Алексей Федорочев

ЛЕСТНИЦА В НЕБО

ГЛАВА 1

Просыпаться было… мерзко.

Очнулся я в небольшой камере с повязкой на голове, без своей одежды и личных вещей, обряженный в казенные оранжевые тряпки. Помимо боли в пострадавшей башке ныли зубы, да и общее самочувствие было не ахти. Ладно еще унитаз в камере нормальный да крохотный умывальник имелся: по слухам, могло и этого не быть — дырка в полу, и все.

Лечение шло тяжело. Сволочные блокираторы, встроенные в стены, постоянно сбивали настрой, но постепенно я приспособился. Кого другого в такой ситуации вряд ли вылечил бы, но себя — проще. Вся фишка в том, что пока энергия внутри меня — артефакту ее в разы сложнее вытянуть. Тут мне очень помогло знакомство с вампиренышем Ярцевым: помимо общего понятия о действии блокираторов, я подсмотрел у него приемы, помогающие контролировать источник, к которым он неоднократно прибегал в присутствии других людей. Вкратце, все сводилось к одному: не давать силе покидать пределы тела, а в идеале — источника. Те же самые приемы пришлось практиковать и мне, методом проб и ошибок подгоняя их к векторам своих стихий. Муторное занятие, но делать все равно было нечего. Заодно и в медитации потренировался, благо ничто не отвлекало. Отпуск же, блин… Отдыхаю типа!

Самое смешное, что еще пара недель — и я сам, добровольно пришел бы сюда и рассказал все, что знал про заговор. Прямо скажем, знал я немного, в делах руководства училища был замазан только как жертва, гораздо больше потом понял из скопированных материалов. Все бы ничего, если б не клятый дедов архив! Знал бы дед, сколько мороки будет у меня из-за этого наследства! Раз Милославский Митьку под крыло взял, значит, брат свою часть благополучно слил адресату, но он ведь мог что-то пропустить, именно для этого старик вдалбливал нам все эти истории обоим. А там не просто информация, там бомба, несмотря на давность. Одни только имена его личных «спящих» агентов чего стоят, а ведь многие из них все еще живы-здоровы, кое-кто еще и работает до сих пор. А еще подробности операций, явки и куча других неинтересных мне лично данных, но, вероятно, бесценных для главы ПГБ.

Бегать от безопасников всю жизнь я точно не собирался. Может, это мое прошлое так аукается, но я всегда был убежден, что система в конце концов переиграет одиночку, как бы тот ни прятался, что, кстати, в итоге лично со мной и случилось. И однозначно трезво оценивал свои умения по этой части. Ну не Штирлиц я, чтоб годами как мышь под веником сидеть, на чужое имя откликаться. Да я имя Гена на всю жизнь возненавидел!

И уж тем более не собирался решать проблему силовыми методами. Ну допустим, убил бы я группу захвата. И что? А я ведь именно это чуть не сделал. В перерывах между экзаменами, чтобы отвлечься от зубрежки, я тренировал водные лезвия, поэтому именно их в первый момент и сформировал. И опыт Шамана меня ничему не научил, а ведь и он когда-то именно машинальным использованием этой техники все свои неприятности заполучил. Сбил бы Волкова просто водной струей — его жизнь по-другому повернулась бы.

Ладно, в сторону лирику. А факт в том, что не готов я был отражать нападение, не о том думал, когда на лестницу мчался. А единственная гарантированно нелетальная техника в моем исполнении — усыпление — ни разу не боевая, потому как требует нехилой концентрации и хоть какого-то времени на подготовку. А я в первый момент, повторюсь, водные лезвия складывать начал. Вот и вышло, что пока оценил обстановку, пока сделал одно, пока опомнился и рассеял — все время и истратил. А так бы, может, и ушел бы. Потом, понятно, сконцентрироваться уже вообще некогда было. Хотя до последнего надеялся, что удастся уйти. Э-хе-хе…

В принципе, даже этого неизвестного гада Рогова где-то понимаю: в той ситуации боец действовал правильно. Жестко, жестоко, но правильно. Они ж вообще, судя по действиям, считали, что на обычное задержание идут, никаких спецсредств не применяли. А против колдуна у обычного человека шанс один — вырубить на хрен, чтоб не очнулся.

Три дня меня мариновали в неизвестности: наверное, чтоб проникся. Тишина в камере была потрясающая, ни звука не доносилось извне. Жратву просовывали сквозь окошечко, вопросы игнорировали, удобства были. Только на перевязках живых людей и видел. Курорт!

На четвертый посадили в автозак и отправили в Петербург. Точнее, это я решил, что в Петербург, мне-то никто ничего не объяснял. Ну хоть какая-то смена обстановки. Поездка вышла занимательной. До сих пор видел конвойные машины только снаружи, а тут вот сподобился изнутри оценить. И, главное, какое общество! Можно сказать, самые его сливки! Рогов и Ко! Узнать обидчика не узнал, но кто-то при посадке неосторожно позвал его по фамилии.

— Что, щенок, несладко в блокираторе?

Ответ не требуется, так что молчу.

— О! Гордый! А когда валялся в ныли, гордым не был!

— Василь, не нарывайся! — предостерегает капитана товарищ.

— Что не нарывайся? Из-за этого уродца Женька с Иваном погибли!

— Не из-за него, а из-за «духов». Василь, кончай: нарвемся, опять нас отправят к черту на куличики!

— Во-во! Слышь, гад! Из-за тебя мы полгода в Азии пыль глотали. Двое хороших парней погибли. Жаль, я тебя мало приголубил. Когда тебя к стенке поведут, я в расстрельную команду попрошусь — хочу свинцовый подарочек лично вручить.

По-моему, у этого кадра проблемы с психикой.

— Вряд ли.

— Что ты там вякнул? — Капитан разошелся не на шутку.

— Василь!!!

— Вряд ли поведут расстреливать. — Голос после трех суток молчания звучит хрипло.

— Тогда я тебя сейчас сам шлепну! — Рогов схватился за кобуру.

— Василь!!! Капитан!!! Сядь на место! — Второй конвоир с силой усаживает приятеля на сиденье.

— Живи, щенок! За твою гребаную жизнь кровью наших ребят заплачено…

Да… Накипело у мужика… Как-то и мстить теперь…

Спокойствия Рогова хватило ненадолго, уже минут через двадцать он снова стал выступать с теми же претензиями ко мне, а второй конвоир, у которого я знал только звание — лейтенант и имя — Игорь, опять же начал его успокаивать. Что меня страшно взбесило в машине и злило еще потом некоторое время — это то, что вначале я поверил в этот спектакль. И даже немного успел посопереживать этому гаду. Я ведь терял друзей: кого-то в бою, кого-то просто по возрасту, но никогда не приходило мне в голову спекулировать на этой теме. А тут… Еще и по матушке проехался своим грязным языком.

Ну вот хоть убейте, не верю я, что в серьезной конторе, а речь идет не о заштатном филиале, а о Московском — втором по значимости (после Петербургского) отделении ПГБ, держат таких неадекватов. И тем более отправляют их конвоировать непосредственного виновника неприятностей. Что, других людей не нашлось? Грубовато работаете, товарищи!

Отрешившись от происходящего, начал готовить ответку. К счастью (моему, разумеется), ручные и ножные браслеты с блокирующей начинкой далеко не полностью перекрывали возможности тела. Да, колдовать удобнее руками, но если знать, что силу проводят не гипотетические «магические каналы», а всего лишь насыщенные алексиумом кости, то открывается некоторый простор для маневра. Колдунствовать позвоночником — это, конечно, та еще задача, но проблема не в возможности, а в желании и воображении. И с тем и с другим к концу поездки у меня был полный порядок, Рогов постарался.

Поэтому, когда капитан, выводя меня на свет божий, вдруг упал и забился в судорогах, пуская пену изо рта, шокированы были все, кроме меня. Круциатос — это больно, черт возьми! Крыски, ваша смерть не была напрасной — техника нашла своего героя! Хорошо быть начитанным!

К слову, на меня никто и не подумал. Каких только версий не услышал — и эпилепсия, и сердечный приступ, и отравление. Ничего общего с действительностью.

А вот нечего было хлопать своей немытой лапой мне по шее — здоровее был бы!

Поднявшаяся суета вокруг Рогова дала мне возможность оценить новое место пребывания. Если не ошибаюсь — все-таки Петербург, но здание мне незнакомо. Что ж, здравствуй, столица!

Одиночка в Питере ничем не отличалась от одиночки в Москве. Что поделать — типовой проект. Всю ночь пытался настроиться на предстоящую встречу, но выходило плохо. Лишь под утро забылся тревожным сном с единственной здравой мыслью: «Будь что будет!»

А вот Милославский не зря считается хитромудрым. Все мои заготовки на разговор он поломал с ходу — на следующий день первым в камеру просочился Митька.

— Горыныч! Живой! Змеюка подколодная, как же я за тебя переживал!

— Митяй! Вымахал, отъелся! Да как тебя земля, такого медведя, носит? — С трудом выбираюсь из крепких объятий и оглядываю сильно выросшего брата.

— Навел ты шороху! Все училище месяц трясли! Как ты?

— Как видишь — лучшие апартаменты выделили! — рукой обвожу окружающую обстановку.

— Это временно, разберутся. Горка! Как же я рад, что тебя наконец нашли! — И снова бросается обниматься.

А уж как я-то рад, не передать…

— Слушай, ты ж худой такой, седой! Тяжко пришлось?

— Где седой?

Как «седой»? Откуда?

— Вот здесь. — Брат проводит по едва залеченному месту удара берцем.

— А, здесь… Это меня нашли так. Хорошо искали.

— Тихон Сергеевич! — В камере появилось новое действующее лицо. — За что его так? Почему он вообще в камере? Он что, натворил что-то?

— Разберемся, Дима! — И уже в сторону охраны: — Я его забираю!

Ну вот, пошла игра. Ставка — свобода.

В кабинете Милославского Митька опять бросился тормошить и расспрашивать меня, но Тихон Сергеевич вскоре пресек разговор:

— Убедился, что брат живой?

— Да.

— Тогда езжай домой. А мы тут будем утрясать формальности. Потом наговоритесь.

— Хорошо. Спасибо, Тихон Сергеевич! А маме можно сказать?

— Скажи, только пусть она пока дома сидит, ее сюда не пустят. Разберемся во всем — сам сообщу.

— Егор, как же я рад! Ты не представляешь, как я рад! — Напоследок Митька еще раз стискивает меня. — Разбирайся скорее, я соскучился!

Хлопок двери оставляет меня наедине с Милославским.

— Ну что, набегался? — Несмотря на утро, Тихон Сергеевич выглядит усталым. Он вообще сильно отличается от сложившегося у меня образа: и ростом поменьше, и морщин побольше, и плешь пошире.

— Чего бежал-то?

Пожимаю плечами:

— А я откуда знать мог, что это ваши люди?

— Ой, малец, не юли. Знал ты все… — Жду, что мужчина продолжит мысль, но тот испытывающе смотрит на меня в ожидании ответа.

— Испугался. Пуганый я.

— Н-да… А я ведь спасибо тебе сказать хотел…

— Оу! Боюсь даже представить, как бы вы порицание выразили… Котлет наделали бы?

— Н-да… Прости. Хреново все вышло… — Спустя долгую паузу Милославский продолжает: — Как ты Залесского заподозрил?

— Заподозрил?! Да на него транспарант можно было вешать: «Виновен!» С учеником ЧП, три дня в лазарете со срывом источника валяется, а виновник в соседней палате лечится! И никто ни сном ни духом! Потом еще в кабинете у него поковырялся. Вы ж знаете!

— Я-то знаю. Мне ход твоих мыслей интересен. Потешь старика.

— Ход мыслей… — После насыщенных двух лет уже трудно вспомнить, что я там накручивал, лежа в лазарете. — Ход мыслей… Я Андреаса давно подозревал, странные это тренировки были. И брату говорил, и доктору, и учителям. Только мне не верил никто. Раскачка источника — дело травмоопасное, не один я после занятий отлеживался у Михаила Игнатьевича. А когда очнулся — сообразил наконец, что без отмашки Залесского Скинкис вряд ли что-то самостоятельно предпринимал бы. Их отношения видеть надо было — Андреас на завуча, как собака на хозяина, смотрел, хвоста только, чтоб вилять, не было. А там оно само как-то сложилось…

— Само сложилось… Это хорошо, что сложилось. Судьба вам там незавидная уготована была. — Милославский тяжело поднялся из кресла и встал у окна, задумчиво глядя на городской пейзаж.

— Уж догадался. Потому и тревогу поднял.

— А почему не остался? Мои люди уже спустя полчаса здание оцепили. — Ни на секунду не обманываюсь ленивым усталым тоном — не тот он человек.

— Боялся, что убьют, — просто отвечаю я, — особенно когда архив его мельком просмотрел. Где гарантия, что вы ночному звонку поверите? Да я сам до последнего не знал, что номер правильно набираю.

— Ну ладно, здесь я тебе верю. Испугался, метнулся, как заяц, прочь. Потом-то чего не вернулся?

Почему-почему!.. Потому что не был уже мальчиком Егором! Только знать это кому-то необязательно.

— Сначала слишком далеко убежал. А потом вернулся: мать по-прежнему в коме, Митьки нет, возвращаться в училище бессмысленно — источник перегорел. Денег тоже нет. Попробовал к Шаврину обратиться — тот сначала вроде нормально себя повел, а потом схватить попытался. На нем же не написано, по чьему приказу это делает! В общем, как вернулся, так и повернулся.

— Хм… Наслышан… Бегать ты наловчился… — Тихон Сергеевич наконец оторвался от занимательного вида за окном и вернулся за стол.

— В школу, как я понял, ты идти доучиваться не собираешься. Аттестат получил, даже неплохой, судя по оценкам. Источник восстановил или восстанавливаешь. Какие теперь планы?

— Жить. Учиться дальше. С Митькой и матерью хоть нормально пообщаюсь в кои-то веки, соскучился.

— Хорошо. Сейчас Роман Захарович тебя по училищу опросит — расскажешь все, как было. Жить пока здесь будешь. Не переживай, в камеру больше не посадят — в спецгостинице несколько дней проведешь. — Тихон Сергеевич устало трет переносицу и продолжает выдавать указания: — Про архив никому ни слова. По нему отдельно с тобой говорить буду.

Киваю; так и знал, что все из-за этой информации.

— Если что натворил в бегах, говори сейчас, я подумаю, чем помочь тебе.

Ага, вот прям сейчас исповедоваться начну… все преступления свои вспомню и выложу…

— Да ничего такого. Скрывался, источник восстанавливал.

— Как знаешь. Жил где?

— В Москве в основном. Город большой, затеряться несложно.

— А на что?

— Подрабатывал. То здесь, то там…

— Н-да… Что ж, как знаешь, — повторился Милославский, — бежать отсюда не вздумай только, это тебе не училище ваше, шутить никто не будет. Понятно?

— Бегать не буду — набегался, за это можете не волноваться.

— Ну-ну, иди. Охрана проводит, — и вызвал через секретаря очередных конвоиров.

Уже на пороге, в спину доносится:

— Егор… Спасибо.

Что ж, первый раунд, будем считать, за мной. Обвинений никаких не предъявляют, что уже хорошо, с этих станется! Угроз тоже нет. Спасибо вон даже сказали. Только это ничего не значит. Основной бой еще впереди.

Два дня отчитывался по училищу. Чувствовалось, что эта тема уже в прошлом, так как опрашивали только для галочки. Разве что на тренировках с Андреасом внимание заострили (все про его приемы расспрашивали) да на том, как ушел из лазарета: кто помог и т. д. Мстительно сдал Гришку. А что? Не соврал же ни разу. Пусть этот кадр пэгэбэшникам расскажет, с какими такими целями мальчишку похищал.

Еще семь дней по приказу Тихона Сергеевича добросовестно описываю дедовы истории. К концу каждого дня пальцы болят от ручки, но компьютерам в этой конторе не доверяют. Подозреваю, что помимо самих данных Милославский проверяет еще и Митьку: все ли тот выложил; но глупо считать нашего деда недальновидным. Все, что можно слить, он обозначил, уж не знаю как. В мозгах словно лампочка загорается напротив каждого случая: красная — оставить в семье, зеленая — сдать государству. К примеру, все тайные счета обозначены красным, что в какой-то степени верно — деньги это были лично Елизара Андреевича, а значит, являются Митькиным наследством. А вот агентов сдаю почти всех, кроме тех нескольких, что уже будут братовыми. И так во всем. Интересно, как можно было добиться такого эффекта? Явно маменькина работа, старик жизнью не владел; надо будет потом уточнить у родительницы. Полезный навык.

И считаю, считаю дни. Вся эта тягомотина, раз не удалось по-хорошему, мне сейчас на руку. Будущих дворян, конечно, проверяют, но есть крохотный такой нюансик — проверкой занимается ЕИВ СБ с заклятым товарищем-конкурентом Милославского — Лопухиным-Задунайским во главе. Это, кстати, то ли шурин, то ли зять знакомого мне князя: не совсем разобрался в степени родства. А учитывая, что искал меня Тихон Сергеевич исключительно ради архива — вряд ли он поделился с ними информацией. Так что есть огромная вероятность, что прошение идет своим чередом по инстанциям, а это занимает в среднем две недели. Если Орбитин не соврал и выполнил свою часть сделки, то примерно к 10 июля указ должен быть подписан. Но хотя бы пару дней лучше выдержать.

Новый разговор с главой ПГБ состоялся уже у него в особняке. По случаю окончания писанины меня выпустили из опостылевшей гостиницы, но не на волю, как мне хотелось бы, а вежливо, но твердо сопроводили в личное жилище императорского советника. Там наконец встретился и с Митькой, гостившим у Милославского, и с матерью. Ох и наговорились же!

У Митьки восторг от всего. Как бы мать о нас ни заботилась, но устроить в Царскосельский лицей было не в ее силах. А тут тебе все известные фамилии, еще и Морозовы осторожно им интересоваться начали. Конечно, не все так гладко у него, как он рассказывает — есть свои проблемы, но в целом он доволен поворотом судьбы и перемен не ищет.

Дождавшись, когда мать уедет на дежурство, братишка вытащил меня в сад, где долго собирался с духом, прежде чем перейти к серьезному разговору.

— Короче, Горыныч, тут такая тема… Даже и не знаю, как сказать…

Кажется, я догадываюсь, что за новость у него.

— Скажи как есть.

— Как есть?.. Хорошо… Мы не родные братья… — набрался наконец он храбрости.

— Знаю.

— Откуда? Мать рассказала?!

— Нет, не она. Сам докопался, случайно, правда. Ну а потом уже, конечно, к матери разбираться пошел. Вот тогда она и подтвердила. Глупо отпираться было, когда у меня фотографии на руках.

— Что за фотографии?

— Свадебные, твоих родителей. В архиве к брачному договору приложены были.

— Жаль, не знал. Дед говорил, ни одного изображения не осталось, — Митька тяжело вздыхает, — да и отцовских-то раз-два и обчелся.

— Я откопировал. Приеду в Москву — вышлю.

— Вот об этом-то я и хочу с тобой поговорить. Милославский тебя не отпустит.

— Догадываюсь. А ты?

— А вот тут, Горыныч, собака и зарыта. Я сейчас — несовершеннолетний и под опекой Тихона Сергеевича. Матери опеку он возвращать не спешит. Ты не думай, меня тут все устраивает — я для себя выбрал. Милославский не вечен, лет через пятнадцать-двадцать на покой уйдет. Пока он мне покровительствует — успею вес набрать. Плюс Морозовы хотят меня в клан вернуть, хотя бы через женитьбу, так что с их стороны тоже протекция ожидается. До главы приказа, может, и не дорасту, а вот до его заместителя — запросто.

— Но?.. — Неспроста же брат этот разговор затеял.

— Стану я Морозовым или нет — это вопрос отдаленного будущего, а Милославский есть здесь и сейчас. И если ты останешься, Тихон Сергеевич тебя вперед двигать будет. А мне, как понимаешь, это невыгодно. Ни сейчас, ни потом, — честно, как на духу, признается Митька.

— С чего ты взял, что так будет? Мне он ничего такого не говорил… — удивляюсь выводам брата — вряд ли Милославский с ним эти перспективы рассматривал.

— Подслушал. Он с помощником обсуждал планы на тебя. Все восхищался, как ты в училище заговор заподозрил на одних косвенных. Все ведь видели, что там творилось, но никто таких выводов не сделал. Даже я. — Митяй остановился под яблоней и стал нервно обдирать с нее листочки. — И скрывался ты потом сам долго, если б тебя девка твоя не сдала — мог бы и дальше жить как жил.

— Да не особо сладко мне жилось — расскажу потом как-нибудь… но я тебя понял. И за честность спасибо, я это оценил. — Пришел мой черед задуматься.

Вот уж не ожидал, что Митьке мой уход на руку окажется, но его резоны мне ясны. Не будет меня — его карьера может лучше сложиться, если он правильно понял своего патрона. А учитывая, что я как раз не горю желанием служить в этой структуре, никакого отторжения позиция брата у меня не вызвала. Наоборот: по-моему, было бы гораздо хуже, если б он злобу втихаря затаил да подставил потом как-нибудь.

Пока я думал, Митька общипал еще несколько веток и теперь старательно отламывал лысые прутья. Обоим нам нелегко давался этот разговор.

— Я в ПГБ никогда не хотел, — вполголоса признаюсь, — это вы с дедом всегда на одной волне были, а я просто за вами тянулся. Так что с моей стороны конкуренции тебе не будет. — Мой черед собираться с духом. — Митяй, я все сказать боялся, не знал, как ты воспримешь… Я прошение на свой род подал. Как раз в тот день, когда меня взяли.

Митькины глаза зажглись озорным огоньком:

— А Тихон Сергеевич знает?

— Да кто ж его ведает, что он знает, а что нет? Но если все по-моему вышло, то я уже пару дней как совершеннолетний и к твоему роду не принадлежу. Вот так-то, брат.

— Так это же отлично! Ты счета ему, надеюсь, не сдал?

— Нет, ты что! Это ж твое наследство. Да и что-то вроде блокировки там, похоже, стоит, даже вспоминать неприятно.

— Это хорошо. Значит, слушай и запоминай: счета в Германском и Русском — твои. Считай, это мой подарок тебе, раз ничем другим в жизни не помог.

— Митяй! — Обнимаю брата. — Митяй, мне бы так и так в жизни самому пробиваться пришлось бы. Не бери в голову! За деньги спасибо, конечно, но ты ведь знаешь, что твой дед мне как родной был. И ты мне брат, что бы там ни говорили. И знай, что на меня рассчитывать всегда можешь: чем смогу — помогу. Кто теперь знает, от чего дед меня прятал?..

— Спасибо, Горыныч. Я все боялся, что ты обидишься. А от чего прятал — не знаю. Может, вообще просто мать пожалел? Я ж сам об этом узнал, только когда он умирать собрался.

— Пожалел… Сам-то в это веришь?

— Не знаю, у него же теперь не спросишь.

Есть мне у кого спросить, но это вопрос не сегодняшнего дня. А сегодня ждет меня еще один серьезный разговор. Как бы выдержать его только…

Милославский приехал поздно, уставший. Опять постоянно тер переносицу, но беседу откладывать не стал.

— Ну что, зайка-побегайка, наговорился с братом?

— Наговорился, спасибо. Я могу теперь домой ехать?

— Домой… Хороший вопрос. Дмитрий сказал, что я над ним опеку оформил?

— Сказал. Только я тут при чем? У меня живая-здоровая мать имеется.

— У тебя… Знаешь, стало быть, что вы в роду — приемыши. Только я, как опекун вашего рода, власти над твоей жизнью все равно поболее имею. И власть эта нашим императором подтверждена; или ты и с императорской властью поспорить собираешься? — Ого, сразу с тяжелой артиллерии наступление начал…

— Согласен: с императором не поспоришь. И что же от меня опекуну требуется?

— Не ерничай. Сейчас ты мне как на духу расскажешь, чем два года занимался. И не дай бог где-то соврать… И если ничего за тобой не числится — поедешь в закрытую академию учиться. Аттестат у тебя есть, в школе тебе теперь делать нечего. Как раз с Дмитрием поступишь.

Переглядываюсь с Митькой.

— А ничего, что я не хочу в эту академию ехать? И в ПГБ служить не собираюсь?

Милославский давит на меня тяжелым взглядом:

— А ты собирался всю жизнь бусины в мастерской заряжать? Или наемничать? Вот бы Елизар Андреевич-то порадовался!

Митька с интересом смотрит на меня. Хоть и был в нашем распоряжении почти целый день, но мы больше про его жизнь говорили, да я мать расспрашивал, как она устроилась. Про свои приключения только смешные эпизоды старался рассказывать, чтоб никого не волновать.

— Чем плохи мои занятия? — Я искренне возмутился.

— Тем, что ими ты и у меня заниматься сможешь! — сказал как отрубил. — И пользу государству и роду приносить станешь, и под присмотром.

— А если я на врача, как мать, собирался выучиться? Что, у нас в империи море целителей стало? — нарочно уточняю у опекуна, хотя давно уже для себя все решил.

— В академии и это преподают. Там еще много направлений имеется, найдется из чего выбрать. А с матерью твоей я поговорю. Только думается мне, возражать она не станет.

Что ж, позиция Милославского мне ясна. И все, как обычно, для моего же блага.

— Тихон Сергеевич, зачем я вам? Ну посадите вы меня на поводок — что я от этого сговорчивей стану? Я никогда не хотел в ПГБ служить, и сейчас не хочу.

— А ты не думал, что в твою дурную голову столько секретов понапихано, и это еще наверняка не все?

Мы с Митькой опять переглянулись.

— Да-да, не считайте меня дураком старым! Что я, не понимаю, что ли, что вы мне не все выложили? И нечего тут переглядываться! Я еще из ума не выжил и не скоро выживу! — После вспышки гнева Милославский какое-то время молчит, а потом устало продолжает: — Да и просто по-человечески пойми меня — я за тебя теперь отвечаю. Только нет у меня времени тобой заниматься. Вот выучишься — сможешь сам тогда своей жизнью распоряжаться, а пока мои требования исполнять будь любезен!

Красивая заманушка. Только вот про то, что на первом же курсе все присягу дать обязаны, — ни слова. Или думает, что в закрытом заведении меня обтешут? Или действительно считает, что там мне лучше будет? Жаль, мысли читать не умею.

— Не пойду я в закрытую академию, Тихон Сергеевич… — тихо, но твердо возражаю.

— И почему же?! — Милославский аж багровеет.

— «Сим указом от 10 июля сего года за способствование процветанию Российской Империи дворянского недоросля Васильева Егора Николаевича перевести в полное дворянское звание с правом основать свой род, дабы воспитать потомков его, к славе и процветанию Государства Российского…» — и далее по тексту; ничего не перепутал?

Слов у Тихона Сергеевича нет. Какое-то время он сидит, лишь открывая и закрывая рот, как рыба, но быстро справляется с собой и отмирает:

— Антон!!! — Ого, вот это рев!

В кабинет влетает помощник Милославского, на ходу готовя какое-то плетение из области жизни.

— Антон, дозвонись в канцелярию, — уже почти спокойно отдает приказ мужчина, — кого хочешь подними, но выясни, кому за последние несколько дней родовые указы подписывали! И есть ли среди них дворянский недоросль Васильев Егор?

— Так ведь вечер уже?..

— Антон!!!

— Понял! — Подчиненный скрывается из кабинета, оставляя нас наедине с разгневанным Милославским.

— Так вот зачем ты в канцелярию губернатора понесся! Ай да молодец! Ай да сукин сын! — И внезапно Тихон Сергеевич начинает хохотать.

— Ну вот скажи, что тебе с такими талантами «на гражданке» делать? — отсмеявшись, спрашивает мужчина. — Тебе же у нас цены не будет!

— Не скажите; мне за два года приключений хватило выше крыши. Такой жизни я точно себе не хочу.

Пока Антон уточняет мою информацию, сидим тихо-тихо. Милославский только накапал себе коньяку и цедит, обдумывая что-то. Что ни говори, а на рассказах об этом человеке я вырос. И восхищаюсь им вполне искренне. Это ж надо: не имея близкой родни в кланах, не обладая особо сильным источником — выбиться на самый верх и десятилетиями держаться в «топ-100» империи!.. Да его даже клановые уважают и опасаются, не говоря уж о простых смертных. Поэтому мне бы желательно с ним мирно разойтись. Пусть формально я теперь не в его юрисдикции, но где законы — и где мы?

Десять минут потребовалось Антону, чтоб найти ответ на вопрос.

— Так точно, Тихон Сергеевич! Есть такой указ. Вчера в канцелярии оформили. Даже в Москву еще информация не ушла! — докладывает помощник.

Йесс!!!

— А если я своей властью этот указ придержу? — смотрит на меня испытующе один из сильных мира сего.

— А вы с императорской властью поспорить собираетесь? — Возможность вернуть подначку веселит. — Уж не рэволюционэр ли вы, Тихон Сергеевич? — с изрядной долей иронии спрашиваю хозяина.

От неожиданности Милославский крякнул, а потом снова захохотал:

— Уел, уел!.. Ладно, коль ты такой прыткий, отпущу. Но не обессудь — блокировку тебе поставят.

А-ха-ха! Как будто меня отсюда изначально собирались без блокировки отпустить! На это мы согласные!

— И приглядывать за тобой все равно будут. Так что я бы на твоем месте еще подумал — не лучше ли тебе в академии будет.

— Однозначно не лучше. Это Митькина мечта, не моя. И раз уж приглядывать собираетесь — на празднование Дня империи меня Ямины-Задунайские пригласили. А потом я насовсем перебираться в Питер буду. Вот так.

Разумеется, так просто меня не отпустили. Пришлось действительно поделиться толикой информации про свое житье-бытье в течение двух лет. Хотя бы с целью убедить всех в легальном происхождении миллиона. Часть моей истории Милославский уже знал, хотя и был удивлен, что владельцем «Кистеня» являюсь я сам. Видать, не всё его люди про меня раскопали. Сильно заинтересовало его и похищение Маши Яминой, но тут особо рассказывать мне было нечего — поиски проводились без меня. Одно радует — времени на меня из своего плотного расписания глава ПГБ особо выделить не мог, а официальному допросу категорически воспротивился я сам. Одно дело неформально пообщаться с опекуном брата, а другое — вести беседу под протокол. Нет за мной ничего такого (по крайней мере, известного в этом ведомстве), чтоб заставить давать показания.

Что еще? Немного удивила легкость, с которой Тихон Сергеевич меня отпустил, особенно учитывая мой седой висок — ловили-то по-взрослому, без дураков. Но вроде бы все честно. Блокировку поставили на следующее же утро. То, что особых изменений я не заметил — благоразумно оставил при себе, все равно проверять не собираюсь. Частично мое недоумение развеял сам хозяин:

— Ты, Егор, просто пока не понимаешь, от чего отказываешься. Поговорим об этом через пару-тройку лет. Созреешь еще.

Утром четырнадцатого июля я покинул особнячок советника, надеясь никогда туда не возвращаться. Мой отпуск подходил к концу. Вместе со мной съезжал и Митька — в ту самую закрытую академию, куда меня так настойчиво сватали.

— Береги себя, Митенька! — Матушка целует склоненную голову моего названого брата. — Пиши только, хотя бы изредка, чтоб я не волновалась. Или звони, телефон госпиталя знаешь…

Шум-гам, вокзал. Сопровождает брата в сие таинственное заведение неизменный помощник Милославского — Антон Алексеевич. «Учебка» расположена где-то в пригороде, интереса к местоположению специально не проявлял, мало ли, вдруг это Страшная Государственная Тайна. Хорошо, что у Митяя протекция с самого верха; как я понял, вступительных экзаменов там нет, попасть можно только по направлению. Какое-то первоначальное тестирование на профпригодность будет, но суть испытания от абитуриентов скрывается.

— Удачи, брат! — обнимаю напоследок этого верзилу. — Пиши мамке, я пока бомж, через нее новости про тебя узнавать буду.

— Кто ты?

— Бомж. Это аббревиатура. Без определенного места жительства — как раз про меня.

— Хорошее слово, надо будет запомнить. Бывай, Горыныч; мама… — Разжав объятия, Митька резким движением подхватывает чемодан и скрывается в недрах пригородного поезда. Краем глаза вижу, что Антон кивает кому-то в толпе, прежде чем двинуться вслед за братом. Проследив за взглядом, вижу еще одного молодого человека с чемоданом, который решительной походкой направляется к вагону. Вот и попутчик для Митяя, познакомится хоть с кем-то заранее, всяко не так волноваться будет. Хоть парень и хорохорится, но ехать в неизвестность, которая к тому же определит его дальнейшую судьбу, ему явно страшновато.

Удачи, брат!

Поезда на Москву идут если и не один за другим, то все же часто, так что долго околачиваться на вокзале не приходится.

— Мам, ну все! Я через пару дней вернусь, ну что ты?..

— Опять оба уезжаете… — Маман все-таки не выдержала и пустила слезу.

— Угу, только я-то вернусь вскорости. А Митька… Это ж мечта его исполняется. Не плачь, мам! Станет наш Митька еще генералом, будут его подчиненные бояться! — Попытка развеселить оказалась провальной, мать расплакалась еще пуще.

— Оба вы теперь не мои…

— Мам, ну что ты глупости говоришь? — Прижимаю к себе эту хрупкую женщину крепко-крепко. — Твои мы. Просто выросли… — Пускаю сквозь нее волну жизни. — Пошли-ка вместе, я тебя провожу до автобуса, нечего тебе здесь одной болтаться.

— Так кто кого провожает? — Мать улыбается сквозь слезы.

— Мы с тобой — Митьку. И уже проводили. Едет теперь Митяй навстречу своему светлому будущему. А ты сейчас сядешь в автобус и цоедешь к Виктору Афанасьевичу, чтоб одной не сидеть и себя не накручивать. Лады?

— И в кого ты только такой?

— В тебя и деда — других кандидатур нет. Пошли, что ли? А то мне самому скоро уезжать. Я вернусь, мам, совсем скоро!

ИНТЕРЛЮДИЯ ПЕРВАЯ

Тихон Сергеевич привычно стоял у окна и смотрел сквозь сумерки на ворота, через которые еще утром выходили такие разные братья Васильевы. Точнее — Васильев и Васин, и вовсе даже не братья, но эти детали волновали Милославского меньше всего.

Едва слышный скрип двери и знакомые шаги вывели мужчину из созерцательного состояния и заставили обратить внимание на вошедшего.

— Устроил?

— Да, Тихон Сергеевич. Все как вы распорядились, без накладок. Тестирование уже завтра, но я уверен, Дмитрий справится, не зря же мы его весь последний год натаскивали.

— Хорошо. Можешь быть свободен пока. Мне утром к императору, так что потребуешься только после обеда. Отдыхай.

— Тихон Сергеевич…

— ?..

— Можно спросить? — Антон бессменно служил у Милославского уже более десяти лет, так что в некотором роде был даже ближе, чем родной сын, а значит, мог себе позволить некоторые вольности и любопытство.

— Спрашивай.

— Почему вы его отпустили? Вы же сами говорили, что у вас есть указание попрессовать мальчишку. Или пришли другие распоряжения? Оттуда?.. — Антон многозначительно поднял взгляд, намекая на источник новых вводных.

— Нет, все по-прежнему… — Недоумение на лице помощника немного позабавило мужчину. — Ты отчет врачей по Рогову читал?

— Нет, а этот тут при чем?

— Абсолютно ни при чем. Если не считать, что у него был приказ — запугать мальчишку, пока того сюда везут.

— Не совсем понимаю связи…

— Нет никакой связи. И абсолютно здоровый капитан свалился с ног, всего лишь коснувшись сопровождаемого. Который, к твоему сведению, был в блокирующей сбруе, а трое суток до этого провел в камере для одаренных. Я специально так распорядился, не думаю, что москвичи прямой приказ нарушать стали, ни к чему им это. Как тебе такое?

— Вы думаете, это его рук дело?

— Кроме него самого, точно никто не скажет. Хотя Василий Рогов клянется всеми святыми, что это работа нашего подопечного. Только домыслы капитана к делу не пришьешь. — Милославский вернулся за стол. — Распорядись насчет чайку, что ли? Раз отдыхать не хочешь.

Антон метнулся отдавать распоряжения. Патрон нечасто баловал его откровениями, несмотря на доверительные отношения; следовало пользоваться моментом.

— Муромский, когда ему поставили вопрос ребром, сказал, что такая возможность существует. Даже взялся повторить; не знаю только, на ком теперь проверить, — продолжил Милославский, получив чай. — Так что делай выводы.

— Вы думаете, он и вас мог? — ужаснулся Антон пришедшей мысли.

— А почему нет? Кто я ему? Опекун брата? Весьма сомнительное родство…

— Но ведь вы не просто опекун? Другой бы на его месте вцепился в такую возможность…

— Антон, вот ты сколько денег за два года сможешь заработать? Начистоту. И не просто заработать, а, допустим, в Самаре, где тебя никто не знает?

Вопрос шефа заставил ненадолго призадуматься:

— Я понял, к чему вы. Нет, миллион я бы вряд ли заработал. Но ведь и ему просто повезло. Или нет?

— Повезло. Повезло наткнуться на заговор и остаться в живых. Повезло заработать миллион. Повезло получить аттестат, не учась в школе. А еще повезло спасти дочку самого князя Кирилла Александровича. И даже получить от него приглашение на парад в День империи. Получить свой собственный титул. Не много ли везения?

— А третий отдел не мог ему во всем этом помочь? Раз уж они в нем заинтересованы?

При упоминании о подразделении, только формально входящем в ПГБ, а по сути имевшем совсем другое подчинение, Милославский поморщился.

— А зачем им? Егор им послушный для чего-то нужен, иначе давить недюбовали бы. Тоже мне, нашли пугало!

— Не Скажите, у нашей конторы авторитет такой, что испугаться не грех.

— Знаешь, не нравятся мне эти игры, в которые они играют! Хотя бы потому, что я не понимаю их цели! Пусть сами с мальчишкой как хотят, так и договариваются. — Милославский допил чай и поставил чашку с негромким стуком, ставя точку в разговоре.

Но после небольшой паузы все-таки пояснил свою мысль:

— Не вижу смысла настраивать талантливого одаренного парня против себя и против нашей службы в целом. Он, в отличие от того же Дмитрия — не восторженный юноша «со взором горящим». Именно такие нам и нужны. Так что пусть все идет пока своим ходом.

ГЛАВА 2

Дом, милый дом, как же я рад тебя видеть! Возможность сделать передышку перед нырком в клоаку под названием «высший свет» несказанно радовала. К тому же остались у меня еще в Москве люди, которым я малость задолжал. Нехорошо это. Хватит с меня плодить долги. Как там?.. Есть время собирать камни, есть время их разбрасывать. Пора немного покидаться.

Войдя со света в сумрак ангара, слегка проморгался, прогоняя световые блики перед глазами. Потом проморгался еще раз. Потряс головой. Нет, картина не изменилась: за ящиком, приспособленным нами под стол, в жилой зоне сидел Олег, в двух экземплярах. Правда, привыкнув к тусклому освещению, понял свою ошибку. Второй, хоть и был почти точной копией Земели, но все же имел отличия: какой-то более гладкий и зализанный, что ли… Особенно на фоне бледного пилота. Прямо скажем, видок моего друга оставлял желать лучшего, а у этого незнакомого типа морда так и просила кирпича.

— Егор! — Явно различимое облегчение в голосе пилота насторожило меня еще больше.

— Добрый вечер! Олег, представишь своего родственника?

Гладкий скривился:

— И к этому шкету ты пойдешь?

— Егор, этот невоспитанный тип — мой старший брат Анатолий Березин. Анатолий — это Егор Николаевич Васильев, мой будущий глава рода. — Земеля бросает выразительный взгляд на мою правую руку с новеньким непривычным украшением, которую я, честно сказать, не спешил протягивать гостю. Он, кстати, тоже не дернулся.

— Васин, — поправляю пилота.

Есть некоторые плюсы от личного знакомства с главой ПГБ. Печатку и бумаги принесли без лишней помпы прямо ему на дом, так что вместо губернатора руку при вручении мне пожал сам Милославский. И даже позволил своему помощнику Антону запечатлеть этот незабываемый момент на фото. Не знаю теперь, что делать со снимком — то ли в рамочку вставить и хвастаться, то ли спрятать куда подальше как компромат.

— Не скажу, что мне приятно, — процедил Анатолий, — но вынужден уладить некоторые формальности. Вы действительно возьмете этого к себе в род?

Слегка приподнимаю бровь:

— Что вас заставляет сомневаться в словах Олега?

— Могу я увидеть бумаги?

— Олег? — Хамство зализанного начинает выбешивать, но я пока не в курсе обстановки.

— Егор, ты можешь принять меня в род прямо сейчас? Я потом все объясню.

Да что же у него за отношения с семьей?

— Не вопрос.

Иду в свои «апартаменты», достаю заранее заготовленные бланки. В принципе, даже заполнять ничего не надо, только дату проставить, что я и делаю. С некоторым удовлетворением прикладываю к бланку печатку. Оттиск не блещет изяществом, но фамилия Васин получается четко. Дело сделано.

— Вот, пожалуйста; что-нибудь еще? — вопросительно гляжу на неприятного гостя, всем видом давая понять, что лучше бы ему ничего больше не хотеть.

— Вообще-то требуется еще пошлину заплатить и документы сменить, но поверю вам на слово, — тоном человека, делающего мне крупное одолжение, тянет мужчина.

А вот это уже за гранью добра и зла. У Анатолия печатки нет, только обручальное кольцо, на кланового он не похож — не те манеры и одежда. Значок герба на рукаве приколот, но изображение мне незнакомо, да и фамилия не вспоминается, а значит, в первые полторы-две сотни старых или влиятельных родов, которые я знаю, не входит. Так что по принятой в обществе иерархической лестнице я выше его по положению, хотя и младше по возрасту — этому хлыщу, как и Олегу, около тридцатника. И, между нами — видящими, по уровню развития источника своему брату он и в подметки не годится — уверенный середнячок, не более.

— Потрудитесь извиниться, вы находитесь в моем доме. — Легкий болевой импульс сбивает с гостя спесь. Теперь он тоже бледный, и разница между братьями практически исчезает.

— Прошу прощения… — восстановив дыхание, выдавливает он из себя. — Раз он теперь ваш человек, то и это ваше. — На стол кладутся какие-то бумаги. — Честь имею.

На полусогнутых этот тип выходит из ангара, оставляя меня в недоумении.

— Что это было? — спрашиваю у Олега.

— А-а… Не обращай внимания! Дурак он просто: привык, что первая шишка у нас в городке, вот и строит из себя. — Пилот устало горбится, а я наконец делаю то, что хотел с самого начала, — запускаю диагностику на него. Ничего особенного, разве что печень и другие потроха в более темном, чем обычно, спектре. Это ж как надо отравиться, чтобы, будучи одаренным, так плохо выглядеть? Легкий запашок перегара, который чуется на близком расстоянии, не оставляет сомнений в причине отравления.

Беру и листаю оставленные документы.

— Так, так… Разбитое зеркало, подожженная стойка в баре. Штраф за драку, сопротивление при задержании. О! И главный приз — автомобиль! Спаленный! — Не у одного меня, смотрю, отпуск удался. — Двадцать тысяч — это ж почти два грузовика по стоимости! Олег?

Земеля поднимает на меня больные тоскливые глаза и снова прячет их за подпоркой из рук.

— Приехал. Как раз на свадьбу попал. Этот вот, — кивок в сторону выхода, — и Аня моя…

— Оу!.. — сочувственно тяну. — Загулял?

— Угу… Извини, деньги свои я почти все уже к тому моменту родителям отдал — они давно от деда съехать хотели, дом строили. Я отработаю, ладно? И спасибо, что с братом помог.

— Вот тут, если можно, поподробнее, я вообще ничего не понял.

Земеля тяжко вздыхает, но пускается в объяснения:

— Дед у нас больной на всю голову. Сто лет; на кладбище с хлебом-солью давно дожидаются, а он все с наследником определиться не может. А род большой, потомков настрогал много. Еще и брат его постарался. Но работать нам невместно никак! Как же! Березины еще при Павле герб получили! Отец и кто поумнее из родни — в соседний город бусины заряжать ездят, чтоб с голоду не подохнуть, потому что этот старикашка не разрешает. Отец у деда старший, думал всю жизнь, что титул унаследует, вот и не рвался никуда. А дед на старости лет чудить начал, то одного наследником назначит, то другого, всю родню перессорил. И, главное, было бы из-за чего! Там всего наследства — усадьба разваливающаяся да гонор непомерный. Чего, думаешь, я в армию-то подался?

— Понятия не имею, ты ж никогда не рассказывал.

— А нечего особо рассказывать: как только школу закончил, так из дома сбежал да в армию завербовался, лишь бы от остальной семейки подальше. Дед в сердцах из рода изгнал, не поленился начальнику учебки написать. Мне фамилию новую наш полкан дал. Сиплым записал из-за того, что я как раз охрип — в увольнительной до мороженого дорвался, почти на всю стипендию тогда купил… — Олег долго молчит, прежде чем продолжить, но я его не тороплю, не тот случай. — А Толик у деда последние годы в фаворитах ходил. Еще и Аню как-то уговорить смог, ее-то род гораздо нашего богаче.

— И?

— А тут я вдруг возвращаюсь. Да еще при деньгах. Дед с какого-то перепугу решил, что раз я столько родителям отдал, то у себя еще больше оставил. Вот, захотел в род обратно принять, титулом этим чертовым все соблазнял. Ну мы с Толяном и поцапались окончательно. И так-то после его свадьбы на ножах были. Веришь, чуть до братоубийства не дошло… Еще и родня опять вся перегавкалась. Пришлось сказать, что в другой род вхожу. Толя убедиться приехал, даже медовым месяцем пожертвовал… — Злая усмешка Земели заставляет усомниться, что это обстоятельство его как-то расстроило. — Родителей жалко, им в этой истории больше всего досталось… — печально заканчивает друг.

— Прорвемся! — Крепко сжимаю плечо пилота, пуская целительную волну. — Здравствуй, что ли, дворянский недоросль Васин Олег Петрович?

— Здравствуй, глава рода! Сам-то как? Где гулял-то? Ван сказал, с конца июня не появлялся. Девки-то хоть в Москве целые остались на нашу с Лехой долю?

— Остались-остались. Отдохнул — во! — показываю оттопыренный большой палец, не грузить же его подробностями.

— А седина, видимо, от неретраха взялась? Темнишь, шеф. — Несмотря на слабое освещение, Земеля заметил изменения в моем облике.

А что мне делать, если эта вроде бы мелочь целительством не исправляется? Даже маменька оказалась бессильна, а красить волосы принципиально не хочу.

— Модно так в этом сезоне.

— Ну-ну. Расскажешь?

— А ну его! Проехали. Главное, все хорошо закончилось.

Багажа у меня нет, разбирать нечего. Дорогой костюм, надетый по случаю получения аттестата две недели назад, теперь только на помойку и годится — плохо перенес знакомство с Роговым. Душ и чистая одежда приводят меня обратно в хорошее расположение духа. Еще и вкусные запахи дразнят нос.

— Ты Борю еще не видел? — спрашивает Земеля, оставшийся на ужин.

— Ярцева? Нет еще. Я же только приехал.

— Он, между прочим, у тебя живет. Дня два уже как.

— У?

Китаец, расставляющий блюда по столу, согласно кивает. То-то мне показалось, что вещи в комнате как-то не так лежат. Интересное кино.

— А где он тогда?

— Когда мы пришли, они с Бушариным куда-то направлялись, так что жди, скоро вернутся.

Пожимаю плечами: вернутся — разберусь. Приборов на столе именно на четыре персоны, так что ждать наверняка недолго. И точно, стоило о них вспомнить — появляются.

— Егор! — Борис так рад меня видеть, что почти бросается обниматься, лишь в самом конце, опомнившись, ограничивается энергичным пожатием руки.

— Здравствуйте, Егор! Я вижу, вас можно поздравить? — Александр Леонидович более сдержан, хотя тоже мне рад. Плюс обращает внимание на мою обновку.

— Да, самая дорогая во всех смыслах цацка в моей жизни… — И даже в двух.

— У меня теперь тоже такая есть. — Боря стягивает перчатку и являет миру похожее украшение, только вот радости в его голосе нет никакой.

— Поздравляю! И кто ты теперь? Я вот — Васин.

— Черный! — с некоторым вызовом отвечает новоиспеченный полный дворянин.

Опаньки!

Есть небольшая тонкость: чем меньше общего между старой и новой фамилией, тем дальше от бывшей семьи позиционирует себя новый род. Трудно найти что-то общее между Ярцевым и Черным, совпадающая буква не в счет. Что-то у Бори неладное случилось. Гадать не хочу:

— Помощь нужна?

Борис смущенно бросает взгляд на остальных. Бушарин тут же пытается что-то показать знаками из-за его спины. Да помню я, что вам, профессор, гаситель требовался.

— Понял. После ужина поговорим, хорошо?

Товарищ по экзаменам облегченно кивает.

За едой серьезных тем не поднимаем, даже и не говорим особо. Я соскучился по нормальной пище, у Милославского готовили в основном диетические блюда, полезные для его организма, тюремная баланда вкусовыми изысками как-то тоже не отличалась. Мамины пирожки закончились еще в первой половине дня, а идти в вагон-ресторан мне не хотелось: купить нормальную одежду не догадался, а костюм мой, как уже говорил, выглядел так, словно его пожевали и выплюнули. Так что за этим ужином собеседник из меня никакой. Олег набирает калории после запоя. Александр Леонидович витает где-то в своем мире физики. А Ярцев… тьфу, Черный, мысленно репетирует наш разговор. Нет, я не научился читать мысли, просто у него на лице все написано.

Первым после ужина меня утаскивает все-таки Бушарин.

— Егор! Я знаю, что злоупотребил вашим доверием, но это я позволил Борису здесь остаться. Мальчик так рвался на встречу с вами, а еще ему совсем некуда было идти, как я понял. Поэтому и предложил дождаться вас здесь, от моего гостеприимства он отказался… — Проф виновато мнется, но я и так понимаю, что ночевать с Борей в одной квартире он просто опасался, так что на собственном варианте не настаивал. Да и Борька вряд ли согласился бы. Одно дело переночевать у товарища-ровесника, а другое — у практически незнакомого человека.

— Понял, вы все правильно сделали, Александр Леонидович. Сами-то хоть успели отдохнуть?

— Мне здесь лучший отдых. И, Егор…

— Я помню про гасителя.

— Отлично! — облегченно вздыхает Бушарин. — С вашего позволения, я еще останусь ненадолго, хочу мысль записать, пока не ушла.

— Конечно, профессор. И я не спросил, вы к переезду в Питер — как? Когда будете готовы?

— В Питер? — Стукнутый мешком — именно так называется выражение, возникшее на лице Бушарина.

— Мы на моем дне рождения это обсуждали… — А ведь точно, проф тогда в сторонке стоял курил, мог и не слышать.

— К августу буду готов, если пообещаете помощь Бориса и, конечно, выделите людей для упаковки и погрузки! — Общение с бывшими военными пошло Бушарину на пользу — вон как браво рапортует, и главное — ни тени сомнений.

— Отлично. Тогда запланируем на вторую половину августа. Возможно, вам придется съездить туда заранее, присмотреть жилье и помещение под лабораторию.

— Разумеется. — Озадаченный мужчина прощается и удаляется под купол додумывать свою мысль. Боюсь только, я ее сейчас спугнул новой. Ничего, у профессора голова большая, умная, в ней и больше чем две мысли поместиться должно.

Перехожу к следующему страждущему пообщаться. Суета, но мне, черт возьми, она нравится!

— А что рассказывать? — изливает душу Борис. Сначала он долго просил прощения, что приперся неприглашенным и напросился, пользуясь моим отсутствием, пожить; в общем, извинялся за все. Еще немного, и, по-моему, за свое существование начал бы оправдываться, но мне вовремя удалось повернуть разговор в нужное русло: — Ты знаешь, что у таких, как я, мать всегда при родах умирает?

— Теперь знаю. — Никогда не интересовался подробностями появления гасителей на свет. Если подумать — логично: у кого еще малышу вампирить девять месяцев? Еще, поди, и не всех полный срок вынашивают, или вообще на ранних сроках гибнут вместе с матерью.

— Обычно, если есть подозрения, женщины аборт делают, тут даже церковь не возражает, но моя мать решила меня оставить. Отец сказал, по дурости, но мне хочется верить, что по любви… — Борька шмыгает носом и начинает тянуть силу больше обычного, его контроль сильно завязан на эмоции. Все, что могу сделать, — это прижать расстроенного парня к себе и поделиться жизнью и просто человеческим теплом, без всякого подтекста.

— Отец потом долго не женился, все боялся, что я мачеху изведу. Я ведь трех нянек своих убил, и пару охранников — наверняка тоже я… — шепотом признается товарищ. — Няньки у меня вообще дольше месяца редко выдерживали, даже если срывов не было. Потом-то, понятно, научился себя в руках держать, с семи лет контроль не терял! — гордо заявляет мой собеседник. — Ну кроме случая у тебя тогда, — опять сбивается на смущенный тон.

— Ерунда, обошлось же! — успокаиваю.

— А тут отец женился недавно на дочери делового партнера. У них маленький скоро будет… Вот он меня и отделил насовсем. Заставил прошение написать, и миллиона не пожалел!

Рассказывал Борис долго, мучительно подбирая слова, но вкратце его история сводилась к извращенной сказке про Золушку: примерно семнадцать лет назад остался Лев Романович Ярцев вдовцом с двумя мальчишками на руках. И если со старшим было все в порядке, то с младенчиком — сложно: кормилиц и нянек он изводил, если и не насмерть, то здоровья им точно не добавлял, окружающие тоже могли пострадать, не зря же он про двух охранников упомянул. Отцу, понятно, все эти годы не до личной жизни было: если что и случалось, то исключительно на стороне. Но худо-бедно справился: не удушил проблемного отпрыска подушкой, не скинул зимой в прорубь, через все испытания прошел, а это наверняка непросто было. Тысячи раз небось решение покойной жены проклял.

Мальчишка вырос, пора в самостоятельную жизнь выводить. А тут еще и любовь случилась на старости лет. Хотя какая там старость?! Льву Романовичу вроде еще и пятидесяти нет, для одаренного — самый расцвет. Вот и решил глава оградить новую жену и будущего ребенка от опасности.

Не подумал только, что Борис до этого в закрытом мирке рос на всем готовеньком и никаких навыков самостоятельной жизни не имеет. Да еще, видимо, слова не те подобрал, чтоб решение свое объяснить. Для домашнего мальчика это оказался серьезный шок. Все, что ему пришло в голову, — сбежать и обратиться к единственному другу за пределами семьи, то есть ко мне.

В конце повествования голос Бориса неожиданно наливается злобой:

— Ничего, я знаю, где эта дрянь бывать любит! Подкараулю, и…

— Отставить «подкараулить»! — срываюсь на армейский лексикон. Мстителя недоделанного тут мне еще не хватало! Да мне бы кто миллион на титул подарил — я б этого человека расцеловать не постеснялся! Вру, конечно, — сразу же подвох начал бы искать, но у меня и желающих как-то не наблюдается.

Полночи потратил на то, чтобы объяснить Борису свой взгляд нашего обстоятельства. Тот, конечно, спорил, но в итоге со мной согласился. Отец ему, кстати, еще и нехилый счет в банке отписал — просто на проценты можно всю жизнь жить, если не шиковать. Никак мужик на вселенское зло не тянет, что я изо всех сил и пытался донести до мальчишки. Хорошо еще, вслух «нормальным мужиком» не обозвал, для дворянина это за оскорбление могло сойти.

А еще Ярцев, который теперь Черный, подкованный в дворянских заморочках, предложил создать союз двух родов с моим главенством. Эдакий клан в миниатюре. Хорошая мысль: возможно, стоит и Бушарину такой вариант вместо нашего контракта предложить. Только вот так, сразу… а вдруг потом пожалеет? Интересно, а какие есть возможности разорвать потом такой договор? Озвучиваю свои вопросы будущему вассалу.

Да, я все решил, от таких предложений в здравом уме не отказываются!

— Никак. Пока живы мы оба, этот договор действует. Дети, если захотят, подтвердят. Если пять поколений договор подтверждают, то он считается закрепленным навеки. Нынешние кланы именно так и обрастали союзниками. И не переживай, на самом деле не так уж много у тебя надо мной власти будет, наоборот, это мне гораздо выгоднее.

— Почему? — А я и размечтаться не успел как следует.

— Это только кажется, что мне все равно, какую энергию тянуть. На самом деле гасителям именно сила человеческого источника нужна, а вовсе не здоровье окружающих. И нужна в прямом смысле, без нормальной подпитки мы рано умираем. Не знаю, как понятнее объяснить…

— Не надо, я понял. Сила одаренных — это как еда. Если ее нет, сойдет все остальное, но только на время, как заменитель, пустышка. Вроде как воды нахлебаться, чтоб чувство голода заглушить. Но долго так не протянешь. Верно?

— Примерно так.

— Слушай, а с бусин тогда?..

— По твоей аналогии, это тоже еда, но так себе — есть с голодухи можно, но именно что с голодухи. Нормально «наесться» можно только напрямую от одаренного. Отец старался мне одаренных для подпитки найти, но чаще именно бусинами приходилось довольствоваться. Так что я кровно заинтересован быть к вашей компании поближе.

Кажется, сегодня ночью у меня появилась еще одна причина проведать Антона Малюту. Потому что союзный договор — это дело такое… серьезное, тем более раз на всю жизнь. Хотелось бы выяснить все заранее.

Воскресенье я и Черный — бывший Ярцев (никак не привыкну к его новой фамилии), проводим в шопинге. Недолюбливаю это занятие, да и словечко не перевариваю, но в русском языке слов для этого дела не знаю. Магазинство? Закупочная? В общем, шопинг — он и в другом мире шопинг. Возможно, стоило отложить этот процесс до Петербурга, но не являться же к князю в гости в одежде, купленной в самой обычной лавке? Не поймут-с. Еще, подозреваю, ателье столицы забиты заказами и не возьмутся за пошив даже за очень большие деньги, которых у меня и не особо много, учитывая предстоящие траты на переезд и вообще. Перещеголять высший свет не удастся ни под каким соусом, моя задача — просто выглядеть достойно.

Не буду описывать сам поход и стоны своей жабы, итогом пятичасового марафона стал весьма скромный, по меркам знати, гардероб, несколько предстоящих примерок, а также куча счетов и убитых напрочь нервов. Если б не Борис, который неплохо разбирался во всех этих условностях, типа: «…с костюмом этого цвета полагается надевать только персиковую рубашку, а ни в коем случае не бежевую!» (кто бы еще объяснил, в чем разница: на мой взгляд, обе рубашки были одинаковые!), — эта муть растянулась бы еще на большее время, так что огромное ему человеческое спасибо за помощь.

Вернувшийся Шаман внес недостающую нотку шума в наше царство, и я наконец-то почувствовал себя дома. Леха тоже приехал не один, компанию ему составил подтянутый мужчина лет тридцати-сорока с внимательным и серьезным взглядом. Хотя насчет количества лет я мог и ошибаться, с таким же успехом ему могло быть и пятьдесят. У одаренных, особенно светлых, очень трудно определить возраст навскидку.

— Егор, знакомься: мой бывший сослуживец — капитан Баринов Александр Владимирович, позывной — Бок.

— Егор Васин, будем знакомы. — Жму протянутую руку, после чего вопросительно уставляюсь на пилота. Фамилия смутно знакомая, но никаких ассоциаций данный индивидуум у меня не вызывает.

— Гор, я тут подумал… — Ого, он и это умеет?

— Лучше я сам объясню, — перебивает его гость. — Мы с Алексеем давние приятели, жили в одном городе, потом служили вместе на границе… — Точно, вспомнил: он свидетелем на суде выкупал! Были о нем упоминания в газетной шумихе вокруг шалмановско-волковского дела.

— После трибунала, — продолжает тем временем гость, — на нас — тех, кто с ним дружил, — кивает в сторону Шамана, — неприятности посыпались. По отдельности вроде мелочи, но через некоторое время стало понятно, что в части нам больше жизни не будет.

— Волковы?

— Нет, командующий округом — генерал Останин. Он в том деле не очень хорошо себя показал, вот на нас и отыгрался. Двое других быстренько организовали себе перевод, а у меня, к сожалению, такой возможности не было. Пришлось писать рапорт на увольнение, благо выслуга позволяла. Так что теперь я совершенно свободный гражданский человек. И если возможно, хотел бы присоединиться к вам на тех же условиях, что и Алексей. Опыта мне не занимать. Могу и на зарядке работать, именно этим последние два года и занимался. Но хотелось бы, пока позволяет возраст, делать то, чему лучше всего обучен.

Теперь я знаю, в чем состоит моя миссия! Создать личную армию, свергнуть царя, разогнать кланы и насадить по всему миру Великую Демократию (или диктатуру?) имени меня! Иначе с чего бы ко мне идти исключительно бывшим воякам (парочка гражданских не в счет)? Хоть бы кто девочку привез командиру, так ведь нет — каждый мужика норовит: Бушарин — Борьку, но этот кадр хотя бы нам нужен для работы над энергоблоками; Земеля — брата, от которого пришлось избавляться; теперь Шаман — какого-то Бока, фрекен Бок ему в жены! Если еще китайцы приведут батальон своих соотечественников, я точно свихнусь. Революция неизбежна, товарищи!

Ладно, шутки в сторону, стоит присмотреться к потенциальному пополнению.

Внимательно оглядываю гостя.

— Сколько вам лет?

— Тридцать восемь.

— И всего лишь капитан?

— Гор, в подразделениях МБК очень многое зависит от силы дара, — вмешивается в собеседование Шаман.

— Не только. Хотя мои двести сорок три единицы против трехсот шестидесяти единиц Алексея, конечно, не катят, — без малейшего стеснения признается Баринов. — Еще наличие связей играет роль. Тут мы с Шаманом были примерно в равных условиях, но он еще до своих подвигов и основания собственного рода считался наследником отца, а я в своей семье стать главой не смог бы ни при каких обстоятельствах.

Интересное замечание. По последним замерам в училище мой источник выдавал 283 УЕ. Весьма спорная оценка, применяется в основном у военных, поскольку учитывает суммарный потенциал всех углов, но хоть какая-то точка для отсчета. По грубым прикидкам, чисто по сырой силе я превосхожу Шамана процентов на 5–7. И это не считая имеющегося у меня второго аномального темного треугольника. То есть в УЕ, как светлый, я «вешу» сейчас примерно 380–390.

— А триста шестьдесят — это много? — поворачиваюсь к своему пилоту.

— Проходной минимум для МБК — двести двадцать. Обычный клановый показывает примерно триста пятьдесят — четыреста. У Волкова, к примеру, было триста шестьдесят три. Самый сильный, кого я знал, показывал четыреста двадцать, но, может, есть еще круче, — отвечает Шаман, — тут ведь много еще зависит от распределения по углам. Для работы с МБК нужен равномерный разброс, а целителям вроде тебя это совсем не обязательно.

— Это ты сейчас к чему?

— Просто для примера. Этот показатель очень условный. Сам знаю.

— Земеля?

— Триста пятьдесят три в УЕ.

— Ладно, с этим разобрались. Тогда еще вопрос: мне тут говорили, что кланы опытных пилотов стараются подобрать. С этими товарищами я понимаю: индекс на нуле, никто связываться не захотел, — мотаю головой в сторону своих пилотов, — а вы почему не в клановой гвардии?

— У вас устаревшие сведения. Обученных пилотов сейчас достаточно, конкуренция высокая. И опять же предпочтения отдаются тем, у кого источник помощнее. Если б не несколько трагедий, произошедших двадцать лет назад и выбивших около двух сотен пилотов — я бы не прошел по конкурсу со своими тогда еще двумястами тридцатью УЕ. А теперь даже с тремя сотками не всех рассматривают.

— Семья? Жена, дети?

— Разведен. Есть дочь десяти лет, живет с бывшей женой.

Мужик спокоен, собран, отвечает по существу. И детство в энном месте уже не играет. Похоже, стоит взять на испытательный срок. Довести до ума один из нерабочих МБК не так уж и сложно. Только чем мне занять эту команду, пока мой проект существует только у меня в голове?

— Чем бы вы хотели заниматься? Летать — это понятно, мы все тут такие. С зарядкой тоже нет вопросов: потребуется — засядете, как все. Чего вы от меня ждете?

— Со слов майора я понял, что у вас есть агентство наемников. Но — в Москве, а вы собираетесь перебираться в столицу, — осторожно, даже вкрадчиво начинает гость, — и для работы в Питере вам потребуется открывать филиал…

— Возможно.

Если честно, на эту тему я еще не думал. Как-то все не до того было. А вот Шаман (кто бы мог его в этом заподозрить!) не просто подумал, но и нашел директора для питерского филиала «Кистеня». Однозначно, Леха вырос в моих глазах!

— Я мог бы взять на себя организационные вопросы по открытию этого филиала и по его работе в текущем режиме. При условии, что на интересные дела я буду ходить с вами.

Вот где собака зарыта! Походу майор не утерпел и слегка прихвастнул нашими подвигами. Минус ему; но плюсы пока перевешивают. Ярослав Владимирович, несмотря на имеющиеся недостатки, меня вроде устраивает, но он хорош именно здесь, в Москве, где у него за время работы скопились связи. В Питере он будет таким же новичком, как и мы, да и не обсуждал я с ним еще возможность переезда. Хотя и стоило бы это сделать до принятия решения по капитану. Не важно, какие сложности есть в нашем общении, Костин — профессионал и в деле разбирается гораздо лучше.

— Не готов говорить на эту тему. Дайте мне несколько дней на раздумье.

— Я согласен и просто рядовым в вашей команде работать, — торопливо уточняет вновь прибывший, уловив мои сомнения.

Удивленно взираю на новичка. С чего бы вдруг такой нездоровый энтузиазм?

— Не удивляйтесь. Во-первых, возможность летать: вы не представляете, что это значит для нас, вкусивших неба. — Не правда, представляю, и даже жил с этим. — Во-вторых, как я понял, своих людей вы не обижаете. Сейчас мой глава рода забирает почти половину моих заработков, и это еще не предел, — горько выдохнул Александр.

Вот тут я подвис конкретно: стандартные отчисления в родовой «общак» редко превышали 5-10 процентов. Деньги из этого фонда тратились на обучение подрастающего поколения, еще на что-то вроде пенсии старикам и инвалидам и на «представительские расходы» главы рода. Редко слышал про двадцать процентов. Но чтоб пятьдесят? При таких условиях проще вообще из рода выйти, чем носиться с полудворянским званием недоросля и возможностью прикреплять значок герба на рукав.

— Что же вас держит в семье? — решаюсь уточнить.

— Дочь. Для нее герб — это залог последующей хорошей карьеры и, возможно, более удачного замужества. Мужчинам в этом плане проще, а для мещанки брак с каким-нибудь купцом — венец мечтаний.

Спорная позиция, но имеет право на существование. Никогда не имел детей, так что в психологии отцов плохо разбираюсь. Хотя стремление дать потомкам лучшее, с точки зрения родителей, пожалуй, было присуще многим моим знакомым.

— Давайте так. Заключим контракт, скажем, до конца осени или до Рождества. Работать будете там, где определю, скорее всего, пока действительно в основном на зарядке. А по итогам — решим. — Надеюсь, он не думал, что я вот так, с ходу, брошусь принимать его в свой род и доверю руководство филиалом.

— Я примерно на такое и рассчитывал.

— Тогда по рукам, — очередным рукопожатием скрепляю наше будущее сотрудничество.

Суета, беготня по инстанциям с оформлением новых документов, магазины, ателье и различные конторы съедают все мое время до конца недели. Борьку пристроил к Бушарину, чему оба обрадовались. Черный — возможности отплатить за приют, проф — своим любимым экспериментам. Троицу пилотов озадачил кучей поручений по поводу предстоящего отъезда, так что лениться им теперь тоже некогда. Возражений ни у кого не нашлось, а кое-кто мне вообще двадцать тысяч должен. Как и в случае с Олегом, прием в род Васиных Алексея состоялся буднично и между делом, праздновать это событие без Вани не было настроения. Особо остановиться стоит разве что на нескольких моментах.

Дать вольную китайцам оказалось не таким простым делом, как виделось мне вначале. Загвоздка оказалась в их подданстве. Пришлось даже наведаться к любезному Орбитину с данной проблемой. Из всей чиновничьей братии, с которой довелось пообщаться в этом мире, это, пожалуй, самое полезное знакомство. Четыре сотни, потраченные на него в июне, вернулись обалденными дивидендами в виде свободы от обязательств перед ПГБ, так что и новую задачу я рассчитывал решить таким же образам. Встреча прошла в теплой дружественной обстановке кафе неподалеку от памятного мне здания.

— Представляете, Егор Николаевич… — доверительно делится со мной сотрапезник, — помните шум тогда в здании?

Ну еще бы мне не помнить, если я и был его причиной!

— Да, было что-то такое.

— Это была спецоперация ПГБ!.. — торжественным шепотом просвещает Орбитин, многозначительно тыкая вилкой вверх, словно желая придать дополнительный вес своим словам. — Ловили опасного преступника и рецидивиста, готовящего покушение на нашего генерал-губернатора! Возможно, даже с крупным терактом!

Давлюсь непрожеванной отбивной. Пройдет еще пара месяцев, и в рассказах обывателей всплывут еще более страшные подробности, вроде покушения на честь губернаторши или присутственных дам, попытки захватить в одиночку все здание, может, еще и расстрел заложников припишут…

— Надо же… а я ничего такого не заметил, — справившись с приступом кашля, выдавливаю из себя.

— Ну еще бы, профессионалы ведь работали! В ведомстве Милославского такие зубры служат — не чета нам с вами. Я только на следующий день подробности узнал, какой опасности мы все избежали.

Рассеянно поглаживаю седой висок. Шрам давно рассосался даже под блокираторами, но привычка успела образоваться. Похоже, теперь при мысли о пэгэбэшниках рука так и будет тянуться к бесцветной пряди над ухом.

Гады там служат; Митька не в счет, он еще не успел набраться их ухваток. Впрочем, хорошо, что юрист никак не связывает мой визит и спецоперацию: меньше знает — крепче спит.

Поужасавшись и поохав в нужных местах, удовлетворяя потребность Орбитина в подтверждении его таланта рассказчика, возвращаюсь к цели визита:

— Так что насчет моей просьбы, Николай Свиридович?

— Ничего сложного, — на салфетке этот жук пишет карандашом четырехзначное число, — пара дней — и ваш вопрос будет решен в нужном ключе. Как я понял, срок пребывания на территории империи перечисленных людей превышает необходимый минимум в десять лет, так что не вижу никаких препятствий.

Гляжу на циферки и запихиваю личного хомячка обратно в будку. Попробовал я тут обратиться с этим вопросом обычным порядком, так там столько препон увидели, что взвыл уже на третьем чинуше. После оплаты штрафов за Земелю, тысяча — не такая и большая сумма: цена одного из трех костюмов, шьющихся сейчас в ателье. Учитывая, что я все еще расту, инвестирование в китайцев кажется мне даже более удачным вложением.

— Как хорошо, что я вас встретил, я ведь как раз привез вам сувенир из Петербурга! — Роясь в папке с документами, незаметно вкладываю требуемые банкноты в яркий ежедневник с оттиском Зимнего на переплете, купленный в ближайшей лавке.

Орбитин, глянув мельком за обложку, расплывается в радушной улыбке:

— Тронут, весьма тронут. Зайдите послезавтра, Егор Николаевич, постараюсь отдариться.

— Кстати, о столице. Я ведь, Николай Свиридович, в Петербург насовсем перебираться планирую. Не подскажете ли мне кого-то, с кем в столичном ведомстве было бы так же приятно работать, как с вами?

Собеседник ненадолго задумывается, а потом молча кивает каким-то своим мыслям, прежде чем ответить:

— Могу подсказать, отчего не помочь хорошему человеку. Он, правда, не в администрации работает, а в императорской канцелярии, но с нужными людьми в столице знаком, так что при необходимости сведет с кем надо или посоветует кого. Визитку при следующей встрече подготовлю. Только, не сочтите за грубость, Егор Николаевич, рассчитываю на еще один небольшой сувенир. Пары блокнотиков будет в самый раз. Такие рекомендации дорого стоят.

Караул! Воруют! Грабят! Хорошо, хоть не насилуют. Опять раскошеливаться; но что поделать, такие люди всегда нужны.

«Орбитин Григорий Григорьевич, юрист, канцелярия управления делами ЕИВ», — скромно значится на полученной через пару дней белоснежной картонке. И почему я не удивлен? Еще один Гришка в коллекцию, причем этот аж в квадрате. И стоить его услуги будут, поди, недешево. Ладно, разберемся. Расставшись с дополнительными двумя сотнями, забираю до кучи документы для китайцев и сердечно прощаюсь с юристом. Кто знает, не придется ли снова в Москве решать вопросы…

Под предлогом визита к Антону Малюте навещаю архив и напрашиваюсь на аудиенцию к местной «вдовствующей королеве» — Татьяне Михайловне Арешиной. Понятно, что мадам ни разу не монарших кровей, но за манеру держаться, царственную осанку и умение говорить строго по делу, иначе как «королевой» за глаза ее никто не называл. Вручив купленные специально для нее букет и конфеты, излагаю суть проблемы.

— Союз родов бывает двух видов: равноправный партнерский, когда решения по совместной деятельности принимаются сообща, и подчиненный, когда один род возвышается над другим, — начинает Татьяна Михайловна сеанс просвещения. — Вас именно второй вариант интересует?

— Да, но если можно, хотелось бы коротко и о первом узнать.

— Извольте. Союз создается для решения какой-либо задачи: совместная защита, общее дело, бывают и более экзотические причины, но эти две — наиболее распространенные. Если два рода примерно одинаковы по рангу и готовы вкладывать в общий проект приблизительно равные усилия, не важно, о чем идет речь — о людях, деньгах, имуществе или личном участии, то разумнее создать партнерский союз. Если один род не готов вкладываться наравне с другим, то тот, который тратит больше, получает главенство. Для какой задачи будет создаваться ваш союз?

— Вероятно, общее дело и его защита. — Не говорить же даме правду, что ручного вампира подкармливать собираюсь…

— Тогда в договоре вам необходимо прописать проект, хотя бы его краткую суть, и в рамках этого проекта вы можете распоряжаться средствами вашего союзника по своему усмотрению. — Что приятно, у Татьяны Михайловны нет ни малейших сомнений, кто будет главой нового союза, а я даже не намекал на это. Разве что списать оговорку на женскую привычку гладить мужиков по шерстке, но даже при таком раскладе лесть тонка и искусна, отторжения не вызывает.

Уточнив еще несколько деталей, собираюсь откланяться, как вдруг получаю вопрос в лоб:

— Геннадий, простите пожилой женщине вольность, в моем возрасте некоторая прямота и грубость являются обычным явлением, — достаточно интригующее начало, — скажите, как вас зовут на самом деле?

Теперь, когда основные сложности с ПГБ позади, не вижу смысла скрываться.

— Васин Егор Николаевич, — с коротким поклоном представляюсь настоящим именем.

— А до этого? — Жест в сторону печатки, которую я, головотяп, не снял перед визитом. Интересно, сколько еще таких же наблюдательных в архиве? Вряд ли много, да и в легенде сиротки Гены Иванова я больше не нуждаюсь, но прокол, конечно, эпический.

— Васильев, — злясь на себя, коротко отвечаю.

Арешина что-то обдумывает, нахмурив и без того морщинистое чело. Почему-то к этой женщине так и хочется применять величественные эпитеты: «чело» вместо «лба», «дама» вместо «старухи». До сих пор такую харизму ощущал всего у нескольких людей.

— А родом вы?.. — Что-то многовато вопросов, но мадам спрашивает явно не из простого любопытства.

— Из-под Рязани. — Острый взгляд Татьяны Михайловны дает понять, что она сложила два и два. Васильевых на Руси много, даже на Рязанщине хватает, но был один, который затмил всех, особенно в глазах людей ее поколения.

— А я все понять не могла, откуда мне знакомы ваши жесты, — поясняет женщина.

— Вы его знали?

— Было дело.

Судя по тону ответа, подробностей не будет.

— Знаете, Егор, я тут вам подготовила небольшую подборку документов. Немного сомневалась, стоит ли она вашего внимания, но решила отдать. — Из кабинетного сейфа на свет извлекается стопка заполненных папок.

Ничего себе «небольшая»! Да в этой укладке килограмма два бумаги будет, не меньше, — взвешиваю в руке неожиданный подарок.

— Почитайте на досуге. В вас виден потенциал, при хорошем покровителе вы далеко пойдете, но мне бы хотелось, чтоб вы не ошиблись в выборе.

— Благодарю, — немного растерянно отзываюсь на этот спич, — а что здесь?

— Посмотрите дома. Разве что рекомендую не показывать эту подборку случайным людям. Верить или нет изложенным фактам — ваша воля, можете просто считать это бреднями выжившей из ума старухи. — Всем видом Татьяна Михайловна демонстрирует, что выделенное мне время подошло к концу, так что спешу попрощаться. Заинтриговала меня местная королева, уже не терпится почитать, что же именно она мне приготовила.

Спрятав папки в портфель, решил печатку не снимать: для дела, ради которого иду на встречу с Антоном, титул, возможно, потребуется. Как всегда жизнерадостный младший Малюта теперь делиу наш закуток с новым работником, так что общаться вышли на полюбившуюся лестницу. Мой новый статус приятель отметил, но менять сложившийся между нами стиль общения не стал, а я тем более к этому не стремился. Пирогам от Вана студент рад не меньше, чем Наташкиным, так что, сожрав первый, дает понять, что готов оказывать консультационные услуги.

— Можешь мне помочь вот с таким вопросом: надо мне выйти на студсовет Московского института гражданского управления?

— Мм… Зачем тебе?

— Надо, Антон.

— Я не любопытствую, просто хочу прикинуть, с кем лучше на эту тему пообщаться. Если по учебе — это к одним надо идти, по работе — к другим, по благотворительности — вообще к третьим.

Коротко задумываюсь.

— Скажем так, дело личное, к перечисленным причинам вообще отношения не имеет. Поэтому мне бы лучше пообщаться с тем, кто влияния там побольше имеет. А каким направлением кто там занимается — мне по барабану.

Антон задумчиво стучит пальцами по перилам.

— Задал ты задачку… У тебя вопрос горит или подождать может?

— Лучше бы, конечно, сейчас. Я в выходные опять уматываю и появлюсь только в конце лета, а там времени у меня тоже немного будет.

— А знаешь, если тебе по личному, да еще чтоб влияние имел… Скажи, лидер их золотой молодежи тебя устроит? — после небольшой паузы спрашивает Антон. — Формально он не в студсовете, незачем просто, но именно по влиянию — не знаю никого, кто был бы круче. Он и парочка его товарищей у отца свои мотоциклы чинят, как раз недавно опять пригнали.

— Еще лучше! Можешь организовать встречу?

— Встречу — нет, не того полета я птица, но если ты завтра к четырем часам к нам в мастерскую подойдешь, то смогу тебя представить, а дальше сам.

— По рукам! — Второй пирог меняет хозяина. И как только в него эта выпечка лезет: недокармливают, что ли, его дома?

Стас Трубецкой, вопреки моим ожиданиям, оказывается не манерным дрищом, а аномально здоровым качком. Из моих знакомых пожалуй разве что Шаман или Земеля могли бы составить ему конкуренцию, но не факт, не факт. А вот в итогах схватки любого из них с этой мечтой каннибала не сомневаюсь ни секунды: больше шкаф — громче падает. И в силе не так хорош, как наверняка рисуется перед девочками: есть темный источник, но с ярко выраженным перекосом на молнию, а земля и огонь чуть ли не в зачаточном состоянии, так — сигаретку поджечь или пылинку смахнуть. Но это я вообще-то малость зажрался. По-настоящему сильных одаренных, вроде моей компании или родни, по улицам не толпы ходят, так что этому кадру вполне повезло с наследственностью.

— Ну, — неаристократично тянет этот амбал, — чего надо?

— Просто поговорить.

— Говори при них, это мои люди, — оглядывается Стас на компанию своих приятелей.

— Без проблем. — Мне, наоборот, чем больше ушей, тем лучше: кто-нибудь да запустит нужный мне слух. — Елену Мальцеву знаете?

— Допустим…

— Наверняка знаете: она одно время тоже на мотоцикле гоняла.

— Допустим…

— Точно знаю, что стучит в ПГБ.

— Да за такие обвинения! — бросается на меня один из прихлебателей.

Ослабленным непростительным (лень придумывать новое название для болевой техники) сбиваю напавшего с ног.

— Эй! Полегче! — кричит главный бугай, но при этом благоразумно не дергается в мою сторону.

— Ерунда, полежит и отойдет, — на всякий случай пропускаю по пострадавшему целительную волну. — Мне незачем врать и незачем никого убеждать. Я здесь исключительно чтоб предостеречь, дальше — дело ваше.

Аккуратно приблизившись к валяющемуся другу, Трубецкой осматривает несчастного. Поняв, что тот действительно в порядке, просто слегка дезориентирован, более спокойно подходит ко мне.

— Доказательства?

— Ничего, кроме моего слова, — демонстрирую статусное украшение, — и вот этого, — показываю седую прядь.

— Подробности?

— Считал ее своей девушкой, в гостинице «Север», возможно, нас помнят, — подкидываю дровишек в огонь негодования очухавшегося, но все еще лежащего парня, явно более чем близко знакомство с Леночкой. — Правда, теперь сомневаюсь, что был единственным ее гостем, уж очень услужливо с ней администратор разговаривал. — А вот это — отсебятина, но чем черт не шутит. — Вместо следующего свидания оказался в застенках. Причем никто, кроме нее, не знал ни о времени и месте назначенной встречи, ни о моих грешках.

— Что-то быстро тебя отпустили… для грешника, — сомневающимся тоном тянет Трубецкой, придерживая ретивого товарища, который снова рвется в бой.

— Информация легко проверяется. В «Севере» мы были двадцать седьмого. Взяли — двадцать девятого в канцелярии губернатора, причем ловить начали еще на ступенях, так что свидетелей была тьма. То, что сдала девка, они даже не скрывали, мне это открытым текстом заявили. Почему отпустили — не ваше дело. Вводные к размышлению предоставил, честь имею.

Сделав черное дело, благодарно киваю остолбеневшему Антону, который хоть и не слышал наш разговор, но не видеть разборки не мог, и сматываюсь, избегая лишних вопросов. В том, что нужный слух пойдет гулять по МИГУ, ничуть не сомневаюсь — парни зачастую такие же болтуны, что и девушки, просто лучше притворяются. А там, поверят или нет — дело десятое, карьеры Леночке теперь не сделать, удачное замужество тоже под вопросом. Даже если не поверят про ПГБ, шалав, вопреки мнению кино моего мира, нормальные мужики брать замуж не рвутся. Так что светит Леночке место секретутки (не путать с секретарем — весьма уважаемой мной профессией) при каком-нибудь третьесортном начальнике. Удастся ей покрыть грешки юности папиными деньгами и влиянием — флаг ей в руки, добавлять не собираюсь. Вполне достаточная месть с моей стороны.

Разговор с Костиным выходит трудным. Он и в облегчении, что я уезжаю и стоять над душой больше не буду, и расстроен, потому что пилоты здорово его выручают на проблемных направлениях. Но перебираться в Питер он однозначно не рвется, так что, похоже, Баринову все-таки придется взяться за оргвопросы, если, конечно, никто из моих пилотов не захочет заняться этим сам. Не собираюсь ставить новенького впереди старичков. Впрочем, опросив народ, понимаю, что желающих впрячься в это ярмо, кроме упомянутого капитана, нет, так что на время моего отъезда он остается в «Кистене» на стажировке, вникать в тонкости процесса. Надеюсь, зная, что готовит не конкурента, а коллегу, Ярослав постарается его хорошо научить. Собственно говоря, со мной пока отправится только Земеля, остальные останутся до конца лета тут. Затевать переезд в разгар торжеств — не самая умная идея.

Последней запланированной встречи я не то чтобы опасался, но оттягивал как мог, что иногда делал с заведомо неприятными делами. Пока не настала пятница и откладывать дальше потеряло смысл.

Семейное гнездышко молодоженов Гавриленковых ничем не отличалось по интерьеру от своей более ранней холостяцкой версии: видать, Наташка еще не успела приложить руку к убранству. Неосторожно открывший мне дверь привратник отправился отдыхать от трудов праведных под ближайшим деревом. Ничего, на улице тепло, не простудится. Немногочисленная прислуга и домочадцы тоже внезапно прилегли, так что ничего не могло помешать нашему с Иван Иванычем разговору.

— Гена, куда пропал? Мы ж тебя обыскались! — фальшиво радуется моему визиту купчина.

— Егор Николаевич Васин, с вашего позволения, — не принимаю игру Гавриленкова, демонстрируя палец с печаткой. По странному совпадению это именно средний палец, так что жест получается многогранным.

Усаживаю купца обратно в его кресло и устраиваюсь напротив, доброжелательно улыбаясь. По-моему, именно эта улыбка и добила мужика, потому что он внезапно покрывается потом и начинает суетиться под моим спокойным взглядом. До сих пор не знал, что можно суетиться, сидя на месте, но Ивану Иванычу это удается блестяще.

— Милый дом, просторный, деревянный, дышится легко. От пожара как, застраховались? — Даже если есть у купчины диктофон и он неизвестно как умудрился его включить, мои слова интерпретировать как угрозу никакой суд не возьмется.

Гаврюша сжимается в кресле и как будто немного усыхает. Продолжаю улыбаться, ведь не зря нас учили, что это путь к успеху.

— За-за-застрахован… — отмирает наконец Гавриленков, — Ч-что вы хотите?

— Мм? Хочу предложить вам сделку.

— Какую? — Сделки — его стихия, так что купец слегка воспревает духом.

— Видите ли, Иван Иванович… наше с вами сотрудничество так хорошо начиналось: мастерскую открыли, три заводика запустили. Мелочи какие, а сколько денег нам принесли!

— Это не ваши, это Наташины деньги! — Голос мужчины срывается и дает петуха, писк такого внушительного дядьки режет ухо. Невоспитанно прочищаю пострадавший орган слуха пальцем.

— Оу! Точно, как драгоценное здоровье вашей супруги?

— Не смейте говорить о ней в таком тоне! — Напоминание о жене благотворно действует на собеседника, похоже, здесь и впрямь «чуйства». Смахнув мысленно воображаемую слезу умиления, продолжаю беседу:

— Ну-ну-ну! Так и запишем — здорова! А вот вы что-то бледный такой; может, водички? — Беру с журнального столика стакан и наполняю водой, пользуясь даром.

Выглядит легко и непринужденно, но на самом деле требует запредельного контроля. Не совсем моя заслуга — это единственное действие с водой, отточенное мной-Егором до автоматизма еще в раннем детстве бесконечными тренировками. С помощью источника, если отбросить силу жизни, только разрушать легко, для созидания эти силы не приспособлены. Наполнить стакан — та еще задачка, мне гораздо проще затопить всю комнату, чем нацедить несчастные двести грамм, да еще не повредив посуду! Но что поделать — требуется не убить купчину, а срубить с него деньжат. Причем желательно не давая ни малейшего повода обвинить в давлении. Так что понты — наше все!

— Вот, чистейшая! Наверное, даже целебная! — Слегка впечатленный мужчина покорно опустошает поднесенный стакан. Проверено на себе — обычная чистая вода, никакого подвоха.

— И чего вы так всполошились? Наташины деньги можете не трогать, я о них ни слова не говорил! Но у меня и свой пай в вашем деле имеется. Я тут решил переехать, а это такие траты! Да еще раньше вы меня заставили потратиться на переезд от Натальи. А все так дорого! Ужас просто! — Огромных усилий стоит сохранять спокойный благожелательный тон, когда хочется ржать.

— И что вы все-таки хотите? — справившись с собой, спрашивает купец.

— Выкупите мой пай. И я вас больше не потревожу. Ничего общего у нас с вами не останется, воспоминания оставьте себе.

— Сто тысяч.

Тонюсенькое водное лезвие срывается с пальцев и разбивает стакан, все еще зажатый купцом.

— Что ж вы так неосторожно-то, Иван Иванович! Порежетесь ведь!

— Двести.

— А как ваше здоровье вообще? Сердечко не шалит? В вашем возрасте, да еще с молодой женой, стоит уделять здоровью повышенное внимание. — Заботливо беру купчину за руку, якобы щупая пульс и слегка взвинчивая кровяное давление.

Вырвав руку, Гавриленков некоторое время шумно дышит, успокаивая подскочивший ритм сердца.

— Сколько вы хотите?

— Есть такая замечательная круглая цифра: полмиллиона называется. Давайте сразу на ней остановимся.

Мои паи, конечно, столько не стоят, а вот в сумме с Наташкиными деньгами набежит гораздо больше, хорошо купчина сумел раскрутить наш проект; контракт с администрацией города, который мы с ним отхватили в январе, очень помог в свое время подняться.

— Вы… вы шутите? — Купец неосторожно режется осколком, все еще зажатым в кулаке.

— Нисколько. — Мимоходом, даже не касаясь, залечиваю порез. — Кстати, какой цвет гранита вы предпочитаете?

— К-к-какого гранита?

— Ну как: на памятник… Вы так плохо стали выглядеть, еще и порезались, а я предупреждал вас…

Купец устало молчит некоторое время, а потом решительно достает бланк договора и начинает его заполнять. Люблю понятливых людей, а то уже устал держать сочувственную мину, все время хихикнуть хочется. Спустя полчаса подписываем договор. Аккуратно складываю свой экземпляр и прячу во внутренний карман.

— У меня пока только чек.

— Отлично; вы же не хотите надуть своего бывшего делового партнера?

Злой взгляд купца говорит об обратном, но внешне он обреченно кивает.

— Кланяйтесь от меня Наталье Сергеевне. Впрочем, не стоит. Если денег до понедельника не будет — сам зайду проведать.

Намеки мне сегодня хорошо удаются: Гаврюша аж снова бледнеет при мысли о моем повторном визите.

— Кстати, вдруг вам интересно… — решаю все-таки добить купца, — смотрите, кто мне дворянство вручал! — Снимок с серьезным Милославским, пожимающим мне руку, производит на купца неизгладимое впечатление. Кажется, что кровь вообще полностью отлила от его лица, настолько белым становится этот обычно румяный полнокровный толстяк. — Хотел ему свои паи продать, но все-таки о вас прежде подумал. Первый деловой партнер как-никак!

Странным взглядом Гавриленков провожает меня до самого выхода из кабинета. Похрен, зато теперь сто раз подумает, прежде чем возможную пакость подстроить. Так что не сомневаюсь: в понедельник деньги будут на счете.

Пожалуй, для визита к князю я готов.

ИНТЕРЛЮДИЯ ВТОРАЯ

Секретарь открыл дверь в кабинет, едва завидев входящего Григория. Однако, вопреки обыкновению, хозяин даже не сделал попытки встать, приветствуя гостя, и не произнес ни слова, пока Осмолкин-Орлов устраивался в кресле напротив. Такое начало встречи напрягало.

— У вас есть какие-то новости для меня? — первым не выдержал и нарушил молчание бывший гвардеец.

— Да, но вы меня обманули.

— Обманул? В чем? — Удивление казалось совсем ненаигранным, но Гавриленков не поднялся бы с самого низа, если б не умел распознавать ложь. Теперь даже самого его удивляло, как он мог поверить и довериться этому человеку. Не иначе бес попутал. Да еще корочки одного ведомства ввели в заблуждение.

— Теперь я уже думаю, что во всем.

— А поконкретнее можно? Очень трудно, знаете ли, объясняться, не зная сути обвинений.

— Во-первых, вы обещали защиту, в первую очередь Наташе.

— С ней что-то случилось? — Иван Иванович даже передернулся от предвкушения, которое на миг мелькнуло в глазах его собеседника.

— Нет, слава богу; и со мной, как видите, тоже все хорошо, — хмуро проронил купец, — но это не ваша заслуга.

Григорий, подавшийся до этого вперед, как-то разочарованно откинулся обратно на спинку кресла.

— Тогда в чем вы меня обвиняете? — поинтересовался он с некоторой ленцой в голосе.

— Егор приходил ко мне домой в пятницу.

— И?

— Попросил выкупить свои паи. Очень настойчиво попросил. — Хозяин непроизвольно кинул взгляд на место глубокого пореза, от которого не осталось и следа.

— Он угрожал вам? — снова подобрался гость. — Шантажировал жизнью Натальи или вашей собственной?

— Вы знаете, — с неожиданной усмешкой ответил Иван Иванович, — не угрожал. Но повторюсь, просил очень настойчиво.

— Надеюсь, вы отказали?

— Я что, идиот? Конечно нет.

— Признаться, я вас не совсем понимаю…

— Давайте расставим точки над «i», Григорий Андреевич. Вы втянули меня в свою игру, заставили пожертвовать деловой репутацией. И не важно, что это всего лишь мальчишка, теперь как минимум один человек будет твердо уверен, что Иван Иванович Гавриленков нечестен со своими партнерами. А мальчишкам свойственно вырастать, господин Осмолкин.

Твердый уверенный взгляд мужчины не отрывался от собеседника, отмечая и досаду, и злость, калейдоскопом мелькавшие на его лице.

— Пообещали защиту мне и семье. Но Егор, вопреки вашим рассказам, оказался благороднее вас. Он взял гораздо меньше, чем ему причиталось бы, учитывая, что Наташа на самом деле ничего не вкладывала. Неужели вы думаете, я с самого начала не понял, кто из них главный? — Жестом хозяин заставил промолчать вскинувшегося гостя.

— У парня было деловое чутье, интересные идеи, которые могли принести гораздо больше, если б нам удалось продолжить сотрудничество. Воспользовавшись моим незнанием и чувствами к госпоже Ливановой, вы убедили меня пойти на подлость. Что ж, теперь это останется на моей совести.

— Вы просто не знаете, для чего все это было сделано! Это в государственных интересах! — предпринял безуспешную попытку убедить купца гвардеец.

— Оставьте! Мальчику был нужен титул — он его добился, как бы вам ни хотелось ему помешать. Жаль, что не с моей помощью, но этого уже не вернуть. Вы убеждали меня, что его дела угрожают Наталье, теперь я знаю, что это не так. Егор взял что хотел, больше он со мной не свяжется.

— Вы отдали ему деньги?

— Да, перевел сразу же, как только смог. И еще, господин Осмолкин. Я знаю, что в прошлом вас связывали с моей женой романтические отношения; так вот, я очень прошу и даже настаиваю: не лезьте к ней. Я сумею сделать Наташу счастливой. И не надо больше искать встреч ни со мной, ни с моей семьей! Вы достаточно натворили дел.

— Напрасно вы так…

— Поверьте, это взвешенное решение.

Дождавшись, когда за недовольным посетителем хлопнет дверь, Иван Иванович облегченно растекся по собственному креслу и слегка ослабил узел шейного платка, заботливо повязанный с утра молодой женой. Наташа — вот, пожалуй, единственное светлое пятно во всей этой некрасивой истории, которую втемную разыграли двое только что расставшихся мужчин.

Невольно, но Егор помог купцу справиться с состоявшимся нелегким разговором. Именно снимок, показанный парнем напоследок, убедил Гавриленкова, что речь идет не о национальной безопасности, а о каких-то подковерных играх этого ведомства. Кстати, при демонстрации фото молодой человек рисковал, что купец просто не узнает Милославского, все-таки тот не являлся публичным человеком и его лицо не мелькало на страницах прессы или экранах телевидения. Но, связавшись с Осмолкиным, Иван Иванович соизволил поинтересоваться вопросом и без труда опознал главу ПГБ.

За собственную жизнь или жизнь семьи купец не волновался. Выбыв из игры, он перестал интересовать обе стороны, хотя Григорий еще мог попытаться снова втянуть Наташу в свои темные делишки. Ничего, диагностированная недавно беременность удержит жену от опрометчивых поступков. А то, что ребенок, возможно, окажется одаренным, мужчину не волновало. Чья корова — того и теленочек. Сам Гавриленков после перенесенной в юности болезни не мог иметь детей, так что и старший его сын был приемным.

ГЛАВА 3

Валяюсь в купе на хрустящем накрахмаленном белье и немузыкально мычу старую песенку про однофамильца. Давно заметил, что этот мотивчик привязывается ко мне на пороге перемен. Вроде не суеверен, но закономерность прослеживается, были случаи обратить внимание.

Поезд ехал, Земеля дрых на полке напротив, отсыпаясь после бессонной ночи.

Шаман тут на днях отозвал меня в сторонку:

— Гор, в курсе, что с Олегом?

— ?.. В смысле? Вон он, вроде жив-здоров, а что?

— Да я не про это! Ведет он себя последнее время… странно.

Посмотрев на сосредоточенного Земелю, увлеченно ковыряющегося в настройках второго темного доспеха на пару с мастером, я не увидел никаких подозрительных симптомов.

— Не знаю, нормально вроде себя ведет…

— Здесь-то нормально, ты просто не видел, что он в меблирашке вытворяет!

— А что там у вас вытворять можно? Пить вы вроде не пьете особо… Голышом по этажам бегает? Народ достает? — Упомянутый Земеля оглянулся в нашу сторону, словно почуяв, о ком идет речь.

— Нет, ничего такого. По бабам он пошел.

— Кто бы говорил? — ехидно ухмыляюсь Шаману. — Кто гаремом обзавелся и чередует ночевки?

На Лехином лице — ни тени смущения, одно только беспокойство.

— Вот зря ты так! Уж я вроде вниманием не обижен, так теперь за ним угнаться не могу. Веришь, нет — как девчонку себе присмотрю, так Земеля ее обязательно уведет, — даже немного обиженно пожаловался наш известный бабник.

— Не обращай внимания. Отойдет. Домой неудачно съездил, вот и отрывается.

— Ага, все-таки не соврал, значит, что с невестой порвал! Я, признаться, сначала не поверил, слишком уж карамельная там история была.

— Была и была, чего теперь ворошить? По мне — пусть оторвется. Тем более мы с ним через несколько дней в Питер уедем, будет тебе простор для похождений.

— Да ладно, это я так; не похоже просто на него, вот и решил предупредить.

— Угум. Приму к сведению.

То, что Земеля сорвался в загул после его истории — неудивительно. Доказывает, видать, себе, что все еще хоть куда. Перебесится — успокоится. На работе это не отражается, а личное — это у каждого личное.

Накануне отъезда я и сам, признаться честно, поучаствовал в прощальной вечеринке, устроенной парнями у себя дома. Недорогие меблированные квартирки-студии до боли напомнили молодежные рабоче-студенческие общаги моего времени, собственно, ори ими и являлись, так что быстро вписался в обстановку. На фоне пилотов я, конечно, не особо котировался, все-таки сравнивать двух качков-красавцев и меня — пока еще мелковозрастного и худосочного — было некорректно, но внешностью меня тоже бог не обидел, язык подвешен хорошо, так что нашлись и на мою долю любительницы, причем даже вполне в моем вкусе. В общем, женской ласки напоследок ухватить удалось, в Питере точно не до этого будет.

И вот очередной поезд везет нас в столицу. По большому счету в Земелином сопровождении не было особого смысла, брал его с собой исключительно для моральной поддержки. В гости он со мной не отправится, найдет себе место в какой-нибудь гостинице или снимет квартиру-комнату. Пока я буду отрываться, пробежится по объявлениям, поищет нам варианты для переселения. Просто мне будет спокойнее при мысли, что я не совсем один в этом городе.

У меня сна не было ни в одном глазу — на протяжении ночи несколько раз приходилось взбадривать себя ударной волной жизни, и, кажется, я с этим слегка переборщил. Состояние было как после передоза энергетика: умом вроде понимаешь, что надо поспать, а организм кричит: «Давай-давай-давай!» Можно и принудительно себя успокоить, но как раз это действие мне не очень хорошо давалось, а медитировать не хотелось категорически, источник сам справится через некоторое время.

Для отвлечения взял купленную в последний момент в привокзальном киоске книжонку «Двадцать легендарных кладов» — тема поиска сокровищ была мне близка. Чтиво оказалось занимательным. Особенно заинтересовала история про казну, вывезенную при нашествии Наполеона в 1812 году. Обоз Ковычева, сгинувший где-то в болотах Карелии, состоял из ста подвод, груженных метеоритами. Сочетание слов «болото» и «алексиум» давало немалый простор для фантазии. Питательный раствор, слитый когда-то в тайной лаборатории на бобринских землях, при проверке оказался обычной болотной жижей; правда, вероятно, из двух разных мест. Эксперт из гослаборатории, принявший заказ на анализ, при выдаче результата смотрел на меня как на идиота. Еще бы: потратить две тысячи на то, чтобы узнать состав грязной болотной водички, — не каждый день такие придурки находятся.

А вот мне потраченных денег было не жаль ни капли — скудные остатки прежней роскоши, замоченные в жиже, показали рекордный рост в один процент от общей массы за неполные три месяца. То есть в год прирост составит около пяти процентов, а это круть. Просто находясь на воздухе, алексиум прирастал где-то на сотые процента в год, в различных растворах — от 0,1 до 2 %, а в обычной болотной воде — пять! К чему я об этом: где-то в болотах вымачивается куча алексиума; по моим прикидкам, изначально было тонн пятьдесят-шестьдесят, хотя, возможно, это я преувеличил, кроме метеоритов на подводах еще и припасы для возниц и охраны должны были лежать. Пусть будет сорок тонн. Двести пять лет. По пять процентов.

Взяв листочек, принялся умножать. Почти сломался на сотой итерации, но из принципа довел расчет до конца. Перепроверил. Уставился на бумагу, боясь поверить собственным глазам. Если я нигде не ошибся, а я не ошибся, то где-то на природе лежат бесхозными 700–800 тысяч тонн алексиума. Охренеть! В несколько сотен раз больше, чем нынешняя казна императора, собранная заново с тех времен.

Помечтав немного о том, что можно было бы сделать с эдаким богатством, утешил себя мыслью, что ничего, — за такое просто притопят в том же болоте. Так и уснул, сжимая в руках исчерканный листок, и снилось мне в кои-то веки что-то эпическое, с пафосным преодолением. Слишком впечатлительный я стал в последнее время.

Расставшись с Земелей у ворот особняка, перекрестился (мысленно, все-таки не церковь, чтоб при входе креститься) и тронул колокольчик. Миленькая горняшка с глазами убийцы открыла дверь:

— Господин?

— Егор Николаевич Васин, в девичестве Васильев, по приглашению князя. — Легкий еле слышный фырк показал, что немудреную шутку оценили.

— Прошу; сейчас доложу.

Подоспевший слуга ловко освободил меня от поклажи, предложив подождать на громадном диване в холле. Ей-богу, у меня в прошлой жизни комната меньше была, чем этот монстр, притворяющийся мебелью.

— Егор! Рад видеть вас! — Что бы ни хотел сказать дальше радушный Михаил, вышедший меня встречать, узнать мне было не суждено. Огромный волкодав, до этого лениво трусивший за княжичем, раскрыв пасть, молча метнулся с лестницы в мою сторону.

— Шер! Фу!!! — Ага, а он так и послушался.

Начинать визит с убийства любимого бобика Задунайских показалось мне не комильфо. Не то чтобы я именно этими словами подумал, но смысл был примерно такой. Попытка перепрыгнуть диван и спрятаться за креслом ни к чему не привела — легким движением лапы пес перевернул меня заодно с укрытием, словно мы вместе ничего не весили и… стал вылизывать мне лицо. Когда-то знакомый владелец лабрадора сказал про его охранные качества — не лает, не кусает, может только зализать до смерти. Теперь я знаю, как это должно выглядеть — такое выражение радости чуть не привело к преждевременному инфаркту. Или гибели собаки в следующую секунду, так как мне было уже пофиг на гостеприимство. Просто все произошло настолько внезапно, что только один миг отделял меня от расправы над животным.

Пока суетящийся Михаил оттаскивал сумасшедшую псину, совершенно по-пролетарски кроя ее матом, пока взволнованные домашние подоспели ему на помощь, я заметил совершенно небывалую вещь — у собаки был источник! Слабенький, совершенно не похожий на человеческий, но был! Причем явно ориентированный на жизнь. Собака-лечака?

— Боже мой! Простите!..

— Это просто безобразие! Маша, я тебе давно говорил: твоему псу не место в доме!

— Он никогда себя так не вел!

Разноголосый гомон с трудом прорывался сквозь набат сердца в ушах. Хорошенькое начало визита!

— Я в порядке. Чего не скажешь о моей гордости, — поспешил уверить всех собравшихся в преждевременности начала организации похорон.

— Ах, Егор, простите за такое! Могу только сказать, что раньше он никогда не выражал свои симпатии так бурно. — Подоспевшая на шум Антонина Викторовна попросила у меня прощения.

— Ничего страшного, но, признаться, очень неожиданно.

Пережив все ахи и охи, был препровожден в предоставленные мне апартаменты. По-другому назвать эти комнаты язык не поворачивался — слишком здесь все было… слишком. Как в музее или декорациях фильма. Каким-то неведомым образом за столь короткое время багаж уже оказался аккуратно разобран в шкафу, так что мне только оставалось сменить пострадавший от слюней пиджак на подобный. Эх, не живет у меня одежда. Наверняка этот пес — тайный фанат Рогова.

Неожиданное происшествие, как ни странно, сняло налет официальности с нашего общения. Эмоциональное обсуждение странного поведения Машиного любимца стало главной застольной темой, и я наконец увидел этих людей людьми, а не аристократами.

— Шер очень умный, он вообще умнее многих людей, — почти плакала Маша, переживая за судьбу пса. Стандартная поговорка собачников, но если учитывать, что у псины есть источник, то вполне может быть. — Это очень редкая порода, таких только в императорских питомниках разводят.

— Мария! — слегка повысил голос отец, — Не можешь уследить за ним — отправляй на двор. Или запирай в своих покоях. Но чтоб подобное больше не повторилось! Иначе весь твой зоопарк окажется за городом.

— Хорошо, папа. — Маша злобно зыркнула в мою сторону. А я тут при чем?

И вообще, если речь идет о зоопарке, то мне определенно стоит держаться от этой милой девушки подальше. Кто знает, что у нее еще есть в коллекции? Хомячки, плюющиеся огнем? Морская свинка, пуляющаяся молниями? Не уверен, что выживу, если меня так же полюбит остальная ее живность.

Остаток вечера нас с Петром, прибывшим через полчаса после моего фееричного появления, развлекал Михаил. Поиграли в бильярд, пообщались, перешли на «ты». Разошлись рано, поскольку завтра предстоял трудный день.

Утром, несмотря на предпраздничные хлопоты, попросил князя уделить мне несколько минут для приватного разговора.

— Кирилл Александрович, прошу меня простить, но в прошлый раз я ввел вас в заблуждение.

— И в чем же? — Князь в отличие от дам уже при полном параде и, по-моему, даже рад возможности скрыться ненадолго от жены.

— В своем происхождении. Я не имею чести быть знакомым с князем Александром Павловичем Потемкиным, которого вы, вероятно, имели в виду при нашем прошлом разговоре, и тем более не горю желанием набиваться ему в родственники.

Готовясь к визиту, я долго думал, стоит или нет поменять внешность, сгладив так бросающуюся в глаза похожесть. Некоторые факты, изложенные в подборке Арешиной, так и подбивали на этот шаг, но по здравом размышлении отказался от этой идеи — любая манипуляция с источником, а в особенности с жизнью уменьшала эффект, причем пропорционально, поэтому существовал немалый риск вернуться к истинному облику в самый неподходящий момент. К примеру, Шаман после боя выглядел самим собой, хотя при нормальном ритме жизни его маскировки хватало дня на три-четыре.

— Однако ваше несомненное фамильное сходство говорит об обратном, — попыхивая зажженной трубкой, возразил мне князь.

— Возможно. Я не знал своего отца или человека, которого считал таковым, поскольку он погиб до моего рождения. Так же как и матушка моя не знала своего отца, являясь круглой сиротой, поэтому утверждать наверняка не берусь. И гипотезу вашу мне нечем ни подтвердить, ни опровергнуть.

— Вам так претит возможное родство с ними? Почему? Вы могли бы многого достичь под рукой князя.

— И с таким же успехом я могу выставить себя на посмешище или хуже, окажись сходство случайным капризом природы. У их сиятельства князя Потемкина достаточно законной родни, чтоб не волноваться о судьбе случайного родственника.

— Что ж, дело ваше. Но уверяю, любой мало-мальски знакомый с Потемкиными человек увидит то же, что и я.

— Далеко не факт. Аристократия перероднилась, и я точно так же могу оказаться родственником по какой-нибудь побочной ветви, о чем и подумает большинство.

— Я понял вас, Егор. И хотя продолжаю считать, что вам бы не помешало их признание, не буду настаивать. И, если представится случай, советую не отметать с ходу возможность их участия в вашей судьбе, — жестом мужчина остановил готовые сорваться с моей стороны возражения, — вы еще молоды… В любом случае, моя благодарность за спасение Маши не зависит от этого факта, а предназначена лично вам.

— Благодарю за понимание.

Взмахнув рукой с зажатой трубкой, Задунайский разрешает мне удалиться, оставшись наслаждаться последними минутами отдыха. Не знаю, удалось ли мне его убедить и были ли у князя планы с моей помощью укрепить связи с Потемкиными, но что еще сделать в сложившейся ситуации — придумать не смог.

Надо было просить деньгами.

Торжественное зрелище марширующих колонн вызывало двоякие чувства.

Да, парад. Да, красиво. Места — зашибись, рядом — весь цвет империи, кругом камеры, трансляция идет в прямой эфир. Из непонятно откуда взявшегося духа противоречия страшно захотелось поковырять в носу, причем не просто смахнуть козявку, а засунуть в нос полпальца и смачно попытаться достать до мозга. Понятно, что ничего такого не сделал, но от невозможности этого действия хотелось еще сильнее.

Вдобавок обострилась личная шизофрения, с которой вроде бы уже сроднился. Часть, которая осталась от Егора — была в восторге, а вот основная личность хотела плюнуть на все и напиться. В очередной раз остро почувствовал, что это не мой мир, здесь нет и никогда не было моих старых друзей, здесь не было Октябрьской революции, не празднуют День Победы. Зато, подумав немного, нашел положительные стороны — не было братоубийственной гражданской войны, не было миллионов жертв Великой Отечественной. Но желание напиться все равно осталось.

На фоне депрессии, вызванной парадом, начало Большого императорского бала прошло практически мимо меня. Взяв на себя обязанности по опеке надо мной на данном мероприятии, Антонина Викторовна нашла мне на первые танцы партнерш подходящего возраста, что наверняка было не так уж и просто. И, надо сказать, я не сильно помог в исполнении этой задачи, продолжая дуться на судьбу, вместо того чтобы развлекать девушек. Улизнув от бдительного ока княгини, после очередного танца спрятался в какой-то нише, надеясь перевести дух. Наверное, повторю набившую оскомину банальность, но данный вид времяпрепровождения как-то мало напоминал мне отдых.

Но я ведь и не развлекаться сюда ехал.

Эта простая мысль наконец-то привела меня в рабочее состояние. Связи и знакомства сами собой не образуются. Никто здесь не ждет меня с распростертыми объятиями, своих таких хватает, но если продолжать ныть и прятаться, две предстоящие недели можно просто вычеркнуть и списать в убыток. Волконский вон не тушуется, трется у разных групп, приглашает девиц, знакомится с их родителями. Тем же самым занимался Михаил, хотя и не так активно, этот больше вертелся в стайке поклонников неизвестной мне красавицы. Вениамин выгуливал невесту, но тоже не чурался перекинуться словом-другим с перемещающимися по залу гостями.

Ноги в руки, и вперед!

Взбодрившись, из ниши собрался выходить с совершенно другим настроем. Поностальгировать и даже напиться можно будет и потом, а пока — работать.

— Мадемуазель, позволено ли будет простому смертному, сраженному вашей красотой, пригласить вас на танец? — Чем хороши крупные мероприятия, так это тем, что можно не дожидаться представления, а представляться самому. Девушка, пытавшаяся спрятаться в «моей» нише, негромко ойкнула и обратила на меня внимание.

Черт, «вода-молния-земля»… это явно кто-то из великих княжон.

Склонившись в положенном поклоне, извинился за фамильярность. Насмешливый взгляд царевны ожег не хуже пощечины.

— Егор Николаевич Васин, к вашим услугам, ваше императорское высочество, — представляясь, мучительно думал, какие кары придуманы для наглых мелких дворян, посмевших докучать императорской семье.

— А знаете, Егор Николаевич, пожалуй, я уделю вам один из оставшихся танцев. — Извлеченная на свет бальная карточка подтвердила серьезность намерений принцессы. Вот ведь!., интриганка. Явно хочет моими руками насолить кому-то.

— Это честь для меня, ваше императорское высочество!

— На балу можете называть меня по имени-отчеству, — разрешила принцесса.

— Благодарю за честь, Ольга Константиновна. — Попав ногой в колесо — нищи, но беги. Неожиданная милость, вполне возможно, станет хуже немилости.

Всегда считал бреднями, что избалованным вниманием окружающих высокородным дамочкам будет в радость простое человеческое общение, поэтому не стал навязываться в сопровождающие, но не тут-то было. Ведущая какую-то свою игру принцесса вцепилась в меня и вовлекла в компанию придворной молодежи. Пришлось включать обаяние на максимум и развлекать десяток молодых людей обоего пола различными байками из провинциальной жизни. Поняв, что я всего лишь мимолетный каприз ее высочества, свита успокоилась и перестала на меня косо смотреть. Разве что довольно быстро определившаяся причина нетипичного поведения принцессы — английский лорд — некоторое время явственно выражал недовольство, на радость затейнице. В ответ я всем видом и поведением постарался дать понять, что всего лишь исполняю неожиданную прихоть великой княжны, и, кажется, преуспел. И, по-моему, даже заслужил некоторую признательность, ответив на какую-то реплику на языке Туманного Альбиона, который в этой реальности вовсе не был таким распространенным. Глаза княгини Задунайской, нашедшей меня в столь высоком обществе, на мгновение удивленно сверкнули, чтобы далее отметить одобрительным взглядом.

Оттанцевав предложенный принцессой вальс, точнее — его местную похожую разновидность, я перестал быть на балу чужеродным элементом. К концу мероприятия стер ноги и язык, но перезнакомился, по-моему, с половиной зала, умудряясь удачно избегать присутствовавшего здесь Павла Потемкина. Слава богу, тот уже вышел из молодежного возраста и подошел к принцессе всего раз за весь вечер, предпочитая проводить время около императора и людей постарше.

…Еще два бала подряд провел подобным образом. Подходя засвидетельствовать свое почтение Ольге Константиновне, что теперь требовалось делать на правах представленного, неизменно сталкивался с требованием развлечь общество. В иных обстоятельствах роль некоего шута могла бы мне показаться неприятной, но не в этом случае. Помимо золотой молодежи к ее высочеству подходили и дельные люди, которым удавалось представиться и даже перекинуться словом-другим. Такие мимолетные знакомства давали возможность позже продолжить общение, что я и старался делать. Так в моем активе оказались несколько именитых профессоров из Петербургского университета, а также военных, промышленников и просто влиятельных людей. Понятно, что никто из них не поспешил пообещать мне всемерное содействие и поддержку во всех начинаниях, они часто и в разговор неохотно вступали, но мне многого и не требовалось, удачей было хоть сколько-то заинтересовать и запомниться. К примеру, весьма известный профессор Колесников пригласил меня по окончании торжеств навестить его и продолжить зацепивший его спор по поводу развития компьютерной индустрии. Еще несколько человек заинтересовались моими аргументами по банковской охране. Так что бесполезным это времяпрепровождение назвать никак нельзя. Работа.

А развлечение нашлось в доме Задунайских. Холодная война между мной и Машей, начавшаяся после инцидента с собакой, набирала обороты и перешла в период обострения. Заметив мою нелюбовь к вареной моркови, мелкая пакостница разнообразила рацион семьи морковной запеканкой, морковным суфле, морковью в каше и даже пирожками с сей полезной начинкой. Апофеозом овощной атаки стал морковный десерт, поданный на один из завтраков. Такую бы наблюдательность, да в мирных целях! Как уж она уговаривала на это прислугу — оставалось тайной, но конец морковному изобилию положил князь, завтракавший со всеми.

— Дорогая, наш повар, по-моему, стал повторяться. Проследи, пожалуйста, за меню, — насмешливо глянув в мою сторону, попросил супругу Кирилл Александрович, отодвигая от себя нетронутый кусок оранжевого торта.

Антонина Викторовна, без сомнения, тоже догадывалась о причине и виновнике овощной диеты.

— Прослежу, конечно, — с лукавой улыбкой, обращенной к дочери, ответила княгиня.

— Егор Николаевич! А правда, что вы владеете МБК? — Княжна чуть ли не впервые за несколько дней обратилась ко мне напрямую.

— Да, Мария Кирилловна, у меня их даже несколько. — Отрицать правду было глупо.

— Зачем вам несколько? — Тема настоящих мехов в моей собственности, похоже, была интересна всем присутствующим, поэтому никто не спешил вмешиваться в беседу.

— Зарабатывать на жизнь. Я владею охранным агентством.

— О, значит, вы профессионал?

— Ни капельки, — с улыбкой признался я, — для этого требуется обучение, которого я не проходил. А я пока — так, освоил на уровне новичка.

— Значит, вы вводите в заблуждение своих нанимателей? — Оборот разговора с попыткой выставить меня обманщиком не понравился родителям княжны, но я спокойно ответил:

— У меня под началом есть обученные пилоты, да и сам я все-таки далеко не безобиден.

— Помню, настоящие звери! — подтвердил Михаил. — Видел их в деле. Да и Егор скоро от них не будет отставать.

Благодарно киваю неожиданному заступнику.

— Тогда, наверное, это они меня спасли, а не вы? — продолжила наступление Маша.

— Трудно сказать. Я считаю, что в конечном итоге вас спас брат, а моя помощь оказалась довольно случайной.

Несмотря на недовольные лица старших, мелкая не остановилась:

— А, может быть, покажете что-нибудь из ваших умений? У нашей охраны есть доспехи, можно одолжить на время.

— Вряд ли кто-то согласится, это же как личная вещь, — пытаюсь уклониться от привалившего счастья.

— Я мог бы предоставить свой, — неожиданно влезает в разговор начальник охраны, завтракавший в этот день со всеми.

— В черте города? Разве это возможно?

— У нас есть полигон на море, — тяжелая артиллерия в виде князя ломает мой план обороны, — все равно проветриться собирались.

Это да, на обед у нас запланирована морская прогулка с целью полюбоваться парусной регатой. Вениамин в ней участвует, а мы собирались поболеть за него, наблюдая с борта большой семейной яхты. Для князя, собравшегося встать за штурвал, это, видимо, была редкая отдушина и возможность провести время с семьей в череде торжеств. Вряд ли он получал большое удовольствие от всех этих балов, скорее, так же, как и я, использовал их для нужных встреч, только понятно, что на своем уровне.

— Могу и показать, только чудес от меня не ждите, хорошо? Я действительно только новичок.

Добившись своего, княжна довольно сверкнула очами, вернувшись к злополучному оранжевому десерту. Пришлось показать, что раздосадован, пусть порадуется. Ну не злиться же мне всерьез на четырнадцатилетнюю девочку? Она что, думает, я сейчас пойду и заплачу в уголке от предстоящего позора? С чего это? Всем понятно, что ничего такого показать я не смогу, тем более что специально это подчеркнул. Любопытно им узнать мои возможности? Да флаг им в руки. На уровне клановых — весьма средние. Только на прошедших балах видел человек двадцать с источником больше своего. Конечно, есть свои нюансы — в конфликтах между одаренными выигрывает не тот, кто мощнее, а тот, кто умелее и ловчее. Потому что единственная правильная тактика — не подставляться под удар. А наилучшая — не вступать в противостояние совсем.

Подстраивая под себя чужой мех, наконец понял, о чем твердили пилоты. Отклик на любое воздействие шел с помехами, как-то лениво, если можно так выразиться. Бушарин форевер!

— Господи, ну и убожество; как в этом люди летают? — недовольно бормочу себе под нос, забыв о рации.

— Что-то не так? — приходит по связи обиженная реплика от Ельцина.

Прикусив язык, мысленно крою себя матом за несдержанность.

— Все нормально, Артем Игоревич! Приспосабливаюсь.

Полетав некоторое время наперегонки с Михаилом и Петром, которому тоже предоставили возможность похвалиться, выпустил несколько выученных водяных лезвий в сторону открытого моря. В отличие от воздушной акробатики, здесь показал себя на уровне с княжичем, хотя и не стремился особо выкладываться. Волконский продемонстрировал свои фишки. Если абстрагироваться от сравнения с Земелей — впечатляет: любой такой плазменный удар запросто прожжет насквозь борт корабля или стену дома. Потери энергии, кстати, у него тоже были дикие: вот бы Борис порадовался рассеянной задарма силе…

— А можете продемонстрировать, как вам удалось вывести из игры бандитов и нас? — провокационно подначивает начальник охраны.

— Предпочту воздержаться. Техника неотработанная, могу ненароком кого лишнего зацепить, нападение еще потом пришьете. — Вылетевшее словечко страшно диссонирует с респектабельной обстановкой яхты, но Задунайские, как воспитанные люди, воздерживаются от комментариев, разве что Маша отчетливо хмыкает.

— Жаль, это было бы интересно, — поддерживает подчиненного князь. Что ж, раз хозяин просит, придется показать хотя бы часть возможностей. Сосредоточившись, подлетаю к паре матросов, возившихся с каким-то делом на палубе, и на небольшом расстоянии бросаю в их сторону волну сна. Слабую, но этого хватает, чтоб они повалились на доски, тут же вскочив и оторопело встряхивая головами.

— Как-то так. Если не удерживать, то при первом же ударе человек проснется. Может даже громкого звука хватить, — чуть-чуть раскрываю секрет. Можно, конечно избежать указанного недостатка, но с чего мне выкладывать все карты? Я уже и противодействие придумал: достаточно поддерживать особый несложный режим источника, как данная техника становится абсолютно бесполезной; но я еще не сошел с ума, чтобы пускать это знание в массы.

— А как вам удалось засечь грузовик с Машей? — дождавшись моей неуклюжей посадки, спрашивает Кирилл Александрович.

— Прилепил маячок на машину. — Если техника сна для меня является ограниченно секретной — все равно все целители ею владеют на разном уровне, то мои способности видящего разглашению не подлежат — слишком шикарный козырь.

Убедившись в моей несостоятельности как пилота — а летал я немного изящнее коровы, особенно на фоне клановых парней — Маша победно оглядела собравшихся. Заметив это, Антонина Викторовна отвела ее в сторонку, после чего приицесска поубавила злорадство, но все равно нет-нет, да и поглядывала на меня с видом: «А я же говорила!» Посмеявшись про себя, не стал разочаровывать девочку, притворившись, что страшно комплексую от своего неумения. Не знаю, удалось ли обмануть старших, но Машу порадовал.

Возможность примириться с моим существованием появилась у княжны примерно на десятый день. К этому времени все уже порядочно утомились от общественной жизни, но усиленно продолжали держать лицо.

— Ну па-а-па… — тянула Маша в момент моего появления на завтраке.

— Мария! Не зли меня. Одну я тебя не пущу! — отрезал Кирилл Александрович в ответ на какую-то просьбу дочери.

— Я с Матильдой Генриховной! — не собиралась сдаваться княжна.

— Даже слышать не желаю!

— Вот!.. — Дальше слов не нашлось, и девочка выскочила из столовой.

— Мм? — побоялся я как-то прокомментировать сцену. — Доброе утро!

— Доброе утро, Егор! Не обращайте внимания — ссоримся спозаранку… — Кирилл Александрович устало откинулся в кресле. Даже ему, с прокачанной жизнью, нелегко давался праздничный марафон, а Антонина Викторовна второй день не выходила по утрам, предпочитая завтракать попозже и в своих покоях.

— Доброе утро, что за шум? — Наследник появился в зале практически следом за мной.

— Да Маша опять просится на финал. А сопровождать ее некому, сегодня же опера, — объяснил суть конфликта князь.

— Простите, что вмешиваюсь, а о каком финале речь? — любопытствую. Как-то не представлял я Машу фанаткой футбола, чемпионат которого заканчивался где-то на днях.

— Бои без правил. — От неожиданности давлюсь воздухом на вдохе; футбол, оказывается, был не худшим вариантом.

— Скорее всего, не то, о чем вы подумали, — правильно оценив эту реакцию, поясняет специально для меня князь. — Гвардейцы устраивают поединки в ваших любимых доспехах. Очень зрелищно, мы почти каждый год ходим, но финал почему-то в этот раз перенесли, так что билеты пропадут.

Лучше б пропали билеты в оперу! Идея формируется мгновенно, но озвучивать ее опасаюсь. С другой стороны, не спросишь — и ответа не получишь.

— А могу я вместо оперы сопроводить Марию Кирилловну на финал? — осторожно интересуюсь у отца семейства.

Хозяин какое-то время пристально изучает мою наглую физиономию. Михаил и Петр, подтянувшиеся в столовую, втайне досадуют на свою нерасторопность. Похоже, не один я мечтаю откосить от возможности приобщиться к великому искусству.

— Признаюсь, в опере я полный профан. А медведь, потоптавшийся на ушах, вообще закрыл мне путь в театралы… — слегка дожимаю князя.

— Ну что ж… идите. Охрану только обязательно возьмите, Артем Игоревич выделит людей, — сдается мужчина. Видимо, возможность угодить дочери смиряет его с невысоким статусом провожатого. Парни завистливо вздыхают.

— Миша, найди Машу: скажи, что ей компания нашлась. — Княжич послушно уходит на поиски сестры.

— Спасибо, Егор Николаевич, — тихо, но впервые искренне благодарит меня девочка, проходя к своему месту.

— Знаете, Мария Кирилловна, мне самому ужасно интересно, — заговорщицки отвечаю мелкой, и совсем шепотом, чтоб услышала только она: — Спасибо, что спасли от оперы.

Машка тихонько фыркает, задорно оглядывая присутствующих. Как же мало надо человеку для счастья!

— Ор-лов! Ор-лов! Ор-лов! — скандирует многотысячная толпа, и мы вместе с ней. Племянник моего надзирателя является фаворитом состязаний, в третий раз защищая свой титул чемпиона. Кстати, увидел в толпе и самого Гришку. Одетый с иголочки, он ничуть не вписывался в свой привычный образ и плохо представлялся в нашей обычной убогой обстановке. Среди своих клановых он смотрелся гораздо органичнее, отличаясь лишь отсутствием источника: только по этой примете и узнал его среди братьев.

Вообще странно получается: пока он был страшилой и калекой — я относился к нему с симпатией, а как вылечил — на дух не переношу. Теперь, будь у меня возможность, с удовольствием допросил бы его по своей методике, но, увы, поезд ушел.

— Смотри-смотри! — хватает меня за руку Маша. — Смотри, как он его!

Несмотря на название соревнований, возможности спортсменов были сильно ограничены. Светлым разрешалось применять только водометы, а темным — лишь молнии. Огромные металлические дубины, которыми пользовались вдобавок к силе бойцы, дали ответ на давнюю загадку поединка с кусками рельсов в руках. Вот, оказывается, откуда идет традиция.

Ба-бам! Звон полученного удара неприятно отдается в голове. Это противник Орлова замешкался и пропустил плюху.

Ба-бам! Дезориентированный гвардеец падает на колени от второго, не менее смачного удара. Вряд ли его доспех теперь подлежит восстановлению.

Вжих! Мощная струя воды окончательно сбивает проигравшего на песок арены.

— Да!!! — ревет толпа. Победитель откидывает забрало, победно вздымает руки и проходит круг, красуясь перед трибунами. Женщины визжат, мужчины орут. Мы с Машкой, поддавшись всеобщей эйфории, тоже вскочили с мест и восторженно вопим, размахивая руками. Что ни говори, а парень крут и заслужил свой триумф.

Просмотрев до конца награждение, идем к букмекерам забирать выигрыш. Он невелик, потому что Осмолкин-Орлов изначально был фаворитом, но как малые дети радуемся полученным рублям.

Вечерний прохладный воздух приятно холодит разгоряченные головы, и мы с разрешения охраны отправляемся в особняк пешком. Идти недолго, и по освещенным улицам, так что происшествий не ожидается.

Накаркал.

Толпа фанатов, идущая с футбольного матча, отсекает нас от двойки охраны. Одни возбужденные люди встречаются с другими, не менее взбудораженными. Головы бы оторвать тому, кто придумал провести оба мероприятия в один день и поблизости! В единый миг пространство вокруг нас вспыхивает драками. Схватив Машку покрепче, прорываюсь сквозь толпу, прикрывая девчонку от особо активных хулиганов.

Наперерез нам устремляется пятерка молодчиков с цепями в руках. Поняв, что прорваться нереально, останавливаюсь на минутку. Но тут девчонка обливает неосторожно приблизившегося к нам мужчину слабой водной струей. Большая, большая ошибка! В отличие от меня или Шамана, вода у нее не особо развита, плюс она напугана, так что вместо водомета получается пшик.

— Бей клановых! Вон они! — Мокрый мерзавец орет на всю улицу, перекрывая крики толпы.

— Давай! — подхватывают окружающие, сжимая кольцо вокруг нас.

А полиция, как всегда, опаздывает. Второй мир, а бардак тот же.

— Бей!

Как там: «Нет эмоций, есть только покой»?

Три вдоха-выдоха возвращают мне концентрацию.

— Бей!

Жаль, что нет доспеха, накопители бы не помешали.

Только что кричавшие люди оседают вниз, как сломанные куклы. Подхватываю на руки заснувшую княжну. Так и двигаюсь с ней на руках вперед, перешагивая через тела. Просвистевший рядом с головой булыжник заставляет поторопиться, но, слава богу, агрессивных фанатов было не так много, как казалось, а те, что не попали под технику, благоразумно смылись с моего пути: со стороны же не видно, что люди просто засыпают. Сзади слышатся нарастающие лязг и шум. Оглянувшись, вижу подразделение гвардии, гонящее водометами остатки толпы обратно в мою сторону. Увеличиваю выброс силы, надо продержаться еще чуть-чуть.

Как ни стараюсь, но первый гвардеец успевает вступить в сферу действия техники до того, как я ее убираю. По закону подлости это оказывается нынешний чемпион — Леня Осмолкин-Орлов. К моему счастью, грохнувшись, он тут же просыпается, так что со стороны кажется, что он просто споткнулся в поврежденном доспехе. Осторожно приблизившись, гвардейцы недоуменно оглядывают живописно разложенные тела. Отдельные уснувшие начинают шевелиться и поднимать головы, создавая впечатление начавшегося зомби-апокалипсиса.

— Они просто спят, сейчас начнут просыпаться! — пресекаю панику, признаки которой вижу у парочки вновь прибывших.

— Кто такой? Что за девушка?

— Егор Васин, дворянин. Княжна Задунайская — моя спутница.

— Оставайтесь на месте. Горин, поторопи полицию, пусть упаковывают всех здесь.

— Есть!

— Молчанов, следить за обстановкой!

— Есть!

Откуда-то из-за спин военных вывинчиваются охранники княжны. Оба сильно помятые, у одного разбита бровь и разорван рукав. Взяв на себя переговоры с гвардейцами, они освобождают меня от живой поклажи и необходимости отвечать на вопросы.

— Что с ней?

— Спит. Если не будить — проспит до утра.

— Почему, остальные ведь шевелятся уже?

— Вадим, не путай теплое с мягким. Этих я на расстоянии прикладывал, а Марию Кирилловну на руках держал. Если надо — могу разбудить.

Оглядев руины, совсем недавно бывшие нарядной улицей, охранник качает головой:

— В особняке разбудим.

— Тебе видней.

Опять сижу напротив князя в его кабинете.

— Вам, Егор, следует присвоить звание Машиного ангела-хранителя. Второй раз спасаете мою дочь.

— Если б я хотя бы на секунду мог представить, чем обернется решение пойти на состязание, взял бы в оперу абонемент до конца жизни.

Машка уже давно носится по дому, рассказывая о наших приключениях. То, что она проспала самый драматичный момент, ничуть ей не мешает выдавать все более фантастические подробности моего противостояния с толпой.

— Бросьте, к обеду Маша дожала бы меня, и я отпустил бы ее на этот чертов финал всего лишь с гувернанткой. Так что спасибо.

— Я сделал то, что должен был.

— Страшно было? — внезапно интересуется хозяин.

— Да не особо. Сконцентрироваться было трудно, это да, а так…

— Я бы хотел, чтоб вы научили этой технике мою охрану; это возможно?

— Из меня плохой учитель, сам только осваиваю. Но любой целитель владеет этим приемом; может, вам лучше в медакадемии кого спросить? Это просто целительский сон, растянутый на площадь. Никакого секрета.

— Обычный целительский сон? Оригинальное вы нашли ему применение. Тогда действительно проще в академии договориться. И Егор, надеюсь, вернувшись в Петербург, вы станете частым гостем в нашем доме. Я умею ценить людей.

— Спасибо, Кирилл Александрович, это честь для меня.

Три последних дня проводим все так же насыщенно. Детский праздник, на который сопровождаю Машу, проходит мирно и скучно. На улицах прибавилось полиции, а так ничто не говорит о вчерашнем происшествии. Потом большой прием у хозяев, обошедшийся без визитов монарших особ. Те же танцы, те же развлечения, что и на других балах; выделяться, видимо, не принято. Я уже не новичок, поэтому уверенно лавирую между гостями, останавливаясь перекинуться парой слов с недавними знакомцами. Один банкир специально даже разыскал меня, чтоб предложить работу, пришлось мягко отказать, пообещав дать несколько консультаций частным образом. Вполне неплохой задел. Успел заключить несколько предварительных контрактов на работу «Кистеня» — как в Москве, так и в Питере. Еще и сам Задунайский пообещал порекомендовать мое агентство своим партнерам и подкидывать нам что-нибудь время от времени, так что внакладе точно не останусь.

Сопровождая Задунайских, еще несколько раз видел измененных животных. Дважды это были собаки и трижды — кошки. По непонятной причине эти твари, в отличие от обычных собратьев, сразу же проникались ко мне любовью и следовали буквально по пятам. Доходило до того, что приходилось возвращаться в особняк перед следующим визитом, чтоб сменить костюм: настолько угваздывался в шерсти. Про памятного Шера вообще молчу — этот, едва завидев меня, все так же рвался навстречу, из-за чего в конце концов был сослан во двор на привязь.

Но, боже мой, какое счастье было припереться в номер к Земеле, плюхнуться в кресло и закинуть ноги на стол, впервые за долгое время ни о чем не думая. Олег только сочувственно посмотрел, а у меня не было даже сил промычать что-то членораздельное. Если я так вымотался, то представляю, каково это выносить той же принцессе, чей досуг жестко регламентирован. И даже не хочу знать, как выносит это императорская чета, с утра до ночи мотавшаяся по Питеру с одного мероприятия на другое.

— Есть будешь? Заказать в номер? — посчитав, что я достаточно отдохнул, спрашивает Олег.

— Угум. Попроще чего-нибудь только, чтоб с сотней вилок не возиться.

— Что, достало так?

— Ты даже не представляешь насколько. У меня этот «хруст французской булки» поперек горла стоит, — характерным жестом показываю, как именно.

— При чем тут булка? — не въезжает Земеля.

— А-а… Не бери в голову! Присказка для одного меня, — вовремя вспоминаю, что ни «Белый орел», ни их хит про упоительные вечера тут неизвестны.

Сделав заказ, Земеля садится обратно на диван и опять начинает меня разглядывать.

— Такое ощущение, что ты не с праздника, а с марш-броска вернулся, причем в полной выкладке и под блокираторами, — слегка недоумевая, озвучивает он свой вердикт.

— Хуже; под блокираторами вполне можно жить. С жизнью, по крайней мере. А тут… Зря вообще на это подписался.

— Мм? — Олег выразительно приподнимает бровь.

Пересилив себя, отрываю зад от кресла и принимаюсь переодеваться в привычный простой костюм, хранившийся до этого у Земели. Будь я в Москве — вообще бы в любимую джинсу влез, но штаны и рубашки из грубой хэбэ еще не стали универсальной одеждой всех слоев населения, так что подходили только для домашней носки. А я еще не настолько осмелел, чтобы ломать вековые устои, расхаживая по столице в бедняцком прикиде.

— Не мой уровень изначально, — немного поясняю мысль.

— Ты ж из их братии, у тебя это все в крови должно быть?

— Олег, вот ты вроде взрослый человек, а иной раз такое ляпнешь! Какое «в крови»? Чтоб там своим быть, надо и воспитание соответствующее, и крутиться в этом с детства. Хорошо бы еще представлять из себя хоть что-то или хотя бы поддержкой клана пользоваться. А у меня из всего перечисленного только семья Яминых-Задунайских за спиной была.

— Подожди, ты ж внук Васильева-Морозова, а он вроде как графом был? И всю жизнь при дворе?

— Он граф, а я графин! — резко отвечаю на дурацкий вопрос. — Графский титул Митьке перейдет при совершеннолетии. А богатств особых у Елизара Андреевича не было, вопреки всеобщему мнению. Плюс не забывай — я родился, когда он уже в ссылке был, да и с родством нашим не все там гладко.

— Это как?

— Тебе какую версию: общеизвестную, официальную или мою?

— А их даже несколько? Любопытно все послушать.

— Имеющий уши да услышит. Итак, общеизвестная. Кто такой и чем знаменит Елизар Андреевич, рассказывать надо?

Земеля отрицательно мотает головой.

— Женился Елизар Андреевич поздно, когда ему уже пятый десяток шел, и то под давлением родни и императора. Семью ему при его работе заводить было некогда, а может, и сам не хотел, при его-то количестве врагов. Женился на клановой, которую ему подобрали; любовью, понятно, там никакой не пахло. Через положенное время родился сын Николай. Жена через год отравилась до смерти и, что характерно, грибами, которые отродясь не ела. Но это так, к слову.

Мимикой Олег демонстрирует неподдельный интерес к рассказу. Такие подробности личной жизни знаменитого царедворца вряд ли были доступны широкой общественности.

— Николай рос при мамках-няньках, видя отца только изредка, зато пользуясь всеми привилегиями своего положения. Не забываем, он еще и клановым был, так что мальчик — дважды золотой. Особых талантов не проявил, но в гвардейские части попал. Так бы и служил он ни шатко ни валко, но грянул теракт, и Елизар Андреевич со всех постов слетел. И внезапно стало некому продвигать карьеру его сыночка, а многие еще и отыграться на Николае захотели. Тут даже Морозовы особой защиты дать не могли. Так что когда началась очередная заварушка на Кавказе, напросился туда оказывать, так сказать, интернациональную помощь братским народам. — Земеля уже привык к моим оборотам, так что не переспрашивает, а я продолжаю: — Оттуда привез себе жену — прекрасную Диндилю, что очень не понравилось Морозовым, так как его тут уже давно ждала невеста. Все еще интересно?

— А как же! Прям как в детстве сказку слушаю.

— Дальше сказка получилась не очень. Данила Морозов, чью дочку прокатили, сильно осерчал, на кого надо надавил, и Николая из клана исключили. Из армии он еще раньше уволился. И внезапно никому оказался не нужен. Промотав остатки приданого матери, Николай практически на последние деньги отправился в имение к отцу. Может, ждал, что тот как-то поможет, может, просто в тишине пожить хотел — сейчас уже не узнать. Митьке в тот момент два месяца было. Но рейсовый автобус, который вез молодую семью, попал в аварию. Николай погиб, выжили мать и Митька. А я родился восемь с половиной месяцев спустя. Как мы росли и учились — неинтересно, опустим. Учителя у нас были обычные, из Рязани. Разве что в отличие от детства Николая времени у Елизара Андреевича было навалом, поэтому воспитывал он нас сам.

— А почему ты отца все время по имени зовешь? — прицепился к словам Олег.

— До этого еще доберемся. Когда мне было почти одиннадцать лет, дед умер. Ему к тому времени хорошо за девяносто было, так что умер просто в постели после болезни. И так мать ему почти три года жизни подарила, больше не смогла — сердце сильно износилось. А дальше начался цирк. Усадьба наша стояла на клановой земле и принадлежала не лично деду, а клану. Остальное имущество наше вдруг тоже клановым оказалось. Еще и со счетами какие-то заморочки стряслись, мол, деньги снять только наследник сможет, когда в полные лета войдет.

— Морозовы?

— Они, но не совсем. Бывшая невеста Николая постаралась. Это я потом уже узнал окольными путями, когда попытался в этой истории разобраться. Бросься мать в ноги к главе клана, тот бы, может, и помог, хотя бы в память о деде, но она не стала. На это, видимо, расчет и был. Так и оказались мы с братом в училище, а потом наши пути разошлись. Дальше ты примерно знаешь. Как тебе сглаженная версия?

— То есть ты что-то недоговариваешь?

— В рамках общеизвестного варианта — не очень. Но есть некоторые подробности, которые я опустил. Например, что Николай — тот еще негодяй был. И только папина тень его и прикрывала, пока он свои художества выделывал, слишком многим по любимым мозолям потоптался. И если б не смылся на Кавказ — жить бы ему считаные дни оставалось; удивительно, что там не достали. И из армии он не сам ушел, а чуть ли не с позором выгнали. А еще, что к деду он ехал, вполне вероятно, разводиться, если не похуже. И невесту свою бывшую морозовскую он еще до Кавказа оскорбить успел, так что разрыв помолвки был только формальным поводом для изгнания из клана. Вот и прикинь, стоит ли такое родство афишировать, если его выходки до сих пор многие помнят.

— Сглаженная версия мне нравилась больше, — комментирует мои откровения Олег.

— Мне тоже.

Заказанный ужин подоспел как раз к окончанию рассказа, так что перерыв весьма кстати. На сытый желудок историю продолжать не хочется, но Земеля требует:

— Ты сказал, есть еще версии.

— Есть еще официальная. Кстати, первая — тоже вполне официальная: если надо, я ее всеми бумагами подтвердить могу.

— И в чем подвох?

— В том, что бьют не по паспорту, а по морде.

Пилоты уже как-то слышали от меня этот бородатый в прежнем мире анекдот, так что объяснять не требуется.

— И что не так с твоей мордой? Лицом то есть?

— Посмотри сам. — Из панки с документами, хранившимися во избежание ненужного любопытства Задунайских в Олеговых вещах, извлекаю две фотографии. На одной — Николай Васильев, на другой — Павел Потемкин.

— Это твой отец, тут и гадать нечего, а это кто? — вертит в руках Земеля снимок Николая.

— А это Николай Васильев. — Полюбовавшись на недоуменное выражение лица Земели, подтверждаю: — Да-да, тот самый, сын Елизара Андреевича.

— Не понял… а это тогда?.. — кивок на фото моей взрослой копии.

— Как ты сам сказал — мой отец.

— ?..

— В автобусе, который ехал в Рязань, было две Дарьи: одна — бывшая Диндиля, которую при крещении так назвали, другая — моя мать. Может, и еще были, имя-то распространенное, но нам они неинтересны. И так случилось, что в момент аварии Митька оказался на руках у абсолютно посторонней девушки, и у нее же — сумочка с документами. Никакой мистики — просто помогала перепеленать, вот и вызвалась подержать. Так и вылетела в окно с чужим ребенком и бумагами, а Николай и Диндиля погибли.

— И ты хочешь сказать, что женщин перепутали? Ерунда какая-то…

— Автобус загорелся, осень сухая была — лес вокруг тоже вспыхнул. Так что многие тела сильно обезображены были, в закрытых гробах потом хоронили. Диндилю дед до этого в глаза не видел, волосы у матери подгорели, сама она чумазая, босая. Зато в Митьку от шока вцепилась и на Дарью отзывалась. Еще и документы все целы, хоть и помяты сильно. Так что когда Елизара Андреевича вызвали, все уверены были, что это его невестка.

— И бывший глава Тайной канцелярии ни о чем не догадался?.. — с заметным сарказмом интересуется Земеля.

— Эй-эй, полегче! Догадался, конечно; это в больнице, куда пострадавшие попали, разбираться не стали. Если б не гибель сына, он бы наверняка сразу же понял, а так только после похорон неправильность уловил. Это мне мать так рассказала, сама она вообще от шока три дня молчала, не в себе была. Женщин в доме не было, всего трое слуг из ветеранов его обслуживали, так что осталась мать при Митьке нянькой. Дальше все как в старой истории, за исключением того, что мать он удочерил, когда мне лет шесть было, а меня ввел в род по всем правилам.

— То есть мать твоя не невестка ему, а приемная дочь, получается? Погоди, в бумагах было написано, что она Дарья Дамировна, а ведь тогда она Дарья Елизаровна должна быть?

— Глазастый! При удочерении в таком возрасте отчество не обязательно менять. Хотя она вообще не Дамировна, а Ивановна — чистокровная русская. Зачем это деду надо было — не спрашивай, я до сих пор не во всем разобрался.

— А кто твой отец?

— Нет у меня отца. До недавнего времени Николая Васильева отцом считал, а Митьку — родным братом.

— А это? — жест в сторону снимка.

— А это — отдельная песня… Вполне возможно, именно из-за него меня Задунайский и пригласил.

— Что, известная личность?

— Павел Александрович Потемкин собственной персоной.

Олег изумленно присвистывает, потом берет в руки снимок и сравнивает с моей физиономией.

— Надо же, одно лицо. Действительно, с таким родственником выдавать себя за внука Васильева-Морозова как-то…

— Нормально. Причем, заметь, я себя не выдаю, а являюсь им по факту. Документы об удочерении у матери имеются, есть записи в гражданских и церковных книгах, есть свидетели. — Не уверен, что Гришка подтвердит, если что, факт удочерения, но в том, что он знал, почти не сомневаюсь. Раз мать видела его у деда, когда училась, значит, еще тогда эта история завязалась.

— А третья версия?

— А третья версия — это копия второй, но с дополнениями, похожими на правду. Причем все дополнения — это исключительно мои домыслы, особых фактов у меня нет.

— Озвучишь, раз начал?

— Озвучу, куда денусь. Только сказочка еще загадочнее, чем предыдущие, получится, — вздыхаю, делая паузу перед последним, самым неприятным рассказом.

— Начну издалека. Есть такой городок, Коломна, аккурат между Москвой и Рязанью расположен. И вот туда-то и прибыл семнадцать лет назад молодой князь Потемкин знакомиться с будущей женой. А совсем юной девушке Даше страшно любопытно было посмотреть на наследника клана. Посмотрела. Результат сидит перед тобой. Если учитывать, что Павлу в тот момент двадцать шесть было, а Даше — семнадцать, то, как все происходило, надеюсь, объяснять не надо? — Земеля молча мотает головой. — Родители девушки сделать ничего обидчику не могли, а позора не хотели, поэтому отсекли дочь от рода и отправили подальше, в Рязань, к родственникам. Какими соображениями они руководствовались — сказать не могу, меня, как понимаешь, еще на свете не было. Мне и это-то нанятые люди раскопали с трудом, мать всего раз про Коломну обмолвилась, когда я маленьким был. Автобус, как я уже рассказывал, попал в аварию и сгорел, а неопознанный женский труп передали родителям, те похоронили и забыли. — На этом месте делаю перерыв, давая собеседнику переварить предысторию.

— Дальше все без изменений: мать — в няньках у Дмитрия, я — на подходе. Примерно в три-четыре года у меня начались выбросы силы. Вот тут-то дедуля и заинтересовался, кто мой отец. Про то, что у матери источник нестандартный, он и раньше знал, ей вдобавок к обычному светлому треугольнику огонь достался и молния капелюшку. — Олег удивленно вскидывается. Про то, что моя мать — лекарь от бога, уши я прожужжать всем успел, а вот про темную часть источника не упоминал ни разу. — У меня, ты видел, есть полный набор, просто светлый дар гораздо мощнее. Глава Тайной канцелярии, хоть и бывший, — это не я, ему мать раскололась быстро. Это мне пришлось угадывать папашку, благо добрые люди помогли. — Мой черед кивать на снимок. — Дальше ты знаешь: мать удочерили, а я стал Васильевым.

— Подробности, конечно, неприятные, но ничего особо страшного для тебя не вижу… Подожди, дай договорить! — просит Земеля, видя мои опасно сузившиеся глаза. — Как там сложилось у твоих родителей, точно ты не знаешь, может, это она его соблазнила? Могло же такое быть?

«Со своей колокольни» он прав — не знаю. Но несколько раз видел, как она от мужиков шарахается. Одному Шаврину удалось к ней как-то ключик подобрать, потому и терплю, хоть и не в восторге от него.

— Но, допустим, ты прав. Тебе я верю больше, так что примем это как данность. Но ты-то есть! Умный, одаренный, пробивной. Везучий, наконец! Такому не зазорно помочь, даже если не все гладко вначале случилось. В чем проблема?

— Про то, что случается с незаконнорожденными детьми Потемкиных, мы поговорим как-нибудь отдельно, — не к месту вспомнились мне некоторые подробности из документов, собранных Арешиной, — проблема в том, что дед ненавидел Потемкиных. Люто, до дрожи! Ты его не знал, поэтому бесполезно тебе это рассказывать, просто поверь на слово. А тут вдруг их ублюдка, давай называть вещи своими именами, не просто вырастил, а в род принял. И воспитывал наравне со своим внуком так, что я про него только хорошее вспомнить могу. Как тебе такое?

— Может, смягчился к старости? — Олег немного растерян. Даже у него слова «смягчился» и «глава Тайной канцелярии» с трудом укладываются в одном предложении, а что уж говорить обо мне, знавшем деда лично?

— Ну-ну! Мы точно об одном и том же человеке говорим?

— Какая разница, что ему в голову взбрело на старости лет! Он уже умер! Или ты в этом не уверен? — горячится друг.

— Умер, я сам на гроб землю кидал, тут без вариантов. А вот единомышленники его живы и здоровы. Гришка Осмолкин — из их числа; возможно, есть и другие где-то вокруг меня.

— А паранойи у тебя, часом, нет?

— Даже если у вас есть паранойя, это не значит, что за вами не следят, — назидательно цитирую старую шутку. — Я ему был нужен, чтоб свалить Потемкиных, — продолжаю уже серьезно. — Как — не знаю. И даже не уверен, что это лично его идея, не один же он планировал эту месть.

— И кто, по-твоему, мог указывать бывшему главе Тайной канцелярии?

— Есть варианты… — уклоняюсь от ответа. Ведь Земеля и сам знает ответ, но не принимает его — слишком уж тот фантастичен: только один человек мог потребовать от Васильева-Морозова что-то. Какое-то время Олег ждет продолжения, но все, что хотел, я уже рассказал. После нескольких минут тишины возвращаюсь к началу разговора:

— Собственно, история моя сейчас роли никакой не играет, просто сходство с Потемкиными в дальнейшем может боком выйти. А что касается всех этих торжеств и балов… Ну посмотрел я, как высшее общество поживает; впечатлился. Мне до такого — как пешком до Китая. Только, сам понимаешь, я им исключительно как игрушка Задунайских интересен был. Может, через несколько лет и сам по себе смогу, а пока… — не закончив фразу, машу рукой.

— Ладно, понял. — Не знаю, что он там понял, но тему закрываем. — Кстати, о Китае, точнее — китайцах. Я тут нашим звонил, так вот: У и Чжоу пропали.

— Как «пропали»? — не на шутку переполошился я.

— Просто одним утром ушли и не вернулись.

— Так, и что?

— Борька у Ли спросил, тот ответил, что волноваться не надо, уехали но делам.

От сердца немного отлегло, непонятки продолжаются, но, похоже, это никак не связано с моими перипетиями. По крайней мере, их не похитили, не убили, а ушли они добровольно. Обидно, конечно, но переживу это.

— Уехали — значит, уехали, — устало откликаюсь, — вольную им подписал, так что свободные люди, имеют право. Все равно отсюда ничего не сможем сделать. Еще что наши говорят?

— Ждут нас: они, похоже, след похитителей фур взяли. Я не все понял, Костин шифровался по телефону, но вроде как есть кого расспросить, дело за твоими талантами.

— Хорошая новость. Еще что?

— У них больше ничего. Я пару вариантов для нас присмотрел, но решение за тобой. Ваньку проведал — поселился в общежитии, но хочет потом квартиру снимать. Тебе привет передает, ждет в гости. Предлагаю завтра утром склады посмотреть, Метлу навестить — и в Москву, если дел больше нет.

— Есть у меня одно дело. Так что ты — в Москву, а мне задержаться придется еще на день-два.

— Фуры могут уйти, — предупреждает Олег.

— Плевать, мое дело важнее.

Земеля внимательно смотрит на меня и веско произносит:

— Я с тобой тогда.

— Вряд ли тебя туда пустят, но если останешься, буду благодарен. Мне спокойнее будет.

— Плохие предчувствия? — всерьез интересуется пилот.

— Нет, ничего такого. Хочу просто поговорить кое с кем.

Мне уже надоело, что многие вокруг знают обо мне больше, чем я сам.

Не пора ли узнать причину?

ИНТЕРЛЮДИЯ ТРЕТЬЯ

Жарко. Стены монастыря давали прохладу, но при любом выходе наружу ряса липла и путалась в ногах, напоминая о принятом сане. Нет, старик не тяготился своим монашеством. Лет ему было немало, жена давно скончалась, упокой Господь ее душу. Да и молодым стоило дать дорогу…

— Господин… к вам посетитель. — Постучавшийся послушник доложил как-то неуверенно, что сразу привлекло внимание.

— Ко мне? — Мало ли кто мог приехать, но именно сегодня никаких визитеров не ожидалось.

— Он сказал — к монаху лет семидесяти восьми, принявшему сан в июле тысяча девятьсот девяносто шестого года и обладающему влиянием.

— Любопытно…

— Из всей братии только вы подходите под определение. И еще он передал это, — послушник развернул грубоватую ткань, являя на свет старинную золотую чашу с вложенным документом, — мы все проверили: чаша чиста, бумага тоже.

Лист бумаги гласил, что чаша датируется концом шестнадцатого века и с большой долей вероятности принадлежала первому в династии Романовых — Михаилу Федоровичу. Экспертное заключение было подписано директором Петербургского Государственного музея и имело все необходимые печати и отметки об экспертизах. Приложенная к официальной бумаге записка гласила: «Я подумал, вам будет приятно вернуть имущество вашего предка. С всемерным уважением, Егор Васин (бывш. Васильев)».

— Наш пострел везде поспел… — скрипуче пробормотал себе под нос монах. — Еще что-нибудь было?

— Нет, господин, только это.

— Ну что ж, уважим дарителя. Он еще здесь?

— Да, господин. Прикажете просить?

— Проси. Но не сразу. Пусть ко мне сначала Урский подойдет.

ГЛАВА 4

До сих пор не знаю: совершаю я ошибку или нет?

Вручив после долгих препирательств заготовленную посылку привратнику, удостоился короткой реплики:

— Ждите.

Ждал. Три часа на самом солнцепеке перед воротами не прибавили мне кротости и смирения, но деваться было некуда. Если визит к Задунайским превышал мой уровень на голову, то здесь я вообще был букашкой под микроскопом. Единственное, из-за чего сунулся сюда, — страстное желание хоть как-то определиться с дальнейшими планами на будущее. Раз вселенная подкинула мне такой жирный бонус в виде второй жизни, да еще в не самых худших стартовых условиях, то глупо было бы не реализовать все давно похороненные в прошлом мире мечты и амбиции. Там мне во многом помешало ранение, слишком сложно привыкал к отсутствию ведущей руки, потом еще долго не мог адаптироваться к внезапно грянувшему капитализму и рыночным отношениям, а дальше — просто плыл по течению, решив, что мое время уже ушло. Так себе оправдания, если быть честным хотя бы с самим собой, но других нет.

— Надеюсь, ты не в монахи постригаться собрался? — Надо отдать ему должное, Земеля молчал долго: и пока мы добирались сюда на электричке вместе с толпами вырвавшихся из плена душного города на природу отдыхающих, и пока мы шли по единственной дороге к монастырю, и во время моего разговора на повышенных тонах у ворот, но теперь даже его хваленое самообладание дало трещину под напором любопытства.

— Не дождетесь! Вы, значит, с Лехой гаремами меряться будете, а мне целибат блюсти? Не-э-эт, я еще посоревнуюсь с вами в этом деле…

Небывалая для этих мест жара не располагала к дальнейшему диалогу, так что ленивый переброс фривольными шуточками увял сам собой на некоторое время.

— А если не пригласят тебя? — еще раз попытался реанимировать серьезный разговор Земеля.

— Значит, я — действительно параноик и навыдумывал всякой ерунды на ровном месте. Пошли в тенечек хоть отойдем, — машу рукой в сторону трех тоненьких березок неподалеку от ворот, дающих подобие тени в этом пекле.

Расслабив узел шейного платка, какие здесь до сих пор носят вместо галстуков, расстилаю на траве купленную в электричке газету — пятна от травы на костюме не входили в мой список необходимых вещей — и устраиваюсь поудобнее. Земеля, не заморачиваясь, плюхается рядом.

— Думаешь, удастся что-то узнать?

— Не знаю. Надеюсь, конечно, но вряд ли… Разве что подсказку дадут. — Откровений не ожидаю, но хоть что-то же мне скажут!

На жаре нас разморило. Не знаю, был ли расчет на это по другую сторону монастырских стен, но, поняв, что еще чуть-чуть — и моя голова превратится в печеную тыкву, начал принимать меры. Вода, получаемая от использования дара, всегда была одного и того же состава и температуры: чистейшая, как из высокогорного родника, и холодная до ломоты зубов. Наполнив ближайшую яму, попытался настроить ветерок в нашу сторону. Ничего не вышло, но возясь у прохладной лужи, потихоньку пришел в себя. А развлекаясь магией, никак не мог отделаться от мысли, что куда-то не туда моя жизнь повернула.

Мне бы сейчас учиться, развивать и изучать свой дар, доставшийся по воле случая, а я вместо этого лезу в змеиное гнездо, ни хрена не разбираясь в раскладах. Жаль только, что если не полезу сам — меня туда притащат, и явно не на моих условиях. Точнее, ставить условия мне и так никто не даст, но хоть что-то выторговать за добровольное сотрудничество хотелось бы. Ну и быть хоть немного в курсе, на что подписываюсь.

Невеселые раздумья прерывает совсем молоденький монашек, вышедший из калитки и направившийся к нам:

— Пройдемте, вас примут.

Киваю Олегу — порядок его действий уже обговорен, привожу себя в порядок и следую внутрь обители.

И все-таки я — гений!

Склоняясь в глубоком поклоне перед старым одноруким монахом, я ликовал, что хоть тут догадался правильно. Возраст, залеченные раны, пластическая хирургия, а самое главное — потеря источника, конечно, сделали свое дело, но этот тяжелый властный взгляд я не перепутал бы ни с каким другим. Именно так он всегда смотрел на нас с Митькой со своего ростового портрета в дедовом кабинете, недаром художник, написавший картину, считался гением современности. Правда, встала дилемма — как обращаться к хозяину комнат? Ваше бывшее императорское величество? По-моему, оскорбительно получится. Государь? Так он уже давно не правит. И по имени-отчеству — не вариант. Как к монаху? Тоже лажа, из него монах, как из меня балерина, тем более что правильного обращения и не знаю. Остановился на нейтральном «господин».

— Позвольте представиться, господин: Егор Николаевич Васин, к вашим услугам.

Почти физически ощущаемый холодный взгляд проходится по мне, просвечивая как рентгеном. Стоять со склоненной головой неудобно — не видно лица собеседника, но и мое таким образом не разглядеть.

— Чего ты хотел добиться таким подношением? — спустя очень долгую паузу спрашивает старик.

Замеченный за ширмой работающий источник намекает, что врать ни в коем случае нельзя. Если я умею отделять правду от лжи, то не стоит считать других дурнее.

— Добиться личной встречи. Заинтересовать. Понять, — отвечаю короткими фразами, даже не пытаясь лукавить.

— Откуда узнал про это место?

— Выследил Григория Осмолкина. — Правда, одна только правда.

— Сколько человек сейчас в комнате?

Гадство, вот что сейчас сказать? Придется как есть:

— Четыре: вы, я, человек за ширмой и еще один вон за той панелью, аккуратно, без резких движений, указываю на фальшивую стенную панель позади хозяина кабинета, сквозь которую слабо просвечивает еще один источник.

— Значит, прав был Елизар… — почти выдыхает себе под нос монах. Лишь усовершенствованный на время встречи слух позволяет разобрать бормотание старика; жаль только, есть обратная сторона — любой резкий громкий звук доставит нехилый дискомфорт.

— Считай, что заинтересовал. — Бывший император жестко усмехается. Куда там Гришке с его уродствами: у этого лицо чистое, без шрамов, зато искусственный левый глаз и общая неестественность мимики из-за восстановленных мышц создают гораздо более жуткое впечатление.

— Как догадался? — Жест в сторону чаши или скорее в сторону экспертного заключения.

— С трудом, господин…

— Обращайся ко мне «отец Никандр», — перебивает монах.

— Слушаюсь, отец Никандр, — и продолжаю отвечать на вопрос: — Какие-то намеки получил от Елизара Андреевича, пока он жив был. Тогда по малолетству не понимал, но в память запало. А совсем недавно узнал про удочерение матери…

— И?

— Елизар Андреевич, вопреки всеобщему мнению, был нормальным человеком, младенцев на завтрак не ел, — рискую слегка пошутить, слабая усмешка собеседника говорит о том, что некоторые вольности в рассказе допустимы. — Он вполне мог пожалеть девушку в трудных обстоятельствах. Мог помочь, предоставить кров, дать денег на обучение. Мог принять в род, чтоб окончательно привязать перспективную одаренную. Но вот удочерить — с его старомодными понятиями о семье, роде и его чести — не мог никак.

— Но ведь удочерил? Или ты недоволен этим фактом?

— Ни в коем случае, отец Никандр.

— И как же ты связал это со мной?

Тщательно подбирая слова, пытаюсь объяснить свои выводы:

— Только две страсти были у Елизара Андреевича: империя и император. С чувствами и желаниями других людей, и даже собственными, если они шли вразрез с интересами двух означенных его кумиров, он не считался. Только Ваша воля могла заставить его породниться с безродной девицей и ее ребенком, — голосом выделяю с большой буквы слово «Ваша».

Монах какое-то время обдумывает мой ответ.

— Забавно… Редко кто мог дать такую точную характеристику этому человеку. Сколько слышал рассуждений о нем… А тут какой-то юнец смог в нескольких словах выразить его сущность, да еще целиком совпадающее с моим мнением. — Уцелевший глаз пристально изучает меня.

— Ничего удивительного. Вы были его первым воспитанником, а я и Дмитрий — последними.

— Да ты никак имеешь наглость сравнивать меня с собой? — Вроде бы сказано с насмешкой, но есть какая-то тень угрозы, поэтому спешу сгладить допущенную грубость:

— Ни в коем случае, отец Никандр. Просто мне одному из немногих довелось узнать его как человека, а не как должностное лицо, — на всякий случай еще раз склоняюсь в поклоне.

Монах опять долго молчит, заставляя меня нервничать. Как ни готовился я к этому разговору, но действительность оказалась гораздо сложнее. Тяжелая давящая атмосфера в помещении, созданная этим искалеченным мужчиной, буквально вжимает голову в плечи. Каждое мое слово — как шаг по минному полю; еще и врать нельзя.

— Насколько было бы проще, если б ты, вслед за Дмитрием, пошел в безопасность… Почему, кстати, отказался? Все задатки для этой службы у тебя есть.

— Не мое. Я уважаю людей, служащих там, но не готов посвятить свою жизнь этому делу.

— И с каких это пор служение Отечеству стало противно дворянину?

— С вашего позволения — служить Отечеству можно разными способами. Я не бегаю от службы, но именно в этом ведомстве служить не хочу, — твердо отстаиваю свою позицию, благо опыт отбиваться уже есть.

— Свободу любишь?

— И это тоже, отец Никандр.

— Что ж, иногда воля Господа проявляется странным образом, недоступным нам, смертным. Готов ли ты, дворянин Васин Егор Николаевич, послужить своему Отечеству?

Угу, сама постановка вопроса уже мне нравится: как будто есть возможность отказаться…

— Всегда готов! — Неуместный смешок от использования девиза пионерской организации в такой обстановке гашу в зародыше. И, отвлекшись, пропускаю удар по мозгам.

Дальше пошла такая пафосная муть, словно дедок выступал на митинге перед дворянским собранием. И «родина в опасности», и «кругом враги», и «все в едином порыве»… Я, конечно, иронизирую и перевираю, но если вся судьба государства зависит от действий шестнадцатилетнего парня — что-то тут не так. Хотя и так в речь почти не вслушивался, целиком и полностью сосредоточившись на защите, потому что «дятел» за ширмой с дикой скоростью молотил ментальными воздействиями, забыв или не поняв, что все его манипуляции для меня как на ладони. Сеанс накачки шел минут десять-пятнадцать, пока старик не выдохся и не начал повторяться. Очень удачно, что начало монолога застало меня со склоненной головой, а до сих пор несостриженные волосы рассыпались по плечам, почти закрывая лицо, иначе бы чем-то да выдал свое отношение к происходящему.

— Суть твоей службы тебе объяснит Григорий Осмолкин, — заканчивает монах, — слушай его, как меня, — еще один ментальный удар из-за ширмы, — больше сюда не приходи никогда, — и окончательный, добивающий.

Краем глаза отмечаю, что источник неизвестного мага потускнел до неприличия, явно исчерпав себя. Это очень хорошая новость, потому что моя защита с непривычки уже на пределе. Этот гад силен и, похоже, очень опытен; мое счастье, что разделяющее нас расстояние заставило его тратить силы нерационально.

Если б не озаботился перед визитом сюда навестить маму, мог бы словить все эти закладки, хотя и узнал об их наличии: одно дело видеть, а совсем другое — противодействовать. Как оказалось, на редкость вовремя поинтересовался механизмом блокировки также и других подобных техник, а главное — защитой от них.

Всю свою ненависть вкладываю в одно-единственное действие.

Зря ты, дяденька, выбрал четки из заряженных жизнью бусин: были бы обычные, деревянные, пришлось бы мне искать другой путь.

— Благословите на службу, отец Никандр! — опускаюсь на колени перед монахом, одновременно сокращая расстояние между нами — ошибку неизвестного повторять не собираюсь.

— Благословляю, дитя. Ступай.

Навстречу крестящей руке с зажатыми бусинами летит тончайший жгут моей силы. Хрена с два кто повторит: для этого надо быть именно видящим.

На негнущихся ногах проделываю весь обратный путь в сопровождении молодого молчаливого монаха, приведшего меня сюда. И держу — на зубах и «морально-волевых» — держу канал подпитки между своим источником и проклятыми теперь четками, накачивая их не-жизнью. Где-то на середине пути нить между нами обрывается, и так выдержав на десяток метров больше, чем я ожидал. Раскочегаренный до предела дар тормозит не сразу, продолжая вырабатывать энергию.

И только выйдя за стены, позволяю себе чуть-чуть расслабиться и отпустить то немыслимое напряжение, что выдерживал все эти минуты.

Не пережить тебе этой зимы, старик.

Сила сходит с ума, запертая в теле, но возможности дать ей выход пока нет. Не то чтобы боюсь продемонстрировать выброс, но лучше подальше отсюда. Так и иду до станции в сопровождении дождавшегося Земели, опасаясь расплескать клокочущую энергию, напоминая самому себе мужика из анекдота, не рискующего кашлянуть после ударной дозы пургена.

— Год, надо продержаться год, — говорю скорее для себя, чем для пилота.

На станции в вагон сели только мы с ним, так что наблюдателей нет. Да и зачем они, если по задумке хозяина я теперь оболваненная марионетка? Нашим попутчикам сегодня повезло: бурлящую во мне силу я в итоге все-таки смог оформить в стандартное общеукрепляющее воздействие и сбросил в пространство. Больше всего досталось Олегу, который находился рядом, но этот лось и так здоров, так что особого эффекта не почувствует. А вот бабке на соседней скамейке должно резко похорошеть: если ее дети-внуки рассчитывали на наследство, то сочувствую их «горю» — еще пару лет старушка точно проскрипит. Видимо, все в жизни уравновешено: одному старику смерть приблизил, другому — отдалил.

— Узнал, что хотел? — аккуратно спрашивает Земеля, каким-то шестым чувством поняв, что я уже способен общаться.

— О, даже больше, гораздо больше…

Под стук колес обычно хорошо думается. Очередной поезд Петербург — Москва принял нас в свое чрево и мчал в первопрестольную. Видя мою отрешенность, Олег не лез с расспросами, за что я, как обычно, был ему благодарен. Шаман на его месте попытался бы вытащить из меня подробности, Метла — развлечь разговорами, о других из своей команды сказать сложнее — не так хорошо узнал. Но с большой долей вероятности могу предположить, что так же деликатно повел бы себя профессор, китайцы попытались бы накормить (по их мнению, все проблемы — от недоедания), а Борю, скорее всего, пришлось бы развлекать мне самому.

О совершенном поступке не жалел: мог бы… точнее, мог бы безнаказанно — убил бы сразу, как началась обработка, в идеале — и самого бывшего императора, и свидетелей. С особенным удовольствием прикончил бы «дятла»-менталиста, так старавшегося задолбать мои мозги. Но тут вообще надо радоваться тому, что есть: не попадись на глаза лечебный артефакт, оформленный под четки — пришлось бы разрабатывать целую операцию с тайным проникновением и подделкой алиби, а так все вышло само собой. И теперь, чем больше старик будет щелкать заряженными бусинами, тем хуже ему будет становиться. Погибшие в моих опытах крысы — свидетели.

Идея лежала на поверхности: подумав о Круцио, сразу же вспомнил остальные непростительные заклинания: Империо и Авада. Подобием Империо может считаться техника допроса в трансе, хотя над расширением возможностей потребуется еще поработать (мастер-класс мне сегодня показали). А вот с Авадой — лучше бы без рискованных опытов на себе. Добиться остановки сердца через прикосновение было самым легким, проверено на бандитах-инкассаторах, но вот получить эффект, обратный целебному, — о! тут пришлось поизвращаться.

За стариком наверняка одаренные закреплены, но в том-то и фокус, что не-жизнь, как я ее обозвал, — это очередная форма воздействия силой жизни, просто как бы в противофазе к организму. И отличить заряженную таким образом бусину от обычной «лечилки» — не изобрели пока таких приборов. Бушарин в своей лаборатории, по крайней мере, точно не засек разницу между «лечилкой» и «убивалкой». Хорошо еще я тогда догадался пометить экспериментальную батарейку, иначе бы ушла на продажу кому-нибудь из костинских бойцов с общей массой. Даже на мой взгляд она выглядела практически одинаково с обычными. Результаты изысканий напугали меня самого: техника-проклятие вышло неснимаемым, то есть никакие последующие целебные воздействия не помогали. А за такие знания тоже могут прикопать. Поэтому решил пользоваться только в крайнем случае, который представился неожиданно быстро.

В моем представлении итоги встречи могли варьироваться от: «Пошел на фиг, с Новым годом», — до нормального продуктивного разговора с обрисовкой будущего задания и вознаграждения. И я искренне считал, что трезво смотрю на вещи. Но случившееся…

На вероятность такого развития событий я отводил меньше одного процента: все-таки считал, что игра будет гораздо тоньше, и соответственно почти не делал заготовок. Менталист вообще оказался поганым сюрпризом. С ужасом представил себе, что мог бы поехать на встречу, абсолютно не зная, как работают эти техники. А теперь, как говорил Джон Рэмбо, не я первый это начал.

Вполне возможно, я так никогда и не узнаю, что задумала эта шайка старперов, но уж как-нибудь обойдусь без этой информации. Для меня там явно нет ничего хорошего.

Гораздо больше нервировали ментальные закладки, особенно первая, пропущенная. И вроде бы ничего особенного — служить Отечеству я и так был готов, но не получится ли, что под этим лозунгом можно будет заставить меня в будущем сделать что-то против своей воли? Остальные беспокоили меньше, хоть и не факт, что правильно отвел, ведь до этого всего несколько раз под маминым руководством этот трюк проделал, а мать мне ничего плохого по определению не желала. Но тут успокаивало, что порыва бежать и исполнять приказы Гришки не возникло. Более того, от одной мысли о том, что, пока старикан коптит небо, придется изображать послушного болванчика, приходил в дикое бешенство. Надоело жить как колобку, уматывая то от одного, то от другого желающего схарчить маленького бедного меня.

Усталость от пережитого в конце концов взяла верх, но уже на самой грани сна и яви пришла идиотская мысль — пора мне брать прозвище Черный Доктор или нет? С момента попадания я вылечил по большому счету всего троих: Шамана, маму и Гришку. Последний, правда, шефа вряд ли переживет: придется об этом позаботиться. Остальное лечение — мелочовка, не требовавшая большого ума и усилий. И убил лично, извращенными целительскими техниками, тоже троих.

Не, рано: на Черного Доктора не тяну — так, серый санитаришка.

На этой оптимистической ноте окончательно провалился в сон.

Костин примчался к нам прямо с утра, едва узнав о нашем возвращении: не зря рожа одного из отиравшихся у дороги к ангару мужиков показалась мне знакомой. Он попытался сразу же утащить меня куда-то, но, выложившись накануне до предела, на новые подвиги я был не способен.

— Ярослав Владимирович! Сейчас я точно никуда не поеду, дай хоть в себя с дороги прийти!

Оценив мой помятый вид, мужчина с сожалением убавляет напор, но оставить меня в покое не может — его так и распирает желание поделиться узнанными подробностями.

— Короче, Слава их вычислил! Это дэпэшники!

Слава — это его сын, Бронислав. В их семье, похоже, есть некий бзик на тему имен, потому что все известные мне Костины названы на старорусский манер: старший сын, который работает в агентстве, зовется Бронислав, младшая дочь — Мирослава, а еще знаю про брата Станислава. Видать, очень хотят прославиться. Каково приходится в жизни девушке с противоречивым именем Мирослава Ярославовна — не хочу даже вникать.

— Одна машина дежурила во всех четырнадцати эпизодах! Просто они менялись с другими сменами, поэтому с ходу понять закономерность не удалось. Еще и перерыв почти месяц делали. Мы проверили — у одного из них жена в это время рожала, отпуск брал: видать, не до разбоя было!

Дэпэшники — это местные гаишники, аббревиатура от слов «дорожная полиция». Задумываюсь. Если экипаж патрульной машины скурвился, то все встает на свои места. Одинокая фура останавливается по требованию оборотней в погонах, дальнобой сам выходит к преступникам, а там все просто — либо убивают на месте и отгоняют машину с содержимым к подельникам, либо под угрозой заставляют водителей проследовать к отстойнику, а убивают уже там. Скорее всего, правилен первый вариант, потому что лично я именно так и сделал бы.

Костин горит азартом, а вот я, наоборот, расстроен. Раз замешаны государственные структуры — тихо провернуть операцию не получится, а мне только подобного рода известности и не хватало.

— Ярослав, если мы их возьмем, навеки в черный список попадем. Подумай сам: полицаи нам потом жизни не дадут.

— Егор! Не говори о том, в чем не разбираешься! Если представить железные доказательства, они сами будут рады замять историю, иначе головы руководства полетят.

Так-то оно так, только без прикрытия сверху никто таким заниматься не будет. Если Слава вычислил закономерность, то и следователи просто обязаны были, у них-то возможностей побольше. Озвучиваю мысль:

— Я думаю, ты не прав. Такие дела без крыши от полиции никто проворачивать не рискнет. Смотри сам: Славка, конечно, молоток и все такое, но далеко не гений сыска. В полиции-то всяко поопытнее его будут. А тут четырнадцать эпизодов — и тишина: типа, вот такие неуловимые мстители. Мне вот кажется, что следователи должны были хоть что-то да нарыть.

— И нарыли. Собственно, им всего чуть-чуть не хватает, чтоб на этих сволочей выйти. Те гады, знаешь, когда это делали? На стыке смен патрулей. По журналу уже не их смена, а они вроде как еще до поста не доехали. Еще несколько раз втихую дежурствами с коллегами менялись под предлогом того, что у одного жена сначала в положении была, а потом ребенок маленький — представляешь ведь, наверное, как это бывает. А в журнале все согласно графику отмечено. Славка с дальнобоями семь рейсов сделал, пока не понял, как это можно провернуть. Ну и самое главное — тот, который отцом стал, недавно дом в городе купил, якобы на наследство бабкино, а у нас точная информация есть, что бабка его беднее церковной мыши была.

При упоминании о церкви меня передергивает. Слава богу, Костин, увлеченный рассказом, этого не замечает, но надо с этим что-то делать. В этом мире религия играет гораздо большую роль, чем в прежнем, и в храм идти еще не раз придется: те же пилоты, уж на что раздолбай по жизни, а периодически на службы ходят, хотя бы по праздникам. И здесь только мне, закоренелому атеисту, это кажется слегка ненормальным, остальные относятся к подобному как раз одобрительно.

Если Бронислав прав, то мой допрос всего лишь подтвердит его догадки. Только тогда и брать их придется на горячем, чтоб доказательства не просто железными, а железобетонными были, а это значит, что еще один водитель наверняка распрощается с жизнью. И отношения с полицией, что бы Ярослав ни говорил, заметно испортятся. Будь разбойники обычными людьми — другое дело, а здесь честь мундира замешана, и все такое. Не любят они тех, кто за руку их коллег ловят и сор из избы выносят на всеобщее обозрение. Впрочем, таких нигде не любят. Еще и сыскари на нас взъедятся, что им дорожку перешли.

Стоят того двадцать тысяч от нанимателей? По мне — не стоят. Но и запретить без проверки Костину я не смогу — вон как копытами бьет, удила закусив. Застоявшийся жеребец, мать его. И слить втихую информацию полиции не удастся, наемник этого точно не поймет.

Что же делать, что же делать-то, блин? Как бы и рыбку съесть и сухим остаться, а?

По округлившимся глазам Ярослава понимаю, что последнее умудрился произнести вслух. Косяк.

— Как ты хочешь допрос провернуть?

— Тот, который неженатый, сержант Локтев, у него собака есть. Когда он не на дежурстве, то по вечерам с ней подолгу гуляет. Пива берет и в парке с мужиками сидит, а иногда один, когда компании нет. Сегодня как раз такой день, могли бы под это дело с ним пересечься. Если, говоришь, он потом ничего не вспомнит, то самое оно получится. Фуры в среднем раз в неделю-две пропадают, последнее время реже, видать, опасаться начали, но по-любому до нового эпизода совсем чуть-чуть остается, только-только подготовиться. Нам ведь еще контракт с нанимателями заключать.

— А они одаренные? Подозреваемые ваши.

На этом месте Костин начинает неприлично хрюкать, пытаясь удержать смех, а потом машет рукой и просто хохочет. На веселье подтягиваются остальные обитатели ангара, державшиеся до этого поодаль, только Борька с Бушариным как сидели под куполом, так и продолжают там копошиться, не обращая никакого внимания на происходящее вокруг. Вообще, в лице Черного профессор нашел самого верного почитателя, и за время моего отсутствия эта парочка успела спеться так, что только Борины природные особенности мешают им общаться еще теснее.

— Я смотрю, у вас весело! Привет, Ярослав! Саша! — кивает знакомым Шаман.

— При… привет! Ха-ха! Ой, Егор, ну, насмешил! — Обменявшись с Лехой и Олегом рукопожатиями, наемник слегка успокаивается. Александр, который во время разговора неслышимой тенью стоял за плечом начальника, тоже давит улыбку.

— Я задал вопрос и хочу услышать на него ответ! — немного холоднее, чем требовалось, подаю голос. Не стоило бы им забывать, кто тут главный.

— Прости, Егор! — мгновенно становится серьезным Костин. — Нет, они не одаренные. Были бы с даром — не служили бы там. Просто у тебя, похоже, сложилось неверное мнение о количестве таких. Способности, конечно, у многих есть, но настолько мизерные, что развивать их не имеет смысла. А вот если середнячок — то уже гораздо выгоднее именно по этой части учиться и работать, вербовщики не зря свой хлеб едят. Про сильных вроде вас я вообще молчу, такое количество вместе я только в армии видел. Складывается ощущение, что вы притягиваете друг друга.

Анализирую его слова. А, наверное, где-то так и есть. Я ведь уже отмечал как-то, что мое окружение не дает мне трезво оценить средний уровень населения. Маги действительно друг к дружке тянутся, хотя вроде и не прикладывают к этому каких-то особых усилий: само собой получается.

— Ладно, понял. Во сколько твой Локтев на променад выходит?

— Часиков в восемь-полдевятого, когда попрохладнее становится. Только он в пригороде живет, дотуда еще час на машине пилить; ну и осмотреться стоит немного.

— Хорошо, вечером в шесть у тебя буду, давай съездим поговорим с этим собачником. — К вечеру, надеюсь, оклемаюсь: на пик еще не выйду, но для допроса обычного человека сил хватит.

Отчитавшись по работе и поболтав еще немного о том о сем, Костин удаляется, оставив Баринова с нами. Зову к столу всех, даже китайцев.

— В общем-то, с Костиным, если выгорит, это будет последнее дело. В Питере уже работа нас дожидается, — это я персонально Боку говорю, пусть знает, что времени на раскачку нет, — там, конечно, пока ерунда — пару площадок охранять, но с чего начать уже есть.

Капитан кивает, принимая мои слова к сведению.

— Четверо костинских с нами просятся; брать?

— На твое усмотрение: тебе с ними работать. Ну и чтоб с Ярославом не поссориться, он у нас такой, обидчивый. — Саша опять кивает: успел уже изучить характер директора. — Если у кого еще кто есть на примете, давайте переманивайте. Я думаю, нам на первое время человек двадцать точно потребуются, потом посмотрим на месте, — это я уже ко всем сразу обращаюсь.

Шаман с Земелей что-то прикидывают про себя, а Борис с профессором недоуменно переглядываются — у них таких знакомых нет.

— Олег, Алексей: рассчитываю, что вы первое время в агентстве на постоянной основе поработаете, пока себе замену найдете и выучите. Иначе Александр Владимирович совсем зашьется. — Пилоты молча подтверждают: это хоть и не оговаривали специально, но подразумевалось по умолчанию. — По агентству вроде бы все? Бок, с тобой подробности потом отдельно проговорим. Теперь по переезду: Боря, не передумал?

— Нет, уговор в силе, — непонятно для остальных отвечает Черный.

— Тогда на днях все оформим — и в Питер с нами. — Юноша заметно расслабляется, до сих пор наш договор был исключительно устным.

— Александр Леонидович, у вас неделя на сборы, к осени мы должны переехать. Помещение мы с Олегом присмотрели, пока примерно такое же, что и здесь. Разбогатеем — устроимся получше.

— На нынешнем этапе этого хватает. Хотелось бы только еще алексиума для опытов: тот, что был, уже истрачен. Про помощников я вам уже говорил: в одиночку я долго собирать все буду, а Борю не ко всем приборам подпускать можно.

— Будет и алексиум, и помощники.

Примерно килограмм драгоценного вещества еще замочен в баке в подсобке, да еще по лесам местным стоит пробежаться. Есть у меня пара мест, примеченных зимой, где метеориты явно водятся. Просто из-под снега их нереально было достать тогда, а потом руки недоходили. Жаль, что золото для меня невидимо так же, а то бы совсем как сыр в масле катался.

— Витя, ты едешь с нами, — успокаиваю заметно перетрухнувшего механика, — вопрос с ямой решу в ближайшее время, но, извини, твоего мнения спрашивать не буду. Насчет семьи — думай сам, мне все равно. Но на твоем месте я бы сразу их не тащил, с жильем там пока неизвестно как будет. Лучше чуть осмотримся, потом дам время на переезд. Грузовик у «Кистеня» мы заберем в обмен на трофейные доспехи, с Костиным это уже обговорено, так что перевезти вещи будет на чем.

Жирнов, сбрасывая напряжение, встряхивается, как собака. Жизнь с нами намного лучше, чем в долговой яме, тем более что я регулярно подбрасываю ему деньжат для семьи. Свободным он, конечно, больше бы заработал, но он и так слишком дорого мне обходится, так что роптать ему не с чего. С другой стороны, как механик он — гений и профессора понимает с полуслова, когда тот именно по этой части с ним общается, так что денег на него жалеть не стоит.

Раздав всем ценные указания, какое-то время отвечаю на вопросы, после чего народ расходится, а я поворачиваюсь к двум оставшимся персонажам.

— Теперь с вами, голуби мои сизокрылые. Ничего мне рассказать не хотите?

— С У и Чжоу все в порядке, хозяин, — удивительно чисто, без ожидаемых «сю-сю», отвечает Ван. Темная лошадка Ли как обычно молчит — он из этой четверки, а теперь уже двойки, самый незаметный.

— Они вернутся, хозяин, найдут вас. Это семейные дела, — чуть приоткрывает тайну мой повар.

— И в Петербурге найдут?

— Обязательно, хозяин.

— Я теперь вам не хозяин, объяснял ведь уже! — немного досадую на режущее слух обращение.

— Мы поняли, хозяин, — как попугай, продолжает твердить одно и то же Ван.

— Черт с вами, зовите как хотите. — Всё они прекрасно поняли и про вольную, и про гражданство, иначе бы У и Чжоу не смылись бы так быстро по своим «семейным делам», но звать меня хотя бы по имени-отчеству отказываются наотрез. Хотя пару раз проскакивало «мастер» или «шеф», что для меня привычнее. Надеюсь, со временем полностью перейдут на это обращение.

— В Питер со мной едете?

— Конечно, шеф; когда собираться? — Ли редко подает голос, но именно он первым уловил мой настрой. И, кстати, у него тоже волшебным образом исчез так раздражавший меня акцент.

— Неделя где-то на улаживание дел точно есть, а там и в путь. Ко мне вопросы есть?

— Пока нет, шеф, — почти синхронно кланяются китайцы.

Провожаю их хмурым взглядом. К хорошему быстро привыкаешь, а с самого момента появления китайцы целиком и полностью взвалили на себя все обязанности по нашему обслуживанию. Ван готовит с каждым днем все лучше и лучше, ориентируясь исключительно на мои вкусы, да еще на всю нашу ораву. Когда я последний раз стирал себе что-то, я вообще уже давно забыл: все вещи в идеальном состоянии развешаны за ширмой, заменяющей мне шкаф. Не сомневаюсь, что и мой сегодняшний багаж уже давно разобран, рассортирован и прибран по местам. С этой точки зрения они незаменимы. Может, зря себя накручиваю? В любом случае с моими тянущимися из детства неприятностями связаны они быть никак не могут, так что пусть остаются.

Когда Костин сказал про сержанта, я невольно представил себе молодого здорового парня типа старого знакомого — Глеба Судоржина, но в который раз ошибся. Сержант Локтев оказался невзрачным мужичком лет сорока пяти — пятидесяти, да еще и одетым в ту самую джинсу, которая считается здесь признаком бедности. Разве что кобель у него оказался знатный — здоровенный среднеазиатский овчар, похожий на уменьшенного белого медведя, таких вроде бы алабаями называют.

— Дядь Саша! Папа! — звонким голосом ору на весь парк, подбегая к небольшой компании. — Вот вы где!

Костин поехал на дело со своей собакой — лохматым двортерьером Шарабаном, ошалевшим от неожиданной прогулки вместо традиционного сидения на цепи. Внезапная свобода ударила Шарабану в голову, и он носился по лесополосе, высунув язык, пока два Владимировича — Ярослав и Александр — не подманили поганца и не посадили на длинный брезентовый поводок, который тот теперь остервенело грыз в надежде вырваться обратно на волю. Сколько в этом моменте было спектакля, а сколько импровизации — сказать не берусь, пса видел в первый раз, но на этой почве наемники вполне естественно познакомились с подозреваемым. Слово за слово, как это бывает у собачников, и вот уже троица мужчин чинно восседает на бревне, распивая припасенное пиво и закусывая вяленым лещом, разложенным здесь же на газетке.

— Мой младшенький, Жорка, — слегка захмелевшим голосом представляет меня собеседнику Костин, гладя по вихрам рукой, испачканной в рыбе.

— Пап, ты же обещал сегодня не пить! Мамка опять орать будет! — мстительно наступаю на ногу директору, чтоб не очень-то входил в роль.

Гримасу боли Костин удачно выдает за пьяное недовольство:

— Кто пьет? Я?! Мы здоровье только поправляем! Верно, Шурик? — оборачивается он к капитану. — Андрюх, вот что нам с баклажки пива будет? — это он уже к Локтеву обращается.

Стоит только проходящему мимо парню с овчаркой скрыться за стеной деревьев, как постановка сворачивается, а в лицо сержанту летит проверенный пшик из заготовленного заранее баллончика. Наемники на всякий случай отшатываются подальше и задерживают дыхание. Не ожидавший никакого подвоха мужчина хапает аэрозоль полной грудью, а моя рука перехватывает его левую, поднявшуюся для защиты. Воздействие отработано, так что дэпэшник входит в транс быстро. Верный пес сопит неподалеку, не зная, что хозяину требуется помощь.

— Можно приступать? — спрашивает Бок у меня.

— Валяйте, у вас десять-пятнадцать минут.

Мгновенно подобравшиеся наемники приступают к допросу.

Что могу сказать: Слава отработал на пять, правильно вычислив преступников. Неожиданно мозгом и идеологом этой группировки оказалась та самая недавно родившая баба, жена напарника. До его женитьбы эти два балбеса много лет относительно честно тянули лямку, ограничиваясь мелкими взятками от водителей, что даже не считалось особым грехом. Но молодая женщина быстро объяснила им их неправоту, втянув в гораздо худшие поступки. Какие-то дальние ее родственники держали почти разорившуюся ферму неподалеку от дороги, вот в их-то громадном хлеву, стоящем из-за запаха на отшибе, и укрывали угнанные фуры, пока их перекрашивали и готовили к перепродаже. Ушлая дамочка еще и сама с покупателями договаривалась, только поэтому они перерыв на время ее родов и делали, а вовсе не из других соображений.

— Куда прятали трупы водителей?

— Скармливали свиньям, вещи сжигали. — Даже меня, готового к потоку грязи, стало подташнивать от вываленных откровений.

— Куда девали деньги?

— Данила жене отдавал, я в подвале в тайнике держу, — лишенным интонаций голосом вещает сержант.

Переглядываемся между собой: сумма там должна набежать немалая.

— Когда планируете следующее дело?

— В пятницу ночью; как раз Игорь с Мишей попросили подменить.

— Время!

Пока Ярослав уточняет еще пару вопросов, Бок в темпе вальса сворачивает натюрморт, оставив лишь открытое пиво дэпэшника. Часть очистков от рыбы этот растяпа рассыпает, но не мы первые используем это бревно для посиделок, так что мусор теряется среди ему подобного. Гринписа на них нет! Крайне удачно, что леща сержант не успел ни поесть, ни потрогать, так что запаха на нем не останется. Это на самом деле важно, потому что, проснувшись, он должен думать, что его просто разморило на жаре, а не мучительно вспоминать, откуда во рту вкус рыбы — внимательного человека такое несоответствие насторожит. И хоть я и уверен в своих силах, лучше не подставляться. Оставив прикорнувшего сержанта очухиваться, смываемся с «места преступления». Шарабан почти догрыз поводок, но Костин обламывает его счастье, завязав истерзанную часть в узел.

Кончается вторник, у нас есть три дня на принятие решения.

Столько времени мне не потребовалось. За час, что мы тащились до дома, я успел хорошенько взвесить все плюсы и минусы предполагаемого мероприятия и… отказаться.

— Ярослав, я против. Не заключай контракт.

Надо было дождаться какой-нибудь остановки, а я объявил свой вердикт прямо на ходу, за что сразу же поплатился, повиснув на ремне безопасности. Шарабан в багажнике взвыл, выразив на своем собачьем языке все, что думает о манере езды хозяина. Баринов, потирая ушибленные о переднее сиденье локти и колени, вопросительно переводит взгляд с меня на Костина.

— Мы провели всю предварительную работу — и сейчас пойдем на попятный? — зло спрашивает директор, направляя джип к обочине. — Сам такой!!!!.. Вали отсюда! — крикнул он в окно водителю, ехавшему прежде за нами, который теперь, обгоняя, высказался непечатной фразой о нас и наших родственниках по материнской линии.

Остановившись, наемник требует объяснений.

— Суди сам: трофеев не видать, терок с полицией огребем по самые уши, еще и в схватке, не дай бог кого потеряем. На хуторе, видать, ребятки ушлые: вспомни, команда Бурлакова там пропала. Сколько их, кстати, было?

— Семеро, плюс сам Виталя.

— Вот! Восьмерых профессионалов перемололи и не подавились.

— Да какие там профессионалы?! У Виталия только трое из команды в армии лямку тянули, остальные — мальчишки желторотые!

— Мальчишки не мальчишки, а раз взял, то откуда пуля вылетает — знали. И твой Бурлаков, я слышал, парень не промах был. А в результате? Сгинули без вести, а эти как разбойничали, так и разбойничают!

— Егор, да пойми: как они ни сильны, а ни Алексею, ни Олегу — в подметки не годятся! А если еще вы с Сашей пойдете, мы весь этот хутор не хуже, чем у Бобриных, разнесем! — горячится наемник.

— Не сомневаюсь. Только вспомни, где поселок стоял, а где хутор? — Я тоже слегка повышаю голос. Саша в наш разговор не вмешивается, но на ус мотает, ему еще со мной работать и работать, а мы пока не очень хорошо знаем друг друга. Дворняга в багажнике, слушая нашу перепалку, начинает недовольно ворчать. — Ты забыл, что хлев этот чертов не на родовой земле стоит! Какой на фиг штурм, какие трофеи?

— Да кто узнает-то?

Вот смотрю я на этого, прямо скажем, пожилого мужика и диву даюсь. Он что, вообще с головой не дружит? Да одно то, что мы копа этого продажного без прикрытия допросили — уже на пару статей тянет! Но тут — хрен с ним, следы замели — и ладно, все свои, не сдадут. Но теперь он ни много ни мало предлагает повязать двух полицейских, чья вина в глазах властей отнюдь не доказана, а потом совершить налет на мирный свинарник, на котором нет огромного плаката «Плохие парни — здесь» и подсвеченной стрелочки. Да даже если б и были, — это все равно не наше дело, а дело соответствующих органов. А если мы при этом еще и дэпэшников завалим, то нам по совокупности таких людей наваляют… припомнят все, вплоть до падения удоев у молочных поросят, или что там у тех бывает!

— Ярослав, я надеюсь, ты это не всерьез сейчас сказал?

— Егор, какого хрена? Я на это дело уже почти тысячу своих кровных извел! Время потратил, Славку припахал, а теперь что? Просто бросить?

— Ярослав Владимирович! Ну ты же взрослый человек, давно в этом бизнесе варишься! — От эмоций из меня поперли словечки моего прошлого, но то ли Слава привык, то ли не обратил внимания в запале. — Давай на заказчиков выйдем, за вознаграждение им информацию сольем! Если они такие жлобы и платить не захотят, то я сам тебе затраты компенсирую. Пойми, не наше это дело! Ввяжемся — ввек не отмоемся! Предлагаю с нанимателями завтра же связаться и выложить им все, что нарыли. Или вообще полиции информацию подкинуть: связи, они тоже лишними не бывают, а может, и от них что обломится.

— Ага, еще я на полицию бесплатно не работал!

— Да при чем тут «бесплатно»?!

— А при том! Мы им всё на блюдечке, им — премии, благодарности и медальки, а нам — хорошо если спасибо скажут! — кипятится наемник не хуже чайника.

— Ярослав! Тебе что, славы и медалек тоже хочется? Тогда ты не там работаешь! — окончательно завожусь уже я.

— Егор, там такие деньги должны быть!

— Вот прям в хлеву, в навозе и будут! Там хорошо если последняя фура останется: ты ж ясно слышал, они на новое дело идут, только продав предыдущую машину. Так что реально там только хрюшки-людоеды будут да лихая банда.

Капитан в отставке Костин, а я не так давно узнал, что он ушел на гражданку именно в этом звании, долго молчит. Судя по все еще раздувающимся ноздрям, никак не успокоится, но веских аргументов, чтоб переубедить меня, у него нет. Его молодняк такое никак не потянет, а своих людей я не дам. Есть, правда, у меня мыслишка навестить домик господина Локтева темной ночкой и пошарить по закромам, но втягивать в это я никого не собираюсь. Частные подвалы — они такие, суеты и компании не любят. Выгорит — не меньше половины подброшу именно в «Кистень» на развитие: все-таки без их предварительной работы я бы сам на сержанта не вышел.

После длительной паузы наемник заводит мотор и, ничего не говоря, выезжает обратно на дорогу. До дома так и добираемся в тяжелом молчании.

— С других объектов парней пока не снимешь? Или завтра мне самому в ноле выходить? — мрачно интересуется он напоследок.

Хапнув заказов во время питерской светской эпопеи, я слегка переоценил способность «Кистеня» их удовлетворить, и теперь пилоты расплачиваются за мою жадность, пропадая в агентстве круглыми сутками. Со следующей недели должны выйти новые люди, но пока кадровый голод еще дает о себе знать.

Закатив глаза (боже, за что мне это?!), отвечаю:

— Нет, пока все по-старому, Леха и Олег в твоем распоряжении. Отъезд через неделю, так что пока они твои.

Сухо попрощавшись, Костин отъезжает, обдав нас напоследок облаком пыли. Держу пари, он это специально, но бежать и кричать что-то вслед считаю ниже своего достоинства, и так разругались. Переглянувшись с Бариновым, жму плечами, дескать, что поделать? Александр понимающе кивает в ответ, заскоки директора ему не в новинку. Прощаемся и расходимся.

Еще не знающий, что он покойник, Григорий Осмолкин появляется в разгар демонтажа лаборатории. Техника у Бушарина почти вся тонкая и хрупкая, для долгого переезда желательно все понадежнее упаковать, а то восстанавливать некоторые приборы влетит потом в копеечку. А часть оборудования вообще не подлежит оценке, потому что сделана руками профа и существует в единственном экземпляре.

— Что ты себе позволяешь?.. — схватив за воротник рубашки, бывший гвардеец подтянул меня к себе, слегка придушивая, и прошипел вопрос, брызгая слюной в лицо.

— Григорий, ты чего? — изображаю ничем не замутненное недоумение, благо юное лицо еще позволяет проделывать такие фокусы.

Покосившись на зрителей, мужчина отпускает меня и кивает в сторону свободного закутка:

— Отойдем, поговорить надо.

Успокоив жестом домашних, бреду вслед за куратором.

— Как ты посмел побеспокоить такого человека?! — опять шипит Григорий, едва мы скрылись из виду остальных.

— Гриша, а что было делать, если ты молчал?

— Значит, так надо было! Тем более что ты и не спрашивал!

— Гриш, мне все равно убедиться надо было.

— Убедиться?! Ты представляешь, щенок, что я пережил по твоей милости!

— Все так серьезно, да? Я тебя подвел? — От моего сочувствия и раскаяния даже полено должно было обрыдаться.

— Сильно подвел! — все еще зло, но уже без прежнего запала отвечает мужчина. В другой обстановке он, может, и продолжил бы головомойку, но то и дело мелькающие на периферии китайцы (сто пудов — специально!) не соответствуют его понятиям о конспирации.

— Куда опять переезжаете?

— В Питер. Там теперь жить будем.

— А почему я узнаю последним? Тебе же ясно было сказано — ждать от меня инструкций!

— Григорий, не кипятись. Во-первых, когда бы я тебе сказал? Мы последний раз в июне виделись. И вообще, как от Натальи съехали, — очень редко стали пересекаться.

При упоминании Наташки гвардеец кривит лицо, в который раз переживая свой провал.

«А провал ли?» — внезапно приходит идея.

— Так обстоятельства сложились… — Мужчина еще что-то говорит, но я его не слушаю, потому что целиком захвачен новой мыслью.

Отсечь меня от близкого человека, от денег и возможностей — вполне вероятно, было им на руку. Надо будет эту задачку покрутить в спокойной обстановке.

Именно в этот момент мимо угла, где мы шепчемся, проходит Ван с клеткой выживших грызунов. Считаю это знаком. Вряд ли менталистов такое уж бешеное количество: по словам маман, таким техникам только в отдельных специальных учреждениях учат, это ей по блату знания перепали без всяких подписок. Да и источник у Григория пока так и не начал восстанавливаться, но сунул я тут случайно нос в учебный план четырнадцатилетней княжны Марии, так там, несмотря на лето, каникулы и торжества, по три часа психологии и риторики в неделю стояло. Сомневаюсь, что господин Осмолкин-Орлов, который клановый в черт знает каком поколении, меньшей муштре дома подвергался. Это Машка по малолетству все эти приемчики топорно применяет, а вот взрослый человек с такими знаниями и без ментальных способностей много чего наворотить мог. Вполне возможно, Наталья не так и виновата передо мной, как представлялось.

Волну бешенства подавляю с трудом, источник опять начинает наливаться дурной силой, но убивать Гришку сейчас — явно преждевременно. Ничего, дождусь я своего грузовика с конфетами.

— А во-вторых?

Занятый догадкой, я упустил нить разговора, так что переспрашиваю:

— Что «во-вторых»?

— Ты сказал, что, во-первых, давно не виделись, а во-вторых? И далее по пунктам?

— Во-вторых?.. — реально туплю, но получается даже лучше, чем если бы притворялся. — А! Понял! Просто я давно переезд задумал, а теперь, когда мама выздоровела, вообще глупо здесь сидеть.

Про планы и связи, образовавшиеся в столице, не упоминаю. Стереотипы сильны, и с точки зрения сорокапятилетнего мужчины я всего лишь наслаждался праздником с первых рядов. Недостаток молодости, когда редко кто принимает тебя всерьез, в данном случае оборачивается преимуществом.

— Ну что ж, самостоятельный и догадливый, хотел послужить Отечеству — получай первое задание, — и сует мне в руки какую-то папку. — В Питер ты удачно собрался. Там есть мой адрес, устроишься — навести. Если нужна будет помощь — тоже обращайся. Все понятно?

— А что здесь? — трясу полученными бумагами.

— Открой, посмотри! — ехидно ухмыляется гвардеец.

Следую совету.

Да, вашу ж мать!

Первым листом в папке лежит приказ о зачислении Васина Егора Николаевича в десятый класс Первой Петербургской общеобразовательной гимназии.

ИНТЕРЛЮДИЯ ЧЕТВЕРТАЯ

Капитан Рогов уже пять минут стоял в коридоре управления и пялился на врученный кадровиком под роспись приказ. Несмотря на частые подначки коллег, умом Василий не был обижен, а читать начал еще в пять лет, так что проблем по этой части никаких не имел, но содержимое именно этого листа бумаги отказывалось укладываться в его коротко стриженной голове.

«…вывести за штат действующей оперативной группы… явиться в учебный центр для дальнейшего прохождения службы… в должности куратора и сопровождающего…»

— Коляныч, что за хрень? — ворвался он, размахивая приказом, в кабинет майора Светлова.

— Капитан Рогов, смирно!!! Три шага назад!

Словно напоровшись на невидимую стену, капитан демонстративно промаршировал в центр кабинета начальника и вытянулся в струнку согласно распоряжению.

— Господин майор, разрешите обратиться! — строго по уставу гаркнул он.

— Садись, разговор будет непростой, — тяжело вздохнув, перешел на нормальный тон начальник. — Приказ получил?

— Так точно, господин майор! — Рогов продолжал стоять по стойке смирно.

— Обиделся, что ли?

— Никак нет, господин майор! — упрямо талдычил капитан, игнорируя предложенный стул.

— Обиделся… Впрочем, понимаю, сам в недоумении. Короче, Василий, медики на тебя бумагу накатали, дескать, к оперативной работе ты абсолютно непригоден.

— Да я же!.. Медкомиссия же только что была, года не прошло! Геннадий Николаевич, это же хрень полная! — отмер капитан, поняв, что руководитель не имеет к приказу никакого отношения.

— В кои-то веки с тобой согласен, именно она, и именно полная! Я как мог сопротивлялся, но где-то у них на тебя зуб наточен. Все что удалось — это временно перевести тебя в учебку с сохранением содержания.

— Да что мне там делать-то?! Бумажки по полочкам раскладывать? Я ж там через неделю свихнусь!

— А ты постарайся не свихнуться!!! Потому что я кучу нервов убил, организовывая этот перевод! Тебя вообще комиссовать по полной хотели, вылетел бы на улицу — и прости-прощай, служба!

Василий смотрел на начальника совершенно убитым взглядом — к гражданской жизни он был абсолютно не приспособлен.

— И что мне теперь делать?

— Да что ты как маленький-то?! Бери бутылку в презент и дуй к лечилам — разбирайся, что они там нашли. Если они свою писульку отзовут — вернешься в группу. Ну а если не разберешься — значит, будешь в учебке работать. Тоже, между прочим, не худшее место службы. Ты все понял?

— Понял, господин майор!

— А раз понял, то шагом марш из кабинета! Месяц на твое место никого брать не буду, в сентябре новая медкомиссия: до нее чтоб разобрался!

— Так точно, Геннадий Николаевич! — Слегка повеселев, капитан покинул кабинет Светлова и отправился напрямую в магазин: идти к Доку без подношения и впрямь было бесполезно.

— Вася! Ты читать умеешь? «Э-пи-леп-си-я»!!!

— Док! Ты ж нормальный человек, ты меня лично зашивал три раза! Какая на хрен эпилепсия! Да я слов-то таких длинных в жизни не знал, а ты мне в карту эту дрянь пишешь!

— Не-э-эт, Василь! Это не я тебе пишу! Это тебе столичные справочку выписали! Ты, милый друг, какого хрена собачьего там на земельку прилечь умудрился, да так, что тебя потом в больничке неделю держали, а? — обычно интеллигентно выражавшийся доктор Павлинкин после совместно распитого коньяка слегка ослабил контроль за языком.

— Вот… щенок! Отомстил, сучий потрох! Так и знал, что с ним одни проблемы будут! — начал ругаться Рогов.

— Это ты про бегунка своего?

— Про него, родимого! Про кого ж еще?! Эх!.. Док, ты же свой! Скажи, что мне делать, а?

— В общем, Василь, там история такая: Муромский — это главный у питерских по медицине — сначала считал, что все так и было, как ты рассказываешь. Похвалился, что запросто подвиги этого мальчишки повторит, а дошло до дела — и что-то не срослось у него. То ли дара не хватает, то ли мозгов. Мне коллеги столичные рассказали, что обделался он там перед Милославским по полной. Вот «на радостях» и влепил тебе диагноз в карту.

— Вот… ушлепок! — Ругать столичное начальство было приятно, но бессмысленно: вписанный диагноз от этого не менялся.

— Слабо сказано: его там в управлении все тихо ненавидят, надеялись, что после такого слетит, но как-то вывернулся. Пить еще будешь? — неожиданно перешел к насущному Юрий Алексеевич.

— Мы ж допили уже все?.. — кивнул на пустую коньячную бутылку Рогов.

— У меня спирт есть.

— Наливай!

В процедурной, приспособленной под нужды народа (в лице Рогова и Павлинкина), отчетливо запахло чистым этанолом.

— И с мальчишкой этим дело темное получается. Он — то ли ценный свидетель, то ли еще кто, но трогать его категорически нельзя! — Для пущего понимания Док даже пригрозил капитану пальцем. — Но вот если ты частным порядком стрясешь у него, как он это сделал, то, во-первых, справку эту липовую отзовут обратно, а во-вторых, мало того что тебя восстановят во всех должностях, так еще и наградят чем-нибудь. И будь уверен, награда там немалая будет!

— С чего бы это?..

— А с того, милый друг, что знания такие нашим — тем, кто в поле, — очень пригодились бы! Не все ж, как ты, полный ноль по дару.

— Но-но, у меня целых десять УЕ!

— То-то они тебе помогли!.. — Павлинкин закинул в рот отрезанный скальпелем кусочек колбаски, прожевал, смакуя, и продолжил: — Мальчишка, по слухам, в Москву вернулся, надумаешь — адрес найду, да ты и сам можешь найти, дело наверняка еще в архив не сдали. Выспросишь у него технику — вернешься в опергруппу, нет — останешься бумажки перебирать до конца жизни. В общем, думай сам. Но управление в эти дела нельзя вмешивать никаким боком, все только частным образом!

— Хреново… — Последние капли спирта перекочевали в стакан Рогова, так что непонятно было, к чему относился его возглас — к окончанию попойки или к ситуации в целом.

— Хреново, — повторил капитан, закинув стопку, — я этому гаденышу по башке капитально пробил, да еще всю дорогу до Питера запугивал. А он ничего так, крепкий, зубами только скрипел, а под конец вон как мне выдал…

— Ну голову его я сам лечил и точно могу сказать: к моменту перевозки там и шрамов почти не осталось. Но так у вас пока счет «один-один»: ты ему башку сломал, а он тебе — карьеру. Только у него уже все зажило, а тебе еще побегать придется.

ГЛАВА 5

Как и любой пилот МБК, Григорий Осмолкин был крупным накачанным мужчиной весом порядка ста кэгэ. В снаряженном состоянии вес меха мог достигать полутора центнеров и даже больше, поэтому дохляков в таких частях просто не водилось, ведь от повреждений начинка могла отказать, и пилот мог остаться один на один с громоздкими неудобными доспехами, из которых требовалось хотя бы самостоятельно выбраться, а в идеале — продолжить в них бой. За годы инвалидности Гришка, конечно, подрастерял форму, но по ощущениям, последнее время усиленно тренировался, так что слабаком не был по определению. Но это ему не помогло, потому что и я последние полгода не сидел сложа руки.

Да, мой вес пока еще не перевалил за отметку семьдесят кило, но я и развивал другое — источник и техники. Всего лишь легкий импульс жизни в мышцы позволял добиться усиления, которое и не снилось обычным тяжелоатлетам или боксерам, а воздух, который на самом деле имел к нормальному воздуху очень опосредованное отношение, давал просто питерское преимущество. Способность манипулировать потоками в пределах 10–50 метров вокруг себя не поддавалась никакому логическому объяснению, но тем не менее присутствовала в моем арсенале.

Порядком поднадоевшая маска умненького, целеустремленного, но слегка наивного мальчика слетела с меня в одно мгновение. И теперь уже гвардеец хрипел в моей хватке, прижатый за шею к стене.

— Что. Это. Такое?!

— Схх… От… пус… ти… — только и смог просипеть синеющими губами Григорий, обеими руками вцепившись в мои пальцы.

Поняв, что переборщил, ослабляю захват, вернув мужчине способность дышать.

— Я! Спросил!

— Твое задание… — проскрипел Осмолкин.

— Григорий, это не задание, это хрень!!!

— Это не моя идея. Я пытался отговорить его, но он уже все решил.

Он, почтительно выделенный даже слабым, скрипучим голосом Гришки, — это, видимо, предыдущий царь-батюшка, которого я немного того…

— Что за дурацкая идея? — окончательно отпускаю гвардейца.

— Не такая уж и дурацкая… — обиженно бубнит Григорий, растирая пострадавшую глотку, — это ты про другие варианты еще не знаешь.

— Что, детский сад, вторая группа?

Окинув меня злым взглядом, мужчина делает попытку отлипнуть от стены, но тут же прислоняется обратно: я его не только придушил, но и порядочно впечатал в нее. Целительная волна придает ему сил, но благодарности не дожидаюсь, хотя, по правде, и не жду, это было бы странно, учитывая, что в его состоянии виноват тоже я. И вообще требовать признательности от человека, которого я собираюсь в недалеком будущем хладнокровно убить, — верх цинизма.

— Тебе бы точно не понравилось, — саркастически отвечает на заданный вопрос куратор.

— Даже больше, чем сейчас?

— О! Поверь, были там и такие. Подробности тебе знать необязательно. Так что «первое сентября, в школу идти пора…» — фальшиво напел он достаточно известную здесь песенку, не отказав себе в возможности поиздеваться.

Н-да… Действительно, других вариантов не знаю, так что придется поверить на слово. Если подумать, то сам номер школы говорит о том, что ученички там будут непростые, наверняка в этом все дело.

— И какое задание?

— Ты сначала проучись хоть сколько-нибудь! Твоим аттестатом там только подтереться и выкинуть.

— Что-то еще?

— Это все. Бумаги просмотри только внимательно, есть небольшие изменения в биографии.

— То есть? — настораживаюсь.

— Посмотришь сам. Самое главное — Елизару Андреевичу ты теперь не внук, а просто жил неподалеку; есть и еще пара мелочей. Ничего серьезного, урона твоей чести не будет! И относись проще, это всего на год, а товарищами твоими по учебе сплошь именитые дети будут. Глядишь, и еще полезные знакомства завяжешь!

Забавно, я его за язык не тянул, он сам про честь проговорился, похоже, другие варианты действительно были хуже. Только в таком виде план не годится, с новшествами в биографии я для такой школы рылом не вышел, сразу кучу подозрений вызову. А провести целый учебный год в сплошных проверках на прочность — никаких нервов не хватит.

Пролистав для верности бумаги, убеждаюсь в правильности выводов.

— Не пойдет! Тогда зачисляйте Бориса Черного туда же!

— С чего бы это?

— Без Бориса не пойду! — набычившись, упорствую я.

— А как же задание? Никто тебя в монастырь на аудиенцию не приглашал, сам пришел и вызвался!

Ну положим, не вызвался, а просто вы не оставили мне выбора, но это сейчас не важно: надо снизить риск, а вас я потом поодиночке давить буду.

— Задание заданием, а правдоподобности этой легенде не хватает. Если меня одного зачислить, то в моей биографии точно с микроскопом копаться будут, потому что с улицы в такие заведения не берут. А вот Борис для такой школы очень даже подходит, у него и с происхождением все в порядке, и все на виду, в отличие от меня. А я тогда пойду вроде как за компанию, наперсником и телохранителем. И вызывать подозрения, а значит, и пристальные проверки, не буду.

— Хм, есть что-то в этой идее… — Григорий перестал смотреть на меня как на врага народа и задумался. — Действительно, Ярцев и без нашей помощи мог бы туда ребенка пристроить… Но тогда надо, чтоб Лев Романович сам с этим предложением вышел?.. — полуутвердительно-полувопросительно произнес гвардеец.

— Я думаю, с этим проблем не будет. Он, наверное, и оплатить это дело не откажется — к сыну он, несмотря ни на что, хорошо относится.

— Ладно, твои аргументы принимаются. Так для дела действительно лучше будет, — соглашается куратор, — но с ними обоими тебе придется договариваться самому, про мое и его участие им знать не нужно, — опять выделив голосом «его», многозначительно смотрит он мне в глаза.

— Это само собой, — киваю в ответ на предупреждение, ненавязчиво прозвучавшее в последней фразе.

— Тогда пусть Ярцев где-то через неделю к руководству школы обратится, отказа ему не будет. И копии Бориных бумаг мне сделай, я еще два дня в Москве буду; в гостинице, если что, оставь… — Задумавшись о чем-то своем, Григорий довольно рассеянно прощается и уходит, продолжая потирать горло, оставляя меня разгребать новые навалившиеся проблемы. По крайней мере, он больше не пышет негодованием по поводу моего самоуправства и нашей небольшой разборки.

Расставшись с Осмолкиным, вернулся к упаковке приборов, игнорируя любопытные взгляды Бориса и попутно размышляя, как сообщить ему счастливую весть о предстоящей учебе.

Да какого черта? Скажу как есть, просто не упоминая об инициаторах. В конце концов, поучиться год в Первой гимназии — это не так уж и плохо; ясно, что там Потемкины наверняка будут, но не одни же они! Машку вроде князь туда же отправить собирался для социализации. Сам бы я, конечно, туда не пошел, но стоит постараться извлечь из этого максимум пользы.

— Боря, скажи, а ты бы хотел в нормальной школе поучиться? — начинаю разговор.

— Когда-то хотел, но ты же мои проблемы знаешь… — спокойно отвечает Черный.

— А если там я с тобой буду? И вообще в школе сплошь одаренные будут? Как ты на это смотришь?

— Ты это вообще спрашиваешь или у тебя конкретный вариант есть? — Парень откладывает наполовину заполненную коробку и испытующе всматривается в мое лицо. Бушарин в разговор не лезет, но с любопытством поглядывает в нашу сторону.

— Как ни странно, но есть. Так как: рискнешь? — подначиваю юношу. Нехорошо, конечно, разводить на слабо, но мне его добровольное согласие нужно. Я могу и в рамках нашего договора приказать, данный случай как раз идеально под его действие подойдет, но не хотелось бы делать это, тем более что договор мы еще не подписали, а только на днях собираемся.

— А зачем? — спрашивает Борис, хотя видно, что наживку уже заглотил.

— Научиться общаться со сверстниками, нам обоим это не помешает; завести связи и знакомства. Просто поучиться: говорят, наш аттестат там не очень-то котируется. Как тебе? Все равно ни в один вуз в этом году не поступили.

— А что за школа? Мы же в Питер переезжать собираемся? И как мы туда попадем, если аттестаты уже на руках? — выстреливает приятель целой очередью вопросов.

— А вот это нам с твоим отцом обсудить придется. — Борька сразу сникает и возвращается к прерванному занятию.

— Тогда забудь. Отец на это не пойдет.

— Спорим, что пойдет?

— Я даже спорить не стану, твои деньги поберегу!

— А мы не на деньги!

— На желание? И что ты предлагаешь?

— Если он согласится, то ты с ним нормально общаться начнешь и письма писать будешь или звонить; нет — выбирай сам.

Борис долго сопит, раздумывая над ответом. За время вынужденной паузы я успел набить и подписать две коробки профессорского имущества. Не знаю, кажется мне или нет, но в прошлый переезд вещей как-то поменьше было. Обрастаем потихоньку барахлом: поди, и в один грузовик теперь запихать все не удастся.

— Ладно, я согласен. Но если проиграешь, то больше эту тему никогда не поднимаешь!

— Тогда бросай все и пошли!

— Куда?

— Звонить твоему отцу, пока ты не передумал!

— Прямо сейчас?

— А чего откладывать? — и тащу слабо сопротивляющегося приятеля к ближайшей телефонной будке.

Вопреки Борькиным опасениям, Ярцев-старший его звонку обрадовался. Я хоть и видел пару раз запомнившегося мне по экзаменам Дмитрия Петровича неподалеку от нашего обиталища, но, думаю, доклады подчиненного не заменят личного общения с сыном. Что бы парень ни думал, а отец его любит, хоть, видимо, и не умеет эту любовь выразить.

Ужин в компании Льва Романовича проходит в престижном ресторане. Сначала мужчина был недоволен моим присутствием, но, не ощутив привычной нагрузки на свой слабенький источник, заметно оттаял. Пока отец расспрашивал сына, я отдавал должное искусству повара, не вмешиваясь в их диалог. Ван, конечно, готовит неплохо, но иногда и какие-то изыски интересно попробовать, тем более что в подобных заведениях я и в прошлой жизни считаные разы был.

— Ну-с, молодые люди, а теперь выкладывайте, что вас ко мне привело. Я, конечно, очень рад Боре, но сомневаюсь, что это была его инициатива, — проницательно заметил промышленник после устроенного допроса.

— Отчасти вы правы, Лев Романович, — впервые с момента знакомства подаю голос, — но только отчасти, потому что Борис действительно скучает по семье. — Черный отчетливо краснеет и смущается, а вот его отцу эти слова приятны. Тем временем я продолжаю: — Скажите, вы убедились, что в моем присутствии способности вашего сына нивелируются?

— Да, как это ни удивительно, но я абсолютно не чувствую оттока энергии. Как вам это удается?

Копирую приподнятую бровь Земели: недаром перед зеркалом тренировался, а то очень уж выразительно у Олега выходит, даже завидно иногда. Чтоб Ярцеву-старшему, да не доложили о талантах нашей компании? Очень сомневаюсь.

— Наследственность хорошая, — туманно отвечаю на вопрос.

— А вы, кстати, знаете, Егор, что очень похожи на…

— Так я же говорю — наследственность хорошая, — перебиваю слегка нахмурившегося при этом собеседника, который, впрочем, тут же понимающе усмехается в шикарные светлые усы и оставляет эту тему в покое. Непонимающий взгляд Бориса оба игнорируем.

— И что же вам от меня надо?

— Недавно у меня появилась возможность устроиться в Первую Петербургскую гимназию, в десятый класс. — Теперь черед Бориного отца изумленно двинуть бровями. — Но поскольку учиться мне придется под своим именем, это вызовет ряд вопросов. — Еще одна понимающая усмешка и легкий наклон головы, поощряющий продолжать. — А вот если я поступлю как товарищ какого-нибудь родовитого ученика, то эти вопросы никто задавать не будет, поскольку все будет ясно и прозрачно, а мой покровитель окажется как бы совсем ни при чем…

— И вы хотите, чтобы в данном случае я выступил инициатором вашего зачисления? За компанию с Борисом? — с ходу понял, к чему я клоню, Лев Романович.

— Именно. Как вы сами понимаете, отучиться там хотя бы год — весьма престижно. И откроет потом многие двери как передо мной, так и перед вашим сыном… — продолжил я искушать любящего отца.

— А ты, Боря? Сам-то хочешь? — перевел взгляд Ярцев на моего товарища. — Там ведь всякие ситуации могут возникнуть, а Егор не всегда будет рядом.

— Пап, если я правильно понял, то даже в случае срыва навредить я там никому просто не смогу, многие будут на порядок сильнее меня, а ситуации — они и в обычной жизни возникнуть легко могут. А так я хоть научусь со сверстниками общаться, заведу знакомства, да и просто подучусь, — практически слово в слово повторяет Борис мои аргументы.

— Хорошо. Я доволен, сын, что ты принимаешь правильные решения. Признаться, когда ты просто сбежал из дома, был у меня соблазн вернуть тебя обратно, но я решил посмотреть на твои действия, а заодно дать тебе время остыть, чтоб ты подумал и понял мои причины. И я очень рад, что, несмотря на обиду, ты обратился за помощью именно ко мне, — разразился нравоучительной речью Ярцев, заставляя меня изо всех сил подавлять желание поморщиться. Слова, безусловно, правильные, но то, как они прозвучали… Борьке, наверно, гораздо приятнее было бы услышать что-нибудь вроде: «Молодец, сынок, так держать!»

— Что от меня требуется? — перешел он к текущим задачам, покончив с пафосной частью.

— Если вы, Лев Романович, примерно через неделю обратитесь в гимназию с просьбой о зачислении нас двоих, то вам не откажут, договоренность об этом имеется. Еще нужны Борины документы, но это мы и сами откопируем и передадим. Вот, в общем-то, и все.

— А оплата?

— За себя я заплачу сам, за Бориса — на ваше усмотрение.

— Пап, я сам заплачу! — вмешивается Борис.

— Что я, на обучение сына денег пожалею?! Не думай об этом, учись лучше! И за форму и принадлежности мне потом счета перешли, я компенсирую.

— Хорошо, — смиренным тоном соглашается Борис, словно ему не денег, а каку предложили; от возмущения пинаю под столом этого зажравшегося паршивца. Парень вскидывается, но мои гримасы понимает правильно, и уже нормальным голосом произносит: — Спасибо, папа!

— Вот и хорошо, — отвечает мужчина, от которого не укрылась наша короткая пантомима. — Когда собираетесь ехать?

— Уже на следующей неделе, нам ведь еще устроиться надо, — отвечаю за обоих.

— Позвони, как доберетесь, — это уже персонально сыну. Борька согласно угукает. — У меня есть квартира в Питере, можете там устроиться, — предлагает он нам.

— Спасибо, на первое время будет очень кстати, — благодарно склоняю голову.

Пока я наслаждался изумительным кофе и огромным куском торта, эти двое обсудили еще какие-то свои семейные дела, перемыли кости родственникам, в общем, вполне нормально поговорили. А когда дело дошло до прощания, младший даже украдкой сморгнул слезу, да и старший не был так спокоен, как хотел казаться.

— До свидания, пап. И спасибо за все, — находит все-таки в себе силы поблагодарить отца Борис. В отличие от предыдущего раза, он делает это без моей подсказки, так что становится заметно, что папаша совсем поплыл. — Наверное, теперь увидимся только на каникулах…

Привычки обниматься у гасителя нет, но Лев Романович сам ломает шаблон, встав из-за стола и крепко сжав чадо на прощанье.

— Береги себя, сынок! — вполне человечно произносит промышленник. — И не вздумай там меня опозорить! — заканчивает в своем обычном духе. А я удостаиваюсь весьма благожелательного кивка перед уходом.

Вечер пятницы встречаю в тишине и одиночестве. На месте купола лаборатории теперь громоздится гора коробок, а их хозяин пакует уже личное имущество у себя дома. В отличие от нас он уедет уже послезавтра, почти налегке, имея доверенность от меня на аренду недвижимости. Заодно и с жильем для себя определится, решать за него в этом вопросе я не рискнул. Китайцев откомандировал к профессору на помощь, помимо сбора вещей требуется еще и саму квартиру освободить, так что лишние руки не помешают, а Черный из любопытства умчался с ними. Борька и меня зазывал, но поскольку в данный момент я являюсь для Бушарина нанимателем, то посчитал это несколько… фамильярным, что ли? В отличие от остальных, Александр Леонидович очень четко держит дистанцию «начальник-подчиненный», ничуть не обращая внимания на мой возраст, и весьма дозированно отодвигает границы в нашем общении.

Союзное соглашение с размытыми формулировками мы вчера с Черным подписали и даже сдали в соответствующую палату. Осторожный разговор с Бушариным на эту тему пока не дал результатов — профессор обещал подумать. Отторжения у него эта идея не вызвала, что уже хорошо, но и соглашаться он не спешит, что в общем-то разумно с его стороны. Пытаться как-то воздействовать на него в этом вопросе я посчитал излишним: далеко не все, что умеешь, следует применять в обычной жизни. Пойдешь вот так на поводу у сиюминутного желания — и окажешься вскоре окружен тупыми марионетками. Нет уж, пусть сам дозреет.

Книжка, заготовленная скоротать время, оказалась неинтересной, так что спустя полчаса я уже заскучал, лениво валяясь на своем лежбище, сколоченном когда-то трудолюбивыми детьми Азии из подручных материалов. Душу грел пакет со спиртным и вкусностями, заготовленный к вечернему визиту в меблирашку, но пилоты пока еще не появлялись. Совсем загонял их Костин, а в Питере не легче будет. Зато и отдача идет: в негласном рейтинге по Москве «Кистень» где-то в первой двадцатке котируется, уступая лишь монстрам-старожилам типа «Вихря» и «Опоры», которые еще в прошлом веке на рынок вышли.

От нечего делать вернулся к папке Арешиной, в очередной раз перебирая собранные материалы, благо никто не мешал.

Павел Потемкин — а как отца я его не воспринимал — положа руку на сердце, был не худшим представителем кланов. Примерный семьянин, одаренный, богатый, красивый, достаточно известный. Чем он занимался на самом деле, из собранного досье было не очень ясно, а дедовым историям в этом вопросе я не совсем доверял, потому как эти «сказочки на ночь» проходили по разряду страшилок. С точки зрения бывшего главы Тайной канцелярии, не было в империи ни одного политического преступления, откуда бы не торчали длинные уши Потемкиных. Почему он этих интриганов не убрал, пока был на посту, — покрыто мраком тайны. Вероятно, результат того не стоил — другие кланы просто из принципа прикопали бы деда в ответ, не считаясь с потерями, а там и до переворота недалеко, потому что царь за своего любимца вписался бы. Вот и получилось, что на одной стороне — хрупкое равновесие, достигнутое поколениями предков, а на другой — ненависть и подозрения, возможно и обоснованные, государева постельничего.

В прессе Павел Александрович то перерезал красную ленточку на открытии учебного центра, то жертвовал крупную сумму на постройку больницы, то еще что-нибудь в этом духе. Эдакий меценат, покровитель искусств и защитник сирых и убогих. Словно на плакате к каким-нибудь выборам; домохозяйки за него голосовали бы пачками.

А вот из бумаг Арешиной выходило, что помимо двух дочерей и сына от законной жены, других детей у него было больше двух десятков, и это только тех, о которых смогли собрать информацию, потому что основная их масса родилась на закрытых для посторонних родовых землях. Дважды отец-герой, а вполне возможно, и трижды, если пользоваться терминами старого мира.

Интересно, блин, а он вообще свой член в неэрегированном состоянии видел или так со стояком и ходил все время?

Но если отстраниться от разных обстоятельств, такому генофонду грех было пропадать: детишки все как на подбор получились умненькими и одаренными в разной степени. По крайней мере, именно такие выводы я сделал из прочитанной подборки. В основном они родились раньше меня, самой старшей сестре исполнилось недавно двадцать шесть. Только вот беда — пока они сидели в своей тьмутаракани тихо — все было нормально, а вот стоило им проявить родовые способности — их судьба круто менялась. В папках были собраны материалы о двадцати одном ребенке, которых с той или иной долей вероятности можно было принять за моих братьев и сестер.

Итог: четверо парней пропали без вести в возрасте от шестнадцати до двадцати лет. Семь девушек получили неплохое по меркам обычных людей приданое и благополучно вышли замуж, укрепляя связи с мелкими вассалами клана; хотя я и не могу поручиться, что сами девушки выбрали себе именно таких мужей, но они хотя бы остались живы. И еще десять мальчишек из списка были теперь мертвы.

По отдельности каждый случай не вызывал особых подозрений: двое умерли в детстве от хворей, присущих лишь одаренным, были здесь и такие недуги. Все бы ничего, но вероятность смертельного исхода даже при тяжелом течении болезни составляла сотые доли процента, а тут — два раза подряд. Но тем не менее событие не исключительное.

Одного задрал медведь; бывает… Зверя потом выследили и убили, но каким образом определили, что именно он сожрал моего братишку — не совсем понятно.

Один погиб, перебегая дорогу. Тоже бывает, но виновника наезда не нашли.

Еще один утонул, что вообще странно для имеющего светлый треугольник дара, но опять же могло иметь место.

Еще один в шестнадцать лет лишился ноги в автомобильной аварии и покончил с собой после потери источника. Пожалуй, единственное происшествие, когда все обстоятельства были предельно ясны, все виновники определены, а исход — закономерен.

Седьмой сгорел при пожаре. Погиб не только он, а вся семья. Было расследование, которое выявило неисправность электропроводки в доме. В абсолютно новом доме. С абсолютно новой электропроводкой. Суд, который затеяла родня, взыскал со строительной компании огромный штраф, но строители подали апелляцию… в общем, дело где-то застряло и не двигается до сих пор.

Очередной подросток отравился. Уже интересно: далеко не все яды приведут к смерти одаренного, но этот якобы на спор с другими мальчишками сожрал крысиную отраву. Что за приятели подбили его на эту глупость — материалами установлено не было, а дело закрыли за отсутствием состава преступления.

Девятый, самый долгожитель, добрался до двадцати одного, учился в институте на потемкинские деньги и был убит в пьяной драке во время мальчишника. Из бумаг Арешиной складывалось впечатление, что парень спиртного в рот не брал, но доказательством это было слабым, мог именно в тот день напиться; и тем не менее…

Последний мальчишка, самый талантливый из всех, повесился, написав записку, что не может оправдать возложенных на него ожиданий. На момент трагедии он уже заканчивал школу отличником и имел оплаченный Потемкиными грант на учебу в университете. Просто пипец какие тяжелые обстоятельства жизни… хотя я был свидетелем и не таких заскоков, но это происходило в прошлом мире, а вот здесь к самоубийствам относились не в пример строже, да и такой тенденции не наблюдалось.

Такие вот десять негритят…

Еще четверо, как уже говорилось, пропали без вести. Трое из них вышли из пункта А по своим делам и не пришли в пункт Б, просто растворившись в воздухе. Поиски до сих пор велись, но безрезультатно. Последний был взят самим Пал Санычем в паломничество по монастырям и святым местам два года назад и не вернулся вместе со всеми. Тревоги по поводу пропажи никто не поднимал, но судьба его составителю подборки документов была неизвестна.

Помимо почти доказанного родства все дети были неслабыми одаренными, напрямую или опосредованно пользовались покровительством Потемкиных, проявляли таланты в какой-нибудь сфере, разве что кроме самых младших.

За последние два года ни одного несчастного случая зафиксировано не было, но лишь потому, что других потемкинских бастардов автором подборки тоже не было обнаружено. Какой был смысл собирать это досье у Татьяны Михайловны, я понял, только прочитав все материалы, — тот самый долгожитель-студент был женихом некоей Алены Арешиной: их свадьба планировалась на дату, до которой он не дожил несколько дней. Про судьбу невесты не было написано ни слова, но сам факт проведения такого многолетнего расследования говорит о том, что бесследно для нее случившееся не прошло. Вот так-то.

Пополнять собой печальную статистику не было никакого желания, но, к сожалению, спойлера «Убийца — дворецкий» в папке не наблюдалось, так что с кем воевать и чего бояться — пока было непонятно. И единственный рабочий вариант — держаться от клана подальше — тоже не проходил. Во-первых, церковники со своим непонятным заданием, а во-вторых, все равно не удастся всю жизнь от родни прятаться — вращаясь в одном и том же обществе, мы волей-неволей когда-нибудь столкнемся.

Решив заесть неприятные мысли, направляюсь к холодильнику. Готовить сегодня было некому, но разные закуски и заедки в нашем доме не переводились по причине вечного круговорота голодных ртов. Разорив пару мисочек, все равно остаюсь ненаевшимся и задумчиво смотрю на творог. Интересно, сработает примета на этот раз или нет? С опаской втыкаю ложку в белоснежную массу.

Уверенный стук в ворота ангара свидетельствует, что общество по защите примет не дремлет. Осторожно выглядываю сквозь окошечко, но, к счастью, это всего лишь Баринов.

— Бок, напугал… Привет! — распахиваю калитку.

— Добрый день, точнее — вечер! А чего это ты так пугаешься?

— Да есть у меня примета: думал, сработала. А еще — один совсем тут сижу.

— Плохая примета?

— Нет, просто странная. Не бери в голову, это мои заскоки!

— Не брать так не брать. Я вообще-то по делу: мне Алексей или Олег нужны, можно я кого-то из них заберу?

— Надолго? — вспоминаю о заготовленных вкусняшках и планах на вечер и ночь.

— Еще не знаю. Ярослав Владимирович куда-то запропастился, Бронислав тоже уехал, так что надо кого-то за старшего в конторе на ночь оставить.

— А сам чего?

— Да я со вчерашнего вечера на ногах, а завтра но городу еще мотаться, ребят проверять, хотел хоть ненадолго прилечь.

— Куда деваться, забирай; только они ведь тоже с дежурства?

— Нет, они сегодня с полудня были свободны, и завтра ничего у них нет, это я буду пахать всю субботу.

— Лады, вызывай! Спасибо они, конечно, не скажут, но деваться-то некуда… — Парней реально жалко, но до понедельника, когда выйдут несколько нанятых Костиным ветеранов, так и придется всем крутиться. Пару раз даже мне приходилось с инспекцией ездить, но наниматели все-таки предпочитали иметь дело с взрослыми людьми, да и Ярослав страшно не любит, когда я сую нос в повседневные дела агентства, так что это были единичные случаи.

— Так они не у тебя?

— Не, я ж говорю, совсем один сижу! Дома, наверное, спят.

— Нет: дома их нет, я только что оттуда… — В груди неприятно екнуло.

— Та-а-ак! А по рации что? — Вместо сотовых телефонов у нас всех теперь были рации, но их дальность оставляла желать лучшего — десять верст был их предел. Нам обычно хватало, но только в пределах одного района, а если разъезжались, то связь держали через диспетчера «Кистеня».

— Не отвечают. Да ладно, не переживай — мало ли куда выбрались! Но когда объявятся — сообщите диспетчеру, лады?

— Погоди-погоди! А может, их Костин куда-то услал?

— Может, и услал. Но отметок в журнале никаких нет, а у него с этим строго, сам же знаешь, — уже усаживаясь обратно в машину, сказал мужчина.

— А сам он?

— Тоже не отвечает. Ладно, я поехал тогда, буду в конторе. Если что, там и посплю.

Из-за поворота на дороге появляются люди, но это возвращаются Ван и Ли с Борисом. Приятель в приподнятом настроении, но, видя наши хмурые лица, быстро перестраивается.

— Борь, побудешь на рации? Я до Верхнего переулка сгоняю.

— Что-то случилось?

— Леха с Олегом на связь не выходят, хочу по их пассиям пробежаться.

— Конечно, посижу, езжай!

Запрыгиваю в машину Баринова:

— До меблирашки подбрось, я их там поищу.

— Да ладно тебе! Ну подумаешь, вымотались парни: спят, поди, вызовов не слышат! Последняя неделя та еще вышла.

Вчера я парней видел, впечатление загнанных лошадей они не производили. Устали, конечно, но в пределах нормы. Да и сложилась у нас уже традиция, что после дежурств они сразу ко мне заваливались, дома-то им самим еду готовить надо было, а здесь у меня Ван и всегда полный холодильник. И я таким образом всегда был в курсе их дел и дел агентства.

— Пробегусь, ноги не отвалятся!

— Ну смотри, хозяин — барин! — И мы трогаемся с места.

Жизнь дома в Верхнем переулке, 5, уже била ключом, народ активно отмечал наступление выходных, но пилотов никто не видел со вчерашнего дня. Отбившись от нескольких недвусмысленных предложений расслабиться за деньги и за так, вышел на воздух. Вечер медленно, но верно переставал быть томным.

В ангар вернулся почти бегом.

— Объявились?

Боря отрицательно мотает головой.

— Ярослав Владимирович тоже пока не объявлялся, — доложил приятель.

Результат сложения трех известных величин: Костин, пилоты и пятница — наконец-то забрезжил в моей голове.

Костин, сссука!!! Урррою!!!

Практически спихнув Бориса с кресла у рации, устраиваюсь за стационарным агрегатом.

— Бок! Глянь, шкурки у ребят на месте? — Разговор на частоте, выделенной «Кистеню», слушать мог любой радиолюбитель, поэтому выражаюсь обтекаемо, но капитан соображает быстро.

Последнее время для удобства и скорости пилоты держали свои МБ К на складе при агентстве. Больше для понтов, чем реально по делу, но уж очень многим заказчикам нравилось, когда бойцы к ним являлись во всеоружии. Именно о наличии доспехов я и интересуюсь у Баринова.

«Только светлая, темная где-то не здесь», — спустя пару минуту доносится ответ.

Картинка опять не сходится, по уму должны отсутствовать оба МБК.

— Бок, а ты парням про итоги встречи с собачником рассказывал?

«Когда?! Я за всю неделю их от силы час видел! Да и что там рассказывать, если решили свиней не брать?»

— Вот и я не говорил… Сначала не до этого было, а потом просто забыл.

«Мля!.. — сквозь помехи слышится нечто совсем уж заковыристое и звон разбитого стекла. — Думаешь, Еж их втемную припахал?»

— Не в эфире!

«Принято! Что делать?»

— Обзвони всех, узнай, кого еще нет, кроме Ежа и Броненосца, и каких колючек не хватает? Я пока подумаю. Отбой.

«Принято. Отбой».

Меряю шагами пространство. Вот от кого-кого, а от Ярослава такой подставы не ожидал. Воспользовался… нехороший человек, что денечки суматошными выдались, развел пилотов. Я у него вчера интересовался, как дела в этом направлении, так он ответил, что все на мази. Допытываться подробностей в тот момент было неудобно, Костин опаздывал куда-то, но я решил, что он с заказчиков деньги за информацию стряс, и успокоился. Не учел, что он слишком много надежд возлагал на этот контракт.

В боевых качествах пилотов я не сомневаюсь — раскатают и заасфальтируют, а после скажут, что так и было. Но это при грамотном планировании и правильной постановке задачи, а вот на этом поприще Костин откровенно слаб. Тактический талант у него отсутствует напрочь, если судить по проваленному когда-то «Кистенем» штурму поселка. Как это сочетается с его неплохими организаторскими способностями — не очень понятно, но по небольшому собранному досье известно, что бывший капитан в настоящих боевых действиях никогда не участвовал. Плюс ко всему само дело настолько тухлое, что никакое вознаграждение не перевесит всех его минусов.

Ссука!

Чем больше проходило времени, тем более страшные способы казни я придумывал для отбившегося от рук директора. Знал, что ничего такого с ним не сделаю, разве что пару костей сломаю, но воображаемый вид расчлененного наемника слегка успокаивал натянутые нервы. Хуже всего было то, что все результаты расследования были именно у него на руках, и я имел самое смутное представление, где находится этот чертов хутор! Баринов, возможно, знает больше, но он в деле не с самого начала, да и Подмосковье он знает исключительно по картам, все-таки приехал совсем недавно.

Стук в ворота прерывает мои метания. Неужели напрасно накрутил себя?! Лечу открывать, но Ли оказывается шустрее. А вот и неожиданные гости, примета все-таки сработала — на пороге мнется Василий Рогов, а из-за его спины смущенно выглядывает лейтенант Игорь, чью фамилию я так и не узнал.

— Че надо? — гораздо грубее, чем мог бы в других обстоятельствах, интересуюсь я.

— Извиняться пришел… — Позвякивающий пакет в руках недруга недвусмысленно намекает, каким именно образом.

Пиликанье рации прерывает наш содержательный диалог. Наплевав на вежливость, этикет и прочие ненужные сейчас вещи, бросаюсь обратно, сделав неопределенный жест в сторону гостей. К счастью, Борис исправляет мои промахи, занявшись вновь прибывшими.

— Бок, что у тебя?

«Кроме Ежа и Броненосца, не хватает Рёвы, Игрека и Дуба. Под вопросом Сурок и Груздь. Все колючие до предела», — отчитывается Саша.

Вспоминаю безбашенного слабенького мага, к которому с моей легкой руки после попадания под технику сна намертво приклеилось погоняло Дуб вместо благозвучного Зубр. Остальные тоже из «старичков», так что все сомнения отпадают.

— Точно к свиньям полезли!

«Мои действия?»

— Открывай берлогу Ежа, лезь в шкаф, смотри, что там! Скоро буду! Отбой! — Есть надежда, что хотя бы часть бумаг по этому делу лежит у Костина в сейфе. Ключей у Баринова нет, но для сильного одаренного это не проблема, просто с сейфом придется попрощаться.

«Не понял?.. А! Нет, понял! Отбой!»

Мечусь по ангару, судорожно соображая, что надо взять.

— Мы не вовремя? — натыкаюсь на брошенных мной гостей.

Останавливаюсь как вкопанный, разглядывая пэгэбэшников словно в первый раз.

— Василий… как по батюшке? — Прекратив суетиться, медленно иду к уголку отдыха со столом, куда Борис пристроил наших гостей.

— Нестерович. Рогов Василий Нестерович.

— И?.. — вопросительно гляжу на второго.

— Верещагин Игорь Петрович, — представляется лейтенант.

Оба в цивильном, но звания я их запомнил, обстоятельства наших предыдущих встреч слишком хорошо запали в голову. Рука опять непроизвольно тянется к седому виску, что не укрывается от внимательного взгляда пэгэбэшника. Капитан выдает кривоватую усмешку, но не оскорбительную, а какую-то виновато-извиняющуюся. Явно им что-то от меня надо.

Рогову примерно тридцать — тридцать два, Верещагин чуть помоложе, вряд ли разменял третий десяток. Оба — не маги, точнее — настолько слабые одаренные, что говорить о способностях бессмысленно, у меня даже в самом начале восстановления искорка источника ярче светилась. Примет особых нет, разве что короткие стрижки выдают в них служивых, гражданские предпочитают патлы подлиннее отпускать, хотя я со своим куцым хвостиком, собранным в резинку, тоже уже выделяюсь. «Надо бы постричься», — ни к селу ни к городу приходит мысль.

— Васин Егор, — на всякий случай озвучиваю свои данные, — и Черный Борис, — киваю на приятеля.

— Так мы не вовремя? — повторно спрашивает Рогов.

— Еще не знаю, — честно признаюсь, слегка озадачивая собравшихся, — смотря что у вас за вопрос.

— Мы хотели извиниться и помириться, — встревает Верещагин.

Недоуменно смотрю на него — в обеих моих жизнях это первые сотрудники силовых ведомств, которые пришли к потерпевшему извиняться. А если учитывать, что в той ситуации они были в своем праве — вообще что-то из области фантастики.

— Проехали! В смысле, зла не держу, никаких заявлений на ваш счет не писал и не собираюсь.

Оперативники переглядываются и гримасничают, мимикой обсуждая что-то свое.

— У меня действительно мало времени, так что выкладывайте. Обещаю хотя бы подумать над этим, не обращая внимания на прошлые недоразумения.

Василий замирает, глядя мне прямо в глаза, а потом набирает воздуха, как перед прыжком в воду, и честно выдает:

— Мне нужно знать, как ты это сделал, иначе я распрощаюсь со службой!

— Как ты это себе представляешь? Еще раз продемонстрировать, что ли? — не совсем въезжаю.

— Нет! — испуганно открещивается капитан. — Мне нужно, чтобы ты научил этому!

— Тебя?! Или его?! — окончательно запутываюсь, потому что даже в сумме тех нескольких УЕ, которые есть у Рогова и Верещагина, не хватит и на щекотку.

— Нет, конечно! Специалистов найдем. Нужно принципиальное согласие.

Появившийся Ван оделяет всех кружками с крепко заваренным кофе. Задумавшись, сажусь на лавку, потягивая черный напиток. Оперативники не отказываются и тоже делают по глотку, сосредоточенно глядя на меня в ожидании ответа. Борис так и искрится любопытством, но вместе со всеми молча пьет, предпочитая оставить вопросы для более уместной обстановки. В присутствии чужих он обычно мало говорит, ограничиваясь необходимыми по этикету фразами. Зато когда осваивается, начинает нормально общаться, нередко отпуская весьма язвительные и остроумные комментарии.

Кружка кофе на принятие решения. Странно отмерять время кружками, но у меня сейчас состояние как на войне, а там частенько приходилось пользоваться нетипичными мерками. Сигарета до вылета, пара рюмок водки до сна, пять ударов сердца до смерти…

Научить болевому непростительному не особо сложно, хотя этим двоим скорее интересно, как защититься от блокираторов и колдануть спиной. Это уже на порядок дороже идет, такие фишки тщательно хранят для личного использования, но опять же, зная результат, другие рано или поздно найдут решение и повторят. Итого, минусы: раскрою секрет — опять попадусь на заметку этому ведомству. Плюсы: я и так под надзором ПГБ, а тут вроде как помогу им, да и секрет не такой уж и секрет, раз засвечен. Еще стоит прибавить личную благодарность оперативников: вряд ли Рогов врал, когда говорил, что со службы может вылететь.

А теперь уже мои собственные насущные проблемы: чем руководствовался Костин, влезая в эту авантюру, я примерно представляю. Очень уж он напирал, что я по молодости в реалиях не разбираюсь и перестраховываюсь там, где это не требуется. Контрактов с трофеями по Москве единицы вывешивают, для этого чаще в глушь или на какую-нибудь границу ехать надо. Прошлое дело ему глаза застило. Вот только нет у заказчика никакой легитимной власти предлагать эти трофеи, раз хутор по другую сторону дороги стоит. И не верю я в то, что удастся такое втихушку провернуть, где-нибудь да всплывет информация. А после такого нас всех за яйца — и привет. Полиция в попытке откреститься все так может вывернуть, что это мы уже преступниками окажемся. И что хуже всего, отчасти они будут нравы.

А еще больше я не верю в военный гений Ярослава. Организовать конвойную или охранную службу — это не то же самое, что спланировать налет. А пилоты привыкли, что он начальник и имеет право отдавать приказы, так что наверняка послушают его и в этом. Даже то, что Лехин МБК на складе остался, уже не в его пользу говорит: лишить перед операцией одаренного бойца больше чем половины его возможностей — это еще додуматься требовалось.

Что ж, попробуем скрестить ужа с ежом. Воображаемый вид Ярослава Костина (позывной — Ёж), пытающегося совершить противоестественные действия с ужом, заставил меня усмехнуться. Во все времена силовые структуры между собой конкурировали, наверняка и здесь так же. Попробуем этим воспользоваться, тем более что пэгэбэшникам от меня помощь требуется.

Все эти размышления на самом деле уместились едва ли в пару минут, но кофе я как раз успел допить.

— На юге от Москвы фуры пропадают: может быть, слышали? — неожиданно для собеседников начинаю я.

— Проходило что-то такое в сводках, только это дело полиции… — озадаченно отзывается Рогов.

— Точно, дело полиции. А точнее — дело рук полиции!

Рогов и Верещагин, и так сосредоточенные, еще сильнее подбираются.

— И?

— Баш на баш. Вы помогаете мне, я — вам.

— В чем именно?

Выкладываю оперативникам и ход расследования, и наши выводы, и про собственное незавидное положение владельца «Кистеня», умалчивая лишь о состоявшемся допросе дэпэшника.

— И чего ты хочешь?

— Прикройте нас. Сделайте это спецоперацией ПГБ. Плюшки и ордена — вам, трофеи, если будут, — нам, но готов отступиться от их части, если как вещдоки потребуются.

Узнав о ведомственной принадлежности гостей, Борис строит изумленную физиономию. Обернувшись, лихо подмигиваю ему; настроение медленно, но верно ползет вверх, потому что мужчины уже явно прикидывают детали, согласившись в главном, хотя пока еще и неосознанно.

— Придется ставить руководство в известность, — испытующе смотрит на меня Верещагин, за что удостаивается досадливого цыканья от сосредоточенного Рогова.

— Не мои проблемы, — парирую я, — время пока есть. Добираться, правда, часа полтора-два.

— А если мы не согласимся? — пытается нажать посильнее лейтенант.

— Ваше право. Отменю контракт, солью информацию заказчикам. Отозвать своих у меня времени достаточно. — Слегка блефую: если парни в режиме радиомолчания, то дозваться их проблематично будет, но, надеюсь, на близком расстоянии я их и так засеку.

— Нужны хоть какие-то доказательства, — вскидывает на меня глаза капитан.

— Мм… с этим сложно. Подождите здесь, — опять поднимаюсь к рации.

— Бок, у меня новые обстоятельства. Нашел что-нибудь?

«Есть бумаги на свиней, есть записки Ежа», — очевидно, Баринов нашел в сейфе контракт и блокнот Костина, в который тот собирал материалы по делу.

— Я сейчас подъеду не один. Почитай там пока. Отбой.

— Принято. Отбой.

В компании оперативников отправляюсь в контору. Сообразив, что еще есть время и возможность отменить операцию, я заметно успокаиваюсь и перестаю дергаться: никакая неустойка не перевесит для меня свободы и чистого имени.

ИНТЕРЛЮДИЯ ПЯТАЯ

Ночной перекус в придорожной кафешке не вызвал у Алексея каких-то положительных эмоций. Заспанная официантка, недовольная необходимостью обслуживать одинокого дальнобойщика, грохнула на стол тарелку с подгорелой яичницей и разогретым пережаренным бифштексом, а затем удалилась в свою подсобку, пробормотав: «Приятного аппетита!», но явно подразумевая: «Чтоб ты сдох!» Привыкшему, что девушки на него реагируют по-другому, Шаману только и оставалось недоуменно посмотреть ей вслед. Поковырявшись в содержимом тарелки, мужчина решительно отставил все в сторону: даже на вид это было несъедобным, а уж пробовать и подавно не хотелось. Пришлось ограничиться чаем — залитый кипятком пакетик трудно было испортить.

За несколько тяжелых лет Алексей избавился от многих предрассудков в отношении еды, но последние, вполне нормальные месяцы вновь научили ценить то хорошее, что есть: в частности, чай. Егоровой привычки пить кофе в любое время суток Шаман не разделял, но Ван и Ли быстро выучили вкусы всей их компании, так что любимый напиток, заваренный со всем прилежанием, почти всегда был под рукой. А контраст между непритязательной тарой и весьма неплохим содержимым добавлял изюминки этим чаепитиям.

Бронежилет, надетый под свободную клетчатую рубашку, неприятно жал в подмышках. На их покупке настоял в свое время тот же Егор, упирая на то, что при такой работе стоит иметь подобные вещи, не всегда же есть смысл передвигаться в МБК. Как знал: один раз во время июньской поездки с караваном медикаментов броник пригодился, защитив от пули, так что пренебрегать этим Алексей и на этот раз не стал. Сесть за баранку машины вызвался он сам, узнав о деталях операции, — шансы остаться невредимым при встрече с полицейскими у него были самые высокие.

Слегка напрягало, что Егор на этот раз отказался участвовать в операции, с его замечательными способностями вероятность положительного исхода возрастала многократно, но Ярослав сумел убедить, что ходить на такое плевое дело всем кагалом не имеет смысла, тем более что время поджимало.

Придвинув недопитый стакан к несъеденному перекусу, пилот отсчитал положенную сумму и, даже не подумав добавить чаевых, отправился на выход. До места, где засели в засаде дэпэшники, оставалось ехать где-то десять верст, а усталость от непривычного занятия уже давала о себе знать — для достоверности Алексею пришлось выехать еще засветло почти от самой границы области.

А Олег с вечера сидел в засаде, наблюдая за работой патрульных. На его дилетантский взгляд, эти полицейские ничем не отличались от своих нормальных коллег, но Костин уверенно сказал, что именно они организовывают похищения. Поскольку директор при этом сослался на способности Егора, не доверять его словам причин не было. Из всей их команды именно Олег проводил в обществе молодого главы больше всех времени, так что о его исключительных талантах знал, пожалуй, лучше других. Такое отношение приятно грело душу, ведь даже в родной семье его ценили гораздо меньше, а армия, на которую в юности возлагалось столько надежд, тоже не стала родным домом. И тем приятнее было обрести наконец людей, которые не просто понимали, а скорее даже мыслили на одной волне.

И именно этот момент вот уже пару часов как не давал покоя. Гор, конечно, не лез с ногами в их жизнь, но руку на пульсе держал. И очень странно было, что сейчас он спал где-то в кроватке, вместо того чтобы сидеть здесь с ними. Уж от чего-чего, а от участия в заварушке он бы вряд ли отказался, не тот еще возраст, чтоб спокойно оставаться в стороне от таких дел. Эта мысль стоила того, чтоб нарушить радиомолчание, но пока оставалось лишь дожидаться, пока Алексей не попадет в зону приема. Уже почти под утро, перейдя на частоту, используемую только в МБК, Олег решился вызвать напарника:

— Шаман, ответь Земеле! Шаман, это Земеля, прием.

Снятая с запасного меха гарнитура связи, размещенная в кабине фуры, отозвалась с невыносимым шипящим свистом:

«Пшш, шлышу тебя, Шшшаман на ссвясси».

— Шаман, а Гор вообще в курсе, где мы?

«Ёшш шше шкажжал?»

— Не уверен.

«В курсе, в курсе, — внезапно отозвался эфир голосом Баринова, — и грозился Ежу все колючки повырывать».

— Бок?!

«Он самый. Так, время дорого, и так вас едва нашли. Какой у вас план?»

«Бок, пшшша это тошшшно ты?» — заподозрил неладное Шаман, которому помехи от незаэкранированной рации мешали уверенно опознать сослуживца. Земеля тоже засомневался, уж очень неожиданным было появление товарища.

«Как говорят некоторые наши общие знакомые, фрекен Бок мне в жены!» — Странное ругательство Егора, адресованное персонально капитану, пилоты пару раз слышали, так что сомнений не осталось.

— Шаман изображает приманку, ведет фуру на патруль, я в ста метрах севернее машины ДП. Семь ежиков попрятались под кустами, — доложил обстановку Земеля.

«Тогда коротко: дело тухлое, Гор был против, а Ёж не послушал. Мы где-то в двадцати минутах от вас. Я и группа прикрытия. Постарайтесь до нас никуда не вляпаться».

— Что за группа?

«Гор надыбал по дедовым связям».

— Того самого деда?!

«Не знаю, он сказал — вы поймете».

— А где он сам?

«Его не взяли, так что я координирую тут все».

— Принято.

«Пшшш… нято», — опять засвистела рация Шамана.

Знание того, что несмотря на допущенный косяк тебя не бросили, теплом прокатилось по телу. Потекли минуты ожидания.

Из-за поворота внезапно показался грузовик.

— Блин!.. Леха! Не мог где-нибудь подождать еще пять минут! — под нос пробормотал Земеля, наблюдая, как один из дэпэшников лениво выходит из машины и машет жезлом.

— Сержант Локтев; ваши документы, — привычной фразой поприветствовал полицейский водителя.

— Сейчас, господин сержант, — спрыгнув с подножки, Шаман протянул требуемое.

— Что везем? — мельком проглядев бумаги, поинтересовался страж порядка.

— Водку.

— Показываем!

— Господин сержант, ваши уже на посту досматривали! Мне ехать надо!

— Еще раз посмотрим. Чего волнуешься? На водку и просто посмотреть приятно, — с усмешкой произнес сержант, — а пить ее, родимую, еще лучше: верно?

— Не знаю, не пью! — чуть резче, чем стоило, ответил Шаман, но дэпэшник не обратил на это внимания, наверняка списав на усталость шофера.

Незаметно второй сотрудник присоединился к напарнику:

— Проблемы?

— Сейчас посмотрим.

Напрягшийся Шаман пошел открывать прицеп, спиной ощущая недоброжелательные взгляды. Однако, сверив накладную с грузом, полицейские вернули документы:

— Дальше по дороге ремонтные работы, простоишь до утра. Съезжай здесь, верст пять по лесу сделаешь — как раз все объедешь.

— А я там проеду?

— До тебя люди ездили, никто еще не возвращался! — очень двусмысленно произнес второй, не представившийся сержант.

— Спасибо, — поблагодарил Алексей заботливых дэпэшников.

— Не за что, счастливой дороги! — Для человека, знающего подоплеку, пожелание прозвучало как издевка.

Натужно зафыркав, тяжелая машина съехала с трассы и скрылась в темноте деревьев. Ежесекундно ожидая нападения, Шаман вел грузовик по неизвестной грунтовке, а дорога все больше углублялась в лес, от чего становилось не по себе. Опасаясь наблюдателей, водитель щелкнул переключателем рации, но к лицу подносить не стал.

— Съехал в лес.

«Вижу. Езжай медленнее, чтоб ежи не отстали. Поддержка скоро будет».

Еще сильнее сбросив скорость, Алексей практически крался по лесу, но все равно створ ворот вырос в свете фар неожиданно. Почти колом остановив машину, майор хотел выругаться, но не успел. Дверь кабины распахнулась, и два выстрела в упор вывели Шамана за скобки.

Увидев, как двое неизвестных выволакивают тело друга, Земеля озверел. Про бронежилет он знал, но в темноте и на расстоянии невозможно было понять, жив майор или нет. Несколько выстрелов на уровне голов спугнули преступников, заставив их бросить тело и залечь за машиной, но применить что-то помощнее Олег не решился, опасаясь задеть напарника. Подоспевшие бойцы из «Кистеня» поддержали Земелю огнем, но Шаман так и продолжал валяться недвижимым рядом с колесом.

Из строения загрохотал тяжелый пулемет, срезая ветки с деревьев, а за ним застучал второй, помельче калибром. Совсем неподалеку раздался вскрик Бронислава.

Взяв вспышки на прицел, Земеля выпустил несколько молний, демаскировав свою позицию, но заставив один из пулеметов заткнуться. Другой, помощнее, так и продолжал работать, подстригая лес. К тому же с другой стороны грунтовки раздались один за другим два взрыва. То ли обороняющиеся применили гранаты, то ли подходы были заминированы. На частоте «Кистеня» царили мат и бессвязные крики. Поняв, что Костин ни хрена не руководит боем, Олег начал раздавать команды:

— Тихо всем!!! Залегли за деревья! Доклад!!!

Неожиданно, но живы оказались все, даже Бронислав, которому шальная очередь разворотила плечо. Еще двое были слегка поцарапаны осколками, но в немедленной помощи не нуждались.

— Я займусь пулеметом; прикройте огнем! Дуб, Рёва! Ваша задача — вытащить Шамана! — поставил он задачу двум слабеньким одаренным, единственным бойцам в переделанных МБК. — Ёж, сука, еще раз отвлечешься — лично вздрючу! Всем все понятно?! Держаться! Сейчас Бок подойдет!

Нестройный хор ответов прозвучал в эфире, забив собой удивленный возглас Костина. Четкий уверенный голос Земели, а главное — обещанная поддержка еще одного одаренного бойца придали растерявшимся наемникам сил, и они были готовы к новому витку столкновения.

— Начали!

Взвившись над лесом, Земеля вышел из сектора обстрела пулемета и по дуге зашел во фланг обороняющимся. Однако по закону подлости именно в момент прицеливания правый плечевой закрылок хрустнул, разлетевшись на тысячи мелких кусочков. Полет моментально стал неуправляемым, вынося Олега прямо под выстрелы и своих, и чужих. С трудом выровняв падение, Земеля жестко приземлился точно перед бойницей и даже успел заметить злорадство в глазах пулеметчика, в упор наводящего ствол на него.

Бесшумное водяное лезвие, чуть меньшего размера, чем у Шамана, навсегда стерло злую усмешку с лица врага вместе с головой. Кавалерия из-за холмов прибыла.

«Зёма, гасись, идиот!» — рявкнула гарнитура связи.

Камнем упав на землю, Олег резво откатился за какой-то выступ, пережидая волну стрельбы.

«Прекратить огонь!» — раздалась в эфире новая команда Бока.

Визг, хрюканье и стоны поросят за стеной мешали сосредоточиться, но ответного огня точно больше не звучало.

«Зёма, жив?»

— Да.

«Толкни дверь, только осторожно!»

Оглянувшись, Олег понял, что находится всего в паре шагов от ворот хлева. Подобравшись вплотную, он тихонько толкнул створку.

— Чисто!

С неба спланировал сам Баринов в шамановском доспехе.

— Входим!

Обойдя хлев, они нашли только трех тяжело раненных неизвестных мужчин и пять трупов, один из которых таскал по грязи в загоне здоровенный кабан, вцепившись клыками в лицо. Не в силах смотреть на это зрелище, Земеля упокоил животное молнией, на полмига опередив Бока с его лезвием: среди тяжелого духа хлева отчетливо запахло шашлыком.

Дав отмашку остальным, они спокойно покинули сооружение. Ничего, что можно было бы посчитать трофеем, кроме двух разбитых пулеметов и небольшой оружейки, в сарае не наблюдалось.

— Как Шаман?

— Ребра сломаны, потроха отбиты, но жив, броник спас.

— Хоть это хорошо.

Снующие вокруг незнакомые вооруженные люди нервировали, но Баринов реагировал на них спокойно. Наемники по одному собирались во дворе, туда же аккуратно принесли раненых Алексея и Бронислава.

— Знаешь, что сказал наш юный шеф, когда запретил Костину браться за это дело? — поинтересовался Бок.

— Нет, меня же с вами не было.

— Что мы найдем здесь только лихую банду и поросей-людоедов. Это помимо проблем с властями.

— На то он и шеф. Жаль только, что мы этого не знали.

— Костину он впрямую запретил, я свидетель.

Ярослав, на свою беду, попался им на глаза именно в этот момент. Выбравшись из доспехов, пилоты переглянулись и не сговариваясь шагнули в одном направлении: кое у кого на этом дворе в организме наблюдалось явно избыточное количество непереломанных костей.

ГЛАВА 6

Брать меня «на дело» пэгэбэшники категорически отказались, несмотря на юридическое совершеннолетие, наличие родовой печатки и личной заинтересованности. Поскольку «предатель» Баринов решительно встал на их сторону, пришлось заняться делами, о которых бойцам невидимого фронта знать не стоило. Взяв с меня самую суровую клятву, что не увяжусь следом, ни Бок, ни Рогов даже не подумали как-то ограничивать меня в остальных передвижениях, так что начинающаяся ночь была в полном моем распоряжении.

Обычный велик, валявшийся на складе агентства, благополучно довез меня почти до самого пригорода ничуть не хуже джипа. Самое смешное, я даже времени затратил меньше, чем тогда, потому что двигался напрямую, а не в объезд. Ну еще и сила мне в помощь. Когда можешь крутить педали со скоростью чемпиона и при этом почти не уставать, велосипед мало чем уступает по скорости машине.

В охране своего жилища патрульный гораздо больше надеялся на собаку, чем на нормальные запоры. То ли так верил в алабая, то ли не хотел выделяться из общей массы, то ли банально сглупил — теперь уже не узнаю. Ни в чем не повинное животное я просто усыпил, других домочадцев у сержанта не было. Тайник в подвале нашелся легко — это не весь дом обшаривать и обстукивать, а содержимое его меня порадовало: три спортивные сумки, доверху набитые заботливо уложенными пачками банкнот, обещали солидный куш. С сожалением оставив одну из них для улик пэгэбэшникам, покинул дом, приведя все в первозданный вид. Вряд ли от операции будут другие трофеи, но хотя бы в минусе не останусь. Попетлял для надежности, принял еще кое-какие меры и, спрятав сумки в наспех сооруженном тайнике неподалеку от города, налегке отправился домой. На все про все ушло чуть больше двух часов, даже устать не успел. Вернувшись, как мог успокоил Бориса и прислушивающихся китайцев — Шаман явно был их любимцем. А дальше мы так и просидели всю ночь около рации, ожидая вестей.

По иронии судьбы раненых «героев» вместе с помятым Костиным повезли в ту самую больницу № 15, где я когда-то стажировался. И это лишь для меня с тех пор вечность прошла, а контингент врачей там почти не изменился, так что стоило мне войти, как сразу оказался узнанным. Черт побери: Егора, оказывается, здесь очень даже любили и переживали, когда он пропал, а я про это даже не знал. В мои-Егоровы воспоминания больница врезалась как крайне неприятное место.

— Егор! Ты?! — облапывает и трясет меня могучий хирург со смешной фамилией Котенок, с бригадой которого я часто работал. Ударение в фамилии — на последний слог, при ошибке можно было получить в ухо или, как в моем случае, занудную нотацию, но как его звали за глаза — догадаться несложно. — Господи, живой, мы ж тебя похоронить уже успели! Леська, смотри, узнаешь паршивца?

— И-и-и! — счастливо верещит, несмотря на ранний час, сильно располневшая медсестра Олеся, повисая у меня на шее. — Вырос-то как! Вымахал! А красавчик-то, красавчик!!!

Константин Михайлович спасает меня от участи быть раздавленным и утаскивает в крохотную комнатку для дежурного персонала, где я попадаю в лапы остальной бригады. Бессвязные возгласы, тисканье и похлопывания продолжаются еще пару минут: меня, как эстафетную палочку, передают от одного к другому.

— Ну выкладывай, как жил, где пропадал? Я тогда в мае в училище ходил, мне сказали, у тебя источник перегорел и ты, скорее всего, сбежал, чтобы с собой покончить, — без обиняков выдает хирург узнанный расклад, получив меня обратно после круга обнимашек. Пытаясь незаметно оттереть с рукава крем от чьего-то куска торта, в который я умудрился вляпаться в процессе, отвечаю старой доброй классикой: — Не дождетесь!!! — но продолжаю уже нормальным голосом: — А так — да: и источник перегорел и сбежал. Много чего было…

— А правда, что в училище вашем заговорщики всем заправляли?

— Про всех не скажу, но парочка была. Они, гниды, меня и уработали.

— И как ты теперь? — Врачи, даже неодаренные, лучше других знали о проблемах с психикой магов при потере источника, так что сочувствие в голосе второго дежурного хирурга, чьи ФИО абсолютно выветрились из памяти, было неподдельным.

— Почти два года потребовалось, чтоб восстановиться.

— О, молодчага! Даешь! — со всех сторон посыпались поздравления, одновременно звучат вопросы:

— Чай с тортом будешь?

— К нам вернешься?

— Учиться теперь пойдешь?

Звонок от ворот спасает меня от необходимости отвечать, а вскоре в дверях появляется Бок и с облегчением восклицает:

— О, шеф! Ты уже здесь! Наших привезли!

— Уже иду!

— Шеф? — иронично спрашивает, натягивая шапочку, старший бригады.

— Так случилось, — пожимаю плечами.

— Ну пойдем посмотрим на твоих, — перестраивается на деловой лад Котенок, как будто эта шапочка послужила переключателем.

В приемном покое многолюдно и шумно, вместе с ранеными приехали остальные бойцы. Привычная обстановка, команды Котенка, другие знакомые голоса и запахи обрушиваются на меня, словно и не было этих двух с лишним лет. Первым делом бросаюсь к каталке Алексея, опережая врачей.

— Васин Алексей, одаренный; сломаны четыре ребра, имеются внутренние ушибы, ничего критичного, — с облегчением убираю руки от виновато скалящегося сквозь боль Шамана. Для светлого одаренного действительно не страшно, тугую повязку ему уже кто-то вполне профессионально наложил. Земеля, все это время неслышно стоявший рядом, отмирает и с хрипом выдыхает.

— У этих ерунда, царапины, — пока я занимался Лехой, медики успели осмотреть остальных, — посмотри вон тех! — указывает мне на Костиных хирург.

— Костин Бронислав; ранение в плечо, других ран нет. Сустав и кости раздроблены, нужна операция, — отзываюсь после диагностики.

— Я то же определил, готовьте его! — отдает Котенок команду медсестрам.

— Костин Ярослав Владимирович; ушибы, перелом правой руки, перелом челюсти в трех местах; жить будет… к сожалению, — выношу диагноз последнему из пациентов.

Врач окидывает меня удивленным взглядом, но никак не комментирует последнее заявление. Другой персонал начинает заниматься легкоранеными.

— В операционную пойдешь? Без тебя есть риск, что парень инвалидом может остаться! — зовет меня с собой Константин Михайлович, кивая на лифт, где скрылась каталка с Брониславом.

Возвращаюсь к Шаману, тратя еще часть сил на обезболивание и заживление. Костин-старший с мольбой смотрит на меня, другие наемники тоже замерли в ожидании ответа.

— Пойду, конечно, — тяжело вздыхаю. Запал прошел, а предстоящий вид раздробленных костей и мяса радости не внушает. Но Бронислав — не директор, к нему у меня претензий нет.

Освободившись, нахожу Алексея, его мы с Олегом сразу же забираем домой. Даже без моей помощи он восстановится за несколько дней, разве что еще с неделю навыки работы с источником разрабатывать придется — в местах заросших переломов должны образоваться новые каналы передачи энергии. Так и не поспавший Бок, доставив раненых, сразу же умчался в контору — он остался там за все руководство разом — отец и сын Костины заняли койко-места на несколько дней точно, все зависит от того, как будут лечить. По идее, хотя бы простейшие медицинские артефакты у них, с их профессией, должны быть, «лечилки» я им точно заряжал, но вот сколько штук у них теперь осталось — большой вопрос. А я делать для них что-то сверх уже оказанной помощи Брониславу не собираюсь.

Есть большое желание отпинать пилотов за самодеятельность, но вина в данном случае целиком и полностью на мне — не предупредил и не объяснил. А контролировать каждый шаг — это не дело, да и невозможно это со взрослыми людьми. Хотя одна громадная претензия у меня все-таки имеется. Дождавшись, пока страдалец устроится на родной кровати, начинаю разбор полетов по горячим следам:

— Леха! Вот объясни: ты — майор, всех в конторе старше по званию! — Про свои несуществующие здесь подполковничьи погоны упоминать бессмысленно. — Из боевых действий не вылезал с начала службы! Какого хрена ты планирование операции Костину отдал? А?! Если б у меня была уверенность, что ты во главе, я бы совсем по-другому действовать стал!

Шаман виновато пытается пожать плечами и тут же морщится от приваливших ощущений.

— Ярослав сказал… — вступается за друга Земеля.

— Да похрен, что он там сказал! Два боевых офицера проигрывают битву за свинарник, потому что не нюхавший пороху кэп напланировал какую-то хрень! Он же половину парней потерял на прошлом деле! Капитан, напомни мне, за что тебя из армии выперли?

Олег сердито сопит, но молчит, потому как знает, что виноват.

— Так какого лешего мы на те же грабли наступаем? А? Неужели не видели, что план хреновый?

— Костин вроде как начальник… Да и вводных было маловато, — все-таки подает голос Земеля.

— С какого перепугу он вам начальником стал? Вы что, в агентстве рядовыми бойцами записаны? Вы вместе с Боком были моими представителями как хозяина! Я Костина директором оставил только потому, что заменить не знал кем, плюс думал, что для конвоирования и охраны его хватит. И мне он, в отличие от вас — никто! Наемный работник, не самый лучший причем. — Пару минут перевожу дух, потому что материться на Ярослава можно долго, но опять же это и моя вина: считал, что наемник смирился со сменой статуса и будет нормально исполнять мои приказы.

— В общем, так! Что делать с агентством, точнее — с московской его частью, я еще подумаю, — сворачиваю разнос, — в Питере начальником — Бок: надеюсь, с ним проблем не будет и сработаетесь. Но очень вас прошу… точнее, нет, приказываю как глава рода: если увидите, что он или кто другой чушь несет, не стесняйтесь, разбирайтесь, требуйте полного расклада!

Даю парням время осознать сказанные мной слова, после чего перехожу к нормальному разговору:

— Есть идеи, кого вместо Костина назначить? Вы тамошних лучше моего знаете. Уж очень жалко будет сворачивать все на взлете.

— А Саша?

— Бок в Питер с нами хотел. Можно, конечно, его пока тут оставить, но как-то не по-человечески получится: обещали одно, а вгюхиваем другое, да и кто тогда в Петербурге лямку тянуть будет?

— Я буду, — неожиданно твердо произносит Олег.

— Ты ж не хотел?

— Мало ли что не хотел! Ты прав, хватит с меня тупых начальников, лучше уж самому решать!

— Алексей, ты как?

— Я только за! Я хоть и старше по званию, но просто не хочу пока в такое впрягаться. Замом к Олегу пойду. А созрею — ты ж найдешь для меня дело?

— Думаю, найду. Есть у меня задумки. Как Бока радовать будем?

— Знаешь, ему в Москве, в общем-то, понравилось, может, и сам с удовольствием останется. Но ты тогда его в род прими или хотя бы дай твердое обещание. У него действительно с родней не сложилось, а за тебя он тогда зубами рвать будет и в авантюры без согласования точно не полезет. А если найдется дело именно для нас, так не на другой же край света переезжаем!

— Ладно, поговорю с ним. — Покидая жилище пилота, не забываю выдать лекарское напутствие: — Выздоравливай, завтра навещу, когда отдохну. О гареме пока забудь, тебе сейчас резкие движения противопоказаны!

— А если без резких? — И такой невинный взгляд!

Машу на него рукой: горбатого могила исправит.

Пэгэбэшники свою часть обещаний выполнили, прикрыв нас полностью. Для посторонних «Кистень» функционировал без перебоев, о нашем участии в «бойне у свинарника» не знал никто, кроме заказчика, которому это ведомство нашло чем укоротить язык. А прокатившаяся за выходные и начало недели волна самоубийств и несчастных случаев среди полицейских чинов и некоторых гражданских лиц давала надежду, что страна так и не узнает своих героев.

О том, что пришло время расплаты, мне напомнили весьма оригинальным способом. У нашего ангара лихо затормозил грузовик с самыми обычными номерами, хрюканье и визги из которого не оставляли простора фантазии о содержимом.

— Что это? — уже ничему не удивляясь, спрашиваю у довольно ухмыляющегося Рогова, выпрыгнувшего с пассажирского места.

— Твои трофеи! — и ржет, зараза, пока водила выпинывает из кузова несчастных животных.

— Боже! За что?! — спрашиваю у неба.

— Что случилось? — Подоспевший Борис в недоумении пялится на десяток свиней, вяло разбредающихся по тесному пятачку перед складом.

— Шашлык любишь?

— Э-э-э… Такие зажаренные кусочки мяса на шампурах?

— Угу. С доставкой на дом.

— Люблю, но, по-моему, здесь пропущена пара этапов в приготовлении…

Смотрю на приятеля — лицо абсолютно серьезное, но по глазам видно, что едва сдерживается. Все ясно, и этот туда же.

— И что мне с ними делать? — спрашиваю у оперативника, который, несмотря на веселье, не спешит подходить поближе.

— Что хочешь. — Внезапно капитан меняется, и вместо лихого рубахи-парня передо мной предстает весьма непростой человек с жестким взглядом. — Я свою часть сделки выполнил, как видишь — не зажал ничего, — взмах рукой в сторону привалившего счастья. — Туши, уж прости, тащить не стал, за эти дни они завоняли. Этих, кстати, тоже никто не кормил, только поили, так что советую позаботиться.

— Понял. — Вану и Ли даже не потребовалось отдавать команды, сами умчались соображать, чем поддержать угасающие силы неожиданных трофеев. Боря с опаской приближается к свину поменьше и трогает того за уши. Контактный зоопарк, мать его!

— Пойдем поговорим, — приглашаю капитана внутрь.

— Без обид? — уточняет он.

— Какие уж тут обиды! Расплатился честь по чести, а то, что не отказался подложить свинью ближнему, так я бы тоже не смог удержаться, наверное… — произношу задумчивым тоном.

Рогов настораживается и не спешит идти за мной, но я его успокаиваю:

— Да не жмись ты! Шутку я оценил, зачетная! Поросят найду куда пристроить, есть у меня кандидат на подарочек. Мешок семечек или орешков ему еще добавить, что ли? От себя?

Сообразив, о ком я, Василий усмехается: силовики оказались удивительно слепыми и глухими в момент разборок пилотов с Костиным, правда, и те грань не перешли, ограничившись рукой и челюстью, ну и попинав для порядка. Жаль только, что я остался лишен удовольствия приложить руку к орлиному носу наемника, второе избиение за тот же проступок будет перебором.

В ангаре располагаемся за столом, Борю прошу ненадолго нас оставить, хотя его любопытство зашкаливает.

— Как вы себе это видите?

— Мне приказано — на твое усмотрение. Но не меньше десяти человек.

— Москвичей или питерских?

— Тебе какая разница?

— Извини, туплю, — устало тру лицо, последние несколько дней выдались утомительными, даже Борис умудрился поучаствовать в нашей кутерьме, оформляя в конторе бумаги, — просто я через несколько дней в Петербург переезжаю, только с этой точки зрения спрашиваю, — объясняю свой неуместный интерес.

— Потом можно и в Питере, но первых двоих — здесь, специалисты уже ждут, — настаивает Рогов.

— Хорошо, пусть так и будут по двое за раз. Мои условия: полная анонимность, и я, и ваши — в масках и балахонах. Знать их в лицо нет ни малейшего желания, светить своим — тоже.

— Принимается.

— Блокирующая сбруя с вас, по количеству обучаемых. Помещение тоже на вас, мне все равно, но лучше бы нейтральное. И имейте в виду — будет шумно. — Вспомнив свои собственные ощущения, капитан понимающе кивает.

— И еще…

— Да?

— В Питере я не хочу знакомиться с кем-то еще из вашего ведомства, сделка была между нами лично, поэтому работать буду только с тобой.

Капитан зависает ненадолго, но потом молча соглашается, а в его глазах я вижу расчетливый блеск — последнее условие явно приходится ему по вкусу. Что ни говори, а маги моего уровня вряд ли баловали служивого своим вниманием, предпочитая иметь дело с людьми повыше рангом.

— Мне нужен будет твой питерский адрес.

— Как устроюсь — дам телеграмму или отзвонюсь, но если что — всегда через мать можно будет весточку передать. Только при условии — ее не пугать и не трогать, она не в курсе моих дел.

С этим требованием Рогов тоже соглашается — это в его интересах. Несмотря на неудачное начало знакомства, оперативник наверняка уже прикинул возможные плюсы от его продолжения. И это нормально, я сам такой. На сотрудничество с большими шишками в ПГБ пока не замахиваюсь, да и не нужно мне оно при наличии прямого выхода на Милославского, но там не успеешь оглянуться — окажешься жестко припахан, а здесь будет масса вариантов. Посмотрим теперь, как отреагирует на мои условия начальство капитана, от этого и будем танцевать.

Про передачу техники я думал долго, невзирая на загруженность. Каюсь, были мысли придержать, «не смочь» научить, но обдумав и взвесив, решил все же сдержать слово. Однозначно ясно, что рано или поздно это умение раскроют, как бы я ни противодействовал и ни тормозил. Идея на поверхности, так что в секрете уже не удержать. И если кому-то из агентов это умение спасет жизнь или свободу — тоже неплохо. А болевое — это вообще вряд ли является тайной для их сотрудников и просто целителей — люди издавна любую хорошую вещь приспосабливали для вреда себе подобным.

Урок описывать не буду, на двойку «привидений» в балахонах убил почти сутки, пока не добился понимания ими принципа. О том, что за время обучения запомнил их источники до мельчайших подробностей, никому, разумеется, не рассказал. С Роговым и Верещагиным, присутствовавшими на занятии в качестве наблюдателей, договорились, что при необходимости занятие еще один раз повторим, но на этом конкретно с этими людьми — всё.

Вторым по значимости, что вертелось у меня в голове в эти сумасшедшие выходные и начало недели, шел разговор с Бариновым-Боком, фрекен Бок ему… В мыслях я прокручивал самые разные варианты, но все не мог понять, как уговорить пилота остаться на нужном мне месте. И ключевое слово здесь именно «пилот»: оставляя его в Москве по сути одного, я не мог обеспечить ему то, к чему он рвался изначально, — небо. Но как ни откладывай, а время для беседы пришло: решать — быть или не быть московскому филиалу «Кистеня», требовалось быстро.

— Александр Владимирович, можете со мной поговорить? — В кои-то веки мы оба выспались; отдохнув, я ввел Шамана в строй, уж что-что, а сращивать кости я научился отменно.

— Догадываюсь, о чем именно.

— Александр Владимирович…

— Гор, переходи уже просто на имя, а? С Алексеем и Олегом ты же не церемонишься?

— Там немного ситуация другая, но я не против. Как предпочитаешь: Саша или Шура?

— Ради бога, только не Шура! Так меня только бывшая звала, так что ассоциации — не самые лучшие!

— Саша так Саша, — соглашаюсь я, устраиваясь на диване в кабинете начальника. Бок недолго думая составляет мне компанию, пересев из своего рабочего кресла на мягкий стул напротив.

— Ну уговаривай!

— А надо? — Доброжелательно-ироничный настрой Баринова мне нравится: кажется, разговор выйдет не таким трудным, как я ожидал.

— Алексей уже успел со мной поговорить, так что я примерно представляю, но хотелось бы твою версию услышать.

— Моя версия такая: ты бухгалтерские книги «Кистеня» за второй квартал видел?

— Видел.

— Тогда порядок сумм, что здесь крутятся, представляешь. Мы сейчас на волне, Костин просто придурок, что в эти несчастные двадцать тысяч вцепился.

— Согласен.

— Тогда сам понимаешь: сворачиваться мне не хочется. Но и без толкового и верного руководителя оставлять это я не могу. А в Питер я, к сожалению, еду однозначно.

— Просто для понимания — зачем?

— Давай я потом всем разом объясню, не хочется по десять раз пересказывать. Лучше скажи, на каких условиях ты согласишься здесь остаться?

Саша уже явно думал над ответом, но все-таки берет паузу, отвлекшись на разливание чая, принесенного Борисом.

Борька — молоток, сам вызвался помочь и теперь семимильными шагами проходил социальную адаптацию, замещая Бронислава, числящегося при «Кистене» секретарем. Всего за пару дней он разобрался почти со всеми бумагами, скопившимися на столе в нашей приемной, и удачно отшил пару мелких скандалистов, рвущихся с ходу к Самому Главному. Дискомфорт, испытываемый обычными людьми в присутствии гасителя, никуда не делся, так что запал у склочников очень быстро затухал, а вопрос решался как бы сам собой. По мне — бесценное подспорье для помощника руководителя.

— Про желание смены рода ты знаешь. Я немного тебя узнал, да еще видел твое отношение к Алексею и Олегу, так что не передумал, а, наоборот, хочу еще больше.

— А вдруг я чудить начну?

— А нахрена тебе это? Прости, конечно, но у меня сложилось впечатление, что тебе банально некогда чудить…

— Дурное дело нехитрое.

— Стать дурнее моего дядьки тебе при всем желании не удастся, так что не кокетничай!

— И в мыслях не было! Но, извини! Мне всего шестнадцать лет, у меня куча обязательств перед разными людьми и конторами! Я хочу понять, какого хрена ты в меня так веришь?!

— Потому что мне тридцать восемь! И я об этом титуле с двадцати лет мечтаю! Ты у меня печатку видишь? — внешне спокойно, но с заметно слышимым надрывом отвечает-спрашивает Баринов.

— И что?

— И то! Тебе всего шестнадцать, а ты уже пробил титул своей тетке и себе, за последний год, если я не ошибаюсь!

— Ну!

— Скажи, чье дворянство будет следующим?

Над ответом я зависаю. В том, что пилоты рано или поздно от меня уйдут, я не сомневался никогда. Но наша зародившаяся дружба, я надеюсь, это переживет, да и опыт создания родового союза у меня теперь имеется. И есть мои планы, которые я собираюсь озвучить всем на ближайшей встрече. Хотя бы просто для того, чтоб все были в курсе и знали, к чему мы стремимся.

— Земеля старше, плюс он мой наследник, как оказалось. Чисто случайно, но в род я его принял вперед всех, — пока у меня нет детей, в случае моей неожиданной кончины наследуют принятые в род в порядке очередности, — но я ставлю на одновременность Земели и Шамана.

— И что поставишь?

— Коньяк?

— Ящик, не меньше! Иначе спорить неинтересно.

— Да хоть и ящик!

— Принимается.

— Эй-эй! Бок! Фрекен Бок тебе в жены! Я чисто гипотетически! Хотя… Давай забьемся, согласен. Ящик коньяка! Только Шаману и Земеле ни слова!

— Идет! — скрепляем пари рукопожатием. — Кстати, давно хотел спросить: что за фрекен Бок ты все время упоминаешь?

— О! Легендарная дама! Домоправительница и домомучительница в одном лице! — Поняв, что большего от меня не добиться, Баринов сдается:

— Ладно, не хочешь говорить — не говори! А что касается меня, так я хочу стать третьим в этом списке!

Какое-то время мы молча пьем чай, думая каждый о своем.

— Про род понял: это, в общем-то, ты с самого начала озвучивал, просто понять хотелось. Что еще?

— Еще?.. Если насчет первого возражений нет, то имеется несколько условий по работе: хочу набрать штат под себя, все равно на все позиции искать людей придется.

— Принимается.

— Если что-то найдется интересное — вызываю вас, и наоборот, если что-то у вас — я присоединяюсь.

— Принимается без вопросов. Это про то, что без использования втемную, надеюсь, ты понимаешь?

— Ну уж за дурака-то ты меня не держи!

— Я и Костина за дурака не держал, а вон что вышло!

— С Приказом проблемы будут? — сочувственно интересуется мужчина.

Морщусь, разглаживая волосы над ухом, а когда ловлю себя на этом жесте, морщусь еще больше.

— Решаемые. Им кое-что от меня нужно было, так что обменял. Единственное — если б не эта подстава, мог бы и повыгоднее пристроить.

— Что-то ценное?

— Скажем так, родовое умение. В деньгах не оценивается, так что говорить бессмысленно.

— Знаешь, тогда не расстраивайся! Если техника была им нужна и они про нее знали, то могли бы сами подставу, как ты изящно выразился, организовать, а там бы ты легко не отделался.

Зажевываю чай лимоном. Знаю, что не положено, но люблю так делать с детства, да и не с английской королевой чаевничаю. Правда, Черный, как раз вошедший в этот момент с бумагами, корчит мне угрожающую рожу. Он помимо прочего взялся исправить огрехи в моем воспитании, и теперь одергивает, когда делаю что-то не то. Правильно, конечно, но иногда утомительно, к холодильнику теперь как вор пробираюсь, благо китайцы прикрывают от бдительного Борькиного ока. А то если поймает, то сначала лекция, а потом трапеза за столом с полной сервировкой и предварительным переодеванием. Джинсу мою любимую вообще грозился выкинуть или сжечь, но тут уж я встал на дыбы, нечего на святое покушаться!

Моментально проглотив кислую дольку, смотрю на приятеля искренним невинным взглядом, но поздно, уже попался. Вечером по дороге домой нотация мне обеспечена. Ладно, переживу. Узнав гасителя получше, я понял, что зацикленность на некоторых правилах помогает ему держать себя в руках, так что не обижаюсь.

— Возможно, ты прав, не думал я о таком варианте, — отвечаю Боку, дождавшись ухода Черного, — теперь в любом случае поздно говорить об этом.

— Что с Костиным делать будешь?

— Не знаю! Серьезно! Колеблюсь от «пропал без вести» до «уволен за несоответствие» — и в ассоциацию настучать, чтоб дел с ним никто не имел, — весьма откровенно высказываю свои мысли насчет бывшего директора.

— Не советую ни того, ни другого.

— Насчет первого понимаю, а выгонять почему не советуешь?

— А зачем?

— ?.. Не понимаю!

— Оставь его мне. Понятно, что не руководителем, сделаем должность вроде консультанта, пусть свои косяки отрабатывает… — и тут же кривится: — Черт, словечки твои такие прилипчивые, сами на язык лезут. Фрекен Бок мне!.. — вместе смеемся над нелепым ругательством.

— Он и консультантом много наворотить сможет! — возвращаюсь к теме разговора. — И где гарантия, что согласится? А согласившись, не будет мелко или крупно пакостить?

— При правильно составленном контракте? Сомневаюсь. Но вот обеспечить его лояльность тебе как-то придется!

Такой нетонкий намек на мои способности мне не нравится. Придется внести ясность в этот вопрос:

— Еще раз для понимания: мне шестнадцать лет! В тринадцать я сорвал источник и восстанавливался почти два года! Кроме базовых знаний — я самоучка. То, что ты видел с Локтевым, это практически все мои умения в этой части!

— Но при этом ты меняешь некое родовое умение на спецоперацию ПГБ! Ладно, будем считать, я поверил, — укоризненно качая головой, произносит мужчина, — но я и не это имел в виду, надежность всех этих ментальных воздействий, на мой взгляд, сильно преувеличена.

— Тогда что?

— Шеф у нас ты, я лишь могу высказать пожелание, — умывает руки теперь уже действующий директор агентства. Приказ написать — дело пяти минут, а принципиальное согласие я, похоже, получил.

— Понял, подумаю. По маленькой? — следую я традиции обмывать назначения.

— А давай! — соглашается Саша и достает из бара бутылку с парой пузатых рюмочек.

— Мы тут, знаешь ли, пашем, а они пьют!!! — раздается от входа двойной негодующий вопль Шамана и Земели, вернувшихся с объектов.

— Вот это нюх! — переглядываемся мы с Бариновым. — Борьку там тоже позовите, пусть закроет кабинет на десять минут. Сока ему нйльем.

— За что хоть пьем? — спрашивает Шаман, дождавшись конца коротких приготовлений.

— За Васина Александра — директора московского «Кистеня»! — провозглашаю я тост под одобрительные возгласы собравшихся.

Нанятым Костиным ветеранам веры теперь не было, поэтому со всеми повторно побеседовали и от всех троих отказались, выплатив компенсацию за беспокойство. Такое решение всем сторонам пришлось не по вкусу, но лучшего у меня не нашлось. Разве что деньги взял из заныканных сумок, а не со счета агентства.

Замотивированный Баринов позвонил куда-то на малую родину, и к концу недели у нас уже был полный штат. Окрыленный перспективой смены рода и начальством над успешной конторой, он не стесняясь зазвал несколько человек своих друзей и знакомых, так что за возможный бунт на корабле я больше не переживал. Но те несколько летних дней, когда за ответственных лиц пахали только мы с ним да Земеля, вспоминать совсем не хочется.

А ночью у Костина, выписанного накануне домой, случился обширный инфаркт, об этой новости мы узнаем от Мирославы, позвонившей в офис с утра пораньше. Скорая успела вовремя, Ярослава откачали, но восстанавливаться ему теперь придется очень долго. На пристальный взгляд Баринова отвечаю своим спокойным.

— Все-таки уволен за несоответствие?

— По состоянию здоровья, и, согласись, эта формулировка куда лучше.

— Не боишься?

— Чего?

— Не знаю; расследования, например…

— Саш, ты переработал! У Костина проблемы с сердцем уже десять лет, я в медкарте смотрел. А год у него тяжелый выдался: банкротство, сорванный заказ, последнее дело удачным тоже не назвать! Даже у здорового человека сердце могло надорваться.

— Что теперь делать будешь?

— Съезжу сейчас в больничку, челюсть и руку ему залечу, все врачам полегче будет.

— А инфаркт?

— Не мой профиль, там манипуляции гораздо тоньше нужны. Восстановится постепенно сам, методики реабилитации разработаны. Страховка на этот случай у него есть, сам документы всем работникам подписывал. Раз сразу не умер, значит, поживет еще.

Саша хочет еще что-то спросить, но прикусывает язык — умный поступок с его стороны. Все в той же больнице, куда он меня отвез на нашем джипе, нахожу Котенка и прошу провести меня в реанимацию. Караулящие в коридоре крупная дородная женщина и заплаканная Мирослава пытаются прокрасться следом, но дежурный врач захлопывает перед ними и Бариновым дверь в отделение.

— У вас есть медицинское образование? — интересуется реаниматолог в ответ на мою просьбу, подкрепленную заверениями хирурга.

— Только самое начальное. Ну и еще в «травме» стажировался у Константина Михайловича. Не волнуйтесь, в вашу область не полезу, только кости сращу.

— Он сможет? — спрашивает у Котенка кардиолог.

— Да, ты его не застал, но он тут чудеса у нас творил в свое время, — вступается за мой профессионализм Котенок. — Пределы своих сил он знает, так что не навредит.

— Костя, под твою ответственность! — предупреждает реаниматолог.

— Я за него ручаюсь! — подтверждает хирург.

— Хорошо, приступайте, но я буду за вами наблюдать.

Равнодушно пожимаю плечами в ответ — со стороны лечение никак не смотрится. Есть категория целителей, устраивающих из своей работы шоу, но остальное большинство предпочитает делать работу молча и без эффектов.

Бледный и местами желто-фиолетовый Костин вызывает жалость и шевеления совести, которые я тщательно залавливаю — этот человек мог отнять у меня пару близких людей и навесить крупные проблемы. Под бдительным присмотром двух врачей сначала накладываю целительный сон на замену бессознательному состоянию, а потом залечиваю переломы, попутно убирая синяки. Котенок сразу же ловко снимает шину с челюсти и гипс с руки. При манипуляциях область сердца старательно обхожу стороной, хотя все равно благодаря моим действиям приборы начинают пикать ровнее. Безымянный кардиолог равнодушно отмечает этот факт, делая отметку в карте. Заодно с лечением заряжаю несколько «лечилок», используемых в медицинских артефактах. Ушлый доктор подсовывает еще и парочку разряженных из своего стола, явно сожалея, что не хранил больше. Закончив, выходим все вместе из отделения в коридор. Женщины с тревогой бросаются к дежурному, но тот важно успокаивает их благоприятными прогнозами.

— И не надо больше тут караулить! Угрозы жизни уже нет, завтра-послезавтра в общую палату переведем, тогда и приходите! — закончив разговор, отправляет он женщин домой.

Те послушно идут на выход, но направляются не сразу домой, а вначале на этаж к Брониславу. В компании Баринова и Котенка иду за ними.

— Спасибо, Егор Николаевич! — Здоровой рукой Слава вцепляется в мою.

— Не за что. Извини, но больше помочь твоему отцу не мог — не моя специализация, теперь только лекарства и покой. Но прогноз хороший, так что встанет на ноги.

С разрешения Константина Михайловича подлечиваю парню плечо, так что хирург восхищенно цокает языком, тщательно рассматривая место состоявшейся операции.

— Везет тебе, парень! Не будь у вашей семьи Егора в знакомых, тебе бы инвалидность грозила, а теперь швы только снимем и отправишься домой как новенький! Еще и отца твоего подлечил, так что и там теперь все хорошо будет!

Новую волну восхищения и благодарности пресекаю, оправдываясь усталостью. Выставив ненадолго женщин из палаты, опрашиваю Костина-младшего:

— Какие теперь планы?

— Какие планы у безработного?.. Вы ж меня теперь уволите?

— С чего тебя-то увольнять? Отца твоего даже здорового уволил бы, скорее всего: уж извини, но напрячься он меня капитально заставил. Для вашего прикрытия даже ПГБ задействовать пришлось. А ты… Выздоравливай! Не захочешь дальше у нас работать — напишешь заявление, нет — значит, долечишься и выйдешь. Остальные ведь все работают как работали. Директором «Кистеня» теперь Александр Владимирович будет, ты его знаешь.

— Отцу это не понравится.

— Отцу твоему много чего не нравится, но его лечение вам в копеечку влетит, даже несмотря на страховку. Так что мой тебе совет — не майся и выходи на работу, как поправишься. Деньги вам теперь ой как нужны будут!

— Спасибо, Егор Николаевич! Александр Владимирович! — отчаянно уверяет он Бока, так и стоящего безмолвной тенью за моей спиной. — Я обязательно скоро выйду!

Уже на обратной дороге Саша интересуется:

— А Бронислав-то мне зачем?

— У его отца здесь связей много, часть их через Бронислава проходила. На первых порах тебе не лишним будет. А голова у парня светлая, да и Ярославовых закидонов еще нет. И не забывай — он теперь нам благодарен будет.

Часть пути проводим в тишине, радио Бок не включает, а рация, слава богу, пока молчит.

— Напомни, сколько тебе лет? — неожиданно спрашивает Александр.

— Шестнадцать, — удивленно откликаюсь, уж в склерозе-то пилота подозревать явно преждевременно.

— Далеко пойдешь! Но я с тобой! — делает вывод мужчина, ставя точку в разговоре.

И вот пришел этот кошмарный день — первое сентября. Позади суета подбивания дел, переезда, временного устройства в квартире Ярцева-старшего. И теперь я стою в закрытом дворике-колодце гимназии и нервно курю. В переносном смысле, но я и по-настоящему в кои-то веки, не отказался бы. Вокруг меня дети! Дети! Очень много детей!!! И они смеются, перекрикиваются, жестикулируют, гогочут, а эхо многократно это все тиражирует, создавая невообразимое давление на мою несчастную, пошатнувшуюся за лето психику. И это мы еще пришли пораньше!

Рядом съежился Борис. До недавнего времени его круг общения ограничивался семьей и немногочисленным штатом учителей и тренеров, так что столкновение со школьной действительностью для гасителя оказалось тоже излишне впечатляющим. Хотя за этого кадра переживать не стоит: это поначалу он робеет и стесняется, а освоившись — становится обычным молодым человеком. Конечно, со своими тараканами, но кто из нас без них?

— Ага!!! — Сзади в бок под ребро втыкается тонкий, но очень острый палец.

Резко разворачиваюсь и чудом успеваю затормозить замах руки на отпрянувшую княжну Ямину-Задунайскую.

— Машка! Охреносовела?! — почти ору на старую знакомую. Совместно пережитое приключение нас немного сблизило, но мое обращение однозначно не вписывается ни в какие рамки. Спохватившись, начинаю извиняться:

— Мария Кирилловна! Маш! Прости, пожалуйста, а? Это от испуга, нервное… Честное слово, не хотел! Ну Маш! Прости-и! — тоном мыша из мультика про кота Леопольда тяну я, пытаясь загладить промах.

Не тут-то было. Машкин взгляд впивается в букет из громадных гладиолусов, купленный мною с утра первого сентября.

— Это… это что?.. Это мне?! Нам надо сделать перерыв?! Ты!.. Ты болван!!! — Развернувшись так, что кончик косы хлещет меня по лицу (это типа боевое умение такое?), девчонка уносится к стоящей чуть поодаль стайке подружек, явно подумав что-то не то.

— Я правильно понимаю, что это была та самая княжна Мария Кирилловна Ямина-Задунайская, с которой ты обещал меня познакомить? — сочась ехидством, спрашивает Борис.

— Какой перерыв?.. Ты хоть что-то понял? — все еще под впечатлением спрашиваю я.

— Гладиолусы!

Охренеть, какой информативный ответ: потому что гладиолус! Прямо родным чем-то повеяло!

— А для тупых?

— Букет из гладиолусов означает: «Давай сделаем перерыв».

— Ты серьезно?!

Приятель закатывает глаза:

— Ты хоть что-то из тех книжек, что я тебе купил, читал?

— Ну!..

— О боже; ты безнадежен!

— Так объясни! Хорош уже издеваться!

— Каждый цветок имеет значение, а конкретно гладиолусы — именно то, что я сказал!

— То есть Машка решила, что этот веник для нее и типа я с ней прощаюсь?

— Ну по всей видимости, да! Так что поздравляю, ты — болван!

Болван — это явно не то слово!

Вот с чем ассоциируется у миллионов людей первое сентября? С дождем, первоклашками и букетами цветов. В моем конкретном случае — мимо все три раза. Солнце светило и грело совсем не по-осеннему и не по-питерски, первоклашек в Первой гимназии отродясь не было — здесь учились только с четырнадцати лет, а цветы учителям на «день знаний» дарить было не принято! Вообще! Нигде! Дикие люди!!!

А я, смирившись с внезапно возникшей необходимостью вернуться за школьную парту, решил получать удовольствие от процесса по максимуму. И раз уж выпала такая карта, сделать все в последний раз как положено. Отутюжил форменный костюм и рубашку (вру, просто отдал ярцевской прислуге, но ведь это почти то же самое?), начистил ботинки (та же фигня), сходил накануне в парикмахерскую (наконец-то!) и спозаранку отправился за цветами. Уж сколько лет прошло, а связка из длинных гладиолусов с веточками чего-то пушистого посредине является для меня неотъемлемым атрибутом начала учебного года. И ничто меня не сбило с этой мысли: ни стойкое удивление продавщицы в цветочном магазине, ни странный взгляд Шамана, заскочившего поутру на доклад, ни ярко выраженное недоумение Черного. А я еще подшучивал над их стереотипами!

Выкидывать букет на глазах заинтересованной публики было бы еще более странно, поэтому, оказавшись среди нарядных, но абсолютно бесцветочных детей, я продолжал крепко сжимать несчастный веник, судорожно придумывая, куда бы его деть. Еще и значение приплели, а я в этом языке цветов ни в зуб ногой!

— Та-а-ак! А еще что-нибудь он означает?

— Ну еще: «Я искренен в своих намерениях», — но так трактуют реже. А кому ты вообще цветы нес?

— Да уж не Машке! Секретарше, за помощь, — удачно нахожу я выход, — без всяких смыслов. Просто букет понравился.

— А-а-а, а я-то уж подумал…

Слушать Борькины теории нет ни малейшего желания, так что предлагаю:

— Пойдем тогда? Пока построение не объявили. Пока еще кто-нибудь что-нибудь не напридумывал, — и тащу приятеля к зданию.

— А с княжной что теперь делать будешь? — на ходу интересуется товарищ.

— Что-что… Извиняться! Как будто есть другие варианты… Это ж типичная женская логика: сама придумала, сама обиделась. А я оправдывайся и извиняйся.

Борька прыскает на мое бурчание, как будто я сказал что-то смешное. Это он просто по молодости еще не знает, что это не шутка, а суровая правда жизни.

— А что бы ты посоветовал Машке подарить? Из цветов.

— В твоем случае — только кактус! — подначивает Черный. — Вполне нейтральное значение — упорство.

— Ага, а потом получить им по морде… вместе с горшком. Еще есть идеи?

— Не знаю, я же не специалист: так, только основное знаю. Ирис вроде бы дружбу означает…

— Ага, как я — так безнадежен, а как сам — так сразу в кусты! Кактусовые!

— Да не майся ты, спроси у продавщицы, она тебе что-нибудь подберет!

— Вот они! Слова не мальчика, но мужа! Свалить ответственность на третье лицо — это нормальное мужское решение! — Не все же только ему надо мной ехидничать. — Пришли. — Мы замерли перед дверью канцелярии, откуда доносился каркающий голос Светланы Ильиничны, говорившей с кем-то по телефону.

— Иди! — подталкивает меня ко входу Борис.

— Нет уж, пошли вместе!

— Тогда сам с ней разговаривай, я ее боюсь! — шепотом признается гаситель, который может убить старушку, не прилагая ни малейших усилий, всего лишь сняв на несколько минут контроль.

— Не вопрос!

Просачиваюсь в приемную директора:

— Светлана Ильинична! Добрый день!

— Добрый день! — с виду холодно и высокомерно, но на самом деле стеснительно вторит мне Черный.

— Позвольте отблагодарить вас за помощь и поддержку! Ваши своевременные советы очень помогли нам с Борисом. Чрезвычайно вам признательны! — Несчастные цветы наконец-то обретают владелицу, а мне где-то наверху добавляется + 1 к пронырливости.

Старушонка расплывается в крокодиловой улыбке. Жуткое зрелище, но мы и пострашнее видали… хотя нет: судя по побледневшему Бориному лицу и судорожным сглатывающим движениям кадыка, с множественным числом я поторопился.

Вообще-то и я, и Борис зря так про нее. Бабулька нам очень помогла здесь устроиться, подсказала, где учебники и принадлежности купить (чтоб и не дорого, и не стыдно перед одноклассниками), где форму быстро сшить, а главное — сколько добавить за срочность; и многое другое. Учитывая, что из-за задержки в Москве прибыли мы всего за несколько дней до начала занятий, все приготовления пришлось делать в страшной спешке, а это почти всегда означает переплачивать. Для обычных школьников, может, и не такие большие деньги, а вот в нашей пафосной гимназии — очень даже ощутимые. И хотя оба мы не нуждались, тратить лишнее на ерунду не очень любили. Так что благодарность она заслужила, и букет оказался весьма кстати.

А то, что выглядит злобной и устрашающей, так, во-первых, лет ей как бы не под сто, а во-вторых, со школярами и их влиятельными родственничками только так и надо — другая бы здесь не выдержала.

— Борис, Егор! Спасибо, мальчики, порадовали. С формой, я смотрю, успели?

— Да, по одному комплекту нам в ателье подогнали, сменные позже будут. Надеюсь, на это время хватит.

Черный морщится — приятель оказался жутким модником, и перспектива ходить две недели в одном и том же костюме его угнетает. Ничего, на рубашках оторвется: отец ему чемоданы с вещами в Питер с оказией переслал, так там этих рубашек — штук сто на все случаи жизни.

— А к учебе всё купили?

— Почти, разве что мелочи какие остались. Светлана Ильинична, спасибо вам огромное, если б не ваши списки — растерялись бы.

— На здоровье, мальчики, вы у меня не первые, кто без родителей жить будет, так что появится необходимость — обращайтесь за советом, всегда помогу, — тепло улыбается женщина, и на этот раз ее лицо становится почти приятным. — А теперь бегите, у меня еще дел полно, да и звонок скоро уже будет! Андрей Станиславович очень не любит опаздывающих.

— Всё-всё! Нас уже нет! — На прощанье выдаю самую мощную улыбку из своего арсенала и выталкиваю молчащего Борю из приемной. — Пошли живей, опаздунов никто не любит.

— Вот как у тебя это получается? Я же к этой грымзе подойти боюсь, не то что заговорить, а ты раз — и все! — на бегу спрашивает Боря.

— Опыт, дружище! — наставительно тыкаю пальцем вверх. — Сын ошибок трудных. Поживи с мое один — и сам так сможешь.

— Зато с княжной — в лужу сел!

— Уел! — почти в рифму отвечаю. — Выкручусь, не впервой!

Пока учителя ровняют стадо подопечных, разглядываю будущих одноклассников. В нашем классе двадцать четыре человека: пятнадцать девушек и девять парней, включая нас двоих. В других классах картина примерно та же — девушки в большинстве. Чем это обусловлено — не знаю: по статистике, мальчиков, даже одаренных, рождается больше. Возможно, что их, как и нас с Митькой когда-то, держат в закрытых интернатах с раздельным обучением. Царскосельский лицей, например, так и остался чисто мужским заведением с пансионным проживанием.

— Дорогие ученики!.. — ну вот, завелась шарманка. Бла-бла-бла… мы рады вас видеть… этот год — он такой важный!.. учителя ночей не спали, в обед не доедали… администрация вообще трындец как уработалась… а император-батюшка возлагает на нас что-то там… кладет, в общем, с прибором.

Пережив торжественную часть, расходимся по классам. Фантазии о сексуальной классной даме в очках и чулках разбились еще на линейке: наш классный наставник — пожилой мужчина, преподаватель истории. Очки присутствуют, насчет чулок сказать ничего не могу — брюки мешают. Впрочем, знать это я не хочу, ориентация не та.

Большая часть класса держится сложившимися компаниями, новичков всего трое — мы с Борисом и мелкая девушка-брюнетка с темным источником. Приглядевшись, понимаю — не мелкая, а миниатюрная, и, кстати — Морозова, судя по гербу. Теоретически — сколько-то-юродная кузина, фактически — чужой человек.

— Здравствуйте, дамы и господа! Рад вас всех видеть, рассаживайтесь по местам, — завел нас наставник в светлый просторный кабинет. — Специально для наших новеньких представляюсь — Спицын Евгений Евгеньевич. У вас буду преподавать историю и основы права.

Хм… что-то не помню я основ права в обычном школьном курсе.

— Теперь предлагаю познакомиться с пополнением. Господа, вы уступите даме? — Поняв, что обращаются к нам, киваю и за себя и за впавшего в ступор Бориса. Тот, уставившись на выдающуюся грудь соседки через ряд, потерялся во времени и пространстве. Незаметно пинаю его ногой под партой.

— Да, конечно, — заторможенно отзывается этот озабоченный.

— Лариса Морозова, шестнадцать лет, — встает новенькая, — перевелась из лицея номер четыре. Люблю литературу и начала искусств, историю люблю не очень, — виновато стреляет глазками в наставника, — увлекаюсь чтением и кулинарией.

— Егор Васин, шестнадцать лет, — встаю, поняв, что процесс представления девушки окончен, — переехал из Москвы. Люблю математику и физику, из остальных предметов не люблю литературу. Увлекаюсь медициной и немного — военным делом.

— Борис Черный, семнадцать лет, — следует моему примеру приятель, — переехал из Москвы. Люблю физику, историю, не люблю физическое воспитание, — вместе с остальными учениками удивленно смотрю на атлетически сложенного Борьку, — увлекаюсь физическими опытами и чтением книг.

— С чего это ты физвос-то не любишь?.. — шепотом интересуюсь, пока классный треплется о целях и задачах последнего года обучения.

— Лень… — коротко и так же тихо отвечает Борис.

В перерыве нас обступают мальчишки. Хотя правильнее сказать — молодые люди, пушок на лице у многих начал превращаться в неряшливые завитки. Сам такой же, а Борьке так вообще бриться пора начинать. Хотя ему хорошо — у блондина щетина не так заметна.

Семерых парней можно уверенно поделить на три устойчивые группки, которые сразу коротко обзываю: мачо, ботаны и непримкнувший.

Троицу мачо возглавляет темный клановый из Гагариных, он же первый начинает разговор:

— Чьи будете? — Фраза, прочно ассоциирующаяся с зэками, гопотой или хотя бы дворовыми компашками, приводит меня в восторг. Теперь осталось дождаться, что этот тип сейчас присядет на корточки и засмолит бычок; так и вижу эту картину! Несвоевременное веселье подавляю, а видя, что Борис опять впал в стеснительность, отвечаю за обоих:

— Свои собственные. Черный — урожденный Ярцев, я при нем.

— Ярцевы? Это которые строители? — быстро соображает одноклассник.

Приятель кивает.

— Сергей Гагарин, — представляется главный красавчик и протягивает Борису руку, которую тот аккуратно жмет, не снимая традиционных перчаток.

— Не знаю, как у вас в Москве, но в Петербурге воспитанные люди снимают перчатки, прежде чем здороваться, — презрительно замечает клановый, теряя к нам интерес.

— Некоторые особенности… Боря, сними, и пожми Сергею руку нормально, — голосом выделяю слово, а пока Борис стягивает перчарсу, оборачиваюсь к остальным: — Долго объяснять, проще один раз показать.

Повторное рукопожатие сгоняет румянец со щек здорового парня и даже заставляет пошатнуться. Вряд ли Борис так много взял, да и даром наш собеседник не обижен, скорее это он от неожиданности.

— Ого! Понял. Осознал. Претензий не имею! — выносит он вердикт. — Ты такой же? — переводит взгляд на меня.

— Нет, я вполне обычный.

С некоторой опаской он обменивается рукопожатием и со мной, ради прикола бросаю ему бодрящую волну. Парень слегка расширяет глаза, но никак не комментирует.

— Александр Поляков-Гагарин, Вадим Горячев, — представляет он своих товарищей. Ритуал знакомства идет своим чередом, больше к Бориным перчаткам никто не придирается.

Упомянутые перчатки оказались очень непростым, а еще жутко дорогим и специализированным предметом гардероба. Кожа на них пропитана каким-то изолирующим составом, дающим слабую защиту при случайном прикосновении. Основная защита — это собственный контроль гасителя, который тот держит даже во сне, но остальным так спокойнее. Если б приятель захотел, то Гагарин и при повторном касании ничего не почувствовал бы, но требовалось раз и навсегда показать всем, с кем имеют дело.

После мачо приходит черед ботанов.

— Наконец-то и нашего полку прибыло! А то в прошлом году двое ушли, зато трех девчонок приняли, совсем в бабьем царстве оказались!

На удивление низкорослый и щуплый для одаренного, Юрий Щелоков оказывается из рода, ходящего под Юсуповыми. И, несмотря на браваду, слова про баб он произносит заговорщицким шепотом, так, чтоб не услышали у окна.

— Что в этом плохого? Смотри, какая красота! — кидаю взгляд на солнечную сторону класса, где девчонки обступили Ларису Морозову и, судя по непрекращающемуся щебету, наперебой просвещают новенькую. Форменные пиджаки и юбки вроде бы должны прикрывать все стратегически важные места, но мастерство портных, по желанию заказчиц, умудрилось превратить простую одежду в шедевры обольщения, не отступив от стандартов гимназии. А моя фантазия успешно дорисовывает все скрытое.

— Ну будь моя фамилия Гагарин и внешность вроде вашей, я бы не жаловался. А так, только и слышу: «Ю-юрчи-ик, а ты задачку дашь списать?» — Мальчишка так забавно тянет гласные, изображая томный голос явно известной остальным барышни, что обступившая нас мужская часть класса дружно грохает хохотом, включая упомянутого Гагарина.

— А тебе бы хотелось, чтоб она таким же голосом говорила: «Ю-юрчи-ик, давай на свидание сходим?» — отсмеявшись, спрашивает Сергей, гораздо менее удачно пародируя пока еще незнакомую нам одноклассницу. — Ты хоть знаешь, куда в нашем городе девушку сводить можно?

— А что, библиотека не прокатит? — с изрядной долей наигранного ужаса и самоиронии спрашивает Юра.

Одноклассники опять смеются. Похоже, поторопился я записывать парня в ботаны: с чувством юмора у него все в порядке, даже Борис расслабился и улыбается вместе со всеми.

Виктор Родин и Максим Толокнов — из свободных родов наподобие Ярцевых. Несмотря на более представительную внешность, они теряются на фоне шебутного Щелокова, так что успеваем узнать только имена.

Перерыв небольшой, времени только-только хватает переброситься с одноклассниками парой фраз. До оставшегося парня в аккуратном, но явно не новом костюме очередь не доходит, но у нас впереди целый год.

Вторая часть пары не запомнилась ничем особенным. Много надежд я возлагал на избрание старосты — по моим представлениям, это должно быть весело, но ничего подобного не произошло: должность оказалась давно и прочно занята какой-то Людой Марцевой из неизвестного мне рода. Хорошенькая девчонка сразу же после звонка узурпировала наше внимание, лишив возможности продолжить общение с новыми знакомыми:

— Новенькие! Попрошу никуда не уходить и подождать меня!

— Так-так!.. Люда — это надолго. Сочувствую вам, но против власти не попру. Увидимся в понедельник! — кивает нам на прощанье Гагарин и исчезает за дверями вместе со свитой. Следом за ним тянутся остальные, один только Юра вьется вокруг старосты, пока она не берет его за шиворот и не выдворяет за дверь. Даже мне видно, что упрись Щелоков чуть посильнее — фокус бы не удался, но этот шут, наоборот, свешивает голову, закатив глаза и высунув язык, и двигается семенящими шажками, создавая ощущение, что Люда несет его на выход как куклу. Да уж, поведение детей аристократов я абсолютно точно представлял себе не таким. Уходящие последними девчонки окидывают нас заинтересованными взглядами и хихикают, вгоняя в краску стеснительного Бориса.

Наконец в классе остаемся только мы, троица новеньких, и староста. После продолжительного допроса под запись (во внушительного вида ежедневник), собираемся линять, но опять не тут-то было:

— Каждый год специально для вновь поступивших устраивается экскурсия по нашей гимназии. Здание старое, имеет свою историю, а некоторые ходы так запутаны, что легко можно заблудиться. Я провожу вас к началу, — объясняет девушка нашу задержку.

Под конвоем Людмилы отправляемся в холл, где потихоньку собирается толпа восьмиклассников, в которой мелькает темно-русая макушка моей новой проблемы. Мозг плавится в попытках найти выход. Обида, какой бы надуманной ни была, нанесена Задунайской в общественном месте, следовательно, и извинения требуется приносить публично. А теперь задачка: как при толпе народа сказать Машке, что она дура, да еще так, чтоб она не обиделась еще больше, и при этом не выставить ее дурой перед остальными? А еще дополним: желательно и самому не выставить себя полным придурком. Теорема Ферма, на мой взгляд, попроще будет.

Взгляд в распахнутое окно рождает идею.

— Люда, а сколько времени до начала?

— Минут пятнадцать, — посмотрев на часы, отвечает староста.

— Успею! Боря, держи! — вручаю растерянному приятелю портфель и выпрыгиваю в окно, сопровождаемый испуганным вскриком девчонок. Воздух не подводит, и я благополучно приземляюсь прямо на тротуар среди отпрянувших прохожих. Со всех ног несусь к примеченному цветочному магазинчику, махнув рукой удивленным одноклассникам, выглядывающим из покинутого мной окна.

— Скромный букет для девочки четырнадцати лет, в качестве извинений, не подруге, а просто хорошей знакомой. Очень быстро! — единым махом выпаливаю продавщице. Боря прав, такие дела надо поручать профессионалам, самому это не выучить, да и нет никакого желания забивать голову подобной ерундой.

Без единого слова, не прекращая держать фирменную улыбку, девушка начинает надергивать из вазонов какие-то листики, веточки, цветочки и травинки, компонуя их в небольшую корзиночку. На мой взгляд, все выглядело достаточно невзрачно, лично мне привычнее крупные и яркие цветы, но лезть под руку специалисту со своим даже не дилетантским мнением не стал. Украсив получившуюся композицию ленточками и бантиками, цветочница протянула мне результат.

— Сколько?

— Пятьдесят рублей, господин гимназист.

Мысленно присвистываю: злополучные гладиолусы, купленные тоже в весьма приличном магазине, стоили червонец. Дороговато, однако, обходятся мне Машкины заскоки. Но если уж пошла такая пьянка, надо и испуганным девчонкам отдариться.

— Еще пару цветов для одноклассниц, без оформления.

— Пару?

— Да, их две.

Расторопная девушка протягивает мне еще два цветка, названия которых даже не пытаюсь запомнить.

— Сколько?

— Это за счет заведения.

— С чего такая щедрость?

— О, господин гимназист, я уверена — вы станете у нас частым покупателем!

Расплатившись, пулей вылетаю обратно, успев даже раньше назначенного для экскурсии времени.

— Барышни, простите за испуг! Это вам! — сбиваю с воинственного настроя двух поджидавших меня в дверях девиц, вручив каждой по цветку. Лариса принимает свой с достоинством, как должное, а староста краснеет, смущается, но тоже сжимает тонкий стебелек. О заготовленной ругани, слава богу, обе забыли, что и требовалось.

— Боря! Сколько до начала?

— Пять минут.

— Нормально! — и несусь к выхваченной взглядом в толпе княжне.

— Мария Кирилловна, позвольте принести извинения за утренний инцидент. Моя вина: не успел объясниться; но, может, эти цветы скажут за меня лучше?

— Вот как? — дрожащим голосом отвечает девчонка, но сама при этом смотрит на принесенную мною корзинку расширенными глазами, а компашка девиц-подпевал за ее спиной начинает шушукаться. — Хорошо, я прощаю вас, — царственно (как она думает) принимает подношение княжна. До спокойной уверенности Морозовой ей еще расти и расти, но какие ее годы!

— Можем мы отойти?

Машка задумчиво оглядывает с интересом прислушивающихся к нашему разговору соучеников и кивает в сторону свободного пятачка у стенки:

— Хорошо.

— Маша, я, конечно дурак, что не догадался тебя сразу с первым днем учебы поздравить, но уж позорить или компрометировать тебя перед всеми я бы точно не стал! Мир?

— Ладно, я тоже была не права. Мир! Кому букет-то хоть был? — включает наконец-то мозги Задунайская.

— Секретарше директора, даме прекрасной во всех отношениях, за исключением возраста: ей лет сто, так что если трактовать по твоему справочнику, до конца перерыва она может банально не дожить. — Машка на этом месте фыркает, но тут наш тет-а-тет прерывает зычный голос директора, распределяющий учащихся по закрепленным преподавателям-экскурсоводам. К счастью или нет, но я и княжна оказываемся в разных группах, так что с девочкой я прощаюсь.

— Бурная у тебя жизнь, я смотрю… — шепотом комментирует мои подвиги Борис, пока мы следуем в авангарде двух десятков восьмиклассников, внимая рассказу о славном прошлом здания, где проведем следующие девять месяцев. Посмотреть и правда есть на что: стены украшены портретами прославившихся выпускников, и это не банальные фотографии, а настоящие картины кисти известных мастеров. Здание, подаренное городу под гимназию в первой половине девятнадцатого века, кое-где до сих пор сохранило следы первоначальной отделки, так что ощущение создавалось как от посещения музея. Заодно нам показали местоположение стратегически важных объектов вроде замаскированных туалетных комнат, столовой, актового зала и основных кабинетов.

— Да уж, точное определение: бурная!.. — так же шепотом отзываюсь. — Не пожалел еще, что связался?

— Нет! Где я еще бесплатно такой цирк найду? — отвечает приятель.

ГЛАВА 7

Квартирка Ярцева занимала ни много ни мало, а весь пятый этаж в доме на Литовском проспекте. И приглядывали за ней прикрепленная экономка с парой горничных. Все как на подбор — хоть сейчас в модели, но все-таки встретившая нас в день прибытия Эльза Ивановна впечатлила больше всех. До сих пор бюст седьмого-восьмого размера я вживую не видел, поэтому при первой встрече мы с Борькой просто замерли, открыв рты. Догадываюсь, какие мысли бродили в голове у Черного, но у меня вертелась одна-единственная: как с такой развесовкой она может нормально ходить?

— Борис Львович, Егор Николаевич, добрый день!

В ответ мы смогли только кивнуть: слова потерялись и находиться не спешили.

— Прошу! Комнаты для вас приготовлены, Аня и Ирина вас проводят!

Прекрасно представляя силу своего воздействия на мужские умы, великолепная мамзель повела плечом, отчего грудь всколыхнулась, вгоняя Борьку в еще больший ступор, а после, изящно посторонившись, запустила нас внутрь. При движении униформа волнующе натянулась на проблемном месте, но намертво пришитые пуговицы удержали богатство, заставив нас с приятелем судорожно сглотнуть и сконфуженно переглянуться. Незаметно бросив ей вслед поверхностную диагностику, убедился, что продукт абсолютно натуральный и не содержит никаких искусственных добавок. Да уж; а Лев Романович-то затейник и шалун тот еще! Ни за что не поверю, что все это великолепие предназначено исключительно для созерцания!

Однако всего за пару дней выяснилось, что дамочку держат не только за выдающиеся пропорции. При первой же отлучке простейшая сигнализация из нескольких шерстинок на портфеле с документами оказалась нарушена, хотя на первый взгляд бумаги выглядели нетронутыми. И пусть я не брал с собой на квартиру ничего важного, сам факт мне страшно не понравился, так что вопрос собственного жилья встал остро. Пока мы высунув языки носились по городу, закупая все необходимое к школе, я молчал, но теперь, когда сборы позади, стоило прояснить этот момент.

Культурно просветившись в процессе экскурсии по гимназии, мы с приятелем не спеша брели по проспекту. Многих школьников с учебы забирали на машинах, создавая затор на и так загруженной центральной улице, но нам проще было дойти пешком, чем связываться с каким бы то ни было транспортом. Идею съезда с папенькиных хором Борька внезапно поддержал на ура:

— Хоть сегодня! Эти дуры меня уже достали!

Не удержавшись, хихикаю: неугомонная Эльза Ивановна буквально преследовала парня, врываясь в его комнаты в самые неожиданные моменты, к чему приятель оказался совершенно не готов. Да и две горняшки ненамного отставали от начальницы. Меня они при этом неприкрыто игнорировали, сосредоточив все усилия на гасителе. Не то чтобы мне было завидно, но… да ладно, черт с ним: мне было завидно! То и дело мелькавший в пределах досягаемости Эльзин бюст не давал мне покоя, так и подначивая хотя бы потрогать, чтоб убедиться в отсутствии оптического обмана и любых других фокусов, да и оставшиеся девушки стоили внимания. Но, увы, я у них котировался где-то на уровне хозяйского домашнего животного: кормить и ухаживать — без проблем, а вот что-то большее — облом.

— Что, Иришка опять спинку порывалась потереть?

— Нет, вчера Анна заходила, проверяла, хорошо ли закрыта форточка! — Скосившись на мою гнусную ухмылку, приятель корчит зверскую рожу и грозит исподтишка кулаком: — Смейся-смейся: если что — тебе этих куриц откачивать! — Борису, несмотря на возраст и закономерно проснувшийся интерес, не очень-то понравилось быть загонной дичью и призом в соревновании девушек.

— Ладно, не жмись: в случае чего откачаю; главное, вовремя позови!

Борька краснеет, но кивает, принимая к сведению.

— Скажи-ка мне лучше, господин Черный, как дворянин дворянину: а это нормально, когда прислуга так себя ведет и в вещах гостей шарит или какие-то ограничения есть?

— Тоже заметил? — кривится Борис, а спустя несколько минут продолжает: — Не знаю. Сам видишь, их здесь явно не ради работы по дому держат, но какие-то азы поведения вколотить должны были. Багаж, одежда, порядок — здесь вопросов нет, но личные вещи и бумаги нормально обученный персонал трогать не должен. Их вообще никто, кроме хозяина и его доверенного помощника, обычно не берет, разве что сдвигают при уборке. А эти…

— Ага! Значит, мне не показалось!

— Похоже на то.

Тема была больная и неприятная: судя по недомолвкам, приятель небезосновательно подозревал зачинщиком состоявшихся тайных обысков собственного отца и на него же думал по поводу домогательств девушек. А поскольку я целиком и полностью был согласен с его выводами, обсуждать особо было нечего. И вообще, по большому счету, была ли это собственная дурная инициатива прислуги или распоряжение Льва Романовича — нам обоим все равно: до определенного предела мы могли мириться с некоторым присмотром, но подобный тотальный контроль стал перебором.

— Полдня у нас есть еще; может, к Александру Леонидовичу тогда скатаемся? Посмотрим, что за базу он отхватил?

— С удовольствием!

Бушарин, как оказалось, втайне от всех страдал (или наслаждался?) гигантоманией. Найденные нами с Земелей варианты он забраковал и нашел свой собственный — стоящая на грани банкротства фирма спешно распродавала имущество, в число которого входил пустующий судоремонтный заводик или, судя по размерам, скорее крупная лодочная мастерская. Смешная по столичным меркам цена подбила профа на авантюру, и он приобрел мне в собственность это счастье. Оборудование оттуда ушло отдельным списком, а нам достались два старых, требующих капитального ремонта эллинга и здания административного корпуса и мастерских. Располагалось все это великолепие на берегу Невы, но достаточно далеко от центра — поездка сюда заняла у нас почти два часа.

Утешало одно — Земеля с Шаманом, обойдя с нами весь участок и строения, застолбили половину под будущую базу агентства, а весьма крепкое здание конторы вполне можно было приспособить под жилье, но вот что делать с расстоянием?

— Сухопутные вы морды! — выдал нам пьяненький сторож, таскавшийся следом и ставший свидетелем моих размышлений вслух.

— Ага! Над городом полеты запрещены, между прочим! — неожиданно для себя отвечаю на наезд.

— Тьфу! Летчики-хренолетчики! Дурак ты, барин! Катер купи! — И нетвердой походкой мужичок покинул нашу компанию, оставив нас обтекать. Действительно, имея в своем распоряжении два вида средств передвижения — МБК и автомобили, мы совсем упустили из виду третью возможность — реки и каналы, частой сеткой покрывающие территорию столицы. Движение по ним, конечно, регламентировалось, но сдать на лодочные права или нанять обученного человека вряд ли представляло сложность.

— Идея стоящая, я бы и для «Кистеня» не отказался, — высказывается Олег. — Никто не знает, где можно приобрести?

— Завтра буду у Задунайских, спрошу. Кирилл Александрович на флоте служил, наверняка что-то подскажет. А нет, так по объявлениям попробуем пошерстить, но я думаю, князь поможет.

— Принято.

Воскресный обед у Задунайских как всегда был на высоте, а после него мужская часть по традиции удалилась в кабинет хозяина попыхтеть трубочкой и продегустировать очередной напиток. Вот тут-то я и вылез со своей просьбой насчет где купить списанный флотский катер. После короткой дроби пальцами но столу Кирилл Александрович решительно пододвинул к себе телефон и начал крутить диск.

Абонент ответил быстро, после приветствия и короткого разговора о здоровье и семье хозяин озвучил собеседнику мой вопрос. Судя по поощряющим возгласам князя, на другом конце провода принялись перечислять варианты.

— «Касатка»?.. — заинтересовался Кирилл Александрович каким-то предложением. — Какого года?.. И?.. Конфетка, говоришь?.. Подожди секунду!

— Пятьдесят тысяч потянешь? — спросил он, прикрыв микрофон рукой.

— Потяну, но с трудом… — промямлил я, в моем представлении катер не мог стоить больше чем легковушка, а тут такая сумма! Для сравнения — вся база со строениями была куплена профом за сто восемьдесят тысяч, но это вложение в любом случае себя отобьет хотя бы со временем — столица имеет тенденцию разрастаться, а земля — дорожать, но вот насчет лодки у меня были сомнения.

— Пантелей, не гневи бога, снизь до сорока! — пророкотал тем временем хозяин своим басом. — Да, только не говори мне, что ты его новенький с завода брал, ни за что не поверю!.. Да-да, без ножа режу!.. Так мы договорились? — Продиктовав неведомому Пантелею мои данные, князь начал прощаться: — Заехал бы ко мне на следующие выходные!.. Давай на морскую рыбалку! На яхте!.. Тогда до встречи! А молодой человек к тебе после шести подъедет.

Положив трубку, князь обрадовал меня почти состоявшейся сделкой:

— Вот адрес, Пантелей Юрьевич Горевой тебя ждать вечером будет. Катер серии «Касатка», восемьдесят восьмого года, очень удачная серия — до сих пор выпускают. Для тебя и твоего «Кистеня» — самое оно будет.

Слово «Касатка» лично мне ничего не говорило — единственный опробованный мною катер в прошлой жизни принадлежал моему начальнику, стоял в лодочном сарае на его даче, носил гордое имя «Шлюховоз» и использовался в точном соответствии с названием, так что оставалось лишь положиться на профессионализм хозяина — для того и обратился. Смущала, конечно, цена, я вообще-то тысяч на пять максимум ориентировался, но опять же князю видней, а средство передвижения нужно срочно. Так что, поблагодарив мужчину, взял адрес, чтобы сразу из гостей отправиться за приобретением.

— Меня окружают психи и маньяки!

Эта мысль окончательно сформировалась вечером того же дня при виде качающегося на волнах в лучах заката катера, владельцем которого я скоропостижно стал с легкой руки князя. Катер! Лодочка с моторчиком, блин! Нашел у кого попросить помощи! Как оказалось, мои понятия о необходимом средстве передвижения и понятия князя резко различались. Потому как я только что стал обладателем не самого маленького десантного катера. Интересно, а попроси я «кораблик», мне бы линкор по дешевке подогнали?

— Что-то не так? — Низенький живчик Горевой с повадками матерого старшины-снабженца гордо стоял у причала, куда его подчиненные подогнали покупку. До этого он почти час ездил мне по ушам, травя флотские байки и угощая крепким до невозможности чаем.

— Нет-нет, что вы, Пантелей Юрьевич! Я просто не таким его себе представлял…

— Ну вы правы, тут есть некоторые модификации… — Дальше пошли подробности, которые я просто не мог понять в силу полного профанства, но сам катер произвел на меня незабываемое впечатление.

И вот стою я на берегу Невы, любуюсь на хищный силуэт «Касатки» под номером «768» и старательно укладываю в голове мысль, что это — мое! А еще ищу идею — как отогнать это чудо к себе на базу, не имея ни малейшего представления ни о способе управления, ни о правилах навигации, в общем, будучи полным нулем в судовождении.

— Пантелей Юрьевич! А можно попросить кого-то из ваших людей помочь мне?..

Вот вроде только что шли первый раз в школу, а уже октябрь. За круговоротом дел я почти убедил себя, что живу обычной жизнью шестнадцатилетнего парня, но реальность, как всегда, богата сюрпризами.

Начать с того, что Борис влюбился! Это кошмар! Люда то, Люда сё! Глаза ее — как небо, губы — как розы, грудь… гм…. до «ниже талии» мы еще не дошли. Староста пустила корни в Борькином сердце и прополке не поддавалась. Конечно, первая любовь — это прекрасное чувство, и я изо всех сил крепился, выслушивая его дифирамбы красавице, но иногда так и подмывало треснуть чем-нибудь тяжелым по белобрысой башке, чтоб этот фонтан красноречия наконец-то заткнулся.

Проблемка вроде выеденного яйца не стоит, но девушка благосклонно отнеслась к неуклюжим ухаживаниям Черного, и теперь вместо собственных занятий два-три вечера в неделю я проводил, таскаясь с этой парочкой в кино, на концерты, в музеи. Духовно просветлялся, в общем. Карма от этого, вероятно, чистилась, чакры отмывались, но дела почему-то не делались. А если учесть, что в компанию мне Людочка приглашала своих подружек по очереди, то степень моих страданий утраивалась, если не больше. Они ведь, наверное, замечательные девочки, но на протяжении всей встречи они говорили, говорили и говорили! А потом, когда мы прощались, эстафету подхватывал Борька! И тоже говорил и говорил!

Ради собственного спокойствия я как мог навел справки о Марцевых — так себе род, ненамного выше моего нынешнего уровня и достатка, разве что постарше на пару веков. Несметных богатств нет — поместье с двумя деревушками и несколько магазинов в городе, старший брат девушки помогает родителям, средний — служит в армии, Люда тоже собирается после школы заняться семейным делом. Дед — патриарх семейства — сидит безвылазно в родовом гнезде, занимается хозяйством. Обычный небольшой род, коих тысячи, а девчонку впихнули в гимназию, скорее всего, с целью показать товар лицом в поисках выгодной партии, других вариантов у меня не родилось. Для Бори девушка подходила с натяжкой — сила дара едва выходила за показатель середнячка — только-только чтобы не испытывать дискомфорта в процессе общения с гасителем.

Вторая проблема плавно вытекла из первой: давно и безнадежно влюбленный в старосту Щелоков не простил Борьке успеха там, где сам потерпел поражение, и сумел-таки мелко (или крупно — смотря с какой стороны на это поглядеть) напакостить. С его подачи мужская часть класса принялась нас игнорировать. Все общение между нами свелось к коротким репликам вроде «да-да», «нет-нет», — а даже простой разговор на любую тему никто уже не поддерживал, вплоть до не примкнувшего ни к какой компании Артура Быкова, попавшего в наше элитное заведение как победитель олимпиады по математике. Впрочем, он и раньше не стремился к беседам на отвлеченные темы, стараясь выжать максимум из учебы, но, честное слово, становилось как-то обидно. Борька, увлеченный собственными переживаниями, этого не замечал, а вот я был не прочь пообщаться с кем-то еще.

Сегодня Людочка уезжала от школы не на машине, а на катере, так что приятель с удовольствием провожал девушку до набережной Обводного канала, а я тащился сбоку и чуть позади.

— Ух-ты, чей это, интересно?

Красавец катер, который мы после ожесточенных споров с Черным, сведенных к ничьей, тупо назвали «Касаткой» и даже намалевали имя на борту, терпеливо ждал у причала, привлекая внимание тех немногих, кто подобно нам пользовался водным транспортом.

— Мой! — виновато вильнув глазами в мою сторону, хвастает приятель старосте. По нашей давней договоренности, в школе я прикрывался его именем, так что парень всего лишь выполнил условие, но чувствовал себя при этом слегка не по себе.

— Твой?! Вот это да! А зачем? Вам же несколько кварталов пешком?

— Решили съехать от отца, — не вдаваясь в подробности, проинформировал Черный девушку. Поскольку это не было чем-то из ряда вон, интереса тема не вызвала.

— Ничего себе! И куда вы теперь? — Люда зябко кутается в воротник пальто.

— В сторону Мальцево, там теперь живем.

— Так мы соседи?

— Мм?.. Соседи? — Борька берет озябшую ладонь девушки и начинает согревать дыханием.

— Мальцево — там наша усадьба стоит, дед там живет. У родителей квартира на Фонтанке, но на выходные часто туда ездим. Если что, подбросите как-нибудь?

— С удовольствием! — расцветает Борис от интереса предмета обожания.

Не в силах дальше смотреть на эту пастораль, машу рукой парочке и иду к нашей посудине, где суетится Михалыч. Тот самый бухарик-сторож, так удачно подавший идею, в качестве охраны нам не подходил, к тому же приехавшие из Москвы с Земелей и Шаманом ребята попросили разрешения на первых порах разместиться на базе, обеспечив присмотр. Китайцы заселились туда вообще еще раньше, помогая Бушарину развертывать лабораторию. Но, увидев пригнанный людьми Горевого катер, мужичок показал себя совсем с другой стороны. В день состоявшегося переезда я увидел перед собой не жалкого пропойцу, а бравого моряка. И пусть его форма была старой и заштопанной, но сам он был трезв как стеклышко, а глаза жадно косились на эллинг, куда завели «Касатку».

— Ваше благородие! Разрешите обратиться?

— Слушаю внимательно… — В преобразившемся мужчине я даже не сразу узнал уволенного сторожа.

— Ваше благородие! Возьмите меня на катер, а? Все равно ведь вам кто-то потребуется?

— Имеете опыт? — Отвлечься от суеты, связанной с обустройством, показалось мне неплохой идеей. Стук молотков в нашем новом жилище не стихал, под руководством Бориса Ван и Ли сколачивали вешалки для его обширного гардероба; мне же, меняющему жилье уже в который раз за этот год, хотелось одного — удрать куда-нибудь подальше.

— Так точно! Имею!

Все необходимые бумаги, позволяющие хоть сейчас встать за штурвал, у Савелия Михайловича действительно были. А после пробной прогулки по Неве Михалыч был единогласно (моим единственным голосом) утвержден на должность капитана «Касатки». Помощника он обещал найти и представить в ближайшем будущем, а единственное условие — не пить на рабочем месте — принял без возражений.

— Ваше благородие! — Обращение Михалыча царапало слух, но по-другому звать меня он решительно отказывался. — Олег Петрович на связь выходил, просил забрать их у Смольного.

— Просил — значит, заберем. Топлива-то нам хватит?

— Так точно!

— Сейчас Борис напрощается, пойдем. Я в каюту. — Погода с утра ощутимо портилась, начал накрапывать мелкий дождичек, приправленный порывами речного ветра, так что находиться наверху не было ни малейшего желания.

— Понял, — коротко ответил кэп.

Спустя несколько минут в дверях каюты показалась макушка Черного, а катер, плавно набирая ход, отправился за Земелей. Смотреть на виды в проем иллюминатора вскоре потеряло смысл — усиливающийся дождь окрасил весь мир в серый цвет, так что на пару с Борисом принялись за выполнение домашки. Можно было, конечно, подняться на мостик и попросить Михалыча дать очередной урок вождения, но в оживленной части города, где постоянно сновали туда-сюда другие суда и суденышки, отвлекать человека за штурвалом было чревато осложнениями, так что требовалось дождаться, когда катер пойдет к дому, покинув пределы центра. А просто стоять в рубке, теряя время и надоедая капитану, тоже не хотелось.

Земеля с Шаманом и парой бойцов агентства, загрузившись на катер, привели с собой дорогого гостя — Метелицу, до которого я пока еще не добрался, разрываясь между школой, базой, деловыми визитами и другими делами. Что уж говорить, если я даже маму за все это время всего пару раз навестил! А теперь Иван решил, не дожидаясь приглашения, нагрянуть к нам на огонек, договорившись заранее с парнями устроить мне сюрприз. Радость от встречи была неподдельной, все-таки за короткое время мы успели прикипеть друг к другу. Как по волшебству, на месте убранных тетрадей и учебников возникли свертки со снедью и термосы с горячим чаем. Выделив бойцам, устроившимся в соседней каюте, по паре бутербродов от барских щедрот, усаживаемся вместе за столом и наперебой делимся новостями.

— Пойду покурю. — Спустя некоторое время Ваня собирается выйти на палубу.

— Ты ж не курил? — в один голос спрашиваем мы с Алексеем тоном строгих бабушек.

Метла корчит виноватую рожицу и оправдывается:

— Да вот, в морге поработать успели… Не удержался…

Как и во многих медицинских вузах, обучение первокурсников начинали с анатомического театра, отсеивая слабонервных и неспособных. Даже меня в свое время в больнице специально водили посмотреть на трупы, но особо на детское сознание не давили, а вот над взрослыми измывались на полную катушку. Наверное, правильно: какой смысл учить человека, который не сможет применить потом свои знания? Но про то, что многие будущие врачи после таких уроков начинали курить, я не раз слышал даже в предыдущей жизни.

— Ладно, мораль читать не будем, не маленький! Пошли, мы тоже с тобой за компанию проветримся. — Иллюминатор в каюте не открывался, а пять здоровых парней за короткое время надышали до духоты, так что освежиться действительно не помешает, тем более что дождь вроде бы утих.

Пока Иван пыхтит и чертыхается, пытаясь прикурить на ветру, любуемся видами с реки. Архитектурный ансамбль потрясает красотой и величием. Особняк или скорее дворец Задунайских удачно вписывается в панораму, но мельтешение света в окнах привлекает мое внимание.

— Леха, посмотри на то здание! Что-нибудь необычное замечаешь?

— Здание как здание. Красивое, — удивленно отзывается Шаман.

Привлеченные моим вопросом, парни начинают вглядываться в особняк, но не видят того, что вижу я: сквозь стекла мелькают трассеры от магии. Хотя при внимательном разглядывании Метла первым неуверенно замечает вспышки выстрелов, едва заметные за тонированными окнами.

— Михалыч! Правь к тому причалу! — врываюсь я в рубку.

— Есть править!

— Это ведь дом Задунайских? — уточняет Олег.

— Да, и там бой, — произношу, нервно сжимая поручень-леер. Видимые только мне характерные следы водяных лезвий не допускают иной трактовки, вряд ли Задунайские настолько сошли с ума, чтоб позволить кому-то отрабатывать боевые приемы прямо в доме. В этот момент одно из стекол покрывается частой сеткой трещин, но остается стоять на месте. Бронированный материал почти выдержал попадание, окончательно развеяв мои сомнения.

За что уважаю своих приемных родичей и товарищей — никаких вопросов типа: «А надо ли это нам? А может, ну его?» — Сухо кивнув, пилоты начинают готовиться к бою. Став использовать катер для нужд «Кистеня», бывшие вояки успели позаботиться о заначках, так что на свет быстренько извлекаются автоматы, пистолеты и патроны.

— Я с тобой! — твердо заявляет Борис.

— Боря, там бой! И стрелять будут не понарошку! — пытаюсь отбить у товарища желание повоевать.

— Тем более! Сто раз ведь отрабатывали! — Борис, связавшись с нашей воинственной компанией, почти с самого начала пытался наладить боевой тандем.

Теоретически сильная сработанная связка «гаситель-одаренный» была почти неубиваемой на поле боя, но это только в теории, ведь до нынешнего лета тренироваться в полную силу Черному было не с кем. Но вот оторванных от практики знаний у товарища моего хватало, а это в нашем мире — уже полдела. И тут, кстати, надо отдать должное Ярцеву-старшему: в свободном доступе сведений о возможностях и работе гасителей было крайне мало, какими путями он добывал сыну нужную литературу — боюсь даже спрашивать. Я сам, уж на что люблю читать, владел до встречи с Черным лишь крохами информации по теме.

Еще нам повезло, что Шаман имел небольшой опыт работы с человеком, подобным Борьке. Правда, Алексей честно признавался, что опыт действительно небольшой: в их летном училище искали пару молодому гасителю и по очереди ставили с ним курсантов на неделю-две. Сработаться им не удалось, из претендентов был отобран другой парень, но какие-то приемы запомнить пилот успел. Плюс, опять же с его слов, тот и в подметки Черному не годился, зато даром своим управлял мастерски, выводя из строя исключительно одаренных противников, не затрагивая остальных. Нам с Борей, конечно, до такого было далеко, но концентрировать свою силу хотя бы в нужном направлении, оставляя безопасную зону за спиной, тот научился. Помимо обучения это еще был способ «накормить» гасителя, так что от таких тренировок вечно «голодный» Борис никогда не отказывался, а наоборот, вытаскивал меня на них с видимым удовольствием.

Что со мной сделает Лев Романович, если с сыном что-то случится, предпочитаю не думать. Но здесь не тот мир, чтоб прятать молодых парней в десятки слоев ваты. А, судя по двум чужим катерам, пришвартованным у причала Задунайских, опасно будет везде.

— Точно решил?

— Точно, там же Маша! — Расписания с мелкой у нас были разные, но вот в кафе при гимназии мы часто пересекались. Места за столиком на шестерых почти с самого начала распределились следующим образом: два занимали мы с Борисом, два — Люда с подружкой, которая периодически менялась, а вот два оставшихся без малейшего стеснения застолбила за собой и подругой Задунайская, так что с княжной Черный был знаком теперь не только по моим рассказам.

Посмотрев на нас, Земеля, а за ним Шаман скидывают броники и, не слушая возражений, упаковывают меня и Бориса. Благодарно киваю.

Всматриваясь в окна, вычленяю два места столкновения: как назло, они в совершенно противоположных концах здания. Накидав на вырванном из тетради листе план дома, нарезаю задачи:

— Метла, остаешься на катере! — оборачиваюсь к проверяющему автомат Ивану.

— Аргументы?

— Если что, отступать сюда будем, приготовься лечить.

— От тебя будет больше проку.

— Мне в любом случае внутрь идти, меня хозяева знают, от остальных лечения точно не дождешься, а от Черного еще и вред будет.

— Принимается, — нехотя соглашается будущий медик.

— Шаман, идешь на четвертый этаж направо. Видишь окно под статуей какой-то бабы?

— Артемиды-лучницы?

— Не умничай! Где-то там двое одаренных, зажимают хозяев к краю здания. Если не ошибаюсь — Вениамина и Мишу. Ты их обоих в лицо знаешь, будет проще. С собой берешь Шоту и Гальку, пусть страхуют.

— Может, кого-то из них с собой возьмешь?

— Будут мешаться, они с гасителями дел не имели.

— Хорошо, принято.

— Зёма, на тебе контроль тех, кто в катерах. Я их сейчас усыплю, но сразу же пойду внутрь, у тебя будет минут десять. Пусть Михалыч немного поможет, я ему скажу.

— Вязать или…? — уточняет Олег.

— Вязать, но смотри по обстоятельствам. Вряд ли там много народу — по паре человек на катер, должен быстро управиться. Потом занимаешь позицию на крыльце или в холле — делать тебе в здании нечего!

Олег морщится, но соглашается: его огонь и молнии для боя в помещениях не подходят.

— Принято.

— Боря, мы с тобой — в левое крыло, третий этаж, там покои хозяев. Слушаешься меня без разговоров: это понятно?

Гаситель кивает, но я настаиваю на внятном ответе:

— Понятно? Не слышу!

— Принято, — подражая бойцам, откликается чуть дрогнувшим голосом Борис.

— Шота, Галька: с меня премия и боевые, — обращаюсь к рядовым наемникам, так же деловито, как и пилоты, подгоняющим снаряжение.

Сгоняв к Михалычу, ввожу его в курс дела. Кэп невозмутимо кивает, но в движениях появляются собранность и решимость, а в глазах мелькает злой огонек.

— Пистолет для меня найдется?

— Сейчас принесу.

Набережная живет обычной жизнью: немногочисленные прохожие спешат по своим делам, не обращая внимания на происходящее в особняке — магические техники почти всегда бесшумные, а огнестрел у нападавших, вероятно, оснащен глушителями. С левого катера нам машет рукой человек в одежде гербовых цветов Задунайских. Секундные сомнения разрешает белая повязка на рукаве — такие дополнения формой не предусмотрены. Не дождавшись нашей реакции, бандит вскидывает ствол и стреляет в сторону рубки. К большому огорчению стрелка, у нас все-таки десантный катер, и в отличие от оружия, броню с него никто не снимал, так что пули не причиняют никому вреда, бессильно выбивая искры с обшивки.

Привлеченные поднятой тревогой, на правом катере появляются еще два персонажа, присоединяясь к бесполезной стрельбе. Дождавшись, когда расстояние между нами сравняется до приемлемого, бросаю усыпление. По отмашке «можно» мимо меня с разбегу приземляется на вражескую палубу Земеля, а мы спрыгиваем на причал и несемся в здание. Попытку открыть по нам огонь из окон первого этажа прекращаю все тем же заготовленным усыплением, но на этом выдыхаюсь почти полностью — и расстояние, и объем, и усилие были за пределами моих возможностей.

— Зёма, контроль первого этажа, пятое окно слева и, похоже, кто-то в холле! — запыхавшись, командую в рацию.

«Сделаю!»

Снеся двери, врываемся внутрь. Тела спящих и убитых нападавших перемешаны с телами настоящей охраны. Монструозный диван, запомнившийся мне по прошлым посещениям, весь изрешечен и измазан, из-под ножки течет темная кровь. Не останавливаясь, несемся наверх по лестнице, пока враги не очухались — Земеля здесь разберется.

На третьем этаже расходимся в разные стороны: Шаман с бойцами несется дальше по лестнице, а мы сворачиваем в хозяйскую часть. Короткими перебежками крадемся по коридору, старясь максимально использовать как укрытия колонны и ниши. Забег прекращают едва слышные выстрелы в нашу сторону. Чудом избежав попадания и рикошетов, затаиваемся за выступом стены. Так и хочется дать в ответ очередь, но громкие звуки насторожат тех, кто за дальней дверью.

— Гаси его!.. Пятнадцать метров вперед, на одиннадцать часов, — тихо командую дезориентированному Борьке.

Бледный парень непонимающе смотрит на меня, но после чувствительного тычка и произнесенной свистящим еле слышным шепотом матерной тирады из прострации выходит. Вот она — сила слова! Осознав наконец, что от него требуется, гаситель сосредотачивается и осторожно вытягивает руку за пределы укрытия. Черная бездна в его теле приветливо распахивает зев и стекает в сторону врага, образовывая воронку, направленную на противника. Только бы удержал, только бы удержал! — молюсь всем богам разом. Съежившись, как будто это может помочь, прячусь от голодной мощи за спиной гасителя, вспоминая все упражнения на удержание источника — с моим почти пустым резервом попадать под технику категорически нельзя. И параллельно краем глаза любуюсь Бориной работой: сколько раз видел такое зрелище, но до сих пор не могу привыкнуть к этой жуткой красоте, или красоте жути.

Глухой звук упавшего тела и бряцанье об пол выроненного оружия заставляют нас вздрогнуть. Борька вопросительно смотрит на меня, а я кувырком перекатываюсь к противоположной стене. Отсутствие реакции дает надежду, что все получилось и бандит (или бандиты) в отключке. По отданному сигналу Борька с видимым усилием загоняет силу под контроль, и мы единым махом преодолеваем последний участок, забыв или забив на необходимость передвигаться зигзагами от укрытия к укрытию. На будущее ставлю себе зарубку на этот счет, что-то рано мы возомнили себя бессмертными.

Найденного за очередной колонной едва живого бойца с белой повязкой на руке приканчиваю выстрелом в голову из его же оружия.

У тяжелой двери останавливаемся. Здесь я никогда не был, поэтому расположения помещений не знаю. С другой стороны, а не похрен ли? До крайней стены дома осталось метров пятнадцать-двадцать, звуков боя уже не слышно, так что стоит поторопиться. Распластавшись на полу, приоткрываем дверь. В щель видно удерживаемого блокирующей сетью стоящего на коленях князя, перед которым расхаживает одаренный молодец, вещая что-то о величии клана. Антонина Викторовна в луже крови лежит в углу залы, а вот Машу я не вижу.

— Гаси всех; кого надо — вытащим!.. — шепотом отдаю приказ.

— Уверен?

— Делай!

Вечно голодный источник не подводит: заозиравшийся чужак, слепо полагавшийся на свои магические силы, изо всех сил пытается что-то накастовать, не понимая, что этим только облегчает работу гасителю. Пока он мечется, пытаясь разобраться, второй одаренный, державшийся до этого вне поля зрения, бросается к князю, но очередь моего автомата утихомиривает его пыл, одна из пуль попадает в голову, а с такими ранами трудно выжить даже магу.

— Достаточно! Контролируй проход! — Одаренный противник мешком осел на пол, второй, раненный мной, уже не дергается.

На этот раз Борьке требуется меньше времени для возврата контроля: то ли «наелся», то ли адаптировался. Дождавшись кивка от гасителя, бросаюсь внутрь.

Мне повезло: измотанный схваткой с князем и его охраной одаренный мало чем отличался от обычного человека, хотя до сих пор оставался в сознании. Из последних сил он продолжал тянуться к автомату, валявшемуся в метре от него. Откинув оружие, указываю на него Черному:

— Ослабь еще насколько сможешь, но не убивай!

— Могу не сдержаться!

— Туда ему и дорога, но лучше сдержись!

Мужчина, раненный моей очередью, еще дышал, но шансов на спасение без оперативного вмешательства у него не было. Без зазрения совести добиваю страдальца и осматриваю остальные тела. Трех солдат с повязками связываю их же ремнями и только потом бросаюсь выпутывать князя.

— Машка, свои! — ору на шатающуюся девчонку, выбравшуюся из не замеченного ранее укрытия и отчаянно сжимающую пистолет.

Борис подлетает к княжне, выворачивая из пальцев оружие, и прижимает к себе содрогающееся в рыданиях тельце.

— Черный, пару пощечин: пусть идет и смотрит мать! На тебе вход!

Укоризненно глянув на меня, товарищ подводит плачущую княжну к телу Антонины Викторовны, в котором еле-еле теплится жизнь. По уму требуется сначала заняться ею, но князь выглядит ненамного лучше. А он быстрее возьмет на себя руководство, чем раненая женщина.

Связываюсь с Земелей:

— Что у тебя?

«Чисто!»

— Шаман?

«Добивает последнего, до хозяев еще не добрался. Галька ранен. Шота — тоже, и сильно».

— Мля! Насколько сильно?

«В живот, нужна помощь!»

— Мля!!! — в бессилии стучу кулаком по полу. Два браслета с «лечилками» уже разделены между ранеными хозяевами, а еще неизвестно, что будет с их сыновьями. Сам я почти пуст, а Метлы тоже может на всех не хватить — он потратился утром на учебе.

Трубка разбитого в пылу схватки телефона наводит на мысль… Целый аппарат нашелся в соседней комнате, но связи нет: видимо, нападавшие позаботились об этом.

— Боря, умри, но найди работающий телефон! Возможно, в дежурке внизу есть, если нет — лети на набережную, я там будку видел!

— И?..

— Вызвони мою мать, пусть срочно сюда приезжает. Скажи — очень срочно!

— Может, проще «скорую» вызвать?

— «Скорая» полицию вызовет, а у нас тут непонятно что творится. Делай!

Раненых собираем в столовой. Стол и спешно притащенные кровати принимают княжеское семейство, немногочисленных выживших слуг и охрану. Мы с Метлой мечемся между ранеными, стараясь найденными медикаментами и доступными крохами силы поддержать их до приезда мамы. Наверняка где-то в доме есть еще «лечилки», но мелкая не знает, где их искать, так что ждем, когда очнется кто-то из взрослых. Браслеты Шамана украшают руки Вениамина, которому досталось больше всех — помимо огнестрельных ран ему перерубило одну ногу и практически отсекло вторую, Земеля пожертвовал «лечилки» Шоте и раненой горничной. Чудесный повар, искусством которого я так восхищался в гостях, а также его помощники, в этой схватке не уцелели. И, кстати, судя по четырем вражеским трупам с резаными и колотыми ранами — дорого продали свою жизнь, уменьшив количество нападавших. Остальная прислуга тоже сопротивлялась, но в основном всех застали врасплох.

Мама, вихрем ворвавшаяся в помещение, первым делом бросается ко мне, проверяя на отсутствие не запланированных природой дырок. Вырвавшись из рук родительницы, быстро обрисовываю обстановку. А дальше мы стали свидетелями чуда исцеления в исполнении профессионала. Оценив фронт работ, госпожа Васильева начала раздавать четкие и уверенные указания:

— Борис, за дверь! Желательно подальше. Без обид!

— Понял.

— Девочку прихвати, пусть раненым еды найдет.

— Пойдем, Маша, — потянул он за руку княжну, сцеживающую по капле силу жизни родителям и братьям.

Машка попыталась было взбрыкнуть, но напоровшись на строгий взгляд целительницы, сдулась и послушно вышла, поддерживаемая Черным.

Первым пациентом был назначен Вениамин, но тут я уперся — князь в этой неразберихе был важнее. Не став тратить драгоценное время на препирательства, маменька точечными вливаниями заживила многочисленные раны Кирилла Александровича и, дав ему возможность самостоятельно прийти в себя, бросилась к его старшему сыну.

В плюс водяному лезвию могу сказать, что срезы от него получаются чистенькие и ровненькие, просто загляденье, никакого сравнения с давнишней шамановской раной. Вовремя наложенный жгут остановил кровотечение, а золотые руки целительницы сделали все остальное. Попеременно ассистируя, мы с Метлой слушали пояснения, что, зачем и почему. И если Иван просто благоговейно внимал, стараясь не упустить ни крупицы, то я еще и смотрел.

Из остатков целебного сна князь вышел рывком, свалившись на пол. Оглядев нашу живописно заляпанную кровью компанию, сфокусировал свой взор на мне.

Отхожу от стола, где потрошат Шоту, и приближаюсь к хозяину дома.

— Что произошло?

Короткими фразами докладываю:

— Проплывал мимо, заметил нападение, вмешался. Нападение отбито, вся ваша семья ранена, кроме Маши. Еще уцелело пять человек, к сожалению, других выживших мы не нашли.

Горькая складка собирается на лбу мужчины, но он быстро берет себя в руки:

— А мои?

— Живы, сейчас их жизнь вне опасности, но всем потребуется время на реабилитацию.

— Кто эти люди?

— Целительница — моя мать, Васильева Дарья Дамировна. Ассистирует ей мой друг — Метелица Иван. Охраняют нас мои родичи, они на первом этаже. Позвать кого-то еще без вашего разрешения я не рискнул.

— Сколько времени прошло?

— Сейчас вечер, полседьмого. Когда на вас напали — мне неизвестно, мы подошли около четырех — точно не засекал.

— Я нанимаю ваше агентство, Егор!

— На что?

— Пока — на охрану и доставку семьи и раненых к нам в имение, потом… — Жесткий взгляд князя показал, что ответный визит вежливости к сегодняшним «гостям» состоится в ближайшее время.

— Охрана и доставка — без вопросов, катер стоит под окнами. Остальное — будем обговаривать отдельно. — Влезать во внутриклановый конфликт, не имея полного его понимания, было глупо. Хотя и так уже увяз выше крыши, а ведь зарекался сам себе! Мало мне пэгэбэшников и церковников, теперь еще и тут отмечусь! Но в любом случае метаться поздно: теперь у меня только один путь — с князем до конца.

Пока мы занимались выжившими, Михалыч отогнал трофейные катера на обычную платную стоянку неподалеку: мало ли какие в них сюрпризы. В разрушенном холле среди остатков былой роскоши дежурили Олег с Лехой, сюрреалистически смотрящиеся на фоне трупов и аккуратно сложенного и приготовленного к возможному бою трофейного оружия. Патронов было маловато, но князь недрогнувшей рукой отдал нам на разграбление свою оружейку, после чего и мы, и «Касатка» обзавелись еще несколькими убойными штучками.

— В клановые службы я обращаться сейчас не могу — непонятно, чьи приказы они будут исполнять, — объяснил свое решение Кирилл Александрович. — И пока я их вызову, пока они доберутся — пройдет время, а оно у нас истекает — надо срочно уходить. В имении у отца есть бойцы, больше врасплох нас не застанут. Из нападавших кто-то выжил?

— Трое простых бойцов, взятые рядом с вами, и пятеро были на катерах. Из одаренных — только тот, что разговаривал с вами, когда мы подошли. Я его в вашу же сеть упаковал.

— Семёна? Вот это отлично! Егор, а как ты их различаешь?

— Кого?

— Одаренных и неодаренных?

— У него на рукаве был ваш герб, что-то я не припомню ни одного кланового, чтоб был неодаренным. Слабенькие — встречаются, а вот совсем без источника — никогда не видел, — выкрутился я.

— Логично. Всех на борт взять сможем?

— Да, катер большой, сами же «Касатку» сосватали.

— Тогда грузимся!

До загородного имения мы дошли без приключений: то ли Фортуна устала испытывать меня на прочность, то ли просто пожалела. О посещении школы на следующий день не могло быть и речи — усадьбу перевели на осадное положение. Собственных яминских бойцов для этого хватало, а мы не рвались влиться в их дружный коллектив, предпочитая отдыхать и копить силы для следующего рывка. А еще Яминым-Задунайским страшно повезло, что на ближайшую неделю мама смогла отпроситься и согласилась сопровождать раненых; все-таки уровни у нас с ней были несопоставимы: там, где я брал количеством энергии, она добивалась того же результата умением и качеством. А, учитывая, что жизнь у нас была развита примерно на одном уровне, отдача от нее шла на порядок выше, чем от меня даже на самом пике формы.

Хотел бы сказать, что завтрак проходил в теплой дружественной обстановке, но так сильно соврать не смогу — атмосфера за столом была та еще, а на нас периодически сходились неприязненные или просто оценивающие взгляды. В основном злобой исходил невесть откуда взявшийся Ельнин, не участвовавший во вчерашнем побоище, да парочка неизвестных местных. Отношение остальных, в том числе и хозяина — патриарха семейства — было нейтральным.

Старый князь Александр Георгиевич, восседавший во главе стола, чем-то напоминал деда — такой же суровый и неприступный. Видимо, власть накладывает свой отпечаток, потому что такое же ощущение исходило и от бывшего императора, и еще от нескольких встреченных мною в высшем свете стариков. А с подобными кадрами ухо надо держать востро — это я крепко запомнил.

Место хозяйки пустовало, но накануне нас представляли пожилой женщине, сопровождавшей испуганным взглядом каждые носилки, затаскиваемые в дом.

По правую руку от отца сидел недолеченный и, похоже, не спавший ночь Кирилл Александрович, умудрившийся вчера отделаться множественными, но в целом несерьезными ранами. Если б не истощение, вызванное боем и нашими с Черным действиями, скакал бы уже козликом, а так — только-только начал восстанавливаться.

На следующем месте — грустная Машка. Борькина атака и ее хорошо вчера потрепала, но молодой организм почти справился с нагрузками, говорить про психику не берусь. Дальше расположилось несколько человек, из которых я знал только фонтанирующего негативом Ельнина да еще парочку видел мельком при летнем визите.

А вот по левую руку, на почетном гостевом месте, усадили маменьку, потом нас с Борькой, а дальше Земелю с Шаманом. Для чего я это так подробно описываю — с моего места было очень хорошо видны расчетливые взгляды Задунайских, бросаемые на родительницу. И мне эти взгляды очень, ну просто очень не нравились. В кои-то веки даже обрадовался, что армейский контракт связывает мать надежно и как минимум — еще три года. С чего я так взъелся? А с того, что одаренного красавца и балагура-болтуна с труднопроизносимым именем Хабибжон Рахмангуллович, который был семейным доктором этих людей, я опознал исключительно по редкой марке часов на руке — несколько контрольных выстрелов превратили голову в месиво. Та же беда приключилась и с его помощницей — совсем молоденькой слабой целительницей Гульсум — девушку удалось идентифицировать по сумочке с паспортом. За время короткого знакомства при первом визите я запомнил их милыми улыбчивыми людьми, а теперь тела будут хоронить в закрытых грозах.

А еще кроме них остались лежать в особняке тела четырнадцати убитых сотрудников охраны и двенадцати — обслуживающего персонала, но печалились собравшиеся на завтраке отнюдь не от их потери, а от собственных проблем. Это я тоже запомнил.

— Егор, задержитесь, — попросил Кирилл Александрович, когда по знаку хозяина завтрак был закончен.

Ну и как тут удержаться от цитаты: «…а вас, Штирлиц, я попрошу остаться».

Кроме меня в столовой остались еще несколько человек, устроившись за прибранным столом.

— Про признательность я уже вчера говорил, но еще раз повторюсь: большое спасибо от имени всей моей семьи, что спасти. Когда остальные встанут — поблагодарят лично. А это — чтоб у вас не было проблем, — подсовывает мне Кирилл Александрович переданные исполняющим функции секретаря пожилым человеком стопку листов и ручку.

Не имею привычки подписывать бумаги не глядя, поэтому внимательно вчитываюсь в текст. Стандартный договор на охрану, выписанный задним числом, снимает с нас все возможные обвинения за вчерашние действия. Вот только сумма, проставленная в документе, далеко не обыденная: десять миллионов за один день работы «Кистеня» — таких удачных дел не было и вряд ли будет у любого другого агентства. Чек, приложенный сюда же, подтверждает, что это не шутка и не описка.

— Вы же понимаете, что мы ввязались не ради денег? Честно скажу: будь это любой другой дом — проплыли бы мимо! — Внимательно смотрю на Кирилла Александровича, прежде чем поставить подпись.

— А как вы, кстати, узнали, что нужна помощь? — вопросом на вопрос отвечает князь.

Упс, довыпендривался!

Но какое-никакое объяснение я уже заготовил:

— С катера были заметны вспышки выстрелов в окнах. Сначала я даже не подумал про стрельбу — мало ли что могло дать такой эффект, но трещины на стеклах заставили насторожиться. Решил подойти поближе. А тут еще подозрительные незнакомые люди на причале — в клановой форме, но с повязками. Опять же, не начни они стрелять первыми, а наври нам что-нибудь правдоподобное — могли бы и повернуть восвояси. — Про то, что к моменту причаливания мы уже были готовы к бою и уходить никуда не собирались, молчу как партизан. — Дальше сами понимаете: раз ввязались, требовалось идти до конца.

— Как-то все очень удачно складывается: при каждой заварушке появляешься, как чертик из табакерки, и раз — спаситель! Как будто заранее знаешь! Не находишь, что это странно? — вылезает с претензиями Ельнин.

— У вас, Артем Игоревич, тоже удачно получается: как происшествие — так вас на месте нет! Я же молчу на этот счет! — То, что судьба раз за разом сближает меня с Задунайскими, я уже почувствовал, но никакой вины лично за собой не ощущал, так что наезд начальника охраны оставить безответным не мог.

— Стоп! Брэк! Артем! Помолчи, пожалуйста! Егора никто ни в чем не подозревает! Если б не он и его люди… Эх!.. — машет рукой старик — Твою голову, скорее всего, он тоже спас, так что держи свое мнение при себе!

— Давайте вернемся к теме. Егор, сумма устраивает? — вмешивается Кирилл Александрович.

— Более чем; количеством нолей не ошиблись?

— В самый раз. Ты говорил, что следующий найм надо обсуждать отдельно, это еще в силе?

— Штурмовать Зимний однозначно не пойду, так что если у вас что-то подобное — мне лучше не знать и распрощаться с вами сейчас.

— Что, попытаешься спрыгнуть с полдороги? — опять влезает начальник охраны.

— Артем!!! — в один голос одергивают подчиненного Задунайские.

Я выпад Ельнина оставляю без ответа, единственное, что себе позволяю — окидываю мужчину долгим пристальным взглядом.

— Штурмовать Зимний не потребуется, — хмуро объясняет Кирилл Александрович, — Все, что случилось и произойдет, — наше внутреннее семейное дело. Если кратко, то позавчера на расширенном собрании семьи я был признан новым лидером клана. — Уважительным наклоном головы даю понять, что оценил новость. — Вчера у нас дома должна была состояться дополнительная встреча с предыдущим главой с целью обсудить условия, на которых он будет дальше работать. Свита прибыла заранее, а пока ждали самого Сергея Модестовича, все и произошло. Как теперь ясно, сам Задунайский и не собирался приезжать.

— Ему бы это сошло с рук? — интересуюсь я, потому что не очень хорошо представляю себе внутриклановую кухню.

— При определенных усилиях — да. Результаты выборов еще не были обнародованы, на собрании было немало его сторонников, так что ему потребовалось бы лишь договориться с остальными, — весьма откровенно признается новый глава. — Но я позаботился: ночью протокол разошелся по всем семьям и службам, будут объявления в прессе, теперь никто не сможет отговориться незнанием. На этот счет вам нечего волноваться.

Кивая в ответ на эту реплику, прикидываю: а пережил бы Сергей Модестович эту встречу, явись он на нее? Полученные выводы старательно прячу в глубине души — убитому доктору Хабибуллину нечего было делать на «стрелке». Интересно, а можно заставить мать заключить пожизненный контракт с госпиталем?

— Теперь наше противостояние — это личное дело. Присяга клана бывшему главе потеряла силу, а новую мне еще не принесли. Пока длится междувластие — никто не будет вмешиваться в конфликт, но для всех сторон требуется, чтобы завершился он быстро, — жестко заканчивает лекцию князь.

— Понятно. На таких условиях «Кистень» подпишется. — Временный секретарь начинает готовить контракт.

— Сколько у вас всего людей? — без обиняков спрашивает Задунайский.

— Все свободные питерские здесь. Из Москвы едут еще десять человек, но они прибудут только к обеду.

Олег до завтрака отозвал меня в сторонку и тихонько признался, что ночью вызвал Бока с командой подмоги, дела в московском филиале шли более-менее ровно, так что Саша мог ненадолго присоединиться к нам.

— Негусто.

— Что есть. Трое профессиональных пилотов: двоих видели, один едет. Я могу пилотировать МРМ. Остальные — обычные бойцы, сейчас на объектах, да и не так уж их и много — мы только начали работать в Питере.

— А Борис Черный?

— Черный — мой друг, к «Кистеню» отношения не имеет. И влез во все это исключительно из-за Маши, с которой познакомился в гимназии. Так что строить планы с его участием не советую.

— Почему?

— А с чего? До вчерашнего дня он даже был с вами незнаком! Одно дело — помочь спастись знакомой девушке, но делать что-то сверх этого он абсолютно не обязан! Тем более что опыта боевых действий у него — ноль целых хрен десятых. Чудо, что в особняке нас с ним не пришибли.

— Можно подумать, у тебя есть! — опять вылез Ельнин.

— У меня — есть! — отрезал я, твердо решив, что следующий же выпад безнаказанным не останется. Уважение к хозяевам в их доме — это одно, но терпеть гавканье их цепного пса никто меня не обязывал.

Хотя, положа руку на сердце, где-то я рыжего понимал: со стороны мое своевременное появление смотрелось очень подозрительно. Отмазы я налепил правдоподобные, но осадочек, как говорится, все равно остался. А ему еще и пистон размером с небоскреб, поди, вставили. Я, конечно, не знаю, почему он вчера не был на месте — раз до сих пор жив, значит, причина была веской, но то, что его подчиненные расслабились и прозевали нападение, характеризует его профессионализм ниже низкого. Второй Костин, который хорош только на мирное время, а в кризис сдувается.

— Артем, раз так хочешь поговорить с Егором, пойдешь с ним и его людьми! — вмешивается хозяин. — Кто у вас старший в команде?

— Олег Васин, позывной Земеля. — Раз Шаман не захотел брать бразды правления в свои руки, то пусть так и остается.

— Вот, значит, под его начало и отправишься! Вопросы есть? — чуть повышает голос князь.

— Нет! — Ненавистью Ельнина можно приправлять блюда, настолько она острая.

— Свободен!

Сжав губы, бледный рыжик покидает нашу компанию, а его место по жесту хозяина занимает начинающий седеть брюнет лет пятидесяти с темным источником, навскидку где-то в 220–250 УЕ.

— Знакомьтесь: Демид Илларионович Ягодин — наш новый начальник охраны, Егор Николаевич Васин — друг семьи. — Обмениваясь рукопожатием с получившим повышение мужчиной, пытаюсь просчитать последствия для себя от нового статуса. Друг семьи — это не просто слова, хотя именно официально никак не фиксируются, это… как бы выразиться-то… возведение в ранг равных. Такому и Машку, к примеру, не зазорно в жены отдать, несмотря на разницу в положении. Упаси бог, конечно, от этой чести, в этом смысле малявка мне не интересна — абсолютно не мой тип. Но вот Борьке с его проблемами… В таком свете можно и рискнуть!

— Значит, Черного в планах не учитывать? — деловито уточняет новый участник разговора. — Жаль!

— В боевой фазе — нет, а вот с предварительной подготовкой при страховке — можно попробовать.

Сбитый с толку резкой сменой моего настроя, Ягодин вопросительно смотрит на меня.

— Черный — это бывший Ярцев; случись с ним что… — продолжать не потребовалось, присутствующие прониклись. Лев Романович был известной личностью не только в Москве и имел славу жесткого дельца не за красивые глаза. Ходили слухи, что пару раз и кланам укорот давал, когда они пытались влезть в его бизнес. И хоть его возможности значительно уступали возможностям Задунайских — иметь его во врагах не хотелось никому.

— Спасибо за предупреждение, учтем, — соглашается собеседник.

— С другой стороны, он все же теперь не Ярцев и собственная репутация ему требуется… — опять не заканчиваю фразу, но меня понимают правильно.

— Первоначальная обработка со страховкой… — задумчиво тянет Ягодин. — Нормально, обеспечим! — кивает он своим мыслям.

— Если не возражаете, я бы с ним сейчас переговорил, тогда окончательно станет ясно.

Закончив формальности с наймом «Кистеня», отправляюсь в выделенные нам комнаты, где застаю буквально всех: и Черного, и Земелю с Шаманом, и подлеченного Гальку, и даже Михалыча. Один только Шота отсутствует — все еще лежит на койке в импровизированном лазарете имения. Что поделать, неодаренный, да еще с серьезным ранением, при всех маменькиных усилиях будет восстанавливаться дольше магов.

Набившиеся в помещение люди разом замолкают и вопросительно смотрят на меня.

— Новый контракт, — объявляю собравшимся, — ответный визит, так сказать. За вчерашнее тоже заплатили, так что премия всем будет нехилая. Кто хочет уйти — говорите сейчас, никаких обид не будет, — последняя реплика относится в основном к Гальке и Михалычу. Одобрительный гомон служит мне ответом — нормальные люди работают в уютных офисах, а не в наемничьих конторах.

Ответив на появившиеся вопросы, обращаюсь к гасителю:

— Борис, на пару слов! — Выведя приятеля в коридор, обрисовываю ему дело и перспективы. Что к чему, он разбирается быстро, а после пары намеков понимает собственную потенциальную выгоду.

— Маша? А почему не сам?

— Знаешь, ну не воспринимаю я ее в таком качестве! И тебе не обязательно, просто имей в виду. Задунайские одним родом не ограничиваются — может, и в младших ветвях кто-нибудь тебе подойдет.

— А как же Люда?

Закрываю глаза и мысленно считаю до десяти. Открыв и наткнувшись на обиженный взгляд Бориса, понимаю, что считать нужно было как минимум до ста, но момент уже упущен. Первая любовь, блин… все время забываю, какими идиотами люди в это время становятся!

— Сложится у тебя с Людой — хорошо, но согласись, это пока неизвестно! — К сожалению, я точно знаю, что не сложится, но разочаровывать товарища до сих нор опасаюсь. — А так хоть какой-никакой выбор будет. Девушка тебе не всякая подойдет, а сильные одаренные чаще всего как раз клановые! Я ж не про сегодня-завтра говорю, а про отдаленное будущее.

Такие аргументы Борис принимает. Он и так был согласен поучаствовать — как я и озвучивал Задунайским, репутацию рода Черных еще предстоит нарабатывать. А если учесть, что союзов семей, носящих звание клана, в государстве всего тридцать девять на сегодняшний день, то даже просто иметь расположение главной семьи одного из них — это немало.

Собственных личных бойцов у Задунайских около трех десятков, одаренных — всего шестеро — злополучный Ельнин и пятерка ветеранов старого князя. При таком раскладе каждый маг, да еще умеющий воевать, — на вес золота, потому-то в нас так и вцепились. К вечеру в строю окажется только Михаил, Вениамину и остальным отлеживаться как минимум до конца недели, и это при условии, что мать будет заниматься только ими. Учитывая предстоящий бой — сомнительно, что так получится.

Но и бывший глава сейчас не в лучшем положении — его личная гвардия была не намного больше. Часть доверенных людей он потерял при неудавшемся покушении, причем на особом счету три прямых родича: убитый мною был племянником, а захваченный в плен — средним сыном организатора, еще отличился Шаман, прикончив младшенького из этого семейства. В свете узнанных новостей отсидеться в стороне никак бы не удалось, несмотря на подписанный задним числом контракт.

Из спутанных дополнительных объяснений Михаила, который слонялся по дому обвешанный кучей недешевых лечебных артефактов, я вынес, что клановые войска в конфликте задействованы быть не могут — имеются заморочки с законодательством, присягой и, как ни смешно звучит, — традициями. Что, правда, не мешает противнику точно так же нанять какое-нибудь прикормленное наемное агентство: уверен, что у человека такого масштаба есть подобное на примете. Но вот после сделанного в прессе объявления привлечь кого-то втемную уже не получится, тут князь вовремя подсуетился. Жаль, что не сделал этого раньше, но там тоже все не просто — протокол смены главы требовалось завизировать в императорской канцелярии, только после этого он считался легитимным.

Как раз к обеду прибыл Бок с командой. Одного из своих замов он засадил в конторе отвечать за текучку, благо никаких происшествий за сутки не было, троих раскидал по сменам — жизнь за пределами усадьбы продолжалась, а выбывших Шоту и Гальку требовалось кем-то заменить. Так что в распоряжение нашей команды попали сам Александр и шестеро москвичей, среди которых с я удовольствием увидел Дуба. Жизнерадостный раздолбай чем-то мне импонировал, может, как раз своим легкомысленным отношением к жизни.

Они же привезли наши мехи и кучу оружия. Еще из недр грузовика ловко спрыгнули, придерживая автоматы, Ван и Ли. Шаман, еще со времен службы нервно относившийся к китайцам с оружием в руках, в первый момент дернулся, но, узнав бойцов, недоуменно обернулся ко мне.

— Сам в шоке! — пожав плечами, отвечаю ему на невысказанный вопрос.

Выяснение отношений откладываю до времени, когда радушные хозяева отвлекутся. Этот момент наступает с выгрузкой МБК. Покопанный и затрапезный вид доспехов с погнутыми наспинными ранцами движков приводит встречающих в смятение, потом слышатся явственные смешки. Разве что Михаил и Артем Игоревич, затесавшись среди толпы, всерьез относятся к демонстрируемой мощи.

Не обращая внимания на насмешливые возгласы, пробираюсь к парочке «зайцев»:

— Как это понимать?

— Мы солдаты, шеф! — отвечает Ван, словно этим все сказано.

— Шеф, мы твои солдаты! — слегка смещает акценты Ли.

Толика сил, потраченная на этот диалог, утверждает, что они абсолютно искренни. С возросшим признанием оглядываю двух мужчин. Я и раньше их уважал, просто за то, что не сломались ни от предательства со стороны своих, ни от пятнадцати лет плена. Отнюдь не уверен, что, доведись мне испытать подобное, так же стоически перенес бы.

— Найм на «Кистень», так что бумаги на временный контракт оформите у Олега Петровича. Офицеры — все Васины, приказы любого исполнять беспрекословно!

— Так точно, шеф!.. — четко, но тихо, понимая момент, отвечают китайцы.

— Исполнять! Земелю предупрежу.

— Спасибо, шеф… — на грани слышимости доносится до меня.

— Не за что… — так же тихо отвечаю скорее сам себе. Не факт, что завтра увижу их снова, дельце предстоит жаркое.

ГЛАВА 8

Выяснить, где скрывался бывший глава, Задунайским удалось только к обеду — единственным обладателем этой информации конечно же, по закону подлости, оказался Семен, над которым мы с Черным знатно поиздевались. Сделали мы это вовсе не из природного садизма, а от недостатка опыта — помещать истощенного Борькой мага в блокирующую сеть не стоило. Кто ж знал?! К моменту прибытия в усадьбу он едва дышал, так что матушке работы добавилось — вместо помощи раненым пришлось откачивать этого типа. Момент, когда его утащили на допрос, я банально проспал — усталость к ночи навалилась дикая, не помню даже, как раздевался, прежде чем упасть на выделенную кровать.

В общем, к полудню хозяева знали не только точное место, но и примерный состав имеющихся в распоряжении противника сил. Так же как и мы, Сергей Модестович забаррикадировался в загородной усадьбе, собрав под крышей все, до чего смог дотянуться. Одно хорошо — со слов обоих князей, бывавших там с визитами, комплекс зданий строился в старые времена, когда никаких МБК не было и в помине, и весь план обороны формировался исходя из предполагаемой наземной атаки. Со стороны подходов и реки был организован ряд стационарных постов с пулеметами, а вот противовоздушную оборону пришлось вписывать в уже существующую схему, так что кое-какие дыры имелись.

Вот только гарнизон мятежного бывшего главы составлял примерно семь звеньев МБК (по три машины) и до двух взводов обычной пехоты, не считая домочадцев и прислуги. Приказа «Пленных не брать!» от хозяев я не слышал, но, учитывая местный менталитет, ожесточенного сопротивления следовало ожидать от всех. При этом оголять защиту собственного дома, отправляясь на штурм, Ямины-Задунайские не могли — мало ли кто может воспользоваться сложившимися обстоятельствами.

Ожидаемо на острие атаки был поставлен «Кистень».

— Идеи есть? — хмуро поинтересовался Земеля в объявленный короткий перерыв. Поставленная задача — отвлечь и связать боем основные силы противника, чтобы дать возможность личным силам Задунайских проникнуть в здание, — с доступными нам ресурсами тянула на Героя России. Посмертно. А мы умирать за интересы Задунайских не собирались. Здесь не Фермопилы и я не царь Леонид.

— Мат есть, идей нет! — Саша, попавший с корабля на бал, а точнее — из машины на совещание, старательно морщил лоб в попытках найти решение подброшенной задачи.

— Я бы умных людей сначала послушал, — задумчиво отзываюсь, пытаясь поймать ускользающую мысль.

— Это ты обо мне? Хорошо! — мрачно выдал Шаман, так же как и Зёма с Боком приглашенный на совещание. — Смотри: лобовую наземную атаку даже не обсуждаем — явный путь к самоубийству, с реки — тоже швах. А от нападения с воздуха прикрывают двадцать пилотов плюс огневые средства поддержки. Нас, считая тебя, только четверо. Местные, как я понял, с нами не идут.

— Ельнин идет, он ко мне утром подходил, — внес уточнение Земеля.

— Ко мне тоже. Ну хорошо, пятеро. Нет, четыре с половиной! Я тут местные МБК внимательно посмотрел — бронзовый век, причем ранний, так что Ельнина только за полбойца считаем! — Услышав последнюю фразу Шамана, сидевший рядом с ним княжеский ветеран поперхнулся водой и закашлялся. Я же попытался замаскировать фальшивым приступом кашля вырвавшийся смешок — давно ли пилотам за счастье было и на таком полетать?

— Думаешь, у противника лучше? — справившись с неуместным весельем, спрашиваю у майора.

— Уверен — либо как минимум следующего поколения, либо сильно модифицированные, все-таки он только что был действующим главой. До наших, конечно, вряд ли дотянут, но все же посерьезнее должны быть машинки. — Только-только успокоившийся сосед по столу успел сделать очередной глоток и сейчас опять зашелся в судорожном кхеканье. Вспомнив непрезентабельный вид наших МБК на фоне начищенных клановых, посочувствовал мужику — такой конкретный разрыв шаблона не каждый день переживаешь.

А Шаман, не обращая внимания на реакцию гревшего уши офицера Яминых, продолжил:

— Итого — четыре с половиной против двадцати. На особо укрепленной точке. Мля! Это ж мой любимый расклад!!! — Принявший иронию Шамана за чистую монету местный боец посмотрел на нас как на психов и отсел поближе к своим.

— С учетом эффекта неожиданности ворваться с неба и связать боем сможем, но ненадолго, а потом все поляжем. Не поможет даже фокус, да и не отрабатывали мы это. Нас просто задавят количеством, — достаточно спокойно резюмировал пилот.

— То есть — без шансов?

— Здесь нужны флеш-атака и финт, иначе это билет в один конец…

— Что за финт?

— Удиви меня! — Скрестив руки на груди, Шаман откидывается на спинку стула и внимательно смотрит мне в глаза.

Еще только услышав о соотношении сил, я так и сяк вертел в мозгу девиз одного из родов войск: «Если сам летать не смогу — значит, и другим не дам!» Настало время превратить безумную идею в конкретику:

— Финт… Опишите-ка мне, господа бывшие военные, как примерно будет действовать противник. Вот мы свалились им на голову как снег посреди лета. Дальше?

— Как снег на голову не получится — засекут на подлете.

— Даже с нашими скоростями?

— Даже с ними. Только тебя не заметят, если пойдешь на максимуме.

— Хорошо. Мы подлетаем. Для начала — в темпе простой немодифицированной машины. И?

— Дежурное звено — обычно тройка — выдвинется на перехват. Нас пятеро — взлетит и второе звено; остальные, кто наготове, встанут в оборону. Отдыхающая смена по тревоге поднимется в течение трех-пяти минут. В армии норматив — двести секунд, за наших противников сказать не могу, но, думаю, вряд ли успели разлениться.

— За сколько нас примерно засекут? По времени. При обычной скорости МБК.

— За те самые три минуты и засекут. В твоем МРМ такой функции нет, а вот в наших МБК стоят датчики. Будем считать, что и у них тоже.

— Итак, поправь меня, если ошибаюсь: ноль минут — мы у них на экране, полторы — два звена встретили нас за периметром усадьбы, три — все подняты по тревоге.

— Примерно так.

— Если вас будет четверо, с шестеркой справитесь?

— Зёму, считай, завалят сразу — это не его иоле. Ельнин, может, что и покажет, но мы еще когда с Веней вместе учились, тот не очень хорошо о нем как о пилоте отзывался. Уметь — умеет, а таланта и, главное, опыта — нет. Очень сомневаюсь, что он за эти годы прогрессировал, скорее уж наоборот — отвык. Ну а мы с Боком минут пять-десять продержимся за счет лучших машинок.

— Не пойдет! Давай отбросим Зёму и Ельнина — нет их в уравнении. Летите вы с Боком, опытнейшие истребители всея Руси. Что-то изменится?

— Второе звено останется на базе. Или поднимется в воздух с задержкой. Сколько тебе надо времени? — в лоб спросил Шаман, понимая, что у меня уже есть план.

— Примерно пять минут с объявления тревоги.

— Столько — продержимся. Даже завалить кого-то успеем, скорее всего… — Почти физически ощущаю, как на мне сходятся перекрестья прицелов трех Васиных.

— Саш, как раз до тебя было, — перевожу взгляд с Бока на «стареньких», — помните, Борис у нас сорвался?

— Трудно забыть, — с усмешкой отзывается Алексей.

— А помните, Бушарин на следующий день ругался, когда ваши МБК заклинило?

— Было что-то такое…

— В современных энергоблоках есть один малюсенький предохранитель. Занимает места с полсантиметра, алексиума на него идут миллиграммы, если не меньше. И соответственно энергии он содержит самый мизер.

— И?

— Тогда, при срыве, высосать всю силу из МБК Черный не сумел: накопители просели, но остались рабочими, а вот этот предохранитель «обесточился» и заблокировал доспех намертво, — своими словами пересказываю пилотам лекцию профессора. Может, и не все правильно говорю, но вижу — смысл они улавливают.

— Ты хочешь дождаться момента, когда они по тревоге влезут в мехи — и заклинить их вместе с пилотами?

— Угу! Их даже убивать не придется — так и замрут статуями.

— А мы сами?

— У нас давно уже все заизолировано. Проф сразу же подумал на эту тему. Слой небольшой, но если ненадолго в зону гашения попадать — должен выдержать.

— Остался вопрос, как Борис попадет на место?

— Запихнем его во второго разведчика — там противоперегрузочный внутренний слой. Жалко, конечно, после Борьки доспех почти гарантированно на переделку, зато и защита ему какая-никакая тоже будет. Вы пересекаете границу радара…

— Это не радар, это датчик сближения, — внезапно занудничает Бок.

— Да не один ли хрен! Поняли же, что хочу сказать! Земеля, Ельнин и мы остаемся вне зоны действия датчика сближения, — специально для некоторых голосом выделяю правильное название. — Когда Бок и Шаман вступают в контакт с противником, я на всей скорости буксирую гасителя. Тот разворачивает силу еще на подлете. Удастся кого-то по пути зацепить — хорошо, а нет — придется вам самим справляться. А мы с ним проходимся над базой. По моим прикидкам, одного-двух перелетов над территорией должно хватить на все оставшиеся МБК. Дальше — выход Зёмы и Ельнина. Рыжий нам вообще-то при таком раскладе и на фиг не сдался, но пусть поработает. Наземные цели на пару ведь раскатаете?

— Без вопросов! — отмирает Олег, все еще обиженный на Шамана за выпад насчет бесполезности в воздушном бою. Причем знает, что тот правду сказал, а все равно дуется. Но теперь, услышав собственную задачу, заметно веселеет и уже, похоже, прикидывает, как будет вскрывать оставшуюся оборону.

— Ну а дальше катер с десантом, или как хозяева решат. Защиту, надеюсь, к тому моменту взломаете.

Время на обсуждение истекло, князь снова привлек внимание собравшихся, в первую очередь нас:

— Егор?

Дождавшись утвердительных кивков от своих «капо», отвечаю:

— Справимся, но Черного в своих планах не учитывайте — он будет нам нужен!

— Мм… Точно справитесь?

— А что, есть варианты? — добавляю в голос чуть-чуть иронии, потому что вопрос из ряда риторических.

— Еще пилоты вам нужны? — не поддается на провокацию Кирилл Александрович.

— Тех, что есть, хватит.

— Сколько времени вам потребуется?

— Пятнадцать минут.

Вздернутая бровь князя говорит о том, что у него есть сомнения, но больше он никак не выдает своего отношения к моей самоуверенности. А вот другие присутствующие смотрят на нас с разными выражениями лиц — от недоумения до презрения. Один только сосед Шамана косится с опаской, как на маньяков, — никак не может забыть подслушанных фраз. Фиксирую и скидываю получившуюся картинку в память — потом проанализирую подробнее.

А так и сам знаю, что в плане много дыр, но заблокировать вражеских пилотов в их МБК видится мне единственным доступным вариантом. Иначе нам просто кирдык.

Обсудив еще несколько моментов, Задунайские выбирают время начала операции, мы выбираем точку старта, а потом нас отпускают готовиться. По технике у нас и так все в порядке, но довести задачи до подчиненных, сверить часы, выдать напутственные указания — это тоже занимает время. Пилоты уходят к бойцам, а я отправляюсь инструктировать Бориса и Михалыча.

— А если не получится? — мандражирует гаситель, оставшись со мной один на один.

Савелий Михайлович только козырнул на мою просьбу, старательно пряча злорадные искры в глазах — есть у него, похоже, свои счеты с клановыми. А после отправился к Земеле уточнять детали. Вываливать при нем свои сомнения Черный постеснялся, но, стоило нам остаться вдвоем, высказал напрямую.

— Борь, если честно, то с их численным перевесом — это наш единственный шанс. И у тебя все получится; главное, не забывай, что я у тебя за спиной буду.

— Я как-то по-другому себе представлял свое участие…

— А как? На передовой, с шашкой и на белом коне? Друг, давай по-честному: ни тебе, ни мне сейчас против обученных пилотов напрямую не потянуть, — Черный задумывается, но потом признает мою правоту неуверенным кивком, — а вот так — напакостить исподтишка под прикрытием старших товарищей, да еще в точно рассчитанный момент — вполне в наших силах. И прямо скажу: если ты справишься, точнее, если мы оба справимся, то расчистим нашим дорогу. Твой вклад в дело будет весомее всех остальных, ты это понимаешь?

— И я действительно могу так их всех заблокировать?

— Да! Жаль только, эта уловка больше одного раза не пройдет, дальше слухи разойдутся — и всё, конец халяве. Может, даже правильно будет потом самим этот факт куда надо довести, чтоб и армейцы приняли меры. Но это вопрос на будущее.

— А наши?

— Ты что?! Александра Леонидовича не знаешь? Да он сразу же, как разобрался — внес оптимизацию!

Услышав последнюю фразу, приятель хихикает: над шестью собранными энергоблоками Бушарин колдовал постоянно. А «оптимизация» — это вообще было его любимое слово. И не дай бог поинтересоваться, в чем она на этот раз заключается — выслушаешь такую лекцию… сто раз пожалеешь, что спросил. Хорошо еще, что в том случае все просто было, а то как-то раз я имел глупость полюбопытствовать, зачем он полностью меняет схему на свободном «разведчике», так удостоился сеанса просвещения на два часа, из которого смог вынести всего один факт: после апгрейда тот сможет лететь на пять минут дольше при тех же стартовых условиях!

Успокоив товарища, иду искать мать, но бедная родительница спит. Не решившись будить, оставляю записку и малодушно смываюсь — не люблю женских слез и долгих прощаний. Выходя, натыкаюсь на Машу.

— Идете?

— Да!

— Ни пуха! И не вздумай умереть! — с этими словами она привстает на цыпочки и неумело клюет горячими губами в щеку, после чего стремительно разворачивается и убегает.

— К черту! — произношу вслед. Даже зауважал девчонку — никаких лишних слов и пожеланий, чего я в глубине души, признаться, слегка опасался.

Остаток времени до выезда мы с Борисом проводим в компании пилотов и бойцов «Кистеня», в сотый раз перепроверяющих снаряжение. Легкое возбуждение перед предстоящим делом у тех выражалось в весьма фривольной болтовне на тему, чьи бабы краше. На удивление, деятельное участие в этом диспуте принимал и всученный князьями Ельнин, чью кличку я случайно угадал. Рыжий по масти, Артем Игоревич в эфире откликался именно на этот позывной, так что запомнить было просто. Но вот что меня царапнуло — тот как будто забыл наш утренний инцидент, общаясь со мной очень ровно и доброжелательно, а с пилотами вообще за короткое время оказался вась-вась. А еще мне что-то не понравилось в виде весело перешучивающихся мужчин. Уловить причину недовольства не сумел — отвлек Шер, тихонько прокравшийся в казарму. На этот раз он не стал бросаться, а невозмутимо подошел, игнорируя опасливые взгляды окружающих, и аккуратно положил лобастую голову мне на колени. Почесывая собаку за ушами, я ощутил прилив спокойствия, но потерял тревожащую мысль.

А дальше прошла команда на погрузку и началась суета.

Самый странный мой бой, если честно.

Сначала мы плыли-плыли-плыли…

Народу в катер набилось как сельдей в бочку, ни о каком удобстве речь не шла. Вдобавок какой-то «добрый» человек наступил на забытый мною в каюте портфель. Боец был не из наших, под моим взглядом быстро поднял, отряхнул и извинился, а потом испарился к своим, но осадочек-то…

Потом немного летели…

Двигаться в сцепке с Борисом было, прямо скажем, неудобно, но терпимо. Для сохранения обзора Борьку закрепили чуть ниже: чтоб мой подбородок упирался ему в макушку, так что хотя бы видимость он мне не перекрывал. С маневренностью было значительно хуже: если б не лететь по прямой — хрен бы у нас с ним что получилось; абсолютно не представляю, как бы выписывал петли на такой скорости с дополнительным грузом, утяжеляющим меня ровно вдвое.

Потом мы немножко постояли на указанном пилотами месте…

Учитывая особенности нашего скрепления, это было то еще зрелище: я — столбиком на небольшом бугорке, а Борис — на полусогнутых спереди…

А потом мир завертелся, выбивая из головы все не связанные с боем мысли.

По пути случайно, но удачно отцепили «хвост» от Бока: хлопчик несся-несся, а потом почему-то упал камнем вниз. Частоты у нас не совпадали, но, думаю, напоследок он сказал немало громких слов.

А дальше я работал оператором самого экзотического пылесоса в мире: гаситель выдал полусферу «антимагии» точно как договаривались: радиусом метров в сорок — предел его нынешних возможностей, и с безопасной зоной позади себя. На свою беду, многие пилоты противника в надежде получше разглядеть опасность чуть подняли МБК над крышей, служившей точкой сбора и стартовой площадкой, поэтому те не просто замирали в статичных позах, а, как перезрелые яблоки, валились с набранной высоты. Кто-то несмертельно, а вот те, что поднялись повыше и покинули периметр здания — неизвестно. Одаренные, конечно, те еще твари, выживают там, где обычные люди скопытятся наверняка, но падать с двадцати-тридцати метров в стокилограммовом мехе даже им должно быть как минимум чревато серьезными травмами. Уже потом, на отходняке, в голову полезла всякая ерунда: например, есть ли в этом мире статистика насчет предельной высоты, безопасной для падения. Живое воображение, как всегда, сыграло злую шутку: отчетливо представил, как по команде некоего Доктора Зло дюжие санитары выкидывают неподвижные доспехи с замурованными в них пилотами последовательно с разных этажей башни, а злодей в белом халате деловито и скрупулезно фиксирует результат.

Огонь по нам вели, но в темноте по скоростной и бесшумной цели — это было бесполезным мероприятием. Правда, надо отдать им должное — несколько трасс прошли совсем близко, а учитывая, что маневренность с дополнительным грузом у меня была никакая (это я повторяюсь), то ощущал я себя в тот момент мерзопакостно, как будто прикрывался телом товарища от пуль.

А дальше мы просто свалили в темноту за периметр — настало время Земели и Рыжего. Приятеля разобрал азарт, он требовал продолжения банкета, но высунуться я рискнул всего однажды: припозднившееся звено стартовало откуда-то сбоку, но неудачно попалось нам на глаза. Не пришлось даже гоняться — поймали на взлете.

— Круто! Ты видел, как они падали?! Видел?! — захлебывался словами Черный. — Это было нечто! Как я их!!!

— Видел, видел!.. — немного ворчливо отзываюсь, потому что Борькины возгласы перекрывают слышимость с общей волны. — Ты был крут аки Бэтмен!

— Бэтмен? Это кто?

— Ужас, летящий на крыльях ночи! — очень «понятно» объясняю гасителю, а последующие вопросы некрасиво обрываю: — Не мельтеши, дай наших послушать!

— А тебе слышно? У меня рация молчит вообще… — Кошусь в его сторону, что очень сложно сделать в нашем положении: расцепиться самостоятельно возможности нет, и мы по-прежнему напоминаем сиамских близнецов.

— Не знаю, вроде рабочая должна быть… Мы же с тобой переговариваемся!

— Тебя я слышу, а общую волну — нет!

— Попробуй откинуть забрало и пощелкать тумблером.

Попытка окончилась провалом — несмотря на принятые меры, Борька на волне эмоций все же загасил предохранитель своего МРМ, и его доспех заклинило. Панику пресекаю на корню, но сам тут же судорожно проверяю собственную подвижность: куковать в лесочке до конца зачистки, когда освободившиеся кистеневцы нас отыщут и доставят обратно к цивилизации, — удовольствие сомнительное. А уж возможная транспортировка в подобном виде со всеми сопутствующими насмешками и подколками — тем более. И хотя наш тандем только что показал себя серьезной боевой единицей, это быстро забудется, а вот подобный курьез еще долго будут помнить.

Слава богу, мой мех в порядке: видимо, сыграло роль, что между гасителем и моим движком существовала немаленькая энергетическая прокладка в виде меня. Однако всплеск паники у товарища все еще может привести к ненужному результату, так что принимаю решение двигаться к катеру. Судя по звукам и крикам — бой перевалил за тот рубеж, когда его исход еще не ясен, так что на реке должно быть почти безопасно. И да, я не трус, но разумная предосторожность еще никому не повредила — перед операцией вооружение с наших мехов полностью сняли, чтоб даже не было соблазна воспользоваться, а со стихиями я не так уж и ловко управляюсь, как хотелось бы.

У границы усадьбы нас встречает перевозбужденный Земеля, на всякий случай высланный навстречу. От предложения нанести на доспехи символику Задунайских я категорически отказался, так что мы по-прежнему щеголяли неопределенной расцветкой, являющейся миксом бывшей армейской и собственных предпочтений. Раздобыть специальную краску нам пока не удалось, а обычные плохо переносили условия эксплуатации, так что полученный итог вообще не поддавался классификации. При таких условиях существовал риск пострадать от огня своих же, зато Олег с его ярко-красными, недавно окрашенными пластинами нагрудной брони, надеюсь, успел запомниться союзникам.

— Видали?! Как вам?! — Еще один восторженный на мою голову! Но, оглядев с воздуха, а потом с катера дымящиеся руины, восхищенно присвистываю. По услышанным переговорам и замеченному со стороны фейерверку трудно было оценить сложившуюся картину, а вот вблизи впечатляло: по всей территории разгораются пожары, одна ранее замеченная постройка полностью отсутствует как таковая, со стороны реки каменная стена, когда-то укрепленная огневыми точками, зияет широкими прорехами. Если правильно читаю следы, то сначала Зёма прошелся по ней огоньком, а потом Шаман с Боком — водичкой. Судя по разбросанным тут и там камням, даже если защитники как-то спаслись от плазмы — их уничтожило последующим взрывом. Основное здание радует обрушенным углом. В доме еще слышна стрельба, но пилотам там делать нечего. Шаман с Боком пока еще страхуют десант с воздуха, но внутрь не лезут: это вотчина Задунайских.

Проблему сцепки Олег решает просто: точечно переплавляет металлические тросы, связывающие нас вместе. Отхожу назад, аккуратно опуская на палубу замерший мех Бориса.

— Что это с ним? — удивляется Метла, которого опять вопреки его желанию оставили на катере дежурным медиком.

— Попал под собственное проклятие! — мрачно-пафосно провозглашаю я. — Да ладно вам! Чего повелись? — Оглядываю встревоженные лица товарищей: — Сейчас разблокируем, с ним внутри все в порядке!

Благодаря тесному общению с Бушариным я уже немало знал об устройстве движков и имел точное представление о месте проблемного предохранителя, поэтому, вооружившись отверткой, вскрыл панель и добрался до нужного узла в считаные минуты. А вот зарядить его как требовалось, конечно, не сумел. Выцедить из себя требуемую микродозу энергии — это не с моей дурью. К счастью, обратный результат — взрыв злосчастной детальки, тоже подходил: теперь, по крайней мере, должен был сработать механизм принудительной выгрузки.

Выбравшись на волю, Борис сначала растирает затекшие в неудобном положении ноги, а потом присоединяется к эмоциональному разговору с Олегом. Пока эти двое занимают друг друга, поворачиваюсь к Ивану:

— Что по нашим?

Метла сразу же мрачнеет:

— Двоих безвозвратно… Гальку и Игрека. — Весть о потере бойца, прошедшего с нами вчерашний бой в особняке, болью отзывается в груди. Парень даже не успел порадоваться премии, которую я обещал выдать по итогам. Игрека тоже жалко, но этот хоть успел пожить и даже увидеть внуков.

— Еще?

— Двое ранены, первую помощь оказал, «лечилки» нацепил, до Дарьи Дамировны доедут.

— Кто?

— Груздь и Ушлый, по именам я их не очень помню.

— Ничего, я помню. — Я действительно помнил их всех пофамильно, потому что как владелец подписывал множество документов «Кистеня». Того же Гальку, приехавшего с пилотами из Москвы, звали Никитой Галеевым, и было ему двадцать пять лет от роду, а Игрек — в миру Сорокин Влас Архипович — был из старой команды Костина и почти ровесник Ярослава — сорок восемь. Оба они, как и все кистеневцы, были застрахованы, за нынешнее дело их близкие тоже получат причитающуюся долю, но сомневаюсь, что это заменит им погибших.

За судьбу раненых не переживал, было бы что серьезное, Иван сразу же сказал бы. А так доедут до матушки и станут как новенькие. В обычной жизни услуги целителя такого класса им было бы не потянуть, но раз есть возможность — попрошу за своих, уж не откажет, чай, родительница.

На этой минорной ноте дожидаюсь возвращения пехоты на катер. Больше из кистеневцев, слава богу, никто не пострадал, все-таки задачи лезть в здание нам не ставилось, а по территории хорошо прошлись пилоты сверху. У Задунайских все гораздо печальнее: их потери — семь человек пехоты и двое пилотов, которые как-то умудрились попасть под выстрелы тяжелого пулемета. Если честно — вообще подозреваю дружественный огонь, уж очень тихо и размеренно, судя по сложившемуся впечатлению, проистекала жизнь до вчерашнего дня в родовой усадьбе: князь на пенсии, такие же ветераны-вояки, конфликтов ни с кем давно не было, а тренировки, причем вряд ли интенсивные, бой никак не заменят. Свои соображения оставляю при себе — зачем они кому-то? Но по мимолетной гримасе Шамана понимаю, что не у одного меня бродят такие мысли, а уж опыта Алексею не занимать.

Отчаливаем от руин почти под утро. В своем аристократическом гневе прибывший на место Кирилл Александрович повелел сровнять усадьбу с землей. Пять пилотов оставшихся в его распоряжении МБК (Ельнин вернулся к своим) взяли под козырек и отправились исполнять, а мы, вернее, я от имени «Кистеня», отговорились усталостью. Зная, что это наш второй бой за два дня, князь не стал настаивать, отпустив на «Касатке» в имение.

О том, что в крохотной подсобке нашего катера прячется одаренная девушка, вытащенная Шаманом откуда-то с территории, мы дружно промолчали. По источнику находка была сильной темной, а значит, к поголовно светлым Задунайским точно не относилась. И, похоже, она была единственной выжившей во всем имении. Приказ «Пленных не брать!» не отдавался, но подразумевался.

На собственную базу возвращаемся спустя еще сутки с небольшим и натыкаемся на сюрприз: вернулись У и Чжоу. Бушарин, святая простота, приказал немногим оставшимся на территории кистеневцам пустить их в дом, представив моими слугами, а те и рады стараться. Делаю очередной узелок на память: во-первых, провести с профессором беседу насчет потенциальной опасности знакомых-незнакомых людей и, во-вторых, усилить охрану собственного жилища. Понятно, что в этот раз был форс-мажор, но в будущем такие истории не должны повторяться.

Отчасти с самоуправством профессора примиряют меня три волшебным образом появившиеся на крыльце красотки-китаянки. Прямо скажу, поклонником азиаток я до сих пор не являлся. Не из каких-то расистских соображений, просто и в прошлой, и в этой жизни хватало девушек-соотечественниц. Но это только потому, что такие экземпляры мне не попадались. Склонившись в синхронном поклоне, девушки произвели благоприятное впечатление не только на меня, но и на всех остальных, даже на предубежденного Шамана.

Пространно поприветствовавший меня Чжоу представляет девушек как своих племянниц:

— Лин, Ки и Хуиланг, — на последнем имени морщусь, в исполнении Чжоу оно звучит на русский слух абсолютно матерно. — Хозяйство вести, за домом смотреть. Женская рука нужна!

Момент портит находка: Надя, которую вытащил и прятал на катере Шаман, устав от волнений двух последних суток, некрасиво валится в обморок, перетягивая внимание на себя. Рядом с нею сразу начинают хлопотать мама и куча растерянных мужиков, а я с Борисом иду разбираться с новенькими.

— Племянницы, говоришь?

— Точно, хозяина! Служить будут! В Китае жить бедно-бедно! Кушать мало-мало! Работать будут! Доволен будешь!

Внимательно разглядывая мощные нестандартные источники китаянок, так и хочу сказать что-то едкое, но неожиданно влезает маменька:

— Чего девушек морозишь?! Не май месяц! Сам застудишься и девчонок застудишь!

Чжоу, ни разу не видевший мою мать, провожает ее и заносимую в дом Надю нечитаемым взглядом, но Ван уже что-то тараторит ему, отчего тот сразу меняется:

— Уважаемая госпожа права! В доме тепло! Сейчас обед будет!

Плюнув на все выяснения, иду внутрь, где действительно тепло и вкусно пахнет.

А послеобеденные попытки докопаться до истины пресекает Шаман, утаскивая нашу команду в первое попавшееся необустроенное помещение, каких в доме еще много. Выставив меня на середину, он отходит на пару шагов и задает давно назревший вопрос:

— Ничего не хочешь рассказать?

Это заговор! Путь на свободу перекрывают Бок и Земеля, истуканами застывшие по обе стороны от двери. На мою гримасу Олег виновато разводит руками, но остается на месте. Кроме них по стенкам жмутся Черный, получивший позывной Блэк Джек, и Метла. Двое последних ничего в происходящем не понимают, поэтому с интересом смотрят на разыгранную мизансцену.

— Что вы хотите от меня услышать? — делаю последнюю попытку увильнуть.

— Егор, ты… ты — пророк? — услышав невероятное предположение Шамана, с хохотом опускаюсь на грязный пол.

— Н-н-нет!!! — только и могу проговорить сквозь смех. Несмотря на вполне изученные магические способности, в мире все еще существовало множество необъяснимых явлений, так что разного рода гадалки, оракулы и прочие экстрасенсы дурили головы населению, собирая с легковерных граждан весьма приличный денежный урожай. В прошлой жизни я встречался с женщиной, которая неплохо зарабатывала таким образом, но наедине она честно признавалась, что все ее прогнозы — это результат знания психологии и умения читать по лицам без привлечения какой бы то ни было мистики. У нее я, кстати, многому научился по этой части, но опять же именно по этой причине мы потом разошлись — не хотелось быть постоянно «читаемым». К здешним экстрасенсам я относился с тем же здоровым скепсисом, считая их просто удачливыми мошенниками. Поэтому Лехина теория и вызвала такую бурную реакцию: большой вроде мальчик, а в сказки все еще верит!

— Нет!!! Точно нет! Честное слово! — прекратив всхлипывать, выдавливаю из себя. — Вот те крест!!! — и снова начинаю хохотать теперь уже над озадаченными лицами родичей.

— Не врет! — комментирует Бок, а вот тут я резко настораживаюсь — не знал за капитаном подобных умений.

— Тогда как? Егор! Я могу поверить, что ты заметил выстрелы, но так точно описать, кто и где… Это не в человеческих силах!

— Не мельтеши, все гораздо проще — я видящий, — решаюсь на признание.

— Видящий… Это как?

— Очень просто: я вижу любую силу, не только свою. Вижу ваши источники, вижу ваши техники, еще когда вы их формируете. Вижу следы от воздействий, пока они не рассеялись. Так же ясно, как вас сейчас.

— Ничего себе!

— Тогда что я сейчас складываю? — Метла, как самый непосредственный, сразу же решает проверить мои слова.

— Что-то из воздушного, похоже на смерчик. Извини, точнее сказать не могу. — Спущенный с ладони Ивана крохотный торнадо пробежался вдоль комнаты и развеялся у противоположной стены.

— И меня видишь?.. — тихонько спрашивает Борис.

— Тебя сложнее всех — ты воспринимаешься в черно-сером спектре. Остальные светятся, а ты, наоборот, глушишь сияние. Трудно объяснить…

— А алексиум для тебя светится? — вспоминает наш сорванный куш Олег.

— Ты про подвал? Нет, сквозь такую стену не видел, а вот сигнальную нить — заметил. Хотя немного ощущаю, если есть поблизости.

— Жаль… — внезапно подает реплику Шаман.

— Жаль чего?.. — не понимаю я.

— Только не смейтесь… Я думал, если ты пророк… Спросить у тебя хотел… Что с нами дальше будет? — смущенно признается Алексей.

Несмотря на просьбу, мы дружно начинаем смеяться, причем сам Шаман — в первую очередь.

— Знаешь, так даже лучше: не хочу знать наперед. Пусть сохраняется интрига, — улыбаюсь другу. — Может, перейдем в более удобное место, хотя бы ко мне?

— А в повседневной жизни тебе это умение что-то дает? — интересуется практичный Бок, когда мы дружно набились ко мне в комнату, разместившись прямо на ковре.

— Что у нас считать повседневной жизнью? Надя — сильная темная, идеальная пара Олегу. Это повседневная жизнь? — Земеля удивленно смотрит на меня. — Я серьезно, Олег, присмотрись! Тебя эта информация ни к чему не обязывает, но если хочешь одаренных детей — имей в виду! — Пилот рассеянно кивает.

— Так тебе свахой цены не будет!

— Ага, продам «Кистень», открою брачное агентство… — Народ хихикает.

— Кстати, о девушках: вот красотки-китаянки точно Чжоу никакие не племянницы. Он по дару полный ноль, а они одаренные.

— Не факт! — возражает Шаман.

— Твой пример — не показатель, а скорее исключение из правил. Положа руку на сердце: много ты таких, как сам, знаешь?

— А источник у них какой?

— Нестандартный: вода-молния-жизнь. Навскидку — где-то двести семьдесят — триста УЕ.

— Что-то такое вертится… слышал, когда служил… Бок?.. — хмурится Алексей.

Саша отрицательно мотает головой:

— Никаких ассоциаций.

— Ладно, вспомню — скажу.

Вытряся из меня еще подробности, друзья успокаиваются: по сравнению с подозреваемыми ими вначале способностями пророка талант видеть — гораздо проще и приземленнее, а нестандартный источник — вообще достаточно обыденное явление. Единственное, что прошу, — сохранять все узнанное в тайне: все-таки потерять такой козырь будет жалко.

ИНТЕРЛЮДИЯ ШЕСТАЯ

Двое мужчин сидели в кабинете и молча тянули коньяк, ожидая третьего. Вопреки всем правилам безопасности, окно на Неву было распахнуто, но иначе в комнате было невозможно находиться — резкий запах горелого пороха разошелся по этажу и проник во все помещения, а пострадавшая, как оказалось, вентиляция еле-еле справлялась с нагрузкой.

Наконец давно ожидаемый собеседник вошел в дверь и тут же укоризненно посмотрел на хозяев и открытое окно.

— Форточкой хотя бы ограничились… — с этими словами Ельнин закрыл створки, отсекая доступ живительного кислорода.

— Тогда дышать нечем, — возразил Кирилл Александрович. — Ну как?

— В принципе, если тщательно приглядываться, то да, заметно. Но это если очень тщательно! И я не понимаю, с чего бы молодому человеку, плывущему с друзьями домой, так пристально разглядывать наши окна?

— Может, Машу высматривал? Возраст такой, одни девушки на уме… — высказал предположение старый князь.

— Не знаю, что у него там на уме, но точно не Маша! Он к ней абсолютно равнодушен в отличие от нее самой.

— Малышка начала интересоваться мальчиками? — Дед, много лет сидящий безвылазно в имении, не заметил, как любимая внучка выросла.

— Отец, ты все пропустил, она уже давно ими интересуется! Пока еще не знает для чего, но процесс пошел. А уж спасителями заинтересоваться — сам бог велел!

— Отвадь его от дома! Что мне, учить тебя, что ли! Скажи Тоне, она это еще ловчее тебя провернет!

— И Машу из гимназии забрать?! В кои-то веки девчонка за ум взялась, а то последние полгода черт-те что творила, и тут я ей такое! — возмутился любящий отец. — А отвадить от дома… В том-то и дело, что он не навязывается, за все время всего один раз пришел с визитом, и то когда сами позвали! Видел же, мальчишка перспективный, к себе расположить умеет, Марии опять же нравится.

— Да, этого у Потемкиных не отнять: вроде и знаешь, что он себе на уме, а все равно каждый раз восхищаешься — хорош, подлец!.. Ладно, какие у тебя еще успехи помимо вывода, что вспышки все-таки можно заметить? — Старик перевел взгляд с сына на разжалованного, а точнее — переведенного на другую должность начальника охраны.

— Еще раз обращу ваше внимание: можно, но очень пристально вглядываясь! К примеру, в контрольной группе, не знавшей о цели поездки, ни один выстрелы не заметил! — повторно уточнил Артем Игоревич.

— Поняли уже! Что еще?

— Его пилоты действительно монстры, ко мне относились исключительно как к балласту. Открыто не высказывали, но намеки были, хотя по-человечески ничего против меня не имели. И, кстати, одного из них я с трудом, но узнал — Алексей Шалманов, с Вениамином учился в свое время.

— Это не тот ли, который Волкова уполовинил?

— Он самый. После трибунала пропал на несколько лет, а вот теперь объявился.

— Интересный факт… — задумчиво протянул князь.

— С простыми бойцами я пообщался, там тоже много интересного всплыло. Сам Егор на контакт упорно не идет — возможно, затаил обиду за то утро, надо было как-то по-другому проверку устроить.

— Сам знаешь, все в спешке делали. Твоя же инициатива была! — Ельнин, который как раз активно возражал против подобного сценария, молча проглотил несправедливый упрек. Иногда старый князь становился удивительно твердолобым в своем нежелании признавать допущенные им промахи.

— Так что там всплыло? — Глазами извинившись за отца, Кирилл Александрович призвал продолжить.

— О, на самом деле кое-что любопытное выяснил: парень сотрудничает с ПГБ! Причем настолько плотно, что, когда бывший хозяин и руководитель «Кистеня» вляпался в одно грязное дело, грозившее им как минимум потерей лицензии, безопасники их полностью прикрыли. Если добавить к этому, что несправедливо уволенных у нас опять же активно вербует одно ведомство…

— То есть ты считаешь, что вся эта лавочка является вывеской для каких-то дел Приказа?

— Фактов достаточно, и те, что есть, наводят на размышления.

— Хо-хо-хо! Интересный поворот дела… А Потемкины тогда как?

— Хотите мое мнение?

— Ну высказывай.

— Я думаю, парень вообще не по нашу душу, а подсадная утка для Потемкиных. Он, может, даже не их кровей или очень дальний родич, а сходства добились пластикой, слишком уж оно напоказ. Не зря же он, имея аттестат, опять пошел в гимназию, где их дочь учится! Еще и прикрытие какое шикарное нашли — Ярцевы! Я наводил справки — младший Ярцев всю жизнь затворником прожил, его никто до этого года не видел, так что и здесь есть варианты. Хотя прошение Лев Романович лично в гимназию подавал, и с директором сам беседовал. И оба гимназиста действительно жили несколько дней в его квартире.

— А нам тогда с чего помог?

— Так чем не вариант: не получится с гимназией — рано или поздно через ваши связи подберется. Сами же говорите, парень хорош, можете ведь вы ему посодействовать! И то, что от родства отказывается, тоже ни о чем не говорит… Сейчас отказывается, потом мнение изменит — мало ли как жизнь повернется… Тут, похоже, интрига на года складывается. Еще не стоит отбрасывать, что у Сергея Модестовича с Милославским с самого начала отношения не заладились, а к нашей семье претензий у ПГБ нет.

— И все равно не сходится: кто бы ему позволил при таком раскладе жизнью рисковать?

— А когда он ею рисковал? В особняке? Об этом мы только с его слов знаем. При штурме — так вы сами все видели, опасность минимальной для них была. И, кстати, здесь они сами себя переиграли — о такой дыре в защите МБК вряд ли простые пилоты могли знать. Я, например, не знал.

Кирилл Александрович поднялся и стал неторопливо мерить шагами кабинет; Ельнину пришлось даже посторониться, чтобы освободить любимую траекторию начальника.

— А непротиворечивая тогда картинка складывается, однако… Значит, все-таки Милославскому нужно сказать спасибо… — Придя к какому-то выводу, мужчина остановился, оперся руками на стол и продолжил: — Не самый худший вариант, с Потемкиными сложнее бы вышло. Предлагаю сделать так…

ГЛАВА 9

И вот, внезапно(!), мы с Борькой опять идем в школу! Зайдя в вестибюль, полный галдящих школьников, Черный оглядел всю картину как-то по-новому:

— Теперь я понимаю, почему тебе с нами трудно!

— Не так уж и трудно на самом деле. Но вот переключаться иногда бывает тяжело, сам теперь чувствуешь. Одно радует — такие события редко происходят… — отвечаю, слегка кривя душой: за последний год моей жизни не одно, так другое на голову валится.

— Боря, где ты был? Я звонила-звонила, никто не отвечает! — налетает на Бориса вихрь по имени Люда. — А когда дозвонилась, кто-то сказал, что уехали по делам! Боря! Так же нельзя! Я волновалась!

Сцена обрастает зрителями, Черный пытается вставить хоть слово, но тщетно, староста вошла в раж:

— Я чуть с ума не сошла за эти дни! А тут еще ходят слухи, что у Задунайских что-то случилось! Знаешь, как я переживала за тебя! Вдруг ты с Егором где не надо оказался! Вы же с ними общаетесь! — Справедливые, в общем-то, упреки адресату не нравятся. А еще больше ему не нравится, что выяснение происходит на людях: для Бориса, вынужденного всегда держать эмоции в узде, это тяжкое испытание.

— Люда, я потом тебе расскажу! — Черный осторожно пробует свернуть несвоевременный разговор.

— Боря! Люда! — пытаюсь помочь товарищу. — Скоро звонок, надо идти.

— А ты тут не командуй! — отмахивается от меня Борькина пассия. — Сами разберемся!

— Люда! — слегка повышает голос гаситель. — Давай все потом!

— Что потом?!

— Все потом!!!

— Ах так! Значит, меня на потом?! — И распсиховавшаяся девчонка, расталкивая зрителей, уносится в глубь здания, оставляя нас в недоумении смотреть ей вслед.

— Люда!!! — опомнившись, бросается за ней Борис. — Люда, подожди!

Оставшись в одиночестве, медленно бреду к лестнице. Переключаться с собственных проблем на школьные действительно тяжело: новизна стерлась, первый энтузиазм прошел. Наблюдать привилегированных гимназистов в естественной среде обитания откровенно поднадоело — я абсолютно не врал, когда говорил, что одаренные — примерно до тридцатника, плюс-минус, — гораздо инфантильнее обычных людей. А наложите на это еще гормоны и первую любовь, смешайте с изначально неравноправным положением и желанием выделиться — и получите тот дурдом, что почти каждый день на протяжении вот уже месяца я имею радость наблюдать.

Короче, одолел меня бич русского человека — сплин. Или депрессия, кому как больше нравится. То ли гибель Игрека и Гальки так сказалась — все-таки до этого потерь среди личного состава «Кистеня» не было, несмотря на рисковую работу. А с Никитой я за сентябрь часто пересекался — жил он у нас на базе, так что нередко виделись.

То ли осень в Питере такая, что потосковать и выпить тянет. А может, просто устал… Даже загадкой китайских сестричек не тянет заниматься — пустил все на самотек. Про прошлые неразгаданные тайны тоже думать лень.

И вроде скучать некогда — куча дел, но вот школа эта… бесит!

Найдя виновника несвойственной мне хандры, даже взбодрился. А собственно… посещаемость гимназии в моем случае никто не контролирует, справок никаких не требуется. Конспекты… да спишу: одним больше, одним меньше — роли уже не играет. Да и не пофиг ли мне это сейчас?

Приняв решение, резко разворачиваюсь и энергично топаю в обратном направлении. По пути удачно выцепляю из потока спешащих на занятия детей отличника-заучку:

— Артур, не в службу, а в дружбу!

— Чего тебе?

— Передай Черному записку, а?

— А сам?

— А у меня дела образовались срочные.

— Ага, считай, что поверил! Не жалко ярцевских денег-то? — делает он попытку пристыдить меня, а заодно демонстрирует, что выбранная легенда вовсю действует, раз дошла даже до него.

— Абсолютно не жалко! — говорю истинную правду, которую, как известно, произносить легко и приятно.

— Смотри, Васин, преподы на экзамене лютовать будут! Они потом по пропущенным темам допвопросы спецом задают!

— Прорвусь!

Царапаю на листочке несколько успокаивающих слов для Борьки, передаю с Быковым и вырываюсь на волю. По улицам молотит дождь, ветер швыряет мне потоки воды в лицо, а я впервые за долгое время чувствую себя свободным!

Часа через два, а может, даже три, в течение которых я просто бездумно шарахался по городу, знакомясь с ним ногами, я ощущаю себя умиротворенным, голодным и мокрым. А еще — заблудившимся! Но это же Питер, где почти на каждом шагу есть прибежище для таких, как я, — кондитерская, так что вскоре я уже сижу в уютном зальчике, грея руки о чашку с горячим кофе и поедая хрустящий, только что испеченный круассан. И совесть за прогулянный учебный день меня не грызет. Единственное, что слегка беспокоит, — как мне добраться теперь до дома, потому что район хоть и респектабельный, но абсолютно незнакомый. К счастью, в рекламном буклете, валяющемся на столе, прописан адрес этого чудесного заведения, так что можно вызвать такси. Хотя… вот же идиот! — машину можно просто заказать через официантку!

Глаза, зацепившись за адрес, снова и снова возвращаются к названию улицы. Что-то такое было связанное с этим… Точно, Григорий! Давненько этот козлина в моей жизни не мелькал: с августа не видел; а судя по номеру дома, квартира его — буквально в двух шагах. Гляжу на часы — почти полдень, вполне нормальное время для визитов, а если не застану — что ж, значит, не судьба: вернусь сюда, повторю кофе и уеду домой. Определившись с планами, расплачиваюсь и иду в гости.

Стоя перед дверью, играю в угадайку: кто мне откроет? Несмотря на приписанные родичами способности пророка, угадать получается редко, но вот у Гришки сто из ста откроет хорошенькая горничная — может, даже копия Эльзы…

Хм…

Не угадал!..

Уж чего-чего, но вида пьяного, взлохмаченного, небритого и (как вишенка на торте!) абсолютно голого хозяина с пистолетом в руках я бы даже в страшном сне не предположил!

— А… ты… Ну проходи, — и этот громила чешет дулом пистолета спину, после чего неверной походкой удаляется вглубь темного коридора, сверкая волосатыми ягодицами.

Как-то уже перехотелось…

С другой стороны, что я, голых мужиков не видел? Аккуратно прикрываю дверь и иду вслед за гвардейцем, с любопытством разглядывая чужое жилище.

Заметив мокрые и грязные следы, тянущиеся за мной по раритетному паркету, решаю все же снять уличную обувь. Пока возился, потерял мужчину из виду, поэтому иду на шум. Не совсем верное решение (верное, верное!!!), потому что из неожиданно распахнувшейся двери прямо на меня вылетает темноволосая девица в костюме Евы, одежду она в беспорядке прижимает к себе. От столкновения мы оба мгновение находимся в ступоре, а потом девушка начинает визжать. Зажимаю уши, но глаза-то у меня, черт побери, остались открытыми! Девица затыкается и уносится к выходу, радуя меня прелестным видом кормы (вот оно, тлетворное влияние Михалыча на мой словарный запас!).

Пока отвлекаюсь, провожая красотку глазами, пропускаю новое явление: следом за брюнеткой из комнаты вываливается блондинка. Ситуация повторяется, но на этот раз я хотя бы успеваю подержаться за ее округлости. В отличие от темненькой предшественницы блонди не визжит, а испуганно и беспомощно хлопает ресницами в моих объятиях. «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!..», но и эта фея, освободившись из плена моих рук, скрывается в темноте коридора.

Шумно выдохнув, как перед стопкой водки, берусь за ручку двери, но оказываюсь сбит очередной девушкой. Для полного слюноотделения, эта дамочка щеголяет в поясе с чулками и полурасстегнутом корсете. И — вот гадство! — она не рыжая! Спрашивается, где в жизни справедливость? Или хотя бы закономерность? Еще одна брюнетка ловко уворачивается от попытки помочь, подмигивая и даря воздушный поцелуй, и с достоинством королевы удаляется в неизвестность так, словно шагает по подиуму.

В кои-то веки мне кажется, что я хочу быть Гришкой!!! Я завидую ему черной завистью!

На всякий случай жду еще какое-то время, но напрасно. Еще раз позавидовав гвардейцу, вхожу в гостиную, где натыкаюсь на следы затянувшейся гулянки, переходящей в запой. Смрад от перегара, разлитого алкоголя и застоявшегося табачного дыма стоит такой, что первым делом иду распахивать окно. Прикидываю объемы выпитого — и ужасаюсь: даже если делить на четверых — это надо запасную печень иметь, чтоб так бухать.

Все так же неодетый Гришка находится в одном из кресел, где жадно хлещет прямо из горлышка французское розовое вино урожая… хрен знает какого года.

Выбираю диванчик почище и, освободив его от явно девичьей штучки и скомканного мужского носка, осторожно присаживаюсь. Когда-то читал, что голый человек в присутствии одетого ощущает дискомфорт, но это определенно не тот случай. Осмолкина, похоже, с данным опусом познакомить забыли, потому что из нас двоих неудобно себя чувствует однозначно не он. Хотя, пережив первый шок, почти перестаю обращать на его наготу внимание, куда больше нервирует пистолет, до сих пор не выпущенный из руки хозяина. Если отрешиться от общего сюра, то тело у мужика почти идеальное — ни грамма жира, одни витые мышцы, вожделенные многими кубики пресса тоже присутствуют. Чисто эстетически портит впечатление частая сетка старых шрамов, покрывающая тело спереди от плеч до колен, лекарь во мне так и зудит убрать хотя бы наиболее уродливые.

— Одеться не хочешь? Дует из окна.

— А? — выходит гвардеец из прострации. — Сейчас…

Положив оружие на стол, он скрывается в недрах квартиры, а я с облегчением разряжаю опасную игрушку.

— Будешь? — вернувшись в накинутом и кое-как перепоясанном халате, предлагает мне радушный хозяин вино прямо в бутылке.

— Спасибо, но нет. Давно ты так?

— А я повторю; твое здоровье! — Остатки розового меняют место дислокации.

— Так давно ли ты запил?

— А тебе какое дело?

— Собственно, никакого, интересуюсь просто. Не чужие ведь люди! — Забавно, но допрашивать Гришку в таком состоянии абсолютно бесполезно, да и химии у меня с собой нет, а без нее могу только определить, врет или нет.

— Люди!.. Не чужие!.. Как же я тебя ненавижу!!! Бесишь!!!

— Э-э-э?.. — Искренне удивляюсь. Пламенной любви не ожидал, но хоть капельку-то признательности мог бы проявить — все же я когда-то для него почти невозможное совершил!

— Бесишь!!! Лезешь куда не надо! Лечишь всех… Бесишь!

Зря я, наверное, сюда пришел.

— Ненавижу!!! Вылечил!.. Я думал — сдохну, но терпел! И что?! Все то же самое!!! — орет Осмолкин, уже не нуждаясь в собеседнике. — Только и радости, что трахаться во всех позах!!! Да пошли они на хрен все!!!

Пустая бутылка летит в стену, взрываясь осколками во все стороны.

— Кости срослись, помех нет! — «Хренак!» новой бутылкой. — Только никто, мля, сказать не может, есть ли шансы! «Все в руках божьих!», — передразнивает он кого-то, — «Молитесь!» Тьфу! — Новый замах — и стук осколков по полу. — И ты, сучонок, знаешь — и молчишь!!! — Еще одна бутылка влетает в стену. — Знаешь! — Снова «ба-бах!» — И молчишь!!! — И еще раз, контрольная!

Радикальный способ избавляться от ненужной посуды… А кучно он их, практически в одно место друг за другом положил…

Пьяная истерика прекратилась так же внезапно, как и началась.

— Протрезви меня!.. — хрипло произносит мужчина. — Протрезви, ну! Можешь ведь!

С опаской приближаюсь к затихшему гвардейцу. Тот сидит недвижимо, со злой ухмылкой наблюдая за моими осторожными движениями. Но это только до моих манипуляций, потому что лечение приводит к закономерному итогу — мужчина срывается в направлении уборной. Выводить токсины проще всего естественным путем.

Спустя примерно полчаса ко мне выходит вполне адекватный человек. С мокрых волос на чистую растянутую футболку и домашние брюки капает вода, но это небо и земля по сравнению с мятым заляпанным халатом, что был на нем ранее. Оглядев разгромленную гостиную, он морщится и усаживается в то же кресло, что и раньше, вот только остатки спиртного летя г со стола на пол.

— Ты можешь вернуть источник? Да или нет? — резко и в лоб спрашивает он. Почему-то не хочу врать, хотя властный тон на меня не действует: впечатление произвел, это да, но скорее жалею его, чем подчиняюсь.

— Скажем так — я знаю, что помогло мне в аналогичной ситуации.

— Сколько ты пробыл без источника?

— Примерно полгода.

— Мало. По сравнению со мной мало. Но хотя бы сможешь понять: весь мир серый, все серое, ничто не вызывает интереса. И так — двадцать с лишним лет. Не живешь, а существуешь. Одно спасение — есть цель. И ты все силы бросаешь на ее достижение. День за днем, как одержимый. Хотя не «как»: ты и есть одержимый!.. Какая цель была у тебя? — внезапно прерывает он поток откровений.

Цель?.. Не у того ты, Гриша, спрашиваешь! Как можно объяснить, что старшая личность в тот момент подавила младшую? А для меня-Георгия наличие полного комплекта конечностей затмило все, в том числе и какую-то там непонятную магию! И осознал я потерю только тогда, когда уже знал путь к возвращению способностей. Но универсальный ответ у меня для тебя есть:

— Выжить! Выжить и отомстить! Хотя нет… отомстил я сразу же, хоть и не своими руками… Скорее, стать величиной, чтоб никто больше не смог такое со мной провернуть!

— Отомстить… Хороший стимул, меня на этом же поймали… Собственно, почти всех на этом и ловят, другие мотивы редко срабатывают!

— Кто ловит? И зачем?

— Кому надо, тот и ловит! А зачем?.. По-разному… Из кого-то деньги выкачивают, кто-то просто пашет как вол, забывая про еду и сон… Идеальные работники, черт возьми! Фанатики, мать их! Иногда еще надеждой манят, есть ведь излечившиеся… — на этих словах взгляд мужчины тяжело и многозначительно упирается в меня. Спокойно смотрю в ответ, не рискуя неосторожным словом сбить настрой хозяина. Но пауза затягивается, так что пробую поощрить к продолжению:

— И что для тебя изменилось?

— Что ты вообще знаешь о людях с разрушенным источником, помимо собственного опыта, разумеется? — несколько невпопад спрашивает он.

— Сходят с ума или просто огребают конкретные проблемы с психикой. Часто кончают жизнь самоубийством, если не находят мотивацию жить: как ты выразился — цель, которой служат или к которой стремятся как одержимые. Особенно сильно действует на молодых. Восстанавливаются немногие, механизм неизвестен. — Давнишняя лекция Шаврина в результате моих изысканий по теме пополнилась новыми сведениями, но вкратце он тогда изложил все верно.

— Почти точно. На пожилых действует на самом деле так же, просто они лучше это скрывают, — хмуро дополняет гвардеец, шаря взглядом по разгромленной гостиной. — У многих к этому возрасту есть семьи, дети, так что просто сосредотачиваются на ответственности и душат близких заботой. — Задумчиво киваю: приведенные в найденных трудах примеры можно и так трактовать. — А теперь представь, что все это произошло с человеком, который был рожден и воспитывался, чтобы править огромным государством. И правил долгое время. И до сих пор имеет массу возможностей. И мотив его — месть, а надежды исцелиться нет вообще. Как тебе картинка?

Прикидываю размах годами готовящейся мести бывшего императора, вынужденного вести затворнический образ жизни в монастыре, не имеющего ни малейших шансов вернуть былое могущество… Брр! Холодные мурашки, сопоставимые размером с маленькими слонами, строем прошлись по моей спине.

Кажется, вовремя я его того… поторопил на тот свет… месяца четыре-пять потерпеть осталось.

— Вижу, представил, — зло усмехается бывший гвардеец. Взгляд его, долго блуждающий по комнате, наконец останавливается на смятой пачке сигарет, валяющейся на полу рядом с опрокинутой пепельницей. Подойдя к распахнутому мной окну, он усаживается на широкий подоконник и с наслаждением закуривает, стряхивая пепел прямо на улицу.

— Я тебя, поганца, почти вывел из игры, прикрыл со всех сторон, — смежив веки, монотонно вещает он между затяжками, — но ты, идиот малолетний, раз за разом как специально нарывался! А потом еще сам сунулся в самое логово! — и обреченно машет рукой.

— Что ему от меня нужно? Почему именно я?

— Ты — отпрыск одного старинного рода…

— Потемкины, можешь не продолжать, это я знаю! — прерываю ненужный уже рассказ, — сходством с Пал Санычем меня только ленивый в лицо не ткнул.

— Знаешь?.. Тем проще. У них какой-то пунктик насчет одаренных детей, всех проверяют. А ты еще якобы видящий, не знаю уж, что это такое… — Скорченная мина выдает все отношение Осмолкина к этой информации.

— Не важно! У папаши моего два с лишним десятка детей было, не считая законных — от Лизаветы Михайловны; какого хрена вы ко мне прицепились?

— Два десятка! А много из них с рождения в цепкие ручки Васильева-Морозова попало? Да еще именно с той способностью, что Потемкиным до зарезу понадобилась? То-то же! Вот и растили тебя с детства с одной-единственной целью — втереться к семье в доверие, а после одним махом обезглавить весь клан! Подробностей не знаю, но ты не переживай, до суда в любом случае не доживешь!

— Вот ни за что не поверю, что весь план на мне одном строился!

— Нет, конечно! Их понемногу по всем фронтам давили: двадцать с лишним лет то тут, то там подставляли. От их былого могущества уже сейчас почти ничего не осталось, один пшик за мишурой. А ты просто завершающим аккордом стал бы, чтоб уже никогда не оправились.

— Хорошо, допустим. Только тогда один вопрос: как бы меня это провернуть заставили? Я тут отца родного нашел, любящая семья распахнула мне объятия, с чего мне их как курей резать?

— Ну-ну! Кому служит дворянин? — внезапно спрашивает Григорий.

— Отечеству! — автоматически выдаю годами вбиваемый ответ.

— Кто представляет Отечество?

— Император и род!

— Из какого ты рода?

— Васильевых-Морозовых, — машинально отвечаю, все еще не понимая цели этого блицопроса.

— А правильный ответ — Потемкиных! Дошло? На тебе ментальных закладок, как блох на собаке, ты их никогда родной семьей не посчитаешь, хоть залюби они тебя всем составом. А теперь еще и новых навешали, так что пойдешь и резать, и душить как миленький…

Молчим.

— Ладно, моя роль понятна, ты-то чего дергаешься, что аж до запоя дело дошло?

— Ты говоришь, полгода без дара прожил; и как ощущения? — Неопределенно жму плечами, но Григорию ответ не требуется. — Вот тогда, когда еще не знал, на что бы пошел, чтоб вернуть источник; честно, как на духу?

Вопрос опять не по адресу, повторюсь, но насчет источника я в тот момент абсолютно не парился, наслаждаясь ощущением молодости и целостности; однако прикидываю — на что бы пошел раньше ради руки? И если честно подумать, то на многое. Так и отвечаю:

— На многое. До откровенной подлости, возможно, не скатился бы, но на многое, да…

— А я и до предательства дошел бы, — открыто признается мужчина, снова закуривая. — Собственно, уже дошел, раз с тобой разговариваю. Одно утешает — предаю не Отечество, а одержимого местью старика-властолюбца, и как раз подлостей-то больше не хочу творить.

— Раз пошла такая пьянка… — Достаю из пачки сигарету и устраиваюсь на подоконнике, зеркально отражая позу хозяина. Как сатори приходит видение Ельнина, точь-в-точь копирующего повадки Шамана в казарме у Задунайских: вот что меня тогда зацепило! Смаргиваю озарение, пообещав себе разобраться с этим позже, и возвращаюсь к терпеливо ждущему вопроса Григорию: — С Наташкой — это подлость или случайность?

— Подлость… — после долгой паузы глухо признается мужчина. — В тот момент ты был для меня заданием! — пытается он оправдаться. — А работать с неудачником легче! Ему, — голосом и взглядом выделяет местоимение, — наверное, вообще было бы проще, если б ты не восстановился; но ты вовремя смылся, а потом решили дать тебе помыкаться, чтобы плавно подвести…

— К чему?

— Ко всему.

— Ясненько… — тяну, подавляя желание применить болевое непростительное, разработанное специально для собеседника. — А с потемкинскими детьми?

— Какими детьми? В смысле?.. Понятия не имею, о чем ты… — Недоумение ненаигранное, что ж, значит, корни другой проблемы растут не отсюда.

— Не имеешь — значит, не имеешь, проехали. — Мну сигарету между пальцев и засовываю в рот, не поджигая. Впрочем, фокус не проходит: Гришка щелкает зажигалкой, вынуждая меня сделать затяжку.

— И чего же ты хочешь теперь, Григорий Андреевич Осмолкин-Орлов? — произношу, судорожно задавливая попытки раскашляться.

Григорий долго и оценивающе смотрит на меня, прежде чем ответить.

— Все того же — вернуть дар. Но варианта спасти тебя я больше не вижу — прости, колеса завертелись. Рад буду любому предложению.

— У тебя в доме кофе есть? — Сидеть у открытого окна во влажной одежде мне не понравилось, да и Гришка, пока не ощущающий холода, давно уже посинел и покрылся мурашками, а лечить его еще и от простуды мне не улыбается.

Кофе, как и кофеварка, нашлись в на удивление чистенькой кухне. Из неохотных пояснений хозяина я выловил, что данное помещение — не место для аристократа, а за порядком следит приходящая прислуга. Надо же, а у меня в доме жрать на кухне не стеснялся! Впрочем, он и другим на кухне заниматься не брезговал, так что я только порадовался, что в этот раз бардак досюда не докатился. Оделив себя и страдальца сваренным напитком и найденными в буфете сушками, устраиваюсь за столом.

— Встречный вопрос: что ты знаешь о ментальных закладках?

— Достаточно мало; собственно, кроме факта наличия их у тебя — ничего.

— Тогда позволь я тебя просвещу. Знаю я не то чтобы много, но, видимо, побольше тебя. — Пока было время, выпытал у матери все доступное ей по этому вопросу, так что в теме ориентировался получше многих. — Во-первых, ставятся они не абы как, а в четко выверенные моменты: надо, чтоб человек при этом испытывал вполне определенные эмоции. Только так они закрепятся и сработают, как надо поставившему. — Вспоминаю несколько торжественных построений в училище, во время которых видел воздействие, хотя и не понимал его природу; уверен, в жизни Григория тоже было немало таких эпизодов. — Во-вторых, требуют периодического обновления, хотя и не обязательно. И, в-третьих, при сильной боли и душевном раздрае — а одновременность этих событий обязательна — чаще всего слетают. Единственное — боль должна быть действительно адской и сопровождаться нешуточными переживаниями: если ты тихо поплачешь над порезанным пальчиком — ничего не случится…

— Ты думаешь, эти сведения тебе как-то пригодятся?

— Не перебивай! Так вот, когда Андреас, сука, сжег мне источник, боль была — мама не горюй! А уж переживал я не по-детски, можешь мне поверить.

Собеседник сверкает глазами, захваченный догадкой, но тут же возражает:

— Тогда бы ты Потемкиных семьей считал!

— С какого?.. Отбрось всю ментальную хрень — что останется? Воспитал меня Елизар Андреевич, о существовании какого-то неучтенного папаши я до весны не подозревал, а йотом еще и знать его не хотел! И до сих пор не хочу, кстати! Для любви у меня мать и брат есть. Просто представь: вот завтра завалится к тебе какой-то левый хрыч, скажет: «Извините, Григорий Андреевич, я тут с вашей маменькой сорок с лишним лет назад шуры-муры имел…» — увернуться от кулака, летящего в лицо, успеваю, а после с удовольствием усмиряю разбушевавшегося гвардейца ослабленным болевым.

Ура! Дошла все-таки посылочка до адресата! А то все чужим да чужим, а человек ждал, надеялся!

— Вообще-то я чисто гипотетически! Родителей твоих оскорбить не хотел… — хмуро произношу вместо извинений и помогаю дезориентированному Григорию усесться обратно на стул. — И у меня реакция примерно такая же была, веришь?

— Не шути так больше! — мрачно произносит он, потирая дрожащие руки.

— И в мыслях не имел! Мать — это вообще святое, но теперь-то понимаешь, как эта новость на меня подействовала?

Григорий невесело скалится и кивает.

— И с чего мне его считать родней? Жил я без него шестнадцать с лишним лет и дальше проживу! Воспитывать меня поздно, на матери он все равно не женится. Да и она, похоже, не обрадуется, так что трогательного воссоединения семьи ожидать не приходится. Поиметь с него что-то вроде денег? Честно скажу — то, что он сможет выделить на ублюдка, меня не прельщает, я уже больше заработал, а кланяться за эти подачки придется как за великое благодеяние. Так что менталистика тут никакой роли не играет, — подытоживаю я.

— Убедил. То есть детские закладки с тебя слетели?

— Будем считать, что так. Не представляю, что в них было, но никаких неуместных порывов в себе не ощущаю.

— С этим уже проще работать, но во время твоего визита в монастырь тебя снова обработали.

— До этого доберемся, поговорим пока о другом: помнишь, как я тебя вылечил? Сам говорил — чуть не сдох от боли; а потом, поди, весь спектр эмоций ощутил: от радости до отчаяния. Было? Ничего не напоминает?

— Ты думаешь?..

— А почему бы нет? Разве ты не чувствуешь, как поменялся с тех пор?

Взбудораженный хозяин вскакивает, заставляя чашки на столе жалобно звякнуть, и начинает метаться по кухне, сыпля безадресными проклятиями. Успокоившись, он включает логику и начинает рассуждать:

— Очень похоже на правду, но у меня, скорее, на верность что-то было. Хочется, конечно, оправдать некоторые поступки ментальным влиянием, но… — Гвардеец морщится, не договаривая фразу. — Ладно, с этим разобрались; что делать-то будем? Я точно знаю, менталист на твоей аудиенции был!

— От воздействия можно защититься, если знать как, а еще — видеть, что к тебе эти приемы применяют. Я, как ты знаешь, видящий. Не криви морду, тебе не идет! — реагирую я на гримасу, выданную Григорием. — Если ты во что-то не веришь, это не значит, что его не существует. Так что ничего нового я точно не получил.

— Да верю я! Не зря же Потемкины детей на что-то проверяют! Просто… не знаю…

— Прими как данность и не парься! Мало ли что в жизни бывает.

— Не парься… В мое время говорили «не кипешуй»…

— Значит, не кипешуй!

Мы еще долго потребляли кофе с сушками, вырабатывая приемлемый план действий. Пришлось признаться, что к весне отец Никандр оставит этот мир, переселившись в гораздо лучший (по ничем не подтвержденным слухам, там тепло, всегда есть горячая вода и общество приличное). Понятно, что в отсроченном убийстве я не признался, просто сослался на видение, зато у Григория на душе сразу стало легче. Он, похоже, переживал, что шефа ему самому валить придется, не знал, как подступиться, а тут такой подарок! В общем, хорошо сидели, прикидывая детали если не мирового, то как минимум государственного заговора, но, почти как в песне, пришли санитары и нас разогнали. В роли санитаров выступили кухарка Клавдия Ивановна и уборщица тетя Люся (это не я, это Гришка так ее назвал!).

Нормально попрощавшись, расстались, конечно, не друзьями, но острой взаимной ненависти между нами уже не было. Лечение пообещал начать ближе к зиме: во-первых, мне требовалось продумать, как провести его, не выдав секрета, а во-вторых, ближайшие дни у меня были плотно забиты разного рода делами, в частности — объявившимся Роговым с новой парой пэгэбэшных спецов. Плюс договоренность с Осмолкиным натолкнула меня на путь решения кадровой проблемы «Кистеня» — рядовых бойцов на бирже всегда было пруд пруди, а вот офицеров, да еще таких, чтобы стали верными именно мне, а не Шаману, Земеле и Боку (при всем моем к ним уважении) или, не дай бог, вообще кому-то левому — требовалось искать лично.

Три девушки с «нефритовыми» именами (Лин — «красивый нефрит», Ки — «прекрасный нефрит», Хуиланг — «мудрый нефрит»… но объясните мне, идиоту, где в данных словах общий корень, обозначающий этот драгоценный камень?..) через Чжоу высказали пожелание скрасить наш с Борисом вечер. Опасаясь повторения домогательств и преследований, Черный старательно уточнил у «дяди»:

— Как именно скрасить?

— Музыкой, господина Черный. Изумительноя музыкой моея родины! — проинструктированный Ваном, Чжоу, как и У, прекратил коверкать несчастный русский язык, но иногда все-таки путал окончания.

Пожав плечами, соглашаюсь на эксперимент. В свое время Ванесса Мэй будоражила умы миллионов, почему бы сестричкам не оказаться из этой же категории? На обещанный концерт подходит Бушарин, а за ним следом и Олег, дежуривший в тот день по базе.

Усаженный на почетное место с хрупкой чашкой чая в руках, недовольно кошусь на Вана: где мой кофе? Попытку заменить напиток пресекает все тот же Чжоу:

— Нет-нет, китайскую музыку надо слушать под китайский чай и китайские сладости! — и уносит, гад, мой кофе в неизвестном направлении. Чая не хочу, поэтому просто верчу плошку в руках, остальные следуют моему примеру. Фрукты, залитые карамелью, пользуются большей популярностью.

Девушки выходят в нарядных красных платьях, расшитых черно-золотыми узорами. Не большой я знаток национальной одежды, но терзают смутные сомнения, что вчерашним китайским крестьянкам такое не по карману.

А дальше начался мой персональный ад.

Мужественно выдержав примерно полчаса этого испытания, я сделал три вывода.

1. Они (никто из них) — не Ванесса Мэй.

2. Я — не поклонник традиционной китайской музыки.

3. Это был первый и последний музыкальный вечер в моем доме. По крайней мере, в моем присутствии.

Хотя остальные вроде бы с интересом слушали, а уж про замершую в дверях четверку их соотечественников вообще молчу. Не желая портить людям праздник, сцепив зубы, терплю, но звонок Шамана воспринимаю как манну небесную. Извинившись, удаляюсь с телефоном в соседнюю комнату, откуда потом незаметно и малодушно смываюсь в казарму, временно устроенную в соседнем здании. Где до позднего вечера режусь с рядовым составом в карты, безбожно мухлюя.

Рогов с очередной парой «ряженых» крадет у меня еще два дня. Вернувшись в гимназию, снова включаюсь в игру «давайте изобразим примерного школьника», так что занятия больше не пропускаю. Именно поэтому бойцам невидимого фронта приходится подстраиваться под мое расписание, отдыхая до обеда. Впрочем, то ли я наловчился объяснять, то ли эти «балахоны» оказались посообразительнее, но в сумме трачу на них гораздо меньше времени, чем на первых, так что с Василием прощаемся быстро. Очередные узоры источников, схематично зарисованные в блокноте, прячутся в недрах постепенно собираемой библиотеки. Разумеется, без всяких подписей и шифров, просто разноцветные кривоватые «мерседесовские» звезды с номерами от одного до шести.

Школа гудит от слухов насчет Задунайских, но мы с Борисом тщательно делаем вид, что наше отсутствие во время происходивших невероятных событий — исключительно совпадение. Нам старательно верят, вот только Сергей Гагарин все чаще приглашает нас за свой столик, что после четырехнедельного игнорирования смотрится неожиданно. Так же внезапно оказываюсь поставлен перед фактом приглашения в гости. Казалось бы, ерунда — сходить домой к однокласснику, но когда знаешь, что этот одноклассник — единственный сын главы мощного клана, сосредоточившего в своих руках пятьдесят процентов железнодорожного и морского грузооборота в империи, сразу относишься к этому серьезно.

И смешнее всего — что это действительно банальный визит в гости к однокласснику! Мы даже в игровую приставку умудрились поиграть с наследником и сопровождавшими его мальчишками! Никаких умных и многозначительных разговоров, никаких интриг и тайн! Исключительно «танчики» и обычный треп взрослеющих парней!

А вот субботу, отдав «Касатку» в исключительное пользование Бориса и Людмилы и категорически отказавшись составлять им компанию, посвящаю идеальной женщине всей моей жизни — маме.

Пару слов надо сказать о катерах, затрофеенных нами в первом бою у Задунайских. Кирилл Александрович щедрой рукою отдал их нам в собственность, так что на «Касатку» кистеневцы больше не претендовали. Честно говоря, три катера нам было много, но жадность… К тому же при запрете полетов над городом это был самый быстрый вид транспорта, так что поставленные на дизельное довольствие «Дельфин» и «Русалка» (господи, как я ржал, когда услышал эти названия — кто бы знал!) вовсю использовались Олегом и Алексеем. Михалыч разорваться не мог, но привел нам таких же стариков-разбойников, которые закрыли вакансии. Еще от тех же Задунайских нам перепало четыре более-менее целых доспеха, над которыми теперь колдовали Витя с Александром Леонидовичем, так что помимо денег мы хорошо поживились техникой на этой короткой внутриклановой войнушке. Что там нагребли в карманы десантники — не проверял, но вряд ли что-то ценное — золото и серебро на территории никто не хранит, а в здание мы не заходили, но по мелочи наверняка что-нибудь умыкнули. А самый главный трофей — Надежда — оказалась замужней дамой и, едва оклемавшись, упорхнула, сделав ручкой обоим пилотам. Шаман, активно получавший от нее авансы все эти дни, сплюнул в сердцах, пробормотав:

— Всех баб не переиметь! — и забыл, переключившись на новые знакомства.

Олег промолчал, но, похоже, решил то же самое.

У мамы лопаю пирожки, попутно делясь новостями. Особенно она хихикала над моими красочно описанными страданиями от концерта этнической музыки. Нет, сначала она сдерживалась, но, при попытке напеть особо врезавшуюся в память мелодию, зажала уши и зашлась в хохоте:

— Только не пой, умоляю! С детства не могу слушать твои песни. Ты даже про елочку безбожно фальшивил, а уж ту песенку даже обезьяна выучить смогла бы!

— Отсюда делаем вывод — я не обезьяна! Логично?

— Логично!

— Ладно, не буду мучить твои уши, скажи лучше — от Митьки что-то было?

— Как всегда: «жив-здоров, учусь». Оба вы с ним те еще писатели. Как вспомню ваши письма: «Мама, мы живем хорошо. Учимся нормально. Скучаем. Целуем, твои Митя и Егорка». Как телеграммы получала, ей-богу…

— А ты бы хотела: «Маманя, живем хреново, вчерась твой младший сын схлопотал двойку, выговор от учителя, подрался с Васькой Ежовым, получил больно в нос и полночи ревел до зеленых соплей и икоты. От казенной еды тошнит, уроки — скукота, преподы — козлы» и все в таком роде… Такое, что ли, писать? Волновать не хотели, вот и получалось то, что получалось.

— Что, так плохо было?

— Да нет, нормально на самом деле было, временами даже весело — это я так, утрирую. Просто зачем тебя было нашими детскими проблемами нагружать?

— А потом, когда взрослые начались, я и помочь ничем не могла… — неожиданно всхлипывает мать.

— Ну вот, началось! Сырость разводишь! Справились же? Может, и не так блестяще, как хотелось бы, но справились? — обнимаю распереживавшуюся матушку.

Успокоившись, она снова принимается хлопотать вокруг меня, впихивая самые вкусные кусочки. Обожравшись до неспособности встать, усаживаю ее рядом с собой и начинаю серьезный разговор:

— Мам, ты к должностным преступлениям как относишься?

— Ась? — вырывается у нее от неожиданности.

— Мне нужны люди, уволенные с действительной службы из-за потери дара, — объясняю я свой криминальный интерес, — в идеале — бывшие пилоты МБК. Еще лучше — если в возрасте от двадцати пяти до тридцати пяти лет. Я понимаю — травма достаточно редкая, но через центральный столичный госпиталь кто только не проходит; сможешь помочь?

— А зачем тебе?

— Скажем так, у меня есть что им предложить. Метод непроверенный, зыбкий, но им терять нечего, так что желающие, думаю, найдутся.

— Проверить метод? Так это лучше при госпитале сделать! Под наблюдением серьезных специалистов!

— Однозначно нет! Во-первых, делиться я не намерен… Дослушай! — отметаю я готовые сорваться с ее языка возражения. — Метод — достаточно дорогой… даже не так: фантастически дорогой, так что не факт еще, что ваши вообще согласятся пробовать! К тому же там именно мои способности нужны, а они, как ты знаешь, не афишируются.

Матушка прикусывает кулак и смотрит на меня испуганными глазами. Тема моего видения для нее все еще табу, хотя со смерти Елизара Андреевича прошло уже много лет. Мимолетно злюсь на старика — здорово же он ее застращал!

— В общем, не готов я еще открыться благодарному человечеству, — пытаюсь перевести разговор в шуточную плоскость.

— Ладно, — соглашается мама, приняв мой тон, — благодарные потомки с памятником подождут, а что во-вторых?

— А во-вторых, мне нужны верные люди. Такие, чтоб за меня в огонь и воду! Со срывом источника, даже если вылечить, обратно в армию их не возьмут, я уточнял, для этого нужно очень волосатую лапу наверху иметь, и то не факт.

— Какую волосатую лапу? — удивляется родительница моему выражению.

— Которая взятки куда надо закинет и кого надо по волосатому заду погладит.

— Тьфу, охальник, выбирай выражения! С матерью все-таки разговариваешь!

— Прости-прости-прости, — какое-то время успешно уворачиваюсь от мелькающего полотенца, но в конце концов получаю заслуженный подзатыльник, после чего мать успокаивается, — но если серьезно, то мало шансов, что в армию вернуться будет возможность, а у меня для таких дело найдется.

— Ох, вот не знала бы про твои способности и про то, что тебе самому источник восстанавливать пришлось, ни за что бы в это не ввязалась, хоть ты и родной сын! Врачебную этику никто не отменял! Но как раз недавно лежали у нас двое пограничников из Средней Азии. Обстановку там представляешь, наверное; с моей бывшей частью их застава по соседству была. А эти двое — они нарушителей преследовали, что-то не рассчитали и с истощением упали в ущелье. Один еще и ранен серьезно был, второй, наверное, его дотащить пытался. Пока нашли, пока достали, пока до части добрались… В общем, собрать-то их собрали, калеками не остались, а вот источник у обоих выгорел. Оба питерские, поэтому к нам и определили в конечном итоге, только они уже не мальчики — солидные дяденьки, обоим за сорок. И несемейные даже, по-моему… по крайней мере, один из них — Ефим Наумович — все ухаживать пытается, да так, что даже Виктор Афанасьевич заревновал!

Для хрупкой мамы, едва достающей мне сегодняшнему макушкой до уха, которой только весной исполнилось тридцать четыре, мужики «за сорок», да еще, поди, как обычно крупные, были «солидными дяденьками». Господи, как трудно иногда воспринимать людей! Но вот румянец на щеках молодой женщины при рассказе о неожиданном ухажере мне понравился. Потому что господин Шаврин меня в качестве потенциального отчима с недавних пор резко перестал устраивать.

Нет, мы с ним не ссорились и даже почти не разговаривали при редких встречах, воспитывать он меня тоже не рвался, но вот его источник… один в один повторял источник недавнего «невидимки» из роговской партии. И хотя умом я прекрасно понимал, что к маме он относится с искренней симпатией, а вовсе не из чувства долга за ней ухаживает… и о делах моих он, скорее всего, ни сном ни духом… Но вот не хотел я иметь в семье соглядатая из Приказа, и все тут! Хотя вот будет фишка, если в одном из оставшихся «балахонов» я опознаю мать! Как я понял, я не полевых агентов обучал, а профессиональных целителей, которые уже потом сами кого надо обучат, так что чисто теоретически и такой финт возможен. Мысленно поржав над таким поворотом, вернулся к теме:

— Ты мне данные этого пилота обязательно запиши. Если он тебе понравился, то я посмотрю, чем можно ему помочь, — мать пунцовеет, но кивает, — но ты не поняла — лично мне от таких проку не будет.

— Почему?

— Слишком… — щелкаю пальцами в попытке подобрать нужные слова, — слишком свежие, вот! Понимаешь, такие, конечно, благодарны будут, хотя и это не факт, но они… как бы сказать-то… не прониклись еще! И будут считать, что источник восстановился сам по себе. А мне нужны такие, чтоб уже совсем отчаялись, понимаешь?

— Такие, сынок, если честно — редкость. Знаешь ведь, наверное…

— Знаю! Или конченые психи, или уже за оградой кладбища похоронены как самоубийцы. Но мне первые как раз требуются.

— Ладно, поищу в архивах, может, и найду кого.

— А Витя твой… Виктор Афанасьевич, в смысле, — опять уворачиваюсь от подзатыльника, потому что фамильярности по отношению к доктору Шаврину мать не терпит, — он нормально пережил твое недельное отсутствие? — перехожу на мамины новости, потому что свои кончились.

— Злился, конечно. Все пытался узнать, где пропадала, но сам понимаешь, такое даже близкому человеку рассказывать не будешь. Ты молодец, что меня позвал, самому тебе их никак вытянуть не удалось бы. Только, сыночка… ты уж постарайся больше в такое не влезать, ладно? Я все понимаю — работу такую себе нашел, но лучше бы ты по моим стопам двигался! Талант ведь есть, с детства в медицину собирался, чего тебя на эту грязь наемничью потянуло?

— Мам, только не снова! — тяжело вздыхаю в ответ на наш тянущийся уже полгода спор. — Сто раз говорили, уже надоело! Пирожки еще остались? — бессовестно пользуюсь безотказным ходом, потому что, с точки зрения, мамы я основательно недоедаю. Надо бы уточнить, не затесались ли среди моих предков какие-нибудь путешественники в Китай, потому что с Ваном, да и остальными моими китайцами, они в этом вопросе удивительно единодушны.

Поторопиться с кандидатами, кроме всего прочего, меня заставляют настойчиво просящиеся на прием претенденты. О вакансиях мы нигде не объявляли, так что соискатели заведомо нарываются на отказ, но при личных беседах мужики оказываются один другого лучше, к нам просятся даже двое бывших пилотов. Отнюдь не обязательно, что все они засланные казачки, даже наоборот, «засланцами» являются в лучшем случае один-два из десятка, но ошибаться в таком деле мне не хочется.

— Если честно, этого я бы взял, — разворачивается ко мне Олег в новеньком кресле нашего нового офиса на Мойке, едва закрылась дверь за соискателем.

«Noblesse oblige», — как говорят французы; положение обязывает. Так что теперь в квартале, где традиционно кучковались наемничьи и охранные конторы, появилась и наша вывеска. Новые помещения мы обживали всего неделю, обожающий порядок Борис носился по кабинетам, руководя грузчиками и сборщиками мебели, а также любовно раскладывая заказанную канцелярщину по столам сотрудников, пока мы с Олегом опрашивали уже третьего за сегодня претендента.

— Однозначно — нет. Для кандидата с улицы у него слишком хороший послужной список. Одни рекомендации чего стоят! Я скорее желторотого новичка возьму, чем такого вот опытного. — С тяжелым вздохом пью остывший чай. Кофеварку привезут только завтра, нет даже завалящего лимона и сахара, приходится обходиться тем, что есть.

— И вообще с улицы на такую должность никого не возьму, мало ли чей это будет человек. Рядовым — пожалуйста, офицером — нет.

— И где брать тогда?

— Если повезет, то с парочкой скоро познакомлю. Сослуживцев ваших бывших можем взять, как Бока, но это тогда под вашу ответственность. А вот так, от фонаря… Забыл, как с Костиным хлебнули лиха?

— Такое забудешь, пожалуй… Ладно, понял. Что хоть за люди?

— Бывшие пилоты, большего пока не скажу, сам еще думаю.

— А чего так?

— Их четверо, все разные, а помочь могу только двоим, так что важно выбрать тех, кто нам больше подойдет.

Остатка необработанного алексиума, привезенного из Москвы, по грубым прикидкам могло хватить на троих, но у меня еще Григорий на очереди. Гришку, конечно, и на подмосковное озеро можно сгонять, а вот окрестности Петербурга такими полезными водоемами богаты не были, а если и были, то я пока до них не добрался. И вообще на многие вещи катастрофически не хватало времени, поэтому постоянно приходилось расставлять приоритеты. Сейчас в топе моего списка стояли новые офицеры, ими и занимался.

Гладко было на бумаге, да забыли про овраги — это как раз мой случай. Бывшие пилоты находились не в вакууме, у них были родственники, у одного даже вполне взрослые дети, которые (вот неожиданность-то!) вовсе не горели желанием, чтоб их сын-муж-отец, уже как-то устроившийся в жизни после несчастья, бросил все и стал офицером в какой-то «грязной и подозрительной наемничьей конторке» (это я сейчас цитирую спустившую на меня всех собак жену одного из кандидатов). Про возможность излечения я даже не успел заикнуться, что, наверное, и к лучшему, иначе приняли бы еще за шарлатана и мошенника.

Оставался вариант выдать первую порцию лечения бесплатно — так сказать, на правах рекламы, но и этот способ имел кучу минусов, так что по итогам долгих размышлений решил с ним не связываться.

Фиаско в таком, казалось бы, простом деле настолько меня обескуражило, что я еще целый следующий день ходил, так и эдак прикидывая возможности, почти пропустив долгожданное появление Мащки в гимназии.

— Привет, Маш, как ты? — Борис первым заметил девочку, вошедшую в кафе, и бросился навстречу.

— Привет, Боря, нормально. Спасибо, что беспокоишься.

— Как семья?

— Хорошо, все здоровы.

Люда, которую разрывали два противоположных желания: вернуть внимание отвлекшегося Бориса и узнать все сплетни из первых уст, промычала что-то невыразительное.

— Всем добрый день, — поприветствовала нас княжна, вплотную подойдя к нашему столику под ручку с девушкой, лицо которой я хорошо запомнил по нескольким добытым фотографиям. — Прошу познакомиться: Ангелина Потемкина, моя подруга.

Впору заподозрить Машу в заговоре против меня: едва мы с Гришкой договорились, что до конца зимы я сижу тише воды ниже травы и не лезу на глаза Потемкиным, как на тебе! И вроде бы все вполне естественно — став главной ветвью и отбросив фамилию-приставку «Ямины», знакомое мне семейство вышло на новый уровень, но как же несвоевременно для меня мелкую потянуло наводить мосты с равными по статусу!

Пока мы все по очереди представлялись, новая сотрапезница невежливо пялилась на меня. Началось! И хотя девчонка довольно быстро взяла себя в руки — все-таки муштра у клановых начинается с сопливого детства — весь обед я всем телом ощущал направленное на себя внимание сестры. К счастью, если я был почти точной копией отца, то Ангелина явно пошла в Елизавету Михайловну — сходство между нами в глаза не лезло. Правда, Черный, уже знавший о моем происхождении, некоторое время сравнивал нас, пытаясь отыскать общие черты, но надо отдать ему должное, делал это незаметно для остальных.

— Отец просил передать, чтобы вы ничего не планировали на четвертое ноября, — едва усевшись за стол, выдает нам княжна.

— С какой целью? — Что за дело через две недели собирается всучить нам князь?

— У нас будет большой прием, вы приглашены.

— По случаю годовщины освобождения Москвы от поляков? — решил блеснуть я эрудицией.

— Нет, по случаю назначения отца главой клана.

— Так это не слухи? — оживляется Люда. Интересно: значит, Черный так и не рассказал ей, почему мы отсутствовали в школе несколько дней. Уважаю!

— Не знаю, какие слухи ты имеешь в виду, но да: теперь мы — лидеры Задунайских.

— Поздравляю!

— Поздравляю!

Мы с Борькой вместо поздравлений выдаем всего лишь легкие наклоны головы, что полностью палит нас перед старостой. Ой-ой-ой! Кажется, кого-то ждет крутая головомойка, но есть надежда, что не меня. Зря!

— Вы все же были там?! — обвиняюще тыкает в нас пальцем Борькина зазноба, стоит нам расстаться с восьмиклассницами и отойти от кафе.

— Да, были.

Ой, дурра-а-ак!!! Боря! Ради бога, заткнись!

— Были! Знали! И мне ничего не сказали?!

— А зачем говорить?

Над ответом на такой простой вопрос Люда виснет. А я прямо чувствую, как сгущаются тучи над головой гасителя.

Боря! Ты был мне хорошим другом и товарищем! Обязуюсь похоронить тебя со всеми почестями и навещать твою могилку не реже раза в год!

— А по-твоему, это не важно?! Как?! Скажи, как? Как можно было утаивать от меня такое?! — находятся наконец слова у старосты, до этого только и способной беззвучно раскрывать и закрывать рот, подражая рыбам.

Прикидываю время до звонка и, оставив ссорящихся голубков, несусь в цветочный магазинчик, в котором благодаря Борису действительно стал постоянным клиентом.

— Опять? — с милой, но ехидной улыбкой спрашивает меня хозяйка.

— Ага!

— Свидание? Поссорились?

— Поссорились!

Очередной букет для девушки собран в рекордные сроки.

— С вас сорок рублей!

— Спасибо!

Но на этот раз цветы, улещивания — все оказывается бесполезно: Люда показательно обиделась. Борис, снимая с ушей бутоны хризантем, тоже обижается. Я, призвав всю выдержку и стараясь не заржать (а сценка с товарищем Сааховым из «Кавказской пленницы» так и стоит перед глазами), принимаю сторону Черного. Обиды обидами, но так унижать моего друга перед всем классом девушке не стоило. В итоге мужская половина класса, за исключением не скрывающего своего счастья Щелокова, сочувствует Борису, а женская (не будем врать — есть исключения) — на стороне считающей себя оскорбленной Людмилы. Остаток учебного дня проходит в такой напряженной обстановке, что я успеваю выбросить из головы неожиданную встречу с сестрой (а как показало будущее — напрасно).

Несмотря на негодование, Борис твердо держал себя в руках. Как бы то ни было, но ссора с Людой в рейтинге событий гасителя стояла ниже неожиданного взрыва, так что полной потери контроля не произошло. Разве что, почти не сговариваясь, решили прогуляться перед посадкой в катер.

— Скажи… как видящий… у нас с Людой может что-то получиться?

С сочувствием кошусь на напряженное лицо товарища. С момента моего признания вся наша команда не по разу спросила у меня насчет силы тех или иных персонажей, в частности, Ваня не постеснялся спросить про перспективы с Ириной, и только Борис до сих пор ни разу не попытался воспользоваться моими способностями в личных целях.

— Маловероятно, если честно.

— А почему сразу не сказал?

— А ты бы услышал?

— Ясно… Тогда… все к лучшему, наверное?

— Хэзэ.

— Что значит «хэзэ»?

— Хрен знает.

— Это точно…

Маршрут для проветривания мы выбрали нетривиальный — повинуясь Борькиному настроению, двигались какими-то задворками, поэтому задний двор онкологической больницы вырос перед нами абсолютно неожиданно. Рак, бич всех времен и народов, почти не излечивался и здесь. Нет, для целителей типа матушки это была не такая уж и непосильная задача, хотя и не все так просто, как хотелось бы. Проблема в специализации — вы же не пойдете вырывать зуб к светилу нейрохирургии, а та же мама была скорее хирургом экстра-класса, чем терапевтом или тем более онкологом. Вот и получалось, что целителей именно по данному профилю были единицы и брали они за излечение ой-ой-ой как много. Были еще и медицинские артефакты, способные поддерживать ремиссию бесконечно долго, но, учитывая их стоимость, а также цену и дефицитность батареек-«лечилок», позволить себе такое могли только очень и очень состоятельные люди или одаренные жизни. Но маги как раз и не болели этой гадостью: по крайней мере, о подобных случаях я ни разу не слышал.

Нехорошо строить планы на несчастье других, но женщина, глотающая бессильные слезы, катая кресло с молодым иссушенным парнем по парку больницы, подтолкнула на новую мысль. Идею с бывшими пилотами я не оставил, но теперь это не было таким актуальным, а учитывая, что срок восстановления источника при самых радужных перспективах был не менее полутора лет, с тем же успехом существующие вакансии вполне могли закрыть и обычные люди. Так что уже к концу недели в нашем агентстве появились два отставных майора и капитан, преданные мне не хуже, а может, и лучше собак — ведь шесть «лечилок» в неделю, которые я заряжал практически мимоходом, обеспечивали их детям возможность жить нормальной жизнью.

Встретился я и с пограничником, который запал матери в душу. На редкость точно соответствовавший собственной фамилии Ефим Наумович Большаков произвел на меня вполне благоприятное впечатление. Подгадав свой визит в госпиталь к моменту его приема, я стал свидетелем, как этот медведь беззастенчиво обхаживал мою родительницу, вручив ей и положенный в таких случаях букет, и конфеты (кстати, реально ею любимые), чем выгодно отличался на фоне прижимистого Шаврина — за полгода его ухаживаний мать не похвасталась ни одним подарком от доктора. Время, потраченное на наблюдение за встречей этой парочки, с лихвой окупалось сделанными выводами.

Майора в отставке догоняю в парке, где он безучастно сидит на скамейке, кроша купленный батон птицам. Совсем недавно флиртовавший на грани фола, мужчина с безразличием сфинкса наблюдает драку воробьев и голубей за приглянувшийся кусок хлеба.

— Можно присесть?

Отсутствие реакции принимаю за согласие.

— Ефим Наумович?

— Мы знакомы? — В вопросе интонаций не больше чем у робота.

— Нет, но я хочу это исправить. Егор Николаевич Васин к вашим услугам. Сын Дарьи Дамировны.

— У нее есть сын? — В голосе майора наконец-то мелькает интерес.

— Вообще-то даже два.

— Простите, не знал. Я был уверен, что оказываю знаки внимания незамужней девушке. Если мой интерес как-то ее компрометирует…

— Нет, она не замужем, но, согласитесь, о наличии двух взрослых сыновей у женщины, за которой ухаживаешь, стоит знать заранее.

— Спасибо. Меня это не пугает. — Вырвавшись из плена тоски, мужчина пристально разглядывает меня.

— Тогда, на правах ближайшего родственника, хочу предупредить: обидите — на фарш пущу. Это не угроза, а констатация факта. — Вряд ли мне удалось его впечатлить, потому что в ответ он усмехается:

— С вашим братом мне тоже предстоит подобная беседа?

— Вполне возможно. Просто сейчас он учится в академии, но на рождественских каникулах обязательно появится. Имейте в виду.

— Учту. Следует ли мне воспринимать наш разговор как официальное разрешение семьи?

— Официальное?.. Трудно сказать. У нее есть сейчас один ухажер — коллега по работе, вполне вероятно, что брата больше устроит его кандидатура. Меня — ваша. Окончательный выбор все равно будет за мамой, теоретически она может вообще вам обоим отказать и кого-то третьего найти, но я точно знаю, что сейчас вы ей нравитесь, так что все в ваших руках.

— Хм, так откровенно меня еще не сватали…

— Все когда-то бывает в первый раз. Я вот тоже свахой до этого не работал.

— Ефим, — протягивает мне руку пограничник. Вроде бы уже представился, но если ему хочется закрепить договоренность таким образом — почему бы нет?

— Егор, будем знакомы. Можно на «ты», не обижусь.

— Хорошо. Егор, я должен предупредить — у меня травма, разрушен источник. Есть большая вероятность, что это навсегда.

— Что говорят медики?

— Коль у тебя мама врач, то должен, наверное, знать: много специфичных и умных слов, которые я просто не понимаю. Ни сроков, ни прогнозов, ничего конкретного.

— И что вам непонятно в диагнозе?

— Все.

— Могу просветить, на самом деле все просто: система из насыщенных алексиумом костей образует источник. В вашем случае алексиум выгорел. Накапливаться обратно он будет от полутора до нескольких десятков лет, причем не сразу. Что служит толчком к началу накопления, что влияет на скорость восстановления — науке пока неизвестно. Отсюда и отсутствие прогнозов. — Ну да, я же не наука, так что не соврал ни разу.

Внимательно слушавший мини-лекцию Большаков тяжело вздыхает:

— Действительно доступно объяснил. Готовишься на целителя?

— Еще не решил. А заинтересоваться вопросом пришлось в схожих обстоятельствах — сжег источник в тринадцать лет.

— И как ты?

— Восстановился, как видите, — формирую на руке смерчик, подтверждающий мои слова.

На лице мужчины вырисовывается подозрение:

— Хочешь продать чудо-метод?

— Упаси господь, тут наука бессильна, а я всего лишь шестнадцатилетний школьник. Но могу дать совет. Абсолютно бесплатный.

— О, интересно послушать!

— Вы — не первый мой знакомый, имеющий подобные проблемы. В отличие от калек, которым никогда не восстановиться, у вас шансы вполне высоки. Но если вы не займетесь делом, причем таким, которое потребует от вас полной отдачи, да еще будет связано с риском, то быстро зачахнете и банально не доживете до возможности излечения.

— Про дело — совет в общем-то понятный, но почему именно рисковое?

— А какое еще? На протяжении многих лет ваша жизнь была связана с опасностью, которая приносила вам массу удовольствия. Не отрицайте! — Ефим Наумович, пытавшийся что-то сказать, замолкает. — Все пилоты — адреналиновые маньяки, у меня была возможность убедиться! На фоне депрессии, которая обязательно вскоре наступит, точнее, уже наступила, лишение еще и этого источника радости вас просто доконает.

— Возможно, в твоих словах есть рациональное зерно…

— На случай, если вас заинтересует подобная работа — вот моя визитка.

— Так совет все-таки небескорыстный? — ехидничает Большаков, разглядывая врученную картонку.

— Смотрите шире: про то, что я сын Дарьи Дамировны, я не соврал, эта информация легко уточняется у самой целительницы. А где еще у вас появится возможность повлиять на мое мнение в свою пользу? Дмитрий когда еще появится, а я — вот он, и, заметьте, я — младший и любимый сын.

— Это, конечно, аргумент! — Последние доводы пилота позабавили.

— Я не сомневался, что вы правильно оцените мои слова! — смеемся вместе. — Подумайте. А пока — до свидания.

— Подумаю. Рад был знакомству.

В вербовке я не особо силен, с предыдущими офицерами разговор строился на другом, но крючок заброшен, а клюнет или не клюнет — тут придется положиться на судьбу и отчаянную веру этого мужчины в чудо.

Забегая вперед, скажу, что Ефим Наумович пришел к нам через две недели и привел своего пострадавшего товарища. На что он потратил это время, догадаться нетрудно: проверял сказанное мною, а также наводил справки обо мне и о «Кистене», не забывая вытаскивать матушку на свидания. И если о деятельности нашего агентства поверхностную информацию и слухи собрать было нетрудно, то обо мне он осторожно выспрашивал у мамы. Наивный! Для нее, будь я даже матерым преступником, я все равно оставался самым лучшим, так что с этой стороны мне абсолютно ничего не грозило.

ИНТЕРЛЮДИЯ СЕДЬМАЯ

— Мам, можешь со мной поговорить?

Всю последнюю неделю дочь вела себя странно. Но любые попытки вызвать ее на откровенный разговор заканчивались провалом, а пара из них — еще и скандалом. Опрос охраны тоже ничего не выявил: никаких необычных встреч и событий, все те же маршруты и занятия. Поэтому робкую попытку дочери самой начать беседу на беспокоящую ее тему Елизавета Михайловна встретила с радостью:

— Конечно, Ангел мой; что тебя беспокоит?

— Мам, а папа нас любит?

— Конечно, малышка, с чего вдруг у тебя возник такой вопрос? — Чертов Павел, что ты опять натворил, что даже у дочери возникли сомнения?

— Мам, ты только не волнуйся… Понимаешь… — Девочка замолкла.

— Что, моя хорошая?

— Помнишь, мы про Задунайских говорили? Что надо, пока есть возможность, подружиться с Машей?

— Конечно, помню. Но если у тебя не получается, то вовсе не стоит из-за этого переживать, у вас еще три года впереди.

— Нет, все в порядке, мы подружились… Еще не подружились, конечно, на самом деле, но все к тому идет. Маша — нормальная девочка, с ней легко.

— Тогда что тебя тревожит?

— Маша… Она на обеде всегда за одним и тем же столиком сидела с ребятами постарше…

— Тебя не приняли в их компании?

— Да нет же, мам, дослушай! Там один мальчик, точнее, уже юноша…

Мать, боясь вспугнуть откровение о первой любви, терпеливо молчала, облегченно вздыхая про себя. Всего лишь первые чувства, а она накрутила себе черт знает что!

— Он, понимаешь… Он… Он один в один похож на папу!

Даже гром, раздайся он сейчас в комнате, не произвел бы на женщину большего впечатления, чем эти слова.

— На папу?!

— Да. На папу и на Мишу.

— Солнце мое, а ты не ошибаешься?

— Мам, я специально папины школьные фотографии нашла. Если не знать — то их не отличить! Мам! У папы что?.. есть еще дети?.. — И девочка, чья вера в непогрешимость родителей уже неделю как трещала по швам, горько разревелась.

— Ангелочек мой, ну что ты! Зачем же сразу плакать! Мало ли… может, он из какой-нибудь побочной ветви!

— Мам, ну я же не слепая!

— Дочь, дай маме время все разузнать, ладно? Я же не видела еще этого мальчика. Только папе пока ничего не говори, хорошо?

— Не скажу! Только ты мне расскажи, что узнаешь, я все равно хочу понять! Даже если мне это не понравится!

— Конечно, доченька, расскажу. Как зовут этого юношу?

— Васин Егор. Он из Москвы перевелся сразу в последний класс. Только он всегда с Борисом Черным ходит, а тот, говорят, сын Ярцева.

— Разберусь, малышка. Только помни про уговор: папе — ни слова!

Успокоив как смогла дочь, еще довольно молодая и красивая женщина заметалась по комнате, заламывая в бессилии руки. Очередной байстрюк! Мало ей предыдущих унижений, когда только ленивый в свете не указывал на их семью пальцем, так снова началось! Мерзавец! Кобель!

А если мальчишка — сильный одаренный? Муженек, отсохни его достоинство, только таких и плодил! Слава богу, Миша, наследник, последний год стал выдавать нормальные показатели, а то до этого вообще все было зыбко.

Сколько трудов положили родители, чтоб подделать все тесты, чтоб подсунуть Лизину кандидатуру в потемкинские невесты! Скольких подкупили деньгами, должностями или запугали шантажом! А через что пришлось пройти самой Елизавете? Лучшей подругой детства, и той пришлось пожертвовать ради цели!

А в итоге? Ее, мечтающую о сиянии петербургских балов, заперли в охраняемой усадьбе, где она раз за разом, как свиноматка, рожала детей! А муженек тем временем неплохо отрывался на стороне, клепая ублюдков!

Ну уж нет! Больше таких скандалов она не допустит! Тем более теперь, когда до цели — рукой подать! А махнувшим на нее рукой свекру и мужу она еще докажет, что рановато ее списали со счетов! Гордеевы не зря получили такую фамилию, фамильная гордость у них в крови! И не каким-то Потемкиным, ведущим род на два века позже, вставать на их пути!

ГЛАВА 10

К своему стыду, должен признаться, что первым слежку заметил Борис. Точнее, даже не слежку, а постоянное направленное внимание. Мы с ним в очередной раз посещали ателье, собираясь приодеться перед ноябрьскими торжествами у Задунайских. Большой прием предполагал присутствие кого-то из императорской семьи, может быть, даже самого самодержца с супругой, поэтому в грязь лицом ударить не хотелось, а очередные пять сантиметров роста ненавязчиво намекали, что летний гардероб теперь годится только для церковной лавки, или как там этот благотворительный пункт называется.

Потихоньку, но свои комплексы насчет светских тусовок и необходимого для них дресс-кода я изживал, все больше вписываясь в местную жизнь, так что впервые принимал участие в обсуждении будущего костюма, а не стоял молчаливым истуканом с выражением лица «застрелите меня немедленно».

— Вот здесь вот еще укоротите и немного заузьте! — высказал свои пожелания мастеру, крутясь перед зеркалами в сметанной «на живульку» заготовке.

Портной, молча кивнув на мои предложения, вынул изо рта булавки, мешающие ему разговаривать, и заколол в требуемых местах.

— Борь, как теперь? — Уже отмучившийся Черный, с задумчивым видом рассевшийся на диване примерочной, оторвался от занимавших его мыслей и оглядел получившийся образ.

— Нормально, — рассеянно согласился он.

— Что значит «нормально»? Не хочу нормально, хочу великолепно! Где преклонение перед моей гениальностью и красотой? Где цветы и аплодисменты?

— У меня в комнате кактус засох, приедем — отдам, — вырвался из плена меланхолии гаситель.

— Боря, кактус засохнуть не может! Он, к твоему сведению, растет в пустыне и в принципе способен обходиться без воды достаточно долгое время! — Я продолжал изучать собственное отражение, прикидывая, требует ли еще что-то переделки или и так хорошо.

— Может, его предки так давно эмигрировали, что память об этом утеряна?

— Есть такая наука, генетика называется. Так вот она говорит, что ты не прав!

— Скажи это мумии моего кактуса. Вернее, уже твоего.

— Вот еще! Я с кактусами, а тем более с их подозрительными мумиями, принципиально не разговариваю!

— Они успели тебя когда-то оскорбить?

— Да, они оскорбили и продолжают оскорбляют мое чувство прекрасного!

— Согласен, это повод ответить им презрительным молчанием! Поставь его в комнате и мсти! Для тебя — кактуса мне не жалко!

Достойного ответа у меня не нашлось, так что решил подколоть по-другому:

— Спасибо, друг, я знал, что ты меня поймешь! Но ты забыл о причине подарка: я требую восхвалений, а ты пытаешься отделаться упорством, да еще бракованным! Я помню тот великий момент, когда удостоился от тебя мудрости языка цветов!

— Значение — оно относится к дарителю, а не получателю, так что все справедливо. И мое упорство в привитии тебе зачатков воспитания — не бракованное! А за восхвалениями обращайся к сестричкам.

— «Каспатинакарашо, каспатина спасибо», — передразнил я скудный словарный запас китаянок, — из чего следует, что для них я хорош в любом виде, а это необъективное мнение!

Мастер, ставший свидетелем нашего разговора, улыбаясь, аккуратно освободил меня от будущего костюма и вынес его из примерочной, оставив меня одеваться. Настроение было отличное, легкая пикировка с товарищем привела меня в еще более благодушное состояние, потому что последнее время Борис успешно примерял на себя образ печального рыцаря. Возвращение язвительности я посчитал хорошим признаком.

— Так и не хочешь с ними разбираться? — терпеливо дожидаясь моего облачения, спросил приятель.

— Не-а! То что мог — уже выяснил, даже на таможню через Бока запрос посылал, но что они могли ответить? Да, были такие, пересекли границу в сопровождении дяди Чжоу Ву. Виза на год с возможностью продления.

— Негусто.

— Вот именно.

— А если сдать их тому же Рогову? Он же служит сам знаешь где.

— По подозрению в чем?

— Ну я, конечно, не знаток китайских церемоний, но уж крестьянку от аристократки отличить смогу и без твоих талантов.

— А вдруг это принцессы в изгнании? А ты их сразу в пэгэбэшные застенки! Не жалко?

— Аргумент…

— То-то и оно! Пока не вредят — пусть живут, лишь бы концертов больше не устраивали.

— Да, я заметил, что искусство музыки тебе чуждо! — Приятель показушно вздыхает, состраивая преувеличенно печальную мину, но долго не выдерживает и прыскает. Широко улыбаюсь в ответ.

Перед самым выходом веселое настроение Бориса куда-то исчезает, сменившись поднадоевшей мне тоской:

— Ты сегодня ничего странного не замечаешь?

Теперь я понимаю, что лицо у приятеля в кои-то веки не скорбное, а тревожное.

— Нет. А что?

— Да какое-то ощущение… как будто… Не знаю, ерунда, наверное… — отмахнувшись от вопросов, парень выходит на улицу, я следом. Но теперь и мне кажется, что в окружающем пространстве что-то не так. И, бредя до «Касатки», мучительно пытаюсь сообразить: я действительно чувствую чье-то недоброе пристальное внимание или это у меня обострение паранойи после слов Бориса?

Поселившаяся в сердце тревога никуда не исчезает и на следующий день, все больше и больше заставляя нервничать. Ни с чем не сравнимое чувство, что ты на прицеле, вынуждало все время нервно оглядываться, но ничего выбивающегося из обычного пейзажа обнаружить не удавалось.

— Слушайте, я вам верю, но слежку я точно не обнаружу. У нас в команде есть один бывший полицейский: может, с ним посоветуемся? — спросил Земеля, когда мы с Борисом выложили ему свои подозрения, завалившись после школы в офис «Кистеня».

— Францев? — вспомнил я личное дело одного из бойцов.

— Он самый. Он сейчас на втором отстойнике, пошлю кого-нибудь на замену, придется подождать немного.

— Нормально, подождем.

Две площадки, которые требовалось охранять, — это две стройки: одна в порту, а другая на южной окраине города, причем вторая — не так уж и далеко от нашей основной базы. Свободные рода, занимавшиеся строительством комплексов, предпочитали не связываться с клановыми службами, решая такие вопросы самостоятельно или нанимая нейтральные агентства типа нашего, что всех устраивало. Стройки никто штурмовать или разрушать не собирался, защита требовалась от заурядных воров, так что их охрана была спокойным и нудным делом, а среди кистеневцев к ним прочно прилипли названия «отстойников».

Меня, да и остальных моих родичей, их наличие только радовало — это давало возможность бойцам отдохнуть от опасных миссий, упор на которые мы собирались делать дальше. В принципе, слава о нас как о боевых ребятах уже пошла, на сопровождение грузов в «горячие» районы уже даже расписание на пару месяцев вперед составили, так что, может, еще снова придется людей искать.

Пока дожидаемся нужного человека, Борис уносится просматривать бумаги «Кистеня», а я остаюсь надоедать Олегу. Впрочем, он и сам рад отвлечься.

— Как новенькие?

— Пока рано говорить, но вроде нормальные. Единственное…

— Что-то не так?

— Да как сказать… там два майора, и Леха — майор, а получается, что я, капитан, над ними стою.

— Забей, мы не в армии. У меня вообще звания нет, кого-то это волнует?

— Ты хозяин.

— А ты — мой наследник. Не знал разве? — реагирую на отчетливо выраженное удивление Олега.

— Нет. Не подозревал даже, что у тебя завещание есть. Думал, мать или брат твоими наследниками являются.

— Ну завещание, кстати, тоже неплохо бы оформить, с нашей жизнью совсем не лишнее будет, и вам всем тоже рекомендую. А насчет наследования — мать или брат официально мне теперь не родственники, как это ни смешно звучит. Они в другом роду — Васильевых. И если специально в последней воле не упомянуть, то только Васины смогут получить имущество.

— Век живи — век учись. А я почему?

— В порядке очередности приема: ты, Леха, Саша, Ваня. О, кстати, хотели же отметить это событие. И офис новый обмыть. Как идея?

— На базе? Или здесь?

— Не хочу на базе и здесь не хочу. Давайте вообще в ресторан какой-нибудь завалимся, а? Есть ведь деньги. А я потом к вам?

— Продолжить банкет, — понимающе ухмыляется Земеля. — Принимается. Заодно и наш переезд обмоем. Самому развеяться хочется. Только давай сначала со слежкой разберемся.

— Вызывали? — Занося в кабинет следы первого снега, на пороге появляется долгожданный Руслан Францев.

Вообще парадоксальный парень: слабенький маг молнии (остальные углы отсутствуют как класс) перечитал в детстве детективов и отправился служить в полицию ловить преступников. Но эта была та редкая область, где одаренность с сопутствующими эмоциональностью, неусидчивостью, азартом и склонностью к риску не приветствовались, до определенного возраста, категорически. Силовиком — пожалуйста, а вот в оперативники, следователи и прочие подобные профессии при показателях свыше 30 УЕ и примерно до тридцати лет вход был закрыт. Негласно, конечно, но от этого парню было не легче. Несмотря на отчаянное сопротивление начальства, он пробил этот барьер, занявшись тем, чем бредил с малых лет: был отличным оперативником, в управлении на него нарадоваться не могли. Но прошло время, и пришлые стали занимать должности выше, делая карьеру, а Руслан опять уперся в свои несчастные 31 УЕ, осложненные теперь еще и отсутствием герба на рукаве. Потому что то же самое начальство на повышение предпочитало выдвигать или родовитых, или более сильных одаренных. Второй раз штурмовать препятствие Руслан не стал — то ли устал, то ли обиделся, предпочтя уволиться и уйти в свободное плавание.

Наша контора была уже третьей в его послужном списке, и он с самого первого собеседования не скрывал, что хочет выбиться из рядовых бойцов в командиры, а в идеале — в руководство «Кистеня». Учитывая, что его связи и таланты никуда не делись, а «детектор лжи» в моем лице он успешно прошел, — вполне реальные перспективы.

— Да, проходи, садись. Нужна твоя профессиональная помощь.

— Слушаю, — расположился он напротив меня.

— Короче, дело в следующем…

Изложив суть загвоздки, я подвергся настоящему допросу. Хватка у мужика была бульдожьей, вытянул из меня и вызванного Бориса все подробности вплоть до детального распорядка последних дней. Бомбардировка резкими вопросами так напомнила некоторые неприятные моменты, что опять поймал себя на поглаживании седой пряди, что, кстати, тоже не укрывается от его цепкого взгляда.

— У вас есть враги?

— Полно. От недовольных нашими действиями у старых Задунайских до личных.

— А у вас? — обращается он к Борису.

— Личных нет, разве что отцовские недоброжелатели.

— А отец у вас кто?

— Ярцев Лев Романович.

— Да уж. А не пробовали определить, за кем из вас двоих слежка?

Переглядываемся с Борисом — что-то мы затупили.

Ладно еще Черный, а я-то, старый пень, чего лопухнулся? Видимо, нервозность сказалась. Хотя это, наверное, от того, что не сомневался — слежка именно за мной.

Отвечаю за обоих:

— Нет, последнюю неделю практически везде вдвоем передвигаемся. Я почти стопроцентно уверен, что это по мою душу, на Борю даже не подумал.

— Возможно, так и есть, но давайте всё же уточним.

— Согласен.

— Тогда так. Я сейчас позвоню, вызову знакомых, а вы под охраной, но поодиночке отправитесь домой. Олег Петрович, сможете обеспечить?

— Да, с Борисом поедет Алексей, он как раз скоро появится, а с Егором сам отправлюсь.

— Куда поедете?

— На основную базу, куда еще?

— Нормально, я вас тогда там догоню.

На базе опять ждем Францева. Ужин, поданный вопреки традициям в кабинет, который я только-только себе организовываю, проходит в молчании, только Борис уточняет при нашем прибытии:

— Ну как?

— Все так же.

— А меня отпустило. Так что, похоже, ты прав — за тобой.

Францев появляется, когда мы уже прогнали кучу версий не по одному кругу. Самим ясно, что строить предположения при отсутствии данных глупо, но нас это не останавливает. В основном варианты, конечно, вертятся вокруг последнего дела у Задунайских, слишком уж мал временной разрыв между этим событием и предполагаемой слежкой, но с таким же успехом это может оказаться и что угодно другое.

Руслан, появившись на пороге, удивляет тем, что первым делом учиняет тщательный осмотр кабинета. Долг гостеприимного хозяина требует накормить гостя, прежде чем расспрашивать, а мудрость предков — срубить голову гонцу, приносящему плохие вести, потому что по сосредоточенному лицу бывшего полицейского видно, что ничего хорошего он нам не скажет. Иду на компромисс: вручаю тарелку с остывшей порцией и сам про себя усмехаюсь: подаренные сестричками браслеты-фенечки, если их расплести и связать между собой, вполне заменят шелковый шнурок, который, кажется, было принято вручать неугодным на Востоке.

— Здесь телефон есть?

— Нет, у нас один аппарат, стоит внизу.

— Это хорошо. Жучков вроде тоже нет, — говорит этот тип, подхватывая рукой с тарелки котлету и запихивая в рот целиком. Борис морщится, а мужчина жует как ни в чем не бывало.

— Маловероятно.

— Докладывать при всех? — спрашивает он, прожевав.

— Да, здесь только свои.

— Слежка есть, довольно профессиональная. Как вы и предполагали — за вами. За Борисом Львовичем — либо маскировались лучше, либо никого не было.

— Скорее второе, внимания не ощущалось, — подтверждает Черный.

— Что-то еще удалось узнать?

— Наверняка заметили только один автомобиль, собственно, именно по нему их и обнаружили. Номера московские… — поясняет он нам.

— Москва?.. — переглядываемся с пилотами. — Все равно непонятно…

— …пробили, — продолжает он, не обращая внимания на наши возгласы: — «Фаворит» — подмосковное агентство что-то вроде нашего. Были еще подозрительные машины, но там глухо: либо случайные люди, либо зарегистрированы на третьих лиц. Владельцев мне по базам пробьют, но сколько-то серьезно рассчитывать на информацию я бы не стал.

— По этому «Фавориту» можно что-то узнать?

— Подождите, еще не все.

— Мм?

— Здешний телефон на прослушке, причем аж три раза.

— Сколько?! — вырывается у Шамана.

— Три! Во-первых, на АТС, но я вам этого не говорил, — оглядывает он нашу компанию, отчетливо намекая на некую госслужбу, — второй свежий жучок стоит в щите базы, третий — тоже в щите, но классом на порядок выше и установлен гораздо раньше, судя по пыли — с месяц-полтора назад.

— Пипец! «Приказчики», богатенькие неизвестные и свежие неизвестные! Все стало так ясно! — зло комментирует Алексей.

— Интересно, а как вторые не увидели первый жучок? — задает вопрос по делу Земеля. Кстати, хороший вопрос!

— Там устройство гораздо миниатюрнее и спрятано очень хитро. Если б раньше с таким не сталкивался — ни за что бы не нашел. А последний передатчик гораздо крупнее, в то место просто не влез бы, вот и не обнаружили.

— Ладно. Все ясно, что ничего не ясно… Принимаем за рабочую версию, что слежка и последний жучок — дело рук «Фаворита», объявившегося на днях, — подвожу итог отчету. — Что и как можно о них узнать?

— Я правильно понимаю, что безопасники и вторые неизвестные вас не интересуют?

— С безами все понятно, это ожидалось. — В ответ на удивленные глаза Руслана (а остальные уже в курсе основных перипетий моей биографии) поясняю: — Я, как бы поделикатней выразиться… О! Имел доступ к госсекретам когда-то. Так что присмотр с их стороны — ожидаемый. А вот вторые меня очень даже интересуют, но раз этот жучок… А вы их, кстати, сняли?

— Нет, ждал ваших распоряжений!

— Тогда пусть остаются пока. Все равно по телефону никогда ничего не обсуждаем. Так вот, раз тот жучок стоит уже сколько-то, а хозяева никак себя не проявили, значит, могут еще подождать, но вот эти прыткие ребята из «Фаворита» ждать не могут.

— Я сам ни разу не сталкивался с этой конторкой, разве что слышал краем уха, что грязновато играют, — отзывается Руслан.

— А сможешь про них быстро разузнать?

— Быстро?.. Хоть убейте, не помню, кто про них говорил. И вообще, москвичи в Питере редко работают, это надо через их управу узнавать. Я, конечно, напрягу свои связи, но, может, московский филиал озадачить еще? Потому что через меня — пару дней займет точно.

Дав человеку спокойно доесть, материально поощряем и выпроваживаем с наказом узнать все что можно по всем интересующим нас вопросам, а потом начинаем звонить. Для дела приходится сдать незаконно проведенную линию связи. Еще заселяясь, свел знакомство с арендаторами соседнего участка: у тех дела шли не очень, так что за наличку согласились уступить один из двух принадлежащих им номеров. Сам не знаю, зачем тогда это провернул, но вот теперь пригодилось.

Пока Шаман связывается с Боком, я думаю, кому мог так сильно насолить в Москве, что до столицы доехать не поленились? Прямо скажем, списочек получается немаленький, начиная от Гавриленкова и заканчивая хозяевами фальшивых инкассаторов. Мафию из бобринского поселка тоже нельзя исключить. Им, конечно, мстить нам нелогично, заказчиком-то Бобрин выступал, но мало ли… вдруг дело в лабораторных журналах?

Да уж, весело я живу! Вот так прилетит — и даже не поймешь, с чего помрешь, блин… А говорила мне мама: иди, сынок, в медицину!

Когда короткая минутка самобичевания прошла, я вспомнил о еще одном источнике информации, доступном мне. Отбираю незасвеченное средство связи у Алексея:

— Василь, привет; ты всё на работе? — Служебный телефон Рогова неожиданно отозвался, несмотря на позднее время.

— Привет! С нашей службой поспишь! Тебе очередную посылочку готовлю, завтра звонить собирался.

— Не хочешь счет в свою пользу увеличить?

— Какой еще счет?

— Ну как? Десять моих поросят против десяти твоих подарочков.

— Ты что, опять бездомных животных подбираешь?

— Не-не-не, профилактика. Помоги Боку советом, а?

— Ладно, поговорю.

Рогов отзванивается на наш незасвеченный номер (блин, теперь точно засвеченный!) совсем поздно ночью, корда Олег и Алексей, наотрез отказавшиеся покидать сегодня базу, разошлись по закрепленным за ними спальням. Разговор с капитаном в принципе, опять укладывается всего в несколько фраз:

— Там немного, но Боку передал. Помощь нужна?

— Пока нет, разбираемся.

— Имей в виду: они у нас на заметке, так что если что узнаешь, взаимозачетом пойдет.

— Понял, спасибо. За мной не заржавеет!

— Моя командировка пока отменяется, но если что — звони!

— Спасибо. Привет Игорю!

— Твоим тоже не хворать!

Досье на «Фаворит» привозит Бронислав Костин, который в последующие дни успешно срабатывается с Русланом. Вырвавшись из-под отцовского диктата, Броненосец все больше радует меня и родичей своей интуицией и хваткой, а на пару с Францевым они составляют изумительный тандем, так что первые результаты не заставляют себя ждать. Правда, я, едва узнав об одном из учредителей «Фаворита» — господине Гордееве Александре Федоровиче, а также месте прописки данного агентства — Коломне, уже успел сделать собственные предположения о заказчике слежки, но может статься, что я пытаюсь подогнать факты под версию.

Но профессионалы приходят к тем же выводам. По итогам почти недели работы в офисе «Кистеня» собирается совещание.

— Потемкины! Причем оба раза, — докладывает Францев, устроившись за гостевым столом в кабинете Земели, который мы перед этим несколько раз проверили каждый собственными методами.

— В смысле, «оба раза»? — не совсем въезжаю я в сказанное.

— «Фаворит» — это потемкинская конторка. Не напрямую — там связь со стороны жены наследника, Елизаветы Михайловны, в девичестве — Гордеевой. Заправляет всем ее троюродный брат Александр. Не бог весть какая родня, но заказы Потемкины им время от времени подкидывают. Со стороны посмотришь — так создается ощущение, что фирмочка на ладан дышит и только из милости существует, но мои московские источники информации в один голос утверждают, что все далеко не так просто. И суммы порой через их счет перекачиваются немалые, которые их официальной деятельностью никак не объяснить.

— Шантаж? Криминал? — делает предположения Шаман.

— А черт его знает! — признается в неведении Францев. — У налоговой к ним претензий нет, значит, какое-то прикрытие имеется, но два моих источника не сговариваясь предполагают второе дно.

— Ладно, услышали. Что-то еще есть?

— Есть, как не быть! Слава тут выдвинул идею, и мы нашли хозяев второго жучка. И это, как ни смешно, но опять-таки Потемкины! В связи с чем назревает вопрос — а Потемкин ли заказчик «Фаворита»?

— Стон-стоп-стоп! Не так быстро! Я что-то мысль упустил…

— Бронислав?.. — переводит стрелки на напарника Руслан.

— Я, Егор Николаевич, тут подумал — единственное удобное место для наблюдения и прослушки фаворитовская машина заняла, а ведь этим, которые дорогой жучок поставили, тоже надо как-то информацию с него снимать…

— И? Не томи!

— Радиус действия у передатчика не такой уж большой, а магнитофон где попало не разместишь — нужно сухое отапливаемое помещение, электричество, потому что на бусинах я такую технику как-то не могу представить… Свободный доступ, чтобы кассеты менять. На нашей собственной базе такое никак не устроить — на обжитых площадях все время кто-то толчется, а на пустых — прятать негде. Да и посторонних никто теперь на территорию просто так не пустит. Подозрительных машин или лодок поблизости не крутится, кроме фаворитовской, конечно. Вот я и пробежался по соседям. Савелий Михайлович очень помог — свел меня с соседским сторожем, а тот и поделился за бутылкой, что у Замориных кто-то помещения негласно арендует под склад. И что интересно: как загрузили туда в сентябре товар, так он и лежит без движения уже почти два месяца. А хозяева регулярно проверять свое имущество приезжают.

— Ну не скажу, чтоб так уж подозрительно, но ты же что-то еще нарыл?

— Тут важнее, что они самому сторожу подозрительными показались. Тот даже не мог внятно объяснить, чем они ему не нравятся, но… В общем, что рассказывать: наведались мы туда ночью через общий забор, пошарились, нашли магнитофон, разместили у входа скрытую камеру… И вот! — На столе передо мною веером раскладываются снимки неизвестного мужчины, отпирающего неприметную обшарпанную дверь.

— Кто это?

— Максим Куницын, не последний человек в потемкинской СБ. Тот самый, что за наличку арендует у ваших соседей помещения якобы для склада, — дает пояснения уже Руслан, — сталкивался с ним пару раз раньше по работе.

— А что хранят?

— Сильно мы там не рылись, так — поверхностно осмотрелись. Судя по маркировкам и таре — обычные армейские консервы. Мы, конечно, вскрыли выборочно пару ящиков — стандартный тушняк. Ехать в нашу даль, чтоб спрятать сотню ящиков тушенки, а потом еще и контролировать раз в несколько дней — нет никакого смысла, так что груз — просто прикрытие для доступа к магнитофону.

— Не наследили?

— Обижаете! — даже возмутился Руслан. — Не волнуйтесь, шеф, не в первый раз!

— Ладно, верю. Отличная работа! Оба молодцы! — Понятно, что словами я не ограничусь, обоим сотрудникам светит премия, но и просто похвалить не лишне.

— Егор Николаевич, вы уж простите за вопрос, но… вас с Потемкиными что связывает?

Н-да… Судя по легкой хитринке во взгляде, если до недавнего времени Францев и не знал о моем происхождении, то, видимо, за прошедшие пять дней ликвидировал этот пробел. Но все равно вопрос задает обтекаемо, давая мне самому возможность решить, стоит ли отвечать при всех. А вот Бронислав явно не в курсе. И это однозначно идет в плюс Руслану. Умение держать язык за зубами я всегда ценил в людях.

— При нашем внешнем сходстве — это даже и не особый секрет. Я внебрачный сын Павла Потемкина, — поясняю для Костина. — Правда, узнал об этом меньше года назад. Судя по всему, они узнали обо мне тоже не так давно, отсюда и осторожный сбор информации. Но лично мы до сих пор не знакомы.

— Тогда даже и не знаю, что посоветовать. «Фаворит» в схему не укладывается, они явно действуют независимо от клановой СБ. И если отбросить все фантастические версии, то получается, что инициатива здесь от княгини исходит. А вот ей вас любить не за что. Не знаю, каким образом она о вашем существовании узнала…

— Это вообще легко: недавно познакомился с сестрицей Ангелиной — в одной гимназии учимся. Как раз по времени близко получается. Странно, конечно, что она с этим вопросом к матери пошла, вроде не маленькая, должна была уже сообразить… Хотя кто эту женскую логику поймет?..

— Так ведь ей лет тринадцать, поди?

— Четырнадцать, младше у нас не учатся. Да в общем-то все равно уже. Другое дело, что Елизавете Михайловне действительно любить меня не за что. Хотя и ненавидеть причин не вижу: я до их свадьбы родился, так что это даже не измена, в общем-то. Ошибка молодости, так сказать…

— Так-то оно так, но поручаться за это я бы не стал. К тому же есть душок от этого «Фаворита». Так, черт побери, и не могу вспомнить, кто же мне про них говорил!.. Но они точно в чем-то замазаны были, только доказать тогда не удалось…

— Человек, который досье на них передал, тоже говорил, что они где-то засветились. Видимо, не сильно, поскольку в разработку их не взяли, но черная метка на их деле стоит, — соглашаюсь я с Русланом. — Повспоминай еще: может, это и важно в конце концов окажется.

— Постараюсь, Егор Николаевич. Вот список их машин, а здесь по людям информация, — протягивает он мне заготовленную папку.

— На словах что-то есть еще добавить?

— Нет; и рад бы, но больше заострить внимание не на чем.

— Хорошо. Работайте дальше. До четвертого их не трогаем, а дальше посмотрим.

— А почему именно до четвертого?

— Пойдем с Борисом на большой прием у Задунайских, — удивление двух сыщиков служит мне наградой. Мероприятие далеко не рядовое, круг приглашенных весьма ограничен, так что отметиться там — это показатель, — велика вероятность, что там с кем-нибудь из высокой родни пересекусь. Это летом мне удавалось как-то на глаза им не попадаться, пока они про меня ничего не знали, а теперь… не знаю… Я их логику вообще не представляю, так что подожду пока.

— Да, это может как-то повлиять… — задумчиво произносит Руслан. — Не сочтите за наглость, но если вы с ними познакомитесь — сообщите, пожалуйста. Это может наружку на какие-нибудь не нужные нам действия подстегнуть.

— Договорились. Подробностей не обещаю, но о факте знакомства-незнакомства скажу.

Разобравшись еще и с финансовыми вопросами, отпускаю сыщиков работать дальше. Слежка, как оказалось, — весьма затратное занятие. А уж слежка за профессионалами — и того дороже. Сбор информации тоже стоил денег, так что контрмероприятия по поводу интереса Потемкиных влетали мне в ощутимую копеечку.

— Ну что, закругляемся на сегодня?

— Погоди, при Славе и Руслане не хотел, — останавливает меня Олег. Шаман, Земеля и Черный при докладе присутствовали, но в разговор не вмешивались, пара реплик от Шамана — не в счет. Из-за того, что ситуация больше всего касалась меня и моих личных секретов, все предпочитали при посторонних помалкивать, предоставляя мне самому право определять, нужно ли что-то дополнительно знать подчиненным. — Мы тут с Лехой кое-какой информацией случайно разжились, похоже, тебе в тему будет. Леха! — передал он слово товарищу.

— Угу! Точно, в тему! — подтвердил второй пилот. — Этот эксплуататор, — на этом месте Шаман ткнул в сторону Земели пальцем, — с чего-то вдруг озаботился завещанием. Ты его проверь на всякий случай: может, заболел, не дай бог. — Услышав последнюю фразу, Земеля с опасным прищуром проходится взглядом по другу. — Ладно, проверку отложим! — идет на попятный Шаман. — Караван мы утром проводили, так что до обеда дел не было, пошли к ближайшему стряпчему. С одной стороны, сглупили — надо было контору попроще найти, не те у нас капиталы, чтоб по полтыщи за бумажку отдавать, но с другой — на редкость удачно зашли. Поскольку ввалились мы без звонка или записи, то все юристы в конторе были заняты, а нас отправили на предварительную консультацию к какому-то дедку. Нам скрывать друг от друга нечего, так, вдвоем, к нему и заявились. Он нам пытался про тайну исповеди втереть, но ты нас знаешь!

— Знаю! — со смехом соглашаюсь, потому что представляю, какое впечатление эти два бугая произвели на бедного консультанта.

— Дедок сначала поломался, а потом оказалось, что родом он из Харбина, языками зацепились, за жизнь поговорили, заодно он нам целую лекцию по наследственному праву и прочитал. И в качестве одного примера привел Потемкиных. Никакой тайны в этом нет, твои предки даже в вузовском учебнике расписаны.

— Мы, кстати, этот учебник потом купили, почитаешь, — вносит дополнение Земеля.

— Да, купили, но там заумно, а дедуля нам очень доходчиво все рассказал. Потемкины — чуть ли не единственный род в империи, где наследование исключительно по мужской линии идет. И ни главой, ни регентом, ни опекуном при несовершеннолетнем ребенке женщина стать не может. Женщинам там вообще ничего не светит кроме приданого, и его размер жестко лимитирован. Вроде как основателя жена бросила, с проезжим гусаром сбежала, вот он это основополагающим законом для рода и сделал. Темная на самом деле история… Все-все, не отвлекаюсь! — напоровшись на строгий взгляд Олега, Алексей сворачивает экскурс в седую историю моего рода и возвращается к теме: — Наследование идет по прямой: от отца к сыну, правда, необязательно к старшему — было несколько раз, что младших в обход старших наследниками назначали. А вот с регентами интереснее: назначается ближайший одаренный родственник со стороны Потемкиных.

— И что тут интересного для меня? Там вроде бы с мужчинами все в порядке. Не Павел, так братья его…

— Слушай дальше. Помрет или уйдет на покой Александр Павлович, а он уже далеко не молод, за семьдесят точно есть — главой станет Павел Александрович, твой отец…

— На здоровье! Это все знают!

— Не перебивай! Представь, что потом внезапно помрет Павел; кто станет главой?

— Если женщинам ничего не светит, то Михаил с каким-нибудь дядькой в регентах или дедом, если тот жив будет.

— А вот хрен! Учите степени родства, юноша! Я же сказал: регентом становится ближайший родственник!

— Ну не я же!!!

— В том-то и дело, что если они тебя признают и ты вовремя заявишь свои права, то можешь оказаться именно ты! Нигде не написано, что этот самый родственник должен быть законнорожденным и носить фамилию Потемкиных! — вмешивается Олег в кривляния Алексея, а потом поясняет для непонятливых: — По закону брат, пусть и только по отцу, считается ближе, чем дядя или дед.

— Наверное, то, что законнорожденный, подразумевается по умолчанию?! — пытаюсь возразить.

— Нет. Там дословно — ближайший совершеннолетний одаренный родственник мужского пола! Всё! Юридически ты теперь совершеннолетний. В те времена, кстати, совершеннолетие тоже в шестнадцать наступало, так что вообще не придерешься. Других сыновей, кроме Михаила и тебя, насколько известно, у Павла нет. Про уровень твоего дара я вообще молчу. Единственное, чего тебе не хватает при таком варианте, — это подтвержденного отцовства князя.

Новость оказалась… непонятной. И с ходу в голове не укладывалась. По крайней мере однозначно свое отношение сформулировать я не мог.

— И что, вам прямо так и выдали всю эту информацию? Между делом и мимоходом?! — наконец отмираю от раздумий.

— Будешь смеяться, но так и было. Дедок этот — профессор гражданского права, всю жизнь в университете преподавал, сейчас уже на пенсии. Контору его сын открыл, вот он там иногда и подвизается, — пояснил Алексей. — А речь об этом зашла, когда обсуждали пункт о детях. Про наших гипотетических детей вам неинтересно будет, а вот у Потемкиных в середине девятнадцатого века был прецедент, когда император утвердил регентом и временным главой родового союза Потемкиных байстрюка от крепостной девки в обход братьев бывшего главы, ссылаясь именно на этот пункт родовой грамоты. Тот, конечно, не сам по себе был, за ним другие люди стояли, но факт есть факт: двенадцать лет, пока наследнику не стукнуло восемнадцать, сын мельничихи управлял кланом. Хреново управлял, потому что самого его никто к такому не готовил, он даже не особо грамотный был, зато хватило ума сжить со свету большую часть семьи, что могла ему помешать. На юридическом этот случай приводят как пример неправильно составленного родового устава.

— И что, никто этот пункт с тех пор так и не поправил?

— Есть большая вероятность, что нет.

Еще раз зависаю, но в голове один мат. Только сейчас доходит, что кое-кто может строить планы с учетом этого фактора!

— Охренеть! Выпиливать Потемкиных когда пойдем? — неудачно шучу я, пытаясь сбросить напряжение. Неудачно, потому что никто не смеется, а вопрос воспринимают как отмашку на обсуждение программы действий.

— Нужно, чтоб тебя признали: послезавтра надо будет произвести на Потемкиных хорошее впечатление… — осторожно начинает Борис.

— Старшего валить сразу нельзя, хорошо бы, чтоб он тоже тебя признал… — задумчиво продолжает Шаман. — Затягивать тоже не стоит. Работай под сердечный приступ. Надо будет найти тела, чтоб потренироваться. Это мы с Олегом обеспечим! — кивает он в сторону Земели.

— Не вопрос! Мишке сколько? — подхватывает Земеля.

— Какому Мишке? — в полном отпаде спрашиваю я, пытаясь понять, пора уже просыпаться или нет.

— Брату твоему, — уточняет Земеля.

— Ему двенадцать под Новый год исполнится, — вместо меня отвечает Борис.

— Шесть лет до совершеннолетия?.. Хуже, конечно, чем двенадцать у того бастарда, но тоже срок. Нам хватит.

Честное слово, если б у них разом выросли рога и копыта, я бы меньше был удивлен, чем сейчас. Впрочем, какое там «удивлен» — я тихо охреневал! Тихо, потому что слов не находил, а то бы охреневал громко. Вдоволь налюбовавшись ошарашенным выражением моего лица, эти… эти нехорошие люди… начинают ржать.

— Повелся! — От хохота Шаман стукается затылком об стену. — Он точно повелся!

Земеля в ответ кивает, стукнув кулаком о кулак Алексея. Борька прячет лицо в ладонях и просто тихо трясется.

— Вы!..

— Мы, мы!

Облегчение настолько велико, что я тоже начинаю смеяться. Розыгрыш получился шикарный, подловили черти круто. Отпускает нас только через несколько минут, в течение которых мы безуспешно пытаемся успокоиться.

— Посмеялись и хватит. — Шаман отдышался, как после забега, давя довольную улыбку.

— Круто вы меня разыграли! Еще и учебник приплели, я ведь поверил!

— Егор! Про учебник мы не шутили! — абсолютно серьезно говорит Олег, заставляя меня вновь зайтись в смехе.

— Не-э-эт! Второй раз не поймаете!

— Егор! Еще раз говорю: мы только насчет выпиливания пошутили, все остальное — чистая правда! На, сам почитай! — Земеля достает из ящика стола книгу и открывает заложенную страницу, где действительно описывается рассказанный случай. По мере чтения желание смеяться у меня пропадает начисто. Пробежав текст по диагонали, откладываю увесистый том — позже изучу внимательно. В свете полученной информации переосмыслить придется многое.

— Все это к чему было: «Фаворит», если он работает на княгиню, опасен! Твое возможное признание, пока Михаил не вырос, его матери невыгодно.

— Да уж… Вы всерьез думаете, что такой сценарий возможен?

— Если смотреть трезво — они сто раз с тех пор пересмотреть устав рода должны были. Только кто ж нам даст его почитать! Но вот дедок-юрист почему-то уверен, что ничего не меняли.

— Устав так просто не пересмотришь, — вмешивается Борис, — я покопаюсь потом в нужной литературе, чтобы точнее сказать, но там обычно кучу условий требуется выполнить.

— Вроде чего?

— Самое очевидное — разрешение императора. Согласие основных союзников может потребоваться. Хорошо бы узнать, что за профессор с вами разговаривал: может, частным образом консультацию получить? Тогда и рыться в архивах не понадобится.

— Сомов Аркадий Эммануилович. Вот, визитку мы прихватили. — Алексей вытаскивает из визитницы прямоугольную картонку с данными дедка и через стол отправляет ее к Борису. — Хорошая идея, кстати, с консультацией! Предлагаю так и сделать. А его воспоминания потом подправить, на всякий случай.

— Не выйдет, — огорчаю я пилота, — мой предел — пятнадцать минут, которые просто стираются из памяти.

— Тоже вариант. Но тут тебе самому виднее, как это провернуть.

— Хорошо, подумаю.

— У меня еще тут мысль появилась, — добавляет Олег, — место, где разместились эти фавориты, мы теперь знаем. Как насчет того, чтобы им в ответ самим пару жучков посадить?

— А кто слушать их сутками напролет будет?

— Можно инвалида какого-нибудь нанять. Вон у майора Окунева, которого ты сманил, отец в коляске уже много лет сидит, чем не вариант? И мы в курсе, и человек при деле.

— Если только так…

— А чего нет-то? Мне почему-то кажется, что если вы послезавтра на приеме столкнетесь, то много чего интересного всплыть может.

— Ладно, согласен. Только тогда надо быстро это провернуть, у нас, по сути, один завтрашний день и остается на все.

— Принято. С утра займусь. Теперь вроде все?

Мы с Борисом уезжаем домой изрядно озадаченными. Получив титул (кажется — так давно, а на самом деле и полгода не прошло), я твердо знал, что это — мой потолок, все надежды на дальнейшее возвышение связывал с государственной службой. У меня уже и хороший план был, и родичи озадачены. Получилось же в свое время у Милославского вылезти на самый верх, почему бы и мне похожий финт не провернуть?

Теоретически была еще возможность заключить брак с какой-нибудь клановой, как это собирается сделать Митька, но у него и обстоятельства другие — он графский титул деда унаследует, и с происхождением у него все в порядке, в отличие от меня. Да и мысль жениться на той же Машке не вызывала у меня восторга. Чтобы такой мезальянс пошел моей репутации не в минус, а в плюс — одного статуса друга семьи будет мало. Придется либо опять же добиться каких-то должностей или капиталов, что я и так собирался делать, либо заставить Марию влюбиться в меня без памяти, чтобы уже она эту идею родне продавила. При полном отсутствии у меня даже подобия романтических чувств к мелкой последний вариант вызывал исключительно отвращение.

А вот теперь получается, что есть еще и зыбкий третий шанс. Зато разом — из пешки в ферзи. Уж не это ли собирались или до сих пор собираются провернуть церковники? Информация хоть и общедоступная, но сейчас, по прошествии почти двухсот лет с момента последнего инцидента, воспринимается скорее как исторический курьез, чем реальное положение вещей. И никому кроме узких специалистов и в голову не может прийти, что такой финт до сих пор возможен. Я бы, по крайней мере, на месте того чудом выжившего при сводном братце наследника первым делом из родового устава постарался бы этот пункт выкинуть или исправить. Но раз и Борька, и этот болтливый профессор-консультант считают, что родовой устав до сих пор мог сохраниться в прежнем виде — причин не верить им у меня нет.

Потемкины тоже не дураки и о такой опасности хорошо знают. Но в том-то и дело, что, если верить Григорию, им зачем-то нужен видящий.

А еще не стоит забывать, что четырнадцати братьев у меня уже нет. Не факт, что всех Гордеевы упокоили, те же помершие от болезней младенцы на роль регента не годились, так как родились той же зимой, что и Миша, но вот те, что постарше, положению наследника и Елизаветы Михайловны теоретически могли угрожать. По крайней мере, дамочка эта у меня теперь под первым номером в списке кандидатов на заказчика.

Подстава так подстава…

Четвертое ноября — так и не принятый мною в прошлой жизни праздник. Вот седьмое ноября — это я понимал: в раннем детстве пройтись с колонной маминого завода или даже проехаться верхом на шее у какого-нибудь ее коллеги, помахать шариками и флажками, поорать «Ура!» под неразборчивую, но торжественную речь из динамиков, выклянчить и слопать обалденно вкусный бутерброд, припасенный на закусь слесарями, прячущими водку в бездонных карманах… Потом, в старших классах, мы с парнями сами воровато распивали портвейн, шкерясь от бдительного ока классухи за спинами одноклассников, демонстрируя солидарность с кем-то там… Эх, ностальжи… Дальше, понятно, приелось, в училище и армии с их неизменными муштрой и обязаловкой, я этот праздник вообще почти возненавидеть успел, но все равно отмечал, отдавая скорее дань памяти детству и юности, когда и сахар был слаще и водка забористей. А четвертое ноября… не сложилось у меня с ним. Но это так, лирика. Отмечать несостоявшуюся революцию здесь некому, а о предполагаемой дате освобождения Москвы от поляков помнят разве что историки, просто совпало с этим воскресеньем.

Особняк Задунайских блистал. Я, конечно, и не думал увидеть здесь заныканные по углам трупы, но, видимо, подсознательно все-таки ожидал чего-то такого, потому что в холле поймал себя на внимательном осмотре стен и пола в поисках следов стычки. К чести ремонтников — не нашел. Борис тоже с любопытством вглядывался в интерьер, и я почему-то уверен, что с теми же мыслями.

Верхнюю одежду унес незнакомый прислужник. Заминка вышла только с Бориными перчатками: поняв, что снимать их мой приятель не собирается, лакей впервые выдал тень чувств на невозмутимом до этого лице. Номерочков нам не дали, но судя по отсутствию какой-либо реакции у Черного, так и должно быть. Провожая взглядом собственное пальто, решал в уме задачу: как вновь нанятая прислуга при таком наплыве гостей умудряется запомнить, кто и что сдавал, чтобы вернуть по окончании приема? Впрочем, как-то должны, не мои проблемы.

На входе в зал высказали встречающим хозяевам положенные в таких случаях дежурные поздравления, княжеское семейство успешно сделало вид, что лишь наших слов им и не хватало для полного счастья — и, довольные друг другом, мы разошлись в разные стороны. Точнее, это мы пошли, а Задунайские остались стоять на месте, приветствуя идущих следом. Гостям нашего ранга предписывалось прибывать точно в указанное время, так что в особняке мы оказались одними из первых.

Понаблюдали за парадом тщеславия, осторожно комментируя некоторые вычурные наряды, поприветствовали редких знакомых. Обнаружившийся в зале профессор информатики Колесников даже попенял мне, что я так и не зашел к нему на обещанный чай с интеллектуальной беседой. Пришлось каяться и торжественно обещать, что больше так не буду. Засвидетельствовал свое почтение и одиноко поедающему бутерброд Милославскому, прибывшему даже раньше нас. Хотел было последовать его примеру и цапнуть что-нибудь со стола, но Борька гневно шикнул, пришлось терпеть — до прибытия императора нарушать дизайн угощений было моветоном. Это Тихон Сергеевич всегда мог отговориться заботой о боссе: дескать, жертвуя собой, проверял на отраву, а вот у нас никаких объективных причин отступать от регламента не было. Так примерно час и прослонялись по залу, изредка вступая в необязательные разговоры с разными людьми.

Константин Второй изволил прибыть не в сопровождении супруги, которой, по слухам, нездоровилось из-за новой беременности, а с какой-то родственницей.

— Аврора… — понеслись шепотки по залу. Я закрутил головой в поисках символа революции, но оказалось, что так зовут спутницу императора.

Да… Крейсер уже не тот…

Мой всезнающий вассал шепотом просветил меня, что это — двоюродная сестра его величества, которая успела сходить замуж за границу, успешно там овдовела, прибрав немаленькое состояние мужа, а теперь вернулась в отчий дом на попечение царственного кузена.

— А чего все шипят?.. — еле слышно, не размыкая губ, спросил я у Бориса.

— Ожидали с императрицей… — таким же макаром ответил приятель.

Дальше пошли приветственные и поздравительные речи, которым пришлось верноподданнически внимать и аплодировать. А потом наконец-то стало можно веселиться и есть.

В четырех больших разноуровневых помещениях гостям предлагали всевозможные развлечения: в ВИП-зале играл негромкую музыку популярный ансамбль, а высокие гости играли в карты и общались. Не скажу, что сидели как приклеенные, время от времени то одни, то другие или даже целые компании выбирались «в народ», но в основном кучковались в своей резервации. Не попавшим в этот список «священных тридцати девяти» дозволялось лишь фланировать по широкому проходу в надежде обратить на себя внимание и получить приглашение за чей-нибудь столик. У некоторых доходило до абсурда: едва выйдя за арку, отделяющую ВИП-зону, тут же разворачивались и топали в обратном направлении, изо всех сил делая вид, что оказались здесь чисто случайно. Для галочки мы с Борисом тоже прошлись вдоль цвета нации и на этом успокоились. В залах попроще можно было послушать и посмотреть выступления артистов, поесть со шведского стола и даже потанцевать. Изнывающих от скуки дамочек было полным-полно, так что мы не теряли времени даром.

— Егор, можно на минутку? — Михаил Задунайский подловил меня в момент дозаправки соком у стойки бара. Несмотря на вентиляцию, с течением времени в зале становилось все жарче, а мы еще активно двигались, так что пить хотелось зверски.

— Конечно, сегодня же ваш день!

Отставив стакан, иду следом за Михаилом, лавируя между группками гостей. Князя увидел в «артистическом» зале беседующим о чем-то с двумя мужчинами, стоящими ко мне спиной. Потакая собственному любопытству, улучшил слух, но из окружающего шума удалось вычленить только обрывки фраз, и то часть скорее додумал, чем расслышал:

Задунайский: «…рано говорить об этом… слишком… разница в возрасте…»

Неизвестный: «…могли бы… познакомить… договоренности?»

Задунайский: «…вернемся к этому разговору… лет».

Неизвестный: «…изменить решение?..»

Задунайский: «…возможность выбора… сама…»

Неизвестный: «…сами вышли… весной… предложением?»

Задунайский: «…введен в заблуждение… речь шла о другом…»

Неизвестный: «…другом?!»

О чем бы ни шли переговоры, но все стороны явно недовольны их ходом. Раздраженные собеседники ищут новые аргументы, но наше появление путает им планы.

— А вот и он, — заметив наше приближение, Кирилл Александрович обращает внимание своих собеседников на меня: — Знакомьтесь господа, наш друг семьи, оказавший, не побоюсь этого слова, неоценимую помощь в нужный момент, Васин Егор Николаевич.

Мужчины оборачиваются и на секунду оба замирают.

А ничего так я буду выглядеть в зрелости… Да и в старости весьма неплохо…

Разглядывая найденных папаню с дедом и слушая хвалебные рекомендации князя, почти физически ощущаю расходящиеся по спирали шепотки.

Аристократы умеют держать лицо, так что если у Кирилла Александровича была цель полюбоваться на их конфуз, то он просчитался.

— Егор, не могли бы вы поделиться с их сиятельствами подробностями кончины Сергея Модестовича? Для меня, признаться, это больная тема — такая утрата! С вашего позволения, я оставлю вас, господа. — Забрав младшего сына, князь удаляется в ВИП-зону, оставив меня на растерзание новоявленным родственничкам.

— Вам действительно интересны сейчас эти подробности, ваше сиятельство? — обращаюсь к деду как старшему из них двоих. — Может, стоит оградить ваших дам от этого?

Оценив внимание, обращенное к нам, а также угрозу в виде приближающейся Елизаветы Михайловны в обществе свекрови, князь Потемкин-старший принимает решение:

— Действительно, не стоит портить дамам праздник. Если не возражаете, то я хотел бы видеть вас у себя завтра после обеда, в удобное для вас время.

— Сочту за честь.

Уходя, вижу удивление на лице бабули и ничем не прикрытую ненависть в глазах жены отца. Раскланиваясь с дамами, спешу скрыться в толпе. Сплетнями мы общество обеспечили надолго.

И «Фаворита» теперь точно стоит опасаться.

ИНТЕРЛЮДИЯ ВОСЬМАЯ

Тихая и неконфликтная Полина Зиновьевна с самого момента теперь уже далекой свадьбы отлично справлялась с ролью жены сначала капитана, а потом командира эскадры Балтийского флота, а после неожиданной гибели свекра и старшего брата мужа — с внезапно свалившимися обязанностями супруги главы клана, являя собой образец элегантности, доброжелательности и сдержанного достоинства. И так хорошо удавалась ей эта роль, что даже сам князь иногда забывал, что в свое время женщина приглянулась его родителям отнюдь не поэтому. Сильная светлая с развитой жизнью — вот что было главным критерием при выборе невесты.

В то время для девушек ее круга обычным делом было домашнее образование, редкая могла похвастать дипломом института благородных девиц, так что целенаправленно княгиня медицине не обучалась, но основы целительства знала, хотя никогда и не афишировала этот факт, полагаясь на врачей-профессионалов. Тем больше было удивление ее мужа и сына, когда настроенная на скандал невестка спокойно уснула в каюте яхты, едва они поднялись на борт.

— Я жду объяснений!

Тихая-то тихая, но когда жена говорила таким тоном, даже главе клана иногда приходилось уступать.

— Поля, мы разбираемся!

— Вижу я, как вы разбираетесь! И долго вы собирались скрывать от меня внука?

— Полина! Еще ничего не известно!

— Хорошенькое неизвестно! До меня доходили слухи, но до сих пор я считала, что они несколько преувеличены, а теперь вижу, что даже преуменьшены! Мальчик — вылитый отец! И только глупец будет это оспаривать!

— Тебе ли не знать, что внешность можно подделать! А он, по тем же слухам — сильный светлый!

— Уже и это знаете! Я смотрю, только для нас с Лизой его появление стало неожиданностью?! Что еще о нем известно?

— Очень мало. У парня не биография, а одна сплошная дыра! Более-менее уверенно можно говорить только о последнем годе, дома дам отчет — почитаешь. Если не вдаваться в подробности, то возник как чертик из табакерки этим летом под крылышком Задунайских на Дне империи. Но ты же помнишь, мне в июле из-за жары нездоровилось, большинство приемов мы с тобой тогда пропустили, а с Павлом они умудрились несколько раз разминуться. Но Задунайские явно его раньше знали. Теперь вот учится с Ангелиной в одной гимназии. Только он — в десятом, а она — в восьмом.

— Лина знает?

— Видела, наверное, мельком, но там же столько учеников, а они еще на разных параллелях, так что вряд ли.

— Зря, кстати, так думаете, но с малышкой я сама поговорю, а пока мне интереснее мальчик.

— Меркушев увидел его в сентябре, когда встречал Лину с учебы, и сразу доложил. Слухи, сама понимаешь, до нас тоже дошли, его даже в обществе великой княжны Ольги видели, но после торжеств потеряли. Как теперь знаем, парень из Москвы, туда и возвращался на остаток лета. Вроде бы при Ярцеве-младшем наперсником числится. Аттестаты, по крайней мере, они вместе в Москве получали, есть свидетели. Родовые грамоты тоже примерно в одно время выдавались. Наш из Васильева стал Васиным, а Ярцев — Черным.

Глотнув воды прямо из бутылки, заботливо оставленной на столе в кают-компании вышколенными стюардами яхты, князь продолжил:

— В гимназию тоже поступили вместе, Лев Романович за них обоих хлопотал. Но ничего про более ранний период собрать не удалось. Не особо удивительно, ярцевский щенок гасителем оказался, пока не подрос — прятали, так что если наш при нем состоял, то толком ничего разузнать и не получится.

— Ну а ты что скажешь? Тоже думаешь, что внешность подделана? — обратилась княгиня к задумавшемуся сыну.

— А? — очнулся Павел. — Внешность?.. Вряд ли…

— Ты что-то почувствовал? — оживился отец.

— Я совершенно не представляю, кто его мать, — невпопад ответил наследник.

— Как будто тебе много в то время от женщины надо было! Ты еще скажи, что любую подружку тех времен вспомнить смог бы! — разозлился князь.

Княгиня сердито поглядела на мужа. Период пичканья сына сомнительными препаратами она вспоминать не любила, а особенно не нравился ей побочный эффект от их приема. Но, несмотря ни на что, за судьбой незаконнорожденных внучек она приглядывала, а повальная гибель внуков заставила выплакать немало слез втайне от всех.

— Любую не любую, но за пределы наших земель я тогда редко выбирался, сами же помните! Так что это очень странно. Потому что парень — точно мой сын.

— Точно мы узнаем только послезавтра — анализ сутки готовится! — отрезал князь. — Пока не увижу результаты — это все только предположения!

— Думаешь, согласится? — спросила Полина Зиновьевна.

— Во-первых, с чего бы ему отказываться! А во-вторых, никто и спрашивать не будет! Усыпим, кровь и пробы возьмем — много времени не займет!

— Что-то мне подсказывает, что так просто не получится, — все еще витая в своих мыслях, хмыкнул Павел, — помяни мои слова… Но я настаиваю, чтобы анализ проводили не у нас, а отдали на сторону! Или даже лучше в несколько разных мест. А потом сравнили бы результаты.

— Не доверяешь Деменеву?

— Что-то мы стали забывать, что Деменева нам Лизкин отец сосватал. А чем дальше, тем больше у меня вопросов и к нему, и к Гордеевым появляется…

— Разумно… Лаборатории тогда сам выбери. Но чтоб ни одного нового слуха не появилось!

ГЛАВА 11

Если кто-то думает, что после встречи с родней я гордо удалился в ночь, то сильно ошибается. Мы еще почти час оттанцевали, а после пошли провожать двух достаточно молоденьких женушек офицеров, чьи мужья не смогли присутствовать на приеме из-за службы. Ну как провожать… Предложили их подбросить на катере. Михалыч, понимая момент, шел самым медленным ходом, приставленная к нам кистеневская охрана деликатно удалилась дышать воздухом на палубу, так что две благоустроенные со всеми удобствами каюты были в полном нашем распоряжении, чем мы не преминули воспользоваться к обоюдному удовольствию. Дамочка, положившая глаз на Бориса, была неслабой темной, так что ни за нее, ни за друга я не волновался, правда, по этой же причине в ее опьянение ни капли не поверил, хотя и вмешиваться не стал. В конце концов, ни я, ни Черный не были настолько значимыми персонами, чтобы к нам специально подводили озабоченных красавиц.

Земеля, конечно, попытался потом сделать нам выговор, поскольку битый час не мог связаться по рации ни с одним из нас, но глядя на наши довольные рожи, бросил это бесполезное занятие.

Зато понедельник настроение подпортил: мало того что надо было идти в опостылевшую гимназию, так еще и никаких ожидаемых подвижек с «Фаворитом» не случилось. Те как работали в обычном режиме, так и продолжали, что даже настораживало: Елизавета Михайловна не производила впечатления женщины, способной тихо таить ненависть годами. В связи с отсутствием реакции мы даже усомнились в ранее сделанных выводах, а Руслан с Брониславом умчались рыть землю дальше в поисках заказчика слежки и компромата на агентство. Из уже подслушанных разговоров топтунов личность таинственного клиента «Фаворита» не вырисовывалась, отчитывались шпики непосредственно в головной московский офис, оттуда же получали неизменное указание продолжать. Сложился какой-то замкнутый круг: они следили за мной, мы следили за ними, а ясности не прибавлялось. Еще и Рогов опять звонил, интересовался делами, но в нашей непонятной обстановке я не хотел афишировать связь с ПГБ, так что его командировка в который раз откладывалась, что не прибавляло ни мне, ни ему радости.

Второе, что портило мне настроение, — это глупая, иррациональная обида на Задунайских. Друг семьи, как же! Друзей так не подставляют! Столкнуться с родней я мог сотней способов, тот же князь мог не устраивать представление на потеху публике, а аккуратно вывести их к себе в кабинет и пригласить меня туда же. И то, что он был явно раздражен каким-то разговором с Потемкиными, его не извиняет. Да, я знаю, что между их кланами не все гладко, но я-то тут при чем? Открытым текстом ведь говорил, что не рвусь к ним в родственники.

И третье — это намеченная встреча с дедом и отцом, причем именно в таком порядке — короткого знакомства хватило, чтобы понять, что решение но мне будет принимать исключительно старший, а наследник ему при любом раскладе подчинится. А я до сих пор не определился со своим отношением к этой семейке: по большому счету, мне на них было начхать, но теперь, раз они объявились в моей жизни, требовалось выработать какую-то линию поведения, что мне никак не удавалось сделать. Слишком многое в моей судьбе сходилось на этих людях.

В таком вот раздрае я и тронул кнопку звонка на воротах особняка Потемкиных.

— Благодарю, что откликнулись на мое приглашение. Чай, кофе? — В отличие от Кирилла Александровича, который, принимая меня в кабинете, всегда пересаживался из-за своего монументального стола на диван или кресло гостевого уголка, подчеркивая свое радушие и расположение, Александр Павлович и не подумал покинуть рабочее место, которое к тому же стояло на небольшом возвышении по сравнению с остальной частью кабинета. Мелкий штрих, который много говорил о хозяине дома.

— Кофе; если можно, без сахара.

Пить не собирался, но отказываться было невежливо, все равно что-нибудь да навязали бы, а открыто демонстрировать недоверие — еще и глупо. Князь кивнул слуге, проводившему меня сюда, и пригласил на даже с виду неудобный стул для посетителей.

— Располагайтесь, сейчас все принесут.

Дальше в разговоре повисла пауза, в течение которой Потемкин-старший пристально изучал мою внешность. Ответить ему тем же было неприлично, так что я отвлекся на обстановку. Со слов Григория, от былого могущества Потемкиных остался пшик за мишурой, но надо признать, мишура была качественной. Стол из красного дерева, тронообразное кресло князя, другая мебель в том же торжественно-роскошном стиле. Стеллажи с уральскими самоцветами заставили вспомнить, что Строгановы и Демидовы в истории этого мира так и не поднялись выше невеликих родов, а богатства Урала разрабатывались поколениями Потемкиных, вовремя ухватившихся за эти земли.

Потемкин-наследник появился вместе со слугой, несущим на подносе кофейные принадлежности, когда терпение мое было уже на исходе. В конце концов, я не напрашивался на аудиенцию!

— Добрый день! Я не опоздал?

— Опоздал, — с ворчливыми интонациями произнес пожилой мужчина, — но мы еще не начинали.

— Тогда прошу прощения, что заставил ждать. — Павел Александрович навис надо мной, протягивая ладонь для рукопожатия и лишив возможности подняться со стула. Пришлось проявлять невежливость и отвечать сидя. Импульс жизни, переданный с рукопожатием, растворился в теле без последствий. Продолжая держать меня за кисть, папаня повторил воздействие, но с тем же успехом. Уже интересно.

Прекратив энергично трясти мою руку, Павел сделал вид, что все идет как надо, и перешел за спину деду. Короткий обмен взглядами я засек исключительно благодаря тому, что пристально наблюдал за обоими.

— Признаться честно, Егор, нас удивила смерть Сергея Модестовича. Кирилл Александрович сказал, что вы были свидетелем его гибели и можете поделиться подробностями.

— Да, ваше сиятельство, мне довелось присутствовать при этом скорбном событии. Князь разбился в своем МБК. Я наблюдал эту аварию собственными глазами.

В момент боя я не знал, что стартовавшая сбоку усадьбы тройка МБК вовсе не горела желанием ввязаться в драку, а пыталась эвакуировать бывшего главу. Двое телохранителей вместе с охраняемой персоной пытались смыться под шумок, но не вовремя попались на глаза перевозбужденному Борьке. Поддавшись его требованию, я вынес гасителя прямо на их курс, итог закономерен: упав с набранной высоты, из всей троицы не выжил никто, несмотря на наличие дара.

— Можете обращаться по имени-отчеству, эти велеречивые обороты все равно уже изживают свой век. Его сбили?

— Нет, что вы! Неполадки с машиной. Отказал какой-то предохранитель в энергоблоке. Видимо, аппарат долго стоял на консервации.

Самое смешное, что такая смерть устроила все стороны наилучшим образом. Император смог сделать вид, что это несчастный случай (счастливым его точно не назвать!), Задунайские честно могли сказать, что не убивали бывшего главу, а в мире одаренных аристократов, где почти каждый способен определить ложь, это очень даже немало. А мы с Борькой, округлив глаза, могли чем угодно поклясться, что и пальцем его не трогали, и намерений таких не имели! Что тоже было чистой правдой, поскольку данный исход был для нас полной неожиданностью, ведь с Сергеем Модестовичем должны были разбираться сами Задунайские в штурмуемом здании.

Беседа еще какое-то время шла в том же духе. Потемкины пытались выведать подробности, я вилял, скрываясь за полуправдой, не забывая отслеживать действия папани. А тот еще трижды пытался на меня воздействовать своим даром. На второй раз я наконец понял, что он пытается меня усыпить, но как-то реагировать было уже поздно. Собираясь сюда, да еще обеспокоенный бездействием «Фаворита», я позаботился о том, чтобы никто не мог вырубить меня незаметно. Еще наготове держал защиту от ментальных воздействий, ни капли не доверяя новообретенной родне, но пока с их стороны таких поползновений не наблюдалось. Папаня, кстати, в жизни маменьке уступал, он больше по воздуху был, как и дед. Но зато имел почти полноценную землю и молнию вдобавок к светлому треугольнику. А вот дед, хоть и имел те же стихии, но был послабее наследника, все-таки не зря говорят, что нестандартный источник почти всегда уступает классическим.

Круг вопросов постепенно иссяк, а дед наконец перешел к сути:

— Я думаю, вы понимаете, Егор, что мы пригласили вас не с тем, чтобы вы поделились подробностями событий у Задунайских? Хотя рассказ очевидца и ценен, но это уже дело прошлого.

— И что же вы от меня хотите, Александр Павлович?

— До нас уже не раз доходили слухи о молодом человеке, обладающем поразительным внешним сходством с членами нашей семьи…

— Ничего не могу поделать, внешность настоящая.

— Я вам верю, но тогда это не может быть случайным совпадением. Вы знали ваших родителей?

О как! А про мать они, выходит, не в курсе? Хотя живем мы отдельно, виделись с ней считаные разы, звонил я ей тоже нечасто и не из дома, могли и упустить. Тем более что свидетельство о рождении я в гимназию не предъявлял, ограничившись паспортом. Визиты в госпиталь? Могу и отовраться практикой. Хотя, блин, врать-то здесь чревато. Но очень не хочется мать во все это впутывать, ей и так в жизни досталось от этой семейки, до сих пор последствия аукаются! Придется снова выкручиваться полуправдой.

— Мать знал, отца… — внимательно посмотрел на Павла, — отца — нет.

— А матушку вашу можно увидеть?

— Почти четыре года назад с ней произошел несчастный случай: тяжелое ранение, истощение… Простите, но я не хочу говорить об этом.

— Извините, не знал. Соболезную, — фальшиво сочувствует папаня, переглядываясь с дедом.

Киваю в знак признательности. Пока мне везет, что вопросы поставлены именно так, и они сами додумали подробности. Спроси они, жива ли матушка, пришлось бы гораздо хуже.

— Тогда вы не будете возражать, если мы проведем анализ на родство?

— Вы же все равно не отступитесь? — впервые за весь разговор «оскалился» я.

— Вы против? — удивляется старший.

— Честно сказать — я ни за, ни против. Моя жизнь уже устоялась и без вашего участия, я достаточно успешен, пусть и только на своем уровне. Так что мне все равно.

— Зато нам не все равно! — горячась, подает голос Павел.

— Хорошо. Куда мне подойти, чтобы сдать кровь?

— Никуда, у нас все готово. — По сигналу хозяина в дверь проникает незаметный человек с аптечкой в руках. Отмечаю, что это не целитель и даже не одаренный, а после того, как он трижды не попал в вену, понимаю, что вообще не медик. Кровушки у меня откачивают — хватит напоить пару вампиров, но поскольку почти ничего не знаю о тестах на родство — терплю. Потом урод лезет ватными палочками в рот и в нос, сделав несколько соскобов. Эта процедура чисто физически не несет никаких отрицательных ощущений, но почему-то выглядит настолько унизительной, да еще на глазах у двух князей, что зверею не по-детски.

Заживив последствия неумелого забора крови, обнаруживаю, что оба Потемкиных с интересом смотрят на меня: блин, скорость заживления немало может сказать знающему человеку!

— Что?

— Вы целитель?

— Еще нет, но азы знаю, — изо всех сил держу себя в рамках вежливости.

— Собираетесь учиться?

— Сначала гимназию закончу, а там видно будет. Если это все на сегодня, могу я идти?

— А результаты теста вам неинтересны?

— Почему-то уверен, что вы мне сообщите.

— Наглеете, молодой человек!

— Есть немного. Но ваш косорукий работничек убил во мне всю вежливость на сегодня. — Меня несет, но ничего не могу с собой поделать — злость просто клокочет. — Так могу я идти, ваши сиятельства?

— Да, конечно.

Выходя за ворота, в одном из окон успеваю заметить отпрянувший в тень женский силуэт. Жму плечами и оглядываюсь по сторонам.

На противоположной стороне улицы неожиданно нахожу глазами Метлу, чуть поодаль — Земелю. Слегка удивляюсь их присутствию, потому что двойка моих охранников спешит ко мне из расположенного неподалеку магазина. Не торопясь бреду в сторону канала, давая возможность охране догнать меня еще до перекрестка. Последнее, что помню, — это черный микроавтобус, дверь которого распахивается точно напротив, и укол в плечо.

Очнулся висящим на связанных руках в незнакомом помещении без окон. Бонусом шла блокирующая силу сбруя, а супербонусом — два избивающих меня амбала. Работали мужики методично, постоянно сменяя друг друга. Отрешиться от ощущений, чтобы сделать ответку, никак не получалось, а отключать боль я не умел. Ничто в моих обеих жизнях не приготовило меня к такой ситуации; стоило только хоть чуть-чуть сконцентрироваться, как новый удар сбивал настрой.

Попытался поговорить с мучителями; итог — разбитые губы и прикушенный язык. Попытка притвориться потерявшим сознание тоже ни к чему не привела: пока один продолжал бить, второй просто окатил ледяной водой из стоящего на полу ведра.

Сколько продолжался этот беспредел — сказать трудно, чувство времени потерял напрочь. Наконец шум за пределами помещения отвлек извергов. Выкачивая последние ресурсы из измученного организма, я стал готовиться подороже продать жизнь. К счастью — не потребовалось. Прикрытая до того дверь влетела внутрь, сбив одного, а появившийся на пороге Олег мгновенно вырубил второго палача.

— Нашел! — крикнул он в коридор, прежде чем бросился снимать меня с импровизированной дыбы.

В проеме нарисовался Иван:

— Ох ты ж господи!

Аккуратно уложив меня на выбитую Земелей дверь, Иван принялся накачивать целительной энергией. Мой источник оказался не так пуст, как мне казалось, так что, получив свободу от блокирующей сбруи, включился в процесс излечения. На удивление, ни одна кость не была сломана или даже треснута. Живого места не было, но все это исправлялось простым прогоном энергии по телу и временем. Пока лежал, слушал доклад и охреневал от обилия новостей.

— Пока ты был в гимназии, на «фаворитовскую» квартиру пришел звонок: сворачивать наблюдение. На сбор и отъезд им дали сутки. Мы, как понимаешь, сильно удивились, если не сказать покрепче. Шаман велел нашим слухачам продолжать прослушку и не прогадал: бригадиру еще раз позвонили и дали команду: «Зеро». Хрен знает, про что это, но очень похоже, что тебя хотят помножить на ноль. После звонка их старший и еще трое снялись и переехали, Рус их чудом перехватил и теперь пасет. Леха тоже съездил осмотреться, где они засели, а потом остался в офисе на связи. Ну а мы решили тебя на всякий случай встретить.

— С Борькой все нормально?

— Борис давно на базе, я проверил. Велел ему сидеть и не высовываться пока.

— Хорошо. Так это они меня взяли?

— Вообще не они, сейчас полюбуешься кто. Те четверо пока на другой квартире устраиваются, ждут, когда остальные домой отчалят. Славка, акробат хренов, в форточку им жучок прилепил, Леха говорит — думал, у него сердце остановится, как тот по балконам перебирался, ладно еще мог его своим ветром подстраховать. Так что эти у нас под колпаком. Остальные «фаворитские» съезжаются на старую квартиру, утром чуть свет собираются дружно в Москву, их наши ребята тоже контролируют.

Минут через десять смог подняться с лежанки и выйти в люди. Несчастный лестничный пролет преодолевал как подъем на Эверест: если б не Ванина поддержка, в паре мест точно бы свалился. К утру почти все пройдет, но пока — кряхтел, сопел и матюгался. Свобода встретила ледяным порывом ветра из незастекленных проемов окон. Оказалось, что привезли меня на какую-то заброшенную стройку. Земеля, как наседка крыльями, всплеснул руками:

— Черт, идиоты! Стойте тут! — и «похоронил» меня в собственной необъятной куртке. Метнувшись куда-то за угол, вернулся с моим пальто, изгвазданным в пыли и строительном мусоре. В четыре руки они с Метлой сначала стащили с меня мокрые вещи, а потом завернули в сухое. Жить сразу стало веселее. А после того как на запястьях защелкнули лечебные браслеты — еще и легче.

За углом меня ждала эпическая картина: два моих горе-охранничка (будем честны — парни нанимались бойцами, а не телохранителями, а я своими необдуманными действиями еще и усложнил им задачу) сидели на замотанном чем попало до состояния мумии Григории Осмолкине, мать его, Орлове.

— Узнаешь?

— Вот от кого не ожидал, так это от него! — До сих пор я считал, что Гришка у меня плотно сидит на крючке, и никаких пакостей с его стороны не предполагал. Не на этом этапе, по крайней мере. Еще и предупредил ведь его днем на свою голову, куда вынужден идти, благо Светлана Ильинична хорошо ко мне относилась и разрешала звонить из приемной директора гимназии.

В потайном кармашке пальто нащупываю пакетик «сыворотки правды», который теперь всегда ношу с собой. Развести и распылить порошок нечем, но это меня мало волнует.

— Зажмите ему нос и рот! — командую Лелику и Болику, с любопытством наблюдающим за моими действиями. Вообще-то у парней другие позывные, но сегодня будут откликаться на эти.

— Кусается, сволочь! — Лелик с воплем отскакивает в сторону, тряся пострадавшей рукой, а потом отвешивает Гришке хорошего пинка.

— Лелик! Полегче! Он мне еще нужен! — останавливаю собравшегося повторить бойца. Более сообразительный Болик зажимает рот Григория рукавом кожаной куртки, а нос — рукой.

— Я не Лелик… — обиженно бормочет укушенный.

— Мне похрен!

Выдержав паузу, сую пакетик под нос Осмолкину и киваю бойцу.

С судорожным хрипом гвардеец вдыхает почти половину порошка, раздувая остаток по сторонам. Берусь за холку куратора, отмеряя необходимое воздействие.

— Кто тебя послал?

— Никто.

— По чьей инициативе ты это затеял? — перефразирует Земеля мой вопрос.

— По собственной.

— На хрена? — помимо воли вырывается у меня.

— Сбить закладки, — тем не менее отвечает Гришка.

— Какие закладки?

— Потемкинские и предыдущие.

— Да еж вашу медь!.. — и выдаю такую тираду, что уши вянут у всех присутствующих.

— Так, Лелик и Болик! Чучело это усадить — и на выход!

— Мы ж вас охранять должны…

— Вот и охраняйте, но снаружи! На выход! Живо! Зема, еще кто-то здесь есть?

— Шаман с минуты на минуту будет с группой поддержки, а так все здесь. Мы ж вообще не готовы к такому повороту были, ладно еще Иван частника поймал, который сел на хвост микроавтобусу, и то потеряли в конце, хорошо еще дорога в тупик упиралась. Носились как угорелые в поисках этого рыдваиа почти час, пока тебя здесь обрабатывали.

— Все слышали? На встречу Шамана — шагом марш!

Земеля кивком подтверждает приказ, и Лелик с Боликом шуруют на улицу. А мы продолжаем допрос.

— По порядку, четко и внятно: чего ты хотел добиться? — снова обращаюсь к гвардейцу.

— Боялся, что они наставят тебе новых закладок. Сам говорил — боль и страх их снимают. Ты бы не сильно пострадал, я этим приказал бить аккуратно.

— Гриша! Да твою ж с перехлестом! Какие закладки на первой встрече?!

— Нельзя недооценивать Потемкиных.

— Мля! Гришка! С такими союзниками, как ты, и врагов не надо!

— Ты что-то понимаешь в этом бреде? — осторожно спрашивает Иван у Олега за моей спиной.

— К сожалению, понимаю, — отвечает он. Бросаю взгляд на пилота — тот согласно прикрывает глаза. Похоже, действительно догадывается, о чем речь.

— У тебя еще есть вопросы? — спрашивает он.

— Один-единственный: что мне с этим дерьмом теперь делать?

— Тогда подумай, а я пока проясню картину. — И пилот начинает выспрашивать у Григория подробности похищения.

— Я все, — минут через десять заканчивает он. Действие препарата постепенно сходит на нет, но еще один вопрос задать я успеваю:

— На чьей ты стороне?

— На своей.

Усыпляю Гришку и с протяжным стоном распрямляюсь. Меня слегка ведет, но Ваня вовремя подхватывает и прислоняет к стене. Со вздохом отдаю куртку подмерзающему Земеле.

— Что делать будем? — ждет распоряжений Иван.

— Те двое из подвала живы?

— Уходил — дышали, — отвечает пилот.

— Тогда вытаскивайте их сюда.

Олег, улучив момент, когда Иван отвернулся, задает беззвучный вопрос характерным жестом, чиркнув ладонью по шее. Отрицательно мотаю головой. На приподнятую бровь отвечаю словами:

— Забудут! Пятнадцать минут — это в щадящем режиме, когда надо незаметно, а если не церемониться, то и сутки из памяти стереть можно.

Понятливо кивнув, Земеля берет в оборот Метелицу, и вместе они скрываются в подвале. Я же остаюсь с Григорием один на один.

И что же мне теперь делать с тобой, гвардеец? Прости, но тут уж без вариантов…

Лежу и млею. Из магнитофона льется что-то лирическое без слов, а тонкие пальчики размазывают по моему измученному телу крем с бодягой, попутно стреляя почти незаметными импульсами жизни. Вам когда-нибудь делали целительный массаж сразу три восточные красавицы? Мрр… Мне, до сегодняшнего дня, тоже нет. Так что завидуйте молча.

Раздетый до исподнего, прикрытый до нояса лишь тонкой простыней, я валялся на обеденном столе в гостиной — единственной более-менее нормально обставленной комнате, ощущая себя неким экзотическим блюдом. Всему виной дефицит мебели в нашем доме, разбогатею — обязательно займусь этим вопросом. Черт! Я ведь уже богат!

Десять миллионов, подаренные Задунайскими, — это очень большие деньги, даже после выплат премиальных и «гробовых». А учитывая, что за второй бой мы получили немногим меньше, то в настоящий момент я мог считаться весьма состоятельным женихом. Но, увы!.. только среди купчих или мелких родовитых вроде той же Людочки Марцевой. Для женитьбы на какой-нибудь клановой желательно было иметь капитал раз в сто больше. Или перспективную должность, что могло бы с успехом заменить недостающие средства. Впрочем, какие мои годы? До необходимости искать спутницу жизни еще как минимум лет десять, мужчинам терять свободу здесь принято в промежутке двадцать семь — тридцать лет; не возбраняется и позже, но в основном народ дисциплинированно окольцовывается к четвертому десятку. Ха, надо будет пилотам покомпостировать мозги на эту тему! По себе помню, как бесят эти нравоучительные разговоры.

Чьи-то шаловливые ручки залезли под простынку, коснувшись отбитых бедер. Один из Гришкиных подручных весьма продуктивно отрабатывал на мне лоу-кик, так что ляжки тоже были покрыты синяками, до сих пор болели и, казалось, не должны были передавать остальному организму таких недвусмысленных сигналов, но лежать на животе стало резко неудобно. К сожалению, судя по лукавому хихиканью, попытки придать телу более удобную позу были истолкованы абсолютно верно. Языковой барьер по-прежнему стоял между нами непреодолимой стеной, но некоторые вещи понятны и без слов.

Лечебно-эротический массаж, наверное, так бы и привел к греху (как я понимаю, девушки были не против), но дуновение сквозняка из распахнувшейся двери и резкая короткая команда Шамана на китайском спугнули прелестниц.

— Леха, тебя стучать не учили?

— Ну, знаешь, извини, мог бы тогда в своей комнате устроиться! Между прочим, шеф, на этом столе принято есть, а не заниматься непотребствами!

— Какие непотребства?! Помощь раненому — это святое богоугодное дело! Шаман! Это был единственный светлый момент во всем этом паршивом дне!

— Сейчас я сделаю его еще паршивее!

— Куда уж больше-то?!

— Тук-тук! Со мной гости! — послышался от входа бас Земели.

— Егор Николаевич! Простите! Но вам требуется это услышать! — взволнованный голос внезапно объявившегося Руслана Францева дал понять, что на совесть родичей давить бесполезно.

— Вставай, жертва благих намерений! Не хочу в следующий раз за обедом думать, где лежали твои причиндалы! — В меня полетели снятые со стула джинсы. — Рус, вон магнитофон, заряжай!

Пока я сползал со стола и одевался, Руслан заменил кассету, и вместо тихой релаксирующей музыки в комнате послышался чужой голос:

«…крепче спишь!..»

— Один момент! Простите, перелет, сейчас отмотаю! — извинился бывший полицейский, включая перемотку. — Вот, где-то тут, слушайте!

«…быстро на этот раз!»

«Не наше дело! Хозяину виднее!»

Стук металла по посуде.

«Виднее-то виднее! Только мне как-то не по себе от этой спешки! Не знаешь, чего вдруг задергались?»

«Ну ты спросил! Думаешь, передо мной кто-то отчитывается?»

«Мало ли, ты ж с хозяином давно работаешь, может, в курсе?»

«В нашем деле меньше знаешь — крепче спишь! Тебе за такие деньги не все ли равно?»

«Честно? Боязно как-то. До этого только в провинции работали, а тут — столица! Да еще приказ этот неожиданный, рассчитывали ведь еще дней десять поводить…»

Шум воды.

«Мне это тоже не нравится, но такое уже пару раз бывало, так что не дрейфь! Щенка проверили, он сам по себе никто, мелочь, а мы и покрупнее дичь ловили!»

Дальше опять пошли посторонние шумы, скрипы, но Руслан не торопился нажать на «стоп».

«А тебе не интересно, зачем они хозяину?» — послышалось вскоре.

«Мля, Юра, задолбал своими вопросами!»

«Да, ладно, че ты взвился-то? Я ж не дурак, только у тебя спрашиваю».

«Лучше вообще язык в задницу засунь! Любопытные у хозяина долго не задерживаются! Сам сгинешь и меня за собой утянешь! Наше дело маленькое: упаковать, привезти на точку, и все! Дальше — не наша забота!»

«Да ладно! Ты уже пять лет этим занимаешься, неужто ни разу не задумывался, за что такие деньжищи платят?»

«Потому и платят, что не задумываюсь и не спрашиваю!»

Руслан нажал на клавишу, останавливая воспроизведение.

— Это еще не все. Сейчас вторую кассету поставлю.

На другой кассете был записан разговор обладателя первого голоса, но уже с новым персонажем:

«Юрок где?»

«Спит».

«Это его последний рейс с нами; поможешь?»

«Че так? Не жалко брата?»

«Да какой он мне брат! Дальней тетки сын, напросился за длинным рублем, а сам все выспрашивает, вынюхивает, никак успокоиться не может. Думал, с родней проще будет, но с таким напарничком как бы самому не стать на голову короче».

«Хозяин ругаться будет».

«Если этот продолжит в том же духе, хозяин вообще всех нас зачистит, так что лучше уж самим. Он не только ко мне, он вчера уже к Макару подъехать пытался, а Макар стопудово начальству настучит».

«Думаешь, могут всех?»

«А куда, думаешь, команда, что до нас работала, делась? Родня родней, а я из-за него под нож не хочу. Или вообще туда, куда наших „мешков“ переправляют».

«Туда ты рылом не вышел, заказчикам только одаренные требуются».

«Да знаю я, только у меня одиннадцать У Е есть, а кто их знает, сколько им надо?! В общем, как „мешок“ упакуем, так и Юрка — того!»

«Тебе виднее, брат твой. От меня-то чего надо?»

«Для хозяина свидетель нужен будет. Так-то мы его где-нибудь по дороге в овраг или речку сбросим, не везти же домой через все посты, но надо, чтоб еще кто-нибудь подтвердил, что сбросили его уже холодным».

«Хорошо, побуду твоим видоком. Ты прав, Макар — он хозяину точно заложит, так что и вправду лучше самим; но с тебя причитается!»

«Не вопрос, договоримся!»

Дальше разговор пошел о бытовухе, и Руслан снова остановил кассету.

— Когда были сделаны записи?

— Первая вечером, вторая — около полуночи. Я еще после первой пытался вас найти, но вы все были недоступны, а уж как вторую получил, так сразу сюда рванул. Эти пока спать улеглись, но слухачи наши дежурят, так что, если что будет новое, — сразу со мной свяжутся, рацию я взял. Только сами понимаете, в открытом эфире такое не передашь.

— Да уж! Спасибо, Руслан.

— Егор Николаевич, я теперь вспомнил! Это важно! «Фаворит» примерно пять лет назад, когда я еще в управлении работал, в деле с пропажей одаренного засветился, их машину тогда случайно кто-то из знакомых пропавшего засек. Но они тогда отвертеться смогли, якобы по запросу будущего родственника за парнем следили, что-то там было, вроде как тот не с той девушкой любовь закрутил накануне свадьбы. И с документами там все железно было, не подкопаться — они за неделю до исчезновения парня работу прекратили, а потом у всех алиби было. А вот подозрения у моего приятеля из следственной группы все равно остались, очень уж по времени их слежка с пропажей рядом шли. А сейчас с вами все по тому же сценарию происходит. — Руслан так старался довести до меня мысль, что стал размахивать руками в активной жестикуляции, что ему было несвойственно.

— Надо что-то делать, Егор Николаевич! — продолжил он торопливую речь. — Может, взять их, пока они все вместе и спят? Сейчас мы их плотно обложили, а отпустим в город — так они и разделиться могут, и потеряться в толчее.

— Сейчас подумаем, подожди пока в холле, — отсылает Францева Олег.

— Ван! — кричу я вслед. — Напои гостя чаем или лучше вообще пожевать выдай!

— Да, шеф!

Слегка обиженный Руслан исчезает за дверью. Зря, кстати, обижается, дело не в недоверии, просто… сейчас разговор пойдет среди своих, которым Рус еще не стал, но уверенно приближается к этому. Повышение что он, что Бронислав уже давно заработали, использовать их дальше простыми бойцами точно не будем.

— Рус дело говорит! — начал Шаман. — Ждать, пока они тебя возьмут, я не собираюсь, мне сегодняшнего дня хватило. Олег? Ты как?

— Согласен; Осмолкин — дятел редкостный, но он нам четко показал, что все наши усилия по охране в городе ничего не стоят, не под то у нас люди заточены. А нанять кого-то с опытом со стороны уже не успеем. Меня больше волнует, что это будет временная мера. Если уж мы решили, что это Егорова мачеха воду мутит, то она на этом точно не успокоится. Новую команду Гордеевы не сейчас, так потом подберут, и пойдет все сначала. Тут или кардинально надо вопрос решать, или подсунуть это дело тем, кто сможет довести до конца. Я в принципе и к первому варианту готов, но трудностей уже сейчас вижу воз и тележку.

— Может, тогда Потемкиным их сдать? — предлагает Шаман.

— Ага, еще родственничков мне в этом деле не хватало! Не успел объявиться, как уже в долги к ним залазю… залажу?.. Тьфу, в общем, вы поняли! И потом не забывай: Гордеевы им тоже родня, их слово против моего — неизвестно, чье весомее окажется!

— У нас не просто слова, а записи и фотографии есть! Я понимаю, что сразу на слово они тебе не поверят, все будут пробивать по своим каналам, но мы же можем пока четверку эту взять и у себя подержать, — развивает идею Алексей.

— Да все это понятно, только… не лежит у меня к ним душа, понимаете? А тут им козырь такой в руки дать, чтоб всю оставшуюся жизнь на меня давили: «А помнишь, как мы ради тебя Гордеевых на место поставили?!»

— Ну, знаешь, жизнь — дороже! И потом, они же тебя не в дерьмо тянут, а, наоборот, к себе приблизить хотят! Мне вот такая родня не помешала бы… когда-то! — Шаман горячился, пока Земеля задумчиво грыз зубочистку. Олег немного лучше, чем Алексей, понимал мои мотивы, да и при допросе Григория сегодня присутствовал, так что не спешил соглашаться с другом.

— Может, тогда Милославскому их сдать? — предлагает он.

— Тоже не панацея. Тихон Сергеевич меня, конечно, защитит, но и в Приказ свой мигом упечет, благо давно хотел. И уж он-то не упустит возможности подвести меня к Потемкиным на своих условиях. И чем тогда это от первого варианта отличаться будет?

— Погоди, так ты что, лично к Милославскому с этой проблемой собираешься идти? — недоумевает Олег.

— Сам же предложил!

— А я вообще не знал, что ты с ним знаком… — растерянно произносит Алексей. — Нет, реально знаком?

— Интересное дело… Что я внук, хоть и приемный, Васильева-Морозова, тебя не удивляет! А вот в том, что я знаком с Милославским, почему-то сомневаешься. Он, между прочим, брату моему опекуном приходится, я и дома у него был как-то.

— А почему он тогда и не твой опекун тоже?

— Долгая история; если коротко, то я в Приказе не хочу служить, знаете же мои планы! Вот и бегал как мог от него, пока титул не получил. Вас еще вот повстречал, Бушарина, Борьку… Куда мне теперь с таким багажом в ПГБ идти! Тихон Сергеевич, конечно, не в восторге был, но у него Митька есть, который с детства карьерой в этом ведомстве грезил! Но если я за помощью к нему обращусь, не откажет, только цену этой помощи сам назначит.

— Охренеть, какие новости всплывают! Ты еще скажи, что с императорской семьей накоротке, и я вообще пойду в уголок поплачу.

— Не уверен я, что готов к этому зрелищу, но… с Ольгой Константиновной я действительно знаком и даже танцевап несколько раз летом. Императору, правда, представлен не был, это ж целый церемониал, его еще заслужить надо. Так что ограничься парой скупых мужских слез и успокойся.

— Чего мы еще про тебя не знаем? Может, ты вообще не потемкинский, а императорский непризнанный сынок? А? Не щади мои нервы, признавайся сразу!

— Леха! — одернул друга Олег. — Не время для балагана!

— Нет, серьезно! Ты вот знал?

— Знал, не знал — какая разница! Плохо, что ли, такие связи иметь? Только мы от темы уклонились, а там, между прочим, Рус сидит, нервничает. А мы до сих пор ничего не решили!

В комнату зашел заспанный Борис.

— Вы чего это тут полуночничаете? И без меня?

— Рус плохие новости принес, решаем, что делать, — коротко поясняю приятелю.

— А в чем проблема?

— Самим не справиться, Потемкиных привлекать наше высочество не хочет, а Приказ не может! — Шаман слегка зол на меня.

— Почему?

— Говорит, что в ПГБ служить не хочет!

— Погоди, ты же Рогова привлекал, когда надо было? И сейчас он тебе помог с досье. Я понимаю, у вас с ним какие-то свои договоренности, но он ведь не тащил тебя служить в их контору?

— Рогов — москвич, а тут Питер, если не заметил. Да и грузить таким…

— «Фаворит» в Подмосковье зарегистрирован, можно на это сослаться. И ты явно недооцениваешь, как они на том деле поднялись, ткнуть полицию им всегда за радость. А тут есть возможность столичным нос утереть. Вот увидишь, он еще ухватится за это дело, сам же говорил — у них на «Фаворит» тоже что-то есть.

— Я, вообще-то, тоже Рогова имел в виду, когда про ПГБ говорил, — вмешивается Земеля, — не знал только, как его по фамилии. Это ведь тот Василий, которому ты звонил?

— Он самый. Думаете, попытаться его привлечь?

— Решать тебе, по мне — нормальный вариант. Но Русу все равно отмашку дать надо, пусть эту четверку берет.

— Погоди, нам шум ни к чему, давайте я с вами туда съезжу, усыплю их, чтоб все по-тихому провернуть. А то, не дай бог, кого из них ранят или хуже того — убьют… Рогову их желательно целенькими отдать.

— А ты потянешь после сегодняшнего?

— Один раз потяну, в гимназию только завтра не пойду — отсыпаться буду. Ну и хрен с ней! Бориса, надеюсь, проводите.

— Я тоже не пойду, так что провожать не надо.

— С чего бы это?

— Ты что, всерьез думаешь, что я теперь засну? Пока вас не дождусь, точно спать не лягу. Я бы вообще с вами съездил, только не возьмете же!

Понедельник, плавно перетекший во вторник, никак не хотел заканчиваться. Съездили, взяли потенциальных похитителей. Прошло без сучка и задоринки, вытаскивать только из подъезда этих гадов стремно было: обязательно какая-нибудь бдительная старушка бессонницей мается и в окошко глядит. Но вроде бы обошлось: Шаман опять подставился под «хулиганку», загасил дворовые фонари, а машину подогнали к крыльцу вплотную.

Под утро дозвонился Василию, сдался. Мог бы и раньше, но примерно пару часов потратили на допрос под запись, хотелось все-таки убедиться, что взяли не случайных невинных людей. После допроса долго отмывался: обладатель того самого голоса, что походя приговорил брата к смерти, очень даже хорошо представлял, зачем требовались похищенные одаренные и куда их вывозили. На остатках сил усыпил мразей покрепче, чтоб не брыкались и ничего сами с собой не сделали. Кто бы мне еще самому выспаться дал!

Казалось, только прилег — прилетел Рогов с командой коллег. Вытрясли из нас всю душу своими вопросами, конфисковали фотографии, видео- и аудиозаписи, ругаясь на качество, сняли жучок со щита (потемкинский мы убрали на всякий случай раньше), но, судя по тщательно маскируемому довольству, подарку были рады. Капитан, правда, пытался навязать долг, но я на это не повелся. За раскрытие дела на них должен такой дождь из наград и премий политься, что это он мне должен, а не я ему. Так и заявил служивому в лицо.

Когда пэгэбэшники наконец убыли, свалился в кровать и проспал сутки подряд не вставая. Тех, кто пытался меня будить, посылал по известному адресу, а в кого-то даже запустил подушкой, пока не отстали.

А с четверга жизнь потекла обычным порядком, словно и не было этих нервных дней. Где-то за начавшимися метелями пропали Потемкины с результатами теста, разве что Ангелина по-прежнему пыталась при случайных встречах прожечь во мне взглядом дырку. С Машей контакты ограничил, перебравшись за столик к Сергею Гагарину. Серега оказался компанейским парнем, обожал футбол и девушек, флиртовал напропалую со всеми одноклассницами, подшучивал над остальными, умудряясь как-то в этом хаосе учиться на одни «отлично». Типичный мальчик-мажор, но при этом настолько обаятельный, что презирать его по данному признаку никак не получалось. Приятели были ему под стать, так что сойтись удалось легко. Заодно и Боря забыл первый неудачный любовный опыт и с головой окунулся в суматоху школьной жизни.

Затих обработанный Гришка. Молчали Задунайские. Пропал Рогов со товарищи. «Кистень» работал в штатном режиме.

Пережили приезд Ярцева-старшего. Слава богу, свободного времени у него было мало, так что навестить наше обиталище он не смог, но заставил вспомнить, что мебель в дом нормальные люди вообще-то покупают. Да и ремонт делают не силами китайцев-энтузиастов, а нанимают профессионалов. Зато Лев Романович успел запенить «Касатку», пришлось даже сводить его с Горевым на предмет приобретения чего-то похожего. Через день дюжие матросы привезли три тысячи — проценты за посредничество в этом. Мелочь, а приятно. Разделил деньги с Борькой, он хмыкнул, заявив, что на отце еще не наживался.

Пользуясь затишьем, обстоятельно поговорил с Бушариным о его исследованиях; как всегда, узнал много нового и интересного. Александр Леонидович, немного заброшенный мною в последнее время, собирал новый испытательный стенд на пару с Виктором. Но, как бы ни хотелось мне ускорить его работу, нанимать дополнительных помощников не стал — изредка помогал собственными руками, привлекая за компанию то Черного, то кого-то из родичей. Никто, кстати, никогда не отказывался, посиделки выходили веселыми, уютными, как раньше, а профессор еще и просвещал нас по ходу.

Что еще? Купил и выдарил сестричкам по цепочке с кулоном из нефрита.

— Их можно носить как браслеты? — через Чжоу спросили у меня красавицы.

— Да как угодно, так и носите, хоть на руках, хоть на ногах. — На моей памяти было много девушек с цепочками-браслетами на запястьях или щиколотках, так что не видел в этом ничего странного и уж тем более криминального.

Помог девушкам застегнуть украшения именно так, как каждая хотела, за что удостоился трех горячих поцелуев под конфуциански нечитаемыми взглядами остальных китайцев.

Поступок имел неожиданные последствия: с этого дня я перестал спать в одиночестве. Поочередно кто-то из сестричек под покровом темноты прокрадывался ко мне в спальню и скрашивал ночные часы. Сначала даже испугался, что обмен браслетами означал какой-нибудь неизвестный мне брачный ритуал, но ни литература, ни единственный признанный в нашей компании китаевед Шаман ничего не могли сказать по этому поводу. По крайней мере, свадьбы в современном Китае ничего общего с браслетами не имели.

Минусом шло то, что пришлось ограничить и без того редкое общение с мамой. Рисковать ею в свете интереса Потемкиных и Гордеевых мне не хотелось, так что мог видеть матушку, только прикрываясь начавшим работать в «Кистене» Большаковым. Пока еще это не стало проблемой, но на будущее требовалось как-то получше залегендировать наши встречи. Как мою мать ее знало очень ограниченное количество людей, у всех были свои резоны не делиться этой информацией дальше, так что с этой стороны подвоха не опасался. Под предлогом знакомства с местом работы ухажера провел ей экскурсию по офису «Кистеня» и нашей базе, к тому моменту принявшей более-менее обжитой вид, удостоился похвал. Почему-то уверен, что нашу контору она представляла как грязный подвальчик в какой-нибудь темной подворотне, но, увидев реальное положение дел, родительница слегка оттаяла.

Первая ласточка последствий ноябрьских событий прилетела через три недели с Брониславом. Руслан Францев, которого мы давно звали Русом, возглавив нашу собственную только что созданную службу безопасности, долго ныл, что без Костина-младшего ему жизнь не мила, звонил тому в Москву, заманивая калачами и пряниками, а также горами работы, и, похоже, добился, чего хотел. Слава приехал не с пустыми руками: «Московский вестник» и пара других изданий на странице с некрологами напечатали о трагической кончине Гордеева Александра Федоровича, пусть земля ему станет комом.

— Ха! Вот не знал я его лично, а все равно приятно! Еще чем порадуешь?

— Капитан Рогов вчера к Александру Владимировичу заходил, сказал — вам скоро ждать его в гости. Просил передать дословно, что свиньи нынче жирные уродились. Егор Николаевич, это он про наших фигурантов?

— Много будешь знать — скоро состаришься. — Угрозу подарить свиней Славиному отцу я не выполнил, поросят куда-то пристроил Ли, так что роговская милая шутка прошла мимо основного состава «Кистеня», оставшись нашим паролем.

— Извините… — смутился Бронислав. — Вот еще есть несколько некрологов, мне кажется, это по нашему делу.

— Оу! В Коломне нынче эпидемия бушует! Гордеевы мрут как мухи… — Не все упомянутые в газетах фамилии относились к этому семейству, но связи между ними прослеживались. — Ух ты! Тяжелая болезнь отца семейства! — Я обратил внимание на обведенную ручкой короткую статейку о срочной госпитализации шестидесятипятилетнего Михаила Гордеева. Материал был явно проплаченный — уж очень изобиловал описанием прошлых благодеяний и заслуг Михаила Алексеевича, но сам факт! Поглядел на дату выпуска — больше недели назад.

— Не узнавали, так и лежит, болезный? Или подлечили уже?

— Василий Нестерович строго-настрого запретил в Коломну соваться. Но у меня там одноклассник живет, так он говорит, что, по слухам, болезнь тяжело протекает, вроде как не жилец уже.

— Ай-ай-ай! Какое горе, какая утрата! — фальшиво всплескиваю я руками.

— Да-да, таких людей теряем! — поддержал мое злорадство Бронислав.

— Кого хороним? Привет, Слава! — В своем собственном кабинете наконец появился директор «Кистеня», занятый до этого отправкой очередного каравана со склада нашего заказчика. На этот раз начальником конвоя отправился Шаман, так что ждать Леху в ближайшие дни не стоило.

— Да вот, погорюй с нами: такие люди нас покинули! — передаю стопку газет Олегу.

— А! Бок вчера звонил уже, порадовал, просто тебе звонить не стали, поздно было.

— Ради такой новости могли бы и разбудить, чай, не чужой человек помер!

— Это точно! О! Да я смотрю, у Потемкиных сплошные несчастья в родне! — наткнулся он на ту же статейку, что и я. — А про этого Саша не сказал.

— Вот-вот! Живем теперь за МКАДом, новости доходят с гонцами. Хорошо еще не почтовыми голубями шлют!

— Ладно, хорошую новость не грех и подождать, чтоб настоялась немного. Надо было просто выписать газеты и не маяться. На следующий год подписку оформим. Слава, ты к нам насовсем или только посылку передать?

— Насовсем, Олег Петрович! Руслан Игоревич ведь с вами мой перевод согласовал?

— Да он нам все уши прожужжал, какой ты незаменимый! — успокаиваю я парня. — Устраивайся; можешь на первое время, как раньше, на базе обосноваться, комнату тебе в гостевом доме выделят. Только к Русу сначала сходи, он тебя оформит как полагается.

— Конечно, Егор Николаевич! Олег Петрович — я побежал?

— Погоди, больше нам ничего нет? Не забыл что?

— Здесь все. Александр Владимирович еще часть бумаг со мной передал, но их Борис Львович уже забрал.

— Бухгалтерия всякая, — поясняю для Олега.

— Ладно, понял. Ну что, добро пожаловать в столицу, Бронислав Ярославович! Будем теперь работать вместе?

— Олег Петрович, зовите по имени, как раньше! — совсем тушуется этот неглупый, но затюканный отцом парень. — Или вообще Броненосцем, я привык.

— Да я и скунсом не постесняюсь, если заслужишь на орехи. Но подчеркнуть-то момент я могу! Ты здорово нам помог, Рус тебя хвалил, так что мы тебе рады! — Олег жмет окончательно смущенному Брониславу руку и отпускает устраиваться.

— Рад? — спрашивает Олег, наливая себе и мне по глотку коньяка.

— До одури, — честно признаюсь я, — Рогов, конечно, повыступает еще, но сам факт, что никому душу закладывать не пришлось, греет эту самую душу несказанно.

— Не тяни на Василия, нормальный он. Сами бы мы точно дров наломали.

— Да я не спорю, нормальный. Хитрован, конечно, что-нибудь с меня все равно стрясет, но за такое не грех отблагодарить. Что-нибудь придумаю, чтоб не по службе, а лично ему подогнать.

— Все они там такие, ты вот тоже не подарок, хоть и не служишь, а только воспитывался в их среде. Только ты все равно берегись, я сам с родней нахлебался, так что представляю, что в иных семьях может твориться, а уж у Елизаветы Михайловны возможности одним «Фаворитом» могут не ограничиваться.

— Пока Потемкины вообще молчат. Я, конечно, понимаю, что им сейчас не до меня, — киваю на ворох газет, — но пока от них ни слуху ни духу.

— Ну, за смерть врагов?! — произносит короткий тост Земеля.

— Присоединяюсь, — чокаюсь рюмкой с микроскопической дозой напитка.

Вторая ласточка оказалась даже не ласточкой, а жирным страусом — долго шла, но уж как приперлась — мяса хватило всем! Пятого декабря абсолютно все СМИ бросились обсуждать одну-единственную новость: таинственно исчез с радаров вертолет князя Потемкина, совершавшего инспекционную поездку окрестных предприятий. Какого черта забыла на борту невестка главы, желтые писаки обсасывали со всех сторон, выдвигая разнообразные пошлые версии. Также журналисты проводили параллели с гибелью предыдущего главы и наследника, в результате которой власть и перешла в эту ветвь семьи. Телек, и до того не особо почитаемый в нашем жилище, стало невозможно смотреть.

Из гимназии окончательно пропала Ангелина, и раньше пропускавшая занятия по неизвестным причинам: возможно, из-за похорон родни. Мне открыто никто не соболезновал, но пару сочувственных комментариев от одноклассников перепало. Питер — тесный город, хоть и столица: многие семьи аристократов были лично знакомы с Потемкиными, да еще на приеме у Задунайских чьи-то родители присутствовали, так что о факте моего родства с кланом слухи пошли. Они почему-то думали, что смерть деда как-то меня взволновала, а я от этой новости не испытал ни-че-го! Дедом я по-прежнему признавал только Елизара Андреевича, по которому давно уже отгоревал свое.

Часть обломков вертолета нашли только на третий день на обледеневшем берегу одного из многочисленных озер, саму машину обнаружили на дне, началось следствие, водолазные работы, а Павел Александрович в одночасье был признан сиротой, вдовцом и главой клана. А также, по совместительству — самым завидным женихом империи, о чем журналисты не преминули напомнить всем желающим.

В очередной раз порадовался, что про мать Потемкины не знали. По происхождению, нынешнему положению, а главное — по уровню дара и доказанной совместимости его с потемкинским маменька вполне подходила на роль жены вдовца. По правде, она и на роль первой жены вполне подходила: не струсь ее родители в свое время — вполне могли бы заставить Павлушу жениться на обесчещенной девушке, но что-то им помешало. А то был бы я сейчас наследником вместо Михаила. Есть у меня подозрения, что без Гордеевых и в той истории не обошлось, но спросить было уже не у кого.

— От Павла Александровича все так же тишина? — спросил Борис за завтраком, краем уха слушая репортаж о ходе подъема обломков со дна.

— До меня ли ему? — киваю на телевизор.

— Вчера передавали: нашли тела. Похороны будут на днях. Пойдешь?

— Чтобы все пялились и перемывали кости, что мне, что папане?

— Можно и не в первых рядах. Меня-то ты с отцом помирил, а вот своего никак простить не хочешь…

— Давай не будем сравнивать! Твой отец тебя пусть и по-своему, но любит. До сих пор вон заботится, одних подарков навез сколько! А этот?.. Кто он мне?

— Если он о твоем существовании не знал, то как, по-твоему, заботиться и помогать мог? Клан не только богатствами держится, но и людьми, так что ты бы без внимания никак не остался!

— Если бы да кабы… Не люблю сослагательное наклонение.

— Не хочешь из родственных чувств — сходи из меркантильных. Наша шутка про регентство начинает сбываться — меня даже пугает, с какой скоростью. А если тебя заметят на похоронах, пусть и не с остальной семьей, то налаживать связи потом легче будет.

— Тьфу на тебя! Пророк нашелся! Далось вам всем это регентство! Алексей вон тоже уже интересовался этим вопросом.

— Просто ты иногда мне кажешься свалившимся с луны. Для всех родовая печатка — верх возможностей, выше этого при всем желании не прыгнуть. А у тебя есть Шанс, именно с большой буквы, встать вровень с первой сотней людей в империи. Всего лишь на одну ступеньку ниже трона. Да, ненадолго, но при правильном подходе это достижение все равно останется за тобой на всю жизнь. — На протяжении всей речи Борис серьезно смотрел мне прямо в глаза.

— Никак не пойму, вы что, всерьез хотите такого исхода?

— Сказать, что желаю этого всем сердцем, — не могу, все-таки это может произойти только через смерть твоего отца. Хотя ты, судя по твоим же словам, сокрушаться по этому поводу не станешь. Но в глубине души я… Да! Это шанс не только для тебя, но и для нас: всех, кто с тобой связан. Пусть сам я не сумею сейчас с ходу этим воспользоваться, но будь уверен, мой отец такой возможности не упустит. Он и так, если ты заметил, активно к тебе присматривается. Чтобы он в деловой поездке выделил полдня на меня? Ты его просто не знаешь! Я и дома-то его видел не чаще раза в неделю, и то не больше пары часов!

— Извини, не знал.

— При чем тут «извини»? Наоборот! Я за эти полгода с отцом лучше сошелся, чем за всю предыдущую жизнь! Ты же слышал — он после Рождества собирается в Питер специально ко мне приехать, и это несмотря на то, что у него молодая жена и ребенок новорожденный! Чтоб ты знал — сколько Артем тут учится, так отец ни разу ради него на каникулы не приезжал, хотя мог! Жаль, конечно, что эта клуша не даст на братика посмотреть, но, может, она и права, нечего младенца сейчас в поездки таскать! Летом с ним познакомлюсь.

— Как хоть назвали брата? Что-то я этот момент упустил…

— А ты и не мог знать, они имя только недавно выбрали — Владимиром будет. Папа смеется, что мы у него в алфавитном порядке идем, чтоб не запутаться, осталось теперь только дочку Галю дождаться, а занять остальные буквы он своим внукам завещает.

— С юмором он у тебя!

— То-то и оно, что я даже не знал раньше, что он и чувство юмора имеет, и заботу проявлять умеет! Меня-то дрессировали — дай боже! Шаг вправо, шаг влево — сразу же наказание! Только я теперь понимаю, что это и была забота, по-иному нельзя было! Алексей тогда об армейском гасителе рассказывал, так я, оказывается, просто счастливчик по сравнению с ним! А ведь запросто мог на его месте оказаться, люби отец меня меньше.

Неопределенно пожимаю плечами. Приятно, конечно, что Борис насчет отца прозрел, но я ему с самого начала это твердил, так что неудивительно.

— Но я отвлекся, — продолжает тем временем Черный, — отец, как я говорил, возможности не упустит, а поскольку речь идет еще и обо мне, то дела провернет к всеобщей выгоде.

— Я, кстати, спросить хотел: у нас тут излишек средств образовался благодаря Задунайским, может, с твоим отцом что-то замутить? Как думаешь, не откажет?

— А я про что?! Только надо будет к январю проект хоть вчерне накидать, с пустыми руками к нему идти бесполезно, но это мы с тобой потом обсудим, не отвлекайся!

— Ладно-ладно! — поднял я руки.

— Потемкины сейчас чем известны: более половины энергоблоков в империи выпускают их заводы. Как думаешь — захочет Бушарин из лодочного сарая в оснащенные лаборатории переехать, заиметь сотни подчиненных и возглавить их научное направление?

— Думаю, что да…

— Вот-вот. Теперь Францев. Как думаешь, захочет он возглавить клановую службу безопасности?

— Немного загибаешь. Во-первых, кто ж мне даст? А во-вторых, он почти неодаренный.

— Не ожидал от тебя: мне казалось, ты ко всем ровно относишься, на наличие-отсутствие дара не оглядываешься!

— Ты меня неправильно понял! Рус — он умница, такие мозги дай бог многим одаренным иметь, но с его мизером УЕ ему будет сложно на таком посту!

— Не недооценивай его. Пару лечебных амулетов сваргань да заряжай регулярно — вот и конец сложностям. Автомат во многих случаях — хорошая альтернатива всем вашим лезвиям и плазме. И вообще: если доходит до боестолкновения, и главе безопасности приходится за оружие браться — грош цена такому начальнику! — припечатал Борис. — А Руслан, будь уверен, до такого не доведет, всех раньше вычислит и вычистит.

— Мысль твою я понял, для пилотов с Метлой сам плюсы найду, остальные тоже, думаю, внакладе не останутся, но ты забываешь, что на меня есть виды у церковников. Мне уже интересно — что ты насчет них скажешь?

— Егор! Тебя воспитывал умнейший человек прошлого столетия! Это и у нас, и за рубежом признают! У тебя по отцовской линии за спиной вереница высокородных предков! По материнской, уверен, тоже не все плохо, хоть ты и молчишь на эту тему! Тебе благоволит Милославский. Не спорь, он мог бы тебя прижать, и никуда бы ты не делся, но почему-то он не стал этого делать! У тебя в должниках совсем не слабый клан Задунайских в лице его главной семьи. У тебя свои мозги, наконец, имеются! Придумаешь что-нибудь! Может, выпилишь их, как ты выражаешься, вряд ли там сотни человек задействованы. Вообще ставлю на то, что всего около десятка организаторов. Найдешь на них другую силу. На принцессе женишься. Куча вариантов! — Оптимизм Бориса зашкаливал: с его точки зрения что проблема, что решение не стоили выеденного яйца. — Просто я вижу, что ты зациклился на своих планах. Планы отличные, не спорю. И в том, что ты добьешься их выполнения — не сомневаюсь. Только почему ты отметаешь все остальные возможности?

То ли Борина прочувствованная речь так подействовала, то ли я сам наконец созрел, но я ощутил себя ослом, которого тащат с засохшей делянки на соседний луг, где трава сочная и зеленая, а он, скотина, всеми ногами упирается.

Я не обязан любить и охранять папаню, я не обязан помогать церковникам в их планах, но к любому результату их действий должен быть готов. Если теоретически к моим услугам могут быть все ресурсы целого клана, то грех будет продолжать пафосно превозмогать и штурмовать трудности, а всем этим не воспользоваться.

ИНТЕРЛЮДИЯ ДЕВЯТАЯ

Поток приносящих соболезнования: сочувствующих, равнодушных и даже откровенно злорадствующих уже к середине дня превратился в хоровод смазанных лиц. Потом, потом он сам и вместе со своими аналитиками посмотрит записи, чтобы сделать выводы, но сейчас больше всего хотелось запереться в спальне, вытянуться на кровати и не видеть, не видеть эти опостылевшие рожи! «Понимаю вашу утрату!» Да что бы вы, сволочи, понимали! Да, у нас были разногласия с отцом, на многие вещи мы смотрели по-иному, но, черт возьми, это был мой отец! Я любил его!

Про жену, похороны которой проходили одновременно с отцовскими, иначе чем матом не думалось. Никчемная сучка, даже смертью своей доставившая море проблем!

Сбоку к нему жался с трудом сдерживающий слезы Миша, девочки поддерживали бабушку. Вот она, самая первая и главная проблема! Сумеет ли он как раньше относиться к детям, зная, что натворила их мать? Тот самый роковой вечер в который раз предстал перед глазами.

Неотвратимым повеяло еще в тот момент, когда он увидел входящего в двери особняка отца — тот был на себя не похож. Вскрывшаяся связь Гордеевых с конгломератом торговцев одаренными людьми жестко ударила по Потемкиным. Нет, на допросы их не таскали, все было чинно и деликатно, глава Приказа и его доверенные люди смиренно с виду просили уделить им время. Но вот показным смирением этим ни отец, ни сын даже на мгновение не обманывались: цепные псы императора только и ждали команды «фас».

Надежду дарило то, что в делах «Фаворита» и еще нескольких подобных контор, разбросанных по стране, Потемкины никак не были замешаны, как бы тщательно ни искали следователи зацепки. Не были, не состояли и даже, к счастью или нет, ни сном ни духом… Отец, ездивший сначала в Зимний, а потом и в Гатчину ежедневно, как какой-нибудь мелкий клерк на работу, все-таки нашел возможность напроситься на высочайшую аудиенцию, когда следствие подошло к концу. Но, судя по виду, новости он принес неутешительные.

Когда старик, а теперь он выглядел именно так, молча, шаркающей походкой прошел мимо выскочивших навстречу домочадцев прямиком к себе в кабинет, оставшиеся на лестнице мать и сын тревожно переглянулись и бросились следом. Все так же молча глава семьи проследовал к своему месту, споткнувшись на ступеньке, положил на стол незнакомую папку и уселся в кресло, упершись локтями в столешницу, а лбом — в сплетенные пальцами руки.

— Все так плохо?..

— Он требует мою голову.

— Как? — ахнула княгиня.

— Не бойся, не в том смысле. Мне приказали отойти от дел, передать власть любому сыну и никогда больше не посещать ни столицу, ни другие крупные города. Алексиум нам опять урежут, а о Камчатской концессии можем вообще забыть, отберут еще кое-что, но это уже по мелочи. Возможно, придется отдать Лину или Катю кому-нибудь из царских любимчиков со значительным приданым, но это пока не точно.

— Господи, это ведь натуральная ссылка с конфискацией! — всплеснула руками Полина Зиновьевна.

— Мы же не имели к их делам касательства? — рискнул спросить Павел.

— Это плата за то, что нам позволят сохранить лицо. Да что там лицо — просто остаться в живых! Вот, полюбуйтесь! — Князь вытряхнул бумаги из принесенной папки на стол.

По мере чтения Павел все больше чувствовал, как от ужаса у него встают волосы дыбом. Лиза, которую он ни капли не любил, но все же терпел как мать своих детей, на пару с тестем представали перед ним ожившими чудовищами из страшных, очень страшных сказок.

Рядом заплакала мать:

— Это что же? Это они так с мальчиками?.. А я-то думала…

— Мы все на кого угодно думали, — ответил князь, сжимая руку жены, — мне намекнули, что скачок способностей у Миши может быть тоже с этим связан.

— Сына не отдам! — ощерился Павел.

— Просто пугали, — отмахнулся старик, — было бы что-то конкретное — разговор по-иному вели бы…

— Может, лучше тогда Петру главенство передать? Или Андрею?

— Видит Бог, я люблю вас одинаково, но у Андрея одни гулянки на уме, с единственным заводом едва-едва справляется, а Петр клан не удержит — слабохарактерный. Им жена вертеть будет, не успеем оглянуться — Потемкиными останемся только по названию, кругом одни Политовы будут.

— Да уж…

— Так что сын, не на кого мне, кроме тебя, все оставить. Прости старика, я виноват — поверил не тем людям, Лизку тебе навязал. Теперь вот расхлебывать еще эту кашу придется.

— Что теперь с Лизой будет?

— Ордер на арест подписан, но до утра будет лежать у императора в кабинете — это мне четко дали понять. Его величество не хочет расшатывать лодку сильнее и предавать дело огласке, это еще по Гордеевым видно было — не зря же их смерти так обставили. Они же не только с нами, они еще и с Волковыми породниться успели. С Юсуповыми дела имели, а эти вообще сейчас у государя в фаворе. Так что нам дали возможность уладить все по-тихому. Слухи, конечно, пойдут, тут уж никуда не деться, но точно знать никто не будет. Потом, когда все немного успокоится, тебе жениться надо будет снова, тут траур нам на руку сыграет, можно будет поискать новых союзников.

— На этот раз я сам себе жену найду! — отрезал наследник.

Отец вскинулся было, но потом опять устало сгорбился и потух.

— Сам так сам.

— Ну что, будем с Лизой разбираться?

— Тянуть нечего. Поля, ты иди к себе, незачем тебе на это смотреть.

— Ну уж нет! Хочу этой змее в глаза взглянуть! Я же ее жалела всегда, думала, она из-за Паши такая, а тут… Еще про Мишу хочу спросить.

— Нет! — резко заявил Павел. — Нам ничего не надо знать про Мишу! Не было ничего — и точка! Пусть весь этот кошмар вместе с Гордеевыми в могилу сойдет.

— Все равно я останусь!

— Ладно. Паша, распорядись, пусть приведут! И еще… я сам это сделаю. Твои руки должны остаться чистыми.

Опухшая от слез, неприбранная и непричесанная, запакованная в блокирующие браслеты Елизавета Михайловна представляла собой жалкое зрелище. Со дня начала следствия ее посадили под домашний арест, запретив наносить и принимать визиты, ограничив общение лишь самыми доверенными слугами, а после первых встреч с Милославским — предпочли заблокировать и без того невеликую силу женщины, опасаясь то ли побега, то ли еще чего. Почти три недели под блокираторами не только истощили княгиню, но и сильно повлияли на внешность — сейчас она выглядела лет на десять старше своего настоящего возраста.

— Что? Решились наконец объявить вердикт? Опять в деревню отправите? Или на сей раз не постесняетесь свои ручки самолично испачкать?

— Лиза! Как ты могла? — потрясая бумагами, обратилась к вошедшей Полина Зиновьевна. — Мальчики-то что тебе сделали?

— Какие еще мальчики?! Что вы мне приписываете? — Попытка визгом отпереться от фактов выглядела жалкой, фальшь чувствовалась в каждом слове, каждом жесте. И привычная истерика на сей раз никак не подействовала.

— Поля, не надо, ты же видишь — все бесполезно, а у нас мало времени. — Потемкин-старший подошел к невестке — выполнить тяжкую обязанность он твердо решил сам. Дальше все произошло молниеносно: внезапный выстрел из невесть откуда взявшегося в руке женщины пистолета проделал дырку в переносице свекра. Промахнуться с трех шагов было сложно даже для новичка, а Лиза еще и числилась неплохой охотницей. Вторая пуля просвистела в миллиметрах от уха Павла, а третий выстрел не дала сделать ворвавшаяся охрана: оружие выхватили, а саму сопротивляющуюся женщину мощным ударом отправили в угол, где она и затихла.

Помочь отцу было уже нельзя, это было очевидно с первого взгляда. Мать еще тормошила, пыталась вливать в остывающее тело жизнь, плача и крича, чтобы ей кто-нибудь помог, а Павел подошел к телу жены. Убийца меньше чем на минуту пережила несостоявшегося палача: удар виском о выступ на стене стал для истощенной женщины фатальным.

Ворвавшийся в кабинет начальник охраны прервал всеобщее оцепенение. В единый миг оценив обстановку, он запер двери, а двух незадачливых охранников, стоявших на коленях у тела князя, оглушил со спины. После чего уставился на Павла Александровича преданным взором:

— Какие будут указания?

Дальнейшее запомнилось Павлу урывками.

Вот он усыпляет мать и относит ее в личные покои, доверенная служанка из тех, что проверены-перепроверены, кивает в знак того, что позаботится о хозяйке.

Вот он усаживает остывающее тело отца в кресло вертолета, зачем-то стараясь, чтобы тому было удобно. Переодетое и избавленное от браслетов с блокираторами тело Елизаветы на площадку принес Упилков, он же зафиксировал его в салоне — касаться мертвой жены Павел физически не мог: начинало трясти.

Один из охранников имел корочки пилота вертолета и даже изредка использовался в этом качестве, что окончательно решило его судьбу. Второго устроили в салоне. Не желая парням дополнительных мучений, Павел лично остановил сердца обоих.

Вот начальник СБ приводит на площадку еще двоих ни о чем не подозревающих подчиненных — они тоже составляют последний эскорт мертвому главе.

Когда и как Упилков переоделся в личный доспех и сел за штурвал, Павел уже не помнил. Зато зачем-то еще некоторое время стоял у ограды, махая рукой вслед улетевшему вертолету. Потом кто-то, вроде бы его же собственный слуга, завел в дом, избавил от одежды, испачканной кровью отца, и отправил в спасительный сон.

Спектакль удался, позор не вышел за пределы дома. Следственная бригада была своя же, и против Упилкова пикнуть не смела. Император, появившийся на прощании, за закрытыми дверями долго уточнял обстоятельства, гоняя Павла по одним и тем же вопросам, но в итоге дал согласие утвердить его главой. Условия были даже более лояльные, чем давались отцу: по крайней мере, квоту на алексиум император обещал оставить в прежних размерах. Он же благосклонно отмежевал детей Павла от Гордеевых, дав понять, что за грехи матери с них не спросят.

А пока приходилось кивать, благодарить и мечтать о моменте, когда можно будет скинуть траурный костюм и остаться в одиночестве.

ГЛАВА 12

На похороны, несмотря на внутреннее неприятие, я сходил. Потолкался среди народа, послушал речи, плач, перебросился парой слов со знакомыми, которыми постепенно оброс. Еще повстречал кучу одноклассников и соучеников из параллельных потоков, пришедших с родителями, но к тому же Сереге пробиваться не стал — он, в отличие от нас, вместе с семьей держался в ВИП-тусовке. Пожалуй, именно здесь я впервые оценил, в какой круг стал вхож: простых людей на похоронах хватало, но если между титулованными и простыми прослеживалась незримая черта, то между клановыми и остальными зияла пропасть.

Особой печали не заметил (не только за собой), но тоску кладбищенская атмосфера навеяла. И вроде бы не первое такое мероприятие с абсолютно неприятными мне лицами в главных ролях, а все равно как испачкался, лучше бы был честным с собой и не пошел. Смылся, как только стало возможно без потери лица. А потом на достаточно долгое время выкинул Потемкиных и иже с ними из головы, потому что наступала беда пострашнее — сессия.

Гимназическая система обучения напоминала скорее вузовскую, чем школьную, и по итогам зимнего контроля знаний можно было запросто вылететь. Отодвинув почти все дела, засели с Черным за учебники. Борис-то еще часто выезжал на старых знаниях, на его домашнем обучении Лев Романович не экономил, а вот для меня открывалось много нового. Выученное ранее в объеме школьной программы здесь не котировалось от слова совсем: считалось, что это мы знаем по определению. На той же истории, которую вел классный наставник, мы каждый конфликт разбирали со всех сторон, выясняя, кто и что получил в результате, давая оценку действиям противоборствующих сторон. На основах права могли опять-таки вернуться к пройденному материалу, но рассмотреть уже в ином ключе. Точные науки давались в прикладном варианте, что было по-своему интересно, но сложно. Отдыхал только на нелюбимой ранее литературе — читать я любил, а уж порассуждать на отвлеченные темы для взрослого сознания не составляло труда. Так что литераторша была единственным учителем, который неожиданно выставил мне «автомат» по своему предмету. От остальных, помнящих мои прогулы, так легко отделаться не удалось. Но в итоге вытянул все на «хорошо» и «отлично», в троечники не скатился. Борис сдался чуть получше, но тоже к концу года напоминал выжатый лимон.

Единственное, для чего сделал исключение в марафоне непрерывной учебы и сдачи «хвостов» и экзаменов — это для поисков грамотного китаеведа.

Я нормальный мужчина и, разумеется, в глубине души считаю себя неотразимым мачо. Но при этом я еще и старый циник, который отлично понимает, что умения у меня по этой части весьма среднестатистические, размеры тоже. Зеркало отражает симпатичного мальчишку, но именно что мальчишку — еще угловатого и непомерно длинного. Со временем заматерею и стану выглядеть вполне приемлемо — пример отца подтверждает, но до этого еще лет пять как минимум. Мысль о том, что «нефритовые» девушки-аристократки за неполный месяц общения разглядели мой «невероятно богатый духовный мир», смешна изначально, а в свете языкового барьера — просто абсурдна.

Так что вопрос, что нашли во мне три двадцатипятилетние красавицы, весьма занимателен. И как с этим связаны цепочки-браслеты. И чем это мне в будущем грозит.

Но при всех опасениях отказаться от того, что предлагали сестрички, я был не в силах. Подкатывать к одноклассницам можно было только с серьезными намерениями. Ходить по веселым домам — брезгливо. Искать себе содержанку — задумывался я над этим, но воплотить в жизнь не успел. А теперь вроде как и незачем. Но при этом все время ощущал, что это не я, а меня… А это, знаете ли… неприятное чувство.

Первые знакомства на кафедрах востоковедения (и близких к ним) завел не напрягаясь, но дальше забуксовал. Дело было не в деньгах или нежелании помочь, а в каких-то особых тонкостях, которыми опрашиваемые мною люди не владели. Зато надыбал адресок специалиста, который, точнее — которая считалась признанным авторитетом в этой среде. Вот только беда — мадам была стара, уже несколько лет вела затворнический образ жизни и не торопилась отвечать на мои письма и звонки. Ученые степени и всемирное признание имел ее покойный муж, но, со слов знающих людей, компетентна вдова была ничуть не хуже, а может, и лучше усопшего супруга.

Заинтересовать даму ничем, кроме собственной истории, я не мог, а поскольку ни в деньгах, ни в услугах она не нуждалась — стал искать людей, которые могли бы на нее вывести. И опять в который раз убедился, что никакие знакомства лишними не бывают.

После Нового года, как и обещал, приехал Лев Романович. На семейные посиделки отца с сыновьями меня не звали, да я и сам не рвался, наслаждаясь первыми днями каникул.

Наступление заветной полуночи отметили дома в своем узком кругу, жаль только без Олега — была его очередь сопровождать груз. Спокойствие и уют быстро надоели, так что, дождавшись двенадцатого удара, отправились в город. Погуляв с толпами таких же празднующих, каким-то волшебным образом очутились в общаге Ваниной академии. Он сам хоть там и не жил, но друзей-приятелей имел много. Гуляющая студенческая братва вовлекла нас в безудержное веселье, так что к утру мы потеряли друг друга из виду, осев в разных компаниях. День отсыпались, хотя я еще успел огородами сбегать к маме с подарком. Митьку ждали примерно пятого-шестого, как раз к Рождеству, так что особо засиживаться не стал, да ей и некогда было — как самую молодую, ее взяли в оборот и поставили в самые неудобные смены. Что поделать, это армия, а значит — дедовщина. Второго сходили с визитами к знакомым, обменялись символическими подарками, а третье января, отправив Борьку к отцу, я посвятил лени…

— Шеф, к вам посетительница, — доложил Ли.

Покер-фейс мои слуги всегда держали отменно, не хуже, чем в иных аристократических домах, но я уже давно научился читать те незаметные постороннему взгляду тени эмоций, что проскакивали на их лицах. Так вот, Ли был очень раздражен этим визитом, а это значит, что гостья как минимум молодая и симпатичная.

На территории нашей базы, конечно, изредка появлялись женщины: нанятые работницы, Ванина Ирина, Люда Марцева как-то еще осенью сподобилась посетить. Сейчас вот частенько появлялась новая пассия Черного — та самая неудовлетворенная лейтенантша с приема оказалась дизайнером, кои здесь именовались художниками-оформителями. Для вступления в какое-то жутко престижное в ее среде сообщество — не очень понял из ее трескотни — Валентине требовалось представить на конкурс фотоотчет по собственным воплощенным в жизнь проектам. Молодая женщина не бедствовала, ее друзья и подруги, вероятно, тоже, но вот нанимать ее как дизайнера не спешили — редко кому требовалось отделка с нуля. В итоге, даже не знаю, восхищаться ли Борькиной предусмотрительностью (за жалкие полтора часа успел узнать интересы спутницы и придумать отличный повод для встреч) или втихую гордиться собственной самцовостью — за то же время я со своей «провожаемой» успел перекинуться едва ли десятком фраз, и все они относились к текущему моменту. Но результат того стоил: Борис получил секс, дамочка получила секс и работу, а я — нормальный ремонт и оформление в доме. Наверно, только муж-рогоносец мог бы возмутиться, но он не был в курсе истинной подоплеки вещей. А дизайнером, кстати, Валя оказалась неплохим. Личные комнаты я ей на растерзание не отдал, но теми, к которым она приложила ручки, остался доволен. По весне еще и парк нам обещала разбить, но это уж как пойдет у них с Борисом: разбегутся — можем и другого специалиста найти, благо немного нахватались по верхам и теперь знаем, что, где и почем.

Но вернемся к китайцам. Если маменьку мою они сильно уважали, называя то блистательной, то уважаемой госпожой, то все остальные особы слабого пола (особенно молодые и красивые), появляющиеся в доме, вызывали их стойкое неприятие. Не будем тыкать пальцем, чьи интересы они лоббировали, но попытки незаметно выжить с нашей территории всех посторонних лиц женского рода иногда веселили, а иногда раздражали.

Гостья сидела у разожженного камина в гостиной и грела покрасневшие от холода пальцы о чашку с чаем. Кого-то она мне напоминала, но с ходу определить не смог.

— Валера?! Как?.. — Девушка побледнела и выронила чашку на пол. Чай пролился и стал впитываться в ковер (совершенно новый, между прочим!)

— Сударыня?..

— Простите, это от неожиданности… Вы так похожи на… Ой, я вам ковер испортила! — и внезапно заплакала. Плакать у нее получалось красиво: носик слегка покраснел, а из глаз потекли огромные слезы. Классическая «девушка в беде».

— Эта мелочь не стоит ваших слез. Простите, боюсь показаться невежливым, но кто вы?

— Ой, я же не представилась! Алена Арешина, я Татьяны Михайловны внучатая племянница. — Промокнув глаза и лицо платочком, гостья наконец внесла ясность. — Глупо получилось, извините… Бабушка предупреждала, но вот так… увидеть…

— Егор. Егор Васин. Приятно познакомиться с родственницей столь уважаемой дамы.

— Я знаю, я ведь к вам ехала. Но вы так похожи… Ой, опять не то говорю!

— Похож на Валерия Голубкина? Вашего погибшего жениха? — на всякий случай уточняю. В досье Арешиной-старшей была фотография парня, мы действительно были похожи друг на друга. Впрочем, остальные сыновья моего папаши все так или иначе на него походили, так что ничего удивительного в этом не было.

— Откуда вы?.. Ах да: бабушка же отдала вам материалы…

— Да, Татьяна Михайловна была так любезна.

Девушка еще не совсем справилась с собой и теперь нервно теребила платок, глядя то на пятно на ковре, то на меня. Если я хотел добраться до сути визита, то требовалось принимать меры.

— Ван, прибери здесь! У, подай глинтвейн! А потом посущественнее чего-нибудь! Вы же не откажетесь разделить со мной ужин?

Подчиняясь моему напору, девушка только покачала головой, что истолковал как согласие. Глинтвейн подала Ки, бросая недовольные взгляды на гостью. Различал я сестричек с трудом, а ночью вообще все кошки серы, но если не ошибаюсь, сегодня была ее очередь «боевого дежурства».

Алена была совсем слабенькой одаренной, да еще перенервничала, глинтвейн пошел на ура. За ужином она почти успокоилась и могла поддерживать беседу на интересующую меня тему:

— Как вам удалось провернуть такое расследование? Ведь это же титанический труд? Да еще, наверное, от клановых служб пришлось скрываться?

— У меня был контракт с их школой, я ведь тоже по гранту училась — не такому, как у Валеры, ему-то все полностью оплачивали, но тоже условия строгие. Я тогда только рада была, думала, хоть отвлекусь на практике; приехала на их земли, а там в школе фотография Яна в траурной рамочке. Вот с него-то все и началось. — Яном звали последнего самоубившегося «негритенка».

— Так ты сама, что ли, информацию собирала? — от удивления перешел с гостьей на «ты».

— Нет, что ты! — не заметила она перехода на неформальное общение. — Разве я смогла бы! Бабушка нашла профессионала, это он уже потом работал. Но вот первоначальный список жертв я ему подготовила. У Потемкиных родовые земли в основном не заселены, всего пять школ, причем в центральную у меня как раз направление было. А там просто — бери список погибших учеников, не ошибешься. Из всех детей, кто за последние тридцать лет погиб, только два человека точно им никем не приходятся — приехали туда из других мест, остальные все в досье попали.

— Ничего себе! Мне вот интересно, а почему такая высокая детская смертность ни у кого интереса не вызвала? Есть же какие-то, ну не знаю… нормы умерших, что ли? Императорская канцелярия небось подобную статистику на клановых землях контролировать должна?

— Ой, ну ты спросил! Откуда ж мне знать! Но я думаю, несколько человек для такой большой территории — не так уж и влияет на показатели. Валеру вон вообще в городе убили, в данные по округу не мог попасть. Ваня, которого сбили, тоже на отдыхе за пределами был. Это ж надо именно как я, целенаправленно искать. Ну и тот, кто вел расследование, тоже знал, что раскапывать.

— А человек, который тебе помогал: его координаты можно? Или это секрет? — Взять на заметку дотошного сыщика показалось мне хорошей идеей.

— Лазаря Давидовича? Его бабушка откуда-то знает, но он старенький уже, так что вряд ли согласится еще работать.

— Все равно, если можно, я бы навестил этого достойного человека. Не все же он в отчет включил?

— Да, в отчет не все вошло, кое-что он бумаге побоялся доверять. Но это тебе лучше у Татьяны Михайловны узнать. Извини, но я через ее голову не могу, — виновато пожала она плечиками. Ки, прибирающая со стола, отчетливо громко стукнула подносом. — Ой, точно! Я же письмо от нее привезла! Ехала сюда к подруге, вот бабуля и попросила передать! — Подскочив на стуле, Алена явно переоценила коварство глинтвейна. Или степень недовольства Ки, потому как мне показалось, что на секунду ее источник сверкнул. От неловкого движения гостьи кружка с вином выскользнула из ее рук и полетела на колени, а потом на пол, оставляя огромное темное пятно на юбке и новое — на ковре. — Ой, да что же за день такой сегодня! Опять! — и девушка снова расплакалась.

Не уверен, был ли инцидент подстроен хитроумной китаянкой, но результат ей точно не понравился: багаж у девушки находился в гостинице, посылать кого-то за ним было слишком долго, а вызывать такси и отправлять ее восвояси я категорически отказался. Во-первых, мне были любопытны некоторые подробности расследования, во-вторых, я еще не расспросил гостью о ее замечательной двоюродной бабушке и о московских новостях. А в том, что после такого неудачного начала знакомства девушка откажется навестить меня еще раз, я был почти уверен. Так что в скором времени Алена щеголяла в новеньких джинсах, несколько упаковок которых хранились у меня в шкафу на всякий случай. Испорченную юбку спешно стирали и сушили недовольные слуги.

— Удобно, никогда бы не подумала… — Успокоившаяся гостья опять устроилась в кресле у камина.

— Как видишь, сам ношу дома. Только это секрет! — Из солидарности, чтобы не доставлять девушке дополнительной неловкости, я тоже переоделся.

Алена хихикнула:

— Бабушка от меня этого не узнает! Клянусь!

Новые порции глинтвейна нам подал Ли. Ки, видимо, дулась.

— Как она поживает?

Алена была любящей и любимой внучкой, хоть и двоюродной, новостями о бабушке делилась охотно, так что разговор дальше тек без напрягов. Еще немного поговорили о расследовании, но эта тема девушке все еще была тяжела, так что интерес пришлось придержать. Была надежда, что Татьяна Михайловна не откажет мне еще в одной услуге и откроет тайну сыщика. По мере опустения кувшина градус дружелюбия между нами повышался, но поскольку на меня алкоголь, да еще такой слабенький, почти не действовал, дальнейшее стало для меня неожиданностью:

— Ты не Валера, но, боже мой, как похож… Такие же глаза, нос… Вот мимика и жесты другие, но если глаза закрыть… Голос… А у тебя родинка есть вот здесь? — и она показала на закрытое одеждой плечо. Родинки у меня не было, это же не индийское кино, но девушка захотела проверить. Нависнув над моим креслом, она стала оттягивать ворот моей рубашки, оторвав верхнюю пуговицу. Не найдя искомого, гостья опять расстроилась. А губы ее были так близко…

Как она ушла утром — я не услышал. Зато по пробуждении нашел записку:

«Спасибо. С юбкой все в порядке, но у тебя очень строгие слуги. Думаю, нам больше не стоит встречаться: наверное, ты сам понимаешь почему. Письмо от Т.М. оставляю здесь же. Прощай. Алена».

Каюсь: прочитав строчки, испытал облегчение. Когда тебя несколько раз за ночь называют чужим именем — приятного мало. Замечательная девушка, дай бог ей в жизни счастья, но нам действительно больше не стоит встречаться.

Скомкав записку, обратил внимание на конверт от Татьяны Михайловны. И — бинго! — помимо стандартных фраз, являющихся обязательным атрибутом эпистолярного жанра между знакомыми, но не близкими людьми, там было вложено рекомендательное письмо к Осининой Ольге Юрьевне — той самой недоступной вдове, специалисту по Китаю. Более того, Татьяна Михайловна уже списалась с ней и наша встреча была одобрена! Вот уж точно королевский подарок!

Причина затворнического образа жизни вдовы объяснялась просто: Ольга Юрьевна была кошмарно стара и больна. Светлана Ильинична, наша школьная секретарша, насчет возраста которой по гимназии ходили легенды, по сравнению с ней была просто молодухой. Пока я осматривался в гостиной, в которой, к удивлению, не обнаружил ни одного намека на увлечение хозяев (а даже у меня в доме теперь имелись китайские шары, изображения драконов и различные миниатюры, связанные с этой страной), пожилая, но крепкая компаньонка осторожно вывела ослепшую шаркающую старушку и усадила в кресло напротив, устроившись неподалеку, но так, чтобы не мешать разговору.

— Вы имеете ко мне дело? — Речь у женщины оказалась на удивление внятной и твердой, хоть и негромкой.

— Да, простите, что нарушил ваше уединение! Егор Васин, к вашим услугам, — увидеть поклон хозяйка не могла, но это не помешало мне выполнить все положенные этикетом телодвижения.

— Оставьте эти церемонии, юноша, садитесь. Услуги ваши мне не нужны, собственно, мне уже ничего не нужно… Если б не старый долг, который с вашей помощью я могу отдать своей давней приятельнице, наша встреча не состоялась бы. Поэтому прошу — говорите коротко и по делу, у вас не так много времени.

— Слушаюсь…

Как мог, описал свои обстоятельства и сопутствующие странности. Озвучивать некоторые моменты в дамском обществе, может, и не стоило, но мне нужна была полная консультация специалиста.

— «Нефритовые» тройняшки, говорите… Слышала я эту историю, редкий случай, чтобы одновременно рожденные обладали столь сильным потенциалом.

— Так они известны?

— В определенных кругах Поднебесной эта история в свое время наделала много шума. А за пределами вряд ли об этом знают, кроме разве что таких же увлеченных, как я или мой покойный Иван Сергеевич. Что ж, раз вы оказались в это втянуты, вам действительно необходимо кое-что знать… — Старушка прикрыла ослепшие глаза, пустой взгляд которых меня несколько нервировал, и начала рассказ:

— Гнев Господень прошелся по северной части Китая, не задев южные провинции. Пока север лежал в руинах, южане подняли восстание и отделились от северной части. Впоследствии оказалось, что это было их самой большой ошибкой: народившиеся поколения одаренных сначала устроили резню меж собой, сменив династию, а потом отвоевали обратно провинции, захватили еще соседние земли, в результате чего сложилось государство, которое мы знаем как современный Китай. Все это общеизвестные факты, но есть то, что вам не поведает ни один учебник: преклонение перед силой там колоссальное, словами не описать, и ярче всего это проявляется на когда-то покоренном юге. У нас это выражено гораздо слабее, но и одаренные у нас довольно обыденны, в Поднебесной их гораздо меньше, несмотря на большее население. Далеко не каждый аристократический род может ими похвастаться, так что их всеми силами холят и лелеют, а верхом мечтаний считается заполучить в род «радужную звезду».

— Радужную звезду?

— Да, юноша, все шесть стихий разом, седьмой силой они считают собственную жизненную энергию человека. Ходят легенды, что подобному человеку будет доступно гораздо больше, чем обычным одаренным. Но это считается недостижимым, сейчас почти доказано, что огонь и вода — полные антагонисты и ужиться в одном теле не могут, что, впрочем, не останавливает отдельных энтузиастов от экспериментов. Зато вполне достижима «хрустальная звезда» — пять стихий источника. Такие одаренные редко, но все же рождаются.

Хм… Видимо, данное утверждение — из серии «открытий британских ученых», над которыми в моей прошлой жизни потешался весь мир. По крайней мере, я и моя мать — живые доказательства ошибочности этой теории.

Ольга Юрьевна закашлялась, а ее сиделка, мгновенно подскочив с дивана, поднесла ей какое-то лекарство.

— Я одаренный жизни, вы позволите вам помочь?

— Нет!!! Не вздумайте! Я запрещаю вам!!! — Гнев на короткое время придал старой женщине сил, сделав голос громким, но после она устало откинулась на спинку кресла, тяжело дыша. Компаньонка осуждающе посмотрела на меня, а я даже опешил от подобной реакции.

— Мне девяносто семь лет, я каждый день молю Его о смерти, но вынуждена раз за разом открывать по утрам ослепшие глаза. Я пережила мужа, обоих детей и даже одного внука. Я оценила ваш порыв, но настоятельно прошу ничего не предпринимать. Меня давно уже ждут на той стороне, не продлевайте нашу разлуку!

— Простите… — растерянно извинился я непонятно за что.

— Вам не за что извиняться, вы великодушный человек, раз решили помочь, но оставьте ваши силы для тех, кому они действительно нужны.

Ответить на это мне было нечего, поэтому промолчал. После небольшого отдыха Ольга Юрьевна продолжила:

— Про культ силы вы поняли. Примерно четверть века назад у одного богатого и достаточно знатного чиновника в южной провинции родилась тройня. Уже в три года девочки проявили невероятные способности, что еще больше возвысило их род и сделало их завидными невестами. Что стало с их матерью — неизвестно: возможно, умерла, тогда меня это не интересовало; а от других жен столь же сильных одаренных у счастливого отца не родилось. Спустя время слухи о даре и красоте девочек достигли дворца наместника, и тот затребовал их к себе в гарем. Чиновник отказал — он рассчитывал с помощью дочерей укрепить собственный род, а не род наместника, к тому же о гареме жениха ходили неприятные слухи, так что опасения за жизнь девочек были вполне естественными. Владетель попробовал решить вопрос силой, но чиновник успел пожаловаться самому Сыну Неба — императору, и тот неожиданно заинтересовался конфликтом. Обоих вызвали в Пекин ко двору. На вопрос императора, почему чиновник не хочет отдать дочерей наместнику, ведь это очень выгодный для него брак, отец сослался на то, что источники его дочерей и наместника мало совпадают, а значит, их союз приведет к рождению слабых детей, а он собирается передать род сильному потомку. Императора и его двор развлек этот спор, и он выпустил указ: состояние и власть над родом перейдет только тому внуку чиновника, который окажется сильнее собственной матери или будет «хрустальной звездой». Наследника требуется представить ко двору не позднее двадцати лет с момента указа. В противном случае и девицы, и все имущество чиновника отойдут наместнику, который своим сватовством оказал честь отцу, а тот не оценил.

— Значит, все это из-за наследства?

— Разумеется, а чего вы ждали — неземной любви? Миром правят власть, сила и деньги, с чего вы думаете, что в Поднебесной все по-другому? Из некоторых намеков Татьяны Михайловны и вашего рассказа я делаю вывод, что ваш дар, во-первых, сильный, а во-вторых, нестандартный, то есть ваши возможные дети с очень высокой долей вероятности выполнят условие Сына Неба, а значит, унаследуют немалое состояние их деда и займут весьма высокое положение в их обществе; если выживут, конечно.

— А им что-то угрожает?

— Не будьте наивным! Приемом у императора ни жизнь отца, ни жизнь жениха не закончилась: оба они вернулись к себе на юг. И согласитесь, у наместника целой провинции гораздо больше возможностей обойти запрет правителя и навредить пусть и богатому, но всего лишь чиновнику. Шестнадцать лет назад отгремел амурский конфликт. Незадолго до него моему мужу запретили заниматься научной деятельностью на территории Китая, вообще запретили въезд туда и лишили возможности вести переписку с китайскими коллегами. Это обычная практика, подобные случаи повторяются перед каждым столкновением, но Иван Сергеевич принял это близко к сердцу, здоровье его уже было подорвано многочисленными экспедициями, потом случилась гибель нашего сына. Вскоре мой муж умер. За ходом конфликта, и тем более за дальнейшей судьбой участников той истории следить у меня не было возможности, да и желания, но кое-что я помню, а еще кое-что могу домыслить. Когда наши задавили китайцев, их сторона, как обычно, выставила столкновение дурной инициативой отдельных военачальников и чиновников. Это происходит уже не первый раз, так что всем понятно, что никакие они не мятежники, но подобное оправдание позволяет прекратить конфликт, не доводя до полномасштабной войны.

Имя Хуан Чжао в списке тех, кто заплатил собственной головой за поражение, мелькало. Так что ваши девицы уже много лет являются сиротами. Очевидно, что их отец не мог отказаться, хотя и предвидел подобный исход, и с помощью доверенных людей спрятал девочек в какой-нибудь лояльной семье. Теперь, до истечения назначенных двадцати лет, имущество рода находится под опекой императора, то есть фактически — того же наместника. Очень сомневаюсь, что тот озаботился поисками подходящих партнеров для девочек, чтобы они смогли исполнить условие. К тому же, я думаю, те, кто мог бы составить им нужную пару, давно предупреждены и не пойдут против воли могущественного аристократа. Так что искать партнеров за пределами Поднебесной — это единственный для них вариант.

Ваши слуги, очевидно, как раз из доверенных людей Хуан Чжао. И время своего плена использовали именно для поисков человека вроде вас: наивного аристократа с сильным подходящим источником. Время их поджимает, дар обычно не проявляется раньше трех лет, отсюда и некоторая нелепость вашего романа. Уверяю вас, если бы не это обстоятельство, вы бы не заметили никакой несуразности. Вас бы обольстили по всем правилам, и вы бы искренне считали, что все случилось по вашей инициативе. Китайские женщины это умеют.

Ольга Юрьевна опять закашлялась, а ее служанка с намеком посмотрела на меня. Но я еще не все узнал.

— А браслеты? Они что-то означают?

— Родить от одаренного мужчины считается честью, а китайцы далеко не спешат разбрасываться своим семенем направо и налево, простите за откровенность. Золотой браслет или кольцо означает согласие на возможное зачатие от вас без обязательств с их стороны. Теперь девушки могут спокойно чем угодно клясться на ковре у трона Сына Неба, что дети их не были «украдены» у отца, и предъявлять данные украшения в качестве доказательства. Но не спешите себя корить: не зная об этой традиции, они бы так или иначе выманили нужное им. Дарить любовницам золотые безделушки является обычным делом в нашей культуре, на это и был расчет.

Женщина выглядела все хуже, служанка смотрела на меня уже просто волчицей, так что я поспешил закруглить свой визит:

— Значит ли это, что в результате своего невежества я теперь не буду иметь никаких прав на своих детей, которые, возможно, уже зачаты?

— Не сказала бы так категорично. По их даже не законам, а традициям, вы дали этим женщинам право оставить детей в их роду. Но права отцовства у вас никто не забирал, вы имеете полное право участвовать в их жизни, оказывать поддержку и прочее.

— Благодарю за познавательную беседу, Ольга Юрьевна! Вы очень мне помогли!

— На здоровье, юноша! И примите совет напоследок: учите китайский. Наместник все еще жив и унижения своего не забыл. С момента представления ваших детей двору императора я и ломаного гроша не дам за их жизнь. Если вы твердо настроены принимать участие в их судьбе, вам придется как-то решать эту проблему. Язык вам понадобится.

— Благодарю за совет, он ценен.

— А теперь ступайте, вам есть над чем подумать.

В доме с зашторенными маленькими окнами казалось, что уже наступил вечер, но выйдя на улицу, я понял, что времени не так уж и много. Беседа вышла содержательной, но короткой, до ужина с Ярцевым-старшим имелась еще уйма времени, которое требовалось чем-то занять. Поднявшись на катер, велел Михалычу править к памятной общаге медиков. Диагностика на беременность отличалась от той, которую я знал, давным-давно разученные мною варианты показывали проблемные места, а вот это состояние, как ни крути, было абсолютно нормальным для организма и данными тестами не определялось. Требовалось найти кого-то, кто сможет показать мне нужную версию техники.

Пилить предстояло минут тридцать, можно было даже подремать в каюте, но после услышанного как-то не тянуло, хотя пока добирался до дома Осининой, весь иззевался. Устроился в рубке за спиной кэпа — вид разрезаемой воды успокаивал. Не знаю, как в моем мире, — никогда не был в Питере зимой, но здесь мне очень нравилось, что поверхность каналов не замерзала и судоходство было возможно даже в сильные морозы. Иначе все-таки пришлось бы заморачиваться собственным автомобилем, шофером, а так для редких выездов хватало кистеневских джипов. Правда, еще неизвестно, как тут будет весной, вроде бы наводнения бывают, прочитанный когда-то «Медный всадник» намекал на такую возможность, но сейчас думать об этом было откровенно влом.

А размышлял я, конечно, о китайцах, детях, интригах, наследствах и прочей мутотени.

Добрый барин, блин… Не хотел быть рабовладельцем… Вот и совершай после этого хорошие поступки! Как они поняли, что я одаренный, да еще нестандартный? Да элементарно: то я позади ангара в овраге техники отрабатывал, то разномастные бусины заряжал десятками. Да тут вообще не требовалось даже наблюдательности особой — дома я не таился. То, что сильный — та же ерунда: как-то поспорили с Шаманом и накопители заряжали — кто быстрее, а Земеля с Метлой громко нас подзуживали; и я, сука, выиграл. А в пилоты по определению слабосилков не берут, да и Леха с Олегом, помнится, озвучивали как-то свои показатели, так что выводы сделать было не трудно. Да я, блин, мастер маскировки!

Специально они искали такого, как я, или просто случайно наткнулись и воспользовались? Ну узнаю я это, и что мне это даст? Да мне, по большому счету, это по барабану.

А с другой стороны, кто жаловался, что девочку шефу никто не вез? Вот, получи и распишись, причем сразу оптом. И не требовалось ни ухаживаний, ни уговоров — идеальный вариант. И хоть я понимал, что все это «ж-ж-ж» неспроста, даже целые теории строил, но дальше идеи, что девушкам надо скрыться от родни-властей-врагов (выбирай на вкус) и пересидеть какое-то время, не заходил. И смущало меня в этом деле только то, что секс в качестве благодарности я не требовал и даже не намекал на такое развитие событий. Иначе бы и копать особо не стал.

Так что же меня бесит?

Изнасиловали малютку? Не смешно! Не хотел бы — усыпил да и выпнул.

Воспользовались? Ну я как бы тоже не ангел…

Забеременели? Пожалуй, именно здесь собака зарыта.

За диагностикой еду только для галочки — в положительном ответе почти не сомневаюсь. Надеяться на иное? Не с моим талантом — влипать в истории на ровном месте…

Положа руку на сердце, детей я не хочу. Уточню — сейчас не хочу. Пусть сознание у меня взрослое, но воспринимают-то меня как шестнадцатилетнего, а папаша-юнец — это сразу конкретный дебаф на репутацию. От ответственности не бегу, но с моей стороны косяков не было — предохранялся. Только трудно ли обойти этот факт целеустремленным женщинам? Как два пальца об…

Хочу я, не хочу — а все это уже есть, и от меня уже ничего не зависит. Удержать подданных другого государства у меня возможности нет, разве что жениться. Ага, сразу на трех, то-то батюшка в церкви удивится! Заставить сделать аборт? Вызвать выкидыш? Ну, теоретически, наверное, мог бы, но душа у меня не настолько черная, чтобы убивать нерожденных детей. Так что, видимо, принимаю как есть.

Приняв и осознав расклад, успокоился. Терзания и философствования не были моей сильной стороной, я — человек действия. Иногда даже слишком, но это, как говорится, издержки, с которыми приходится мириться.

А действий-то… действий сейчас я совершить могу не так уж и много.

Во-первых, установить наличие-отсутствие беременности. Планида планидой, а уверенность нужна. Ну этот пункт, может, уже сегодня вечером отработаю.

Во-вторых, убедиться, что эти интриганы и интриганки имеют четкий план действий на следующие четыре года. Родиться и жить детям предстоит на территории Поднебесной, тут я помочь не могу, но снабдить средствами — в моих силах.

В-третьих, выучить этот чертов китайский, Осинина хороший совет дала. Не сейчас, так когда-нибудь пригодится. Запас карман не тянет, знания — тем более.

В-четвертых, навестить попозже сиятельного и блистательного господина Лю, который слишком давно работает наместником и, наверное, уже очень устал от жизни. Это на родине я сдерживаю периодически свои порывы, все-таки мне здесь жить, а там рука не дрогнет. Следует хорошенько подумать, сделать это до или после императорского суда, или как там это будет проходить, но в любом случае сначала — язык.

— Сова, а Сова, открывай! Медведь пришел!

— Какой, на фиг, медведь! Валите все на фиг! — донеслось из-за закрытой двери общаговской комнаты.

— Добрый медведь! С подарками! Но если не откроешь, будет злой! — Колотить в дверь приходилось ногами, потому что руки были заняты пакетами из ближайшего гастронома.

— Да я сейчас вас всех!.. — встрепанный Сова, в миру Тарас Савин, рывком распахнул дверь и замер, соображая, кто я. Четверокурсник, с которым благодаря Метле недавно познакомились, выглядел заспанным и помятым. — Егор, кажется?..

— Он самый. Войти можно?

Скользнув по родовой печатке, взгляд парня заметался по бардаку в комнате, потом вернулся к подозрительно полным пакетам в моих руках, снова к беспорядку…

— А! Давай… те. Только у меня не прибрано.

— Ерунда, место на столе освободи, а то пакеты неудобные, да сесть куда-нибудь.

— Сейчас, сейчас… — засуетился парень. — Вот сюда ложьте.

— Нормальные люди вообще-то говорят «кладите». И с чего вдруг ко мне — во множественном числе? Нормально же общались до этого?

— Ну, там все-таки праздник, пьянка была. Как бы все равны…

— Все равны, а некоторые равнее… Ты еще про «мое благородие» вспомни!

— Э-э-э…

— Не парься! Не помню, пили мы на брудершафт или не пили, целоваться точно не целовались, ты несколько не в моем вкусе, но, считай, что все необходимые действия мы проделали, и теперь на «ты».

— Мм… Спасибо.

— На здоровье.

Освободив наконец руки, залез внутрь одуряюще пахнувшего пакета и достал еще теплый пирог. Оглядевшись, ножа не нашел, поэтому просто отломил кусок и засунул в рот. Завтрак был давно, у Осининой не предложили даже чаю, а до ужина еще дожить требовалось. Уловив голодный взгляд Совы, жестом указал на остальное содержимое:

— Распаковывай, налетай!

Упрашивать Тараса дважды не пришлось — иногородние студенты никогда не отличались особым благосостоянием, а уж из низов — и подавно. Со слов Метлы, грант этому парню оплачивало государство, всеми силами стремившееся увеличить поголовье одаренных целителей, но стипендии, как водится, хватало, только-только чтоб не протянуть ноги. Будь студент посильнее как маг, мог бы подрабатывать на зарядке бусин или подлечивать кого-то по знакомству, но дара ему едва хватало на учебу, так что весь приработок сводился к написанию курсовых и конспектов за менее умных сокурсников. Зато данный четверокурсник считался лучшим диагностом в академии, благо особых данных по силе для этого не требовалось, гораздо больше было завязано на внимательность и знания.

Вообще Иван успел немного порассказать о своей альма-матер, и я с удивлением узнал, что одаренных в ней учится не так уж и много: всего около пары сотен на многотысячный поток. И из них больше половины — по государственным программам, остальные — по клановым грантам. Свободных от обязательств, вроде моего названого родича, набиралось от силы десяток. С одной стороны, неудивительно — стоило обучение отнюдь не копейки, а с другой — странно, как раз одаренные-то и могли себе позволить подобные траты. Я, например, если бы поднапрягся, то легко смог бы набрать на учебу за пару месяцев без всякого криминала на одной зарядке бусин. Ване, с его средним источником, потребовалось бы больше времени, но и только. Хотя если вспомнить, как мыкались мои родичи до встречи со мной… Складывается впечатление, что государство и кланы всеми силами стараются загнать одаренных в рамки. Взять опять же Метлу, так к нему постоянно вербовщики клеятся, обещая немыслимые блага за контракт. А, повторюсь, источник у Ивана не так чтобы особо мощный — всего двести УЕ с натяжкой наберется, и из них большая часть на воздух распределена.

Впрочем, все эти отвлеченные умствования сейчас не имели значения, разве что повышали Ванины шансы на стабильный высокий заработок в будущем. Столкнувшись лицом к лицу с онкологией, я уже дал ему совет обратить пристальное внимание на этот аспект медицины, а поговорив с нашими офицерами, Метла загорелся перспективами и твердо решил при выборе специализации осваивать именно это направление. Флаг ему в руки!

Что касается моего нынешнего собеседника, то его дар не превышал и полсотни заветных единиц. Для мгновенного заживления ран этого было маловато, а вот для диагностики вполне хватало, на что он и сделал упор по совету преподавателей.

Пока насыщались, трепались ни о чем. На запахи пытались просочиться другие обитатели общаги, но мне требовался разговор тет-а-тет, а Тарас не был настроен делиться, так что всех посылали лесом.

— И что же вашбродию потребовалось от бедного студента? — слегка осоловев от обильной еды, Сова решил перейти к делу, справедливо полагая, что угощать его за красивые глаза никто не будет.

— Моему благородию до зарезу требуется научиться одной диагностике. На беременность, — не стал я скрывать цели своего визита.

— О как! Опозоренная девица с ножом у горла требует компенсации? Или еще того пуще — свадьбы?

— Примерно так.

— За сотню готов определить наличие-отсутствие беременности хоть у десятка девиц. Могу даже официальное заключение дать, имею право, только тогда дороже.

— Не пойдет. Не вникай, там просто есть свои тонкости. Давай лучше за пять сотен научишь меня.

— Не хочу расстраивать, но вы, похоже, как-то не так себе это представляете. Я сам таким диагностикам учился примерно пару месяцев, а у меня, говорят, талант к этому, а что касается вас…

— Во-первых, не выкай, договорились же! Ты не мой подчиненный, так что все нормально. Во-вторых, в моих талантах зря сомневаешься, я с детства медицине учился, сейчас вот только отошел.

— Извини, но не выкать трудно. Когда с малых лет что-то вбивают… Да еще здесь постоянно носом в происхождение тычут…

— Так проще? — повернул я печатку вензелем внутрь. — Я, может, еще сюда или в подобное заведение в этом году поступлю, так что вообще собратьями по ремеслу станем.

— Хм… Как раз от собратьев-то проблем больше всего. Ну ладно, это к делу не относится. Дар есть?

— Стал бы я иначе просить?

— А, точно! Что-то умеешь?

— Раны, переломы, повреждения. Считай, вся травма. Остальное — только определить: есть или нет проблемы.

— Ну тогда проще будет. Сейчас конспекты найду, почитаешь — придешь. За конспекты — полсотни, за науку — еще пять.

— Пофиг конспекты, мне сейчас не нужно определять патологии и прочее, мне сам факт нужен: да или нет. Не думаю, что это сложнее, чем найти перелом. Научи сегодня.

— Блин, да как тебе объяснить-то, что нельзя этому с ходу выучиться!

— Я способный!

— Хрен с тобой, вашбродие; полсотни по рублю будет?

Пересчитал мелочь, полтинника не набрал, но десятками и пятерками сорок рублей наскреб.

— Так, давай десятку, держи монеты, больше у меня нет, остальное наменяем. Больше рубля не давай, иначе на голову сядут! Хотя… давай деньги сюда, сам платить буду! Учти, это не в счет моих пяти сотен! Кстати, мой гонорар тоже давай сразу! — Все эти указания он давал на ходу, одеваясь в какое-то тряпье для выхода на улицу. Мне на колени упали безразмерные брюки и старый растянутый свитер. — Бумажник здесь оставь, целее будет. Вообще, если есть что ценное — с собой не бери! Часы тоже снимай! Чего смотришь? Одевайся, пошли!

— Зачем? — опешил я от его напора.

— Увидишь! Показывать буду! Не на тебе же, ты-то точно этим не страдаешь! И еще: печатку разверни обратно — меньше разговоров будет! Эх, кто же у нас в положении-то?.. А, ладно, там разберемся!

Пока спускались, он забежал в несколько комнат, разменивая деньги, а у выхода захватил стопку старых газет с подоконника. Смысла во всех его действиях я не понимал ровно до того момента, как мы остановились у темного сарая за территорией общаг. Еще раз оглядев меня с головы до ног, Тарас выдал последние напутствия:

— Значит так: внутри говорю я. Никакой жалости, никаких сантиментов. Это — учебный материал. Они это знают, их все устраивает.

Сарай оказался ночлежкой для бомжей. Едва мы вошли, нам навстречу подалось с полсотни аборигенов, пугая меня этим порывом. Студент заорал еще с порога:

— Бабы есть?

Из вороха тряпок показалось несколько тел неопределенного вида.

— Раз, два… четырнадцать. Нормально. Через минуту по одной заходим! — С этими словами он развернулся и открыл собственным ключом небольшую относительно чистую каморку, где из всей обстановки присутствовали только две скамейки. Застелив их прихваченными газетами, он крикнул в проем двери:

— Заходим!

Любая диагностика в целом была довольно простым делом: посылаешь определенное воздействие и смотришь, как оно отзывается. Свою собственную оформленную силу одаренный какое-то время до рассеивания видел, на этом все и строилось. Сложнее было объяснить результат — воспринимал отклик каждый по-своему. Если брать ближайшую аналогию, то это было как с запахами: попробуйте рассказать, как пахнет незнакомый аромат, и сразу все поймете. Для этого и требовался наставник: первые действия он производил через руки ученика, делая энергию видимой сразу для двоих. Отчасти это был еще и вопрос доверия, но с целителей, насколько я знаю, брали нешуточные клятвы не пользоваться силой для вреда, возможно еще и закрепляли на ментальном уровне, да и незачем это было сейчас Тарасу.

— Выдаешь стандартное воздействие, я оформляю, — скомандовал Сова, укладывая мои ладони на оголенный живот расположившейся на скамейке женщины. — Епа-мать! Это ж сколько у тебя силищи-то!

— За языком следим! Матушку не трогаем! — моментально реагирую я на ругательство.

— Прости… те. Не удержался.

— Проехали! Ты работать будешь? Здесь как-то не курорт!

Дальше пошла учеба. Зачем нужны были все предосторожности, я понял, когда одна ушлая бабенка чуть не вытащила у Тараса деньги из кармана. Будь у меня что-то ценное — давно бы лишился, контингент здесь чистотой помыслов не отличался. За отработку техники студент каждой женщине платил по рублю. Шум за стеной подсказывал, что деньги сразу же меняли хозяев, но Тарас велел не отвлекаться. Пятая или шестая женщина оказалась беременной, ее оставили для сравнения. Судя по ругани моего временного учителя, патологий у плода было множество, я же только мог определить, что все плохо — в отклике преобладал грязно-серый цвет. Неудивительно, в общем-то, учитывая место.

Женщины попадались разные, кто-то повиновался указаниям молча, кто-то пытался поговорить, парочка давила на жалость, выклянчивая повышенную плату. Но Тарас был калачом тертым, на хныканье не велся.

Принцип я уловил легко, так что уже через несколько подопытных, к удивлению наставника, занимался диагностикой самостоятельно, но пока под его контролем.

— Глашка, иди на хрен! Второй раз ты нам не нужна! — внезапно заорал Сова у меня над ухом. — Все кончились? Буфетчицу позови!

— Ой-ой-ой, подумаешь! — закривлялась в дверях самая первая женщина из иссякшей очереди. — Буфетчица! Там тебя благородия требуют!

Буфетчицей оказалась мало похожая на обитательниц ночлежки молодая женщина. Еще не до конца опустившаяся, она пока лишь запахом выдавала свою принадлежность к бездомным людям.

— Не вздумай жалеть! — опять предупредил меня студент, ничуть не смущаясь ее присутствия. — Эта особа здесь всем верховодит. Бьюсь об заклад, половина сегодняшних денег у нее осядет.

— Эх, вашсиясь! Не слушайте его! Я тут самая слабая, куда мне! — заприбеднялась вошедшая. — Лифчик снимать?

— Куда заголяешься! — рявкнул студент, не обращая внимания на сомнительные прелести местной «паханки». — Легла, кофту задрала и хватит!

— Не кричи, красавчик! Тебе неинтересно, а ихсиясь, может, и оценит! Мои сиськи еще никого равнодушными не оставляли! Он же, смотри, совсем нецелованный небось!

— Рот закрыла и легла!

— Вот все вы так! А поговорить? А приголубить?

— Буфетчица!!!

— Ладно, ладно! Лежу, молчу! — отработав изученное действие, обнаруживаю, что обвислая грудь бабенки и вправду кого-то прельстила.

— Поздравления принимаешь? — спросил я у пациентки.

— С чем?

— С беременностью. — На поверхностный взгляд, у этой ребенок, в отличие от «эталона», развивался вполне нормально.

— С какой такой беременностью? Это что ж творится-то? А ну давай проверь нормально! — завопила она, хватая Тараса за руку.

Отодвинув мои ладони, Тарас сам проверил еще раз. Отклик был тот же.

— Ну что, мать, доигралась? Дотрясла сиськами?

— Ах он сволочь, кобель! Убью гада! — С так и задранной кофтой буфетчица выскочила из каморки, обещая страшные кары неведомому отцу. Переглянувшись, мы заржали.

— И деньги не взяла! — Студент тряхнул остатками монет. — А ты действительно на лету схватываешь! Впрочем, с такой мощью, как у тебя, это нетрудно. Я на пятом разе уже выдохся бы, если бы только своей силой действовал. Продолжим или нет? Только по второму кругу придется брать.

— Хватит, основу я понял. Не так уж и сильно от аппендицита отличается.

— Да, где-то похоже… — Разделив оставшиеся деньги, Тарас отдал половину первой беременной, остальное вернул обратно в карман. — Буфетчице потом отдам, — пояснил он мне.

— Почему так? — спросил я на обратном пути, кивая головой в сторону покинутого сарая.

— А как еще? Ладно ты: тебя, видать, действительно с детства натаскивали, хоть я поначалу и не верил. А остальные? Наставник в лаборатории на болване пять-шесть раз покажет, да еще за счет твоего собственного источника, а отрабатывать где и когда? Лабораторное время расписано чуть ли не круглые сутки, да и по деньгам так дешевле выходит. Вот, приспособились. А ошибешься… За это и платим. — Тарас заметно помрачнел. — Знаешь, с кем больше всего трудностей? Как раз с теми, кто сильнее. Они обычно ни хрена дозировать не умеют, выдают больше, чем надо… Если к нам поступать собираешься, тренируй контроль, он у тебя хромает, пару раз чуть больше чем надо выдавал. Для этой диагностики непринципиально, а вот для других… Эх, вот бы мне такую мощь!

Мне мириться с наличием жизненной несправедливости было гораздо проще, потому как с наследственностью, что ни говори, повезло. Впрочем, данный факт не отменял других проблем, которые возникали постоянно, но убеждать студента, что не в источнике счастье, не стал. Переодевшись обратно в родные шмотки, наскоро попрощался с Совой — до ужина требовалось еще заскочить домой принять душ и переодеться, целиком «спецодежда» от запахов не спасла, а являться к Ярцеву-старшему, благоухая ночлежкой, было как-то не с руки.

«Жизнь моя — как качели», — меланхолично думал я спустя два часа, ковыряясь в зеленоватых соплях, размазанных по тарелке. Заказанное блюдо поэтично называлось «Мечта гондольера», но по виду могло смело претендовать на звание «Содержимое того самого». Роскошь обстановки выбранного Ярцевым ресторана опять зашкаливала, от обилия зеркал и позолоты рябило в глазах. Самое оно после бомжатника.

Переговоры с отцом по строительству торгово-развлекательного комплекса взял на себя Борис. Едва уловив идею, он с восторгом набросал бизнес-план, заваливая теперь родителя плодами своих трудов, моими в папке были только эскизы. Подобные центры уже, конечно, были, но все они по размаху не дотягивали до памятных мне гипермаркетов, так что имелась немаленькая надежда снять первые сливки на волне интереса к новенькому. Не знаю, как Борис, а я особо долго заниматься этим не собирался, планируя впоследствии выгодно продать собственную долю. Хотя если ухватить намеченный участок, можно с продажей не спешить, разве что управляющего посмышленее поставить.

— А почему не в центре? Там сейчас целый квартал старых конюшен сносят, — поинтересовался Лев Романович, выслушав сына и ознакомившись с черновиком.

— Не имеет особого смысла, — подаю голос, потому что Борис впервые замешкался с ответом, — это на средний и мелкий достаток рассчитано, а они в самом центре не живут. А добираться туда дорого выйдет. Один-два раза, может, еще и сходят, а постоянно… Да и земля там недешево обойдется, не с нашими капиталами соваться. А здесь и вокзал поблизости, и район заселенный, и до центра не так уж и далеко.

— Разумно. Тогда с местом согласен. Насчет земли не узнавали?

— Пока нет. Деньги только недавно появились, а тут еще экзамены, праздники…

Артем с любопытством переводил взгляд с меня на брата. Держу пари, он и не подозревал в младшем таких талантов.

— А это что за помещения без окон? — спросил он, тыча в центр плана здания.

— Небольшие кинозалы, — снисходительно пояснил мой приятель.

— Думаешь, окупятся?

— Почему нет?

— Идея интересная; думаю, все получится. Это я заберу, сметчики посчитают, через несколько дней свяжусь с вами. Сложности, конечно, будут, но преодолимые. Пайщиков искали?

— Тоже нет еще, ждали вашего вердикта, — отвечаю, внутренне ликуя.

— Тогда не ищите, есть у меня кое-кто на примете, кто захочет вложиться. Но на переговоры со мной пойдете, все трое!

— А я зачем? — удивляется Артем. — Проект-то не мой.

— Вместо меня курировать будешь. Пора тебе уже делом заняться, а то расслабился ты здесь со своей учебой! Вон молодежь вперед тебя деньги зарабатывать рвется. Бери пример!

— Ну спасибо, брат!.. — прошипел сквозь зубы наследник ярцевской империи.

— Да на здоровье! — пожал плечами Борис.

— Егор, у меня к тебе еще один вопрос; я в Москве столкнулся с новинкой, некими стеклопакетами. Навел справки, а мне в правообладателях лицензии знакомое имя назвали.

— Было дело, покупал у немцев. Не сам, конечно, через тогдашнего партнера оформлял. Только я ему потом все паи продал.

— Паи, может, и продал, а лицензия на вас двоих осталась оформлена. И с немцами у нас как на грех отношения обострились, что-то там в верхах не поделили опять. Не хочешь мне свои права передать? Гавриленков разворачивается, но мощностей у него пока не хватает, а вот я бы вложился.

— Мм, а можно мне подумать немного?

— Продешевить боишься? Не переживай, цену я справедливую дам.

— Не то чтобы боюсь, просто с Гавриленковым мы в свое время не очень хорошо расстались, а вот потом оказалось, что зря. Или не зря. Там… сложно там все, в общем.

— Я, если переживаешь так, Гавриленкова твоего трогать не буду. Мне он не конкурент, а рынка нам с ним надолго хватит.

Или сам открывай производство вместо этого вашего торгового центра.

— Я подумаю, ладно? Траты на открытие там сравнительно небольшие, производственную линию сами немцы монтируют всего за неделю. Но если с ними сейчас трудности, то даже не знаю…

— Это новую лицензию оформить сейчас сложно, а по старым контрактам они все исполняют. Подумай, только недолго.

Если долго думать будешь, то мне проще обходные пути найти.

— Неделю дайте, хорошо?

— Неделю потерплю. Как раз смету примерно прикинем.

После таких хороших новостей и зеленые сопли пошли на ура. И вполне съедобные оказались, несмотря на мерзкий вид. Разволновавшийся Черный, тянувший до этого энергию непрерывным потоком, тоже постепенно успокоился и перестал давить на мой многострадальный организм. Кстати, я заметил интересную особенность: зацепившись за меня как за донора, Борис непроизвольно формировал устойчивый канал, и к другим уже не «присасывался», так что окружающие даже не замечали особенностей гасителя. С одной стороны, хорошо: переговоры он провел замечательно, а отец ему скидки на родство не давал никакой, я бы, например, вряд ли так смог; но с другой стороны, в каких-то сложных ситуациях дополнительная нагрузка на мой источник могла выйти боком. Это обстоятельство никоим образом не влияло на наши отношения, просто отметил факт как потенциально для меня опасный.

— Что за стеклопакеты? — насел на меня Борис на обратном пути.

Пришлось рассказывать и рисовать. Описывая преимущества, почувствовал себя прямо-таки рекламным агентом. Но ведь не врал, действительно удобная вещь.

— А почему раньше не рассказывал?

— Борь, я думал, что все Гавриленкову продал, даже не вспоминал о лицензии.

— Договор с Гавриленковым тоже покажешь, я посмотрю, что ты ему напродавал. Но если это такая классная вещь, не вздумай отцу продавать, сами производство откроем!

— Борь, ну ты же сам видишь: из меня коммерсант — как из дерьма пуля. Не по этой я части!

— Ты, главное, при отце такого не ляпни! Вмиг все уважение потеряешь, — строго предупредил он, аккуратно собирая исчерканные бумажки.

— Ну за тупого-то меня не держи! Я, если ты обратил внимание, вообще в ваши переговоры почти не лез, — возмутился я.

— Вот и продолжай так же. Когда помалкиваешь, тебя ни за что от умного не отличить! А для остального у тебя я есть. Ох и развернемся! Твои идеи — мое исполнение!.. Отца потесним!

— Особо-то рот не разевай! Без поддержки Льва Романовича нас мигом схарчат!

— Нас, одноклассников Сергея Гагарина и Ларисы Морозовой? Друзей Задунайских? Кстати, на рождественский бал у них костюм заготовил?

— Не хочу я к ним идти!

— А придется! Звание друга семьи, думаешь, просто так дают? Меня вот, несмотря на участие, так не назвали!

— Так ты и знаком с ними поменьше.

— Не скажи! Это ты у нас везунчик, принцесс из неприятностей вызволяешь, а вот я только раз сподобился, и то не сам. Хотя деньги — это тоже неплохо! Особенно такие! — Борис, довольный успехами сегодняшнего дня, во всем видел положительные стороны.

— Разовое явление; считай, джекпот сорвали. Сомневаюсь, что еще раз на такое нарвемся, — пытаюсь приземлить друга.

— С тобой?! Да ты ходячий магнит для всего! И что характерно, все на пользу себе оборачиваешь! Что? Скажешь, не так?

— Ага! Блин, ты еще про китаянок не знаешь!

— О!.. Что не так с нашей прекрасной троицей? — Черный, скакавший до этого по каюте, уселся напротив, всем видом демонстрируя интерес.

Пришлось исповедоваться в грехах. Несмотря на возраст, Борис чисто по-житейски гораздо чаще оказывался мудрее меня, так что наша дружба вовсе не была мне в тягость, как я опасался изначально. А его советы неоднократно приходились ко двору, все-таки воспитание много значило для этого мира.

— Дети… Да уж, вляпался так вляпался.

— Думаешь, сам не вижу? — зло отреагировал я на комментарий — это я и без него знал.

— Видишь, не сомневаюсь. Только тебе-то что, у тебя детей сколько угодно может быть, это у меня с этим проблемы! — Был у Черного пунктик насчет детей, видимо, мозги хорошо в детстве промыли, потому что остальные сверстники вообще-то этим пока не заморачивались.

— Предлагаешь уподобиться моему отцу, забить болт на все и строгать ублюдков пачками — авось кто-нибудь да выживет? Ты меня за кого принимаешь?

— Вот где ты выражений этих нахватался, а? Как будто в припортовом борделе рос… — морщится Черный в ответ на мои перлы.

— То есть по сути ты согласен, тебя только форма подачи материала не устраивает? — продолжаю кипятиться я.

— Ничего меня не устраивает, не передергивай! Только прошу, не пори горячку, тут с холодной головой требуется подумать!

— Вообще-то и не собирался, — немного успокаиваюсь я. — Удержать я их не смогу, особо помочь — тоже. Буду пока учить китайский. До разбирательства еще четыре года, есть время подумать.

— Вот это правильно! И знаешь что… поговори-ка ты с Ваном и Ли. Неспроста они к тебе в солдаты набивались. Ты, возможно, не видишь, а мне со стороны заметнее — не вместе они с остальными.

— Хм… не обращал внимания. Но где-то ты прав: в основном Чжоу и У с ними возятся.

— Вот и присмотрись пока. А насчет рождественского маскарада — чтоб костюм был! Мне еще невесту у Задунайских искать, сам же грозился!

— Ладно-ладно, уговорил, не буду их игнорировать! Семейным счастьем друга рисковать не посмею!

Отгремело Рождество, с его торжественной службой, на которую пришлось идти, с вечерними салютами и балом-маскарадом у Задунайских. Приехал и уехал Митька, ставший скрытным и ершистым. И вроде хохмочки травил, но какой-то совсем чужой стал. Про учебу и житье-бытье он рассказывал мало, практически ничего, если шутки отбросить, разве что общеобразовательные предметы вроде математики и литературы описывал. Хотя из его обмолвок я понял, что литература там тоже весьма специфическая преподается. Провел он у мамы всего полдня, поселившись у Милославского, и больше не появлялся. Мне он объяснил все очень просто:

— Горыныч, я вас с мамой очень люблю, только… — замялся он, уединившись со мной на кухне маленькой маминой квартиры.

— «Только» что?

— Не хочу вас в это втягивать. И не пишите мне совсем. Объясни маме, что это для ее же блага, ты сможешь, я знаю.

— Все так плохо?

— Не плохо, нет… Только знаешь, я себе не так это представлял…

— А если мама замуж соберется?

— За доктора? Не нравится он мне, не пара он ей. Мутный какой-то.

— Нет, доктор уже в прошлом. Маменька вертихвосткой оказалась, Шаврина бортанула, — сдал я брату родительницу, на что Митяй впервые за вечер открыто улыбнулся, — бывший пилот тут к ней клинья подбивает. Я проверил — нормальный мужик… то есть мужчина, конечно. Не первый сын, но род свой основал за счет наград. Пациент ее бывший. Источник потерял, но это временное явление. Темный, правда, как ты.

— Лучше Шаврина?

— Намного! Пылинки с нее сдувает.

— Тогда… Пусть замуж выходит. Считай, мое благословение у нее есть.

— Помочь чем-то могу? — спросил я у Митьки, видя его пессимистический настрой.

— Да не переживай! Я, конечно, ною немного, расслабился тут с вами, но так-то уже втянулся, так что все норм! А насчет переписки не обижайтесь, там все досматривается, еще и провокации могут устроить.

— В смысле? — удивляюсь сказанному.

— Ну ты, например, месяц назад написал мне письмо, что влип в неприятности с криминалом, просил помощи.

— Я?! — конкретно офигеваю.

— Ага! Да натурально так… Почерк — не отличить! Еще и передать как-то умудрился через старшекурсников, а не общей почтой. Как тебе? — с кривой усмешкой спросил брат.

— Ни хрена себе! — аж присвистнул от избытка чувств. — И что ты?

— Доложил и сдал письмо куратору — я ж не идиот, на такое вестись! Потом оказалось, что это тест такой был. Двое не прошли — отчислены.

— Охренасоветь! И что, такое постоянно?

— Ну как… может, и не постоянно, но мне как-то не хочется проверять. Там любую информацию могут против тебя использовать, так что писать мне вообще не надо. И сам я писать тоже не буду. И кто бы ни пришел от меня, что бы ни передал, ни попросил — все туфта.

— А если реально приспичит?

— Реально приспичит… Байку про Петро Чебана помнишь? — прищурившись, напомнил Дмитрий одну из дедовых историй.

— Угу.

— Вопросы есть?

— Кодовые слова надо другие.

— Сильно усложнять не станем, пусть будет этот адрес.

— Договорились!

— Мальчики! Вы там насекретничались? — позвала нас мама из комнаты.

— Мамуль, сейчас идем! Пара секунд буквально! — почти в один голос отзываемся.

— Ну что: Орлиное Крыло и Большой Змей? — произнес я наш старый детский девиз, обнимая брата.

— Навсегда! — подтвердил брат, хлопая меня по плечу. — Прорвемся!

— Когда увидимся?

— Летом я свяжусь, если не ушлют никуда. Маму береги!

— Сберегу.

Вот и поговорили.

Очередное утро встречаю не с той ноги: три ночи, три теста, три положительных отклика. К обеду, попав пару раз под раздачу, население базы благоразумно вырабатывает привычку прятаться по углам и старательно прикидываться ветошью при моем приближении, один Ван какое-то время принимает удар на себя, но и он часов в двенадцать скрывается на кухне в надежде задобрить меня готовкой чего-то вкусненького.

— Шеф, к вам господин Осмолкин, — докладывает Ли, явно радуясь, что нашел мне занятие — своими придирками я всех уже достал.

— О, нашлась пропажа! Тащи его в гостиную! Борис уехал?

— Еще час назад, — с Черным этим утром мы впервые разгавкались, и он в одиночестве укатил в гости к Гагарину. Разругались, кстати, как раз по поводу визита — не хотел никуда идти. Серега, при всем его внешнем дружелюбии — высший аристократ, а значит, в его присутствии надо постоянно следить за словами, держать себя в руках и тому подобное. Обычно мне это не составляет труда, но с моим сегодняшним настроем, боюсь, мог и не справиться с задачей.

— Чего не позвонил? — вместо приветствия спрашиваю у Григория. — Мог не застать.

— Мимо ехал, — отвечает похудевший гвардеец, дергая щекой. — Пройтись не хочешь? Погода в кои-то веки радует.

Кого-то, может, и радует, а вот я впервые за день обратил внимание, что за окном все по Пушкину: мороз и солнце. Не зря Борис не хотел сидеть в четырех стенах. Накинув дубленку, выхожу за порог.

— Тебе именно пройтись или просто без свидетелей пообщаться?

— И то, и то. Насиделся уже.

— Ну пошли тогда к речке, что ли.

Дорожки расчистили с утра У и Чжоу, спасаясь от моего раздражения. Снегопада не было уже пару дней, но ветром снег наметало постоянно, так что процесс уборки был практически бесконечным. Обычно я с пониманием относился к тому, что каждое утро на пробежке приходилось торить тропу, считая это дополнительной нагрузкой, но сегодня, повторюсь, до всех докапывался. Зато теперь мы с Григорием шли по идеально гладкому пути. Внешне между нами ничего не изменилось: он мой куратор, который изображает то ли друга семьи, то ли старшего товарища, а я — опекаемый. А вот в натуре-то роли поменялись. Ментальные закладки строятся на эмоциях, а что он мог чувствовать в обстоятельствах нашей последней встречи? Только страх и бессилие, с этим и пришлось работать. Была мысль потом дополнительно встретиться и исправить, уж очень ненадежны эти якоря, но на два месяца гвардеец исчез, не отвечая на звонки и не появляясь у себя. А теперь я уже и не знал — стоит ли? Опасливое уважение Осмолкина мне нравилось.

— Отец Никандр слег, — проинформировал Григорий, когда стена эллинга скрыла нас от окон основного и гостевого домов.

— Долго он продержался… Я думал, раньше сдастся.

— С ноября болеет, но все на ногах был, а сейчас слег совсем, и если верить тебе, то окончательно. — Неуютный кусок берега чем-то приглянулся гвардейцу, и он, остановившись, стал искать в карманах пальто сигареты. — На, держи!

Оказалось, доставал он не курево, а с трудом согнутый толстый и плотный конверт.

— Что это? Очередные инструкции?

— Нет, твой и мой смертный приговор, если попадет не в те руки. Спрячь подальше, чтобы вообще никто не нашел. А лучше — ознакомься и уничтожь.

— И за что нынче смерть полагается? — поинтересовался я, аккуратно маскируя бумаги под рубашкой.

— Список агентов у твоих родственничков, состав отдела, еще кое-что…

— Нехило! Откуда дровишки?

— Почему «дровишки»?.. — не понимает Григорий мой очередной прикол-прокол, вынимая все-таки сигареты.

— Так на растопку камина потом пойдут! — выкручиваюсь я.

— А… в этом смысле… — бормочет он между затяжками. — Да воспользовался моментом. У нас там сейчас такой бардак творится! Никто не понимает, что дальше с нами будет — отдел-то под конкретного человека создавался. Народ пока надеется, что Хозяин выздоровеет, но все равно усиленно хвосты подчищают, концы подрубают, туда-сюда с бумагами носятся. А это вообще Хозяин лично мне поручил уничтожить. Все вынести я, понятно, не мог, но кое-что прихватил. — Несмотря на Гришкино разочарование в идеалах, он по-прежнему произносит слово «хозяин» так, что первой отчетливо слышится заглавная буква.

— Не боялся подставиться?

— Если бы думал, что Он встанет, то даже и пытаться не стал бы, но сейчас почти все одаренные у него толкутся — пытаются вытянуть. У остальных своих дел по горло. Но домой везти не рискнул — кто знает, какие проверки будут. Замерз? — неожиданно спрашивает он, видя, как я натягиваю меховой воротник на уши — стоять на продуваемом берегу без шапки было некомфортно. А после вопроса — вообще передернуло, но не от холода, а от вспышки злости: где ж ты, орел степной, был, когда я боксерскую грушу по твоему приказу изображал? Настроение снова поползло вниз. Неопределенно дергаю плечом, отмахиваясь от ненужной заботы, и спрашиваю сам:

— А вертолет с их сиятельством и Лизаветой Михайловной — вы уронили? — Ответ на этот вопрос безумно меня волнует: хочется понять реальные силы этого сохранившегося филиала Тайной канцелярии.

— Вот тут голову заложить не побоюсь — не наших рук дело! — твердо открещивается Григорий от моих подозрений. — Таких спецов у нас отродясь не было! Точнее, была одна группа, но несколько лет назад сгинула. Хозяин, помню, сам не свой почти полгода ходил, когда они исчезли, я тогда еще безвылазно в монастыре торчал, и тот период на моих глазах проходил. Но пропали они не у нас — за границей что-то готовили, с моей работой это не было связано, так что с подробностями — извини… А больше таких команд при отделе не имелось, так что точно не наши!

— Может, ты просто не знал всего?

— В потемкинской группе нашего отдела я с самого начала состою, так что мимо меня такая акция не прошла бы — хоть краем уха, но услышал бы. Мы ж там все из доверенных, сотню раз проверенных, до спинного мозга преданных — о, почти стихами заговорил! — сам собой восхитился гвардеец. — Среди своих разговоры хоть и не приветствуются, но все мы — люди… А тут все не в курсе были, друг у друга переспрашивали. И не притворялся никто: когда с людьми долго бок о бок работаешь — такое уже не скроешь. Так что точно — нет. А самое главное — реакция Хозяина: он в начале декабря уже довольно сильно болел, но уж радовался-то этому событию — не передать! Из комнат своих вышел и с нами всеми коллекционный кагор распивал. И я тебе точно скажу — будь авария результатом его усилий, я бы понял.

— Странная тогда получается история с этим вертолетом.

— Странная, но не фантастическая. Падают иногда… — пожимает он плечами.

— Знаю, что падают, — хмуро отзываюсь: уж я-то это точно знаю… Но вот не верю я в естественные причины катастрофы, хоть режьте! А единственные подозреваемые оказались чисты. И не верить Осмолкину причин нет, я его слушаю. Моя методика гораздо точнее, чем общеизвестная среди одаренных. Той простейшей технике меня научил в октябре Бок: оказывается, ее только ленивый не знает. Лентяями в нашей компании оказались мы с Метлой, но она действительно несложная, так что освоили меньше чем за десять минут, по-моему. И сразу же разочаровался: стопроцентно определить она может только грубую ложь, полутона остаются под вопросом. Я то же самое и не трогая источник, по одной мимике без особого труда распознать могу. А вот придуманная мной техника, хоть и затратная в плане силы, но дает гораздо больше представления о подоплеке разговора. Так вот, повторюсь, когда Григорий утверждал, что его отдел к аварии не причастен, он не врал. Сашину технику, приложив усилия, обмануть гвардеец смог бы, а вот мою — вряд ли.

Приняв мое недовольство на свой счет, Гришка заоправдывался:

— Ты их только, ради бога, не жалей! Про князя сказать не могу, доказательств не нашли, а вот за Лизонькой такое всплыло! Помнишь, ты о детях Павла спрашивал? Я тогда вопрос не понял, но запомнил, начал искать, а тут и без моих поисков все выяснилось. Как уж москвичи это откопали — не знаю, всей следственной группе наверняка как минимум по Владимиру дадут. Про торговлю одаренными слышал? Хотя… Ты ведь вроде, помнится, и поучаствовать в поимке успел?

— И все-то ты обо мне знаешь!.. — Я почему-то был уверен, что Гришка про то дело с Бобриными не слышал. Хотя глупо с моей стороны — шум тогда по Москве знатный стоял, и то, что с гвардейцем мы весной на ножах были, ничего не значило. Просто узнал не лично от меня, вот и все.

— Работа такая!

Рассказ Григория о событиях, в завязке которых довелось поучаствовать, выслушал внимательно. Что-то уже знал, о чем-то догадывался, но куча деталей прошла мимо меня. Капитан Рогов делиться тайнами следствия не спешил, он пока даже не появлялся в Питере, хотя и обещал навестить, а других источников информации до сегодняшнего дня не было. Но в одном месте перебиваю Осмолкина:

— Не сходится! Пропали четверо, погибли десять, а ты говоришь, что гордеевская контора троих похитила и четверых прихлопнула.

— Не знаю, откуда у тебя десяток взялся… откуда ты вообще про это знаешь? Это ж на Урале происходило, а ты у меня почти все время на глазах был.

— Ты про такие разрешенные на территории империи организации, как Почта России и Руссвязь, слышал?

— Почему разрешенные?.. Кто их запретит-то? — Мои шуточки про реалии прежнего мира как всегда вводят Григория в ступор.

— Никто не запретит… Я про то, что любую информацию сейчас нетрудно получить. А мир — он, знаешь, не без добрых людей.

— Все равно не понял, как ты мог это узнать… но ты прав, детей больше было…

Григорий как-то мнется, опять тянется в карман за пачкой, а меня внезапно озаряет:

— Что, остальные — все-таки ваша работа?

— Не моя… — прячет глаза Осмолкин.

— Твоя не твоя, но — ваша?

— Я действительно не знал, прости… С тремя помимо тебя пытались работать… — Гришка выкидывает на снег нервно сломанную сигарету и лезет за новой. — Суки они!

— Кто? Дети?!

— Хозяин с Моховым: есть там у нас один кадр… Знаешь, я с тобой возиться с самого начала не очень хотел: и от людей отвык, и из-за дара завидовал, и недолюбливал, чего уж там… Но я еще и не очень-то представлял тогда, зачем ты нужен, недавно только выяснил. И можешь мне не верить, но вывести тебя из игры я пытался не только из-за своих проблем. Жаль, не получилось. А эти… Одному мальчишке семь было, второму десять, третий, правда, школу уже заканчивал — ровесник твой. Был. У старшего закладки неровно легли — психом стал, вроде как голоса начал слышать, и в петлю залез. А младших… Как раз та, пропавшая группа отметилась… У семилетнего мать пытались шантажировать, нашли что-то на нее — так их клановая СБ чуть не замела, а они, следы пряча, дом со всей семьей сожгли. Второго пытались поймать и вывезти, чтобы у нас обследовать, — очень уж его Потемкины выделяли из других детей, а он от них с крутого берега в речку сиганул — голову о камни разбил… О последнем уже сказал: закладок наставили, но что-то не рассчитали, сам повесился. Но это уже менталист наш постарался, группа к тому времени как раз пропала.

Молчим. Солнце издевательски ярко светит, лучи миллионами искр отражаются от снега и льда, красота кругом, а на душе… хреново, в общем, на душе.

— Можешь потом узнать, как тех ребят звали, которых Гордеевы сработали?

— Узнаю, это нетрудно. Тебе зачем?

— Со своим списком сравню.

— Узнаю, — дает обещание Григорий, и мы опять какое-то время молчим, отгоняя каждый своих призраков.

— Это были условно хорошие новости, полагаю; а плохие есть? — вспоминаю, что к каждой ложке меда полагается бочка дегтя.

— Что же в них хорошего-то? — криво усмехается мужчина.

— Отец Никандр нас покидает, ему и его присным не до меня, а ты к смерти моих братьев непричастен, к смерти Потемкина-старшего и Лизаветы — тоже. Смотри, сколько уже радости! Ты, главное, мне координаты этого Мохова не забудь скинуть.

— Как «скинуть»?

— Да блин… написать, отправить, выдать!!! — Хорошо, что не пошел к Гагарину, что-то у меня сегодня язык вперед головы работает…

— Ладно-ладно! А по Мохову, кстати, есть в конверте, что я принес. Немного, но я постараюсь еще собрать.

— Так есть плохое или нет?

Григорий на всякий случай оглядывается в поисках ненужных свидетелей, но никто нас пока не ищет. Я, помня, как умеют маскироваться мои слуги, обстановку мониторю и могу гарантировать, что в радиусе двадцати-тридцати метров нет ни души, дальше — увы, либо специальные навыки требуются, которыми не владею, либо вообще контролировать невозможно. Но двадцатиметровую зону держу уверенно, для негромкой беседы этого достаточно. Теоретически, конечно, разговор все равно подслушать можно, у спецслужб наверняка и устройства для этого есть, но это уже надо нереальные усилия приложить.

— Есть, как не быть… — и опять закуривает. Он меня уже бесит сегодня этой своей привычкой!

— Да что из тебя все как клещами тянуть приходится, а?!

— Твое дело кто-то забрал, но вот кто — не знаю. Я думаю, когда… мы все потом к Милославскому перейдем, он уже будет решать по нам персонально. Вряд ли отдел в нынешнем виде сохранят: скорее всего, раскидают нас по разным подразделениям. Кто-то на пенсию уйдет, потому что с Хозяином ровесники. Те, кто постриг с ним принял, скорее всего, так в монастыре и останутся. Еще кто-то наверняка сам уйти захочет, удерживать тоже вряд ли будут. Так что даже если и узнаю, кто такой прыткий, то все равно жизнь может с нужными людьми развести.

— Там что-то для меня опасное?

— Характеристики, осмотры, психопортреты — точно есть. Я их сам пачками составлял, другие тоже руку приложили. Матери твоей настоящие документы. Если постараться, то материала для шантажа можно набрать. Одни записки Васильева-Морозова чего стоят!

— Не айс… А может ли этот таинственный прыткий товарищ продолжить всю эту мутную канитель со мной и Потемкиными?

— Говорю же — не знаю, кто и куда дело уволок!

— Я не конкретную личность имею в виду, а вообще… в принципе.

— Знаешь, с одной стороны, вроде бы рано гадать. Но я за эти полгода с семьей провел много времени, а они у меня не последние люди, так с их слов — не так уж и недоволен Константин этим кланом. Уж как мы двадцать лет бились — а ни одного факта, что князь к тому теракту причастен, так и не нашли, а искали… по песчинке просеивали! К Александру Павловичу были по другим делам претензии, а вот Павел государю нравится. Ни в каком, упаси господи, пошлом смысле! Как человек, как руководитель. Они чем-то похожи даже: оба с действиями отцов в свое время не согласны во многом были, но вынуждены были подчиняться. И мне кажется, что продолжение загона Потемкиных император не одобрит. Да и не забывай, если их свалить — целая отрасль зашатается, а кому это нужно? И еще не верится мне, что Павел сейчас чем-то рисковать станет.

— Но?

— Что «но»?..

— Всегда бывает «но».

— А, это… Но! — выделяет собеседник в угоду мне. — Я, во-первых, не знаю, кто забрал дело, тот же Мохов с Хозяином вместе чуть ли не с детства, интересы империи они одинаково понимают, а во-вторых, мне лично его величество о своих замыслах не докладывает. А мои собственные рассуждения до государственных масштабов недотягивают. И кто знает, что через десять лет будет? Так что сказать со стопроцентной уверенностью, что все закончится, не могу. А поводок с тебя, может, до конца жизни так и не снимут.

Со стороны дома к нам кто-то приближался. Сделав знак Григорию, начал расписывать трудности ремонта, он мгновенно включился в обсуждение способов покраски, да так профессионально, что я даже кое-что новенькое узнать успел. Во дает! Открыто подошедший Ли сообщил, что Ван приготовил обед и звал нас, пока горячее. Отправив китайца обратно, оборачиваюсь к Осмолкину:

— Еще новости будут?

— Новостей нет, а вот вопрос…

— Что?

— Зима к середине подходит… — намек ясен.

— А кто пропал с концами? Я, между прочим, несколько раз у твоей прислуги отмечался. И звонил многократно.

— Уезжать оттуда чревато было, я и сейчас-то якобы с инструкциями для тебя отпросился! Как раз потому, что ты несколько раз меня искал. Спасибо, кстати, хоть родных увижу. А завтра уже обратно. Да и не зря я там торчал!

— Согласен, не зря. Инструкции-то хоть какие?

— Все те же: светиться где можно и радостно бежать на контакт, когда позовут. Даже упоминать не собирался, и так все знаешь.

— Ясно, ничего нового. Пошли в дом, а то замерз я что-то. Пообедаем, потом гобой займемся.

— Сегодня? Сразу? — Глаза Осмолкина предвкушающе засияли.

— А чего тянуть? Ты что, думаешь, завтра уже техниками кидаться начнешь? — удивился я наивности гвардейца, но спустя миг по выражению его лица отчетливо понял — да, он реально думал, что одного сеанса для восстановления источника хватит. — Эй! Тычем тогда слушал? Эта бодяга на пару лет, если не больше.

Григорий заметно потух, но сразу же встряхнулся:

— Тогда и откладывать незачем! Пошли, я тоже подмерз. Тем более что Ван обедом грозится. Готовить он, надеюсь, не разучился? Ох, знал бы ты, чем нас в монастыре кормят!..

Проводил Григория, встретил Бориса, они буквально на полчаса разминулись. Гвардеец ушел разочарованным, эффекта не почувствовал. Ничего, завтра запоет по-другому, я-то отчетливо видел, как сияние с горсти алексиума, разложенного по ключевым точкам, впиталось в его тело. Теперь, набравшись опыта, я наверняка мог и быстрее чем за два года его восстановить, но, спрашивается, зачем мне это делать? Указанный срок несколько раз в наших разговорах мелькал, хоть он и не обратил тогда на это внимания. Но если постарается, то вспомнит. А этот поводок покрепче ненадежной закладки будет. Я, признаться честно, вообще в своих талантах по этой части сомневался, люди менталистике годами учатся, а не как я: почитал мамины записи, которые она в нарушение всех инструкций сохранила, подсмотрел у нескольких человек — и вперед!

Изначально была у меня идея обставить лечение спецэффектами, но с ненужным порывом к театральщине быстро справился. Поступил гораздо проще: усыпил и сделал все как надо. Минусом было то, что Гришка совсем ничего не почувствовал и ушел в растрепанных чувствах. И это он еще не представляет, как его в следующие дни плющить будет! Я же помню, как все время казалось, что нарождающийся источник вот-вот слетит снова! А ему даже поговорить об этом ни с кем нельзя.

С Черным помирились сразу по его приезде, даже не ожидал. Оказалось, ларчик открывался просто — Борька чувствовал себя виноватым. То ли на нервах, то ли из некоторого протеста, но он успел согласиться на небольшую поездку с Серегой до Новгорода, а место в кортеже было только одно.

— Ты точно не обидишься? — в сотый раз уточнил приятель, заставляя меня скрежетать зубами.

— Собирай уже багаж! — Ехать с мажорами-одноклассниками за каким-то хреном в Новгород мне абсолютно точно не хотелось, но я уже устал объяснять этот факт Борису.

К вечеру понял, что если не развеюсь, то или убью кого-нибудь с особой жестокостью, или натворю феерических глупостей. Не стал мелочиться — решил совместить и той же ночью смылся из города с очередным грузом «Кистеня». Старшим в командировке шел Шаман: я, если бы планировал поездку, предпочел бы с Земелей отправиться, но в воздухе, пожалуй, как раз Леха лучше был. Налетался до одури, пострелял немного в самом конце — какие-то дикие люди решили, что если их в три раза больше, то груз по праву их. Идиоты, что с них взять? Пилот потом долго развлекался, гоняя по степи ездовых верблюдов, потерявших всадников. В «нежно любимую» гимназию с каникул опоздал, но зато на людей уже не кидался.

А дальше все опять закрутилось-завертелось… не успел оглянуться, как зима подошла к концу.

ИНТЕРЛЮДИЯ ДЕСЯТАЯ

Подхватить бразды правления после смерти отца оказалось непросто. Вроде бы и занимался до этого почти тем же самым, но мера ответственности все же была несопоставимой. Работать приходилось по двадцать четыре часа в сутки, да еще постоянно сожалеть, что времени не хватает. И все равно дела… как бы помягче-то?.. дела шли не очень.

Отец у деда был вторым сыном, с детства готовился к военной карьере и никогда — к управлению кланом. Неожиданно свалившееся наследство окончательно испортило его характер, и без того тяжелый. Срывались сделки, уходили давние партнеры, сбегали ценные специалисты, а Александр Павлович продолжал следовать своим курсом. Но теперь, хватив полной ложкой, Павел где-то понимал отца: спасти их семью от краха могло только чудо.

На балансе клана скопилось слишком много убыточных предприятий, которые тянули его ко дну. Но избавиться от них Павел не мог — именно эти старейшие компании и давали право их родовому союзу называться гордым словом «клан». Четыре громадных завода, производившие так необходимые империи энергоблоки, легко покрыли бы дефицит бюджета, дав возможность оглядеться и увидеть новые перспективы, если бы могли выйти хотя бы на пятидесятипроцентную загрузку. Увы, все упиралось в чертов алексиум! Квоты резали не только Потемкиным, но именно по ним снижение поставок било больнее всего.

Скрепя сердце князю пришлось лезть в личную сокровищницу семьи — примерно полтонны метеоритного железа в ней хранилось на черный день. В целом ситуацию они не спасали, но подарили бы так необходимую передышку. Преодолев все слои защиты, Павел с пятеркой самых доверенных лиц зашел в пещеру под горой, куда вел подземный ход из их старого родового дома. Ходом редко пользовались, за его состоянием никто не следил, так что часть ловушек давно вышла из строя, что никак не облегчало квест в целом.

Цель трудного путешествия — нерукотворная пещера — поражала мрачной красотой, размерами и… одним не сразу бросившимся в глаза фактом: алексиума в ней не было.

Обыскав все закоулки и ниши, оценив слой отложений на месте когда-то помещенных здесь контейнеров, глава клана с сожалением вынужден был признать, что кому-то из его предков эта идея пришла в голову гораздо раньше.

— И что теперь? — хмуро спросил У пилков, устало приваливаясь рядом с остальными. Служебная старательность дольше всех не давала ему признать то, что стало очевидно князю еще два часа назад.

А Павла разобрал нервный смех. Он начал хохотать и никак не мог остановиться, пока хлесткая пощечина начальника СБ не привела его в чувство.

— Простите, ваше сиятельство, — извинился Гаврила Акимович за принятые меры.

— Ничего, Гаврила, — ответил князь, пережидая хоровод звездочек в глазах: рука у подчиненного оказалась тяжелой.

— Что делать-то будем, Павел Александрович? — повторил вопрос У пилков спустя пару минут.

— Сейчас — домой: мыться, отдыхать. Лично я даже думать не хочу, в каком я сейчас виде и в чем вымазан!

— Пал Саныч… вы ж поняли?..

— Понял я, понял. Берешь людей и начинаешь готовить прикрытие и операцию «Богомолье». По тому же сценарию.

— Думаете, Лина все-таки сможет увидеть?

— Нет, Лину брать не будем: помнишь же тех тварей?

В темноте пещеры, разрезаемой лишь лучами фонарей, воспоминание показалось особенно жутким, У пилков отчетливо почувствовал, как все волоски на теле встали дыбом.

— Забудешь такое, как же! Но тогда с кем? Миша же мал еще?

— Разве есть варианты?

— Но…

— Никаких «но»! — отрезал князь. — У нас последняя попытка. Отец, может, знал, как выкрутиться, но мне инструкций оставить не успел. А через год для нас поздно будет, банкротами раньше станем.

— Слушаюсь, ваше сиятельство! Подходы искать будете?

— Зачем? — поднимаясь и отряхиваясь, спросил Павел. — У меня есть страшное и секретное оружие! — Князем окончательно овладело отчаянное веселье обреченного человека — когда от собственных усилий уже мало что зависит и остается лишь шутить.

— Поделитесь секретом?

— Тогда какое же оно секретное будет? — направляясь к выходу, невесело отшутился князь.

— А мне по должности положено! — парировал эсбэшник, принимая шутливый тон начальника.

— Ладно, но только тебе!.. — торжественным шепотом заявил Павел. — Секретное оружие называется Полина Зиновьевна! — Изо всех сил прислушивающиеся к разговору несостоявшиеся носильщики тихонько прыснули.

— А такая тяжелая артиллерия Европейской конвенцией разве не запрещена, а?

— А некому жаловаться!

ГЛАВА 13

Борис носился по тесному помещению каюты, то и дело сбивая на пол разбросанные в беспорядке вещи, заламывал руки и причитал:

— Все пропало, все пропало!

Я, попытавшись первые два раза поднять упавшие предметы, чуть не оказался затоптан, поэтому плюнул на все и просто отшатывался при его приближении: в конце концов, это не последние варежки и шарф в нашем гардеробе.

Причина истерики была банальна: нас не допустили к участию в аукционе за приглянувшийся участок. Другие участки — пожалуйста, а вот этот, самый лучший из всех возможных, делал нам ручкой.

— Не мельтеши! — Надоело наблюдать мне за его метаниями.

— Что «не мельтеши»?! Ты знаешь, сколько мы уже денег вбухали именно в тот проект? А теперь все пойдет коту под хвост!

— И не ори на меня. Я — знаю, — осадил я разошедшегося приятеля, — только что мы можем сделать? Сам же сказал, что ваш отец это вроде как экзаменом для тебя и Артема устроил. Он помогать не будет, а кого еще попросить — я просто не знаю. Задунайских?

— Не вздумай! — Я по большому счету и не собирался, уточнил просто, чтоб отвлечь Бориса, очень уж он переживал первый в жизни провал, но тот даже испугался этой возможности и принялся объяснять: — Во-первых, это слишком мелко, чтоб князя беспокоить, на дружескую услугу уже не тянет, а для совместного дела… Вот если бы мы с самого начала предложили кому-нибудь из его сыновей поучаствовать — тогда можно было бы попросить, а так… Правда, не факт, что он тоже не умыл бы руки, мог бы как и мой — выделить Михаилу средства и посмотреть, как он барахтаться будет. А во-вторых, я, если бы хотел, через Сергея подобное решил.

— И что мешает? — Тактика отвлечения срабатывает, забег прекращается.

— Да то же самое: пользоваться дружбой для подобных мелочей, да еще в самом начале — верный шанс очень быстро эту дружбу потерять. Он же сам не сможет помочь, будет к отцу обращаться, а это уже совсем другой уровень выйдет.

— Интересно, а для чего тогда можно эту дружбу использовать? — С недавних пор я стал довольно скептически относиться к понятию дружбы с клановыми, очень уж по-разному, как оказалось, мы понимали данное явление.

— Либо совсем по ерунде, вроде как ты тогда насчет катера спросил — это даже не услуга со стороны князя была, а так, повод поболтать с бывшим сослуживцем. Либо когда совсем прижмет, но это всего один раз получится, дальше отношения все равно изменятся. А сейчас на кону не жизнь стоит, так что я предпочту потерять деньги, чем эти связи. Эх! Был бы у нас кто-то в императорской канцелярии!..

— Орбитин Григорий Григорьевич подойдет? Из юридического отдела.

— Та-а-ак!!! — Борис коршуном накинулся на мою визитницу, выхватив из рук.

— Подожди, я ж не достал еще!

— Сам достану! Так, что тут у нас? — Приятель увлеченно потрошил кожаный кармашек, вываливая на стол разнообразные визитки.

— Круглов Иннокентий Эдуардович, директор банка. Охренеть! Откуда ты его знаешь?

— Сначала летом, а потом в сентябре с ним немного пересекался: ему мои идеи насчет банковской охраны понравились, так он купил кое-какие наработки.

— И где ты был с этой визиткой, когда я по банкам в поисках кредита носился?

— Я вообще не понимаю: зачем нам кредит, если собственных денег хватает?

— А! Ты безнадежен! — Борька машет на меня рукой. — Орбитин Григорий Григорьевич, вот он! А этот откуда в коллекции?

— С ним самим не знаком, у родственничка его в Москве контакт попросил.

— Что родственник?

— В канцелярии губернатора состоит, за… — характерный жест потирания пальцами, — помогал китайцам подданство оформить, он же бумаги на титул принимал, за то же самое помог шероховатости сгладить.

— Так это же самое то! Погоди, я сейчас Михалыча разверну, надо сразу к нему отправляться, пока еще не поздно!

Сбегав в рубку, довольный Борис продолжил копаться в моих сокровищах.

— Московский музей; архив; архив… Кугурин Антон Алексеевич — это кто?

— Помощник Милославского.

— Угу… — Гаситель опасливо отодвинул визитку подальше от себя, словно она могла его укусить. — Это кто?..

Большинство визиток, конечно, относилось к Москве, но и в Питере у меня круг связей нехилый образовался. Кое-какие контакты Борис отложил, собираясь использовать этих людей в своих планах, какие-то кучей вернул мне, пренебрежительно отозвавшись: «Мусор!» Некоторые принял к сведению.

Вообще, с течением времени я все больше стал понимать, как невероятно повезло мне с Черным. Не знаю, сам по себе он был таким оборотистым товарищем или старался отплатить за возможность нормально существовать в зоне действия наших источников, но парень развернул бешеную деятельность по нашему обогащению. И куда только его былая стеснительность делась? Вне школы он постоянно висел на телефоне, консультируясь с отцом и его помощниками, с братом, с нашими появившимися партнерами, что-то черкал в своем ежедневнике, гонял файлы на специально приобретенном для него компьютере, считал, распечатывал.

Моя роль в нашем предпринимательстве сводилась к сопровождению товарища на деловые встречи: Борис при всех его достоинствах по-прежнему оставался энергетическим вампиром, а учитывая, что на переговорах он волей-неволей волновался, то порой заметно откачивал у меня силушку. Зато не чувствуя давления, договаривающиеся стороны весьма спокойно находились в его обществе и воспринимали его доводы — хотя пару раз, будь моя воля, я бы гасителя на них нарочно спустил.

Я, как и предполагалось, сидел «с умным видом» и кивал. Преувеличиваю, конечно, во многом я разбирался ничуть не хуже Бориса, а уж работу ТРК (торгово-развлекательного комплекса то бишь) представлял гораздо полнее, но если кто-то делает за меня мою работу и делает ее хорошо, то почему бы и нет? В основном приятель справлялся сам, но иногда, когда Борис терялся, мне приходилось подхватывать разговор. Именно ради таких моментов Черный предпочитал брать на переговоры меня, а не Шамана или Земелю. К тому же в их присутствии народ часто путался, считая их старшими и обращаясь к пилотам напрямую, что рождало мелкие, но неприятные недоразумения.

Так благодаря Борису наш комплекс потихоньку обретал реальные очертания. Помимо ТРК Борис развернул производство этих чертовых стеклопакетов, не отдав отцу лицензию. В Москве за производством все равно присматривал Лев Романович, скупая продукцию на корню; охрану, понятно, организовали Бок и кистеневцы, а вот в Питере мы выжили с соседнего участка Замориных, одновременно вынуждая Потемкиных убрать свою подслушку и просроченную тушенку.

Девятое марта ознаменовалось сразу двумя событиями: тихо отошел на тот свет в своем монастыре отец Никандр (но об этом я узнал позднее от Григория), а в моей жизни появилась бабушка.

С бабушками до сего момента мне не везло: в прошлой жизни мамина мать умерла до моего рождения, а отца я не знал — меня мать родила «для себя», так и не выйдя замуж, так что отцовской родни в глаза не видел. В этом мире ситуация обратная: мамина родня была жива-здорова, но связи с ними мать не поддерживала, не желая воскресать из мертвых. В мотивы не вдавался, но считаю, что тот их давний поступок с отсечением опозоренной девушки от рода иначе как предательством назвать нельзя. С отцовской стороны благодаря путанице, созданной дедом, бабушкой я считал давно умершую мать Николая. И вот только недавно узнал, что, оказывается, есть у меня неучтенная бабушка.

Знакомство с ней началось обычным субботним днем. Ничто, как говорится, не предвещало…

Дверь в моих комнатах открывалась вовнутрь и с недавних пор запиралась на засов. Говорят, учить язык легче, если спать со словарем, в моем случае — сразу с тремя (интересно, а количество словарей влияет на скорость обучения?), но я — я не мог. Понятно, что лучше бы не смог с самого начала, но покажите мне того, кто в моих обстоятельствах отказался бы! А вот теперь было… противно, что ли? Нет, не то слово… не описывает оно весь коктейль эмоций, что я испытывал при взгляде на этих женщин. Короче, не хотелось — и все!

Запор прибил собственноручно: грубый, купленный в обычном хозяйственном магазине, на фойе новенькой двери он смотрелся особенно эклектично, но меня все устраивало. Умом понимал, что эта выходка на уровне как раз-таки моего тела, а не сознания, но почему-то захотелось показать свое отношение именно таким образом. Нормально поговорить по-прежнему мешало незнание языка с обеих, или правильнее сказать — с четырех сторон, а так жест оказался понятен без слов.

Сегодня я закрылся не от китаянок — день был в самом разгаре, а пытался спокойно разобрать натасканные Гришкой бумаги. Гвардеец появлялся в среднем раз в две недели, принимал сеанс лечения, а взамен приносил мне новости и всякое-разное из своей конторы. Пришлось даже попросить его поумерить пыл: как бы такое рвение боком не вышло. И вот теперь выдалось свободное время изучить последнюю посылку. Разгадывая корявый почерк очередной записки, увлекся и не услышал топота, но распахнувшуюся дверь не заметить не смог: запорная петля висела на языке засова, сверкая четырьмя выдернутыми саморезами. Десятисантиметровыми, между прочим!

— Гор, там к тебе, это надо видеть! — только Земеля, бывший сегодня на базе по своим делам, мог так бесцеремонно обойтись с преградой в мою комнату.

— Дверь-то — за что?

— Извини, случайно… — Сняв скобу, он одним движением загнал крепежи обратно в стену. — Рекомендую поторопиться: возможно, придется переодеваться.

Спустился в холл к обзорному стенду. Идея была моей, а исполнение — Руса: по территории, на въезде и у эллингов, вдоль забора, а также на подъездах к нашей базе были установлены видеокамеры, изображение с которых постоянно транслировалось на целую стену из телевизоров, установленную в холле. То же самое шло еще на пост охраны, но там стенд был не таким масштабным — здесь еще в угоду эстетическому виду было много сделано.

Один из экранов показывал, как в нашем направлении двигается внушительная кавалькада: два джипа охраны и машина представительского класса.

— Думаешь, к нам? — Дорога вдоль баз проходила не особо оживленная, но и не такая уж тихая.

— Потемкинские машинки-то — на флажки глянь! Ты много мест в нашем углу знаешь, куда они направляться могут?

— Логично. Ладно, пошел переодеваться.

Пока вылезаю из джинсов, напяливаю приличный костюм — гости добираются до дома.

— Ангелина, Полина Зиновьевна! — приветствую вошедших. — Чем обязан?

— Внучек!.. — шепчет пожилая женщина, подходя вплотную ко мне. Ее пальцы гладят мои волосы, щеки. — Малыш!

Позади слышится негромкий хмык Олега. Стоящий в дверях подсобной части Чжоу являет чудо: широко раскрывает глаза. Ангелина за спиной бабули строит обреченную моську. Очень ее понимаю.

— Можем мы поговорить? — берет себя в руки гостья.

— Да, конечно, прошу в гостиную.

За предложенной чашкой чая бабушка успевает перезнакомиться со всеми обитателями дома, но потом они тактично испаряются из виду, вспомнив про неотложные дела. Лина, как воспитанная девочка, сидит за столом молча, слушая старших. Ну-ну: верю-верю. Интересно, а сестрица тоже номера вроде Машкиных откалывала или все же поспокойнее была?.. Оживляется она только в момент появления Черного, перекинувшись с ним парой фраз. А после его ухода снова замолкает, сосредоточившись на разглядывании обстановки.

— Ты, наверное, уже знаешь, что приходишься моему Павлу сыном? — спрашивает Полина Зиновьевна, отставив чашку.

— Доказательств не видел, но догадываюсь.

— У тебя же брали анализ?

— Кровь брали, и не только, — морщусь, вспоминая показавшуюся мне унизительной процедуру, — но с результатами никто не знакомил. Возможно, просто не до меня было, у вас же горе случилось. Кстати, примите мои соболезнования: с Александром Павловичем я едва познакомился, но он успел произвести на меня впечатление. Елизавете Михайловне не был представлен, но на портретах она выглядит красавицей. — Все время приходится помнить, что ложь одаренным видна как на ладони, и правильно подбирать слова. Насчет Сан Палыча не знаю, но Елизавету Михайловну я бы пару раз на бис прикопал за ее дела… но не скажешь же такого при ее дочери и свекрови! Уж Лину-то я бы точно от этих знаний оградил. А единственное, за что смог похвалить погибшую, — так это за внешность, эффектная женщина была, чего папаше не хватало? Хотя сам-то… три красавицы под боком, а я нос ворочу; может, и Павел в ней гнильцу с самого начала чуял, вот и не сошлись — искал приключения на стороне. И все равно моя мама красивее!

На мои дежурные слова родственницы мрачнеют, а Лина совсем по-детски шмыгает носом и тянется за платком.

— Не будем об этом. Их, к сожалению, уже не вернуть…

Ага, а вот здесь бабуля фальшивит… похоже, знала кое-что про невестушку!

— Но это тем более повод позаботиться о живых! Внуков у меня немного, и для еще одного легко найдется место в сердце! Егор, ты ведь позволишь мне узнать тебя поближе?

— Как вам будет угодно, Полина Зиновьевна! — Услышав подчеркнуто официальный ответ, женщина едва уловимо морщится, но тактично не спешит навязывать менее формальное обращение.

— Тогда, может, расскажешь нам о себе?

Пока делился биографией, взмок десять раз. И вроде бы уже заготовил заранее правдивый рассказ, каждое слово в нем проверил, но собеседницы ведь не только слушали, они и вопросы задавали. А вот тут-то приходилось вертеться юлой! Кроме языка приходилось еще и за телом следить: после давней подсказки Арешиной-старшей обнаружил у себя несколько жестов, характерных для Елизара Андреевича. Видимо, не врут психологи, когда говорят, что все в нас закладывается в раннем детстве: хоть и не совсем Егор я теперь, а вот память тела проявляется то и дело, приходится одергивать себя. Большая часть моего окружения, понятно, и внимания на это не обращает, но живы еще, как оказалось, люди, помнящие деда, а уж княгиня Потемкина однозначно была с ним знакома.

— А чем собираешься заняться после гимназии?

— На целителя, скорее всего, пойду учиться. То есть в военно-медицинскую академию с обязательным курсом для одаренных.

— На целителя… — немного разочарованно тянет Полина Зиновьевна.

— Чем вам не нравится?

— Просто ты достоин большего! — с жаром начинает убеждать меня женщина. — Зачем тебе копаться в этом? Я могу попросить, и тебя примут в гвардейское училище! Хочешь пойти во флот — у нас и там много связей! А врачом… не знаю. Это же грязь, боль…

Ага, а на флоте, значит, все поголовно ромашки нюхают! Но мысль я понял; вот потому и мало у нас одаренных целителей, что наши благородия брезгуют ручки в крови раненых испачкать! Я, правда, тоже не сразу к этой мысли пришел, сначала по другому пути идти хотел, но нашел лазейку: как и хотелки свои совместить, и талант в землю не зарыть, и необходимый стаж для моего плана наработать. Метла подсказал. Сам он пока над направлением размышляет — время есть, очень уж много та же онкология преимуществ дает, но выяснил, что если передумает, то после третьего курса можно будет перевестись ко мне, если все у меня выгорит. А мне протекция, конечно, понадобится, но тут у меня даже выбор будет, к кому обратиться.

— Очень достойная профессия — людей спасать. Не понимаю, что вам не нравится!

— Достойная, я не спорю… Но… — С ходу у женщины аргументов не нашлось. Не может же она прямо заявить, что быть бабулей героического летчика или капитана гораздо престижнее, чем безвестного медика.

— Да что мы все обо мне? Я не откажусь и о вашей жизни узнать, — перевел я беседу в новое русло…

Уехали от меня родственницы поздно, успешно похоронив все мои планы на день. Еще и вынудили дать обещание приехать с визитом на следующий день. От переполняющих эмоций забыл вечером запереться, и… Зато заснул потом быстро, а не переживал полночи, так ли как надо провел разговор.

Отдаю должное таланту Полины Зиновьевны: ей потребовалось всего две недели, чтобы найти ту тонкую грань, которая превращала для меня навязанные родственные узы в необременительное и даже приятное общение с умным человеком. Быстро осознав, что подход «бабуля-внук» не работает, она перебрала еще пару вариантов поведения и окончательно встала на позицию интересного собеседника и гида по высшему свету, политике и просто миру, привлекая меня именно этим аспектом. Пламенной любовью не проникся, все-таки именно эта женщина воспитала моего отца, но вот некоторое удовольствие от встреч, что скрывать, получал. Еще подкупало то, что княгиня не фальшивила, иначе я сумел бы свести контакты к минимуму, но она именно что искренне искала точки соприкосновения с найденным внуком.

Жили родственницы в Питере вдвоем, младшие Катя и Миша оставались с отцом на родовых землях под Екатеринбургом, который по прихоти здешней истории получил то же название, хотя и в честь другой императрицы. Из-за траура выбор развлечений бабушки и внучки был невелик, так что моим визитам радовались обе. Иногда помогал Лине с уроками, но чаще разговаривал с княгиней на разные темы, с ужасом понимая, как мне не хватает в этом мире таких вот эрудированных, ориентирующихся в любых темах женщин. Ей-богу, иногда в шутку думал, что будь я в своем старом теле, то за Полиной Зиновьевной вполне мог бы и приударить! Тем более что выглядела она максимум на пятьдесят, а настоящий возраст я хотя и знаю, но озвучивать не буду.

Только не надо считать меня придурком, забывшим осторожность, а также мать и брата — в угоду новой богатой родне, но то, что я в итоге не так уж и тяготился этим общением, скрывать не собираюсь. Впрочем, и то, что собирался извлечь из него выгоду, — тоже.

Новой вехой в моей жизни можно считать пятое апреля. В эту пятницу, вернувшись с учебы, я вместе со всеми родичами стоял в ангаре Бушарина и ждал обещанного сюрприза.

Профессору, несмотря на кутерьму, я уделял время исправно. Раз или два в неделю мы всей компанией зависали в его ангаре, заряжая накопители и обмениваясь новостями. Также регулярно я финансировал его запросы и доставал из закромов алексиум. Начав помогать Григорию, я в противовес стал помогать и Большакову, фиксируя результаты обоих в собственном журнале. Разницы между темным и светлым одаренным в скорости восстановления пока не заметил, а потерявший часть свойств алексиум передавал профу на его опыты, все равно для «проращивания» он становился непригодным, а вот Александру Леонидовичу для последующей обработки вполне годился.

Но в последние две недели обратил внимание, что Олег с Алексеем ходят в лабораторию по утрам, когда мы с Борисом на занятиях. Естественно, этот момент не мог меня не заинтересовать, я даже пытался выяснить, но когда узнал, что дело в очередном апгрейде их доспехов, интерес потерял: очень уж много оптимизаций провел проф на пару с Виктором с нашими МБК, чтобы считать очередную каким-то выдающимся событием. Но, судя по предвкушающему выражению лиц пилотов, сегодня мне предстоит оценить нечто особенное.

— Ты, главное, приноровись сначала, и уровень мощности контролируй, — наставляет меня Шаман, пока я влезаю внутрь, — новый движок — зверь, привыкнуть нужно.

Устроившись в МРМ, сразу же накачиваю тело жизнью. Это у Шамана доспех мощнее, а у меня он на скорость рассчитан, так что первым делом возрастет именно эта характеристика. Скосив глаза на регулятор мощности, обнаруживаю, что он кем-то сбит на единицу при шкале в сто. Памятуя слова Лехи, выставляю «15» и прислушиваюсь к работе. Вроде бы все нормально. Вижу, как проф машет руками, но, поскольку рация молчит, отношу это на счет пилотов и стартую, собираясь подняться на пару метров…

Крышу, как мне потом рассказали, я пробил феерично. Чудом вписавшись между балками, я головой проделал дырку в шифере и вылетел на простор. Причем для меня это выглядело так: вот я стою на полу — и вот я в небе; без малейшего перехода от одного состояния к другому.

«Гор! Спускайся!» — орет но рации Шаман.

— Идиот?! Я же размажусь!

«Регулятор сдвинь! Все же было выставлено!!!»

Легко сказать… кроме скорости возросла и чуткость: любое движение плечами приводило к тому, что меня болтало из стороны в сторону, вжимая в стенки меха. Земля то удалялась, то опасно приближалась, от базы отнесло уже на добрый километр. Вдобавок пошедшая носом кровь залила изнутри забрало и видимость резко ухудшилась.

«Замри!!! Сейчас подхватим!»

Замереть тоже долго не удавалось. Помаявшись, поднялся повыше и стал приноравливаться. Через пятнадцать минут смог-таки уменьшить мощность до приемлемых трех единиц. Вот тут-то и оценил гений профессора: это была сказка! Петли, виражи, все то, что не удавалось мне раньше, сейчас получалось легко и непринужденно. Отток энергии не ощущался совсем, словно работал доспех не на моей собственной силе, а от автономного источника. Песня! Вылетев на речной простор, стал вспоминать все виденные ранее фигуры высшего пилотажа. Подоспевшие пилоты пытались меня поймать, но на эйфории я затеял с ними салочки, не обращая внимания на гневные возгласы по рации. Весь потенциал меха заиграл новыми красками.

«Гор! Снижайся…. твою мать!» — ненавистное ругательство привело меня в чувство.

— Маму не трогаем!

«Да,!..!» — высказал все, что накипело, Шаман.

«…!» — добавил Земеля.

— Ладно, увлекся. Где база? — За время обкатки меня унесло куда-то далеко от знакомых ориентиров.

«Лети по руслу, не ошибешься».

— Фантастика! У вас так же?

«Зацени, пока рыбаков нет!» — Пятиметровое водяное лезвие вместо обычного двухметрового сорвалось с Лехиной руки и разбило льдину в мелкое крошево. Олег засадил рядом снаряд плазмы, от которого лед вспучился, а потом со взрывом испарился.

«И это на семи процентах!»

— Всю калибровку заново выставлять придется!

«Кто ж знал, что ты регулятор сдвинешь?! Я же специально все с утра настроил!» — завелся Шаман.

— Так объяснять надо было лучше! Я бы убился как нефиг делать!

«А ты куда торопился? Инструкции не получил, а уже прыгать! В армии я бы тебя в карцер за такое посадил!»

— Но-но! Я, между прочим, твой шеф!

«Это на земле ты шеф, а когда в воздухе — кузнечик сопливый!»

— Эй! За словами следим!

«Так, брэк! — вмешался Земеля. — Разбор полетов — на земле! Эфир не засоряем! Если нас засекут, то штрафом не отделаемся!»

— Мы же вроде за городом?

«А база — нет! Так что тихо и молча! На бреющем!»

Стыдно перед профессором, но на базе мы с Шаманом подрались. Он все норовил надавать мне подзатыльников, и один раз успел. Я за собой вины не чувствовал, поэтому ответил. Сцепились мы с ним знатно: если бы не Земеля, разнесли бы на фиг все вокруг. Охолонули, когда он поверх наших голов засадил молнию, взорвав все лампы в ангаре, а после стукнул лбами и растащил по разным углам.

Придя в себя и привыкнув к недостатку света, я оценил наливающуюся шишку на Лехином лбу, нащупал у себя такую же и начал ржать. Шаман сначала зло дернулся в мою сторону, но, посмотрев на мое лицо в засохшей крови, набухающий «рог», махнул рукой и присоединился. Деловитый Олег принес откуда-то ведро воды и щедро разделил между нами. Теперь мы вообще напоминали двух мокрых ощипанных петухов, что привело к новому взрыву смеха. Испуганные Александр Леонидович с Виктором неуверенно присоединились к нашему веселью. И только Земеля смотрел на нас укоряюще, усталым взором отца неразумных детей.

— Шаман дело говорит, — произнес он, дождавшись, когда мы успокоимся, — в воздухе ты новичок, так что он или я за главного. Но лучше Леха, у меня немного другие приемы. И это не оговаривается, иначе больше неба не увидишь!

Вздохнув, я признал их правоту. А после начал благодарить профессора. Александр Леонидович отошел от шока и, сияя, принимал похвалы. К моим восторгам присоединились и оба пилота, вконец смутив профа.

Вечером наша компания с размахом праздновала успех в лучшем ресторане, поднимая здравицы за гений Бушарина. Конечно, дел было еще море, требовалось довести до ума кучу мелочей, разработать документацию, оформить патенты. А главное — повторить ту же работу для промышленных энергоблоков, поскольку для МБК, как и ожидалось, такая мощь была избыточной; но самая главная веха уже была пройдена.

— Егор, помните, вы предлагали заключить с вами союз? — спросил меня захмелевший профессор на крыльце ресторана, куда они с Метлой выбрались подымить, а мы — с ними за компанию проветриться.

— Вы готовы дать ответ? — насторожился я.

— Да!

— И?..

— Да! — пьяно качнул головой проф. Э-э-э, да он, похоже, уже никакой, это нам алкоголь — как слону дробина, а проф у нас неодаренный, но пил наравне, да еще не со мной, а с этими бугаями-пилотами.

— Что «да»? — уточняю.

— Я согласен!

— Если не секрет, почему именно сейчас? — Мне действительно интересно, почему Бушарин решился на этот шаг сегодня, когда добился успеха, а не тогда, когда все было зыбко.

— Пнимайте, — глотая гласные, сказал профессор, — я мнго дмал… Я мно-го ду-мал, — перешел он с натугой на внятную речь. — Я сам не смогу нормально пристроить свое открытие. А у вас, я знаю, есть выходы на Потемкиных… — Почти безвылазно сидя в лаборатории, проф пропустил некоторые изменения в моем статусе.

— И вы не пожалеете? Это ведь на всю жизнь?

— По нашему контракту все оборудование ваше, найти подобного Борису мне нереально, а наработки принадлежат нам в равных долях. Так что все равно так и так нам с вами придется работать дальше. Так почему бы и не таким образом?

— Это будет честь для меня, профессор!

— И для меня, Егор!

Звеня мелочью в карманах, с кучей полных пакетов в руках, в очередной раз стучусь в рассохшуюся дверь Совы. За прошедшие три месяца я успел примелькаться в общаге, но все равно ощущаю спиной заинтересованные взгляды встреченных в коридоре студентов.

— Что на сей раз? — заинтересованно спрашивает Тарас, заглядывая внутрь пакета.

— Давай сегодня пол научимся определять?

— Это просто! Полтинник, — выставляет он цену умению.

— Нормально! Сейчас пойдем или поешь сначала?

— Я б поел, — смущенно признается мой наставник.

— Ешь тогда. На меня не смотри, я сыт — из гостей к тебе. — Сегодня был день обеда у Потемкиной, а как я узнал теперь на собственном опыте, закормить внука — это святая обязанность каждой порядочной бабушки, даже если она княгиня. А уж Полину-то Зиновьевну непорядочной назвать ни у кого язык не поворачивался.

Собственно, я бы мог не вестись на обаяние родственницы, жизненного опыта у меня на это хватало. Это в детстве мне хотелось иметь бабушку, и то по принципу: у всех есть, а почему у меня нет? Но сейчас-то я точно в ней не нуждался. Но, во-первых, почивший отец Никандр приложил столько усилий, чтобы нас свести, что грех было бы не ответить взаимностью, а, во-вторых, оттолкни я родню — уже они запросто могли бы помножить на ноль все мои усилия по пробиванию наверх. И, в-третьих, я, наверное, все-таки подхватил этот вирус безбашенности, присущий всем одаренным, но мне просто было интересно, на кой хрен я им сдался? Любопытно, блин!

А еще на княгиню в свете успеха Бушарина у меня были большие планы. Точнее не на нее, а на папашу. Вторым после Потемкиных по выпуску энергоблоков шел клан Воронцовых, с которыми у меня не было никаких связей. Да и странно было бы обращаться к ним, имея выход на первых. К тому же у Воронцовых было дофига дочерей, так что оглянуться не успел бы, как оказался женатым и вошел в клан на их условиях, а мне этого не хотелось. А вот Потемкиным такой финт провернуть было очень сложно: как ни крути, а я почти всем свободным девушкам из клана приходился достаточно близкой родней. Так что хочешь не хочешь, а отцу придется со мной договариваться и отстегивать приличную долю. По-родственному, так сказать…

Сове было неловко есть в моем присутствии, он то и дело норовил впихнуть в меня хоть кусочек, но я был непреклонен:

— Ешь, ради бога, сам! Я если что-нибудь съем, то точно все наружу попросится в вашем бомжатнике! Оно тебе надо?

— Что такое бомжатник?

— Еще один!.. — Объяснять свои словечки меня уже заколебало, но они периодически лезли из меня, несмотря на весь контроль. — Бомж — это аббревиатура: без определенного места жительства; бродяга, в общем, бездомный. Соответственно ночлежка ваша — бомжатник. Все ясно?

— Ясно, просто я слова такого не знал. Бродяги, они и есть бродяги. Нищие. Попрошайки. Горемыки. А про бомжей я от тебя первого слышу.

— Да есть у меня привычка новые слова придумывать, не обращай внимания. Поел?

— Ага. Переодеваемся?

Комплект одежды для выхода «во тьму» (в противовес выходу в свет) я держал у Совы. Представляю, что сказал бы тот же Ван, забирая в стирку вещи, пропахшие дном городской жизни. Ничего бы не сказал, на самом деле, но поглядел бы так укоризненно…

— Буфетчица, ты где? — орет Тарас, заходя в сарай. — Их благородие опять к тебе пришел! Сиськи смотреть!

— Захлопнись! — Несмотря на место, уважение к беременным женщинам у меня еще сохранилось, так что до цинизма Совы мне было далеко.

— Анна, выходи!

— Учись, студент! Вишь, их благородие — со всем уважением, а ты! — вышла к нам моя поднадзорная. — Здрасьте, благородие! А денюжек сегодня скоко дашь?

— Привет, красавица! Десятку заготовил: как ты и просила — по полрубля наменял.

— Ох, барин, вот умеешь ты к девушке подход найти! Не то что некоторые! — злобно зыркнула она в сторону Тараса.

— Ты, Буфетчица, на меня не тяни! Кто еще тебе такого щедрого клиента подгонит! Мыша-то где?

— А кончилась Мыша! — не Тарасу, а мне ответила женщина. — На той неделе ихние на ней что-то отрабатывали, так и отошла к ночи, кровью истекши! — Мышой звали вторую беременную в этом гадючнике, у которой дела шли не очень. Беременность протекала тяжело, плод был откровенно нежизнеспособный, но такого исхода я, признаться честно, не ожидал.

— И что? — тупо спросил я от неожиданности известия.

— Да приставам тело отдали, да и все! Гудырыч, хахаль ейный, кручинится теперь, такой бакшиш пропал! Но ты, барин, не сумлевайся: как Гудырыч себе новую жонку найдет, будет у тебя новый материал! У Гудырыча струмент еще рабочий, не то что у остальных пропойц!

— Ты это, Анька… ты меня не пугай, — опешил я от ее речи, — мне такого счастья сто лет не надо! Я бы вообще сюда не пришел, если б не нужда!

— Тю! Благородие! Тебе ли о нас плакать! Ты небось дома из расписной посуды жрешь, пуховым одеялом укрымшись! С ледями на балах танцуешь! А царя видел? — с жадным любопытством вдруг спросила Буфетчица. — Ну скажи, видел ведь?.. — заныла она.

— Ну видел пару раз… — Сова, раскладывая газеты на скамье каморки, с любопытством покосился на меня.

— А какой он? Правда красивый? У меня если мальчик будет, я его точно Костей назову! — мечтательно заявила первая леди помойки.

— Вот сейчас и выясним, — прервал наш диалог Тарас, — ложись, красотка!

Вопреки желанию Буфетчицы, у нее была девочка.

— Ань, может, мне тебе комнату снять? — спросил я, когда мы с Тарасом закончили. — Сгинешь ведь здесь ни за грош. А так работу бы себе нашла, в люди выбилась, ты ж не пропащая еще бабенка?

— Эх, барин! Добрый ты! На што мне комната, я ж в ней быстрее пропаду! А здесь у меня компания! Кол-лек-тив! — по слогам выговорила она. — Слышь, студент! А правда, что девка у меня здоровая будет? — уставилась она на Тараса.

— Правда, удивительно даже, — отозвался он.

— Благородие! Ты, ежели добрый, найди ей семью. Я до родов в рот ни капли не возьму, вот те крест! — торжественно пообещала она. — Только прав ты — сгинет она со мной! У нас жисть короткая, а так я знать буду, что кровиночка моя выживет. Поклянись! — вцепилась она в мою руку.

— Клянусь! Анька, только ты сама себя береги. Вот, забери свое, — отдал я ей заготовленную мелочь, — и к этим, которые Мышу замучили, не суйся!

— Да я што, не понимаю, што ль?! К тем только доходяги идут, которым море по колено. Но помни, барин, ты поклялся!

— Запомню, Аня!

Как и папаня, я оказался спец по мальчикам. Мальчик, мальчик, девочка. Хуиланг (и материться не надо, произнося это имя…) оказалась гордой носительницей дочери. Ван, в чьей верности у меня с недавнего времени не было сомнений (а я все-таки нашел способ проверить), перевел ей мой вопрос:

— Хуиланг, у тебя будет девочка; может, останешься? Жениться не женюсь, но малышку всем обеспечу.

Девушка, испугав меня своим порывом, рухнула на колени и припала губами к руке, которую от неожиданности не успел спрятать. При этом она лопотала, а китаец переводил:

— Уверен ли господин, что другие дети будут мальчиками?

— Да.

— Господин очень щедр, — продолжил переводить китаец, — но он не знает, каким почетом будет окружена его дщерь: сам великий Сын Неба изъявит желание взять ее в свой гарем! Это придаст небывалый почет роду Чжао. Я знаю, девочка будет не меньше чем «хрустальной звездой»! А внук господина станет следующим Сыном Неба! Оракул не ошибся, предрекая нашему роду славу! — Впав в ступор, мы с Ваном переглянулись.

Китаец о чем-то затараторил с девушкой, а мне оставалось только догадываться о содержании — набранный к сегодняшнему дню словарный запас позволял разве что выхватывать отдельные слова из потока, а общий смысл от меня ускользал.

— Хуиланг, о чем ты? Какой, к хренам, оракул?! — попытался я вклиниться в их диалог.

— Господин, я прошу, это очень серьезно, — от своего имени обратился ко мне Ван. — Это предсказание сделал лучший в Поднебесной прорицатель! Не надо препятствовать Нефритовым Цветкам, вы ничего не сможете сделать: звезды уже сложились. — Внезапно он низко мне поклонился.

— Ван, какого хрена?! — Я стал заводиться.

— Я кланяюсь будущему тестю императора и деду нового. Да будет он царствовать в веках!

— Да…! — только и смог сказать я.

Звезды, оракул, хрустальный шар, карты Таро!.. Мистика-кабалистика!!! Но ведь по опыту знаю, если баба… — ну, женщина — себе вобьет что-то в голову, то никакой здравый смысл ее не переубедит! Я еще мог понять Лин и Ки, которые с большой вероятностью могли теперь рассчитывать на богатое наследство, размеров которого в тот момент просто не представлял, но это — было за гранью моего понимания!

На эмоциях меня понесло, а Ван переводил все замершей женщине:

— Я не хотел этих детей, мне они не нужны сейчас, но вытравить их не поднимается рука! Черт с вами, езжайте в свою Поднебесную! Но горе вам, если ваши действия приведут к их смерти! Камня на камне не оставлю ни от вашего рода, ни от рода Лю! Понадобится — и до Сына Неба доберусь, это будет не первый император на моей совести! В порошок сотру, поняла?! — Наверное, я был страшен в этот момент, потому что на нервах дал волю своему источнику, и он придавил своей силой моих собеседников. Вокруг нас закружились, вспыхивая, листы бумаги со стола, задрожали безделушки в горке, по потолку и стенам искрами поползли разряды. Вода, слава богу, не отозвалась, а то еще закоротило бы всех.

Опять припав к моей руке, Хуиланг жизнью поклялась, что с моих детей и волосок не упадет, что перевел мне вконец ошалевший Ван.

— На! — прекратив светопреставление, отдаю женщине три браслета, заказанные у ювелира. Сделанные по всем правилам, с выгравированными иероглифами, они не оставляли и тени сомнения в моем «добровольном» отцовстве.

— На обратной стороне — цифры, это счет в Германском банке, — Ван добросовестно переводит, — счет на предъявителя, никто не отследит, филиалы у вас есть, я уточнял. Но ты меня поняла?! — ухватив все еще коленопреклоненную женщину за подбородок, я заглядываю ей в глаза. Она испуганно кивает.

— И, Ван, прибери здесь! — От души хлопнув дверью, выхожу из гостиной.

Короткую неделю внутрисеместрового отдыха опять провожу в пути. На сей раз с Земелей. Идеальный спутник — в душу не лезет, мои закидоны переносит со спокойствием истинного флегматика. Борис, изначально собиравшийся составить нам компанию, все-таки предпочитает остаться в Питере — с Сергеем Гагариным они неплохо задружились, и тот опять зовет гасителя к себе. На сей раз приглашение распространяется и на меня, ведь благодаря действиям княгини мой статус заметно вырос в глазах окружающих, но удается отговориться давним обещанием. Уточнять, что обещание дано самому себе, не стал. Рейс выходит на удивление спокойным, страдают только суслики, которых отстреливаем на счет. 144:61, я в пролете. Еще бы! — Земеля их глушит пачками, а мне еще попробуй попади! В конце читернул — тоже шарахнул молнией, но промахнулся, к тому же второй треугольник у меня был заметно слабее первого, так что до мощи Олега при всем желании не дотягивал.

А когда вернулся, «нефритовые» сестрички исчезли вместе с Чжоу и У. Остаток зарплаты перевел им на счет в Германском банке и на долгое время потерял связь с красавицами.

В апреле объявился Гришка, которого я уже едва не счел пропавшим. Об уровне проверок в ведомстве Милославского я только предполагал, а Осмолкин запросто мог их не пройти, что автоматически бросило бы тень и на меня, такого милого и пушистого.

— Жив? — задаю я риторический вопрос еще более схуднувшему гвардейцу.

— Выпить есть? Лучше водки! — почти от дверей спрашивает он.

— Есть, как не быть! Что, так хреново?

— Не спрашивай! — отвечает гвардеец, наливая себе полстакана и залпом выпивая.

— Эй! Ты в порядке? — почти как в плохих американских фильмах спрашиваю я. — Ар ю о’кей?

— Айм файн! Я в порядке… — неожиданно отвечает Григорий, наливая себе новые полстакана.

— Оу! Ду ю спик инглиш? — радуюсь я его знанию английского.

— Не долби мне мозги! И без тебя таких хватило!

— Фу, грубиян! — Подсунув поближе к Григорию блюдо с очередным шедевром от Вана, жду, когда гость перейдет к новостям.

— В общем, так! Меня перевели, пока на испытательном сроке. Надзор за тобой с меня сняли, но контакт рекомендовали поддерживать. Так что можем снова видеться на законных основаниях, — выдает Осмолкин, отведав стряпни.

— Отчеты писать будешь?

— А ты как думал? — вопросом на вопрос отвечает он. — У нас на каждый чих бумажка заполняется!

— Не узнал, кто у вас мое дело прикарманил? — интересуюсь я как бы между делом.

— С этим глухо. Зато случайно услышал, что сегодня ночью остатки архива из монастыря перевозить будут. Мохов с сопровождением поедет. Интересует?

— Да ты что? Сам Платон Николаич?! Вот радость-то! — Из редких, но содержательных бесед с Григорием я выяснил, что главным идеологом использования меня против Потемкиных остался этот давний соратник императора и деда. Взгляды свои он уже вряд ли поменяет — не тот возраст, так что пока он служит, вероятность подставы по-прежнему высока. На его же совести были трое моих братьев: пусть убивать их и не собирались, но именно его действия и приказы привели к тому результату, что мы сейчас имеем.

— Он самый!

Поведав мне время и маршрут, а также некоторые детали, Григорий секунд на тридцать замирает и вновь выдает:

— Выпить есть? Водки? — Дежавю, но рисковать не хочу — подробности последних минут стерты из памяти Григория. Хлопнув очередные полстакана, он удивляется: — Ехал к тебе — и хотел, а сейчас как не в себя идет…

— Устал, наверное, — жму плечами я. — Как дела?

— Меня перевели, пока на испытательном сроке. Надзор за тобой с меня сняли, но контакт рекомендовали поддерживать. Можем опять видеться на законных основаниях, — почти слово в слово повторяет Григорий свою фразу.

— Нормально.

Григорий наливает себе еще, но уже по инерции. С тщательно маскируемым интересом слежу, как гвардеец, недоуменно давясь, выпивает уже четвертые сто пятьдесят за четверть часа и отставляет стакан в сторону со словами:

— Забористое у тебя пойло! — Он берет бутылку в руки и рассматривает. — А! Вон оно что! Пятьдесят градусов! Тогда ясно. Кто это у тебя такое пьет?

— А черт его знает! — Действительно не знаю ответа на этот вопрос, потому что пилоты предпочитают коньяк, причем часто сами же его закупают и привозят, профессор, как оказалось, является поклонником пива, которое специально для него приобретает на частной пивоварне раз в неделю Ли, а все остальные разве что вино изредка употребляют, и то «по поводу». — На всякий случай, скорее всего, держим.

— Тогда скажи, чтоб купили нормальной… — Потихоньку Григория развозит. Источник у него еще совсем слабенький, так что справиться с опьянением хозяину не слишком помогает. — Лечиться сегодня будем?

— Ну раз приехал, то пошли, алкоголик! — встаю из-за стола.

— А это не опасно? После выпитого? — осторожно спрашивает мужчина.

— Вот и узнаем! — ехидничаю я, но, поняв, что гвардеец действительно трусит, успокаиваю его: — Да пошли! Протрезвлю сейчас, всего-то дел!

С тоской оглянувшись на заставляемый шустрым Ваном стол, Осмолкин нетвердой походкой следует в комнату, назначенную мной на роль процедурной. Чем заканчивается протрезвление в моем исполнении, Григорий прекрасно помнит, но, видимо, снять напряжение последних недель и впрямь хотелось до трясучки.

В свои дела с церковниками, которые оказались филиалом ПГБ, втягивать никого не хочу. С вечера хожу по базе, насылая дрему на обитателей, а около полуночи пробираюсь в ангар к своему доспеху. В кои-то веки пожалел, что успел установить видеонаблюдение, но, надеюсь, заменить несколько кассет на аналогичные с предыдущих дней смогу.

— Далеко собрался?.. — слышится за спиной тихий голос Земели, когда я уже заканчиваю предполетную проверку.

— Блин, Олег… вот на хрена так пугать?! — Судорожно рассеиваю почти скастованные водные ножи.

— Кто бы говорил! Захожу в караулку — все спят. Попытался разбудить — ноль реакции. Почти поднял тревогу, ладно еще тебя заметил…

— Ты ж вообще сегодня не должен был приезжать? — За всеми моими людьми в нашем новом доме были закреплены собственные комнаты, но постоянно обитали в нем только мы с Борисом, а также Ли с Ваном. Остальные лишь иногда оставались ночевать, предпочитая жить все-таки отдельно.

— Бумаги вчера оставил, пришлось вернуться, — объяснил свой внеплановый визит пилот.

— Мм… Убедить тебя, что это все тебе только мерещится, полагаю, у меня не получится?

— Ты же знаешь — мешать не буду. Но если ты в собственном доме как вор пробираешься — значит, дело серьезное. Помочь чем-то?

— Не хотел втягивать… — Олег выразительно смотрит. — Ладно, минут десять у меня есть, слушай. Есть тут один кадр, к которому у меня скопился счет. В основном он недоступен, но сегодня ночью я точно знаю, где и когда он будет. Вот хотел встретить и пообщаться вдумчиво.

Вместо ответа Земеля направляется к своему меху и начинает проверять уровень зарядки накопителей.

— Э-э-э… Я как бы еще не сказал, что этот товарищ — не последний чин в ПГБ. Происхождением тоже не обижен.

— Я лезть не буду. Просто прослежу, чтобы вам никто не помешал. Да и тело мне проще уничтожить.

— Вот так просто? Ни вопросов, ни сомнений?

— Скажем так — бессмысленной тяги к убийствам я в тебе не замечал. Тот же Иван Иванович Гавриленков, насколько я знаю, до сих пор живет и процветает. Про Осмолкина тоже молчу, а он, по моим представлениям, уже пару жизней в долг живет. И почему-то уверен, что это не единственные твои здравствующие враги.

— Это Иван Иванович-то враг? Не смеши меня, все свое я у него забрал с процентами. И не те это были деньги, чтобы убивать за них. Осмолкин?.. С ним сложнее, но сейчас он не враг точно. Не друг, не приятель, даже не союзник, но и не враг. А вот этот тип… Будешь удивлен, но я даже ни разу не видел его, а вот неприятностей, вплоть до летального исхода, он может доставить — и скорее всего доставит — выше крыши. И свою участь он полностью заслужил: есть поступки, которые прощать нельзя.

— Вот я об этом и говорю.

Спустя пару минут, взятых на раздумье, только и произношу:

— Спасибо.

В Земеле больше всего ценю его немногословную поддержку и доверие. Не могу сказать, что он прямо-таки слепо мне верит, но как-то у нас уже заходил разговор об этом, и он четко разъяснил свою позицию:

— Таким количеством шансов, как у меня, редко кто может похвастаться. Один раз повезло — родиться с сильным даром: Анатолия ты видел, сестра Ольга намного нас старше, но у нее источник еще слабее. С чем связано — не знаю, но, похоже, все способности в семье достались мне. Про родню свою я уже рассказывал, ублажать нашего ненормального деда, как Толик, я бы не смог, так что эта возможность прошла мимо. Второй шанс давала армия — чем это закончилось, ты слышал. Если брать Шамана, то его дела вроде бы еще хуже выглядели, но это с виду, а так — хрен редьки не слаще: ни нормальной работы, ни перспектив, все глухо, хоть вой. На дело мы тогда собрались от безнадеги, сейчас понимаю, что вряд ли нам удалось бы все провернуть, попались бы как миленькие, не сразу, так потом. Причем заметь, почти то же самое с тобой получилось легко и непринужденно.

— Так уж и легко! — возразил тогда я.

— Именно, что легко. Грабить бандитов — совесть не мучила, в отличие от нормальных людей, а это очень большой плюс. С тобой наши возможности стали шире, мы друг друга хорошо дополняем. А то, что ты сильный и удачливый шельмец, видно было сразу.

— Любопытное заявление. Поподробнее можно?

— А я как-то представил, как бы я вел себя на твоем месте, если бы ко мне завалился едва виденный головорез с компанией и с ходу потребовал помочь ему. Я сам тогда от поведения и уверенности Шамана в шоке был, а уж ты-то, наверное!.. А ты так на нас посмотрел тогда снисходительно, словно не мелкий пацан в убогой комнатенке, а как минимум князь в родовом особняке, и спокойненько так: «Полгода потерпите?» И ведь не врал ни капельки! — Усмехнувшись воспоминаниям, Олег закончил: — Сейчас у меня третья попытка, и что-то мне подсказывает, что она будет последней. Алексей с Иваном, кстати, так же примерно думают, поэтому мы с тобой теперь до самого конца, а каким он будет — время покажет.

Этот диалог состоялся достаточно давно, больше мы к этой теме никогда не возвращались, но именно поэтому я сейчас мог доверить любому родичу прикрытие спины в таком скользком деле.

С Земелиной помощью план становился еще проще. Не то чтобы я был таким уж чистоплюем, но класть пачками бойцов сопровождения, как и уничтожать архив, в мои планы не входило. Следы, улики, гильзы, поиски — кому выгодно… Усыпить весь кортеж, возможно, и смог бы, но эта техника уже стала моей визитной карточкой, так что тоже не годилась. Мохову я заготовил кое-что новенькое.

Для засады выбрали перекресток примерно на середине пути. Моховским машинам надо было повернуть направо, вот в кроне дерева внутри дуги поворота я и замаскировался. За перекрестком был протяженный участок без всяких признаков цивилизации, на который делался расчет: некий элемент прелести был в том, что по моему плану сам охраняемый даст возможность провернуть все втихую.

Конвой появился глубокой ночью, когда я уже совсем потерял надежду — по моим прикидкам, я только-только успевал на место, а на деле пришлось ждать почти два часа. Еще немного, и потребовалось бы возвращаться на базу несолоно хлебавши — примерно в шесть мы с Борисом обычно вставали, но фортуна сжалилась и повернулась ко мне лицом. При виде долгожданных пяти машин стряхнул напряжение и щелкнул рацией, условным сигналом. Ответный щелчок показал, что сообщник не спит. Операция началась.

После долгих лет аскетической жизни при монастыре Платон Николаевич отрывался, так что выбрать мишень из двух машин охраны, двух грузовиков и лимузина не составило труда. Заготовленной слабительной техникой щедро обработал задние сиденья, рассчитывая, что рядом с водителем охраняемая персона не сядет. Переборщил — автомобили остановились заметно раньше предполагаемого места, не доехав до Земели почти километр. Чертыхаясь на каждом шагу, грузный пожилой мужчина покинул салон и стал углубляться в лес с обочины. На охранника, пытавшегося сунуться вслед за ним, он наорал и отправил обратно. Тот, выслушав тираду, вернулся к машине и с недовольным видом стал глядеть но сторонам. Впрочем, оружие он держал под рукой, а сектора прочесывал взглядом вполне профессионально, так что расслабляться не стоило.

К пристроившемуся под деревом Платону Николаевичу я вылетел по широкой дуге, па грани фола маневрируя между стволами деревьев. Шум ветра заглушил негромкий гул энергоблока и до самого последнего момента позволил остаться незамеченным. Успел вовремя, к моему появлению Мохов как раз закончил начатый процесс, так что я на ходу подхватил обмякшее тело и потащил в глубь леса, очередными щелчками дав знак Земеле. Встретились мы с ним на намеченном пятачке на берегу реки — места были незнакомые, до эпохи GPS оставались еще долгие годы, а в своей способности без подготовки сориентироваться в темноте чащи я сомневался: берег речки в этом отношении был надежнее. Не нарушая радиомолчания и не касаясь земли, мы в четыре руки раздели спящего пэгэбэшника до исподнего, запаковали сопящее тело в приготовленный чехол, а его одежду и личные вещи Олег свернул в компактный тючок, подбросил над поверхностью воды и испепелил точным попаданием плазмы.

— До утра мало времени, — предупредил он негромким голосом, откинув забрало.

— Знаю, кортеж задержался; думал, вообще придется сворачиваться.

— Куда его?

— Куда-куда! К нам на базу придется, в подвал, где гордеевских держали. Не в лесу же прятать!

— Устал?

— Есть такое. Пять часов в воздухе в первый раз провожу. Да еще не лететь, а на месте замереть… — Решение не оставлять следов обернулось долгим беспосадочным ночным полетом, к которому Олег был привычен, а вот я — нет. А замереть на месте вообще оказалось очень сложным — стоило найти положение равновесия, как начинало сносить ветром, приходилось снова прилагать очень дозированные усилия, чтобы скомпенсировать отклонение, и так до бесконечности.

— А ты как думал? Зависать надолго — это в нашем ремесле самое сложное, по мне, так даже высший пилотаж намного проще.

— Ну Шаман вряд ли с тобой согласился бы, но что-то в твоих словах есть. Погнали?

— Держись за спиной, я выведу к базе лесом.

— Принято.

Вернув лицевой щиток на место, Земеля устроил баул с пленником поудобнее, и мы со всей доступной ему скоростью смылись с места преступления. В кои-то веки был рад, что, несмотря на все апгрейды меха, особо быстро лететь Олег не мог — его тормозили собственные возможности тела. А может, он просто пожалел меня и не стал ускоряться, боясь потерять неумелого напарника. Как бы то ни было, но к намеченному времени домой мы вернулись. На базе по-прежнему было сонно, но срок воздействия подходил к концу, а на новые подвиги я был не способен.

День прошел как обычно, отголоски поисков пропавшего Мохова никого из нас не потревожили. Ночью, дождавшись, когда в доме все затихнут, приступил к допросу пленника — и разочаровался. То ли покойный бывший император был параноиком, то ли еще что, но почти все интересующие меня темы были закрыты блокировкой. Каждый раз, стоило только пузану под действием препарата и моей техники начать отвечать, как срабатывал механизм защиты, и мужчина начинал валиться с остановившимся сердцем. Запускать мотор обратно с каждым разом становилось все сложнее, поэтому неудивительно, что примерно на двадцатой попытке я выбился из сил и вовремя вмешаться не успел. От тела, как и обещал, помог избавиться Земеля.

Уже потом, отдохнув и вернув способность соображать, понял, что с допросом поторопился напрасно. На самом деле все гениальное было просто — следовало всего лишь внушить пленнику, что разговаривает он не с похитителем, а с кем-то, кто имел право обсуждать такие вопросы! С тем же отцом Никандром! Хотя… не факт… блокировку могли поставить и после его смерти, так что, возможно, финт и не прошел бы. Но все равно, какое-то время еще был недоволен собой, что даже не проверил такую вероятность.

В целом операцию и ее результат оценил на слабую троечку: от крайне опасного типа избавился, придуманный способ проверил, но при этом почти ничего нового кроме самых мелочей не узнал. Смерть свою Мохов, с моей точки зрения, заслужил, но к пониманию ни на йоту не приблизил.

А на очередной встрече Полина Зиновьевна огорошила меня «радостной» вестью — в начале мая в Петербург собирался прибыть Павел Потемкин. Проблема неприятного, а посему постоянно откладываемого разговора с матерью встала в полный рост.

Для полного счастья, тем же вечером заглянув в офис «Кистеня», узнал, что Ефим Большаков и его приятель Евгений Новиков собрались увольняться. Эти эпические… не знаю кто!.. решили, что восстановлению источника жениха моей матери способствуют риск и адреналин, посчитали уровень получаемого у нас недостаточным — ведь у Евгения источник до сих пор так и не проклюнулся! — и подали заявку на участие добровольцами в экспедиционном корпусе! Рядовыми! Ну не болваны ли?!

ИНТЕРЛЮДИЯ ОДИННАДЦАТАЯ

Скорбеть по отцу Константин как ни старался, но не мог — давно уже смирился. А чем больше времени проходило с момента отказа Александра Третьего от всего мирского, тем дальше расходились их взгляды. Порой императору казалось, что в стенах монастыря отец постепенно превращается в больное чудовище, и лишь молитвы иноков ограждают их всех от рек крови, что жаждал пролить его предшественник. Еще иногда проскакивала совсем крамольная идея, что тот теракт на Дворцовой площади, совершенный группой неодаренных и оттого оппозиционно настроенных студентов, сослужил их Отечеству неплохую службу, отстранив радикального правителя от престола. Впрочем, надо отдать монарху должное, мысль сия посещала его отнюдь не часто, а Потемкина-старшего и некоторых других одиозных личностей императору было ничуть не жаль. Но все же, выслушав от Тихона Сергеевича анализ деятельности созданного отцом филиала ПГБ, а на деле — куцего преемника Тайной канцелярии, государь остался недоволен:

— Подумать только! Двадцать лет работы, десятки сломанных судеб, а все для чего? Чтобы поймать потенциального вора за руку? У меня сейчас целый научный институт бьется над этой задачей, обещают вот-вот ее решить, и стоило ли городить все эти махинации?

— У меня нет такой веры обещаниям уважаемого господина Грушина, государь. Над задачей они работают уже много лет, а результатов мы не видим и вряд ли увидим в ближайшее время. Была бы их группа хоть сколько-нибудь близка к открытию — не преминули бы похвастаться, а они, насколько мне известно, до сих пор только деньги клянчить мастаки, — мягко возразил хозяину кабинета Милославский.

— И что, ты считаешь эту трату ресурсов оправданной?

— Константин Александрович, я не вправе давать оценку действиям третьего отдела, это можете сделать только вы, мне они подчинялись лишь номинально. Но зато я ясно вижу, как промахнулись и мои и ваши аналитики: Потемкины вот уже много лет как балансируют на грани банкротства. И не в последнюю очередь благодаря действиям как раз того самого третьего отдела. Каковы бы ни были раньше их амбиции, все их усилия уже давно сведены к отчаянной попытке не скатиться с вершины. А сейчас, отобрав у них долю в Камчатской концессии — я ни в коем случае не осуждаю решение вашего величества, а просто констатирую факт, — мы поставили их даже не на грань, а за грань отчаяния. Им просто не вытянуть их производства в имеющихся условиях.

— Тихон, ты же знаешь, я не могу ни вернуть им долю в концессии, ни увеличить квоту, меня просто не поймут! Мне плевать и на Гордеевых, и на потемкинских ублюдков, но те же Волковы потребуют для себя таких же условий, а их мы наказали не меньше! — Поддавшись злости, император хлопнул по столу рукой, оставляя на столешнице обугленный отпечаток ладони. «Дворцовая служба опять будет судачить о моем настроении!» — мимолетно успел он подумать.

— Значит, они пойдут на дно и спровоцируют государственный кризис, — безэмоционально резюмировал советник.

— И что ты предлагаешь? — Еще один след украсил поверхность стола. Как знал император, такие испорченные доски удачно пристраивал его камердинер — иметь у себя оттиск царской ладони многие дворцовые лизоблюды почитали за честь. — «Идиоты!»

— Как ни прискорбно это признавать, но для Павла Александровича уже все кончено. Мои аналитики — а теперь их выводы подкреплены также данными третьего отдела, и я склонен им верить — все как один утверждают, что даже если ему будет оказана помощь, то он все равно не отступится от своей идеи, тем более что инструмент достижения цели в его руках уже есть. Его братья на этом посту будут смотреться еще бледнее, а Михаил еще мал. Вам придется взять под опеку их клан до совершеннолетия наследника, — озвучил свои выводы глава Приказа.

— И получить в нагрузку все их проблемы! Как ни крути, а чтобы не спровоцировать кризис, я все равно вынужден буду тратить казну! И снова все вернется на круги своя: Волковы взвоют, Горевы обидятся, а Гагарины заклюют. — От получившегося каламбура император невесело усмехнулся. — А Павла жаль…

— Жаль вора и сына вора и смутьяна? Не узнаю вас, государь!

— Вора не жаль, но, согласись, украсть он еще не успел, а я его помню еще маленьким…

— Не стоит жалеть. У меня есть еще вариант. Казну потратить все равно придется, но Волковым и иже с ними рот можно будет закрыть.

— Любопытно…

— Тот мальчишка, на которого у Павла вся надежда, — он его сын, это точно подтверждено. Официально они его не признали, но под крылышко взяли. Вы его, кстати, возможно, и видели; Задунайские его тоже привечают, даже дочь думали за него сосватать, но что-то не сложилось — звезды, наверное, — рискнул пошутить Милославский.

— Господи… Тихон, вот юнцов я только не запоминал! Если бы кто-то обратил на него мое внимание, тогда да, а так…

— Не обратил: тогда у меня этих данных не было, — повинился глава Службы безопасности.

Император с любопытством посмотрел на него:

— А ты, что ли, знаешь его?

— Знаю, государь. И даже была мысль забрать его к себе на службу. И кто знает — может, воспитал бы из него себе преемника.

— Вот как? У тебя же другой кандидат есть — мне докладывали… — Константина заинтересовали слова давнего соратника — тот редко кого хвалил.

— И тот, и этот, и еще пара десятков всех возрастов. Самородков хватает. Но вы, Константин Александрович, скорее всего, имеете в виду последнего, который, кстати, его названый брат. Внук Васильева-Морозова, хотя сомневаюсь, что вы этого не знаете. Но уверяю, этот был бы лучше. Не сейчас, конечно, а вот лет через пятнадцать, пройдя все круги нашей службы…

— И?

— Потемкины, в отличие от Грушина, пошли совсем другим путем, пытаясь создать копию их предка. Возможно, это был ненаучный подход, но совершенно неожиданно он дал результат. Сейчас вопрос состоит в том, кто первый получит верность парня. Он очень себе на уме, но верность Отчизне Елизар Андреевич вбил в него крепко, на этом можно сыграть. И если вы, государь, со своей высоты обласкаете его, воспользуетесь той лазейкой в их уставе, то есть большая вероятность, что он станет есть с ваших рук и выполнит свое предназначение, но уже в вашу пользу. А это заставит заткнуться самых ретивых. Также никого не удивит ваша благосклонность к нему в дальнейшем.

— Вот как? — повторился император, — Что ж, стоит посмотреть на такого перспективного юношу. Устрой мне для начала с ним приватную встречу.

— Через пару недель в Летнем саду будет бал выпускников: это время вас устроит?

— Не опоздаем?

— В самый раз, торопиться тут тоже не стоит.

ГЛАВА 14

Я стоял на кухне маминой квартиры и мелкими глотками пил кофе, пытаясь чашкой замаскировать трясущиеся руки. В голове билась только одна мысль: вот почему самые грандиозные подлянки нам подкладывают именно близкие люди? Впрочем, сам себе тут же и ответил: потому что те же действия чужих меня бы мало тронули. Что делать, куда бежать, как отговаривать? — все эти вопросы отошли пока на второй план. Конкретно в данный момент я пытался успокоиться, пока опасно дрожащая посуда на полках не начала слетать, а угрожающе мелькнувший сполох на потолке не превратился в нечто более грозное.

А начиналось все совсем неплохо.

Пасху мы в этом году праздновали с размахом, добирая то, что недополучили в прошлые годы. Накануне меня особенно умиляло наблюдать, как некрещеные Ли и Ван старательно раскрашивали яйца и пекли куличи, напевая что-то по-своему. Шаман, заявившийся в гости после командировки, тоже фыркнул на это зрелище, но отнести освятить результаты их труда вызвался сам.

Несколько робких намеков от Полины Зиновьевны и Лины провести праздничную службу и гуляния вместе с ними я предпочел проигнорировать. Не настолько проникся родственными чувствами, чтобы потратить редкий свободный день на них в ущерб настоящим близким родичам. Службу отстояли в уютной окраинной церкви, а приключений собрались искать позднее днем и вечером в центре города. Время до назначенного часа хотел посвятить маме. Нечастый случай, когда в праздничный или выходной день ей не поставили смену, и тут уж, получается, сам бог велел. Вечер у нее был занят ухажером, а день она вполне могла уделить мне.

Уделила…

— Так, я почти спокоен. Повтори, пожалуйста, что ты сказала? — решился я подать голос, посчитав, что уже ничего не натворю.

— Я подала прошение на перевод в экспедиционный корпус, — чуть хорохорясь передо мной, повторила мать.

Блюдца на полке опять задрожали, но вновь справиться с приступом гнева удалось уже быстрее.

До этого утра на решение Большакова с приятелем я злился, но без фанатизма. Бывшие пилоты были мне симпатичны, за самого Ефима я чувствовал толику ответственности как за человека, чьим здоровьем занимался, но сказать, чтоб от новости о его глупости впал в отчаяние — не мог. Взрослый самостоятельный человек, вдобавок относился он ко мне несколько снисходительно-покровительственно, что на фоне почти беспрекословного подчинения остальных работников «Кистеня» очень бросалось в глаза. Переживал я, конечно, как все это на матери отразится, но не более. Тот же Шаврин в его отсутствие мог активизироваться, или вообще другой ухажер, к которому пришлось бы заново привыкать. Источник у мужчины формировался нормально и уже не прекратит восстанавливаться, разве что темпы заметно упадут: без постоянно повторяемого заражения спорами алексиума тот в его организме все равно продолжит разрастаться естественным путем. У одаренных детей этот процесс занимает около трех лет, а окончательно останавливается с ростом костей, так что можно было предполагать, что дальнейшая реабилитация без моего вмешательства займет от трех до двадцати лет, самый трудный этап — первоначальное приживление — уже прошел. В общем, уход Большакова не так уж и сильно меня задевал, подытожил я, пережив первоначальную эмоциональную реакцию. Зря!

— Мам, вот скажи мне, ты дура?! Вот посмотри мне в глаза и скажи, а?

— Хочу быть поближе к Ефиму, — всхлипнув, призналась она.

— Мам, ну ладно он, медведь тугодумный, придумал себе теорию и рад, но ты-то!.. Квалифицированный целитель! Вот какого… извини, слов приличных нет! Какого черта ты-то ему не объяснила, что риск в его излечении — дело десятое? Нет, сотое! Десятитысячное!!! Ты-то знала ведь, что это не так!

— Да объясняла я!.. Но не могла же я ему прямо сказать, что это ты с ним возишься! — оправдывается она. — А он вбил себе в голову, а уж ты-то должен был заметить: одаренный если себе что-то надумает, то его бульдозером не свернешь! Особенности психики…

— Но себя ты ведь как-то умудряешься сдерживать! Хотя о чем я?! У нее двое детей, а она в горячую точку вслед за хахалем переться собирается!!! Жена декабриста, блин!..

— Не кричи… — тихо попросила мать. — Не надо на меня кричать. Какие вы с Митей дети? Да вы два лося на голову выше меня! Свои интересы, свои знакомства, свой круг! Вам уже не нужна мать. Ты меня пойми, я-то рассталась с вами маленькими, а увидела вновь уже почти взрослых. Многие матери жалуются, что дети быстро вырастают, но у меня-то!.. Я же каждый раз на вас смотрю и понимаю, что мое время с вами уже упущено! Мне больно от этого, понимаешь? Больно!

— Глупая ты, — обнял я ее и прижал к себе, — да, мы выросли, но кто тебе внушил, что мать нам не нужна? Думаешь, Митька меня похвалит, когда узнает, что ты задумала? Да мы с ним только о тебе и говорили, он тебя беречь просил, понимаешь? А я что ему отвечу?

— Не знаю… — Мать разревелась.

— Ну не плачь, мам: заберешь прошение, всего-то дел! Не убьют же тебя за это?

— Мм-му! — из подмышки отозвалась мать.

— Что?

— Не заберу! — членораздельно повторила она.

— Та-а-ак!..

— Ты не понимаешь: Ефим вбил себе в голову, что недостоин просить моей руки, пока снова полноценным не станет. Он из-за меня!.. Понимаешь, из-за меня туда отправляется! А я не могу так!

Убью Большакова. Убью и откачаю, а потом снова убыо. И повторю этот процесс раз… дцать.

— Чушь! Он туда отправляется в первую очередь из-за себя!

— Нет! Не говори так! — загорячилась мама.

— Мам, я был на его месте, — устало опускаюсь обратно на стул, — мне повезло: в тот момент, когда со мной все произошло, некогда было задумываться над высокими материями — я просто выживал как мог. Но вот когда нашел, как можно восстановиться, тогда-то меня и затрясло. Я же искал постоянно способы ускорить, можешь мне поверить. И Ефим ищет, только не там, где надо. И забывает, что воевать на земле — не то же, что в воздухе, где он, может быть, и гений: спроси как-нибудь Алексея о его приключениях. Знаешь в чем прикол? В воздухе получишь — и почти всегда с концами: кроме Большакова с Новиковым, лишь одного Григория и знаю, кто выжил. А на земле спасут… а на самом деле многие предпочли бы сразу, не мучаясь! И я видел таких калек: это уже не люди — тени. Хуже, они еще могут в чудовищ превращаться. Ты готова с таким связать свою жизнь навсегда?

— Иногда нужно просто верить, — с убежденностью фанатика возразила мать, — потери в корпусе не такие уж и высокие, как ты думаешь.

— Да плевать, высокие или нет! Меня не устраивает, что ты можешь в этом проценте оказаться! — опять завожусь я.

— Целителей никогда не трогают. В худшем случае берут в плен и потом обменивают.

— И это мне говорит женщина, лежавшая в коме три года! Мама, снаряду все равно, одаренная ты или нет — как ты не поймешь?

— Хорошо, давай рассудим по-другому: останусь я здесь. Ты ко мне переедешь? — Я растерянно посмотрел на нее, не зная что сказать. — Не мучайся: не переедешь. Ты слишком привык за эти годы жить самостоятельно, за тобой твои люди, дела. Я могла бы переехать к тебе, но это создаст неудобства нам обоим.

— Мам!..

— Что «мам»? Ты и Потемкины — думаешь, я не знаю?

— Трепло! Убью Большакова! — С особой жестокостью.

— Ефим ни при чем. Похороны князя по всем каналам транслировали: думаешь, я своего сына в толпе не узнаю?

— Мам! Я хотел оградить тебя от них! Ты не думай!.. — заоправдывался я.

— Верю! И даже благодарна: видеться с ними я не хочу, здесь ты правильно догадался. Мне дорого стоило принять твое сближение с ними, но от судьбы, видимо, не уйдешь. Не расстраивайся, — попыталась приободрить меня она, видя мое замешательство, — я знала это с самого твоего детства. Елизар Андреевич, царство ему небесное, из-за этого меня и удочерил, уберечь хотел. Кто ж знал, что он так быстро скончается?..

Да как же! Уберечь! Это тебе он лапши навешал, а на деле там черт ногу сломит, в его мотивах!

— Но мы сейчас не об этом, — продолжила мать. — Митя — уже отрезанный ломоть, ему теперь не до меня. Увидеться на полдня раз в полгода… Ну, может, летом еще приедет ненадолго… Ты с Потемкиными. Ефим уедет на войну, и что я? Как мне-то жить?

— А как я буду жить, зная, что ты в опасности? А Митька как? Мама, почему ты нас опять бросаешь?! Может, и я тебе неродной?

Боль от пощечины прервала мой отчаянный монолог. Пасха, похоже, надолго станет моим самым нелюбимым праздником.

На скамейке в крохотном скверике перед домом главы ПГБ я сидел долго, перебирая, что могу предложить всесильному человеку за его вмешательство в судьбу матери. Замкнутый порочный круг: уберегая мой секрет, мать ничего не сказала Ефиму о моей роли в его восстановлении, зато как верная подруга собралась последовать за ним на край света. Теперь, чтобы спасти мать, мне придется продаться Тихону Сергеевичу — никого другого, обладающего такой властью, среди своих знакомств я как ни искал, не смог найти. Оставалось только надеяться, что Милославский и сам не особо заинтересован, чтобы единственный по-настоящему близкий человек его подопечного сгинул на краю земли ни за понюшку табаку. А если заинтересован?.. Невооруженным же взглядом видно, как нас специально от Митьки отдаляют! Бли-и-ин, как же все сложно-то!..

— Между прочим, охрана уже всполошилась, — раздался над ухом знакомый голос Кугурина.

— Здравствуйте, Антон Алексеевич! — поздоровался я с помощником хозяина дома.

— «И думы тяжкие гнели его чело…» — оглядев меня, процитировал мужчина что-то из былинного эпоса. — Пойдем в дом, Тихон Сергеевич уже минут пятнадцать на тебя из окна любуется. Обедать не садится, а в его возрасте режим соблюдать надо. И, кстати: Христос воскрес!

— Спасибо, что-то слышал об этом… — невесело отшучиваюсь я, но тут же исправляюсь: — Воистину воскрес!

— Богатым будешь! — выслушав мое приветствие, заявляет Тихон Сергеевич, — Вот не поверишь, но только вчера тебя вспоминал!

— Плохим или добрым словом?

— К слову пришлось. Но раз богатство предрекаю — получается, хорошим! — непонятно ответил хозяин. — Не стой столбом, садись! Отведаем, что бог послал. Приборы сейчас принесут.

Многие ли из жителей Петербурга могут похвастаться, что вынудили поделиться условно праздничным обедом (не забываем про диетическое питание) главу Приказа государственной безопасности? Думаю, таковых можно пересчитать по пальцам. Только перед кем похвастаться этим достижением? Перед Шаманом, который все еще не верит в факт нашего знакомства?

За едой выслушивать проблему Тихон Сергеевич отказался, но и тянуть, видя мое состояние, не стал: сразу же после обеда мы уединились в его кабинете.

— Ну выкладывай!

Выложил.

— Хм, я, признаться, был уверен, что тебя другое гнетет… Ошибся, бывает… Значит, душу закладывать пришел? — внезапно гаденько захихикал он.

— Примерно, — не разделил я его радости.

— Вот ты даже не представляешь, как хочется мне с тебя что-то стребовать за эту услугу! — продолжил он ехидным тоном. — Вот знал бы ты, в чем вся соль, — посмеялся бы со мной вместе!

— Так поделитесь, я весь внимание! — нервно отзываюсь на его слова.

— Извини, но ты так трогательно переживал, готовился торговаться со мной, что удержаться просто выше моих сил! — Смешки у Милославского все более мерзкие выходят, хотя, казалось бы, гаже уже некуда; но терпеливо слушаю. — Запомни! — неожиданно жестким тоном продолжил он без малейшего следа веселья. — Твоя мать — родственница действующего сотрудника Приказа, а Дмитрий стал таковым, едва переступил порог академии! Никто и никогда не отправит ее в место, где есть шанс, что ее захватят и будут шантажировать ее жизнью нашего человека! Пошел бы к нам служить — давно знал бы эту прописную истину! Во-вторых, если бы не начал паниковать, а дал себе труд разобраться, то узнал бы, что в экспедиционный корпус женщин не берут в принципе, ни на какие должности!

— Согласен, сглупил. — Кто бы знал, сколько сил потребовалось мне, чтобы не начать биться головой о ближайшую стену. Идиото!!! Дебило!!! Но все же почти ровным голосом оправдываюсь: — Но даже зная это, все равно бы беспокоился. Влюбленная женщина — она как танк, сносит любые препятствия.

— Сомнительно, потому что есть еще и «в-третьих»! Это негласно, но тем не менее соблюдается повсеместно: одаренных женщин детородного возраста без защиты и сопровождения за пределы империи вообще стараются не выпускать.

— Спасибо, Тихон Сергеевич! Вы просто не сможете оценить всю тяжесть камня, который сняли с моей души! — от всего сердца поблагодарил я собеседника, вернувшего мне краски жизни.

— Теперь перейдем к ее жениху. Я, как ты знаешь, пока еще опекун их с Дмитрием рода, поэтому волей-неволей, но за ее жизнью присматриваю, как и за твоей, — объяснил свой интерес Милославский. А то я не знал! — За него просить будешь?

— Нет! — сразу же обозначил я свою позицию: продаваться за Большакова не собираюсь.

Тихон Сергеевич со странным интересом оглядел меня, но ничего не сказал, а подошел к бару и стал наливать себе коньяк. Посчитав, что выделенное мне время подходит к концу, я приготовился прощаться, но тут заметил, что хозяин достал еще один снифтер, потом передумал, вернул его на место и достал бокал для сока.

— Тебе какого?

— Апельсинового. — Милославский собственноручно налил мне напиток.

— Мне интересно, отдаешь ли ты себе отчет, насколько ты везучий нахал? — с легкой усмешкой спросил меня он, протягивая питье.

К этому моменту душевное равновесие ко мне уже вернулось, поэтому удалось настроиться на хождение по тонкому льду, которое многие почему-то называют беседой.

— Я еще и обаятельный!

— Это у тебя наследственное, — отмахнулся он на мою реплику, — а вот везение… даже и не знаю от кого. Ты хоть представляешь, что бы я сделал с любым другим человеком, о котором бы точно узнал, что он в состоянии вернуть перегоревший дар?

— А я хоть раз вам такое заявлял? — вопросом на вопрос отвечаю собеседнику.

— Браво! — похвалил хозяин дома, изобразив пару хлопков в ладоши. — Ни капли лжи!

Сделав глоток ароматного напитка (а мне оставалось только завистливо хлебать сок), он продолжил:

— Один раз случайность — перегорел, восстановился. Бывает. И не так уж и редко, на самом деле. Кстати, еще тогда хотел спросить, но забыл: зачем ты свою медкарту уволок? Ведь ваш доктор все твои болячки наизусть знал, ты ж в его пенатах частым гостем был?

— Мне было тринадцать, я был до жути напуган, по уши накачан успокоительным и наркотой, каких логичных действий вы от меня ждали?

— Ну в остальном ты вполне грамотно действовал, даже удивительно. Придется принять к сведению, что пугать тебя не стоит, — веселится он. — Но это так… Второй раз — вдруг выходит из комы Дарья, твоя мать. У нее вроде бы была другая проблема. Тоже с источником, но другая, так что с тобой тогда не связали. И теперь ты мне рассказываешь, что перегоревший пилот, но абсолютно случайному совпадению являющийся ее женихом и работником твоего «Кистеня» — ну просто абсолютно случайно! — вдруг стал восстанавливаться.

— Вы же сами сказали, что я везучий, — развожу руками.

— Нет, везучесть твоя в другом заключается. Знаешь, почему ты все еще сидишь здесь, а не следуешь под конвоем в какое-нибудь закрытое учреждение? На Дмитрия не ссылайся, ему еще долго не до тебя будет.

Голосу не доверяю, потому что во рту внезапно, несмотря на только что выпитый сок, пересохло. Это здесь еще о Григории не знают! Вопросительно смотрю на хозяина кабинета.

— Вижу, осознал. Считай, что сейчас я расплатился с тобой за спасение своих внуков. Я знаю, что ты тогда действовал в своих интересах, но как бы то ни было, костлявую от Юрия и Андрея, а также еще от пары десятков детей ты отвел.

— Осознал, спасибо, — только и сумел произнести. Сегодня выдался такой день, что то и дело приходится брать себя в руки. Справился я и на этот раз. Наверное, привыкаю.

— Не стоит паниковать, я лишь обозначил свой интерес — на тот день, когда ты снова придешь со мной торговаться. И просто на будущее: позаботься о том, чтобы в случае твоей неожиданной кончины этот секрет не пропал. Согласись, будет обидно.

— Приму к сведению ваши слова, — уже окончательно спокойно отвечаю.

— Прими, будь так любезен. Еще рекомендую запомнить, что ты только что выдал со всеми потрохами свое слабое место. Не вскидывайся! — махнул он рукой на меня. — Во-первых, любить мать — это нормально. Во-вторых, я это и так знал.

— Тогда к чему это было? — В принципе, почти сразу признаю его правоту: любить мать — это действительно нормально.

— Ты последнее время так старательно рвешься наверх, что даже я обратил на это внимание, а будь уверен, пристально следить за твоей жизнью у меня лишнего времени нет. Ты в моем расписании даже не сотый номер. Но раз уж выбрался, то будь добр, соответствуй: либо избавляйся от слабостей, либо скрывай, либо защищай.

Киваю, принимая совет: несмотря на жесткую форму, ему на самом деле цены нет. В обществе много людей, которые постараются меня использовать, и наверняка у многих хватит ума втянуть в это мою мать.

— Ну, удалось мне тебя напугать? Мне пора начинать тебя бояться? — неожиданно Тихон Сергеевич опять переходит на ироничный тон.

— Бояться в данном случае бесполезно, — как-то не сразу понимаю, что фраза звучит двусмысленно, — но задуматься заставили.

— Сейчас можешь о ней не переживать: кроме армейцев за ней и мое ведомство присматривает. Это тебе еще один совет на будущее. — Отсалютовав мне коньяком, Милославский приканчивает свою порцию. — Ты сок-то, если хочешь, наливай еще, на меня не смотри.

Повторяю любимый Земелин жест — вскидываю бровь. Только что опять посчитал, что время аудиенции подошло к концу, но, похоже, у хозяина еще осталось что мне сказать.

— Поведай мне, старику, раз уж вышла у нас встреча: как ты к отцу относишься?

Пристально смотрю на визави, не торопясь отвечать. В конце концов предельно аккуратно формулирую:

— Неоднозначно.

— Ох, вот точно ты бы наше ведомство украсил! — Тихон Сергеевич знакомым движением трет переносицу. — Знал бы ты, как болтуны утомляют! Но хотелось бы развернутого ответа.

Никаких техник ко мне этот пожилой одаренный не применял, никаких добавок в соке тоже не чувствовалось. Но сегодня он мне дал уже столько авансов, что даже не из опаски сфальшивить, а просто потому, что не с кем поделиться наболевшим, вываливаю на него честный ответ:

— С одной стороны, он мне никто и звать его никак. О его существовании я узнал год назад, а видел-то всего два-три раза, общался еще меньше. К тому же обстоятельства моего появления на свет, подозреваю, вам лучше меня самого известны. Но с другой стороны — он мой отец; именно этот человек дал мне ту самую хорошую наследственность, на которую вы уже кивали. С третьей — он слишком влиятельная персона, чтобы я мог его игнорировать. Я не особо стремлюсь к нему в сыновья, но уж будьте уверены — выгоду свою из этого родства извлеку по максимуму.

— Циничный ответ, не ожидал такого от подростка.

— Мне рано пришлось повзрослеть.

Милославский достаточно долго обдумывал мои слова и вдруг сказал, как мне показалось, совершенно в тему:

— В середине мая в Летнем саду проходит бал выпускников: ваша и Вторая гимназия, несколько лицеев. К тебе подойдут и пригласят на разговор. Отнесись к нему очень серьезно, он решит твою дальнейшую судьбу.

— И?.. Кто?

— Узнаешь. И раз уж сегодня день советов, возьми на заметку еще один: не привязывайся к отцу! — резко сворачивает он разговор.

На сей раз это действительно все, так что кланяюсь и удаляюсь. Нового материала для обдумывания, вдобавок к старому, у меня теперь предостаточно.

Итак, раздумья о папане и его судьбе отложу в сторонку, все равно что-либо решать до таинственного разговора в Летнем саду не стоит. Есть у меня версия, кто хочет со мной поговорить, но слишком уж она заоблачная — кто я и кто он?.. Гадать бесполезно, примерно через две с половиной недели узнаю.

Зато кое-что надумал, сидя в скверике перед домом Милославского.

Мама… Она ведь несчастная женщина, на самом деле. Если оглянуться назад, то ни со мной, ни с братом дед так и не дал ей всласть повозиться, погнав ее, едва мы чуть-чуть подросли, сначала на учебу, а потом на практику. Конечно, когда он начал сильно сдавать, то она стала появляться в усадьбе гораздо чаще, следя за его здоровьем, но и тогда ее время больше было посвящено деду, чем нам. Может, в высшем свете так и принято, но мама — очень домашний человечек, ей хотелось тепла и семьи, а вышло… то, что вышло. Дальше вообще пришлось несладко: контракт с армией, мы в интернате, кома… А потом — хоп! и она вдруг мать двух взрослых, совершенно самостоятельных личностей! Даже останься я тем самым Егором, годы жизни порознь не могли не сказаться на наших взаимоотношениях, то же касается и Дмитрия. Оттого и мечется она сейчас со своей любовью, что ищет, на кого нереализованные чувства истратить, а значит, надо дать ей эту возможность.

Портить праздничную программу парням не хотел, но они все равно увязались за мной, не слушая отговорок. В итоге, накупив подарков, мы последовательно наведались во все три сиротских приюта, имеющихся в Петербурге. Кстати, удивительно малое число, даже не знаю, что думать: то ли действительно никому не нужных детей мало, то ли просто в столице не хотят их содержать. Не мы одни в праздник занимались благотворительностью, так что как бы у воспитанников назавтра с непривычки диатез не вылез. Богатством приюты не блистали, но и нищеты не заметил: вполне приличные заведения, на мой взгляд. Впрочем, от чека ни один заведующий не отказался, а глядя на меня, те же действия повторил и Борис, пожертвовав примерно сопоставимую сумму каждому заведению, пилоты тоже не остались в стороне.

Найти нужного ребенка не удалось, так что следующий день вместо учебы провел в Москве, повидав заодно Бока — на кого-то другого просто не хватило времени. Здесь повезло больше — среди малышни наконец-то увидел сразу парочку разнополых близнецов примерно двух с половиной лет с формирующимися светлыми источниками. Выведав у персонала данные на приглянувшихся детей, все равно обошел все намеченные учреждения, взяв на заметку еще несколько малышей и расставшись окончательно с приличной даже по моим меркам суммой. Саша, вызвавшийся меня сопровождать, неловко пошутил:

— Это ж как нагрешить надо было?

— Не спрашивай! — Дернувшись в первый момент на его слова, почти сразу признал — да, нагрешил. Искупить не искуплю, но подобные целевые взносы привлекли меня больше, чем безадресные пожертвования в церкви, куда и заходил-то только по крупным праздникам, которые уже неприлично становилось пропускать.

Прогуливать занятия в конце года было чревато, поэтому во вторник на учебу пришлось пойти, но сразу с уроков отправился опять к маме. И не зря — поссорившись со мной, мама умудрилась поссориться и с твердолобым Большаковым и теперь находилась в подавленном состоянии. Еще и на прошение ее пришел отказ, что окончательно ввергло маму в уныние.

— Сыночек, прости меня! — кинулась она обнимать меня с порога.

— Мам, ты тоже меня прости, ладно? Наговорил всякого… Я растерялся, мам, — неловко оправдываюсь я.

Обильно оросив мне рубашку слезами, она попыталась было накормить меня, но я отбился:

— Мам, у нас до вылета мало времени, собирайся!

— Куда?

— Увидишь.

— Что-то опять случилось?! — всполошилась она.

— Нет, ничего. Мам, все на месте, собирайся.

— У меня смена завтра…

— Ночью вернемся.

Еще немного поупиравшись, она все же собралась и оделась. Несмотря на объявленный срок путешествия, сумка у нее оказалась набита доверху, и это я еще отговорил ее брать еду в дорогу!

В аэропорту в Москве нас опять встретил Александр. Я с некоторым раздражением заметил, что он весьма неравнодушен к женским чарам моей родительницы. Вот ведь!.. Роковая женщина, блин! И где все это раньше сидело? Но мама на его осторожные попытки флирта не очень-то обратила внимание, заинтригованная целью путешествия, а под моим суровым взглядом пилот не рискнул предпринимать более смелых шагов в этом направлении.

— Посмотри вон туда… — шепнул я ей, глядя из окна кабинета заведующей на играющих детей. — Видишь, мальчик с девочкой на скамейке возятся?

Найдя взглядом указанную парочку, она с пару минут их внимательно изучала, а потом обернулась ко мне с вопросом в глазах.

— Сейчас трудно сказать, но мне кажется, что мальчик будет посильнее в воде, а девочка — в жизни. Потенциал неплохой, хотя до твоего уровня вряд ли, конечно, дотянут. Они полные сироты, их родители погибли, я узнавал — разбились на машине, а бабушка, у которой дети были в тот момент, в скором времени умерла от переживаний. У них никого больше нет — они поздние дети. Долгожданные. Выстраданные. Очень любимые. Им очень плохо здесь. Здесь всем плохо, но у них еще и источники скоро шалить начнут, а ты помнишь, что это такое! Их, конечно, переведут тогда в другие приюты для одаренных, но при этом разлучат — такие места находятся при женских и мужских монастырях, это я тоже узнавал. Ты говорила, что нам с братом мать не нужна, так вот им — нужна.

— Сынок, я же… у меня же работа… контракт… — робко возразила мать, меж тем прикипев взглядом к двойняшкам.

— Уж на няньку-то ты наскребешь. Если надо — я подкину. Кстати, тебе надо бы еще стрясти с нашего училища деньги за мое обучение.

— Тихон Сергеевич уже все сделал. Давно, еще тогда… — отозвалась она, продолжая изучать малышню.

У мамы еще будут свои дети. Что-то очень сомневаюсь, что после моего визита к Милославскому прошение Большакова удовлетворят, хотя я за него принципиально не просил. А если не он, так вон за Сашу выдам, тем более что их источники лучше сочетаются! Да даже за Шаврина — черт с ним! — пусть будет сексот: в семье не без урода! Тем более что один пэгэбэшник у нас все равно уже есть! Но сколько бы сыновей и дочерей она ни родила — мама уже давно доказала, что в ее большом сердце хватит места и для приемных, и для родных. И особо выделять кого-то она не будет. Она бы и обычного ребенка полюбила, но возиться с малявками, имеющими родственные таланты, ей будет намного интереснее, по себе помню.

В тот же день мы, конечно, никого не забрали: требовалось еще собрать кучу документов, подать заявление и прочее, прочее… Но лютая безнадега из маминых глаз стерлась, как не бывало. И почти весь обратный рейс я выслушивал ее планы по обмену квартиры, обустройству детской, поискам надежной няньки и далее, далее, далее… пока не вырубился от усталости. Что ни говори, а эти несколько дней по накалу переживаний выдались у меня тяжелыми.

Павла я уже вроде бы описывал: тот же я, только килограмм на двадцать потяжелее и на двадцать семь лет старше. Это что касалось чисто внешней стороны. Внутреннюю (ха-ха, медсестра, подайте мне вон тот скальпель!) еще предстояло оценить. Все-таки знал я его до сих пор почти исключительно с чужих слов. Полина Зиновьевна ненавязчиво пела ему дифирамбы, Елизар Андреевич когда-то давно нагонял жути, мама… мама на его счет очень выразительно молчала. А несколько слов, которыми обменялся с ним в прошлую встречу, характер не раскрывали.

Обед, на который меня пригласили «показать товар лицом», на этот раз проходил не в тихой почти домашней атмосфере малой столовой, а в большой зале, где за огромным столом легко поместились все прибывшие с Павлом люди. Десять человек свиты, в основном мужчины, весь обед исподтишка меня разглядывали, пытаясь незаметно сравнивать с отцом. Под их острыми изучающими взглядами куски то и дело застревали в горле, но вскоре приспособился: если кто-то слишком долго на меня пялился, то отвечал взаимностью, начиная пристально изучать этого любопытного. В игре в гляделки я неизменно выходил победителем, и не потому, что давить взглядом научился уже давно — на балбесов-курсантов из прошлой жизни эти люди ничуть не походили; на моей стороне было фамильное сходство с их хозяином и правильный выбор одежды — Борис сумел найти в моем гардеробе костюм, который скрадывал юношескую угловатость и зрительно делал меня старше.

После приема пищи свитские разбрелись по своим делам, оставив нас в столовой одних. Мы тоже там не задержались, переместившись по знаку князя в кабинет Потемкина-старшего, а теперь уже его личный. Изменений в обстановке по сравнению с прошлым разом я не нашел, но по мимолетно мелькнувшим на лице князя чувствам догадался, что самому ему этот кабинет не нравится. Те же эмоции, но гораздо сильнее, продемонстрировала княгиня — едва зайдя в помещение, она побледнела и обратила лицо к сыну:

— Мы подождем вас в английской гостиной.

— Хорошо, постараемся долго не задерживаться, — отпустил Павел мать и дочь.

Кивнув мне на диван, князь прошелся по кабинету, зачем-то пристально изучая стены и пол, а потом подвинул себе кресло, в отличие от своего отца не став садиться за монументальный рабочий стол.

— Кем была твоя мать? — спросил он.

— Врачом, в больнице работала.

— Целительница? — удивился он.

— И это тоже немного, — сказать такое о матери, у которой источник самый мощный по жизни даже в столичном госпитале, где собраны лучшие мастера — это явная неправда, но пусть еще попробует найти, где я сфальшивил.

— Ярцевы тебя после ее смерти подобрали?

— Нет, раньше.

Похоже, Потемкины выдумали себе версию, купившись на нашу дружбу с Черным. Учитывая, что Лев Романович из-за Бориса последние семнадцать лет жил очень закрыто, большинство дыр в моей биографии при таком раскладе удачно закрывались и без легенды от Осмолкина. А мои успехи могли списываться на поддержку неслабого рода.

— Расскажешь о ней?

— Не хочу.

— Даже так? — удивляется Павел. — Что ж… Я не буду извиняться за твое существование! К нашему роду женщины всегда липли. И всегда находились ловкие особы, стремящиеся ребенком привязать нас покрепче. Учти это на будущее, иначе денег не хватит в очередной раз откупиться от таких предприимчивых девиц.

— И во сколько вы оценили мою жизнь?

— Хм… Видишь ли…

— Ну а что? Мне же интересно! — Сравнение матери с предприимчивой девицей здорово опустило князя в моих глазах.

— Не льсти себе, ты не единственный мой незаконнорожденный ребенок! — Павел несколько раз прошелся по комнате туда-сюда, взлохматил волосы пятерней и сел на угол стола, повернувшись ко мне. — Хочешь правды — будет тебе правда! Я понятия не имею, кем была твоя мать. Если я хотя бы мог увидеть ее фотографию, то, может, и вспомнил бы, но у меня до свадьбы было такое количество подружек, что я их забывал на следующее же утро… Можешь осуждать, но забеременели немногие, и никого из них без поддержки не оставили. А твоя мать — она, похоже, никогда не обращалась к нашей семье за помощью, иначе наша встреча состоялась бы намного раньше. Я не знаю, чем она руководствовалась — страхом позора, ложной гордостью, местью или еще какими мотивами. Я не знаю, что она успела тебе внушить насчет меня и нашей семьи… В любом случае, все это сейчас не важно. А важно будет то, что решу я! — Веская пауза, во время которой князь пристально смотрел на меня, несколько подзатянулась, но прерывать ее очевидным вопросом я не спешил. Не дождавшись моей реакции, Павел продолжил: — Ты вырос из низов, к своим шестнадцати, уже почти семнадцати, добился каких-то успехов. Неплохо! И наверняка сейчас думаешь, что сейчас благодаря нашей семье, взлетишь на самый верх, но я тебя разочарую — этого не будет!

Какие-то чувства, очевидно, все же отразились на моем лице, потому что Павел удовлетворенно усмехнулся.

— Этого не будет, пока я не решу, что ты достоин нашей поддержки!

Внимательно наблюдаю за отцом своего тела, отдавая должное его талантам. «Обаятельный черт» — именно это словосочетание проскакивало у многих собеседников, которых я просил охарактеризовать Павла Потемкина, причем я как раз и не заметил за ним какого-то особого шарма в прошлые наши встречи. Но вот сейчас… Кажется, я все-таки разгадал секрет пресловутого потемкинского обаяния: по мере разговора он распылял вокруг себя тончайший шлейф неоформленной сырой силы. Уже через пять минут почти весь кабинет был пропитан слабым, я бы даже сказал — почти неощутимым сиянием его магии, которая «дышала» с ним в такт, невольно заставляя окружающих окунаться в его… эмоции?.. чувства?.. Как-то так.

Одно могу сказать точно — это было ничуть не похоже на оформленный менгал. Абсолютно не похоже! Не било по мозгам, не заставляло совершать что-то противоестественное… В этом флере было просто-напросто комфортно находиться. Пытаясь подобрать сравнение этой способности, смог только найти полную противоположность — Бориса, который оставлял после себя исключительно чистый фон.

Ни за что не поверю, что князь не знает об этом своем таланте. Наоборот — чувствуется многолетняя практика, отточенная на тысячах оппонентов. Ведь, не видя этого воздействия, так легко списать свою необъяснимую симпатию на харизму и задатки лидера в собеседнике. Если я правильно понимаю, то со временем к этому насыщенному фону начинаешь привыкать и перестаешь так остро реагировать, но первое впечатление все равно оставляет на общении самый яркий отпечаток.

Начав искать способы противодействия, с удивлением понял, что это уже не требуется. Да, комфортно. Как в сильную жару — в магазине с работающим кондиционером. Но никто же не переселяется летом на прилавки? Родной диванчик, где можно скинуть надоевшую удавку галстука, настроить вентилятор и устроиться в свободных «семейниках», все равно манит больше. Осознав, что я только что мысленно променял одного из олигархов империи, и по совместительству биологического папаню, на растянутые труселя, изрядно повеселился. К счастью, хватило ума не показать этого внешне.

А Павел, не подозревая о своем разгромном проигрыше упомянутому предмету гардероба, продолжал вдохновенно вещать:

— Клан — не место для одиночек. По последним подсчетам, на нас работают почти пять миллионов человек. Наши земли разбросаны по всей территории империи, но в основном сконцентрированы на Урале, где мы имеем почти неограниченную власть. Потому что даже губернатор в Екатеринбурге не может шагу ступить без нашего одобрения. У нас сотни заводов и фабрик, и не только в пределах страны. И если ты считаешь, что один факт родства со мной дает тебе право стать на вершине этой горы, то глубоко заблуждаешься. Тебе придется доказать мне, что ты заслуживаешь это право. Потому что кроме прав это налагает еще и огромную ответственность.

Бла-бла-бла!.. А я наконец-то нашел подходящее сравнение таланту Павла — закадровая музыка в фильме! Когда смотришь — иной раз даже не замечаешь, но убери ее — и впечатления сразу потускнеют. Сейчас, пока он распинался об ответственности и обязанностях, у меня в голове сам собой стал оформляться тяжелый «Марш Империи» из «Звездных войн». Пам-пам-па-пам! Накачка продолжалась недолго, и папаня, свернув патетическую часть, перешел к конкретике:

— Княгиня — моя мать и твоя бабушка, знакомясь с тобой, не могла просчитать всех последствий своего поступка. Увлекшись родственными чувствами, она волей-неволей дала понять всему обществу, что ты теперь наш. И хочешь ты этого или нет, но теперь все твои поступки будут оценивать как поступки моего сына. И я уже не смогу игнорировать слухи и сплетни, если ты совершишь что-то недостойное. Во-первых, это расстроит Полину Зиновьевну, а во-вторых, бросит тень на наш род, что недопустимо, тем более в свете недавно произошедшей трагедии.

— Не стоит так остро реагировать! — «утешил» князь, заметив прорвавшуюся у меня тень недовольства. — Ничего непосильного я требовать не стану. Да и нет у меня времени заниматься тобой сейчас, как и у тебя, впрочем. Пока, — четко выделил он, — заканчивай гимназию. О твоем будущем мы поговорим после экзаменов. Мать собирается в июне объехать близлежащие монастыри, я с детьми составлю ей на этот раз компанию — помолиться нам есть о чем. Из-за тебя она хочет отложить путешествие, чтобы ты тоже смог присоединиться. Я не против. Нам все равно придется узнавать друг друга, а иного времени у меня не будет. Поездка займет две недели, так что к поступлению не опоздаешь. Тогда и поговорим подробно обо всем.

«Музыкальное» давление достигло высшей точки и пошло на убыль. Силен папаня! Весь монолог он продолжал распыление микродоз энергии, что с его силами было очень непросто. Но какой урок он мне преподал! Мастер-класс! Почти незримое поле присутствовало вокруг каждого сильного одаренного, но никто никогда не пользовался этим свойством так, как это делал Павел. Вернувшись к дамам и продолжив общение уже на автомате, я анализировал его способность и пришел к двум выводам: первое — врать при таком использовании источника нельзя. Чтобы усилить ощущение, надо самому быть искренним и испытывать именно те эмоции, которые хочешь внушить собеседнику. И второе, как ни парадоксально, это то же самое — врать нельзя. Потому что скинув «флер очарования» — а именно так я обозвал это полезное умение — собеседник не должен чувствовать себя обманутым.

Судя по едва заметным переглядываниям между Павлом и княгиней, мое отстраненное состояние все же заметили, но списали на первый опыт общения с отцом. Мне это было на руку, потому что, наверное, именно так и должны были выглядеть люди, обработанные отцовской техникой. А я все же пришел к мысли, что это можно считать именно техникой, несмотря на отсутствие оформленного воздействия. Что ж, если они думают, что я у них в кармане, — не будем пока их разочаровывать: подожду, что же мне хочет сказать другая сторона. А потом буду решать, как это все разгребать.

Мать сияла.

Пришибленный отказом из экспедиционного корпуса Большаков внезапно получил приглашение в Москву на должность заместителя начальника летного училища, которое когда-то заканчивал Земеля. Подобных училищ в империи было всего три, так что служить там считалось престижным, вдобавок должность была полковничья, а значит, вновь возникали перспективы карьерного роста. Насчет адреналина не знаю, но вот головной боли там хватало.

Новикову перепала там же ставка преподавателя, так что ехать пилоты собирались вместе. Чьи уши торчали из факта назначения, догадаться было несложно.

Хуже того, Тихон Сергеевич вдруг вызвал маму к себе и провел долгую обстоятельную беседу, в результате которой и она получила перевод в Москву (а Питер ей так и не смог понравиться) на должность ведущего хирурга-целителя (что было повышением по сравнению с нынешней), а также волшебное разруливание всех бюрократических препон и опеку над вожделенной малышней, и еще благословение на брак. А я получил привет от старика.

Ефим, конечно, удивился внезапному появлению у любимой сразу трехлетней двойни, он еще к мысли о двух старшеньких привыкнуть не успел, но, узнав, что дети с источниками, горячо ее поддержал: несмотря на наметившееся снижение роли магов в обществе, рода еще долго будут оценивать по количеству и мощи одаренных. И да — он, собака серая, все-таки сделал ей предложение. Почему такие эпитеты? Так он, не буду говорить кто, щедро предложил называть его папой, выведя меня из себя.

Улучив момент, когда мать отвлекли виснувшие на ней малыши, прижал Большакова за горло к стене, сковав уплотненным воздухом, как когда-то Осмолкина:

— Слушай сюда, папаша! — Злость на будущего отчима чуть ли не хлестала у меня из ушей. — У меня уже есть один, с ним бы разобраться. И ты меня, похоже, недопонял когда-то — мне из-за твоей глупости пришлось столько телодвижений сделать, чтобы мать сохранить, таких людей потревожить, что проще было тебя убить. Ты жив сейчас только потому, что она тебя любит и будет без тебя несчастна, помни это! Источник у тебя восстановится довольно скоро, и это заслуга матери. Не вздумай болтать, — усиливаю я еще и ментальный нажим, — кому надо — те в курсе. И да, визитами особо тревожить не буду, но если узнаю, что маме с тобой плохо… — Услышав легкие шаги, отпускаю его, заживляя красноту.

— Ефим?.. Егор?.. — Мама переводит обеспокоенный взгляд с меня на жениха.

— Мамуль, все в порядке, — весело успокаиваю встревоженную женщину, бывший пограничник судорожно кивает. — Я побегу, ладно? Не хочу мешать. Вот, прибери, ты знаешь, — выкладываю на стол мешочек с необработанным алексиумом. Блокнот с записями о способах применения оставил ей еще раньше на изучение. Кому, как не матери, мог я доверить этот секрет? И кого, как не будущего мужа, кинется она лечить в первую очередь? Пусть.

Удаляясь от квартиры, где четверо по-разному счастливых людей паковали нехитрое имущество дорогой мне женщины, в который раз восхитился Милославским: ему этот жест ничего не стоил, а за то, что мой близкий человек оказался вне рискованной игры, я был искренне благодарен. И нет, я не поверил в человеколюбие главы ПГБ — повадки особистов успел в свое время прочувствовать, в том числе и на собственной шкуре, но помимо прочего это означало, что со мной будут играть по мягкому варианту. Впрочем, о том, что его в любой момент можно сменить на жесткий, я никогда не забывал.

И еще этот скоропалительный отъезд показал, что развязка так и не понятой интриги близка. И за этот знак я тоже испытывал признательность.

Лихорадка, охватившая гимназию перед балом выпускников, была для меня неожиданной. Для Бори тоже. В нормальных школах до этого нам поучиться не удалось, вот и не было опыта. Хотя нет, я до училища-интерната успел походить в обычную сельскую школу целых три года, но то ли мне не было дела тогда до старшеклассников, то ли размах был не тот, но ничего связанного с этим торжеством в памяти не отложилось. Приятель мой быстро сориентировался и довольно смело пригласил на бал Ларису Морозову. Он бы и Машу не постеснялся, которой периодически оказывал знаки внимания, но Маша… Маша пригласила меня. Точнее, прилюдно заявила, что она — моя партнерша. Можно было поставить ее на место и выбрать какую-нибудь одноклассницу, но мне было все равно — китаянки все же надломили что-то в сердце, а княжна была почти идеальным вариантом.

Накануне в предвкушении важного разговора и прощания с опостылевшей школой достал из шкафа крайне редко надеваемый парадный комплект гимназиста и начал нецензурно ругаться с зеркалом — брюки были безнадежно коротки, а мундир не сходился, несмотря на все усилия. А ведь еще зимой, когда надевал в последний раз, все было впору! Заглянувший на шум Борис долго ржал, глядя, как я выбираюсь из одежки не по размеру, застряв локтем в рукаве. Треск ниток при рывке подсказал мне, что позориться в этом убожестве точно не придется.

— Чего ржешь? Лучше скажи — что делать?

— Новый шить. Представляешь: ночь, луна — и ты с лучиной за швейной машинкой! Нет! Шум машинки испортит всю романтику! Лучше с иглой и ниткой! И песни, песни обязательно пой, про долю тяжелую портновскую!

— А если в ухо?

— Ой-ой-ой! Какие мы грозные! — Исчезнув за дверью, он крикнул: — Стой так!

— Как знал! — торжественно произнес он, внося чехол с биркой ателье, где мы обычно одевались. — Цени! Что бы ты без меня делал!

— Боря! Я тебя люблю! — бросился я вскрывать мешок.

— Эй! У нас не те отношения! Это исключительно для того, чтобы твоей партнерше не стыдно было за оборванца, с которым пришлось бы завтра танцевать!

— Борь! Я не нарочно! — попытался оправдаться перед другом. — Ты же видел — меня поставили перед фактом.

— Да знаю я! Не парься, как ты любишь говорить! У меня было время заметить, что она неровно к тебе дышит.

— Маша?! — Княжна, конечно, любила состроить передо мной великосветскую деву, а я ей периодически подыгрывал, но не считал наши пикировки чем-то большим чем дружеский разговор.

— Во-во! Я же не зря говорю, что пока молчишь — за умного сойдешь. Да вся гимназия давно в курсе, вас уже заочно поженили сто раз. Если ты не заметил, то к тебе из девчонок вообще давно никто не подходит, а мы с тобой, между прочим, не худшая партия! Это Маша их давно и прочно запугала.

— Господи, страсти-то какие! Ты сейчас серьезно?

— Ты безнадежен! — своей любимой фразочкой отозвался Борис.

— Не, че, реально? — Черный поморщился, как всегда, когда из меня вылетали грубые выражения, оскорбляющие его аристократический слух. — Прости, вырвалось от неожиданности.

— Если честно, я бы и дальше молчал, считая, что это ваше личное дело, — уже серьезно ответил Борис, — но только когда она тебя так отчаянно пригласила, а ты равнодушно согласился — понял, что ты о ее чувствах ни сном ни духом. И, кстати, с тебя полторы тысячи.

— За что? — опешил я от резкого поворота.

— За костюм, балда!

— Не вопрос. Но, постой… про Машу… это точно?

— Без-на-де-жен! — по слогам повторил Борис, махнув на меня рукой, и в этот раз я был с ним солидарен. — Ты ей хоть цветов завтра купи, а то ведь ума хватит с пустыми руками прийти! И, ради бога, не гладиолусы!

— Какие гладиолусы в мае?

— Ты-то найдешь! В общем, ты понял! И постарайся ее не обидеть. Я понимаю, что ты ее не любишь, но, согласись, это не повод вести себя как… как ты. Мы из гимназии уйдем, она к тебе остынет, так что все пройдет само собой.

— И в мыслях не держал! — открестился я.

И ложась спать, впервые думал не об интригах, тайнах, расследованиях и не о предстоящем судьбоносном разговоре, а о хрупких чувствах маленькой девочки, которые так бы и не заметил, если бы друг не ткнул в них носом.

Ходили слухи, что в этот день в пасмурном Питере целые подразделения авиации разгоняли тучи, чтобы не испортить деткам праздник. Не знаю, правда ли это, но денек выдался на загляденье ясным и теплым, намекая, что лето не за горами.

Не стал морочиться с лимузином — за партнершей поехал на отмытой до блеска «Русалке». Борис, отжавший у меня «Касатку», чуть раньше отправился за Ларисой. Кирилл Александрович, выдававший дочь мне на руки, одобрительным взглядом прошелся и по новенькому мундиру, сидящему точно по фигуре, и по корзинке цветов, которая, по заверениям продавщицы, однозначно символизировала симпатию и благодарность.

— С вами поедет Матильда и двое из охраны, — безапелляционно заявил он.

— На бал они попасть не смогут, — пожал я плечами.

— На балу будет своя охрана, — отрезал князь, — они посидят на катере.

Подошедшая княжна скорчила уморительную гримаску. Вспомнив обстоятельства отъезда с памятного ноябрьского приема, согласился с отцом Марии — пересуды княжне ни к чему. Катер — не машина, где согрешить посередь города сложно (хотя, при желании, очень даже можно!), пусть будет дуэнья.

— Как скажете.

Удовлетворенно кивнув, Кирилл Александрович отпустил Машу и ее сопровождающих. Оставшись без присмотра хозяйского ока, знакомые охранники приветливо поздоровались сначала со мной, а потом и с моими бойцами на катере. Одна гувернантка, чудом уцелевшая во время осеннего налета, следовала за нами с видом королевы в изгнании. В чем-то могу ее понять — провести почти весь редкий теплый день взаперти на катере — не самая лучшая перспектива.

Бал… Если бы не предстоящий разговор, то впервые это был бы просто бал, а не способ познакомиться с нужными людьми и бросить в личную копилку еще пару связей. Помня о чувствах девушки, я первое время пытался обращаться с ней как с хрустальной вазой, пока она сама не взмолилась:

— Егор, ну хватит! — и даже топнула ногой от избытка эмоций. — Ты ведешь себя… неестественно! Вот! Прекрати уже изображать невесть что!

— Хотел сделать тебе приятное, — честно признался.

— Ужас! Маска воздыхателя тебе совершенно не идет! Становись уже собой — наглой обаятельной свиньей.

Ну хоть не «чертом» — некстати вспомнил я характеристику отца.

— Каприз дамы — закон для кавалера! — выдал я последнюю на сегодня сентенцию, и мы перешли на нормальный для нас стиль общения. Пока добирались до места сбора гимназии, Машка высмеяла несколько безвкусных, по ее мнению, платьев, прошлась по нарядам некоторых парней. Мысленно я вознес хвалу Черному за его предусмотрительность: несчастные, как и я, недооценили темпы собственного роста и щеголяли в натянутых до неприличия мундирах. И если брюки легко заменялись обычными, то построить мундир они то ли не успели, то ли не смогли. Все-таки выкинуть десять-пятнадцать сотен на почти одноразовую вещь готов не каждый.

Начинавшийся бал был миксом последнего звонка и выпускного. Летом, после выдачи аттестатов, масштабных гуляний уже не будет — торжественная часть, и все. Так что все положенные речи, поздравления и напутствия мы выслушивали от именитых жителей столицы в полном объеме сегодня. На самом деле и аттестаты были уже почти готовы, это вам не экстерном всю школьную программу сдавать. А оценки за шесть обязательных экзаменов можно легко предсказать уже сейчас — принимать их будут те же учителя, это не пресловутый ЕГЭ.

Привычно пропуская тонны пафоса мимо ушей, встрепенулся только на «бурных продолжительных аплодисментах, переходящих в овации» — на помост всходил последний на сегодня оратор — его императорское величество Константин И. Сначала удивился — с чего такая реакция, а потом сообразил: в отличие от меня и клановых, далеко не все ученики могли видеть его так близко. Хотя, разумеется, мы с Машей не стояли, скрестив руки, а тоже хлопали со всеми.

— Дорогие выпускники!.. — понеслось в очередной раз с трибуны.

— Маша, у меня здесь назначена встреча. Если ненадолго исчезну — поскучаешь немного с Борисом? — предупредил я девчонку, опасаясь, что вызов последует в любую минуту. — Это по делу.

— Дела на балу? Знаешь, ты слишком похож на папу, тот тоже не умеет веселиться! — чуть обиженно произнесла она.

— Не от меня зависело. Не обижайся, ладно?

— Не буду. Скажешь хоть с кем?

Я замялся, а потом честно признался:

— Не знаю.

— Ладно, — хихикнула она, — но будешь должен!

— За что? — взвыл я.

— За мое терпение и покладистость. Не переживай, желание простое — сходить со мной на мой выпускной бал; хорошо?

Перестав видеть меня постоянно, эта девочка наверняка забудет свою просьбу, так что с легким сердцем согласился:

— Не вопрос! Мария Кирилловна! Не соблаговолите ли вы оказать мне честь быть вашим партнером на балу выпускников через два года?

— Мм… Я подумаю… — приняла она мою игру, кокетливо похлопав ресницами. — Да! — уже нормальным голосом закончила и рассмеялась.

— Я запомню, — пообещал я.

— Я тоже, — улыбнулась княжна.

Два танца нам дали оттанцевать. Здесь обычные правила приличия не работали, и приглашать свою спутницу можно было неограниченное число раз, чем многие пользовались. На третий танец партнершу у меня увел какой-то ушлый парниша в мундире Первого лицея, так что я остался в одиночестве. Одноклассниц тоже разобрали, а заводить новые знакомства и флиртовать с малолетними красотками не хотелось. Пришлось направиться к шатрам с напитками и угощениями, расставленным по всей территории закрытого сегодня для простых смертных сада. Здесь-то меня и взяли под белы рученьки.

Щелчки антимагических браслетов прозвучали приговором. Не жди я, предупрежденный о встрече, чего-то подобного, мог бы наворотить глупостей, а так лишь послушно кивнул на тихую фразу:

— Следуйте за мной.

Неприметной тропой следую за сопровождающим в дебри парка. Вечером здесь наверняка будет не протолкнуться от обжимающихся парочек, но пока все школяры сосредоточены в центральной части и на нас никто не обращает внимания. В самом саду я был до этого всего пару раз еще во время отношений Бори с Людой, но точно помню, что издали виденное невзрачное строение искренне принимал за общественный туалет. Поэтому, поняв, что именно оно является конечной целью пути, так же искренне удивился. Да… кто о чем думает перед встречей с императором (принятые меры предосторожности на это намекают), а вот я — о том, что в сортире удобно мочить.

— Ваше императорское величество, — изобразил я положенный поклон при виде мужчины, вальяжно развалившегося на невесть откуда взявшемся в этом полутемном помещении кресле.

— Проходите, Егор Николаевич. Или правильнее будет назвать вас Егор Павлович?

— Егор Николаевич, с вашего позволения, ваше императорское величество.

— Так привязаны к Николаю Елизаровичу? — с легким наклоном головы поинтересовался правитель. — Мне докладывали, что именно его вы считали отцом долгое время.

— Другого отчества у меня нет, ваше императорское величество.

— Дозволяю звать нас «государь» на время этой встречи! Иначе мы никогда не доберемся до сути, — великодушным жестом отмахнулся от меня Константин. — Садитесь!

Глаза постепенно привыкли к полумраку и смог разглядеть как самого императора, так и его спутников: Милославского, смотревшего ободряюще, и двух телохранителей, которые наоборот, настороженно отслеживали каждое мое движение. Спиной ощущаю, что есть люди и позади; но оглянуться не позволяет этикет. На старый выцветший стул, стоявший здесь неизвестно с каких времен, сел с опаской, но он оказался вполне крепким и выдержал мой вес, не развалившись.

— Тихон Сергеевич дал мне недавно ознакомиться с вашим досье… весьма занимательное чтиво… — иронично замечает Константин. — Но знаете, меня заинтересовали даже не ваши приключения. Не поверите, но в детстве я страшно боялся Елизара Андреевича: мне казалось, что он видит меня насквозь, читает все мои мысли. А каким он был для вас?

— Он был моим дедом, государь. Теперь я знаю, что это не так, но… Во всем этом мире нет человека, которого я уважал бы больше.

— И вас никогда не смущало, что он был известен не только как Великий Постельничий, но и как Имперский Палач?

— Всего один раз слышал это прозвище, но могу сказать, что мнение недоучки с расквашенным носом меня не волновало ни тогда, ни сейчас… государь, — добавил я, вспомнив, с кем общаюсь.

— А почему именно «с расквашенным носом»? — уже откровенно веселится Константин.

— Наш с братом соученик умудрился произнести эту чушь в нашем присутствии. До сих пор жалею, что Дмитрий оказался быстрее, государь.

— Похвальная преданность! Но теперь вы знаете, что вашим дедом Елизар Андреевич не был, более того, он скрыл факт вашего существования от вашего настоящего отца, тогда как был обязан хотя бы известить его. Что вы на это скажете?

— Не знаю его мотивов, государь. — «Государькать» поначалу раздражает: как-то так получилось, что все эти политесы почти прошли мимо меня — почти сразу получал разрешение графьев и князей звать их по имени-отчеству. Но, мысленно заменив «государь» на «товарищ генерал», приноравливаюсь. Зато обнаруживается другая засада — сразу тянет перейти на казенный рубленый слог, который никак не может быть присущ гимназисту. Так и балансирую на тонкой грани между рапортом и беседой. В данном случае короткая фраза не удовлетворяет императора, он ждет продолжения, поэтому приходится развернуть ответ: — Своим детством я доволен и, учитывая судьбу остальных потемкинских бастардов, поменять ничего бы не хотел.

Константин переглядывается с Тихоном Сергеевичем, стоящим за его плечом, тот меряет меня любопытным взглядом, а я кусаю себя за язык — не вовремя вылез со своей осведомленностью.

— Та опасность уже позади. Не скажу, что впредь не появится новых, даже наоборот, обязательно будут, но именно тех людей вам опасаться не стоит. Во многом, кстати, благодаря именно вашим же действиям. Я вообще восхищен, как изящно вам, Егор Николаевич, удается уже не первый раз сбросить свои проблемы на плечи Тихона Сергеевича и его людей. До сих пор считал, что только у меня есть такая привилегия! — Константин опять забавляется, а я смущенно пожимаю плечами, что напрягает телохранителей, и произношу:

— Виноват, государь!

— Не фальшивьте, я этого не люблю! Ничуть вы себя виноватым не считаете! Впрочем, я вас тоже не виню — во всех случаях вы правильно поступили. И, насколько знаю, Тихон Сергеевич тоже к вам претензий не имеет.

— Ничуть, государь, — отзывается Милославский, который, как и император, наслаждается спектаклем. Это только мы с царскими телохранителями вынуждены быть все время настороже.

— С отцом вы теперь познакомились. Честно, как на духу: какое мнение у вас сложилось о нем?

Вероятно, в ход пошла какая-то химия, потому что ментальную защиту держу — оперировать силой внутри тела блокираторы почти не мешают, благо есть опыт. Но вот то, что отвечаю не раздумывая, меня сильно беспокоит.

— Сволочь и мерзавец. Полностью на своем месте.

Император захохотал:

— С вами не соскучишься! А как же сыновние чувства?

— Я что, похож на идиота? Государь. — Почти все внимание уходит на противодействие «сыворотке правды», поэтому об этикете думаю в последнюю очередь.

— Обижены на них?

— Да сдались они мне! — Мысленно почти взвываю от собственной болтливости. Местный «скополамин» — жуткая вещь, вызывает небывалое доверие и эйфорию. Будь я нормальным парнем, выросшим здесь — меня бы, наверное, не удивляла откровенность, проявленная перед первым лицом империи. Но поскольку я — это я, то предпочел бы не изливать собеседникам душу.

— А ведь вы могли бы быть наследником сейчас? Ваша мать рассматривалась в списке невест Павла Александровича.

— За мать обидно. Но она сейчас счастлива, а была бы счастлива с ним — неизвестно. А я и так всего добьюсь! — Контроль над языком благополучно возвращается. То ли химия закончила действовать, то ли мои усилия дали плоды. Но ошибок больше не повторяю — разгоняю всю доступную жизнь по телу, но не как перед полетом, а сосредоточившись на печени и мозгах… А про мозги-то можно было и пораньше вспомнить!

— И каким же вы видите свое будущее, Егор Николаевич? Сегодня такой вопрос особенно символичен.

— Учеба, государственная служба. Карьера. Обычные планы, государь.

— Рассчитываете на помощь родственников?

— И это тоже, государь.

— Жаль вас разочаровывать, но это маловероятно.

Страшно засвербело рассказать, что мой расчет на их поддержку строится не на родственных чувствах, а на открытиях Бушарина, поделиться, как собираюсь нагибать папашу в финансовом плане… но понимаю, что этот зуд — не мой, так что удается сдержать себя. Но порыв, видимо, не остается незамеченным, потому что император опять весело переглядывается с Милославским.

— Ты прав, интересный кадр, — тихонько замечает он главе Безопасного приказа, и уже мне: — Дело не в вашем происхождении — у многих есть внебрачные дети, даже у меня парочка имеется. А ваши таланты легко позволят обществу закрыть глаза на некоторые недостатки биографии. Дело в том, зачем вы им нужны.

— И зачем же, государь? — От меня явно ждут этого вопроса.

— Что вы знаете о Степане Ковычеве?

Блин! А этот-то тут каким боком?

Но послушно отвечаю, тем более что знания мои об этом персонаже легко уместятся в пару фраз:

— Входил в свиту Александра Первого. Известен тем, что во время нашествия Наполеона вывел из Петербурга обоз с казной алексиума. Тогда же сгинул в болотах Карелии.

— Довольно! — перебил меня император, хотя я и не собирался продолжать. — А известно ли вам, что он был вашим предком? Причем по обеим линиям сразу?

— Нет, государь. — Теперь уже мне стало любопытно: этой информации у меня не было.

— Тогда я совершу небольшой экскурс в историю. Степан Ковычев родился в результате предосудительной связи гвардейца Семеновского полка Павла Потемкина и воспитанницы ее величества Дарьи Гореевой. Не находите иронии судьбы в этих именах?

В горле перехватило — когда-то давно девичья фамилия матери звучала именно так. А Константин продолжил:

— Дабы скрыть позор, императрица Мария выдала свою протеже за малоизвестного помещика Ковычева, от которого оный Степан и получил фамилию. Хроники тех лет дают малое представление о детстве нашего героя, но в возрасте восемнадцати лет он возник при дворе императора — тогда уже Александра Первого, обладая необъяснимой способностью видеть. Вам ведь знаком этот термин?

— Да, государь… — прошептал я непослушными губами: отпираться было бессмысленно.

— Отлично! Служил императору Степан Ковычев образцово. В хрониках даже описан случай, когда на охоте он закрыл собою Александра от разъяренного медведя. — А я вспомнил сытого спокойного топтыгина, с которым чудом разошелся на Колыме. Респект предку! — Он сопровождал императора повсюду: на охоте, в походе, в церкви, на балу… Доверял ему Александр несказанно, приблизив и обласкав сверх меры, на зависть остальному двору. И даже выдал за него замуж свою двоюродную сестру. Дичайший мезальянс по тем временам! В браке родились две дочери. Обе девушки впоследствии вышли замуж, взяв фамилии супругов, а род самого Ковычева прервался. Ирония судьбы для вас заключается еще и в том, что старшая его дочь стала Потемкиной, а младшая — Гореевой, найдя семейное счастье с очень дальними родственниками по отцовской линии. Часть архивов была утрачена в пожарах наполеоновского нашествия, и историки стали путать род Гордеевых и Гореевых, приписывая им деяния друг друга. Подозреваю, именно эта путаница привела к тому, что невесту вашему отцу искали не в роду вашей матери. Выбор Потемкиных пал на покойную Елизавету Михайловну. Но тем не менее вы появились на свет, снова соединив две линии.

Император взял паузу, смочив горло из протянутой Милославским фляжки. Я бы тоже не отказался попить, но мне никто не предложил.

— Вернемся к Степану Ковычеву. Так бы и дожил этот любимчик императора без забот и печалей до глубокой старости, но грянула война с Наполеоном. Войска корсиканца оседлали дорогу на столицу, падение Петербурга казалось неизбежным, и Александр принял решение эвакуировать основные ценности. Как теперь известно, решение было поспешным, но не нам осуждать — мы в то время не жили. Выбор моего предка пал на фаворита, не раз доказавшего свою преданность. Но! Ковычев никогда не вел обоз в Карелию. Доверенный ему алексиум он должен был перевезти на судне, которое ждало его в дне пути от столицы. Достоверно известно, что бригантина приняла на борт груз и отчалила, так никогда и нигде потом не объявившись. Сезон штормов… В условленном месте казны тоже не оказалось. А все сказки о Карелии распространял уже наш род, сбивая искателей сокровищ на неверный путь.

В душе вспыхнуло мимолетное сожаление: была у меня мыслишка летом в свободное время облететь болота в поисках клада. Такая груда алексиума неизменно должна была фонить в видимом мне диапазоне. Жаль.

— Наполеона разбили, казну восстановили, во многом ограбив сопредельные страны, — откровенно признает факт совершенного грабежа император, — но есть свидетельства, что весной тысяча девятьсот тринадцатого в одну из северных факторий Потемкиных обратился умирающий оборванец, предположительно выживший при кораблекрушении. Здесь факты расходятся, но слухи приписывают бродяге фразу: «Подобный мне легко найдет сей путь!», что намекает — это был сам Ковычев. Еще при нем якобы была береста с картой какого-то места. Береста таинственным образом исчезла, тело похоронили. За века поисков район расположения казны сузился, но мы, к сожалению, до сих пор не можем определить точное ее местонахождение. Но, простите за тавтологию, мы знаем, что Потемкины знают.

А теперь перейдем к нынешним дням. Чем бы ни соблазнял вас Павел Александрович, знайте: обещаний своих выполнить ему не суждено. Казна — собственность империи и не перестала быть таковой, несмотря на давность лет. И тот, кто попытается прибрать ее к рукам, автоматически станет изменником и государственным преступником. Сейчас не старые времена, я не буду вмешивать в наказание детей и непричастных, но именно Павел и те, кто ему помогают, ответят в полной мере. А о том, что он уже вступил на этот путь, нам известно достоверно. Так же, как и то, что именно вы — ключ к сокровищу.

Не буду лукавить, я заинтересован в возвращении казны. Даже изначальные пятьдесят тонн неплохо оживили бы экономику, а мои советники считают, что сейчас алексиума там должно быть значительно больше. К тому же всегда есть риск, что клад обнаружат наши соседи, ведь часть прибрежных земель, особенно близ границы, куда предположительно вынесло штормом корабль Ковычева, до сих пор имеют спорную принадлежность. Ученые обещают найти способ засекать на расстоянии излучение алексиума, видимое вам, но подобные исследования ведутся не только у нас, так что еще и этот фактор подгоняет.

Интерес князя мне тоже понятен. Ему этот материал нужен как воздух. Отчасти к нынешнему плачевному состоянию дел клана Потемкиных причастны я и мой отец, но поверьте, у нас были причины поступить с ними именно так: ваш прадед, Павел Алексеевич Потемкин, до аварии, прервавшей жизнь его и наследника, планировал государственный переворот. Ваш дед, Александр Павлович, погибший не так давно, был замешан в других преступлениях. Павел Александрович… ваш отец, пока не успел, но собирается.

— Нам, — ах, как выпукло прозвучало это царственное «Нам», — надоело наблюдать, как ресурсы неслабого клана растрачиваются на противоправные поступки. Если бы ваши предки хотя бы половину выкинутых на интриги средств вложили в собственные производства, то этот разговор никогда бы не состоялся. Но и рушить сложившийся баланс нам не с руки. Остальные кланы, конечно, с радостью приберут ставшие бесхозными владения Потемкиных, но они еще не успели переварить наследие Болквадзе и Алиевых. Новые потрясения империи не нужны. Клан Потемкиных будет сохранен. И если вы так умны, как расписал мне Тихон Сергеевич, то уже должны были сообразить, к чему я веду. Итак?

Прокачка жизни сквозь тело не только очистила организм, но и подарила необычайную ясность голове.

— Вы хотите дать Павлу Александровичу найти казну, а потом его убрать и объявить меня регентом рода Потемкиных, сменив власть в клане на лояльную вам… Нет, чушь!.. — Внезапно обстоятельства сложились совсем в другую картину: — Вы не хотите его убирать! Сами сказали — потрясения вам ни к чему, а мальчишка во главе такого клана — это тоже потрясение. А попробовать меня на зубок захочет каждый. Да и Михаил еще не скоро сможет взять власть в руки. А взятый на горячем Павел Александрович… Вы… вы хотите оставить князя, государь?..

— Браво! — произнес правитель, хлопая в ладоши. А я понял, от кого Милославский позаимствовал этот жест. — Брависсимо!

— Но мы ведь… — начал тихо возражать глава ПГБ.

— Не сейчас, Тихон! — перебил его босс. — Но юноша действительно умен, отдаю тебе должное.

— Но ведь Павел, государь… — еще раз попытался встрять безопасник.

— До тех пор пока в его карманах не осело ни одной крупицы алексиума — князь не вор! Мечтать и искать клады в нашем государстве не запрещается. Вон перед нами пример сидит! — кивнул Милославскому на меня правитель. — И уж поверь, я в состоянии удержать его в узде. Это не Александр Павлович. А оставленной властью над кланом Павел сумеет распорядиться куда лучше вчерашнего школьника.

Я сидел молча, почти не дыша, слушая эту отповедь. Несмотря на полумрак, было хорошо заметно по выражению лица Милославского, что «компьютер» в его голове просчитывает новые вводные. И все это за секунды! К концу тирады мужчина уже принял какое-то решение и склонил голову в послушном поклоне:

— Воля ваша, государь.

— Итак, Егор Николаевич, вернемся к вам. Принимая дворянское звание, вы также принесли присягу и обязались послужить империи. Обычно я не требую службы в столь раннем возрасте, но обстоятельства сложились таким образом, что ваша служба мне нужна именно сейчас. Готовы ли вы, дворянин Васин Егор Николаевич, послужить Отечеству?

— Всегда готов! — отвечая императору так же, как когда-то его отцу, я понял сразу две вещи: во-первых, у кого в конечном итоге объявилось мое дело. Уж слишком мала была вероятность, что службы император у меня потребует, случайно повторив дословно памятную фразу отца Никандра. А во-вторых, что поганая ментальная закладка все-таки легла. И все Гришкины усилия по ее нейтрализации оказались напрасными. То ли не хватило боли, то ли переживаний, но закладка сработала, разом вернув чувства, владевшие мной в момент установки, в десятикратном, если не больше, размере. Вот только в одном просчитались и отец Никандр с менталистом, и нынешний император: не был я в тот момент охвачен верноподданническим порывом. Слишком большую иронию вызвал тогда у меня призыв быть готовым.

Усмешку удается подавить чудовищным усилием воли, которое, кажется, заметил Милославский.

— Вы отправитесь с князем за казной. По нашим сведениям, поход планируется Потемкиным в конце июня под прикрытием поездки по монастырям. Ваша задача, Егор Николаевич, подать сигнал в нужный момент и не дать вашему отцу ввязаться в противостояние с нашими людьми. Это и в ваших интересах, потому что если Павел Александрович окажет сопротивление, то в живых не оставят никого. Тихон Сергеевич доведет до вас подробности операции.

Милославский послушно склонил голову.

— Что же касается вашей награды… Покровительства рода Потемкиных вы, скорее всего, лишитесь. Зато приобретете мое. И в случае успеха я удовлетворю любую вашу разумную просьбу. Это не считая причитающейся вам награды за найденное. Сослужите мне эту службу, Егор Николаевич!

Каким мог быть ответ на это заявление? Только вскочить и отрапортовать:

— Так точно, государь!

С уходом императора исчезло гнетущее ощущение маркера прицела на спине. Ожидающим взглядом посмотрел на главу Приказа государственной безопасности, который задержался в помещении, не последовав за боссом в открывшийся подземный проход.

— Жаль… такая комбинация пропадает, — задумчиво произнес тот. Вот не знал бы его — наверное, поверил бы, что старик случайно заговорил вслух. — Значит, так. Приказы императора не обсуждаются! Хочется его величеству возиться с этим… так тому и быть! Но, скажем так — я не расстроюсь, если Павел из этого путешествия не вернется. Иногда проще пережить некоторые запланированные потрясения, чем ждать их потом. Так что не геройствуй там особо! Выживет — хорошо, нет — не заплачу.

— А почему с ним договориться нельзя на берегу? Пообещать долю?

— Дело принципа. Это действительно собственность империи, что бы ни думали твои предки. Создашь прецедент — найдутся другие желающие попробовать. А князь, зная, что ничего кроме какой-нибудь бесполезной финтифлюшки не получит, просто откажется от этих поисков. Что удивляешься?! — огрызнулся он на мой недоуменный взгляд. — Думаешь, не пробовали договориться? Да, именно с этого и началась вся подпольная деятельность Потемкиных! Ты хоть представляешь, о каких объемах идет речь?

— Примерно.

— Вот именно, что примерно! Хуже того, попытка у нас только одна — твоя легенда и так трещит по швам. Вот что получается, когда любители вместо профессионалов за дело берутся! Не вздумай к матери в ближайшее время соваться! И ко мне тоже. Я найду, как с тобой связаться и передать инструкции. На этом все, пожалуй!

— Тихон Сергеевич!.. — тихо окликаю собравшегося уходить безопасника.

— Да?

— А обещанию императора насчет разумной просьбы можно верить?

Милославский внимательно смотрит на меня:

— Верить — нужно! И не говори мне, что эти жалкие браслеты мешали тебе определять правду! Кстати… Антон! Сними их.

Я так и не понял, откуда появился Кугурин, но он моментально отстегнул блокираторы, вернув мне возможность оперировать стихиями вне тела.

— Малыш! Переживи первую реакцию Павла и его людей, и можешь всецело рассчитывать на мою поддержку. Из вас двоих я предпочту тебя.

ИНТЕРЛЮДИЯ ДВЕНАДЦАТАЯ

Тварь подняла веки и оглядела свою территорию. Но нет, показалось. Все было как обычно. Она вновь закрыла глаза и погрузилась в зыбкую дрему. Тварь ждала…

ГЛАВА 15

Не знаю, каким я был спутником для Марии в оставшееся время бала; старался быть таким, как обычно, но, если честно, не уверен, что получилось. Вроде бы княжна уходила домой довольная. Но вот пилоты и Борис мои метания в последующие дни засекли на раз. И если приятель списал мои ответы невпопад на предэкзаменационный мандраж, то Олег с Алексеем в подобную причину не поверили.

— Выкладывай! — отловили они меня на берегу Невы, куда я выбрался в очередной раз проветриться.

Решение мной к тому моменту уже было принято, разве что детали осталось додумать, так что играть в молчанку не имело смысла. И да, я прекрасно осознавал, что, открывшись, не оставляю им выбора, потому что сама их суть не позволит им поступить по-другому. Но и мне особого выбора, к сожалению, не оставили.

На удивление, рассказ не удостоился ни одного комментария даже от обычно эмоционального Шамана. Что-то где-то сдохло.

Первым отмер Земеля:

— Лех, напомни — сколько по этикету он может взять сопровождающих? Троих или четверых?

— Так с ходу и не соображу. Как родственник он вообще должен один явиться. Хотя…

— Не-э! Не родственник! Смотри, он — дворянин, не родственник, совершеннолетний…

— Почему не родственник? Князь от своего отцовства не отказывается, — встрял я.

— Он кому-то постороннему тебя представлял как своего сына? — парировал Олег. — Нет! Даже как просто родственника не представлял. Дома он может говорить что угодно, но пока информация не подтверждена при посторонних свидетелях… Ты понял!

— Принимается, — отозвался Алексей, — и позвал он тебя не в гости, а в совместный поход.

— Богомолье-то с каких пор походом стало?

— А тут — спорно! Если бы поездка на один день планировалась, то максимум один сопровождающий с твоей стороны, а у вас якобы на две недели путешествие запланировано. В общем, Олег прав, троих-четверых можешь смело брать! Я, Зема и Бок — идеальная команда!

— Бока я не хотел звать.

— Это еще почему?! — чуть ли не в унисон спросили пилоты.

— Во-первых, он из нас единственный семейный, — шатаясь по детским домам в Сашиной компании, я выслушал множество подробностей о жизни его дочери, так что отлично понимал, кто является центром его вселенной, — во-вторых, кто-то должен присмотреть за «Кистенем» в наше отсутствие.

— Две недели у нас и Окунев с Францевым прекрасно справятся, в Москве тоже кто-нибудь найдется, а вот Бока, ручаюсь, оскорбишь на всю жизнь. Это ж как… не знаю… как открыто в нем усомниться!

— Алексей! Я как раз не сомневаюсь — если я Саше все как есть расскажу, то он автоматически будет настаивать идти с нами! Думаете, я не понимаю этого? Я вас-то в это втягиваю и погано себя ощущаю, заставляя решать мои проблемы! А у него дочь!

— Вот чувствуется иногда, что воспитывали тебя не как нас! — заметил Алексей. — Или это общение с торгашами на тебя так повлияло? Император! Лично! Попросил наш род в твоем лице о службе! У меня одна эта мысль в голове не укладывается! А ты?!

— Леха! Эта служба — билет в один конец! Ты так веришь в отцовские чувства Павла? Я вот — нет! В таких делах свидетелей не оставляют. Предыдущий его сын из подобного богомолья не вернулся. Ну черт с ним! Может быть, меня он в живых и оставит, давайте не думать о нем плохо, не имея фактов: мало ли что с парнем случилось! Но вы-то! Вы ему никто!

— И что? — Все мои аргументы разбились об этот вопрос. Махнув рукой, отошел от них по берегу, стараясь успокоиться. В некоторых вопросах мы действительно мыслили очень по-разному.

— Ладно, признаю — был не прав. У Бока спрошу. Довольны? — вернулся я к ним, пройдясь вдоль реки несколько шагов туда и обратно. — Значит, говорите, три-четыре человека… и это будет нормально…

— На самом деле — абсолютно ненормально! — с ухмылкой заявил Алексей. — Но вся прелесть в том, что князь сам себя загнал в ловушку: пока он во всеуслышание не признал тебя сыном — а он, как я понял, вовсе не собирается этого делать — ты имеешь полное право опираться на этикет и иметь собственную охрану! Еще и твоя молодость нам на руку играет. Такое подчеркнутое следование традиции, конечно, выставляет тебя обиженным и неуравновешенным юнцом — типа: «Вот не признаете вы меня — а я тогда так отвечу!» — Но тебе не все ли равно? А князя скорее позабавит этот демарш, чем насторожит.

— Блин, вот откуда ты все это знаешь, а?

— Учили. Ты же знаешь, мой отец — простой охотник, читать-писать умел — и ладно. Так что, купив титул, особо в общество не стремился, знал, что их с матерью там не примут. А вот когда у меня вдруг источник на уровне с клановыми оказался да сестра следом почти так же выдала, тут уж он наизнанку вывернулся, а нам, детям, постарался дать лучшее образование и воспитание. Я своего гувернера до сих пор с содроганием вспоминаю! И с благодарностью тоже. Потом в летном я среди элиты вращался, волей-неволей и там нахватался. И, кстати, возможно в вашем училище подобный курс был, просто ты его в бегах пропустил. Вспомни своих одноклассников: много их без сопровождения по улицам ходит?

Напряг память. А ведь и правда — почти всех из школы встречали. О клановых вообще разговора нет — за тем же Сергеем или Ларисой постоянно по две машины приезжали, это только внутри гимназии присутствие сторонней охраны было запрещено. Да и менее именитых деток не оставляли без присмотра. И когда у нас с Борисом в конце осени образовался эскорт из кистеневцев, это тоже ни у кого вопросов не вызвало — обычное положение вещей. Выходит, зря переживал?

— Раз ты им нужен, то на конфликт в самом начале они не пойдут, — словно в ответ на мои мысли произнес Олег. — Не забывай — у них в любом случае численный перевес будет. К тому же сопровождение сопровождением, а доспехи нам никто взять не даст, а без них мы можем гораздо меньше.

— Насчет доспехов есть у меня одна шальная идейка. Надо будет с Александром Леонидовичем на эту тему поговорить. Что-то, может, и выгорит…

— ?.. — Пилоты дружно уставились на меня с одинаковым интересом на лицах.

— Система накопителей с бушаринской доработкой должна вполне компактной стать — можно попробовать к бронику прицепить. С вашими габаритами небольшое утолщение не должно в глаза бросаться. И по весу килограмм пять всего будет. Этот дополнительный вес, конечно, на своем хребте тащить придется, но, считай, мощь та же, что и в МБК будет. Вот с полетами, к сожалению, ничего не сделать.

— Пять кило? Смеешься? Да мы их даже не заметим!

— Это ты сейчас так говоришь! А протаскаешь их на себе целый день, да по болоту! Вот тогда посмотрим, как запоешь!

— Ради дополнительных ста процентов к источнику?! И спою, и станцую! От сырости заизолировать не забудьте только. Не знаю насчет болот, место нам неизвестно, но лето дождливое обещают.

— Скажу профу, пусть подумает. Значит, вы и Бок. Еще Милославский наверняка своего человека всучит. Интересно только, каким образом?

— Держу пари, это Василий будет! — усмехнулся Земеля.

— Рогов? Ну, где-то логично, с ним мы найдем общий язык! Только… А, к черту гадание! Вчерне принимается. Все равно война план покажет. Давайте еще прикинем, каких подлянок нам от них ожидать и как с ними бороться?

Проговорив до самого заката, наметили план действий. Отвлекать Бушарина от основной работы не хотелось, но только его гений мог нам помочь сделать это мероприятие менее безнадежным.

Оракулом в нашей компании следовало бы назначить Земелю — его слова о капитане Рогове оказались пророческими. Замаскированный Василий появился на пороге «Кистеня» всего через пару дней.

— О, пропажа нашлась! Привет, капитан! — поприветствовал я гостя. Земеля недоуменно посмотрел на входящего в двери одного из наших московских бойцов.

— Э-э-э… — протянули они в один голос. — Ты не перегрелся? — спросил Олег.

— Зема! Это тот случай, когда глазам верить нельзя. Вспомни блондинку на красной машинке!

Олег перевел взгляд с меня на вновь прибывшего, оценивая в свете новой информации.

— По крайней мере, тот тоже Василий, так что путаться не буду. Привет, капитан!

— Берите выше — майор! — похвастался пэгэбэшник. — Но как ты меня узнал? Мне гарантировали, что меня мать родная в ближайшие три месяца не узнает! Я перед сослуживцами специально крутился, меня один Док только признал, и то не сразу!

— Док тебя знает небось? Да еще, поди, лечил неоднократно?

— Ну да.

— Вот тебе и ответ.

— И что, любой одаренный врач вот так запросто опознает своих пациентов?

— Нет, конечно. Только тех, которых хорошо знает. Но тут уж никакая маскировка не спасет.

— Но ты же меня не лечил никогда! И знакомы мы не так уж долго!

— Василь, я почти целый день смотрел на тебя и мечтал убить. Изучил до последней царапины! Да я лучше тебя человек десять только знаю! Цени!

— Мм… — не нашелся что ответить пэгэбэшник.

— Так! Я смотрю, у вас давняя история отношений! — вмешался Олег. — Только давайте минувшие дни вспоминать в другой раз. Как понимаю, вам пошушукаться нужно? Я тогда пойду пройдусь, у бухгалтеров чаю попью. — С этими словами он оставил нас вдвоем в своем кабинете, удалившись в единственный заповедник женского пола в «Кистене».

— Насчет «убить» ты серьезно? — спросил Василий, едва закрылась дверь за Олегом.

— Сейчас уже нет, а тогда очень хотелось. Проехали!

— Извини, но мне желательно это точно знать. У меня впервые такое расплывчатое задание: как я понял, мне с тобой лезть куда-то к черту на рога, причем ты за главного… Ни координат, ни подробностей, ни сроков! Знаешь, в гробу я видел такие задания!

— Аналогично! И, заметь, меня тоже никто не спрашивал! А начет «убить», так извини, мы с тобой в равном положении. Хотя чего я туплю? Ты собираешься меня убить? — Зачем гадать, когда у меня есть возможность точно узнать?

— Нет.

— А хочешь?

— Нет… вроде бы…

— А приказ у тебя есть меня убить? При каком-нибудь раскладе… — Пока что Рогов честен в своих ответах, но он может выполнить приказ и с искренним сожалением в душе.

— Насчет тебя у меня приказ: без тебя не возвращаться! До меня его лично Милославский довел. Я думал, наш генерал жути нагонять умеет, но тут мне такие кары обещали! Проще самому сразу повеситься, а потом еще кремироваться на всякий случай. Кто вас, великих одаренных, знает? Поднимете еще потом!

— Повторяю: у тебя есть приказ меня убить, если что-то пойдет не так? Отвечай — да или нет? — Милославский мог говорить одно, а непосредственный командир Рогова — другое. И желательно понять это до начала авантюры.

— Нет!

— Тогда добро пожаловать в наш дружный коллектив смертничков!

— Коллектив?

— Да, поедем я, Олег, Алексей и Александр. Теперь еще и ты до кучи. Будете изображать мою свиту.

— Только мы?

— Если бы! — Кто-то начал ломиться в кабинет в поисках Олега. — Слушай, если ты Поморцева отыгрываешь — иди на «Касатку», у нас на базе устроишься. Никого это не удивит, там специально для этих целей гостевой дом стоит. Там и поговорим, а то здесь — сам видишь. Что, кстати, с самим Поморцевым сейчас?

— В больницу с аппендицитом загремел. Неделю там, потом отпуск на восстановление… Где-то во второй половине июня только выйдет.

— Рановато, но это я сам решу. Иди, но только сам понимаешь, Олег тебя для правдоподобия в смены включит. Как бы не с завтрашнего дня. Не переживай, зарплату начислим по майорской ставке!

— Да иди ты!

— А вот этого не надо! Не забывай — я здесь хозяин. И слушаются меня наравне с остальным начальством в лице Олега и Алексея, которые для тебя теперь Олег Петрович и Алексей Васильевич. А будешь посылать начальство — тебя просто не поймут. И меня, кстати.

Остатки мая вместе с началом июня пролетели незаметно. Мое время по-прежнему равномерно распределялось между учебой, перешедшей в консультации, а потом и экзамены, периодическим контролем «Кистеня» и бушаринской лаборатории, где проф собирал компактные каскады накопителей для пилотов. Мне подобный девайс не светил — как мы ни старались, но под моей одеждой наличие постороннего предмета было слишком заметно, хотя наручи схожего назначения я все же выцыганил и теперь усиленно к ним привыкал.

Как и раньше регулярно наносил визиты Полине Зиновьевне. Сейчас, когда я получил ответ на свой главный вопрос — какого черта им от меня надо? — меня заинтересовал новый: в курсе ли бабуля дел своего сына? С одной стороны, мне давно были заметны применяемые ею психологические приемы, призванные настроить меня как можно более лояльно к их семье. Любой наш разговор так или иначе затрагивал тему: как хорошо быть Потемкиным и как плохо — никем. С другой — а с чего ей утверждать обратное? Вникнув в тему, я уже знал, что хороший бастард род не позорит, а укрепляет. А я, отбросим ложную скромность, со всеми своими связями и знакомствами смотрелся очень перспективно. И, честно скажу, верить, что эта женщина готовит меня в жертву ради процветания клана, не хотелось. А хотелось надеяться, что Павел использует ее втемную, играя на чистых родственных чувствах. Но доля сомнений оставалась.

Все так же ходил на деловые встречи с Борисом, число которых, правда, изрядно поуменьшилось. Черный усиленно готовился к сессии, опасаясь ударить в грязь лицом. Гораздо неожиданнее было наблюдать стремительно разворачивающийся телефонный роман между ним и Морозовой. Они, блин, даже поступать в один и тот же вуз на одну и ту же специальность собрались! На «Строительство» — кто бы сомневался! Благо от выпускников нашей гимназии, как и Царскосельского лицея, не требовалось сдавать никаких вступительных экзаменов, если в аттестате не было троек. При этом его штатная любовница Валентина по-прежнему регулярно появлялась на базе, командуя чернорабочими, разбивающими сад. Учитывая, что бригада, пашущая на наших будущих клумбах, состояла в основном из соотечественников Вана и Ли, надзор за ними очень быстро передоверялся китайцам, а дизайнерша уединялась с гасителем в его части дома. Глядя на этого достойного последователя Шамана на женском фронте, я только и мог что завидовать — и мое ложе, и душа были свободными. Я бы даже сказал — удручающе пустыми.

Бориса ставить в известность о настоящей подоплеке предстоящего паломничества по святым местам не стал, хотя и предупредил, что родне не доверяю. Он рвался составить мне компанию, но я охладил его пыл тем, что стройка ТРК вот-вот развернется, и контролировать ее кто-то из нас должен. С Иваном было сложнее — истерику на тему недоверия, а также слабости и ненужности преодолевали всем миром.

Экзамены меня не особо волновали, и, наверное, поэтому сдал их на одни «отлично», кроме обязательного к сдаче «Богословия» — по этому предмету требовался всего лишь зачет. Опять забыл поинтересоваться, как сдают этот предмет достаточно многочисленные, и даже обучающиеся в нашей гимназии, последователи Магомета. Некоторым тайнам, видимо, так и не суждено раскрыться.

Но напряжение ожидания ко второй половине июня можно было есть ложками, настолько густо оно окружало всех причастных. Поэтому вид прогибающегося под весом пилотов трапа потемкинской яхты я воспринял с облегчением. Встречавший нас представительный мужчина со смутно знакомым лицом отрекомендовался начальником охраны:

— У пилков Гаврила Акимович.

— Васин Егор Николаевич, — ответил я на крепкое рукопожатие, — а это мои люди: Васины Олег, Александр и Алексей, а также Поморцев Василий.

— Э-э-э… — наличие у меня собственных людей вызвало небольшую заминку, — приятно познакомиться. Обождите минутку на палубе.

Отойдя в сторону, он быстро переговорил с кем-то по рации — вероятно, с князем, после чего вернулся к нам:

— Они будут с вами?

— Да.

— Добро пожаловать на борт. Устраивайтесь пока в каютах, Борис вас проводит, — подоспевший по кивку своего начальника тезка нашего Черного согласно кивнул, — его сиятельство прибудет с минуты на минуту. Пока прошу не мешаться, через полчаса после отплытия — сбор в кают-компании.

Первый день получился сумбурный: пока все устроились, пока перезнакомились… А во второй половине дня мы уже прибыли к первой точке паломничества, куда дружно отправились на вечернюю службу.

Зато поутру яхта снялась с якоря затемно, унося нас куда-то в сторону от запланированного маршрута. Приключение началось.

— Чем-то озабочен? — раздался со спины голос Павла.

Я разогнулся от леера, на который облокотился, обозревая море, и обернулся к князю.

— Не вижу паруса «Режущей бури». — На второй яхте передвигалась Полина Зиновьевна с детьми.

— У нас другой маршрут. Удивлен?

— Не особо. Точнее — совсем не удивлен. Вы и богомолье — вещи в моем понимании несовместимые.

Павел тихо рассмеялся:

— Ты прав. Это моей матери кажется, что если не совершить этот вояж, то души наших родных так и не обретут покоя. Я в это давно не верю.

Постояли, помолчали. С погодой пока везло — небо хоть и хмурилось, но дождя в ближайшие сутки метеослужбы не обещали. Так же как не обещали его и старые кости кого-то из команды, чей разговор невольно услышал. Где-то далеко свинцовое небо переходило в зеркало воды, обогащая мир всеми оттенками серого. Умел бы рисовать — обязательно попытался бы передать этот сумрачный день на холсте.

— Так куда же мы идем? — задал я наконец ожидаемый собеседником вопрос.

— Искал когда-нибудь сокровища? — Павел так усиленно транслировал вокруг себя азарт и предвкушение, что я невольно проникся. Тем более что мои чувства были в чем-то этому созвучны.

— Только в детстве.

— И сокровища были какими-нибудь разноцветными камушками и прочей мелочью?

— Примерно. — На фоне ожидаемого куша разыскиваемые три года назад клады можно было и так назвать.

— Тогда настраивайся. Путешествие будет непростым, зато и узнаем мы друг друга к концу лучше, чем при любом другом способе.

— Меня смущает, что мы ничего с собой не взяли… — Кое-какие заготовки у нас с собой были, но демонстрировать Павлу готовность путешествовать по диколесью и болоту при ожидаемом вроде бы комфортном передвижении от одного монастыря до другого — явно не стоило.

— Экипировка и припасы будут. Своих людей можешь не тащить — у меня есть надежный отряд сопровождающих.

— Они пойдут с нами.

— Хорошо, — покладисто согласился князь, — четыре человека погоды не сделают, а если тебе так спокойнее…

Как оказалось, папаню я здорово недооценил. Оставшиеся два дня хода под парусами Павел посвятил завоевыванию наших симпатий. Наверное, именно о таком отце мечтал когда-то Егор, в других обстоятельствах и я бы не отказался от подобного родственника, да даже просто знакомого! Собеседником он был изумительным, а «флер очарования» держал постоянно, хотя мне было заметно, что ближе к ночи эта техника давалась ему уже с трудом. Зато своего он добился: его люди и так ловили любое его слово, а у нас первым «поплыл» менее защищенный Рогов, а потом и пилоты. Сложилось впечатление, что при длительном воздействии техника плавно переходит в мистический приворот. Мое положение с каждым часом казалось все более шатким. Сломался я в тот момент, когда Шаман, чью жизнь я когда-то вытянул и в чьей верности не сомневался ни секунды, начал обсуждать с кем-то из потемкинской свиты возможности устройства в их гвардию.

С темными мыслями пошел перед сном прогуляться по палубе. Вложив всю ненависть, сплюнул в пенный след с кормы. Мало было знать об особенностях этой техники, надо было еще и иметь с детства заложенное предубеждение против этой семейки!

Тяжелые шаги Земели прервали мое уныние. Олег встал рядом и тоже сплюнул за борт.

— Опасный человек. Ты уверен, что его не стоит превентивно?.. — и чиркнул пальцем по горлу. А с моего сердца сразу же свалился охренительной тяжести камень. Хотя бы один мой пилот все еще мой.

— Как ты?

— Как ты и говорил: симпатия, харизма, обаяние. Только всего слишком. Душно.

— Но остальные же повелись?

— Леха с Сашей? Не смеши меня. Кому служит дворянин?

— Отечеству, — вполголоса произнес я правильный отзыв. И, не дожидаясь следующего очевидного вопроса, продолжил: — А Отечество представляет император и род.

— Дальше сам делай выводы. Император дал нам задание, а наш род — это только мы. У Василия установки наверняка еще жестче. В душе он, может, будет кровью обливаться, но задание выполнит.

— Секундная задержка может обойтись дорого. — На это заявление Олегу было нечего ответить, так что какое-то время мы просто молчали.

— Иди-ка ты спать, мыслитель. Доживем — увидим.

Высадка, облачение, распределение припасов и снаряжения. Помимо нас пятерых с Павлом отправилось еще четырнадцать человек, включая злосчастного Упилкова. Я уже голову сломал, пытаясь сообразить, кого он мне напоминает, но мешала густая короткая бородка, скрывающая нижнюю часть лица. Обиднее всего будет, если потом окажется, что похож он на какого-нибудь знаменитого актера из прошлой жизни.

Пилоты и Рогов, вьющиеся вокруг Павла, по-прежнему нервировали. Впрочем, мне быстро стало не до этого — посчитав моих людей достаточно обработанными, князь целенаправленно принялся за меня. Слава богу, дорога редко позволяла вести беседу: приходилось внимательно смотреть, куда ставишь ногу. Тропы как таковой не было: под ногами чавкала жижа, периодически засасывая сапоги. Тут и там нередко слышалось крепкое словцо, с которым попавшие в грязевую ловушку выдирали оттуда конечности. В этих условиях относительно сухие участки воспринимались как манна небесная, но именно там на меня начинал наседать с разговорами Павел. Проведя почти целый день в облаке его техники, я согласился с Олегом — душно. Вдобавок марево щедро распыляемой князем силы здорово мешало обычному зрению — я уже давно держал свое видение постоянно включенным, привыкнув совмещать два взгляда на мир, и вынужденная необходимость урезать возможности вызывала страшное раздражение. Как будто перейти на черно-белый телевизор, да еще плохого качества, после цветного импортного.

Первая потеря настигла нас ближе к вечеру: совершенно обычная с виду поляна разверзлась под проводником, увлекая его в трясину.

— Назад! Все назад! — раздалась команда.

— Там же!.. Гошка, держись!

— Щукин! Наза-а-ад!!! — как ненормальный заорал Упилков бойцу, легшему плашмя и пытавшемуся аккуратно подобраться к барахтающемуся невезунчику.

— Спасите!!! А-а-а!!! — раздался страшный вопль от провала. — А-а-а!!! — Приглядевшись, я увидел, как поверхность воды рядом с держащимся за куст травы несчастным вскипела сотней всплесков и окрасилась бурым. — А-а-а!!! — продолжал орать он, дергаясь, как от короткого замыкания. Пальцы горемыки цеплялись за траву, сопротивляясь чему-то или кому-то, тянущему его вниз. Крик перешел в жуткий нечеловеческий вой, полный боли. — У-а-а!!! — Меткий выстрел, оглушивший мне левое ухо, положил конец мучениям бедолаги. Разжавшиеся руки быстро заскользили по траве и скрылись в трясине следом за остальным телом. Всплески и колебания мутной ряски подсказывали, что где-то в глубине у кого-то случился немаленький пир, но вот кому так повезло, мы так и не увидели. Щукин, в оцепенении застрявший на полпути к провалу, отмер и стал судорожно отползать с ненадежного участка.

— Что это было? — спросил я у князя.

— Местные обитатели несколько отличаются от обычной фауны болот. Правда, раньше они начинали попадаться позже. — Не обратив внимания на корявую противоречивость фразы, Павел обернулся к своему эсбэшнику: — Гаврила, ищите обход.

— Слушаюсь. — Выдав несколько команд на русском матерном и даже раздав пару-тройку плюх особо впечатленным, Упилков навел порядок в своем уменьшившемся войске и направил нас обходить опасное место. Разговорчики, и так не особо часто слышимые, окончательно затихли.

С виду безопасный участок, выбранный для ночлега, надежд не оправдал. Неширокий вытянутый гребень, лежащий поперек пути, одной стороной упирался в покинутые нами хляби, а со второй — в открытую воду. Не знаю, кем надо быть, чтобы в подобном месте, будучи одаренным воды, пойти по воду… В общем, один такой альтернативно одаренный в нашем отряде нашелся. Вставшего на четвереньки, чтобы дотянуться котелком до поверхности чистой воды, несколько довольно крупных зверей, отдаленно напоминающих выдр, уволокли под воду моментально. Сидя ближе всех, я слишком хорошо видел, как остро заточенные зубы полоснули по горлу идиота, не оставляя шансов на спасение. Выпущенные в воду автоматные очереди дело не поправили. Лихорадочная стрельба лишь заставила тварей отпустить добычу, и в прозрачной воде было хорошо заметно, как безжизненное тело сначала принялось дрейфовать, отдаляясь от нас, а потом было перехвачено темной тенью и спустилось на глубину. Желающих нырнуть и отобрать его у нового хищника не нашлось.

Идти куда-то еще не было сил.

— Зема! Сможешь прожарить окрестности? — обратился я к Олегу.

Поголовно светлые потемкинские маги с надеждой уставились на единственного темного в нашей команде. Олег не подвел. Каких только тварей не повсплывало после его ударов! Правда, возникла новая проблема: такое обилие бесхозной пищи однозначно должно было привлечь других хищников, но пилот объявил:

— Будите каждые два часа, буду повторять обработку. На ужин тоже разбудите! — и невозмутимо улегся спать на расстеленную подстилку. Пожалуй, даже мы с князем не удостоились в этот вечер большей заботы.

Устраиваясь на собственной лежанке, я думал, что впечатления дня не дадут уснуть, но провалился в сон мгновенно. На мою долю дежурств не досталось, так что проспал до самого утра, не слыша ни перекличек часовых, ни криков и драк за халявную еду ночных падальщиков, ни треска и шума Олеговых техник.

Утро туманное… Туман пришлось пережидать: после вчерашнего естественного отбора в отряде остались только здравомыслящие особи, и соваться дальше в условиях ограниченной видимости никто не рвался. Не спеша позавтракали. Олег, вставший рано, даже уху успел сварить из собственной добычи, позволив сэкономить припасы. Пользуясь туманом, я отвел пилота чуть в сторону и по уши накачал целительной энергией. Накопители накопителями, а потратился он за ночь немало, да еще спал урывками.

Местная живность поутру либо плавала кверху брюхом, либо жрала невезучих сородичей, мало интересуясь нами. Зато повезло с неместной: вспугнули медведя, вылавливающего из протоки медленно дрейфующую оглушенную рыбину. После всех произошедших накануне событий зверь послужил разрядкой — одаренные дружно вспомнили о своих возможностях и нашинковали несчастное животное сразу десятком водяных лезвий, не дав Земеле и шанса потратить силу. Вид распадающегося на кровоточащие куски мишки только у меня, не привыкшего к результатам водных техник, вызвал оторопь, остальные весело обсуждали, кто куда попал.

С началом полностью затопленной местности скорость передвижения окончательно упала. С тоской вспоминались вчерашние чавкающие тропы, где была хотя бы надежда при падении изгваздаться не полностью. Уйдя под воду в первый раз, применил придуманную еще на берегу тактику — две мощные струи из рук буквально вынесли меня обратно на мелководье. Следом за мной этот прием стали применять повсеместно. Были и минусы: окатывало всех рядом стоящих, а наколдованная водичка ощутимо холодила (даже в болоте она была теплее), зато и жертв от подводных обитателей пока не было.

Ко второй половине дня относительно сухие островки стали попадаться чаще, хотя идти по ним мешали сплошные заросли непонятного кустарника. Природа этого странного места поиздевалась над растением, придав ему зловещий образ, запросто послуживший бы отличной декорацией к малобюджетному фильму ужасов: огромные шипы, причудливо искривленные ветви, общий больной вид. Продираться сквозь эту живую изгородь было бы безумием, но одаренные быстро решили проблему: водные лезвия, пусть и небольшого диаметра, прорубали узкую просеку в зарослях. Каждые несколько минут двойку потратившихся впередиидущих сменяла отдохнувшая смена, но силы у восьми магов были не бесконечные, так что вскоре и Шамана с Боком включили в эту карусель. Земеля с подобной задачей справился бы лучше — он бы и пеньков не оставил, и проход пошире сделал бы — но идти тогда, к сожалению, пришлось бы по пожарищу, так что Олега на эту должность не ставили. Один из подобных островков, предварительно очистив середину, облюбовали для привала.

От непривычного похода я уже устал. Не столько физически, сколько морально: постоянная скученность, невозможность малейшего уединения, неизменная слежка. Еще и папаша, будь он неладен, со своим облаком силы! Вот что ему сейчас транслировать нам? Отупение от бесконечного переставления ног?! Левой-правой, левой-правой, выдернуть сапог, поддернуть лямку, левой-правой…

Марево силы от Павла уже не раздражало, а конкретно бесило. Настырная скотина! На привале специально отсел подальше, но спасения не было: сияющая пелена еще сильнее, чем раньше, слепила зрение.

Блин… идиот! Не замечать очевидного!

— Одежду посушить? — спросил подошедший Шаман, отвлекая от самокритики.

— Как?

— Да ветром! Вон остальные уже сушат вовсю!

Оглянулся. Идеально ровные срезы живой изгороди украсились снятыми куртками и штанами, а мужики щеголяли белыми боками и спинами, подставляя их внезапно выглянувшему солнышку.

— Сам просушу. Пожрать бы горяченького…

— Тушенка есть саморазогревающаяся. Будешь?

— Не-е, шашлычку бы… с дымком… — мечтательно произнес я. — Вот ты бы, Василь, от сочного шашлычка не отказался бы? — обернулся я к бессильно растянувшемуся майору. Простых людей, к которым смело можно было относить Василия, в отряде было меньшинство, и они заметно хуже переносили тяготы пути.

— Странный выбор, — заметил подобравшийся Упилков, — тогда уж лучше щей горячих. Чтобы парком исходили! Мм!

— Супчику тоже было бы неплохо. Но хочется именно шашлыка. У нас Василий просто спец по ним, — объяснил я Гавриле Акимовичу. — Каждый раз, как на природу выбираемся, готовит. Даже мясо каждый раз лично отбирает!

— Угу!.. — отозвалось полуживое тело. — Хрен вы меня теперь на природу заманите! Вернусь — переквалифицируюсь на пирожки, чтоб всегда при печке быть! И далеко не ходить!

Крик, раздавшийся с отгороженного кустами уголка острова, прервал наш содержательный диалог. Подскочили все, даже обессилевший Рогов. Причиной переполоха послужил отлучившийся по очень прозаическому делу боец. Что называется — и смех, и грех: пристроившегося по большой надобности мужика укусила в мягкое место гадюка, которую тот не заметил. Могу понять змеюку — лежала себе, грелась на солнышке, мыслила о вечном, а тут мало того что увидела такое, так еще и нагадили в самую душу, в прямом и переносном смысле.

Парень (запоминать их по именам я даже не стремился) был одаренным, так что оклематься должен был быстро. Только что-то пошло не так, и смеяться нам быстро расхотелось. На наших глазах он за считаные минуты покраснел, посинел, а потом запрокинул голову с пеной на губах, уставившись безжизненными глазами в небо. Столпившись у тела, мы переглянулись: укус обычной гадюки не мог быть смертельным для взрослого человека, а тем более светлого мага. Кто-то сходил за растоптанным телом змеи. По сравнению с обычными сородичами эта была чуть крупнее, но так, чисто внешне — гадюка и гадюка.

— Собираемся, уходим! — скомандовал старший.

Подосадовав, что так и не успел просушить одежду, я влил в Рогова сил.

— Вот тебе и пикничок с шашлычком, — пробормотал Василий, благодарно жмурясь от целительной энергии.

— И пирожки с котятами… — в тон ему произнес я.

Еще двоих мы потеряли в течение следующего часа. На очередном подтопленном участке двойка впередиидущих вдруг сорвалась и помчалась вперед, не разбирая дороги. При этом они радостно орали какую-то чушь и размахивали руками.

— Назад! — тщетно взывал к ним Упилков. — Это галлюцинации от газа! Все назад!!!

Мы-то послушались, а вот двое надышавшихся так и неслись к чему-то заметному лишь им. Закончилось для них все грустно: уже встреченные нами псевдовыдры налетели на неповоротливую в воде добычу и в мгновение ока уволокли в заросли, оставив от двух здоровых мужчин лишь круги на воде.

Как бы ни был я потрясен всеми этими смертями, циник внутри меня бесстрастно отметил: уже не три к одному, а всего лишь два к одному. Правда, если считаться магами, то за команду Потемкиных остались одни одаренные, а у нас был балласт в виде Рогова.

Скооперировав всех, кто умел управлять воздухом, Упилков организовал продуваемый коридор вдоль прохода. Какое-то количество газа нам все равно досталось, потому что рядом со мной прямо по воде долгое время не спеша брел Елизар Андреевич, выговаривая мне за все совершенные ошибки. Слава богу, но идти за ним дед не звал, а один раз даже указал на провал, позволив остаться на ногах там, где остальные свалились, за что ему огромное спасибо. Бред был настолько реален, что в момент исчезновения призрака я еще некоторое время жалел, что не успел нормально попрощаться со стариком. По-моему, даже слезу пустил по этому поводу.

Зато подобрав сопли, успел подхватить бубнящего Рогова, уже готового свернуть, доказывая неведомому Колянычу что-то о количестве вина для банкета. Освежающая волна вернула майору мозги на место, и он дикими глазами уставился на меня:

— А где Светлов?

— Волки съели.

— Какие волки? Мы вообще где?

— Все там же, Василь, на болоте. — С ужасом обратил внимание, что напяленная на Рогова личина из-за прокачки жизни начала сползать. Пользуясь всеобщим замешательством — а не одни мы словили глюки — как мог привел Рогова в подобие Поморцева, но лучше бы ему в ближайшее время не умываться, потому что Поморцева я знал не слишком хорошо, и результат получил соответствующий.

— А? — завертел головой оперативник. — Господи, а я так надеялся, что этот ад уже позади! Прикинь, начальству уже отчитывался!

— Угу, и следующий чин уже обмывал! Слышал я, как ты спорил — три ящика шампанского или четыре брать… Терпи, недолго осталось.

К моему тайному сожалению — несмотря на галлюцинации, никто не отстал. Так и брели вперед всем составом, преодолевая то воду, то все чаще встречающиеся заросшие участки суши, которые все так же плотно были покрыты кустами-извращенцами. Вот только одаренные вскоре выдохлись и колдовали на пределе: вряд ли им приходилось раньше применять свои силы столь интенсивно. Все чаще стали привлекать Земелю: его огненные шары прожигали проход, а кто-то из светлых, идущих с ним в паре, заливал начинающийся пожар. Надышавшись дымом в первый раз, еще раз модернизировали способ — теперь еще и вентилировали просеку, пока мы по ней шли. В этот круговорот включился и князь, показав себя мастером воздуха, но и он к концу дня выложился почти до донышка.

Открытое место возникло перед глазами неожиданно.

— Привал! — Народ с настороженностью начал осматривать полуразвалившийся остов избы и чистое пространство размером с десяток соток. А после со стонами повалился на землю. Хотел я последовать их примеру, но защелкнувшиеся браслеты с блокираторами не дали.

— ?.. — вопросительно смотрю на Павла.

— Не злись, всего лишь мера предосторожности.

Оглянувшись, вижу подобные украшения на всей своей четверке, даже на бесталанном Рогове.

— И зачем это?

— Мера предосторожности, как я уже сказал. Не даст тебе и твоим людям наделать глупостей. Я даже не буду ограничивать их передвижение, все равно отсюда без моей помощи вам не выбраться!

— Мы вроде бы и не собирались…

Павел крепко сжал мое запястье и проговорил:

— Тем более! Цель близка, и нам не нужны неожиданности! Помоги мне, и я освобожу и тебя, и твоих людей. Не подведи меня, сын!

Отодвинувшись, он обвел рукой пространство вокруг:

— Когда-то здесь был скит отшельника. Именно он приютил у себя нашего предка с остатками команды, когда корабль потерпел крушение. И именно ему оставил на сохранение наш предок драгоценный груз, прежде чем отправиться в обратный путь. До людей добрался только он один — и умер, так и не успев поведать, где именно спрятано сокровище.

— А при чем тут я? И это украшение? — протянул я папане скованные руки.

— Наш с тобой предок спрятал где-то здесь кучу алексиума. Отсюда есть три прохода: туда, туда и туда! — махнул рукой, указывая направления, князь. — Нужный путь отмечен, но мы не видим как. А вот ты — можешь увидеть. И браслеты этому не помеха.

— Интересно, с чего вы так решили?

— Поверь, есть способы узнать. В твоей крови есть следы всех шести стихий, а это точный признак. Трое из моих сыновей обладали такой способностью, но, к сожалению, они погибли. Я со своими пятью углами лишь ощущаю, что алексиум близко, но вот направление!.. — В глазах Павла сверкнул безумный огонек. — В этом проклятом месте чувство направления сбоит, меня тянет во все стороны, но мы уже обыскали весь этот чертов островок вдоль и поперек! Найди мне клад, и я тебя признаю! — Павел схватил меня за плечи, приблизив к себе. — Устрою твою судьбу по твоему выбору! А хочешь — сделаю наследником! Михаил слишком слаб, а ты — тот сын, которым я смогу гордиться! Найди!!!

— Господи, да что искать-то?

— Не знаю! Ищи! У предка ничего кроме алексиума не было, именно им он должен был отметить путь. Должен быть знак! Не знаю… стрелочка какая-нибудь!

— Стрелочка!.. — Меня разобрал истерический смех, и я опустился на землю, всхлипывая. — Стрелочка!.. Гы! Стрелочка!!! — От хохота перехватывало дыхание. — Стрелочка!.. — заболел живот, из глаз полились слезы. — Стрелочка!!! Гы-ы-ы!..

Занесенную для пощечины руку Упилкова остановил жест князя.

— Папаня! — икая и размазывая слезы по лицу, обратился я к охреневшему от подобного эпитета Павлу. — Папаня, потешь мое эго, скажи, что вышкой у тебя какой-нибудь «Эффективный менеджмент» значится, причем заочно, а?! — К концу фразы я с трудом, но уже мог говорить членораздельно.

— Менеджмент?.. Это же из английского, «Управление», кажется?.. — недоуменно переспросил князь. — Нет, у меня «Тяжелое машиностроение» и «Экономика в промышленности». Правда, действительно дистанционно. Какое это имеет значение сейчас?

— Эх, такая теория не подтвердилась! Папаня, оглянись! Вокруг болото!!!

— Очень ценное замечание! — раздувая ноздри, отметил князь. Упилков внимательно слушал наш разговор, переводя взгляд с меня на босса.

— В болоте алексиум прирастает на пять процентов в год; как ты думаешь, сколько его здесь теперь?

— Э-э-э… тонн триста?

— Папаня, ты идиот, и дипломы у тебя оба купленные! Здесь его сотни тысяч тонн! Мы уже полдня идем по слою алексиума! Те островки с кустами-мутантами — это он и есть! Иди в любую сторону и копай! Стрелочки ему нужны, блин!..

Очередь из автомата Упилкова оказалась быстрее сплетаемой мною сети сна: для ее подготовки мне по-прежнему требовалось хотя бы секунд тридцать и… спокойствие. А долбаный истерический смех сбил концентрацию. Но, блин, «стрелочки»!!!

Тело князя еще оседало вниз, перечеркнутое строкой пуль, а кисть правой руки Гаврилы с зажатым автоматом уже падала параллельно, отсеченная лезвием, прилетевшим от Бока. Глазомер у капитана был идеальный — лезвие прошло аккурат по запястью. Бледнеющий Гаврила в шоке смотрел на хлещущий кровью обрубок:

— Вы же… они же…

Лязг затворов сменился тишиной: это смех мне не давал собраться, а стрельба и опасность — это ж нормальная рабочая обстановка! А блокираторы?.. Кому из нашей компании они могли серьезно помешать? Неужели кто-то думал, что, обучив несколько пар пэгэбэшников справляться с этой заразой, я утаю эти знания от собственных людей?

Перехватив ремнем рану Упилкова, бросился к князю. Положение его было незавидным, но если прооперировать в ближайшее время — должен был выжить. Что ж эти одаренные все время по корпусу стреляют-то? Вот возьми Упилков прицел повыше, мог бы и избавить меня от мук выбора: подлечить папашу или помочь трагически уйти на тот свет.

Найдя ключи от наручников, бросился к своим, попутно прикладывая руки к живописно раскинутым телам. Пока пилоты занялись упаковкой потемкинских, вернулся к месту трагедии. Подлечить, не подлечить? Да хрен с ним, целитель я или кто?

— Не знаешь, за что он князя? — спросил освобожденный Рогов, приковылявший вместе с пилотами.

— Сам в шоке. Слушайте, пятый день голову ломаю: кого он мне напоминает? Ни у кого нет идей?

Все удивленно посмотрели на меня, а Александр ответил:

— В зеркало смотреть не пробовал? Или на князя? Бороду убери, волосы потемней представь — почти вылитый Павел или ты. Ну глаза еще у него очень светлые: у вас с князем гораздо более насыщенный цвет, а у этого водянистые какие-то.

— Мля! Тоже, значит, родственничек…

— Мы думали, ты сразу понял.

— Да борода эта его все время с толку сбивала! И глаза у него действительно очень светлые, ни у кого таких не видел.

— Может, мать блондинкой была, — пожал плечами Бок.

Пока разговаривали, раздел Павла. Как ни странно, но ему крупно повезло, что бронежилета на нем не было — иначе бы все оказалось печальнее. А так семь сквозных ран, две из которых в руках, одна пуля по касательной зацепила бок, и лишь четыре прошли сквозь торс, сломав ребра и продырявив кишки. При должной помощи все это зарастет почти без последствий. Все-таки одаренного гораздо сложнее убить: для этого надо в голову стрелять или точно в сердце.

— Когда там твои коллеги пожалуют? — поинтересовался у Рогова.

— Как только ты про шашлычок речь завел — сигнал ушел. Только долго что-то они…

— Ладно, ждем. Может, погода нелетная, вон как на горизонте поливает!

— А может, спросим пока у этого, чего ему в голову взбрело? А то заберут его и так и не узнаем, а любопытно же…

Переглянулись. Поведение Упилкова действительно объяснениям не поддавалось. И понятно, что потом Милославский с нами добытой информацией не поделится.

Покончив с перевязкой и влив в тело отца энергии, передвинулся поближе к бледному Упилкову. Культю ему почти закончил бинтовать Александр, хотя раньше таких навыков в оказании первой помощи не демонстрировал.

— Оживляй, ты же у нас спец по допросам!

— Порошка нет, так что только небольшую неадекватность гарантировать могу.

— Сойдет, нам не для протокола.

Приведя бывшего потемкинского эсбэшника в чувство, применил отработанное воздействие. Раненый открыл затуманенные глаза.

— Ну и зачем ты стрелял в Павла?

— Потому что ненавижу! Я старше, я сильнее! — А вот это было неправдой, сильнее он был разве что в воде, а молнии у него вообще не было. — Но всю жизнь вынужден подчиняться! Почему?! Потому что наш отец на его матери женился, а на моей — нет?! Всю жизнь: «Будь подмогой мне и братьям! Ты не менее значимая фигура!» — передразнил он погибшего старого князя. — Пока этот десять лет трахал баб в поместье, я вкалывал по-черному, забыв про еду и сон! Да я семьей до сих пор не обзавелся, потому что эта сволочь у меня двух невест перепортила! Как же: он ведь наследник! Разве можно ему отказать?!

— А почему именно сейчас? У тебя ж тысяча возможностей была? — поинтересовался я.

— Ха! И что потом? Кому нужен начальник СБ, который прохлопал жизнь наследника? Да меня князь первого же за ним следом бы отправил! Не-э-эт, я жить хотел, и жить хорошо! А тут такой шанс! Болото и Приказ все бы списали! Или ты, племяш, думал, я твоего прошлого не раскопал? Милославский выкормыш! Да! Я знал, но молчал! Потемкины привыкли за свое благополучие платить жизнями внебрачных детей, пусть бы получили обратно полной мерой!

— Сучий ты потрох! — внезапно донеслось со стороны князя. — Сука! Я ж к тебе как к брату всегда относился!

— Брату?! — взвился Упилков. — Братьев не заставляют подбирать дерьмо за другими братьями! А я только и делал, что за тобой подтирал!!! Ничего — ушло твое время, помучаешься и сдохнешь! А Михаил останется наследником! Только Мишка — мой сын!!! Пока ты по бабам высунув язык носился, я к твоей женушке клинья бил, она же так страдала! Она, сучка, такая мя-ягонькая была и в постели так повизгивала!

— Су-ука!!! — взревел Павел. — Тварь! Врешь!

— Ха! Да зачем мне врать, ты же ложь в любом состоянии чуешь! Мишка — мой сын! Не хотели признавать ублюдка — получите ублюдка главой!

— Нет! Врешь! Врешь, сука! — орал князь.

— Ха-ха-ха! Рогоносец! — Злорадствующий Гаврила уставился мне в лицо: — Что, племяш, думал — в сказку попал? Думал, будут у тебя теперь сплошь балы да красавицы? А ты знаешь, что твой папаша жену самолично прикончил? А она — отца нашего! Ха-ха! Вот это семейка!!! Гордись, малыш, такими предками стоит гордиться!

— Заткнись! Лиза погибла из-за несчастного случая!

— Ври больше! — крикнул Гаврила. — Это же вы с отцом ее приговорили, только она шустрее вас оказалась! А знаешь, кто ей пистолетик оставил?..

Князь попытался приподняться, что с его ранами делать было категорически нельзя. Пришлось броситься к нему и придавить.

— Сука! Ублюдок!..!..! — последние перлы даже мои уши заставили покраснеть. — Так это ты отца убил? Лизкиными руками, но ты! Да я!.. Щенка твоего я удавлю, дай только выбраться! Клянусь! Не будет твое отродье моим наследником!

Обессиленно откинувшись обратно на землю, князь долго смотрел в небо, где на фоне тяжелых туч уже кружили парашюты императорского десанта. Потом посмотрел на меня:

— Значит, говоришь, сотни тысяч тонн?.. Да, ради этого стоило рискнуть! Где мой рюкзак? — отыскав его взглядом, князь распорядился: — Там в кармане бумаги — достань!

В непромокаемой папке лежало неподписанное прошение на имя императора о признании меня сыном Потемкина Павла Александровича, вторым листом к нему был приложен результат экспертизы.

— Дай ручку! — Я растерянно посмотрел по сторонам — вот чего-чего, а ручки у меня не было. Шагнувший к нам Шаман протянул Павлу необходимый предмет. — При свидетелях заявляю: признаю присутствующего здесь Васина Егора собственным старшим сыном! И прошу императора признать этот факт! — Поставив размашистую роспись под документом, князь властно протянул мне бумаги: — На! Это теперь твое! Тебе же хотелось этого! Я же видел по твоим алчным глазам, хотелось! Так на, забери! Но поклянись, что Михаил не доживет до совершеннолетия!!!

Да какого хрена!

Отпрянул от протянутых бумаг.

— Поклянись!!! Сделай это!!! — вцепился в мою руку князь, вкладывая чудовищную мощь в ментальное давление и старательно уменьшая свои шансы на выздоровление. Точку в нашей возне поставил выстрел, проделавший дыру в виске Павла. Пока мы как бараны толпились около него, Упилков успел отползти и нашарить уцелевшей левой рукой отброшенный нами пистолет. Наведенная мной болтливость и рассеянность с него уже слетели, а отчаяние придало сил: на сей раз Гаврила не промахнулся. Вторую пулю принял на броник Земеля, закрыв меня телом, а больше попыток эсбэшнику не дали два светлых пилота, запустив в него разом всем арсеналом. Вид расчлененного тела стал последней каплей сегодняшнего дня — меня начало судорожно рвать.

Отвалившись от кустов, пошел проверять уже вставшего Земелю. Ерунда, синяк на полгруди ему залечил, даже не напрягаясь. Колдовать в этом месте вообще было легко.

Поднял с земли прошение. Прочитал. Бросил взгляд на два распростертых тела.

— Детоубийцы… Братоубийцы… Отцеубийцы… Женоубийцы… Насильники… Хорошенькая семейка…

Посмотрел пилотам поочередно в глаза.

Посмотрел на Рогова.

Помедлил, давая себе шанс передумать.

Скомкал и отбросил бумагу в сторону.

— Меня зовут Васин Егор Николаевич. Я сирота. Я дворянин Российской империи, и у меня грандиозные планы на эту жизнь. А эти люди… — При виде нарезанного ломтями тела Упилкова опять затошнило, но перетерпел приступ. — Эти люди мне никто!

Земеля и Шаман подошли и взяли за плечи, поддерживая мое решение. Бок согласно прикрыл глаза. Так мы и стояли какое-то время, пока вопль одного из десантников, приземлившегося точно в заросли куста-мутанта, не отвлек нас. Вояка матерился и орал, а мы ржали как кони и не могли остановиться.

— А у меня сегодня день рождения! — некстати вспомнил я. Эта реплика породила еще больший взрыв хохота, сейчас нам все казалось страшно смешным.

Где-то в стороне громыхнуло, первые капли дождя, шурша, упали на землю и зашлепали по водной глади. Еще один десантник попал в кусты, оглашая всю округу нецензурной бранью.

И жить было упоительно хорошо.

Я не красна девица, но видом Алексея в парадном кителе залюбовался. Умом понимал, что этот раздолбай и бабник — вообще-то талантливый офицер и герой, но вот увидел его таким торжественным, со всем «иконостасом» — и проникся. Вышедший в холл Олег поразил не менее плотным рядом наград. Тихушник! А ведь никогда не говорил! Ревнивыми взглядами пилоты окинули грудь друг друга, посчитались орденами, а потом, совершенно неожиданно, капитан Васин отдал рукой в белоснежной перчатке воинское приветствие майору Васину, а тот ответил точно по уставу. Видел, что прикалываются, но красиво же, черт побери!

Сашина планка была гораздо скромнее, зато он щеголял эполетами с майорскими звездочками — по итогам нашего похода ему присвоили следующее звание, а этим двоим всего лишь вернули прежние и все награды. Милославский поклялся, что Волковы никогда и никак не смогут связать майора Васина с майором Шалмановым, и думаю, ему можно в этом вопросе верить.

Я же один томился в парадном, но абсолютно гражданском костюме — гимназическая форма давно была неактуальна, а в военную медицинскую академию, поразмыслив, решил не спешить — успею перевестись после третьего курса. Отдал документы в Ванину, побуду еще немного свободным человеком.

Награждение было закрытым, кроме нас отмечали еще и тех, кто эту операцию готовил и курировал, зато произвел его самолично Константин И. Церемония шла строго по регламенту, но я к этому моменту уже имел в багаже целых две приватных беседы с монархом, так что кроме положенных слов благодарности сказать мне ему было нечего. Точнее, было, но свои мысли по поводу высочайшей шутки, сотворенной со мной, высказывать в лицо императору все же не стоило.

— Благодарю за службу, граф, и жду от вас новых свершений, — произнес Константин, надевая мне на шею орден на ленте и протягивая ладонь для рукопожатия.

— Служу Отечеству! — заинструктированный церемониймейстером, отозвался я, сжимая монаршую кисть аккуратным выверенным движением. Смех смехом, а необходимость соблюдать предельную осторожность при пожатии императорской десницы распорядитель доносил до нас не менее часа, не забыв повторить это напутствие еще раз перед самым входом в зал.

Справа от меня еще звучали аналогичные отзывы пилотов и людей Милославского, а я вспоминал очень долгий и насыщенный месяц, который предшествовал этому событию.

В знакомой спецгостинице при ПГБ мне достался тот же номер, что и в прошлый раз. Дежавю, опять встречаю июль в этих стенах, как бы в традицию подобный отпуск не вошел! Утешало, что компания у меня в этот раз подобралась неплохая — пилотов тоже законопатили — и пока мы не написали тысячи рапортов и расписок о неразглашении, на свободу не выпустили. Лишь на один день удалось вырваться из заточения — сопровождал тело Павла семье. Тихон Сергеевич предлагал освободить меня от этой скорбной обязанности, но я посчитал это малодушием. В конце концов, именно мое любопытство привело к случившемуся итогу.

До родни положение дел уже довели, так что никакой речи о регентстве над наследником не шло. Петр Потемкин, еще не утвержденный, но ожидаемый глава клана, принял меня, мягко скажем, неласково, а Полина Зиновьевна, ради которой я и пошел на эту миссию, так и не спустилась — лежала с сердечным приступом. Подозреваю, лишь присутствие служивых людей удержало будущего князя от попытки убийства, но в обратный путь до двери меня проводили очень многообещающим взглядом.

Впрочем, уже через пару недель, изучив доставленный образец энергоблока, Потемкины вспомнили о блудном родственнике, и бабуля вновь появилась в моей жизни, но теперь для меня эти встречи были приправлены ощутимым чувством вины, так что былого удовольствия не приносили. А смотреть, как натужно и приторно улыбаются мне дядя с женой, оказалось сомнительным развлечением. Первой, к моему удивлению, не выдержала дядина супруга: пережив три подобных визита, она затащила меня в тот самый памятный кабинет и без обиняков спросила:

— Чего тебе надо?

О! Торгуясь с этой мадам, я получил истинное удовольствие! Кем бы ни значился официально Петр, но яйца в их чете достались не тому. И главой клана он будет только номинальным. В результате переговоров с Ксенией Аркадьевной мы оба охрипли, отбили ладони об стол, заработали по несколько десятков седых волос, но все же пришли к соглашению: десять процентов от стоимости каждого энергоблока, сделанного по бушаринской схеме, будут моими. Правда, я при этом забываю дорогу в их дом, видясь с бабушкой — которая, оказывается, сама желала этих встреч, — исключительно на нейтральной территории. А при случайных столкновениях мы демонстрируем свету взаимные вежливость и учтивость, не навязывая друг другу собственное общество. Как по мне — идеальные условия.

Первый выпуск энергоблоков по новой технологии профессора, которая позволяла сэкономить на каждом движке почти половину алексиума и золота, одновременно увеличив мощность, ожидался уже в сентябре. Учитывая, что Павла наградили посмертно, а под эту лавочку Потемкиным увеличили квоту на алексиум, уже к новому году финансовые проблемы клана должны были остаться позади. Так же как и мои.

Милая шуточка императора с графским титулом железобетонно оградила меня от попыток наездов, показала всем, кто мой покровитель, но… потянула за собой кабалу похлеще. Родовые земли, которые полагались в придачу к данному титулу, были чертовски обширными, занимали целый остров и находились… значительно севернее полярного круга. В подданных у меня были разве что гагары, гнездившиеся летом в этих неуютных скалах, а извлечь выгоду я мог бы исключительно из продажи веками копившегося птичьего помета. Зато налоги! Налоги с родовых земель взимались по высшей ставке! И избежать их можно было, только находясь даже не на государственной, а на прямой императорской службе. Очешуительная перспектива!

В качестве «разумной просьбы» Константин вполне мог принять мою личную клятву, и, скорее всего, он ее ожидал, но… я такой власти над собой дать был не готов. Трудно объяснить, но есть разница между понятиями «служить империи» и «служить императору». Для меня, по крайней мере. Я полюбил эту родину, принял ее всем сердцем такой, какая она есть, но некоторые понятия для меня остались неизменными.

Мое решение приняли. С иронией, присущей императору, но приняли. Он, по-моему, вовсю забавлялся, видя мое трепыхание, но, пожалуй, именно тогда его легкая необидная насмешка заставила меня уважать Константина и как первое лицо государства, и просто как человека.

— Князь, княгиня… — поклонился я шедшему навстречу Кириллу Александровичу с семьей. Торжества по случаю очередного Дня империи подходили к концу, и княжеское семейство спешило на церемонию открытого награждения, начинавшуюся вскоре после только что состоявшегося нашего, закрытого.

— Граф… — слегка заторможенно откликнулся Задунайский, в лучших традициях Земели заламывая бровь.

Герб на рукаве много мог сказать знающему человеку. Мой же теперь украсился крупной голубой четырехлучевой звездой. В сочетании с двумя красными пятилучевыми звездочками, выбранными ранее, смотрелось это, может быть, и не особо красиво, но я менять ничего не собирался. В конце концов, знак солнца, обозначающий княжеское достоинство, тоже не слишком сочетался с символикой Задунайских.

— Вас не было видно на торжествах, — отметил князь, окидывая взглядом мой эскорт. Учитывая, что у двоих пилотов наград больше, чем у князя с наследником вместе взятых, зрелище было внушительным. Вениамин, сопровождавший родителей, прикипел взглядом к Шаману, а вот Михаил и Мария — к ордену на моей шее.

— Сожалею, но дела… — учтиво отозвался я.

— Завтра мы даем прием: может быть, навестите нас? Ваших спутников мы тоже будем рады видеть.

— С удовольствием, — не стал я упорствовать. Пусть «дружба» с Задунайскими не стала дружбой в нормальном смысле этого слова, но они по-прежнему находились в «топ-100» империи. И если полученный графский титул давал мне право на равных общаться с ними, то по степени влияния я очень незначительно отошел от своего предыдущего уровня. Есть еще к чему стремиться.

— Князь, княгиня, — раскланялся я с Потемкиными, идущими следом за Задунайскими.

— Граф, — поприветствовали меня несостоявшиеся родственники. Кирилл Александрович отметил эту сцену внимательным взглядом. Точки над «i», поставленные в отношениях с Потемкиными, пошли нам всем на пользу: они успокоились на мой счет, а я — на их. Петр Александрович пока еще слишком неуверенно сидел своим тощим задом в троноподобном кресле главы клана, чтобы что-то планировать против меня, а даже замыслив — наткнется на активное противодействие жены и матери. Ксения Аркадьевна настолько явно наслаждалась своим нынешним статусом, что просто не даст мужу возможности вляпаться в противостояние с властями. По крайней мере, в ближайшие годы. А Полина Зиновьевна… Женщин мне не понять — она просто любила меня. Возможно, как память о Павле — все-таки я остался единственным кровным сыном ее обожаемого старшенького, или вообще просто так. Не буду вникать, в конце концов, любит же меня мать, несмотря на обстоятельства моего появления на свет.

— Тогда — до завтра? — напомнил князь.

— Несомненно. Честь имею, — попрощался я, продолжив спуск но лестнице.

Выйдя на площадь, вдохнул сырой питерский воздух полной грудью. Чего я там хотел когда-то?.. Свобода, независимость, сильная родина и небо.

Свобода? Абсолютной свободы не бывает, но прятаться мне больше не от кого. Я — уважаемый член общества. Орденоносец. Граф. Граф Васин — звучит дебильно, но только для меня, а в Северном океане бесхозных островов еще много, могу и князем стать, какие мои годы?

Независимость? Та же фигня. Но, пожалуй, в рамках того смысла, что я вкладываю в это понятие, — я независим. А то, что с моей судьбой связаны несколько судеб дорогих мне людей, так разве я хочу от этого избавиться?

Сильная родина? Император не спешит объявлять о найденных запасах алексиума. Отсюда и подписки, и закрытое награждение. Да и не все там гладко с его добычей: сложившаяся за века флора и фауна успешно сопротивляется вторжению человека, регулярно «радуя» Милославского исчезновением его людей. А аномалия с излучением за несколько дней сводит с ума всю технику, независимо от того, используется в ней алексиум или нет. На людей, кстати, длительное пребывание тоже не очень хорошо действует, и с этим всем еще предстоит разбираться местным ученым. Так что нам просто повезло, что недолго пробыли там.

Но даже того количества, что удастся достать, хватит на пинок космической программе, которая здесь полностью зависит от этого экзотического материала. Подстегнется развитие незаселенных территорий. А это значит — оживится экономика, снизится социальная напряженность. Тех же лечебных артефактов появится больше, а значит, еще и медицина шагнет вперед. Перечислять можно долго, плюсов будет много. И я даже рад, что клад достался государству, которое сможет обеспечить его сохранность и потратит это богатство на общее развитие, а не кланам, которые устроили бы грандиозную свару за его обладание. Хотя ехидная жаба иногда напоминает, что двадцать пять процентов могли бы и отдать нашедшим.

А небо? Вон оно, надо мной. Все еще впереди.

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Обычно по завершении торжеств император с семьей уезжал на побережье отдохнуть от суеты и набраться сил. Очень часто лишь мысль о предстоящих неделях на закрытой даче позволяла пережить всю тяжесть церемониала без нервных срывов. Но не в этот раз. Семья паковала багаж, а вот самому государю отдыхать не придется.

Поэтому тот, кто смог бы заглянуть этим вечером в кабинет первого лица государства, был бы очень удивлен открывшимся зрелищем: босой император в расстегнутом мундире и с ослабленным ремнем на брюках валялся на диване, задрав ноги на спинку. А рядом в кресле кляксой растекся Тихон Сергеевич. Вольностей в одежде, подобно боссу, он себе позволить не мог, но вот от возможности вытянуть ноги и откинуться на спинку кресла даже этот несгибаемый человек сегодня не мог отказаться.

— Каждый год одно и то же! Вроде и присесть некогда, а набираю к концу три-четыре килограмма! — пожаловался император соратнику.

— Пара недель — и все вернется в норму, — отозвался Тихон Сергеевич, дипломатично не уточняя, что с возрастом часть наеденных за праздники сантиметров все же оседала на августейшей талии.

— Эх! Мои уже завтра в море купаться будут! А мы с тобой, Тихон, так и останемся в этом году зелеными лягушками! Ладно… К отъезду все готово?

— Да. Самолет ждет, проверен. Экипаж готов. Ждем только приказа.

— Вот и хорошо! Провожу завтра своих — и можно будет спокойно делами заняться. Что с перевозкой?

— На сегодняшний день перевезли около десяти тысяч тонн. Об условиях добычи я вам уже докладывал. Один самолет разбился, но груз уже собрали и отправили поездом.

— Диверсия?

— Нет, простая халатность и ошибка пилота. Люди работают на износ, государь.

— И все равно надо поторопиться. Слишком близко к границе. А уральские болота ничем не хуже. Надо же! Веками распространяли сказки про Карелию, считая, что казну увезли восточнее, а оно правдой оказалось!

— Неисповедимы пути господни, — пожал плечами безопасник.

— Аминь! Сколько, думаешь, еще осталось?

— Даже не знаю. Оценить трудно, он по-разному залегает. Но наш новоиспеченный граф уверенно говорил о семистах-восьмистах тысячах тонн. Не знаю уж, откуда у него такие цифры взялись.

— Так уж и не знаешь?

— Расчеты он мне показывал, но почему именно пять процентов? Не один, не два, не три — как у нас в хранилище? Я, конечно, мог бы его спросить со всем тщанием, но зачем?

— Да уж! Начинаю думать, что было что-то такое в этой потемкинской безумной евгенической программе. Хотя… если учесть, что единственный ожидаемый результат у них получился случайно… я бы даже сказал — вопреки всему… Как там, кстати, твой протеже поживает?

— Уехал со всей своей кодлой в Екатеринбург на завод к Потемкину. Налаживают там производство новых двигателей. Но к сентябрю должен вернуться — в академии занятия начнутся, а он вроде не собирался планы менять.

Константин встал и прошелся, наслаждаясь ощущением мягкого ковра под босыми ступнями. От попытки собеседника встать следом он отмахнулся:

— Сиди! Тоже ведь устал! — Благодарный советник не стал отказываться. — А признайся, Тихон, была ведь у тебя мысль потемкинский клан под себя с его помощью загнать? Наверняка та смятая бумажка с Пашкиным прошением где-то у тебя хранится, а?

— И мысль была. И бумажка хранится, — не стал отрицать глава Приказа. — Но теперь думаю, что именно вы были правы, государь, — не упустил возможности польстить боссу опытный царедворец, — чем укоротить Петра и подобных ему, если начнут зарываться, — мы знаем, а этот вольный и гордый птенец… А ваше решение с графским титулом было намного изящнее.

— Вольный и гордый птенец… Надо будет запомнить. Сдается мне, об этой птичке у нас еще не раз разговор зайдет, так что из виду его не упускай! И бумажку все же не выкидывай, мало ли…

Content

Алексей Федорочев
ЛЕСТНИЦА В НЕБО

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ВМЕСТО ЭПИЛОГА