том, что Юрий и Степан нагнали своих.

Однако когда он снова опустил рычажок вниз, золотая верхушка сдвинулась только наполовину и со скрежетом остановилась. Голубая молния зацепила край потолка. На пол упали капли расплавленного золота. Установка продолжала гудеть, а рычажок управления так и остался в нижнем положении. Пирамида содрогнулась от основания до вершины. Хлопанье рвущихся тросов, доносившееся из-за двери, слилось в общий, непрерывный гул.

Томский перестал смотреть на бесполезный уже пульт управления, поднял голову вверх, чтобы, умирая, смотреть на краешек неба, но увидел совсем не то, что ожидал. Сверху на него смотрела… Шестера. Потом рядом с лаской появилась лохматая голова Хрума.

Снежный человек ловко пролез в отверстие, повис на одной руке, а второй схватил Томского и рывком поднял вверх. Толик и глазом не успел моргнуть, как оказался снаружи Пирамиды и вместе с Хрумом совершил головокружительный спуск от ее вершины к основанию. Для снежного человека такое путешествие было чем-то вроде катания с горки, а Томский, начавший было ощущать вкус жизни, едва не попрощался с ней снова.

Внизу Хрум закинул Толика себе на плечо и громадными прыжками помчался по улицам Жуковки – мимо рушащихся зданий и умирающих мутантов. Дышал снежный человек тяжело, мощная грудь его вздымалась, как кузнечные меха. Чувствовалось, что разрушительное воздействие выпущенного на волю атмосферного электричества Хрум тоже ощущает и действует на пределе своих возможностей.

Глава 24

Отпущен раньше

Несмотря на дикую скорость, развитую Хрумом, Томский был заворожен открывшимся перед ним зрелищем гибели Жуковки. Разрушение началось с самого крупного строения – Пирамиды. Все четыре грани ее сначала вздулись, словно она, как живое существо, распухла. Десять секунд понадобилось для новой метаморфозы. Грани вернулись в исходное состояние, а затем ввалились. В геометрическом центре каждой образовалась яма. От нее, как лучи, в разные стороны поползли трещины. Когда их линии пересеклись на ребрах Пирамиды, от массивного сооружения начали отваливаться куски штукатурки. Затем к подножию полетели глыбы бетона. Томский был слишком далеко от Пирамиды, но даже на таком расстоянии он услышал звон рвущихся сухожилий арматуры, которые легко, будто это были соломинки, скручивала невиданная по своей мощи сила.

Глобальное разрушение началось с дыры, образовавшейся после взрыва. Из нее, будто из трубы паровоза, выплыли клубы бетонной пыли. Они поднялись к вершине Пирамиды, а потом, под собственной тяжестью, осели к ее подножию.

И вот в движение пришла вся громадина: сглаживались ребра, а затем вершина начала проваливаться сверху вниз, в саму себя. Симметрия разрушения была идеальной. Сооружение с головокружительной скоростью уменьшалось в высоте. Вряд ли слово «изящно» можно было применить к тому, что видел Томский, но именно так и обстояло дело. Величественная постройка не хотела исчезать с лица Земли просто так, по-плебейски. Она умирала так, как умирали патриции Древнего Рима после того, как центурионы доставляли им приказ императора, – стойко, без стонов и жалоб, вскрывали себе вены в ваннах из белоснежного мрамора, наполненных теплой водой.

Хрум, убедившись в том, что убежал на безопасное расстояние, чуть сбавил скорость, позволив Анатолию увидеть все до конца.

Над обломками Пирамиды, которые расползлись по земле в пласт не выше двухэтажного здания, пролетел птеродактиль.

С его стороны это было верхом неосторожности. Пернатого ящера закружило в невидимой воронке уже иссякающего атмосферного электричества. Напрасно могучие крылья били по воздуху. Монстра швыряло из стороны в сторону, закручивало по спирали, прижимая к земле. Последний вздох Пирамиды убил короля неба. В конце концов летающий ящер распластался на крошеве бетона, пару раз дернулся и затих.

Творение Рамзеса Садыкова, фараона Рублевской Империи, перестало существовать, забрав напоследок еще одну жизнь.

Отсчет смертей, мучений, больших тайн и мелких секретов завершился так же плачевно, как завершались в этом недружелюбном мире все попытки человека вновь заявить о себе. Гасты и богема, нувориши и бездомные скитальцы – все они раз и навсегда освободились от власти Пирамиды, диктовавшей свои законы бедным и богатым, живым и мертвым. Теперь, когда бетонного гиганта не стало, Томский обратил внимание на другие здания, точнее, на распаханное серое поле, которое от них осталось. Полный порядок. Полный и безоговорочный абзац.

– Так и проходит мирская слава…

Толик произнес вслух слова, вычитанные им, когда работал в Полисе, в одной из книг. Он повернул голову в сторону, противоположную Жуковке, и улыбнулся Шестере, которая наблюдала за ним с другого плеча Хрума.

– Ну что, подружка, домой?

Хрум перешел на шаг. Когда он миновал очередную впадину и поднялся на возвышенность, Томский увидел группу людей, различил среди них Юрия, Степана и Вездехода.

Жители Рублевки, успевшие выбраться на поверхность из замаскированного под неприметный холмик жерла подземного хода, заметили йети. Видно было, как Корнилов и Носов их успокаивают.

Хрум, с присущей ему тактичностью, не стал приближаться к напуганным людям. Он остановился, помог Томскому спуститься на землю, взглянул на Шестеру и побежал в сторону видневшегося на горизонте леса.

– И опять ты выкрутился, Толян! – Корнилов поспешил навстречу Томскому, оставив свою команду на попечение Стука и Бронкса, получившего право быть одной из «правых рук» Юрия. – Можешь не вдаваться в подробности своего чудесного спасения. Вездеход нам все рассказал о твоем дружке – снежном человеке – и о Шестере. Девять жизней у тебя, чертов анархист, и друзей ты себе подбирать умеешь.

– Не считал жизни. Но точно – больше девяти, а насчет друзей – ты прав, с ними мне везет, – улыбнулся Томский. – Как добрались?

– Не жалуюсь. По пути нашли несколько схронов Садыкова. Запасливый был мерзавец. Теперь у нас есть все, чтобы добраться до Москвы. С голода не помрем, а если придется отстреливаться, оружия и боеприпасов – завались.

Томский увидел двоих гастов, которые тащили новенькие складные носилки – с хромированными ручками и оранжевым брезентовым лежаком.

– Это для меня?

– Ага. Путешествовать на автожире, конечно, быстрее, но, как ты уже заметил, опаснее. Теперь будешь передвигаться медленно, но верно. Эй, Прокофьев! Ты где запропастился?

– Здесь я. Здесь.

Людвиг успел сменить халат на новый защитный комбинезон с множеством накладных карманов, раздувшихся от их содержимого. Кроме того, очкарик принес пластмассовый чемоданчик с наклейкой, изображавшей красный крест.

– Вам, товарищ Томский, сейчас лучше всего принять горизонтальное положение. Укладывайтесь на носилки, а я осмотрю вашу ногу. Так-так… Ай-я-яй!

– Плохо дело? – поинтересовался Толик.

– Хуже некуда. – Ученый раскрыл чемоданчик, вооружился скальпелем и несколькими взмахами отхватил изодранную в клочья штанину. – Еще день-два – и гангрена была бы гарантирована. Вам, голубчик, повезло. Оказались в самых надежных руках, какие можно было бы отыскать в этих забытых Богом местах. Медицина потеряла во мне прекрасного хирурга. Скажу без ложной скромности: черту, разделявшую простого ботаника и гения, я давно пересек. Разобраться с вашей ногой – дело плевое, доводилось мне, братцы, решать задачки и посложнее.

Томский и Корнилов переглянулись, обменялись улыбками. Людвиг продолжал трепаться о своей гениальности, не замечая, что его уже никто не слушает.

– Что там с Жуковкой? – тихо спросил Корнилов.

– Нет больше Жуковки. Ничего больше нет. Перестала быть географической точкой. Только бетонное крошево…

– Гм… Крошево, говоришь… Ну, на мой взгляд, этим и должно было закончиться. Если бы всю катавасию не заварил Рамзес, обошлись бы без него. Год-два – и перегрызли бы друг другу глотки. Лично я ничего не потерял. Рассуждая философски, Метро и устояло только потому, что было больше похоже на модель крякнувшего мира. Никакого более или менее четкого разделения. Ни белого, ни черного… Все попытки создать идеальное общество заканчивались большими потрясениями и большой кровью.

– По-твоему, выходит, что нам надо плыть по течению. – В Томском проснулся свободолюбивый анархист. – Нет, Юра. Все-таки пробовать создавать идеальное общество нужно. Мечтать о нем – тоже. Иначе мы превратимся в животных, которым бы только жрать да спать.

– Нужно и мечтать. Но осторожно. Помнить о том, что мечты могут стать реальностью, и тогда…

– Товарищ Томский, вам теперь надо хорошенько отдохнуть, – объявил Прокофьев, закончив накладывать повязку. – Сейчас я вам сделаю укол, вы уснете.

– Еще пару минут. – Толик приподнялся на носилках, увидев идущего к ним Вездехода. – Даже после укола не смогу уснуть, если не поговорю с моим другом. Ну, Колян, рассказывай подробно, что там с Леной, сыном. Да и со всей нашей станцией.

– Нормалек, Толик, как я уже говорил, нормалек. Лекарство подействовало. Эпидемия отступила. Выздоровели даже те, кого уже записали в покойники. Пацан твой здоровехонек, жена пока слабая, но уже на ногах. Я, как только убедился, что все в порядке, – сразу обратно. Встретил Шестеру, а потом и Хрума. А уж как они нашли тебя, знают только их мутантские головушки. Такие дела. – Носов многозначительно помолчал. – Ну и Русаков тоже без тебя как без рук. Наказал тащить тебя на станцию Че Гевары за шкирку…

– Договаривай, Коля. По глазам вижу – есть еще новости.

– Ничего конкретного, Томский. Я спешил вернуться и знаю только одно: красные зашевелились, и зашевелились они всерьез.

– Ну, не в первый и не в последний раз. Шевелиться да барахтаться – для них обычное состояние. Доберемся – разберемся. Делай свой укол, Прокофьев.

Томский уже засыпал, когда к Корнилову пришла новая делегация: Бронкс, Телещагин и однорукий Борис зачем-то привели Алину Разину. Возглавлял процессию Степан.

– Ну, просто не знаю, что мне с ними делать, – развел он руками. – Замыслили какой-то приятный сюрприз. Говорю я вам: мне сюрпризов уже вот так хватило!

– Что за сюрприз?

– Товарищ Корнилов! – Бронкс положил руку на плечо Кальмана. – Тут мы с Сережей посоветовались… Надо нам с ним на базу к Борису заглянуть. Кой-чего принести. Отпусти. Ну, и пару человек в помощь дай.

– Ого! С Сережей? А вы, никак, подружились!

– Вообще-то, Бронкс – парень мировой, – кивнул Борис. – Бог рэпа.

– Что верно – то верно, – закивал головой Кальман. – И потом – он доказал, что ему можно верить.

– А при чем тут рэп? – спросил Юрий.

– Дело, собственно говоря, не в рэпе, – вступила в разговор Разина. – Просто в благодарность за спасение мы хотели бы…

Сон наконец одолел Томского. Он так и не узнал, чего хотела примадонна.

Впервые за все время своего путешествия в Жуковку, Анатолий спал без сновидений, крепко, зная, что находится под бдительной опекой верных друзей.

Проснулся Толик от того, что ему было жарко. Оказалось, что его укрыли несколькими одеялами.

Томский открыл глаза, с удивлением увидел над собой не небо, а черные от копоти потолки столовой, расположенной на третьем ярусе бункера, в котором жили турбинопоклонники. Потом услышал голос Бронкса, который что-то доказывал Кальману.

Анатолий привстал. Столы были отодвинуты к одной из стен. Из них соорудили что-то вроде помоста, на котором среди расставленных в несколько рядов аккумуляторов суетились Борис, Бронкс и Кальман. Когда вынесли стойку с микрофоном и к ней подошел Бронкс, Толику стало понятно, о каком сюрпризе шла речь. Они решили дать концерт! Томский оглянулся. В зале яблоку негде было упасть! Жители Жуковки и принявшие их обитатели Власихи, стараясь не шуметь, дожидались представления.

Через толпу к Толику шел Корнилов. С миской и кружкой в руках.

– Проснулся? Поешь. Выглядишь отдохнувшим, но сил тебе придется набираться.

– Какого черта, Юра? Что мы делаем во Власихе?

– Раз-раз, раз-раз. – Бронкс вытащил микрофон из стойки и жестами что-то показывал Борису, склонившемуся над пультом звукорежиссера. – Раз-раз…

– Кушай и слушай. – Корнилов передал миску Томскому. – Задержимся тут не больше, чем на три часа. – Уж очень ребята просили. Бронкс будет читать свой рэп, Разина тоже порывается что-то спеть. Думаю, это пойдет на пользу людям, пережившим столько потрясений. Моральный дух и все такое…

– Да я, собственно, не против. Пусть поют. Откуда оборудование?

– Борис-Геймер притащил из своей берлоги.

Вспыхнули лампочки, подвешенные на проволоке, которую натянули над сценой. При ярком свете стало видно, что столовую тщательно убрали. Однако общий вид этого концертного зала оставлял желать лучшего. Наверняка Бронкс в былые времена выступал совсем в других помещениях.

Однако сейчас он этого не замечал. Лицо Марата светилось от одухотворения. Толстяк, взяв в руки микрофон, стал выглядеть лет на десять моложе.

– Друзья! Прошу внимания! Мы начинаем наш концерт. После Катаклизма мы не раз выступали в Жуковке, но… Все это было ерундой. Итак… Да что там говорить. Лучше почитаю… Правильно?

Бронкс покраснел и осекся. И тут зрители зааплодировали. Сначала всего несколько человек. Потом – все больше. Вскоре стены столовой сотрясала овация. Борис включил фонограмму. Марат поднес микрофон к губам.

Как изменится это, я уже не знаю.

Закрыв глаза, тебя я крепко обнимаю.

А мы над пропастью стоим, не замечаем.

Как потеряли мы с тобой ключи от рая.

Как изменится это, я уже не знаю.

Тебя мне не заменит ни одна другая.

А мы над пропастью стоим, не понимая.

Как потеряли мы с тобой ключи от рая.

Ни Томский, ни Корнилов не любили рэп. Да и к Бронксу отношение у них было не самое теплое. Но теперь Марат преобразился. Он оказался настоящим профессионалом и умел заводить публику.

После «Ключей от рая» было еще пять композиций. Видно было, что Марат устал, но зрители не позволяли ему уйти со сцены. Отпустили только после того, как он выступил «на бис». Затем на сцену вышла Алина Разина. Зрители притихли. Бронкс и Борис спустились с помоста, заняв места среди зрителей. Примадонне не требовалась фонограмма, да и микрофоном она, похоже, пользоваться не собиралась.

Ледяной горою айсберг из тумана вырастает.

И несет его теченье по бескрайним по морям.

Хорошо тому, кто знает, как опасен в океане,

Как опасен в океане, айсберг встречным кораблям…

Томский с замиранием сердца слушал голос примадонны, наполнивший каждый уголок столовой. Красивый тембр и душевное исполнение заставляли забывать о бедах, свалившихся на собравшихся в зале людей. Айсберг Разиной уплывал, раздвинув стены грязной столовой, и выплыл за ее пределы, рассекая острыми, белоснежными гранями волны океана человеческой жизни. Прошлое, настоящее и будущее сошлись в одной точке. Зыбкие, эфемерные воспоминания делались осязаемыми. У каждого здесь был свой айсберг: его видимая всем вершина и скрытое от посторонних глаз основание.

Эпилог

Никто, наверное, не ожидал, что такой волшебный эффект способна вызвать эта очень пожилая, уставшая женщина.

В этой ситуации давно забытая песня вдруг стала равной по мощи «Марсельезе». Глаза Толика заблестели от слез. Он взглянул на Корнилова. Тот тоже стыдливо смахивал влагу со щек. Плакали и другие. Женщины даже не пытались скрыть слез. Мужчины, подобно Юрию и Анатолию, крепились, но и их выдавали блестевшие глаза.

Когда Алина закончила, зрители с полминуты молчали. А потом загремели бешеные аплодисменты. Она исполняла песню за песней, раз за разом срывая овации.

– А концерт-то удался, – констатировал Юрий, когда все закончилось. – Есть у них еще порох в пороховницах.

Анатолий кивнул. Все ему очень понравилось, но не терпелось отправиться в дорогу.

Прощание с турбинопоклонниками было недолгим. Корнилов щедро поделился с ними запасами еды, оружия и боеприпасов. Новый вождь власихинских – такой же крупный, как Рудольф, детина – подошел к Телещагину.

– Что, Кальман, может, останешься? Без тебя скучно будет.

– Да пошел ты! Может, вы с нами, в Метро?

– Если прижмет – ждите в гости!

Корнилов отдал команду выдвигаться в сторону Москвы, сам пошел рядом с носилками Томского и полушепотом сообщил ему:

– А я ведь не только из-за концерта в эти места решил заглянуть. Очередной схрон, отмеченный на карте, как раз неподалеку отсюда. Километров через десять посмотрим, какой сюрприз приготовил нам покойный Садыков.

По мере удаления от поселка старое асфальтовое шоссе принимало все более дикий вид. Вскоре о дороге напоминали лишь черные островки, изредка проступавшие в траве. Потом исчезли и они.

Вооруженные гасты, в чьи обязанности входило следить за обстановкой и охранять колонну беженцев, пока оставались без дела. Последним из мутантов, которого видели люди, был Хрум. С тех пор, как он доставил спасенного Томского, ни в небе, ни на земле угроз не наблюдалось. Возможно из-за того, что разрушение Жуковки повлияло на местную фауну. По ней был нанесен серьезный удар – многие существа, порожденные ядерной зимой, стали жертвами фермента агрессии и погибли в столице Рублевской Империи.

Корнилов постоянно сверялся с компасом и координатами, выгравированными на золотых страницах Книги Мертвых. Через два часа он объявил привал.

– Это где-то здесь. Да, здесь. Только почему-то я ничего не вижу.

Томский привстал на носилках.

– Камень, Юра. У тех кустов. Это, пожалуй, единственное, за что можно зацепиться взгляду.

– Камень, говоришь? Сейчас мы его разъясним.

Оказавшись у камня, имевшего бледно-розовый цвет, Корнилов пнул его ногой, выдернул из чехла на поясе десантный нож.

– Валун, как валун…

Камень, как очень быстро выяснилось, оказался не просто валуном. Когда лезвие ножа прошлось по его поверхности, царапина заблестела.

– Металл! – воскликнул Юрий. – Ты прав, Томский, – никакой это не камень. Маскировочка! А-ну, ребята, ставьте носилки и помогите мне перевернуть эту штуку.

Усилиями трех человек валун удалось перевернуть. Под ним, в аккуратном углублении, оказался кодовый замок – блестящий прямоугольник с десятью пронумерованными кнопками и небольшим дисплеем.

Корнилов открыл Книгу.

– Так-так. Снова код.

Он принялся нажимать кнопки. Когда была набрана последняя цифра, цвет дисплея сменился с красного на зеленый, а пласт земли вокруг камня пришел в движение: вместе с травой и кустами плавно и почти бесшумно отъехал в сторону, открыв вход в подземелье. Стали видны бетонные плиты, уходившие вниз, под уклоном в двадцать градусов.

Корнилов начал спускаться в схрон первым. Как только нога его коснулась пыльной плиты, вспыхнул свет вмонтированных в стены ламп.

– Ах, чтоб мне лопнуть! Твою мать. Томский, ты только посмотри на это!

А посмотреть было на что. Первым, что увидел Толик, когда его внесли в бункер, был скелет мужчины в сером комбинезоне. Еще два скелета лежали на бетонном полу, в нескольких метрах от первого. Те же серые комбинезоны и отсутствие признаков насильственной смерти.

– Они умерли от голода, – тихо произнес Юрий. – Их заперли здесь и обрекли на…

– Все логично, Корнилов, – вздохнул Толик. – Логично с точки зрения такого маньяка, как Рамзес. Фараоны имели привычку замуровывать рабов, которые завершали последние работы. У Садыкова подобное отношение к людям вошло в привычку. Похожую шутку он проделал с Хмельницким.

– Вот сука!

На дальней стене бункера Корнилов увидел кодовый замок, выглядевший так же, как тот, что был спрятан под фальшивым камнем. Опять пришлось открывать Книгу Мертвых. Юрий ввел очередную комбинацию цифр.

Загудели невидимые моторы. Стена поплыла вверх и скрылась в прорези потолка. В новом, на этот раз гораздо большем, помещении вспыхнул свет. Теперь это были не просто лампочки под матовыми колпаками, а два мощных прожектора.

Все свободное пространство занимал огромный армейский грузовик с уже знакомой буквой «S» на решетке радиатора. Это была не игрушка вроде джипа, на котором довелось кататься Томскому. Не гламурный внедорожник с претензиями на непобедимость, адаптированный под новые условия жизни, а серьезная машина, изначально спроектированная для перевозки живой силы и военных грузов в экстремальных условиях.

Корнилов восхищенно присвистнул и нежно коснулся пальцами раскрашенного в камуфляжные цвета кузова.

– Я читал о такой «тачиле», но… Видеть не доводилось. Бронированный «Тайфун-У». Выдерживает обстрел из снайперской винтовки и «калаша». Подвеска у грузовичка гидропневматическая, может «поджимать» колеса при прохождении неровностей. Сила, а, Томский? Сейчас заглянем в кабину…

Юрий вскочил на подножку, распахнул дверцу.

– Толян, тут даже сиденья подвешены к потолку! Чудеса! Уважаю…

Слушая восхищенные возгласы Корнилова, Толик думал о «Тайфуне» не как об отличной машине, а как о ниспосланном небесами подарке, который поможет добраться ему домой за считаные часы.

Корнилов, продолжая восхищаться, запустил двигатель. Из выхлопной трубы ударила струя сизого дыма. Что-что, а консервировать и хранить технику Садыков умел.

Томский смотрел на высунувшегося из кабины друга, улыбался ему, а сам думал о своих, особенных, отношениях с машинами. Судьба постоянно преподносила ему их в награду за лишения. Первым был метропаровоз. Потом – «Терминатор». Сейчас вот – «Тайфун»…

Юрий выпрыгнул из кабины.

– Знаю, о чем думаешь. В общем, до белокаменной доберешься с ветерком. Никаких привилегий. Раненых, женщин, стариков и детей отправляем в первую очередь. А поскольку из раненых ты у нас самый продырявленный, то и отправишься первым рейсом. Водилу тебе подберу первоклассного. Хотя, чё там подбирать. Лучше нашего полковника Хорошева никто с этой зверюгой не управится. Ну, само собой Вездеход с Шестерой поедут, за тобой присмотрят, чтоб по дороге в какую-нибудь историю не вляпался. Так что место можешь занимать прям сейчас.

– Спасибо, Юра. За все спасибо. А у самого какие планы?

– Встретимся в Метро. Остаюсь здесь. Пока всех не переправлю. Те, что покрепче, доберутся до Москвы пехом. Остальных на «Тайфуне» в несколько рейсом вывезем. Напоследок в еще один схрон загляну. На карте он последний. Остальные уже в подземке.

Корнилов помог забраться Толику в машину, а сам отправился наружу – отдавать распоряжения.

Среди пассажиров, вскоре занявших места рядом с Томским, из знакомых была только Алина Разина. Она кивнула Анатолию, улыбнулась.

– Товарищ Томский, вы не против того, что очередной концерт я дам на станции имени Че Гевары?

– Обеими руками «за». Начинайте свой гастрольный тур!

В отличие от полной энтузиазма Алины, Носов, похоже, пребывал в дурном расположении духа. Он если и говорил с Толиком, то избегал тем, касающихся станции имени Че Гевары. Предпочитал консультировать Хорошева, когда требовалось показать дорогу, да гладил по спине Шестеру, устроившуюся у него на коленях.

Томского беспокоило настроение карлика: «Обычно Вездеход не впадает в уныние. Что он там говорил о красных? Шевелятся всерьез? Из-за этого Коля ведет себя так странно?»

Когда на горизонте появились первые строения мертвой столицы, Толик забыл о своих тревогах. Он смотрел на широкую спину Хорошева, сидевшего за рулем, и испытывал сильное желание ткнуть его кулаком за то, что тот ведет «Тайфун» не напрямую к улице Подбельского, а какими-то хитрыми объездными путями, известными только Носову. Вездеход – на то и Вездеход, чтобы не ошибаться в выборе дороги…

«Скоро все разъяснится». Томский уже узнал несколько зданий. Раньше, правда, он видел их только ночью, но ошибиться не мог – «Тайфун» приближался к станции.

Нетерпение возрастало. Когда Толик выбрался из машины, то не чувствовал под собою ног. Все, что было дальше, помнил плохо. Смешались мысли, ощущения, звуки и лица. Ему улыбались. Аплодировали. Он обнимал Лену. Взял на руки сына и тоже улыбался тем, кто верил в него, тем, кто его любил и ждал.

Когда восторги улеглись и Томский окончательно понял, что он дома, то увидел Русакова. Тот сидел на скамейке перед столом, и старательно чистил свой разобранный «калаш».

Толик подошел к другу. Не здороваясь, сел рядом.

– Ну?

– Что «ну»? – Командир Первой Интернациональной закончил чистку и точным, резким движением вогнал рожок в корпус автомата. – Вот и ну… Вижу досталось тебе, но отдыхать долго не придется. Нам объявили войну. Красные намерены захватить станцию. И даже не сомневаются в своей победе. Новое название уже придумали.

– Ого! Небось, имени Ленина? Или имени, мать его так, товарища Москвина?

– Не угадал. Станцию Че Гевары переименуют в станцию имени маршала Рокоссовского.

– Война, так война. – Томский взял у Русакова автомат, прицелился в свернутый красный флаг, захваченный в Берилаге и за ненадобностью пылившийся теперь в углу. – Нам не привыкать. Мы мирные люди, но наш бронепоезд… Что расселся? Труби общий сбор!

От автора

Привет, друзья. Вот и закончилось наше путешествие по Рублевке-2033. Не всем понравилась очередная локация – мир богатеев, которые упорно цепляются за прошлую жизнь и их рабов-гастов, чьим прообразом стали современные гастарбайтеры.

Рублевка слишком гротескна, а характеры отрицательных персонажей чересчур отрицательны. Да и сама Пирамида, объединяющая этот мир, сверхфантастична.

Тут, наверное, сказалось личное мнение автора о Рублевке. Я не понимаю ее жителей, не разделяю их стремлений, музыки, которую они слушают, их отношения к жизни. Возможно, в действительности они – милейшие люди. Но автор – хозяин своей книги, ее кукловод и пусть даже его мнение предвзятое, он имеет на него право.

Так я увидел Рублевку, так я показал ее своим читателям. Может, и ошибся. Для этого существует критика.

Однако то, что удалось уложить Рублевскую Империю в Прокрустово ложе Древнего Египта, я считаю авторской удачей.

Миры «Вселенной Метро 2033» должны отличаться один от другого – в этом их прелесть. Так была задумана эта литературная кухня: кому не по вкусу «Рублевка», легко может найти ей замену в других книгах серии.

А еще знаю о том, что большинству читателей хочется старого доброго «Метро», его героев и мутантов, ставших уже каноническими.

Однако мир «Метро 2033» постоянно расширяется. И кто знает, может уже через несколько лет новые герои, которых суровые критики воспринимают в штыки, тоже станут легендарными.

Впрочем, я тоже не прочь вновь прогуляться по туннелям «Метро 2033», побывать на знакомых станциях, встретиться с их жителями, которых знаю в лицо. Может быть, я сделаю это в новом романе, где опишу, например, приключения Вездехода до его знакомства с Томским.

«Вселенная Метро 2033», как я убедился, не отпускает просто так…

Пока же вместе с вами буду читать книги новых авторов, понимая, как много удалось им достичь и узнать в своих литературных путешествиях, завидовать им.

Главным же достижением цикла «Вселенная Метро 2033» я считаю то, что все мы – читатели, редакторы и авторы – вместе уже почти десять лет. Мы создали свой литературный клуб, в который принимаем не каждого. Примерно так выглядели знаменитые литературные объединения прошлого, ставшие гордостью России. Я благодарен всем вам за то, что получил членский билет этого клуба.

Спасибо, единомышленники и друзья.

Ваш Сергей Антонов.

Примечания

1

Старинная греческая поговорка, которую в латинском переводе часто употреблял Тиберий: «После моей смерти хоть земля смешается с огнем» или «Когда умру, пускай земля огнем горит».

2

Башня Ворденклиф – первая беспроводная телекоммуникационная башня, созданная Николой Теслой.

3

На Москву! (нем.).

4

«Let My People Go» – знаменитый американский негритянский спиричуэл, посвященный событиям ветхозаветной книги Исход.

5

Вергилий, один из величайших поэтов Древнего Рима, персонаж «Божественной комедии» Данте Алигьери, проводник Данте в путешествии по загробному миру.

6

«Viva Kalman!» – композиция группы «Агата Кристи» из альбома «Позорная звезда».

7

Н. С. Гумилев «Носорог».

8

Н. С. Гумилев «Египет».

9

«Что видишь ты» – композиция Тимати, 2013 год.

10

Бон Скотт (Bon Scott) – рок-музыкант и поэт, прославившийся в качестве лидер-вокалиста австралийской рок-группы «AC/DC».

11

История ветхозаветного пророка Даниила, который благодаря вмешательству ангела выжил в яме со львами.

Content

Сергей Антонов
Рублевка-3. Книга Мертвых

Пророки в своем Отечестве Объяснительная записка Вадима Чекунова

Пролог

Часть первая Тайны Рублевского двора

Глава 1 Между крокодилом и львом

Глава 2 Ученик Лота

Глава 3 Монте-Декстер

Глава 4 Зов

Глава 5 Я тебя раскручу!

Глава 6 Враги и союзники

Глава 7 Парализатор

Глава 8 In Moskau!

Часть вторая Пожиратель душ

Глава 9 Фокус-покус

Глава 10 Let My People Go

Глава 11 Вива, Кальман!

Глава 12 Ярость Бамбулы

Глава 13 Голова профессора Доуэля

Глава 14 Черный геймер

Глава 15 Битва титанов

Глава 16 Снова вместе

Часть третья Умираю, но не сдаюсь

Глава 17 Звезда в шоке

Глава 18 Подземный город

Глава 19 Учитель танцев

Глава 20 Тайна Хмельницкого

Глава 21 Свет в конце туннеля

Глава 22 Гипсовый повелитель

Глава 23 Святая святых

Глава 24 Отпущен раньше

Эпилог

От автора

Примечания