Ивонн Линдсей

Встретимся вновь

Глава 1

Ронин лежал в темноте, он был удовлетворен и расслаблен, но каждой своей клеточкой чувствовал нежное, гладкое тело женщины, спящей в его объятиях. Она крепко прижалась к нему, и он слышал ее ровное дыхание. Ее густые, темно-каштановые волосы щекотали его кожу, но он боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть воспоминания о том, как они занимаются любовью.

До сегодняшнего момента он избегал кратковременных связей. Но в этой новозеландке было нечто, мгновенно поразившее его. Ронин встретил ее в прибрежном ресторане отеля. Его тело мгновенно среагировало — такого с ним раньше не случалось. Тем вечером Зейн благосклонно кивнул метрдотелю, когда тот спросил, не будет ли он против, если Эли сядет за его столик: свободных мест в ресторане не было.

После ужина они пошли танцевать, а потом — гулять по залитому лунным светом пляжу Вайкики. Вечер закончился в ее номере: они занялись любовью. Внезапно, страстно, самозабвенно.

Его приятели были бы шокированы, если бы узнали, что он, сдержанный человек с аналитическим складом ума, лег в постель с незнакомкой, поддавшись мимолетному влечению. Это не было в его правилах. Ронин мыслил логично, мог решить любую проблему в два счета, и его ум всегда подчинялся доводам рассудка. В этой ночи не было ничего логического или рационального. И все же она была волшебной. Единственное слово, которое приходило ему на ум. Слово, которого нет в его мире диаграмм и цифр.

Эли вздохнула и повернулась на бок, отодвинувшись от него. Ронин хотел вновь притянуть ее к себе и разбудить, чтобы продолжить то, что они начали, но внезапно зазвонил его мобильный. Звук доносился откуда-то снизу: аппарат был в кармане брюк, которые, должно быть, валялись где-то на полу.

Ронин взглянул на часы, пытаясь в темноте нащупать брюки. Пять утра. Это точно не его здешний клиент. Скорее всего, звонят из дома. Ронин быстро прикинул: в Новой Зеландии сейчас четыре — слишком рано, чтобы звонить. Или ошиблись номером, или что-то срочное. Найдя телефон, он взглянул на экран, увидел фотографию и номер отца и быстро зашел в ванную.

Прикрыв дверь, Ронин ответил. В ушах раздался почти неузнаваемый от горя голос.

— Папа, пожалуйста, помедленнее. Я тебя почти не понимаю.

— Си Си, Ронин. Она мертва. И Р. Джей тоже.

Страшные слова прозвучали ясно и четко. Кровь застыла в его жилах. Нет, не может быть! Его умница и красавица сестренка мертва?! Это невозможно. У нее всегда было отменное здоровье, и еще три дня назад, когда он уезжал, она светилась от счастья и предвкушения близкого материнства. Ронина отправляли за границу решать проблему очередного клиента, и зять поддразнивал его, что он пропустит рождение своего первого племянника или племянницы.

— Как? Когда? — спросил он непослушными губами. — Что случилось?

— Начались роды. Р. Джей повез ее в роддом. Пьяный водитель проехал на красный и врезался в них. Их машину отбросило в столб. У них не было ни единого шанса.

Голос отца срывался. Осознание чудовищности случившегося обрушилось на Ронина, слезы обожгли глаза. Он не мог поверить, но понимал: это правда.

— А ребенок?.. — спросил он, проглотив комок в горле.

— Сделали кесарево. Малыш чудом выжил. А Си Си… Си Си умерла во время операции. Она слишком сильно пострадала, врачи не смогли спасти обоих.

Сквозь всепоглощающую боль, от которой подкашивались колени, до Ронина едва дошло: у него родился племянник. Ребенок, которого все так ждали и уже любили, стал сиротой. Ронин заставил себя собраться.

— Как мама?

— В шоке. Мы оба в шоке. Я волнуюсь за нее, Ронин. Приезжай, сынок!

— Я приеду, как только смогу. Обещаю.

Они еще немного поговорили. Ронин пообещал, что позвонит сразу, как только поймет, каким рейсом сможет улететь, и положил трубку. Прислонившись к прохладной стене, выложенной плиткой, он несколько раз глубоко вдохнул. Успокоиться. Надо успокоиться и собраться. Больше всего на свете ему хотелось заплакать. По сестре, по несбывшимся мечтам, которым не суждено сбыться. По ребенку, который будет расти сиротой.

Ронин взял себя в руки. Вернулся в номер и осторожно собрал свою одежду. Стараясь не шуметь, быстро оделся и вышел. В голове была только одна мысль: он должен вернуться домой.

Полет показался ему бесконечным. Во время полета он составлял списки того, что надо было сделать, тех, с кем надо было встретиться. И все долгие часы его сердце терзала боль, заглушить которую не могло ничто.

Спустя пятнадцать часов Ронин оказался там, где его так ждали. Ронин заметил бледное лицо отца в зале прибытия сразу, как только прошел таможенный контроль. Знакомые руки, такие сильные, обхватили его привычным с детства жестом. А затем он почувствовал, что тело отца сотрясает крупная дрожь, и понял, что сейчас тот нуждался в его утешении, как никогда.

— Я так рад, что ты вернулся! — Отцовский голос дрожал. Это был голос глубокого старика, а не того крепкого мужчины, каким он был всего несколько дней назад.

— Я тоже, папа, я тоже.

Было уже за полночь, когда из аэропорта они поехали в квартиру родителей в Мишн-Бей. Отец вел осторожно: дорога была мокрая, а на светофоре выждал несколько секунд после того, как красный свет сменился зеленым. Мысли Ронина вернулись к женщине, оставшейся на Гавайях. Надо позвонить в отель и сообщить, куда он уехал. Он так спешил домой, что ему только сейчас пришло в голову: ведь он ее бросил!

Когда, она сказала, возвращается? Ронин напряг память, но от горя и усталости его всегда такой ясный ум словно заволокло туманом. Он оставит ей сообщение, как только сможет. Но сейчас на первом месте для него была семья. Вернее, то, что от нее осталось.

Эли все еще чувствовала себя уставшей после перелета, когда остановилась у офиса своей фирмы «Лучшее — детям». Она знала, что поступила правильно, решив провести отпуск на Гавайях. Она собиралась съездить отдохнуть уже несколько лет, и вот наконец планы осуществились. Но, пообещала себе она, в следующий раз она полетит прямым рейсом и в удобное время. И не станет экономить.

Да, было бы куда веселей провести отпуск не в одиночестве. Зато можно насладиться полной свободой. Три последних года она была поглощена своим бизнесом и порядком выдохлась. Она гордилась тем, чего ей удалось добиться, но за успех пришлось заплатить сполна. Она заслужила отдых.

Эли думала вернуться полной энергии и новых планов. А вместо этого ее душа ныла от боли. Это была всего одна ночь. Несколько часов. Она ничего не ждала от них и все-таки чувствовала себя обманутой. Обокраденной.

Эли понимала: ее чувства нелепы. Но боль, которую она ощущала, не шла ни в какое сравнение с той болью, которую она испытала пять лет назад, когда муж признался, что больше ее не любит. Он закрутил роман с дизайнером, которую нанял, чтобы сделать ремонт в своем офисе. Что и говорить, это больно, когда тот, с кем ты провела ночь, бесследно испаряется. Особенно если учесть, что, переспав с ним, ты нарушила все свои правила. Проснувшись в одиночестве, Эли была ошеломлена. Если он не собирался снова с ней встречаться, зачем предложил позавтракать и вместе провести ее последний день на Гавайях? Что ему стоило оставить сообщение?! Хоть пару слов!

Эли заставила себя собраться. Все в прошлом, сказала она себе. Ей и не через такое пришлось пройти, но, ничего, выжила. Будем считать, это был просто ложный сигнал на ее внутреннем радаре. Все, забыли! Ей не нужны новые отношения. Бизнес заполнил ту брешь, которую оставило в ее жизни неудачное замужество. Надо было быть благоразумной, а не позволять лунному свету и красивому незнакомцу путать все карты. Она отлично усвоила урок: не надо нарушать собственные правила и подпускать к себе мужчину, как бы сильно ее к нему ни влекло.

Похвалив себя за здравомыслие, Эли вошла в офис. В приемной сидела ее ассистентка и подружка Деб.

— Доброе утро, — поздоровалась она. — Скучала тут без меня?

— Еще как! Мне столько нужно тебе рассказать! Но сначала ты. Гавайи правда так хороши?

— Там и впрямь очень красиво, — улыбнулась Эли. — Особенно закаты. Вот, смотри.

Она достала мобильный телефон и открыла папку с фотографиями. Они рассматривали роскошные кадры, сделанные Эли.

— Ты точно не снимала это для открыток или календаря? — с сомнением спросила Деб, когда они любовались снимком заката на пляже.

Эли смотрела на экран телефона, где пурпурное небо раскинулось над густыми пальмами. Этот снимок был сделан в ту ночь, когда она познакомилась с Ронином. Ночь, в которую она окунулась с головой, послав к чертям сомнения, и наслаждалась… им — единственным, если не считать ее бывшего, мужчиной, с которым она спала.

Эли живо вспомнила все с того момента, когда их пути пересеклись. В тот вечер столика ей не досталось: в ресторане не было свободных мест, — и она шла к выходу, не глядя перед собой, когда они внезапно столкнулись. Она не успела хорошенько его рассмотреть, но отметила характерные черты. Во-первых, высок и хорошо сложен. От него веяло мужественностью и силой. Во-вторых, приятно пах. Сквозь ароматы блюд она уловила исходящий от него запах одеколона. Он долетел до нее, словно бриз, дразня и возбуждая ее.

Их руки соприкоснулись, и у Эли перехватило дыхание. Давно ее тело так живо не откликалось на легчайшее прикосновение. Она и забыла, как это — чувствовать сексуальное влечение.

Он извинился глубоким, хорошо поставленным голосом и отступил, пропуская ее. Эли молчала, ошарашенная своей реакцией на его прикосновение, и лишь кивнула: извинения приняты. Он уже отошел, когда она поняла, что он тоже из Новой Зеландии. Она оглянулась через плечо и увидела, как метрдотель улыбнулся ему и подал меню, а затем проводил к столику. На одного. А потом ей предложили к нему присоединиться.

Эли отогнала воспоминания, пока ее проницательная подруга не прочла их на ее лице, и заставила себя рассмеяться.

— Да, уверена.

— И ты познакомилась с классными парнями? Пожалуйста, скажи, что познакомилась!

Эли с трудом смогла улыбнуться.

— Я ездила туда не для того, чтобы крутить романы, а отдохнуть. А теперь расскажи мне, чем ты занималась, пока меня не было?

Деб потребовалось добрых двадцать минут, чтобы ввести ее в курс дела. Агентство «Лучшее — детям» оказывало услуги семьям, где ждали прибавления. Выбрать ванночку для малыша, обставить детскую или провести собеседование с кучей нянь — полный сервис. Они открылись три года назад, и сначала дела шли неважно, но в последний год клиенты стали советовать их друзьям и заказов хватало.

Это была приятная работа, но у Эли она часто вызывала грусть: Эли не мола иметь детей. Но ей было в радость помогать семьям.

Радость, которую сама она никогда не почувствует.

Когда она была ребенком, то представляла себя мамой всех своих игрушек. Эли любила детей и мечтала о доме, полном ребятишек. Они мечтали об этом вместе — она и тот, кого она любила и кто стал ее мужем. Они полюбили друг друга еще в школе и собирались завести большую семью, как только поженятся. Но этому не суждено было сбыться. Когда Эли узнала, что не может иметь детей, это стало для нее сильнейшим ударом. Она была уверена, что справится, если Ричард будет рядом. Но она разочаровала его. Настолько, что он разлюбил ее и бросил ради другой женщины.

Последние несколько лет научили ее искусно прятать боль. Эли была самой младшей из четырех сестер, остальные уже обзавелись семьями и детьми, и они были счастливы. Ей же приходилось тяжело, но она справилась. «Лучшее — детям» стало смыслом ее существования и помогало переживать все личные драмы.

— Детская вечеринка у Холденов прошла хорошо, — сказала Деб, возвращая внимание Эли к делам насущным. — Им понравились игры и кексики.

— Ты отправила в пекарню цветы и записку с благодарностью? Они ведь взяли наш заказ в последний момент и спасли нас, — сказала Эли, вспоминая, как в день ее отъезда на Гавайи компания, которую они обычно нанимали для обслуживания праздников, подвела их в последнюю минуту.

— Конечно. Хозяйка позвонила и заверила, что будет рада и дальше работать с нами. И кстати, вчера мы получили новый контракт. И не просто получили, но и подписали!

— Что, просто взяли и получили? — недоверчиво спросила Эли.

— Именно! — не скрывая довольства собой, ответила Деб.

Обычно получение нового контракта было делом непростым: надо было встречаться с клиентами, готовить презентации, составлять предложения и так далее. Получить контракт без всех этих хлопот удавалось редко. По правде сказать, это произошло впервые. Должно быть, недоверие отразилось на ее лице.

— Знаю. Я тоже удивилась, но они сказали, что дело срочное, — ребенок уже родился, — объяснила Деб. — Возникли осложнения, и он все еще в госпитале. Клиент хочет, чтобы детскую закончили до того, как малыша выпишут. И еще кое-что.

— Что? — вздохнула Эли, не веря в неожиданную благосклонность фортуны.

— Тебе дали карт-бланш на эту детскую. Твой дизайн, любой бюджет.

— Неужели? Ты уверена?

— Уверена! Я отправила клиенту контракт по электронной почте, и в тот же день курьер привез подписанный экземпляр. Также в этот же день нам перевели деньги!

Эли взяла у Деб бумаги и быстро просмотрела. Кажется, все в порядке. Она взглянула на подпись под договором. Имя разобрать ей не удалось, но, похоже, к ним обратилась все же компания, а не частное лицо. Она прежде не слышала о «РЕМ консалтинг», но это ничего не значило.

— Ну, — выдохнула она. — Похоже, все в порядке.

— Они хотят, чтобы ты сегодня же взялась за работу. Мне кажется, они сами не знают, что им нужно, что странно. Но все надо сделать быстро. Я сказала им, что ты будешь у них в три часа дня.

Эли простонала про себя. Она надеялась провести весь день в офисе, разбирая почту, но похоже, это придется отложить. Ну ничего, все равно у нее не было грандиозных планов на вечер.

— Ладно. Главное, что я в курсе.

— Не могла же я совсем оставить тебя без работы, — сказала Деб с лукавой улыбкой. — Сварю кофе, пока ты будешь просматривать почту.

— Спасибо, Деб. Ты спасла мне жизнь.

Утро прошло быстро. Эли пообедала у себя, просматривая новые заказы, а потом поехала на встречу. Ей удалось хорошенько поработать, пока Деб отвечала на звонки. Она решила взять дела на дом, чтобы быть во всеоружии к завтрашнему дню. В кабинет вошла Деб.

— Я позвонила клиенту, чтобы подтвердить встречу, и выяснила, что творится на дорогах. На южной трассе пробки, так что тебе пора выходить, чтобы быть в Уитфорде вовремя.

Эли взглянула на часы.

— Спасибо. Лечу!

На дорогу у Эли ушел почти час, и она про себя поблагодарила Деб. Она гордилась своей пунктуальностью, но могла с головой уйти в работу, поэтому иногда мысленно подгоняла. Свернув с автострады, она направилась к зеленым холмам городских окраин. Она предвкушала предстоящую работу.

Впервые за три года у нее был карт-бланш. Обычно клиенты знали, чего хотят, и было немного странно, что эти родители не высказали никаких пожеланий. Эли думала, что, если ребенку пришлось провести в больнице несколько дней, скорее всего, он недоношенный, и родители могли решить, что у них еще есть время. Сейчас все их мысли только о малыше.

Любопытно, чем они занимаются, раз могут позволить себе жить здесь и оплатить ее счет, а он будет внушительным. Впрочем, чем бы они ни занимались, Эли собиралась сделать отличную детскую.

Сбросив скорость перед последним поворотом, она свернула на подъездную аллею, назвала свое имя в интерком и въехала в распахнувшиеся железные ворота.

Аллея была длинной. По обеим сторонам возвышались холмы, на которых паслись коровы. Она заметила два пруда с утками. Какая идиллия! В этих местах ребенок явно будет расти счастливым. Подъездная дорожка привела ее к дому. Трудно было не испытывать легкой зависти к людям, которые владели всем этим. Дом из желтого кирпича под серой крышей был величественным и элегантным. Должно быть, из его окон открывается потрясающий вид на гавань Уэтемата и на пролив Хаураки.

«Не отвлекайся, — велела себе Эли, паркуясь у входной двери. — Ты приехала не наслаждаться видом, а работать». Она вышла из машины. От ожидания встречи с новыми клиентами по ее телу пробежала нервная дрожь. Такого с ней раньше не было. Эли списала это на необычные обстоятельства. Поднявшись на крыльцо, она позвонила в дверь, вновь любуясь открывшимся ее взору сельским пейзажем.

Обычно перед подписанием договора она встречалась с клиентом дважды. На этих предварительных встречах она оценивала, поладят ли они. Пару раз она отклоняла предложения, поскольку понимала, что не угодит работодателям. Найдут ли они общий язык с этой парой? Эли надеялась, что да. Пока она ждала, когда ей откроют, воображение, вдохновленное пейзажем, рисовало детскую. Если они с клиентом не поладят, она будет очень разочарована — и не только из-за денег.

Услышав звук открывающейся двери, она приготовилась улыбаться и повернулась. Улыбка застыла на ее губах: она узнала стоящего перед ней мужчину. Этот колючий подбородок, темно-русые волосы, пронзительный взгляд голубых глаз.

Ронин Маршалл. Ее гавайский любовник.

Последний человек, которого она хотела бы увидеть снова.

Глава 2

Ронин моргнул, потом у него внезапно вырвалось:

— Эли?!

Он слышал голос в динамике интеркома, но думал о своем, поэтому не вслушивался. У стоявшей перед ним Эли был ошарашенный вид. Должно быть, как и у него. Но в следующую секунду она уже овладела собой. На ней были розовая блузка и бледно-серая юбка-карандаш, и она являла собой образец профессионализма. Блузка подчеркивала легкий загар и серо-голубые глаза. Странно, что он только сейчас заметил, какого они цвета. Впрочем, не так уж странно, учитывая, что они встретились вечером и провели вместе всего несколько часов при свечах или вовсе в темноте.

— Это какая-то ошибка, — с сомнением произнесла Эли. — Ты обратился в нашу фирму?

— Да. Точнее, моя помощница.

— Значит, тебе нужна детская?

— Да, да. Пожалуйста, входи. — Ронин пропустил ее в фойе. — Я понятия не имел, что это будешь ты, — невольно признался он.

— Это что-то меняет? — с вызовом спросила Эли.

По блеску ее глаз он понял, что она рассержена. Ронин был озадачен. Почему она так воинственно настроена?

— Нет, конечно. Я уверен, что ты профи. Просто не ожидал, что увижу тебя снова. Я пытался оставить тебе сообщение в отеле, но ты уже уехала.

Эли вздернула тонкую бровь. Было ясно: она не поверила. Ронин вздохнул. Верит она ему или нет, но им нужно забыть о своих чувствах. Им предстоит работа, и ему нужна ее помощь.

После похорон этим утром Ронину было тяжело, как никогда. Увидев Эли, он почувствовал, как его смятение усилилось. Это был чертовски трудный день и, судя по выражению лица Эли, лучше он не станет.

— Послушай, — произнес он. — Я должен извиниться. Пожалуйста, давай начнем все заново?

Он протянул руку. Эли поколебалась, но пожала ее. В ту же секунду, как их руки соприкоснулись, он мгновенно почувствовал к ней влечение, как и в тот вечер. Несмотря на то, что случилось наутро, их незримая связь сохранилась. Ронину захотелось прижаться к ней. Это было совсем на него не похоже.

— Пожалуйста, не беспокойся, — сказала она и высвободила руку. — А теперь к делу.

— К делу. — Ронин кивнул. Значит, вот как она собирается себя вести. Словно они никогда не встречались. Не касались друг друга, не целовались. Что он никогда не входил в нее так глубоко, что перестал понимать, где кончается ее тело и начинается его. Могла ли она все забыть? Он забудет не скоро.

Если бы Ронин не заметил, как порозовела ее шея, то решил бы, что их рукопожатие оставило ее равнодушной. Но она залилась краской, и это было доказательством того, что между ними что-то есть. Хорошо, он будет играть по ее правилам. Возможно, ему даже понравится.

— Сюда.

Через холл они прошли в просто обставленную гостиную, где Ронин проводил много свободного времени.

— Пожалуйста, садись. Выпьешь чего-нибудь: кофе, чай, прохладительного?

— Спасибо. Воды, — сказала Эли, усаживаясь на один из обитых тканью стульев вокруг деревянного кофейного столика.

Через несколько минут Ронин вернулся с бутылкой минеральной воды и стаканами и налил ей.

— Я благодарен тебе за то, что ты приехала так быстро.

— Мы гордимся нашим сервисом, мистер Маршалл, — чопорно ответила Эли и достала планшет. Легкое прикосновение пальцев — и устройство ожило, совсем как недавно он в ее объятиях.

— Ронин, — поправил он.

Они были близки. Так близки! Они могут говорить о делах, но он отказывался слышать, как она называет его мистер Маршалл.

Эли промолчала.

— Что именно тебе от меня нужно?

— Все, — сказал он.

На мгновенье Ронина охватила беспомощность, но он усилием воли заставил эти чувства отступить. Ему необходимо держать себя в руках. Похороны Си Си и Р. Джея были кошмаром. Только теперь он осознал, что все это происходит на самом деле и их уже не вернуть. Сразу после церемонии его родители отправились в больницу. Он хотел поехать с ними, но ему нужно было быть на этой встрече. Он не мог привезти ребенка в дом, который не подготовили к появлению малыша.

Его окатила волна страха. Что, если он замахнулся на невозможное, решив самостоятельно вырастить племянника? На несколько секунд Ронин мысленно вернулся к тому, что сказала его кузина Джулия после похорон. У нее уже было двое детей, и они с мужем предложили вырастить сына Си Си, как родного. По ее словам, то, что он взял на себя заботу о ребенке, вовсе не означает, что он должен его воспитывать. У его племянника было бы все самое лучшее, даже если он не будет жить с ним под одной крышей. Джулия прямо заявила, что, по ее мнению, в жизни Ронина просто нет места для ребенка: ведь он постоянно работает. К тому же у него нет не только жены, но даже постоянной подруги.

Но Си Си и Р. Джей ясно указали в завещании: если с ними что-нибудь случится, Ронин должен позаботиться об их детях. Ронин вытер слезы. Он обязан выполнить последнюю волю сестры. К тому же он все хорошенько обдумал и был настроен решительно. Надо было нанять правильных людей, которые ему помогут. Оказалось, что одним из таких людей была Эли Картер.

— Я понятия не имею, что делать, — признался он.

— Тогда ты обратился по адресу, — кивнула Эли. — Как я поняла, для ребенка ничего не готово.

— Точно, — подтвердил Ронин. — Си Си была дико суеверна. Она сама не хотела ничего покупать до рождения ребенка и другим запрещала. Мы пытались воззвать к ее здравому смыслу, но все было напрасно. И вот теперь у нас нет даже ванночки.

Эли нахмурилась, но лишь на миг.

— Когда привезут ребенка?

— Дней через десять.

Эли сделала себе пометку. Хотя она ничего не сказала о том, что ей надо управиться за такое короткое время, у него сложилось впечатление, что она недовольна. Ронин знал, что ситуация нестандартная, но он все подробно описал в договоре, поэтому не мог поверить, что Эли удивлена. Но, может быть, проблема не в этом? Может быть, она еще сердится на него за Гавайи? Надо было бы все выяснить.

— Эли, по поводу той ночи…

Она подняла голову от планшета.

— Ночи?! Ах, ночи. Не будем об этом. — Она изобразила улыбку, которую и улыбкой-то назвать было нельзя, — просто подняла уголки полных губ. — Давай дальше о делах.

Что ж, он попытался. Она не хотела об этом говорить. «Жаль», — подумал Ронин, глядя на серебристые бусы, прятавшиеся в вырезе ее блузки. Ему вдруг показалось, что будет очень заманчиво узнать мисс Элисон Картер заново.

Эли сосредоточилась на планшете и составляла список того, что может понадобиться, если она возьмется за эту работу. Кого она пытается обмануть — «если»?.. Ее фирма не откажется от такого предложения. Деб показала подписанный контракт. Ей придется работать с этим… субъектом!

Нахлынувшая ярость грозила камня на камне не оставить от ее профессионализма. Как он посмел изменить с ней беременной жене?! Как он вообще посмел изменить жене? Став жертвой неверного мужа, меньше всего на свете она хотела бы затеять интрижку с женатым мужчиной. Она предпочла бы умереть, чем стать причиной боли и горя, через которые ей самой пришлось пройти. Предательство само по себе жестоко, а в ее случае оно было нестерпимо.

Эли отпила воды, пытаясь подавить ярость. «Вот мерзавец!» — подумала она. Привлекательный мерзавец. Сейчас предательское тело помнило его ласки, дрожало от прикосновений, которые будто отпечатались на ее коже.

Она допила и поставила стакан на стол. Привлекательность еще ничего не значит, если мужчина — моральный импотент. Настоящий мужчина — натура цельная, он ответственен и честен. Эли закрыла глаза и попыталась собраться, чтобы поскорее закончить встречу. Ее мутило от одной мысли, что приходится дышать одним воздухом с этим человеком.

Ей было жаль его бедную жену и ребенка. Они заслуживают лучшего мужа и отца. Эли решила поскорее покончить с этим. Ей не хотелось встретиться с женщиной, которая недавно стала матерью. Не теперь, когда чувство вины камнем лежало у нее на душе.

— Так, — сказала она, открывая глаза. — Покажи мне комнату, которая будет детской.

— Конечно, — не отрывая взгляда от ее лица, сказал Ронин. — Она наверху. Я тебя провожу.

Ронин поднимался перед ней по лестнице, и она старалась не смотреть, как дорогая ткань облегает его узкие бедра, не вдыхать легкий запах его одеколона. Этот запах напоминал ей одну из самых чудесных ночей в ее жизни. Ночь? Лишь несколько часов, напомнила она себе. И нечего предаваться воспоминаниям. Ронин Маршалл женат, а значит, мысли о нем запретны.

— Наверху несколько спален. Няням я отвел гостевую зону. В ней две спальни, ванная, гостиная, кухня.

Эли кивнула. В том, что богатый клиент нанял няню, не было ничего необычного. Но Ронин сказал «няням». Хм.

Он открыл дверь в просторную комнату.

— Я подумал, что эта комната подойдет для детской.

Эли огляделась. Мебель отличная.

— Оставить здесь что-нибудь? Может быть, кровать? Ребенку что-нибудь из этого понадобится? — беспомощно глядя на нее, спросил Ронин.

Эли подавила вздох. Неужели он не думал об этом, когда его жена была беременна? Уж конечно, он должен был знать, что понадобится его собственному ребенку.

— Пока нет, — сказала она, стараясь не выдать свое неодобрение. — Думаю, надо оставить бюро. — Она махнула в сторону комода в деревенском стиле. — Но остальное следует убрать поскорее, чтобы через пару дней я пригласила маляров и отделочников.

— Ты найдешь людей так скоро?

Она вздернула бровь.

— Недостатка в людях не будет, если в сумме договора не будет недостатка в нулях.

Он кивнул.

— Хорошо. Я прослежу, чтобы мебель убрали отсюда завтра же. Делай все, что считаешь нужным.

— За это ты мне и платишь, — заметила Эли, вынимая из сумки рулетку.

На то, чтобы измерить комнату и окна, ушло не больше минуты. Эли продолжала продумывать дизайн комнаты. Если бы ее клиент не был отвратительным, испорченным мерзавцем, она получала бы удовольствие от работы. Вместо этого ей хотелось как можно скорее вернуться в офис и перепоручить все Деб.

— Что ж, — с напускной живостью произнесла она. — Пока все. Мы с тобой свяжемся.

— Все? — недоверчиво спросил Ронин.

— Пока да.

— Что ж. — Он постоял в недоумении, но потом морщины на его лбу разгладились. — Пожалуйста, останься ненадолго, расскажи мне о своих идеях! Помощник из меня тот еще, но как только я пойму, что к чему, толк будет.

— Мистер Маршалл… — начала Эли.

— Ронин. Хотя бы зови меня Ронин.

Она поджала губы и покачала головой.

— Мне нужно вернуться, чтобы поскорее приступить к выполнению контракта.

— Послушай, мне жаль, что я не оставил тебе записки. Мне не следовало…

— Не надо ничего объяснять. Я сама найду дорогу.

Эли больше не могла оставаться и выслушивать жалкие объяснения. Хватает же наглости! Ничего нельзя изменить. Она совершила непоправимое: переспала с женатым мужчиной, а он сотворил то, что нельзя простить: предал свою жену, сделав ее, Эли, соучастницей предательства. Она быстро вышла из комнаты и сбежала по ступеням. Позади нее послышались шаги Ронина. Подойдя к двери, он взялся за резную ручку, повернулся к ней и протянул свободную руку.

— Спасибо, что приехала, что взялась помочь. На нас столько всего свалилось!

— Что ж, мы гордимся высокими стандартами работы, поэтому ты можешь быть спокоен: у ребенка будет все самое лучшее.

Эли заставила себя взять его руку, твердо решив сделать рукопожатие как можно более коротким. Напрасно. Стоило их ладоням соприкоснуться, как между ними словно пробежал электрический разряд. Она быстро отдернула руку и заспешила к машине. Ронин стоял на пороге и смотрел ей вслед.

Это несправедливо, думала она, выезжая из железных ворот и поворачивая на Уитфорд-Марэтай-Роуд. Как может быть, что ее так тянет к этому ничтожеству?! Ее внутренний детектор лжи пора отдавать в починку. Сначала муж, теперь этот мерзавец… Что в ней такого, что Вселенная посылает ей мужчин, для которых изменить жене — раз плюнуть?!

Впрочем, она никогда не получит ответа на этот вопрос, с грустью подумала Эли, прибавляя скорости и выезжая на перекресток. Но в одном она была уверена: Ронину Маршаллу и мужчинам, похожим на него, в ее жизни не место.

Глава 3

Два дня спустя Ронин вошел в офис «Лучшее — детям». На ресепшн не было ни души. Все это время он общался только с секретарем — Элисон Картер явно его избегала.

Он почти потерял терпение! А ведь он был известен тем, что сохранял самообладание при любых обстоятельствах. Но от всего, что было связано с Элисон Картер, начиная с произошедшего на Гавайях, у него закипала кровь. Чувства, которые она в нем вызывала, доселе были ему неведомы. И от этого становилось не по себе.

Негромкий звук открывающейся двери заставил его повернуться. Они встретились лицом к лицу, и он не дал ей открыть рот.

— Почему ты не у меня дома? — рявкнул Ронин. Он боролся с собой, стараясь контролировать свой голос. Но понимал, что битва проиграна.

Эли опешила, но лишь на секунду. Самообладание тут же к ней вернулось.

— Я отправила к вам свою сотрудницу. Что-то не так? — спросила она.

— Еще как не так! Тебе не хватает профессионализма.

— Что?! Вы полагаете, что моя компания не уделяет вам должного внимания? — Она побледнела, но на ее лице читалась решимость.

— Я не доволен тем, что ты сама не взялась за работу.

Эли распрямила плечи и подняла точеный подбородок.

— Деб работает у меня со дня открытия, и она точно так же, как я, способна проследить за тем, чтобы ваша детская была готова вовремя.

— Деб твой секретарь, не правда ли?

— Как правило, — с видимой неохотой призналась Эли.

— И сколько срочных контрактов, как мой, она уже выполнила?

— Это ее первый, но я все еще являюсь супервай…

— Плохо же ты следишь за ее работой.

— Ваш контракт заключен с компанией «Лучшее — детям», а не со мной лично, — заявила Эли.

Несмотря на ее уверенность, он почувствовал, что она колеблется. Это давало ему козыри, которые Ронин не боялся пустить в ход. Он хотел для своего племянника все самое лучшее, как обещала ее компания, а это включало и Эли Картер. Если ему понадобится волоком притащить ее в свой дом, чтобы заставить лично выполнить контракт, он это сделает.

— Ты возьмешься за дело. Сама, — твердо сказал он.

В воздухе повисла зловещая пауза.

— Вы мне угрожаете? — спросила Эли заметно дрогнувшим голосом.

— А надо? Если верить рекламе, вы делаете все лучшее для детей. За этой рекламой стоит твое имя. Да, — продолжил он, заметив удивление в ее серо-голубых глазах. — Я тут кое-что разузнал.

— Что вас не устраивает?

Что ж, надо признать, она неплохо держится. Она взяла себя в руки, и если бы несколько минут назад он не заметил ее колебаний, то подумал бы что она одержала верх.

— Меня не устраивает то, что я подписал договор с твоей компанией в расчете на то, что получу обслуживание по первому классу. А я получаю третьесортный сервис!

— Уверяю тебя: Деб так же опытна, как я. И она лучше подходит для этой работы, поскольку у нее нет причин от нее отказываться. Она хочет работать с тобой. — «В отличие от меня». Она не стала произносить эти слова вслух, но они эхом раздались в комнате.

— Значит, ты признаешь, что позволяешь личным мотивам перечеркнуть девиз твоей компании, который крупными буквами написан на твоем сайте?

— Я…

— Чертовски непрофессионально, верно?

— Я ни в коем случае не отступаю от девиза, доверяя Деб эту работу.

— Но она не ты. Я хочу тебя.

«Во всех смыслах», — закончил Ронин про себя. Эли на миг побледнела, а затем вспыхнула.

— Что ж, мы не всегда получаем то, чего хотим, верно? — парировала она.

— Назови хоть одну вескую причину, по которой ты не хочешь работать над этим проектом сама.

— Причину?! — Ее голос повысился на октаву. Эли принужденно рассмеялась, в этом смехе прозвучали горькие ноты.

— Это так сложно?

От этих слов она перестала себя контролировать.

— Ладно, — жестко сказала она. — Ты хочешь узнать причину того, почему я не хочу работать с тобой сама. Что ж, ты ее узнаешь. — И она продолжила на одном дыхании: — Меня тошнит от мужчин, которые обманывают своих жен и ждут, что мир падет к их ногам по первому зову. Слышишь? Тошнит! Ты подлец! Ты ездишь на курорты, прикрываясь работой, и знакомишься с одинокими женщинами. Сначала ты не скупился на обещания, а потом вернулся домой — к своей идеальной жизни. К идеальной жене. Вот почему я не хочу работать с тобой. Доволен?

Только настоящий подлец мог, не моргнув глазом, проглотить такое.

— Я не женат, — раздался его спокойный голос после того, как Эли выдохлась.

— И ты считаешь, что поэтому вправе так поступать? Жена, партнерша — какая разница? Ты предал мать своего ребенка, проведя ночь со мной. В моих глазах это делает тебя лжецом и мерзавцем.

Ронин подавил закипающий гнев.

— Повторяю: я не женат. Подружки у меня тоже нет. Это не мой сын. Официально я его опекун.

Ее глаза расширились.

— Опекун?

Эли вцепилась в свою блузку дрожащей рукой.

— Он мой племянник. Сын моей погибшей сестры. — Он вздохнул. Говорить это было мучительно больно. — Послушай, давай сядем и обсудим все, как взрослые люди.

Эли отпустила блузку и указала на дверь за своей спиной.

— Пойдем ко мне в кабинет.

Сердце у нее бешено колотилось, а в голове пронеслись все те ужасные слова, которые она ему только что наговорила. Еще никогда она так не забывалась. Ни с кем, тем более с клиентом. Просто все это разбередило ее незаживающую рану. Впервые после развода она позволила себе поверить мужчине настолько, что дело дошло до поцелуев, не говоря уже о постели, а теперь ее ошибочные выводы еще можно простить. Но этой обличительной речи нет прощенья! Ей повезет, если Ронин не разорвет контракт прямо сейчас и не швырнет его ей в лицо.

В голове у нее крутились две мысли: ребенок не его, он не женат.

— Садись, — сказала Эли, налила два стакана воды из графина на столике, один поставила перед ним. — Вот. Нам обоим не помешало бы что-нибудь покрепче, но это все, что у меня есть.

— Сгодится и вода, — произнес Ронин. Он осушил бокал одним долгим глотком.

— Извини меня за поспешные выводы и за то, что так разговаривала с тобой, — стараясь говорить как можно спокойнее, выдавила она. Сев за стол, она взглянула ему прямо в глаза. — И я глубоко сожалею о твоей утрате.

Она окинула его взглядом, задержавшись на тенях под глазами и скорбных морщинах в уголках губ. В их первую встречу этого не было. Почему она ничего не заметила, когда приехала к нему? Он выглядел измученным, выжатым как лимон.

— Спасибо. Вот почему я должен был уехать в тот вечер, когда мы познакомились. Позвонил отец и сказал, что моя сестра и ее муж погибли в автокатастрофе. Чтобы мой племянник появился на свет, его матери пришлось делать кесарево сечение. А потом она умерла. Я выскочил из твоего номера, не помня себя. Мои мысли путались, я знал одно: мне нужно вернуться домой. Когда я осознал, что некрасиво с тобой обошелся, я уже был здесь. Я позвонил в отель, но мне сказали, что ты уехала.

— Понимаю, — заверила Эли, ее сердце обливалось кровью при мысли о той боли, которую ему пришлось испытать. Она была близка со своими сестрами и не могла даже представить, как бы чувствовала себя, случись подобное с одной из них. — Я поступила бы так же.

Он благодарно кивнул:

— Прошлая неделя была адом. Столько всего организовать, встретиться со многими людьми. — Ронин провел рукой по лицу. — И ребенок. Если б Си Си не была так суеверна, мы бы уже устроили детскую! И я мог бы просто перевезти все к себе домой.

— Или остался бы в их доме.

— Нет. — Ронин содрогнулся. — Это было бы слишком. Я бы не смог.

— Как твои родители? Как они переживают случившееся?

— Они раздавлены. От горя у матери случился сердечный приступ.

Услышав муку в его голосе, Эли всем сердцем потянулась к нему. Она видела, что он с трудом держит себя в руках. Удалось ли ему хоть ненадолго остаться одному со своим горем?

— О, Ронин! Мне так жаль. Если я могу что-то для тебя сделать, просто скажи.

— Можешь. Ты можешь кое-что для меня сделать, — твердо сказал он. — Зная все обстоятельства, ты должна понимать, почему мне нужно, чтобы ты сама обустроила детскую. Все должно быть идеально.

Эли хотела заметить, что на кону была репутация компании и она не поручила бы эту работу Деб, если б не была уверена, что та справится. Вместо этого, понимая, как это важно для него, она промычала нечто утвердительное.

— Так ты приедешь и сделаешь все самостоятельно? — спросил он, поднимая голову и глядя ей прямо в глаза.

В них читались тревога и беспокойство.

— Скажу больше: мы с ней вместе станем работать над этим проектом. Деб будет помогать мне. На то есть веская причина, — объяснила Эли, заметив, что он собирается протестовать. — Времени очень мало, а нам предстоит сделать кучу всего. Так что одна голова хорошо, а две лучше. Она уже координирует работу команды. А завтра я начну выбирать мебель.

Напряжение, в котором Ронин пребывал с того момента, как явился в ее офис, понемногу его отпускало.

— Хорошо, — хриплым голосом согласился Ронин. — Знаешь, я всегда представлял, что однажды в моем доме будет семья. Но и подумать не мог, что все произойдет таким образом.

Он поднялся, собираясь уходить. Эли тоже встала. У входной двери он повернулся к ней, сдержанный и спокойный, как обычно.

— Завтра я буду работать дома. Мы увидимся?

Эли мысленно прошлась по списку дел на завтра и кивнула:

— Скорее всего, после ланча. Я принесу образцы штор, чтобы убедиться, что они подходят к обоям.

— Хорошо. Я попрошу настроить автоматические ворота так, чтобы ты могла приезжать, когда тебе нужно.

Она заморгала.

— Ты мне настолько доверяешь?

— А не должен? Ты ведь не нацелилась на семейное серебро?

— Нет, конечно нет, — рассмеявшись немного нервно, согласилась Эли.

— Значит, все в порядке? Так тебе будет удобнее приезжать в следующие несколько дней.

И это означает, что ездить предстоит именно ей, а не Деб, подумала Эли после того, как Ронин ушел. Эта мысль не была такой уж неприятной теперь, когда она знала, что он вовсе не гнусный лжец.

Он не женат. Эта мысль снова возникла в ее сознании, и она уже не могла выкинуть ее из головы.

В ее теле вспыхнули и стали медленно тлеть искры желания.

Как только Деб вернулась в офис, Эли объяснила, что сама займется детской. Новость о том, что отныне она не будет вести проект, нисколько не расстроила подругу.

— Работы там непочатый край, — сказала Деб, наклонив голову и бросая на нее испытующий взгляд. — Правда, у меня чувство, что ты что-то не договариваешь.

Эли постаралась выдержать ее атаку и отмахнуться от невысказанного вопроса, который отчетливо читался на лице Деб, но в конце концов сдалась.

— Послушай, я не хочу вдаваться в детали и не утомлять тебя подробностями. Мы с Ронином встретились недавно и хорошо провели время, однако на этом все закончилось. Когда мы получили этот контракт и я снова его увидела, я предположила, что он женат и это его ребенок.

— Вот как, — выдохнула Деб и понимающе взглянула на нее. — Ясно. Могу поклясться, тебя это взбесило?

— Еще как, — кивнула Эли. Ей снова стало плохо при воспоминании о том, что она наговорила Ронину сегодня днем.

— Но сейчас все уладилось, так?

— Похоже на то.

— Значит, ты собираешься, как бы это сказать, снова с ним видеться? И не пытайся вешать мне лапшу на уши и убеждать меня, что ты будешь встречаться с ним только по работе. Я имею в виду совсем другое. Ты меня понимаешь. — Деб усмехнулась и сложила руки на груди.

Эли слегка покачала головой. Деб слишком хорошо ее знала. Именно это она и собиралась сказать.

— Нет. Мы с ним не будем встречаться. Просто он пытается прийти в себя после гибели сестры и ее мужа. К тому же ему сейчас надо хотя бы одним глазом приглядывать за родителями, не говоря уже о том, чтобы заботиться о ребенке.

— Похоже, ему не помешает немного развеяться, верно? — подмигнула Деб.

— Думаю, у него сейчас не о том болит голова, — твердо ответила Эли, закрывая тему. — Скажи, покрасили детскую?

Они обсудили оформление стен: серые с белым узором. Их покрасили этим утром, и Деб показала Эли пару фотографий с планшета. Эли одобрительно кивнула.

— Они работают быстро и получается неплохо, правда? Надо немного приплатить им за срочность. Бюджет ведь позволяет?

Деб согласилась, и они склонились над списком необходимых вещей, составленным Эли. Отправиться по магазинам планировалось утром. Деб должна была купить сумку для пеленок и вещи, в том числе детские кресла, — одно в машину Ронина, другое — для автомобиля няни, а еще коляску и переносную кроватку на случай, если ребенок останется ночевать у дедушки с бабушкой. Эли должна была купить мебель и предметы декора, а также одежду и посуду. Она завязала себе узелок на память — попросить Ронина узнать в больнице, как и чем кормить ребенка. К тому моменту, когда его привезут, в доме должна быть еда.

Рабочий день заканчивался, и с приближением вечера она все больше воодушевлялась. С каким удовольствием она выполнит предстоящие завтра дела, твердила себе Эли, закрывая офис и направляясь в свою крошечную квартирку в Маунт-Эден. Ее энтузиазм не имеет никакого отношения к тому факту, что завтра она вновь увидит Ронина.

«Лгунья», — обругала она себя. Ей, конечно, нравится обставлять детскую. Но ее рабочее рвение не имеет никакого отношения к медленно разгоравшемуся пожару, который охватывал тело при мысли о том, что она снова окажется рядом с ним. Несмотря на все сказанное Деб, она не могла не спрашивать себя: что, если им с Ронином выпал еще один шанс? Эли отмахнулась от этого вопроса в ту же секунду, как только он пришел ей в голову. Она приняла решение остаться одной после катастрофы, которой закончился ее брак. Ее не нужны лишние сложности, которыми чреваты отношения с таким мужчиной, как Ронин Маршалл. Нисколько.

Глава 4

Ронин выдохнул с досадой, когда звонок во входную дверь прозвучал, наверное, в сотый раз за утро. Раньше он понятия не имел, как это хлопотно — устраивать маленькую комнатку для крошечного младенца, но еще немного — и он будет знать об этом все. Он-то думал, что с комфортом поработает дома, но нескончаемый поток курьеров заметно пошатнул его уверенность. Коробки занимали все фойе, и он понятия не имел, что в них.

— Чувствуешь себя в осаде? — спросила Эли с лучезарной улыбкой, кивнув на горы коробок, когда он открыл ей дверь.

Ронин выдохнул с облегчением. Какое счастье, что она здесь! Теперь можно было сосредоточиться на работе.

— Можно сказать и так, — согласился он. — Ты бы не помешала мне здесь в десять утра.

— Извини. Я приехала, как только смогла. — Эли показала ему альбом с образцами тканей, и он потянулся забрать у нее такую тяжесть.

— Позволь мне…

— Спасибо. В машине еще пара таких.

— Шутишь?!

Эли рассмеялась, к его удивлению, и Ронин почувствовал, что тоже улыбается.

— Нисколько. Это очень важно.

Она повернулась на умопомрачительно высоких каблуках и спустилась к машине. Ронин пошел за ней и взял еще несколько альбомов с образцами, все это время стараясь не пялиться на ее бедра, обтянутые элегантными брюками, когда она склонилась над багажником. Он подумал, что она не одевалась модно и дорого, но ей всегда удавалось выглядеть привлекательно. Он перевел взгляд на тяжелые альбомы в своих руках.

— Это все ради одних занавесок? — недоверчиво спросил он.

— О, у них были еще, — с широкой улыбкой сказала она. — Но не было того, что я искала.

Ронин последовал за ней в дом. В фойе Эли остановилась и принялась изучать надписи на грудах коробок. Она вытащила планшет из сумки и сделала несколько пометок, а затем подняла пару коробок.

— Заглянем наверх? Я хочу знать твое мнение насчет ткани.

— Честное слово, я ничего не смыслю о цвете. Обычно я предоставлял решать все… — Голос изменил ему, и он вновь ощутил боль потери.

Дизайн был коньком Си Си, делом ее жизни, и она стала блестящим специалистом. Отчасти поэтому он частенько поддразнивал ее, почему она ничего не делает для комнаты малыша. В детстве она не была суеверной, и ее внезапные страхи невольно порождали вопрос: может быть, она предчувствовала, что что-то должно случиться? Ронин постарался выкинуть это из головы, не желая гадать. Он никогда так не думал и не будет думать впредь. Интуицию он считал выдумкой, игрой подсознания. Никакие знаки судьбы не могли помочь предотвратить трагедию, не могли спасти Си Си и Р. Джея.

Глядя в вопрошающее лицо Эли, Ронин понял, что она ждет окончания фразы.

— Другим людям, которые в этом разбираются куда лучше, чем я, — неуклюже закончил он.

— Ну, если ты не возражаешь, я могу принять решение. Просто я подумала, раз это твой дом, ты захочешь приложить руку к его преображению.

— Принятие решений я оставляю за тобой. У меня скоро конференц-связь по телефону с клиентом из Вьетнама. Это займет около часа. Пожалуйста, не уезжай, пока я не закончу. Это важный разговор, и я не смогу прерывать его, чтобы открыть дверь очередному курьеру, поэтому, если ты возьмешь на себя труд отпирать ворота и дверь, я буду тебе очень благодарен.

Эли спокойно улыбнулась.

— Конечно. Я пробуду здесь до обеда. Мебель доставят к трем, а я хочу расставить ее как можно скорее.

— Хорошо. Я закончу разговор и внесу отпечатки твоих пальцев в систему безопасности дома.

Они поднялись наверх, и Эли открыла дверь в комнату, которая должна была стать детской. Ронин удивился тому, как много уже было сделано. Он попросил двух человек из числа домашней обслуги перенести отсюда мебель и ковер в комнату над гаражом. В последний раз, когда он сюда заглядывал, деревянный пол был накрыт куском ткани, забрызганным краской, а стены больше походили на мольберт с незаконченным грязно-белым полотном, заляпанным лимонными, голубыми и серыми пятнами. Теперь же он был приятно удивлен глубоким, но теплым оттенком серых стен, которые подчеркивал белоснежный узор.

— Думаю, мне нравится, — сказал Ронин, кладя стопку альбомов с образцами тканей на пол.

— Здорово смотрится, правда? Сначала я думала выкрасить три стены бледно-голубым, а на четвертой нарисовать картину из фермерской жизни, но решила, чтобы полюбоваться видом, надо просто выглянуть в окно. Мы с Деб решили, что для этой комнаты лучше всего подойдет серый. Тогда ее не нужно будет перекрашивать, когда малыш подрастет.

Ронин пытался представить то, о чем она говорила, но получалось не очень. Он чувствовал себя увереннее, когда говорил о спецификациях и несущих конструкциях. Эли же была как рыба в воде, когда речь шла о цвете.

Эли склонилась над альбомами и стала перебирать образцы тканей. От одной из страниц она открепила лоскут белого цвета, но на этом не успокоилась. На его взгляд, эти образцы были того же цвета, что и стены.

— Вот, — сказала она, открывая один из альбомов на странице с образцом, который был на несколько оттенков темнее стен. — Не мог бы ты подержать его у окна? Я хочу увидеть, как он сочетается с комнатой.

Ронин повиновался. Но, к его удивлению, она решительно покачала головой.

— Что? Не тот цвет?

— Совершенно, — пробормотала она, снова углубляясь в образцы. — Так, попробуй этот.

Ему показалось, что это тот же самый цвет, но он не стал ей перечить.

— Да, так лучше, — сказала Эли, слегка наклоняя голову и отступая на шаг. — Я тебе больше скажу: он подходит идеально! Мы повесим такие занавески на окна. И еще установим ставни. С ними у комнаты станет более уютный вид, когда шторы будут задернуты.

— Я знаю, то, что ты говоришь, имеет смысл, — рассмеялся Ронин. — Но для меня это полная тарабарщина.

Ее лицо озарилось широкой улыбкой, и она задорно ему подмигнула:

— Значит, ты правильно поступил, наняв нас, не так ли?

Она выглядела совсем как тогда, на Гавайях, когда они болтали за ужином. Он провел утомительный день с клиентом, и перспектива поужинать в незнакомой компании его совсем не обрадовала. Но когда метрдотель попросил у него разрешения посадить за его столик даму и указал ему на Эли, он узнал в ней незнакомку, с которой столкнулся в переполненном лобби ресторана. Ту, что мгновенно пробудила в нем желание. И немедленно согласился. На ее предложение.

Он снова желал этого. Той легкости, с которой они болтали обо всем. Ощущения, будто он стоит на пороге захватывающего открытия.

— Эли… — начал он, делая неуверенный шаг к ней.

— Да?

Боже, больше всего ему хотелось сжать ее в объятиях и поцеловать. Снова познать тот экстаз, что в их первый вечер.

— Я… — Он чертыхнулся: в кармане зазвонил телефон. На экране высветился номер его офиса. — Извини, мне нужно ответить.

— Конечно. Если я тебе понадоблюсь, я буду здесь или внизу.

Эли взяла из его рук альбом с образцами, и когда она оказалась совсем близко, он почувствовал свежий цветочный аромат ее духов. Такой нежный, что Ронин засомневался, не померещилось ли ему, но его тело моментально отозвалось на этот аромат. В паху возникла пульсирующая боль. Телефон продолжал звонить. Он заставил себя отвести взгляд от манящей женщины и постарался взять под контроль свои желания. В его мире строгих правил такого с ним раньше не случалось. Разумеется, он испытывал желание, он ведь мужчина. Но сейчас страсть была всепоглощающей.

Он ответил на звонок. Выходя из детской, Ронин заставил себя не думать о том, почему каждый шаг прочь от Эли вызывал в нем чувство, будто их разделяют многие мили, а не несколько футов.

Эли провожала Ронина взглядом, когда он выходил из комнаты. На секунду она подумала, что он преодолеет разделявшее их расстояние и поцелует ее. Его глаза потемнели и стали темно-синими, а взгляд был устремлен прямо на нее, и ей показалось, будто в эту минуту для него больше никого не существовало. Сердце все еще продолжало гулко биться в ее груди, кровь кипела, тело пылало, словно в огне.

Она прикусила нижнюю губу. Ту, что мучительно покалывало от жажды его ласки. Ласки, которой так и не последовало. Нет сомнений, что влечение, притянувшее их друг к другу на другом конце земного шара, все еще связывало их, несмотря на все размолвки.

Эли закрыла альбом. С каждой встречей с ним ей становилось все сложнее убеждать себя, что она не хочет повторения, что она ему совершенно не подходит. Так. Она профессионал. Он ее клиент, он нанял ее, чтобы сделать работу. На ней теперь тоже лежит ответственность за жизнь беспомощного существа, оставшегося без родителей. Она бы все отдала, чтобы стать ему матерью, быть для него единственной, заботиться, лелеять и любить этого ребенка.

Когда Эли узнала, что не может иметь детей, она решил усыновить малыша. Но муж и слышать об этом не хотел. Она надеялась, что ему просто нужно немного времени и он свыкнется с мыслью о том, что их мечтам не суждено сбыться. Она дала ему это время и не терзала расспросами, а в итоге за ее спиной он начал встречаться с другой. Ради которой вскоре ее бросил. Любовница была для Ричарда новым шансом устроить свою жизнь так, как он планировал. Брак с Эли, по его мнению, привел бы его в тупик.

Этот урок был для нее слишком мучительным, слишком болезненным. За все годы, пока он ухаживал за ней и был ее мужем, он ни разу не дал ей понять, что ее способность зачать, выносить и родить ему ребенка была необходимым условием его любви. Это стало для нее еще большим ударом, чем известие о том, что она бесплодна.

Они должны были вместе справиться с этим горем. Тысячи пар сталкиваются с этой проблемой. Она сетовала на несправедливость этого мира, особенно остро ощущая ее, потому что у нее перед глазами постоянно был пример ее здоровых и счастливых сестер. Эли негодовала на то, что ее муж отверг ее. Его уродливое представление о ней делало его самого плохим в ее глазах, и это ранило ее особенно глубоко. Эти шрамы все еще не зажили, все еще заставляли Эли чувствовать себя уязвимой. Из-за них она боялась оказаться в такой ситуации снова.

Она твердила себе, что не сможет пройти через это еще раз. Никогда больше она не будет отвергнутой. Она выучила урок. Она и так ужасно себя чувствовала, после того, как Ронин провел с ней ночь и бросил, ничего не объяснив. Что, если она позволит себе сблизиться с ним, а он вновь предаст ее?

— Опять у тебя телега бежит впереди лошади, — пробормотала Эли вслух. — Очень скоро он будет слишком занят воспитанием ребенка, чтобы у него появилось время на тебя. Ничего не было и не будет.

Но она страстно желала иного! Желала Ронина Маршалла на каком-то глубинном, подсознательном уровне.

Следующие несколько часов Эли распаковывала коробки, стоявшие в фойе. Некоторые вещи надо было собрать; она сходила к машине за инструментами, сняла туфли и принялась сооружать шкафчик для одежды и кроватку. Совсем скоро осталось доделать какие-то мелочи, и комната стала походить на детскую. Она создавала тихую гавань для чужого малыша, и это заполняло пустоту в ее душе. Пусть даже ненадолго. Вот почему Эли любила свою работу.

Шум у двери заставил ее оторваться от чтения инструкции по сборке шкафчика. Стоя на коленях, Эли подняла голову и почувствовала, как пламя охватило ее тело: она увидела Ронина. Он высился над ней, ей стало неловко, и она попыталась встать.

— Все в порядке? — спросил он, оглядывая комнату.

— В полном, — заверила его Эли. — Мне только нужна лестница, чтобы повесить эту полку у кроватки. Если у тебя ее нет, завтра я привезу.

— В гараже есть стремянка. Я принесу.

— Отлично! Повешу — и поеду. Мне нужно заскочить в офис и просмотреть сообщения.

— Это обязательно? — Ронин нахмурился. — Я думал, ты составишь мне компанию за ужином. Я решил пойти в Пайн-Харбор и поесть там. Там есть чудесное место с видом на море.

— За ужином? — ошеломленно повторила Эли.

— Да. Ужин. Вечерний прием пищи. Еда перед сном.

Эли рассмеялась, но идея показалась ей заманчивой. Итак, началось. Увертюра. Ей стоит дать ему понять, что между ними возможны только деловые отношения, и отказаться от его предложения. Так она и сделает. Разве только что она не обсуждала сама с собой эту тему? Она скажет «нет» — и точка. Все просто.

— С удовольствием, — ответила она с улыбкой.

Глава 5

Поездка к яхтенному причалу в машине Ронина пролетела быстро — и тянулась бесконечно. Ей стоило большого труда не смотреть на его длинные, уверенные пальцы, сжимавшие руль, не вспоминать, какие ощущения будили в ней эти самые пальцы, сантиметр за сантиметром исследующие ее тело. Воспоминания захватили ее, не оставив места другим мыслям, повергая ее плоть в трепет.

Когда Ронин припарковался, Эли заставила себя отвести глаза и рассмотреть место, куда они приехали. С ее губ сорвался невольный восхищенный возглас. Причал был озарен лучами заходящего солнца. Пальмы вдоль дороги напомнили ей другой закат, другой ужин в компании того же мужчины и все, что последовало после.

— Мило, — сказала она, слегка прищурившись и глядя в окно.

— Точно, — согласился он, вышел из машины и распахнул перед ней дверцу.

Он предложил ей руку, и она машинально оперлась о него. Между ними вновь словно пробежала искра. «Это когда-нибудь прекратится?» — подумала Эли. Одна ее часть желала этого, но другая, та, что еще ныла от старых ран, хотела оградить ее от новых страданий.

Держа ее за руку, Ронин повел ее к одному из зданий. Они сели у окна, выходящего на причал с паромом, с которого сходили пассажиры, прибывшие, судя по всему, из центра Окленда.

— Приятное место, — заметила она, когда официантка приняла заказ на напитки и оставила их изучать меню. — Я и не знала о нем. Спасибо, что пригласил.

— Спасибо, что приняла приглашение.

Эли несколько секунд изучала его украдкой.

— Почему ты позвал меня на ужин?

— Разве это не очевидно? — ответил Ронин, его глаза снова потемнели и сделались темно-синими.

Очевидно? Его влекло к ней так же, как ее к нему?

— Нет. Объясни.

Ронин подался вперед. Его права рука сжимала запотевший бокал. Тщательно подбирая слова, он вымолвил:

— Эли, порывы мне не свойственны. Но в тебе есть что-то, что заставляет меня послать всю мою осторожность к черту и быть с тобой.

— О, — пролепетала она, глядя на него расширившимися глазами. Она ожидала услышать все, что угодно. Шутку, например. Только не это.

— Я не шокировал тебя? — спросил он, чуть усмехнувшись, отчего в уголках его глаз появились морщинки, а сами глаза приняли такое выражение, словно он ненадолго сбросил с себя тяжкую ношу.

— Возможно, — неопределенно сказала она. Она старалась говорить небрежно, однако пульс у нее участился от его пристального взгляда.

— Вот что я тебе скажу. Когда мы встретились на Вайкики, нас потянуло друг к другу, а потом я бросил тебя, ничего не объяснив. Мы даже не познакомились как следует, и я хотел бы это исправить.

Официантка вернулась в самый неподходящий момент.

— Вы готовы сделать заказ? — дружелюбно спросила она.

Когда она снова отошла, Ронин устремил свой взгляд на Эли.

— Думаю, нам нужно начать все заново. Лучше узнать друг друга. Что скажешь?

— Я… — Эли пыталась найти подходящие слова. Она уже жалела, что поддалась порыву и приняла его приглашение на ужин. Разве не она только что твердила себе, что не хочет отношений? Пора было подвести черту. Твердо дать понять Ронину, на что он может рассчитывать.

— Пожалуйста, пойми меня правильно. Я не думаю, что это хорошая мысль. То, что случилось, когда мы встретились… Я не такая. Я хочу сказать, что обычно я…

— Я тоже, — перебил он, поднимая бокал заказанного им пино нуар из винодельни в Центральном Отаго. — Вот что я хочу сказать. Между нами определенно что-то есть, то, что заставило нас обоих ухватиться за этот шанс. Ты не думаешь, что происходящее между нами заслуживает того, чтобы провести дополнительные исследования?

— Послушай, Ронин, я…

— Просто подумай об этом. Новое начало. — Он поднял бокал. Эли машинально потянулась к нему стаканом смеси сока лимона и лайма и позволила ему чокнуться с ней. Это было неправильно — и вместе с тем невероятно соблазнительно. Она уже знала, что их близость вызывала искры, которые трудно погасить. Если она уступит влечению, то не сможет остановиться. Она влюбится слишком быстро, слишком сильно, чтобы расстаться с ним без боли. Если в ней есть хотя бы крупица здравого смысла, она откажется от его предложения.

Определенно, она проигрывала борьбу со своим здравым смыслом.

Завтра она сообщит ему, что их отношения чисто профессиональные, что их связывает только контракт. Остается надеяться, что этого будет достаточно.

Они просматривали меню. Эли спросила у Ронина, что лучше выбрать: выяснилось, что он частенько сюда заглядывает. Официантка вернулась, и они сделали заказ. Когда она ушла, Эли подняла глаза и встретила изучающий взгляд Ронина.

— Что? — спросила она. — У меня помада на зубах или стряслось что-то еще?

— Нет, — рассмеялся он. — Я просто прикидывал, каковы были шансы на то, что мы снова встретимся.

— Я бы сказала, ничтожно низкие. Жаль, что причиной нашей новой встречи стала такая трагедия, — сказала Эли, чувствуя укол в сердце при мысли о постигшей его семью утрате.

— Да, жаль.

— Это была твоя единственная сестра?

Ронин кивнул.

— Я все еще стараюсь свыкнуться с мыслью, что ее больше нет.

— Как малыш? — спросила Эли, жалея, что вообще заговорила на эту тему, но раз уж она ее начала, то решила узнать больше.

— Борется и с каждым днем все прибавляет сил. В больнице пытаются кормить его искусственно. Мы все трое, мама, папа и я, стараемся проводить с ним как можно больше времени, чтобы он привык к нам, — его лицо исказилось.

— Что такое? — тут же спросила Эли.

— Он лежит в отделении интенсивной терапии для новорожденных, и нам посоветовали приезжать как можно чаще и брать его на руки, хотя он подключен к аппарату искусственного дыхания. Прошлым вечером аппарат отсоединили. Медсестра рассказала мне про объятия кенгуру.

— Объятия кенгуру? Я об этом не слышала.

— Это когда прикасаешься грудью к груди, кожей к коже. Ты откидываешься в кресле, а медсестра кладет ребенка на обнаженный участок твоего тела. — Глаза Ронина смотрели куда-то вдаль, словно он предался воспоминаниям. — Это странно, но мне кажется, что он знает, что будет жить со мной. Ему не понравилось, когда медсестра взяла его на руки, но как только она положила его мне на грудь и укрыла покрывалом, он вздохнул и затих.

— Должно быть, это заставило тебя почувствовать себя особенным, — мягко сказала Эли.

— Особенным? Не знаю. Он такой маленький. Такой беспомощный. Это пугающее чувство.

Эли почувствовала, как слезы обожгли ей глаза. У нее закололо в груди, когда она услышала, как этот высокий, сильный мужчина признается в том, что боится возложенной на него ответственности за племянника.

— Ему повезло, что у него есть ты.

Его взгляд прояснился.

— Ему бы повезло куда больше, будь живы его родители.

— Разумеется. Но по крайней мере у него есть ты, твоя мама и папа, вы все так о нем заботитесь. А бабушка и дедушка со стороны мужа твоей сестры, где они?

— Родители Р. Джея недавно умерли, он был единственным ребенком.

— Какая это трагедия для всех вас!

— Да, зато теперь у нас есть ребенок. Если бы мы потеряли и его, боюсь, моя мать не перенесла бы этого удара. — Ронин отпил вина и некоторое время смотрел в окно, прежде чем перевести взгляд на нее. — А у тебя есть братья или сестры? Родители живы?

Эли была рада такому повороту разговора.

— Да, у меня три сестры, все старшие. Все замужем, у всех семьи. Мама с папой жалуются, что уже и забыли, когда проводили выходные вдвоем, потому что к ним постоянно приезжают внуки. Но на самом деле им это нравится. Они бы и не хотели, чтобы все было иначе.

— Наверное, на ваших семейных посиделках шумно и весело, — заметил Ронин с одной из тех улыбок, от которых у нее останавливалось сердце.

— Да уж, шума хватает.

— А ты? Ты открыла этот свой бизнес потому, что у тебя такая большая семья?

Эли надеялась, что разговор об этом не зайдет, но была готова к вопросу.

— Ну, у меня хватает опыта. Я помогала своим сестрам приглядывать за моими племянниками и племянницами, — сказала она, натужно смеясь. — Раздумывая, чем заняться, я сообразила, что на рынке не хватает компаний, которые оказывали бы такие услуги. Я слышала об организаторах вечеринок и прочих мероприятий, но узнав, что в Штатах есть фирмы, предлагающие услуги молодым родителям, решила попробовать. Провела небольшое исследование рынка — и открыла свое дело.

Этой краткой речью она не выдала себя, того, как сложно ей было начать бизнес и чем ради него пришлось пожертвовать. Почти все деньги, доставшиеся ей после развода, который случился через два года их с мужем раздельной жизни, она вложила в агентство «Лучшее — детям». Того, что у нее оставалось, хватило на пол года, включая аренду квартиры, хотя родители и настаивали на том, чтобы она пожила дома, пока не встанет на ноги. Эли верила в себя, в то, что уже через полгода сможет заработать достаточно, чтобы содержать себя.

Были времена, когда ей хотелось все бросить и вернуться под крылышко к родителям. Но после того, как ее брак распался, после всей той боли, которую это ей причинило, после собственной неуверенности в себе, как в женщине, она знала, что должна сама решить свои проблемы и заново построить свою жизнь. Или навсегда опустить руки.

— А ты? — спросила она Ронина, решив снова перевести разговор на него раньше, чем он слишком углубится в ее прошлое. — Чем занимается «РЕМ консалтинг»?

— Наша компания специализируется в строительной сфере, мы консультируем международные проекты, в основном большие стройплощадки и комплексы. Моя задача сводится, главным образом, к решению проблем. Обычно я стараюсь предотвратить нежелательный поворот дел, беру на себя риски менеджмента и все в таком духе. Я там, где надо быстро найти выход из непростых ситуаций.

Как быстро он должен был все продумать, когда узнал о гибели сестры и ее мужа, подумала Эли. Возможно, его род занятий помог ему сохранить спокойствие и ясность ума, тогда как другие, менее подготовленные люди, растерялись бы.

— Ты часто ездишь в командировки? — спросила она.

Ронин кивнул:

— И обычно я узнаю о них в последний момент. Вот почему мне нужно несколько нянь в доме. Ты составила список?

— Да. Я попросила Деб внести в него претенденток для первого собеседования. Ты сказал, что предпочитаешь нянь с опытом. Это недешево, ты ведь понимаешь?

Ронин махнул рукой:

— Деньги не проблема. Для меня имеет значение лишь благополучие моего племянника.

Эли подумала: Ронин делает все, что в его силах, что касается материальной обеспеченности его подопечного, но как быть с эмоциональной поддержкой — вот в чем вопрос. Ронин уверен, что обеспечит племянника всем необходимым, но явно нервничал, когда думал о воспитании ребенка. Эли с сестрами и родителями вшестером жили в крохотном домике на окраине. В нем было всего три спальни. Было шумно и тесно, но, окруженная заботой и любовью папы и мамы, для которых дети были самым важным в жизни, она была счастлива.

И оставались вопросы, связанные с работой Ронина. Когда он будет разъезжать по миру с клиентами, что будет твориться у него дома? Он не сможет посвятить племяннику все свое время, как бы сильно он этого ни хотел.

— Когда ты сможешь провести собеседование с нянями? — спросила Эли, заставляя себя вернуться к насущным проблемам.

— Будет лучше, если я поговорю с ними у себя в офисе. Я загляну в рабочий календарь и утром скажу тебе дату.

Придется пока довольствоваться этим, решила Эли. Что бы она ни думала на этот счет, забота о ребенке не ее ума дело, к тому же Ронин делал все возможное, чтобы выполнить свой долг по отношению к малышу. Ей не стоит совать нос в чужие дела. Она будет интересоваться этим ровно столько, сколько требует работа.

Официантка принесла еду, и они занялись содержимым своих тарелок. Солнце все ниже склонялось к горизонту, а их беседа плавно перетекала с работы на личные темы. К тому времени, когда кофе был выпит, а десерт съеден, они выяснили, что оба любят английские детективы и старые черно-белые фильмы.

Эли взглянула на часы и с сожалением вздохнула.

— Я чудесно провела время! Однако мне пора.

— Ты можешь остаться у меня, — без колебаний предложил Ронин. — В моем доме несколько гостевых комнат. Я буду рад, если ты захочешь.

Если захочет? Ее воображение мигом разыгралось.

— О нет, не думаю, что это хорошая мысль, но спасибо за предложение, — ответила она с улыбкой. Как будто она сможет спать, находясь с ним под одной крышей, и снова не прокручивать в голове то, чем они занимались на Гавайях и что доставило им столько удовольствия. Ей хватало проблем в собственной постели в своей крошечной квартирке. — Завтра трудный день. Рано утром надо сделать кое-что в офисе, прежде чем я снова отправлюсь по магазинам и проведу предварительное собеседование с нянями.

Если Ронин и был разочарован ее ответом, он сумел это скрыть.

— Я увижу тебя завтра? — спросил он.

— Завтра нет, но я приеду сразу, как только смогу. Послезавтра.

— Я буду дома. Мы сможем вместе пообедать.

— Я приезжаю к тебе домой, чтобы работать, — напомнила ему Эли, слегка нахмурившись. — А я серьезно отношусь к работе.

— Как и я, — сказал он, и его лицо мгновенно превратилось в непроницаемую маску. Подавшись вперед, Ронин взял ее руку. — К тому же, как твой работодатель, должен же я следить за тем, чтобы ты отдыхала?

Эли не выдержала и рассмеялась.

— Уговорил!

Ронин изучал смету на новый проект в Юго-Восточной Азии. Сегодня он подступал к ней по меньшей мере трижды, но так и не смог заставить себя собраться. В раздражении он бросил бумаги на стол, поднялся и подошел к окну, из которого открывался вид на ровную гладь гавани Уйтемата. Но он не видел потрясающего пейзажа. Его мысли витали далеко.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, почему он так рассеян, а от его легендарной выдержки не осталось и следа.

Элисон Картер. Как только ее образ возникал вето голове, он был не в состоянии думать ни о чем другом, вспоминая ту ночь на Гавайях. Ночь, когда его мир перевернулся. Он устало потер лоб. За последние несколько недель столько всего произошло, и он был не в силах с этим справиться. Его жизнь изменилась, и, хотя он старался держать себя в руках, Ронин чувствовал, что теряет контроль над ситуацией. Он не мог позволить себе расклеиться, не теперь, когда от него зависит столько людей. Но иногда тяжкий груз, легшим ему на плечи, становился невыносимым.

Эли! Она была как маяк во тьме. Напоминание, что жизнь продолжается. Рядом с ней он ощущал покой. Ну ладно, признал он с невеселой улыбкой, «покой» — не совсем подходяще слово, учитывая, как реагировало его тело, стоило ему только подумать о ней. Даже самые страстные романы никогда не пробуждали в нем тех чувств, что он испытал всего за одну ночь с Эли. Он знал, что должен остановиться. Но не хотел. Подле Эли он чувствовал, как отступают его горе и страх перед будущим. Полчаса рядом с ней делают его куда более счастливым, чем месяцы прошлых любовных связей.

Ронин с нетерпением ожидал новой встречи с ней. За обедом он больше узнает о ней.

Он взглянул на гавань, и его осенило. Нажав на кнопку телефона, он вызвал личную помощницу.

— Мэв, найди мне в Вайхеке все рестораны с вертолетной площадкой, — велел он.

— Хорошо, мистер Маршалл, — ответила та.

Мэв была его правой рукой. Ровесница его матери, она принадлежала к старой школе и настаивала, чтоб обращаться к нему «мистер Маршалл», а не «Ронин». Уже через десять минут Мэв стояла перед ним со списком ресторанов, сайтов, телефонов и адресов, раздобыла даже GPS-координаты. Перфекционист Ронин был в восторге.

— Это то, что нужно? — спросила она, пока он искал в списке одно название.

— Отлично, — сказал он, поднимая на нее глаза. — Спасибо!

— Заказать вам столик? — осведомилась Мэв перед тем, как выйти из кабинета.

— Нет, я сам.

Мэв остолбенела.

— Сами?!

Он взглянул на ее удивленное лицо.

— Уж заказать столик в ресторане мне по силам, — сухо сказал он.

— Может, и по силам, но раньше вы этого не делали. Это точно не по работе, это личное. Вы с кем-то познакомились, верно? — проницательно спросила она.

Мэв работала с ним пять лет, и они были отличной командой. Ронин не помнил, чтобы она прежде спрашивала его о личной жизни. Сам он знал только то, что она была не замужем и жила с матерью в старой вилле Каури в Эпсоме. Он сделал строгое лицо.

— Не надо так на меня смотреть, — осадила его Мэв. — Всем известно, мысли у вас только о работе. Хорошо, что у вас есть о ком подумать помимо нее. Особенно теперь. Жизнь… — Она поколебалась секунду-другую, словно решая, стоит ли продолжать, и все же закончила: — Жизнь слишком драгоценна, дорожите каждым мгновеньем. Каждый должен найти себя. Вы тоже.

— Считаешь меня пропащим? — спросил он.

Мэв от досады даже хмыкнула, и Ронин почувствовал себя непослушным ребенком.

— Бросьте, мистер Маршалл. Вы прекрасно поняли, что я хотела сказать.

Он слабо улыбнулся:

— Да, это личное, и я сам закажу столик. Спасибо за помощь. И спасибо за откровенность. И еще: пожалуйста, вызови мне на завтра вертолет, с часу до четырех.

— Уже выполнила, — сказала она с улыбкой, которая сделала ее моложе лет на десять. — И помните мои слова: дорожите каждым мгновеньем! Если она та, кто вам нужен, не потеряйте ее.

— Почему ты уверена, что речь о женщине? — спросил Ронин.

— Да бросьте! Если б здесь не была замешана женщина, эта смета уже лежала бы на моем столе. Несмотря на все, через что вам пришлось пройти за эти две недели, — невозмутимо сказала она. — Я уверена: дело в женщине.

Ронин изумленно смотрел на Мэв, выходящую из его кабинета. Он тщательно взвесил ее слова. Она была права. Как всегда.

Мысли об Эли действительно отвлекали его от работы. Раньше он бы этого не допустил. Но теперь почему-то не возражал. На него столько навалилось. И Эли была ему нужна. Чтобы вытащить его из трясины, придать ему сил, помочь справиться с кучей дел. И он не будет отказываться от такого подарка судьбы, а насладится счастьем сполна.

Ронин выбрал ресторан из списка, позвонил и заказал столик.

Когда приехала Эли, нагруженная вещами для детской, Ронин ждал ее на веранде.

— Похоже, ты опустошила мой банковский счет, — заметил он, помогая ей донести сумки и коробки.

— Ребенок — дорогое удовольствие, а ты говорил, что хочешь самое лучшее, — парировала она.

— Только так и никак иначе!

Когда они вошли в детскую, она восхищенно воскликнула:

— О, ковер привезли! Что скажешь?

— А что я должен сказать? Ковер как ковер.

— Типично мужской ответ, — рассмеялась Эли и, скинув туфли, ступила на серо-белый толстый ковер. — Сними обувь! Он такой мягкий.

Ронин повиновался.

— Божественно! — выдохнула она.

— Ковер как ковер. — Она нахмурилась, он лишь пожал плечами: — Прости. Я инженер, а не дизайнер. Раньше этим занималась сестра. Она отделала почти весь дом.

И отлично поработала, подумала Эли. Его дом мог украсить обложки журналов по дизайну, но в нем было уютно. Хотелось забраться с ногами на диван, читать книжку — и не беспокоиться, что испачкаешь обивку или сомнешь подушки.

— Да, у нее было чутье, — согласилась Эли. — Ладно, распакую коробки и расставлю вещи, а потом поедем обедать.

— Надеюсь, тебе понравится. Я приготовил нечто особенное, — загадочно сказал он и вышел.

«Что он хотел этим сказать?» — подумала Эли, раскладывая пеленки в шкафу. Это же просто обед Впрочем, она все узнает, когда закончит работу. И принялась за дело.

Эли распаковала и аккуратно разложила по ящикам детскую одежду. Затем огляделась. Ее взгляд задержался на игрушечной овечке над кроваткой, и она улыбнулась. Потом собрала пустые коробки. Все было готово. Комнате недоставало главного — малыша. Запаха ребенка, которым наполнится дом. Все это появится совсем скоро, а ее работа будет окончена. От этой мысли ей стало и радостно, и грустно.

Это было самое тяжелое — заканчивать работу. Она уходила, зная, что новую семью ожидает долгий счастливый путь. Путь, который она не пройдет никогда. Эли привыкла к этому чувству, но оно все еще причиняло ей боль.

Взяв пустышки и бутылочки, Эли спустилась, чтобы простерилизовать их. Внизу она встретила Ронина.

— Закончила?

— Простерилизую это — и я в твоем распоряжении.

— Приятно слышать, — сказал он. — Надеюсь, тебе понравится мой сюрприз.

— Ты меня заинтриговал, — усмехнулась Эли. — Хоть намекни!

— Немного терпения. Скоро все узнаешь, — произнес Ронин с загадочной улыбкой.

Он пошел за ней на кухню, где она достала установку для стерилизации.

— Значит, так, — сказала Эли, указывая на пустышки. — Я говорю — ты делаешь.

— Я?! Я думал, это будут делать няни, — изумился он, глядя на пустышки так, будто это были сложные научные приборы.

— Это да. Но ты должен уметь все, даже если в твоем распоряжении будет целый отряд нянь.

— Моя сестра доверила мне сына, так что отступать некуда.

Они уже заканчивали, когда Эли услышала шум мотора. Он становился все громче, а потом затих. Кажется, это был вертолет. И кажется, он сел.

— А вот и намек, — улыбнулся Ронин. — Есть хочешь?

— Ты собрался отвезти меня пообедать на вертолете?!

— Ты против?

Эли покачала головой. Ей всегда хотелось подняться в небо. На вертолетах над городом катали туристов, но это было чертовски дорого.

— Тогда готовься получить удовольствие!

Эли быстро собрала вещи, они вышли наружу. И точно: в пятидесяти метрах от дома стоял сверкающий черный вертолет, на хвосте которого красовалась золотистая надпись «РЕМ консалтинг».

— Он твой? — недоверчиво спросила она.

— Точнее, компании. У нас много зарубежных контрактов, но половину сделок мы заключаем в Новой Зеландии. Бывает, нужно попасть туда, куда не летают самолеты и не ездят машины.

Эли старалась держаться непринужденно, когда Ронин представил ее пилоту и помог подняться в кабину. Но ей казалось, что ее попытка с треском провалилась. В кабине он показал ей, как пристегнуться и надел наушники, а затем сел сам. Живот у нее свело от предвкушения. Из окон дома Ронина открывался потрясающий вид на гавань, но с высоты птичьего полета все выглядело просто фантастически!

Солнечные лучи сверкали на водной глади, когда они летели к острову Вайхеке. И вскоре приземлились в месте, похожем на винодельню с рестораном. В обеденном зале пылал камин. Стояло начало августа, было тепло, но горящий камин придавал помещению уют.

Никто и никогда не проявлял к ней столько внимания, как Ронин. Они с Ричардом давно знали друг друга, им было так хорошо вместе, что они забыли о мелочах, придающих союзу особую прелесть. Эли была потрясена: Ронин заставил ее почувствовать себя особенной. Желанной.

— Нашла то, что тебе по вкусу? — спросил он, когда они изучали меню.

О да. Еще как по вкусу. И этого блюда не было в меню. Запретный плод. Он дарил упоение, стоит лишь надкусить его. Упоение, которое ласкало язык, будило жажду. Жажду, которую нельзя утолить. Или можно?

Эли заставила себя оторвать взгляд от своего спутника и сосредоточиться на меню.

— Непростой выбор, — сказала он с чуть нервным смехом. — Здесь столько всего. Закажи мне сам. Обещаю, я проглочу все.

— Желание дамы — закон, — ответил он, и их глаза встретились.

Эли чувствовала, как ее тело подается навстречу его взгляду, как ее чувства расцветают, словно заброшенный сад после мощного ливня. Его восхищение одновременно пугало ее и приводило в восторг. Ей хотелось бежать! Бежать от его взгляда. От воспоминаний о той их ночи на Гавайях. Сможет ли она устоять перед ним? И главное, захочет ли?

Глава 6

Ронин смотрел, как Эли смакует блюда, и чувствовал, что волна желанья то захлестывает его, то отступает. По его мнению, решая за женщину, что ей есть в ресторане, мужчина проявляет деспотизм. Но когда Эли попросила выбрать ей блюда, он почувствовал себя польщенным.

Она провела языком по верхней губе, слизывая крошки превосходного камамбера. На десерт они заказали сырную тарелку. Он слишком хорошо помнил, что чувствовал, когда ее язык скользил по его телу, и хотел вновь испытать это.

Спокойно, говорил себе Ронин. Эли была похожа на раненую птицу. В этой уверенной деловой женщине была какая-то неуловимая хрупкость. Ему казалось, что ее легко спугнуть. А этого ему совершенно не хотелось.

— Вкусно? — спросил он, когда она сделала глоток пино гри.

Эли вздохнула:

— Изумительно!

— Хотелось тебе угодить, — хрипло сказал он, позволяя ей прочесть в его глазах, что он готов угодить ей не только за столом.

К его удовольствию, Эли покраснела. Она опустила глаза, ресницы скрыли от него их выражение. Но Ронин заметил, как забилась тонкая жилка на нежной шее. Ему хотелось вновь поцеловать ее. Он мысленно говорил себе, что это случится очень скоро.

Рассказывая ему о своей жизни, Эли упомянула, что однажды оказалась на распутье. Он хотел узнать, что именно она не договаривает. Откуда в ней эта хрупкость? Почему она возводит между ними стену?

Ронин был в поиске ответов. Но он чувствовал, что она вновь спрячется в свою раковину, если он будет лезть ей в душу. Нельзя давить на нее. Всему свое время.

После обеда вертолет отвез их домой. Ронин попросил пилота пролететь низко над гаванью и островами. Он улыбался, видя, какое удовольствие доставил Эли этот полет.

Когда они вошли в дом, она повернулась к нему с сияющей улыбкой.

— Это был самый лучший обед в жизни! — выдохнула она. — Все прошло потрясающе, Ронин.

— Я рад, что тебе понравилось. Мне тоже было хорошо.

— Даже не знаю, как я могу тебя отблагодарить.

Ронин шагнул к ней, и его ладони легли на ее талию.

— Я знаю, — уверенно сказал он и притянул ее к себе.

Он почувствовал, как мягки и нежны ее губы, когда овладел ими, и ему пришлось даже сделать над собой усилие, чтобы не впиться в них, смакуя их сладость. Он хотел, чтобы она сама пришла к нему, и понимал, что рискует, целуя ее. Его охватило безудержное желание, когда ее губы раскрылись и он почувствовал, как ее язык ласкает его рот.

В этом поцелуе она отдалась ему без остатка. По его телу прошла дрожь, с губ сорвался стон. Она прижалась к нему, ее мягкое тело приняло в себя твердость его тела, его желание. В его чреслах вспыхнуло пламя, мгновенье — и его языки уже полыхали в нем. Он был охвачен страстью. Страстью, которая заставила отступить здравый смысл. Она разгоралась с каждой секундой.

Пальцы Эли погрузились в его волосы, она крепко притянула его к себе. Их языки исполняли древний страстный танец, переплетаясь и размыкаясь, чтобы в следующий миг слиться вновь. Ронин желал ее. Его сердце бешено билось, плоть стала твердой. Доводы рассудка отступили на второй план, им повелевало желание. Его бедра прижались к ней, и он вновь застонал, напрягшимся членом прижимаясь к ее лону.

Эли отстранилась, ее дыхание сбилось. Она взяла его за запястья и мягко высвободилась.

— Ронин, я… — начала она.

Он прижался к ее губам. Поцелуй заставит ее замолчать. Должен заставить!

— Не надо, — хрипло сказал он. — Ничего не говори. Все хорошо.

Слова дались ему непросто. Каждая клеточка его тела, каждый нерв жаждали ее плоти. Жаркие поцелуи, страстные объятья обещали так много! Ронин усилием воли заставил себя опомниться.

Эли склонила голову.

— Мне так жаль. — Слова прозвучали так тихо, что он не был уверен, что она их произнесла. — Мне лучше уйти.

— Не нужно. Я ни о чем не жалею. Ты такая красивая, Эли Картер. Ты хороша не только телом, но и душой. Я хочу узнать тебя. И буду ждать, сколько потребуется.

Удастся ли ему выдержать так долго, спросил он себя, вдруг ощущая, как тесны стали брюки. Ничего, тренировки в спортзале и ледяной душ ему в помощь.

Эли подняла на него глаза.

— Что с нами будет, Ронин?

На этот вопрос у него был готов ответ.

— Мы лучше узнаем друг друга.

— Ты мой клиент.

— Я хочу быть не только клиентом. Мне нужно гораздо больше.

Эли покачала головой:

— Нет. Помнишь, на Гавайях я сказала, что я не такая. Это правда. Обычно я так себя не веду. Я ни о чем не жалею. Это было прекрасно. Но на этом все. Это просто курортный роман. Секс на одну ночь. Я не хочу большего, Ронин. Однажды мне сделали больно. Очень больно, и еще раз я этого не переживу.

Он подался к ней. Он хотел защитить ее, залечить ее раны, избавить от горечи сожалений. Сделать ее мир ярким. Но она должна впустить его в свой мир. Она сама должна захотеть этого.

— Я никогда не причиню тебе боли, Эли. Никогда.

Она покачала головой:

— Ты не все обо мне знаешь. Во-первых, я была замужем.

— Но сейчас ты свободна. Значит, путь к твоему сердцу открыт, верно?

Она вновь покачала головой:

— Не шути, Ронин. Эта тема закрыта.

— Прости. Я знаю, как ты относишься к изменам. Если это тебя утешит, я разделяю твои взгляды. Я не сдамся, Эли Картер. Наше знакомство было случайным. Нам повезло, что мы встретились вновь. Кто-то скажет, что это судьба. Но я не верю в судьбу. Я верю в то, что знаю и чувствую. Такого у меня не было ни с одной женщиной. Дай нам шанс.

Он внимательно смотрел на нее. Ее влажные губы припухли от его поцелуя. На щеках горел румянец, дыхание было неровным. Жилка на шее пульсировала. Она так смотрела, что у него перехватило дыхание. Язык ее тела говорил, что она еще возбуждена. Но в ее глазах застыла печаль. Какой мужчина сделал это с ней? Кто ранил ее так сильно, что она отказывалась от любви?

Эли еще решительней покачала головой:

— Пожалуйста, оставим все, как есть. У нас будут чисто деловые отношения. Если ты против, я не смогу работать на тебя.

Ронин вздохнул и засунул руки в карманы брюк.

— Хорошо. Только бизнес. — Про себя добавил: «Пока бизнес».

Эли дважды обошла кухню, убедившись, что там есть все необходимое, и трижды — детскую. Для малыша все было готово. Несколько дней, которые минули после обеда, были… непростыми. Хотя Ронин ничем не выдал себя, она ощущала исходящее от него желание. Желание, которое, призналась себе она, было взаимным. Он много времени проводил в своем офисе, и они несколько раз сталкивались в городе. Каждый раз она чувствовала, как ее тянет к нему. И не знала, что хуже — ждать новой встречи или узнавать, что сегодня он не появится.

Ее работа подходила к концу. Здоровье ребенка улучшилось настолько, что его разрешили забрать домой. Ронин решил привезти малыша и своих родителей сегодня же. В первую неделю они втроем будут присматривать за ним, а затем этим займется няня. Было непросто устроить все за такое короткое время, но все было сделано идеально, подумала Эли, смахнув невидимую пылинку с колыбели.

Колыбель понадобится нескоро, подумала она с улыбкой. Ведь малыш совсем крошечный и пока будет спать в плетеной кроватке.

Она боялась признаться себе в том, что то, чем она занималась с такой любовь, скоро закончится. Когда она обставляла другие детские, ей удавалось держать дистанцию. Пришлось этому научиться. Она все время твердила себе: это не твои дети и не твоя детская. Это просто работа. Если не держать эмоции под контролем, это убьет ее.

Были тому причиной обстоятельства, при которых родился этот малыш, или мужчина, который поклялся заботиться о нем, Эли не знала. Она знала только, что вложила в детскую всю свою душу. Она оглядела комнату в последний раз и повернулась, чтобы закрыть за собой дверь. За собой — и за своими мечтами о Ронине Маршалле.

Она стояла наверху, когда услышала, как затормозила машина. Кто мог проехать через ворота? Курьеров она не ждала и собиралась уехать до того, как Ронин вернется с малышом и родителями. Она хотела избежать боли разлуки.

Хлопнула входная дверь. Эли услышала на веранде шаги, а потом увидела мужчину — точь-в-точь Ронин, только старше и пониже ростом. Он нес детское креслице, где лежал малыш. Вошедший был очень бледен, в его выцветших голубых глазах плескалась тревога.

— Мистер Маршалл?

— Да, — ответил он. — Моя жена потеряла сознание в больнице, когда мы забирали малыша. Она в отделении скорой помощи. Мне надо вернуться к ней, но кто-то должен присмотреть за моим внуком. Ронина срочно вызвали по делам. Он сказал, что позвонит вам, чтобы вы вызвали няню пораньше. Вы в курсе? Когда приедет няня?

Ронин ей звонил? У Эли упало сердце. Она оставила сумку с телефоном в холле и не слышала вызова. Несколько раз звонил домашний телефон, но хозяев не было, и она не брала трубку. Все это уже не имело значения.

— Не волнуйтесь, мистер Маршалл. Я обо всем позабочусь.

Он протянул автокресло с ребенком.

— Спасибо! Я бы остался, но мне нужно вернуться к Делии. Мы едва дошли до машины, как силы оставили ее, и она рухнула на землю. Перед тем как ее отвезли в отделение скорой помощи, она взяла с меня слово, что я привезу внука домой.

— Я обо все позабочусь, — спокойно повторила Эли, хотя нервы у нее были натянуты до предела. — Возвращайтесь к жене.

Он устало взглянул на нее:

— Хорошо. Благодарю вас. Теперь я вижу, почему Ронин так вас ценит.

Вот как? На сердце у нее потеплело. Эли взяла у него детское кресло и взглянула на малыша. В ее душе все перевернулось. Она изо всех сил пыталась не позволить себе такого — полюбить это маленькое чудо. Но один взгляд — и неизбежное свершилось. Этому крошечному комочку лишь несколько недель отроду, а его уже постигла утрата. Ей хотелось прижать его к груди, дать ему почувствовать свою любовь.

— Я сделаю для него все, что в моих силах, — пообещала она, вложив в голос всю уверенность, на которую была способна.

— Значит, я могу спокойно уехать. — Он уже было спустился по лестнице, когда спохватился и протянул ей сумку: — Здесь все необходимое: молочная смесь, одежда, все, что приготовила Делия.

— Спасибо! Поставьте здесь. Уложу его — и заберу.

Взгляд отца Ронина задержался на внуке.

— Делия так хотела быть здесь сегодня! Когда Ронину пришлось оставить нас в больнице и умчаться, она твердила, что мы должны сделать то, что собирались. Она не хотела, чтобы наш внук на лишний час остался в больнице. Ронин еще не знает, что ей стало плохо. Надеюсь, все обойдется. — Его голос дрогнул. — Она должна поправиться.

— Мистер Маршалл, — сказала Эли, беря его дрожащую руку. — Ваша жена в надежных руках. А о внуке не беспокойтесь. Я присмотрю за ним. Поезжайте к жене, вы нужны ей. Позвоните мне, если захотите узнать, как у нас дела, или чтобы рассказать, как миссис Маршалл.

— Договорились, — кивнул он и, беспомощно махнув рукой, направился к своей машине.

Только когда он уехал, Эли поняла, что никто не сообщил ей имени ребенка. Ронин не сказал, как они решили его назвать, а она была так поражена появлению в доме отца Ронина, что забыла спросить его об этом. И как ей звать малыша? Мистер Икс? Тут ее осенило. Конечно же имя есть в медкарте. А карта в сумке.

Эли закрыла входную дверь и снова посмотрела на спящего ребенка. Она только что взвалила на свои плечи огромную ответственность. От этой мысли ей стало плохо. Ничего, это лишь на несколько часов, уговаривала она себя, поднимаясь по ступенькам. Она уложит ребенка, позвонит в агентство и найдет няню, которая сегодня же приступит к работе.

У нее в животе что-то оборвалось, когда крошечное личико исказила гримаса, но, к ее огромному облегчению, в следующую секунду малыш снова затих. Что ей делать, если он заплачет? Что-нибудь придумаю. Это несложно, убеждала себя Эли. Простейшие правила ухода за младенцами она знала. Будь он слишком слаб, его бы не выписали. Она справится. Поменяет подгузник, накормит его, а если это не поможет, возьмет на руки.

Взять его на руки. Это так просто. Она уже ухаживала за младенцами. У трех ее старших сестер было семеро детей, и Эли помогала нянчить их с самого рождения. Сейчас то же самое. Никакой разницы.

И все же ремень безопасности на креслице она отстегивала дрожащими руками.

— Идиотка, — пробормотала она. — Соберись!

Она высвободила крошечное тельце из ремешков и взяла малыша на руку. Он был такой маленький, такой легкий, как кукла. Но очень крепкий. Роды были непростые, сначала он не мог сам дышать, но потом его легкие заработали. Причин для волнения не было. Его надо покормить и уложить спать. Она справится. А там подоспеет подмога.

Эли прижала к себе крошечное тельце, откинула покрывало с плетеной кроватки. Он прильнул к ней, словно ища у нее защиты. Она с трудом заставила себя разжать руки и положить ребенка на белоснежную простыню. Когда она отцепляла от себя его крошечные пальчики, он проснулся, и Эли впервые взглянула в его голубые глаза.

— Спи, крошка, — ласково сказала она и поглаживала ему животик, пока он не уснул.

Перед там как укрыть его, она заметила больничную бирку на его ножке. Фамилию разобрать она не смогла, а вот имя было написано четко: Джошуа. У нее хлынули слезы, дыхание перехватило, ее пронзила мучительная боль. Джошуа. Так они с Ричардом решили назвать своего первенца, если бы родился мальчик. Но их первенец так никогда и не был зачат.

«Почему мне так больно?!» — всхлипнула Эли. Тысячи детей носят имя Джошуа. Красивое имя. Потому они с бывшим мужем его и выбрали. Мысль о том, что у этого ребенка по имени Джошуа нет матери, заставляла ее сердце тоскливо сжаться.

По ее лицу покатилась слезинка. Еще одна. Эли проглотила комок в горле, чувствуя, как все внутри сжимается от боли. У нее никогда не будет ребенка. Она поправила Джошуа одеяльце и вышла из детской. Прислонившись к стене, она пыталась справиться с чувствами. Это было слишком тяжело, слишком мучительно. Надо позвонить в агентство, дождаться няню и тут же уехать. Она проклинала себя за то, что не ответила на звонки Ронина. Как бы она хотела поговорить с ним сейчас! Если его самолет уже в воздухе и летит в какой-нибудь Вьетнам, до приземления еще несколько часов. Да и что она ему скажет? Что не хочет остаться с его племянником, потому что малыш напоминает ей о том, чего у нее не может быть?

Она медленно выпрямилась, расправила плечи и вернулась в детскую проверить, как Джошуа. Он мирно спал. Хотя в этом не было нужды, она вновь поправила одеяльце, затем включила видеоняню и сошла в кухню. Там Эли также включила монитор видеоняни и достала телефон. Три пропущенных вызова и сообщение. От Ронина.

Глубокий, теплый голос. Это просто нелепо, твердила она себе, — успокаиваться, услышав его голос. Он уехал по делам, уверенный, что о его племяннике позаботятся. Она должна скорей все уладить. В сообщении он объяснил, сколько продлится поездка, и попросил нанять хотя бы одну няню в помощь родителям. Послание заканчивалось словами:

— Я позвоню тебе, как только приземлюсь в Ханое.

Что ж, придется довольствоваться этим. Все, что она могла сейчас сделать, — оставить для него сообщение, что у нее все под контролем. Она не рассказала ему, что его мать в больнице. Это его доконает. Такое сообщают лично. Она нашла в телефоне контакты агентства по найму домашнего персонала и нажала кнопку вызова.

Через час Эли с досадой отбросила телефон. Надо признать поражение. Ронин предъявлял жесткие требования к няне: у нее должен быть опыт ухода за новорожденными и солидные рекомендации от прошлых работодателей. Этим условиям удовлетворяли четыре претендентки. Они были готовы работать по двенадцать часов, сменяясь каждые четыре дня. Но могли приступить только на следующей неделе.

Ничего не дали и звонки в другие агентства.

Из динамика видеоняни вдруг раздался детский плач. Джошуа проснулся! Он требовал внимания. А в доме она одна. Эли взлетела по лестнице в детскую. Взяв малыша на руки, она принялась укачивать его, тихонько напевая.

Она пообещала отцу Ронина, что с ребенком все будет в порядке. Что он в надежных руках. Но в тот момент она думала, что этим займутся те, кто куда лучше ее умеет обращаться с младенцами. У нее не было ни опыта, ни знаний. Племяннику Ронина, оставшемуся без отца и матери, требовалась первоклассная няня. Но ее не было. Не было никого, кто мог бы позаботиться о малыше.

Никого, кроме нее.

Глава 7

Выйдя из самолета, Ронин прошел таможенный и иммиграционный контроль с обреченностью человека, привыкшего к частым перелетам. Раньше его это не раздражало, но после четырех дней полетов туда-сюда казалось глупой формальностью, которая только отнимает время.

Он позвонил отцу, едва приземлившись. Тот сказал, что матери лучше. Насколько это возможно после коронарного шунтирования. Отец надеялся, что через пару дней она будет дома.

Всю поездку в нем жило чувство вины, которое обострилось, когда позвонил отец и сказал, что мать слегла. Ронин не мог уехать из Ханоя — условия контракта были жесткими, и требовалось решить проблемы клиента немедленно. Отец заверил, что за матерью хорошо ухаживают и она быстро идет на поправку. Так что обошлись без него.

Эли. Она в одиночку присматривала за Джошуа все это время. Хотя не обязана. Голос у нее был усталым, когда он улучил минутку и позвонил перед семнадцатичасовым перелетом. Она сказала, что с Джошуа все в порядке, осмотреть его приезжала медсестра из больницы.

Пару раз к нему заезжал отец, помогая по мере сил. По его словам, из Эли вышла отличная нянька. Но он должен был сам убедиться, что все в порядке.

Дорога из аэропорта заняла целую вечность. Чем ближе у дому, тем легче становилось у Ронина на сердце. Когда ехать оставалось минут двадцать, он позвонил Эли.

— Резиденция Маршаллов, — ответил уверенный голос.

— Это я, — с улыбкой сказал он. — Надо что-нибудь купить?

Ему не хотелось останавливаться, но он понимал, что ей едва ли удалось выйти со дня его отъезда.

— Нет, все есть. Деб привезла мне кое-какие вещи, а из магазина доставили продукты.

Просто возвращайся домой. Она не сказала этого вслух, но по голосу было ясно. Хотя она отлично справляется, ситуация была не из легких.

— Скоро буду.

— Ждем тебя.

Ронин отсоединился, но успел услышать, как она вздохнула. Тяжело же ей пришлось — одна с новорожденным младенцем. Он думал, что это всего на пару часов, а часы растянулись почти на пять дней. Он в долгу перед ней! Ронин вдавил педаль газа в пол. Скорей бы приехать!

Он всегда считал работу самым важным в своей жизни. Но вдруг выяснилось, что есть вещи поважней работы. И он оказался не в силах с ними справиться. Он всегда был уверен в том, что, пока его нет, есть люди, способные его заменить. Но что толку в заместителях, если невозможно взвалить такую ответственность на чужие плечи? Когда он взял на себя заботу о племяннике, то не думал, что начинать надо будет немедленно. Но стало ясно, что он не предусмотрел всего. Отныне все будет иначе. Он придумает, как быть. В конце концов, решение головоломок — его конек.

Эли ждала его на террасе. Увидев ее, он почувствовал, как его тело охватил знакомый огонь желания. На ней были джинсы в обтяжку и футболка с длинными рукавами. Без высоких каблуков и строгого костюма она казалась ему еще более притягательной. Он не поставил машину в гараж, как обычно, а бросил у дома, и помчался к Эли.

Он в несколько шагов преодолел расстояние между ними, подавив в себе желание схватить ее в объятья. Она была бледнее обычного, под глазами залегли тени, скулы обозначились резче. Ему кажется или она похудела?

— Эли, я никогда не смогу тебя отблагодарить! — начал он.

— И не надо. Джошуа была нужна нянька, а я очень кстати оказалась рядом. Только и всего.

Голос у нее был бодрый, но в нем слышалась напряженная нотка. Ей пришлось нелегко. Может быть, что-то с ребенком?

— Как себя чувствует Джошуа?

— Отлично. Медсестра удивилась при виде меня, меняющей ему подгузник. Но, кажется, я сдала экзамен.

— Ничего другого я от тебя и не ожидал, — сказал Ронин с натянутой улыбкой. Он с первой секунды понял, что на Элисон Картер можно положиться. — Он наверху?

Они зашли в дом, и Ронин направился к лестнице.

— Нет, внизу. Я заказала вторую кроватку, чтобы присматривать за ним, пока работаю. Я устроила в твоей кухне офис, не возражаешь? А Джошуа пока переехал в гостиную.

И вновь его пронзило чувство вины. Он был по уши в делах и не подумал о ее работе. Он в неоплатном долгу перед ней!

— Конечно, не против! Просто чудо, что ты оказалась рядом, когда ты была нужна моей семье. «И мне», — добавил про себя Ронин.

— Я рада, что смогла помочь.

Эли улыбнулась, но лишь губами: у нее под глазами залегли тени, белки покраснели от усталости и напряжения. Ему так хотелось прикоснуться к ней, словно прикосновением он мог снять ее усталость. Но его прикосновение не вылечит раны, которые кровоточили в ее душе. Если она вообще позволит ему коснуться себя. При этой мысли он сунул руку в карман и сжал кулак.

— Тебе пришлось нелегко? — спросил он.

Ответом ему была натянутая улыбка.

— Да в порядке. Он чудесный малыш. Он покорил мое сердце.

— Это он может! Я так ждал, когда снова увижу его!

И в эту секунду они услышали его плач.

Эли рассмеялась:

— Он услышал, что ты приехал, и тоже хочет тебя увидеть.

Они направились в гостиную. Плач становился все громче. Ронин подошел к кроватке.

— Наверное, он хочет есть. Покормишь его? — спросила она.

— Конечно, — сказал Ронин, не уверенный, по силам ли ему такая задача, как кормление младенца.

Эли взглянула на него.

— В больнице тебе не разрешали его кормить?

Он помотал головой:

— Когда наши посещения не совпадали со временем кормления, его кормила моя мать. Ничего, я всему научусь. Наверное, надо помыть руки?

Эли указала на раковину:

— А я пока поменяю ему подгузник.

Она переложила малыша из кроватки на пеленальный столик и как раз застегивала липучки подгузника, когда вернулся Ронин.

— Думаю, мне стоит попрактиковаться в этом деле? — с сомнением спросил он.

Эли насмешливо улыбнулась:

— Увильнуть не удастся! Но сейчас я все сделаю сама.

— Спасибо. Теперь кормление. Для этого я должен сесть?

— Я обычно сижу там. — Эли показала на стулья у двери. — Давай, — подбодрила она его. — Возьми его, пока я согрею бутылочку.

Взять?! На дрожащих ногах Ронин шагнул к пеленальному столику, но тут же замер. Прямо на него смотрел розовощекий младенец, одетый в бело-голубой полосатый комбинезончик.

— Не бойся, — мягко произнесла Эли. — В больнице ты ведь его даже на руки брал.

— Угу, — сказал Ронин, неожиданно ощущая полную беспомощность. Чувство, доселе ему не знакомое. Он думал, что готов к этому, но одно дело — видеть, как ловко управлялись с Джошуа нянечки в больнице, и совсем другое — делать это самому.

— Вперед! — Эли склонилась над пеленальным столиком, уверенно взяла плачущего младенца на руки и протянула его Ронину. — Держи. — Одну его руку она положила под головку Джошуа, другую — под его спинку. — Вот так. Да у тебя талант!

Ее слова вселили в него уверенность. Джошуа тут же перестал плакать и уткнулся личиком в его белую хлопковую рубашку. Эли вышла на кухню, подогрела молочную смесь и подала бутылочку Ронину.

— Он немного капризничает при виде соски. Надо просто держать ее у его ротика. Он догадается, что с ней делать.

Капризничает? О чем она? Он был уверен, что кормить младенца — дело нехитрое. Однако то, что Джошуа был голоден, вовсе не означало, что ему нравится процесс.

— Вот поросенок! Но он уже ведет себя куда лучше, — заметила Эли, стоя рядом.

Ронин снова почувствовал себя виноватым за то, что взвалил на нее такую ношу. Он отлично понял, что она имела в виду: дать Джошуа бутылочку оказалось непросто. Когда он наконец зачмокал, Ронин подумал, что до сих пор ничего не знал о детях. Он представлял, как будет возиться с племянником, когда Си Си и Р. Джей говорили, что он скоро станет дядей, но только сейчас понял, что такое — ответственность за жизнь такой крохи. Это чувство едва не сбило его с ног.

Теперь на нем лежала огромная ответственность. Заботу о маленьком человечке нельзя было запрограммировать. Компьютер не мог вычислить, что именно нужно ребенку, не мог рассчитать возможные риски. Ему придется нести этот груз одному. И знакомые способы решения проблем тут не годились. Забота о Джошуа станет испытанием — для них обоих. Тут и не такой смельчак испугается.

Ронин поднял глаза с малыша на Эли, которая собирала свои вещи, складывала бумаги и отключала компьютер.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Собираюсь домой.

— Почему?

— Ты же вернулся.

Его охватило странное чувство. Она оставляет его с ребенком? Одного?

— Тебе вовсе не нужно уезжать!

Эли замерла, прекратив заталкивать компьютер в розовую кожаную сумку.

— Тебе надо немного побыть с Джошуа. Чтоб вы познакомились.

— Эли, я понятия не имею, что с ним делать! Пожалуйста, останься. По крайней мере, до понедельника, когда прибудет няня. Умоляю! Я тебе заплачу, — добавил он, пуская в ход последний аргумент.

У Эли сжалось сердце. Он понятия не имеет, о чем просит! За эти несколько дней сбылась мечта, которую она гнала от себя: иметь ребенка, любить его, заботиться о нем. Она думала, что прогнала эту несбыточную мечту. Но в ней все еще жила тоска. Она изо всех сил пыталась не привязаться к Джошуа, но в конце концов сдалась. Он навсегда поселился в ее сердце. Она безумно любила ребенка, которого никогда не сможет назвать своим.

Она с нетерпением ждала возвращения Ронина. Теперь ее работа окончена, твердила она себе, пришла пора уезжать. Ей надо быть как можно дальше от них обоих. Она никогда не станет частью их семьи, поэтому лучше было забыть эту несбыточную мечту теперь. Пока она не успела больно обжечься.

То, что мужчина, которого она любила с шестнадцати лет, разлюбил ее, узнав, что у нее не может быть детей, ее сломало. Да, они мечтали о большой семье. Да, она виной тому, что этой мечте не суждено было сбыться. Но она была уверена, что он любит ее больше, чем свои мечты об идеальной жизни. И ошиблась.

Ричард был поздним и единственным ребенком и шутил, что хочет основать семейную династию. Но когда Эли предложила усыновить малыша, отказался наотрез. А однажды сообщил, что бросает ее ради другой женщины. То, что у него есть другая, потрясло ее до глубины души. Она все еще любила его и надеялась, что вместе они преодолеют все невзгоды. Тысячи, сотни тысяч пар не могут иметь детей, однако счастливы.

Но Ричард не был готов отказаться от мечты о большой семье. Это ее сломало. Она не хотела вставать у него на пути. Ей было непросто выбраться из той бездны отчаяния, в которую она провалилась, и начать жить заново после того, как Ричард ее бросил. Эли знала, что еще раз такого не переживет.

Вот почему ей нужно было возвести в своем сердце неприступную стену между собой и Ронином с Джошуа.

Ронин с ребенком на руках ждал ее ответа.

— Дело не в деньгах, — сказала она.

Она не могла понять, что значил этот его взгляд. В нем были вызов и мольба. Эли с трудом подбирала слова.

— Послушай, — вздохнула она, — я не могу здесь работать. И не могу бросить все на Деб. Это будет некрасиво по отношению и к ней, и клиентам. Я и так давно не появлялась в офисе.

— Я понимаю, — сказал Ронин. — Но если я пришлю Деб помощницу и буду помогать тебе с Джошуа, чтобы ты могла работать, ты подумаешь над моей просьбой?

Эли заметила, что Джошуа допил молоко, но продолжает жадно сосать бутылочку.

— Можешь забрать у него пустую посуду.

Ронин попытался последовать ее совету, но крошечные пальчики Джошуа крепко вцепились в стеклянную емкость. Ронин беспомощно взглянул на Эли.

— Вот так. — Она пришла к нему на выручку. — Просунь кончик мизинца в уголок его ротика, чтоб он разжал губы. Теперь он должен срыгнуть.

Забрав у Ронина бутылочку, она взяла чистое полотенце и положила ему на плечо.

— А теперь прижми его к себе и потри ему спинку. Не бойся перестараться.

Ронин сделал, как она велела. Надо было видеть его лицо, когда Джошуа срыгнул. Эли хотелось убежать от этого мужчины с младенцем, которые напоминали ей о ее ущербности, — и вместе с тем она бы все отдала, чтобы остаться.

— Ты правда ничего не смыслишь в уходе за младенцами? — спросила она мягко.

— Ни капельки. Мама поможет мне, пока не появится няня, но… — Он беспомощно пожал плечами, снова поглаживая Джошуа спинку. Тот опять срыгнул.

Сердце Эли рвалось на части. Ронин не был готов взять на себя ответственность. Он надеялся на мать, но та слегла. Из его отца помощник неважный.

Эли знала, что не вынесет этого. С каждым днем она будет все больше любить этого ребенка. И Ронина. Как бы отчаянно она ни боролась со своими чувствами. Ее ждут новые разочарования и раны. И неизбежное расставание.

Умом она понимала, что работа сделана и ей надо уходить как можно скорее. Она не хотела снова влюбляться. Это было слишком болезненно. И однако она произнесла:

— Хорошо. Я останусь.

Глава 8

Ронин с ребенком на руках подошел к ней. Эли едва не отшатнулась. Защитная реакция. Она не думала, что все так обернется, когда подписывала договор.

Она боялась признаваться себе, что в Ронине есть все, что должно быть в мужчине. Сильный. Надежный. Мужчина, который свернет горы. Потрясающий любовник…

Нет! Она отогнала от себя эту мысль. Она не позволит себе вновь переступить черту. Это все равно что лечь на рельсы и ждать, когда ее переедет поезд.

А еще у него был ребенок. Чудесный малыш, который уже вил из нее веревки. У нее вновь защемило сердце. Она сделала шаг назад, и Ронин остановился. Он смотрел на нее настороженно.

— Спасибо, Эли! Спасибо, что осталась. Я не шутил, когда говорил, что не постою за ценой. И я попрошу Мэв — это моя личная помощница — прислать кого-нибудь Дэб в помощь. Отвечать на звонки или разбирать бумаги. В общем, взять на себя рутину, а она пусть занимается важными делами.

Эли кивнула:

— Отлично! Это всего на пару дней.

— У меня есть подходящая сотрудница. Очень опытная. Она поможет Деби во всем.

— Прекрасно.

Прекрасно-то прекрасно, но это значит, что у нее не будет предлога, чтоб отлучаться отсюда. Одежду ей уже привезла Деб. Можно сказать, что ей надо съездить за чем-нибудь, но это будет лишь отговоркой, чтоб не быть рядом с Ронином. Она согласилась остаться и должна сдержать слово.

Эли взглянула на мужчину с ребенком, стоявшего в метре от нее. В ее груди заныло от боли. Немного же стоил ее хваленый самоконтроль! Поддалась инстинктам — и все пошло прахом. Это плохо кончится. Она не сможет остаться. Она — гнилое яблочко. Ричард ясно дал это понять.

— Пожалуйста, возьми Джошуа, я позвоню Мэв.

Эли взглянула на ребенка: похоже, на руках у дяди он задремал.

— Пора тебе научиться пеленать и укладывать его.

— Пеленать?! Это целая наука.

Она тоже так думала, когда поняла, что Джошуа просыпается по ночам. Шатаясь от усталости — она не спала два дня и две ночи, — она позвонила матери. Все ей растолковав, ее мать напоследок спросила:

— Ты разве не помнишь? Твои сестры делали то же самое.

Эли мысленно обругала себя за глупость. Сначала у нее ничего не получалось, но уже на третий день она неплохо справлялась.

— Давай его сюда, — сказала она Ронину, который шел за ней к кроватке. — Я купила ему муслиновое одеяльце. Оно теплое, но малыш не потеет.

Она развернула одеяло, велела Ронину уложить на него Джошуа и показала ему, как пеленать.

— Запомнил?

— У тебя талант, — ответил Ронин. — Ты никогда не думала завести ребенка?

Эли прикрыла глаза и сглотнула. Думала. Каждый день последние пять лет. Не ответив ему, она распеленала Джошуа и отошла от кровати.

— У тебя тоже все получится. Попробуй!

Он сделал, как она учила. Сверток вышел не идеальным, но гораздо лучше, чем в первый раз у нее.

— Похоже, у тебя тоже талант, — сказала она, вымученно улыбаясь. — Теперь положи его на спинку и подоткни одеяло. Надеюсь, следующие пару часов он обойдется без нас.

— Это все, что он делает? Ест и спит?

— И какает, но это уже следующий урок. — Ее улыбка уже была куда естественней.

— Может, отнести его в детскую, там потише?

— Надо приучать его спать везде. Тебе не всегда удастся создать ему идеальные условия для сна на улице или у твоих родителей.

— Резонно, — признал Ронин, глядя на крошечный сверток в плетеной кроватке. — Я не думал, что все так будет. В смысле, ответственность. Как понять, что я делаю так, как ему лучше?

Его искренность тронула ее. Нянчась с малышом, она чувствовала то же самое. Хоть и в меньшей степени.

— Просто верь себе. Так, как тебе верили сестра и ее муж, когда сделали тебя опекуном Джошуа.

Ей тоже нужно верить себе. Она поступает правильно, не желая пускать в свое сердце этого мужчину и этого малыша.

Ронин вдруг проснулся. Его разбудил плач Джошуа. Опять! На миг он забыл, где находится, темная спальня показалась ему незнакомой. Но затем пришел в себя и вскочил. Сонный взгляд сфокусировался на часах: половина пятого. Ронин пошагал в детскую. Он заверил Эли, что сумеет покормить Джошуа ночью, пусть она спит, и старался не думать, каково ему будет утром. Он устало потер лицо. Обычно ему хватало несколько часов сна. Должно быть, сказывается утомление после перелета.

Подойдя к детской, он услышал успокаивающий голос Эли.

— Прости. Не хотел, чтобы он тебя разбудил.

— Ничего, — улыбаясь, она повернулась к нему с ребенком на руках. — Я не спала.

Он взглянул на нее. Ее темные волосы спутались, на щеке виднелся отпечаток подушки. Ночная рубашка не скрывала плавных линий ее тела. Его тело тут же отозвалось, чувства проснулись, несмотря на плач ребенка. Я не должен так реагировать, сказал он себе. И все же не мог отвести взгляд от Эли.

Он одернул себя: хватит пялиться!

— Я принесу бутылочку, а ты возвращайся в постель.

Язык не слушался его. Вернуться в постель. Всего три слова, которые открыли шлюзы в его памяти, и сознание наполнилось заманчивыми сценами. Которые он мечтал повторить.

— Спасибо, — Эли отвернулась, чтобы поменять Джошуа подгузник.

Ронин приказал ногам двигаться в кухню, а голове — думать о делах земных. Когда он вернулся с бутылочкой, Эли с ребенком на руках сидела в кресле-качалке. В мягком свете ночника ее кожа казалась золотистой. В Элисон Картер в ночной рубашке не было ничего земного, она словно сошла с небес.

— Я возьму его, — произнес он.

— Все в порядке. Я быстро. А ты с ног валишься от усталости.

Ронин подал ей бутылочку и прислонился к косяку, глядя, как она кормит его племянника. Джошуа поел, и она уложила его.

— Иди спать, — мягко сказала она, закрывая дверь детской.

— Что-то не хочется.

Эли взглянула в его глаза, и у нее перехватило дыхание от того, что она там увидела. Голод. Страсть. Желание. Она сделала шаг в сторону, другой…

— Что ж, тогда… доброй ночи, — она повернулась к нему спиной и направляясь к себе.

— Доброй.

Ронин смотрел, как она уходит. Все его существо взывало: иди за ней! Верни ее! Схвати в объятия, прижми к себе и сделай все, чего ты так хочешь.

— Эли?

Она остановилась.

— Да?

Слова замерли у него на губах.

— Ронин? Все хорошо?

Нет. Не хорошо. Он устал от перелета и едва стоял на ногах под тяжестью проблем. Больше всего ему хотелось забыться в ее объятиях. Но он знал, что, если будет давить на нее, он ее потеряет.

— Я рад, что ты здесь. Сладких снов.

— Сладких снов? — повторила она, недоуменно поднимая бровь.

— Ну да.

Останься, про себя взмолился он. Она лишь улыбнулась.

— И тебе.

Ронин стоял, пока не услышал, как закрылась дверь ее спальни. Сердце у него упало. Значит, она не передумает и не вернется. Он побрел в спальню и упал на постель. Его ум и тело были слишком возбуждены, чтобы уснуть. Эли сопротивлялась влечению, но она ощущала его так же сильно, как он. Ему это было отлично известно! Как глупо! Он вспомнил, как тогда, на Гавайях, между ними пробежала искра и как быстро они оказались в постели.

Эта искра еще тлела. Но Эли старалась задуть ее в себе. Оттого, что он связан ребенком или по другой причине? Он не мог решить. А ведь это его работа — решать проблемы. Ничего, он подберет к ней ключик. Это лишь вопрос времени. Он лег на спину и закрыл глаза.

Это оказалось сильнее, чем она думала. Стоило ей увидеть Ронина с племянником на руках, как в ее душе все переворачивалось и ее неодолимо влекло к нему. Стоило ей увидеть, как он купает ребенка, достает его влажное тельце из воды, осторожно вытирает полотенцем, как она чувствовала себя будто под гипнозом.

Она устроилась поудобнее в кресле Ронина и попыталась сосредоточиться на работе. Он уступил ей свой кабинет, чтоб ей было спокойней, но, стоило ей здесь оказаться, она потеряла покой и думала только о нем. Обстановка могла многое рассказать о нем. Макет подвесного моста на столе — уменьшенная копия того, что построен в Южной Америке, этот проект сопровождала его компания. Она спросила, не нужно ли ему будет вскоре ехать туда. Он покачал головой и сказал, что не собирается за границу минимум следующие полгода.

Эли удивилась. Насколько она могла судить, значительная часть его работы подразумевала зарубежные командировки. Но Ронин, кажется, перекроил свой график. То, что он так серьезно относится к обязанностям опекуна, было еще одним его качеством, от которого у нее теплело — и не только на душе. Она тоже изменилась с тех пор, как собиралась закончить работу и исчезнуть из их жизни.

Она подумала о двух последних дня, наполненных почти родительскими заботами. Оба они легко справлялись. Ронин проводил с ребенком утро, пока она читала почту и делала несколько звонков. Когда с работой было покончено, малыш просыпался и обедал. Остаток дня они возились с ним и занимались своими делами. Им нравилось проводить вечера втроем.

Ронину было проще: все самое срочное он поручил подчиненным. Но и у Эли дела шли лучше, чем она ожидала. Деб спросила ее, не могут ли они оставить помощницу, которую она прозвала «миссис Сделано».

Словом, они справились и без помощи матери Ронина, которую выписывали в выходные. Из агентства подтвердили, что няни приступят в понедельник. Еще две ночи — и она вернется к прежней жизни, подбодрила себя Эли. Вообще-то у нее не было причин оставаться до понедельника. Ронин и сам отлично справлялся с Джошуа, так что она была ему больше не нужна.

Она отправила письмо новому клиенту и откинулась в кресле. Сегодня суббота, выходной. Она выглянула в окно. Шел дождь. Неподходящая погода для прогулки, а жаль: она забросила ежедневные упражнения. Не попросить ли у Ронина разрешения часок позаниматься в его тренажерном зале?

Дверь позади нее распахнулась. В проеме стоял Ронин.

— Кофе? — спросил он.

Эли ощутила крепкий, бодрящий аромат.

— Спасибо.

Она взяла из его рук чашку, их пальцы соприкоснулись. Прижимались ли они друг другу всем телом или едва касались, эффект был тот же. Ее сердце начинало биться сильнее, дыхание учащалось, а место соприкосновения пылало еще несколько секунд. Сопротивляться становилось все сложнее. По ночам она видела сны о Гавайях. Она сбилась со счета, сколько раз просыпалась с бьющимся сердцем, возбужденная, мечтающая о разрядке.

— Джоши уснул, — сказал Ронин и присел рядом.

От его тела исходил жар. Обволакивал ее. Ей хотелось придвинуться как можно ближе. Эли с трудом заставляла себя остаться на месте.

— Рановато, — заметила она, отпивая дымящийся кофе и грея руки о чашку.

Лил дождь, дул пронизывающий ветер, похолодало.

— Видимо, дело в погоде.

— Кстати, о погоде. Я собиралась пробежаться сегодня, но там такой дождь! Можно немного позаниматься в твоем тренажерном зале?

— Конечно! Зачем ты спрашиваешь? Весь дом в твоем распоряжении.

— Отлично! Вход в холле, верно?

— Да, я тебе покажу, — сказал он, ставя чашку на стол и направляясь к двери.

Эли пошла за ним. Ронин провел ее в отлично оснащенный спортзал. Здесь были тренажеры для ног, гантели, беговая дорожка и даже эллипс. Все говорило о том, что он тщательно следит за собой. Не то чтобы она об этом не знала… Она ведь исследовала каждый дюйм его мускулистого тела.

— Тебе все знакомо? — спросил он.

— Почти все, — ответила она, заставляя себя сосредоточиться на вопросе. — Но я просто полчаса позанимаюсь на беговой дорожке.

— Как хочешь, — предложил он.

— Пойду переоденусь.

Эли надела спортивный костюм и вернулась в зал. К своему удивлению, она увидела там Ронина. На нем были свободная майка и шорты, он качал ноги.

— Я решил взять с тебя пример и немного размяться, — сказал он, когда она шла к беговой дорожке. — Я принес сюда видеоняню.

— Хорошая идея, — согласилась Эли.

Она пожирала глазами мускулы на его длинных ногах, пока он делал подход за подходом. Она рассеянно ему улыбнулась, ступила на резиновую ленту и задала программу медленного бега. Наматывая километры, она старалась не смотреть на Ронина, который перешел к упражнениям на руки. Но игнорировать его было невозможно. Подумать только — эта мощь таяла в ее руках!

Ее тело пылало, и эндорфины, которые вырабатывались на тренировке, тут были не при чем. Усилием воли Эли отвела от него взгляд и сосредоточилась на дыхании. Не помогло. Тогда она увеличила темп. Все, что угодно, лишь бы не думать о мужчине, который занимался всего в паре метров.

По ее спине потекла струйка пота, и это показалось Эли изощренной лаской. Она вновь прибавила нагрузку. И снова без толку. Ронин лег на скамейку для жима лежа, обхватив ее ногами и потянувшись к штанге. Она тут же представила, как седлает его! Здесь и сейчас.

Пронзившее ее желание было подобно молнии. Она споткнулась.

— Ты в порядке? — спросил Ронин.

— Да, — задыхаясь, ответила Эли. — Просто немного не в форме.

— С моего места видно, что очень даже в форме, — поддразнил он ее.

Ей было не до смеха. Каждая клеточка ее тела взывала к тому, чтобы осуществить ее желание. Снять с себя тесный топ и прижаться к нему горячей кожей. Она подавила в себе эту вспышку, но томление продолжало нарастать.

Она ничего не могла с собой поделать. Лучше уж бегать под проливным дождем и пронизывающим ветром. Эли сбавила скорость. Надо скорей заканчивать и убираться отсюда. Ей нужен душ. Холодный душ. Прошло полчаса, ноги у нее стали ватными, но не от нагрузки. Ронин, закончив очередной подход, сел и вытер лицо полотенцем. Майка прилипла к его мокрому телу, подчеркивая мускулы.

Эли с трудом сглотнула: в горле разом пересохло, и сбилось дыхание.

— В углу холодильник, там есть вода, — сказал Ронин.

— Э-э-э… Спасибо.

Она прошла мимо него, ощущая исходящий от его тела жар. Потные мужчины внушали ей отвращение. Она никогда не понимала подруг, которые хихикали, глядя на парней в тренажерном зале. Но теперь она их поняла. Ее внутренние мышцы сжались. Древний могучий инстинкт. Эли чувствовала, как покалывает набухшие соски.

Радуясь любому предлогу, лишь бы отвлечься от мыслей, она достала из холодильника пару бутылок воды. Прежде чем открыть свою и сделать большой глоток, другую она бросила Ронину.

— Лучше? — спросил он.

— В смысле?

— Видно, что ты занимаешься регулярно, а пока на тебе был Джошуа, было не до спортзала. Обидно пропускать тренировки, по себе знаю.

Это было не единственное, что она пропускала. Эта мысль была так навязчива, что на миг Эли испугалась: не произнесла ли она это вслух. Но Ронин спокойно смотрел на нее и ждал ответа.

— Согласна. Размяться было неплохо.

— Ты когда-нибудь ездила на горном велосипеде?

Она покачала головой.

— Это не для таких трусих, как я, — сказала она с грустной улыбкой.

Ронин негромко рассмеялся.

— Ты должна попробовать. За домом лес, он спускается в долину. Там первоклассные горные тропы.

— Нет, спасибо. Мне дороги мои кости.

Эли пожалела о своих словах в ту же секунду, как произнесла их, потому что Ронин окинул ее цепким взглядом. Она почувствовала этот взгляд физически, словно он ласкал ее, и ее тело моментально откликнулось. Ее грудям, и без того возбужденным, стало больно в спортивном лифчике, в паху тоже заныло. Она отпила воды и немного пролила на себя. Капли стекали по ее подбородку на грудь, в вырез спортивного топа.

Глаза Ронина потемнели, он завороженно смотрел на текущую влагу. Эли знала, что ей надо что-то сделать. Хотя бы пошевелиться. Но она взглянула на него и замерла. Такое голодное выражение было в его глазах. Он встал и шагнул к ней, и по ее телу словно пробежал электрический разряд. Жар, исходящий от его тела, был несравним с тем, как раскалился воздух между ними.

Глава 9

Ронин снял с шеи полотенце и протянул ей.

— Вот, — хрипло сказал он, словно ему было трудно говорить.

Эли любовалась его длинными, сильными, загорелыми пальцами, которыми он промокал воду на ее груди. Затем, случайно или намеренно, костяшками он коснулся ее. Она перевела дыхание и приказала себе сдвинуться с места. Бежать от соблазна, который таил в себе этот мужчина. И осталась стоять как вкопанная.

Полотенце выскользнуло из его пальцев и упало к их ногам. Ронин не обратил на это внимания. Он провел пальцами по ее груди. Внутри у нее полыхал пожар, но от его ласки по коже побежали мурашки.

— Боже, как ты хороша! — прошептал он.

Эли не смогла выдавить ни слова. Ее сердце бешено колотилось, у нее едва хватало сил, чтобы дышать. Когда он наклонился к ней, она ответила на его призыв. Не осталось ни разума, ни здравого смысла. Только жгучее желание. Она отчаянно жаждала его прикосновений, жаждала его тела. Ее скрутило от боли.

Его губы прижались к ее губам в страстном поцелуе, она радостно приняла ворвавшийся в ее рот его язык. Прижавшись к Ронину, она потерлась о его возбужденную плоть, мучительный стон сорвался с его губ. Это не утолило ее желания, а заставило язычки пламени, в котором пылало ее тело, разгореться ярче. Она подняла руки, чтобы Ронин снял с нее топ. Затем его пальцы ловко расстегнули застежку лифчика, она сбросила его, подставляя грудь его жадному взгляду и еще более жадному рту.

Желание пронзило ее, когда он взял ее сосок в рот и стал теребить его. Ноги у нее ослабли, но Ронин держал ее крепко, наслаждаясь сначала одной грудью, затем другой. Пальцы Эли вцепились в его широкие плечи, ее ногти оставили ряд полумесяцев на его коже. Где-то на краю сознания билась мысль, что она должна остановить его, пока дело не зашло слишком далеко, но она хотела его так сильно! И больше не могла бороться с собой.

Когда Ронин ее отпустил, Эли покачнулась на ватных ногах. Затем она почувствовала, как его руки стягивают с нее спортивные шорты и трусики. Он опустился перед ней на колени, прерывистое, горячее дыхание овеяло нежную кожу ее бедер. Его руки обхватили ее ягодицы, придвигая все ближе. В ее лоне словно растеклось озеро лавы, пульс зашкаливал.

Его язык проник в нее, и она содрогнулась. Эли оперлась о беговую дорожку, раскинув руки, земля уплывала у нее из-под ног. Она нащупала рукоятки тренажера и ухватилась за них, язык Ронина исследовал ее изнутри. Волны наслаждения накрыли ее с головой. Эли с трудом стояла и пыталась раздвинуть ноги, но не смогла, стреноженная шортиками.

В зеркальной стене напротив она увидела свое отражение. Щеки у нее горели, груди возбужденно торчали, соски превратились в темно-розовые бутоны. Она взглянула вниз, на темно-русые волосы, сильную шею и широкие плечи Ронина, переходившие в узкую талию. Она видела все сквозь туман, пока его язык ласкал и ласкал ее. Его руки мяли ее ягодицы, его колючий от щетины подбородок слегка царапал внутреннюю поверхность бедер. А затем его губы обхватили самое чувствительное место в ее теле, его зубы нежно покусывали тугой узел тысяч нервных окончаний, он вобрал ее в себя.

В нахлынувшем удовольствии можно было утонуть! Он помог ей опуститься на пол. Она едва заметила, как Ронин разул и раздел ее. Теперь она лежала перед ним обнаженная. Одним движением он стянул с себя майку и шорты, сбросил кроссовки.

Его налившийся кровью член гордо торчал из буйных джунглей в его паху. Эли потянулась к нему, обхватила его шелковистую кожу и стала уверенно его поглаживать. Его глаза закрылись, он задрожал, она продолжала ласкать его. Когда он открыл глаза, в них горело голубое пламя.

— Я безумно хочу тебя, — сказал он сквозь стиснутые зубы, — но если ты этого не хочешь, скажи.

Вместо ответа, Эли направила его плоть к входу в свое набухшее лоно.

— Хочу, — прошептала она, поднимая бедра, чтобы почувствовать его пестик в своих влажных лепестках. — Я хочу тебя.

Ронин стремительно вошел в нее, заполняя собой ее всю и вызвав бурю в ее теле. Эли потрясенно выдохнула, ее ноги обхватили его бедра, когда он начал двигаться в ней. Она не замечала грубость ковра, сосредоточившись на мужчине, который продолжал двигаться до тех пор, пока ее тело не было готово откликнуться на его зов, вновь погружая ее в пучину наслаждения.

Она сжала его плечи, стальные от напряжения. Он продолжал двигаться в ней, ускоряя темп. Вдруг Ронин вышел из нее и простонал, его семя капнуло ей на живот. Эли почувствовала, как его мощное тело пронзила дрожь, а затем он рухнул на нее.

Он потянулся к полотенцу, которое уронил — неужели всего несколько минут назад? Казалось, с тех пор прошла вечность. Он нежно вытер ее живот.

— Извини, я не подумал… — начал он.

— Все в порядке, — перебила она его. — Мы не рисковали.

Охваченные огнем желания, они не подумали о том, чтобы предохраняться. Эли не могла заставить себя сказать ему, что это ни к чему. Что она и так не забеременеет. Эта мысль вернула ее к действительности.

Эли встала, не в силах взглянуть ему в глаза. Как бы близки они ни были, она должна держать дистанцию. И очень кстати из видеоняни раздался плач Джошуа. Она поспешно встала на ноги и собрала с пола вещи.

— Пойду взгляну, — предложил Ронин. — А ты прими душ.

Она кивнула, радуясь тому, что их будет разделять несколько десятков метров. Он и одетый манил ее, а обнаженный был невыносимо желанен. Но больше она такого не допустит. Она не может уступить. Не теперь, когда знает, что лишь разочарует его.

Всего несколько недель назад Ронин сказал, что мечтает о семье. Эти слова не выходили у нее из головы. Она готова отдать ему всю себя. Но этого ему будет мало. А семью она никогда не сможет ему дать.

Морщась, Ронин натянул мокрую от пота одежду и, прихватив видеоняню, выбежал из спортзала. Он лучился от удовольствия. И его чувственный голод был утолен. Но ему показалось, что Эли отдалилась от него. И он не знал почему. Плач Джошуа стал настойчивее. Сейчас это было самым важным. А что не так с Эли, он разберется позже.

Через несколько минут он брезгливо взглянул на подгузник.

— Ну, парень, спасибо, — пробормотал он малышу, который энергично дрыгал ногами в воздухе. — Не мог приберечь это для Эли?

Он быстро вытер Джоша, убрал подгузник и надел новый, затем прижал малыша к плечу.

— Закажем обед? Стейк с яйцом? Лосось в тесте и шпинат? Нет? Тогда как насчет бутылочки?

Ронин посадил племянника в детское креслице и пошел мыть руки, чтобы приготовить его еду. Он проделывал все на автомате, пытаясь стряхнуть охватившее его чувство тревоги. Эли. Казалось, любовный акт захватил ее так же сильно. Она ясно дала ему понять, что желает его так же истово, как он ее. Чудо, что он не кончил в нее.

«А если бы это случилось?» — спросил он себя. К своему удивлению, он не мог не думать о том, что бы за этим последовало. Более того, его охватило странное чувство нежности при мысли, что у них с Эли могут быть дети. Ронин опомнился, когда Джошуа подал голос, требуя еду. Не все сразу, подумал он, беря малыша и давая ему бутылочку. Не все сразу.

Он как раз гладил Джошуа спинку, заставляя срыгнуть, когда в кухню вошла Эли. Он не знал, закрывалась ли она от него или ей и впрямь было холодно, но на ней были джинсы и облегающая водолазка. Весь ее вид говорил: руки прочь!

— Все хорошо? — спросила она. — Я постаралась побыстрей принять душ. Ты, наверное, замерз?

Ронин не замечал, тепло ли в кухне, но теперь, когда она напомнила ему о его мокрой спортивной одежде, ему и правда стало неуютно.

— Все в порядке.

— Ну, раз я здесь, давай Джошуа мне и переоденься.

Даже ее голос звучал холодно. Они должны были стать друг другу ближе, чем когда-либо, однако она включила защитное поле быстрей, чем «Энтерпрайз» перед атакой клингонов[1].

— Ты жалеешь? — спросил Ронин, решительно настроенный понять причину ее отчуждения. Он был уверен, что все исправит, только бы узнать, в чем дело.

От его вопроса ее глаза широко раскрылись. Эли покачала головой и опустила голову. Волосы упали ей на лицо, скрывая его выражение. Она вздохнула.

— Нет, — наконец негромко сказала она.

— Тогда в чем дело? Мы ведь взрослые люди!

Она перевела дыхание и ответила:

— Еще какие взрослые?!

— Тогда что не так?

— Давай договоримся, что мы просто хорошо провели время. Ничего больше, — сказала она, поднимая голову и глядя на него.

— Чем большим это может быть? — спросил он, подавляя желание прямо спросить, почему она так упорно отказывалась замечать нить, которая их связывала. Ради всего святого, ему тридцать пять. У него было достаточно романов, чтоб понять, что искра, которая пробежала между ними, не случайна.

Джошуа выбрал этот момент, чтобы громко срыгнуть прямо на плечо Ронина. Момент для разговора явно был неудачный.

— Ты права, — сказал он, передавая ей крошечный сверток. — Мне нужно принять душ и переодеться.

Эли взяла ребенка, села на диван и пристроила Джошуа у локтя. Ронин видел, как свободной рукой она взяла детскую книжку, перелистала и принялась читать Джошуа вслух.

Они были так близки, как только могут быть близки мужчина и женщина. И все же она отталкивала его. Ронина охватила досада. Почему он не может стать ей ближе? Это было все равно что собирать паззл с закрытыми глазами. Он пробовал так и эдак, но она не поддавалась. Может, ему нужно отступить и отпустить ее?

Ронин поднялся в свою комнату. Разделся, вошел в душевую кабину и включил воду. Он стоял, раскинув руки и подставив голову под тугие струи. Жизнь так коротка! Надо ценить каждый миг. Он понял это после гибели сестры и ее мужа. Трагедия заставила его переоценить жизненные ценности. Он вновь спросил себя: должен ли он отступить и позволить Эли уйти?

Ответ пришел немедленно. Нет. Он не готов сдаться.

Глава 10

К утру воскресенья шторм стих. Наступила типичная для Окленда осенняя погода — солнечная и тихая. Спускаясь к завтраку, Эли думала: слава богу, сегодня ее последний день у Ронина. Вчера она проявила слабость и не была уверена, что не уступит ему, если он захочет это повторить.

Ронин с Джошуа были внизу. Несколько секунд она следила, как он нянчится с малышом, и сердце ее сжалось. Видеть голубые глазенки Джоши, глядящего на Ронина, который держал его на руках и играл с ним, было мучительно.

— Хорошо спала? — спросил он, заметив ее.

— Нормально, — ответила Эли. Ни за что на свете она не признается, что ворочалась всю ночь, вспоминая сцену в тренажерном зале.

— Выручи меня, — продолжал Ронин, сажая Джошуа в детское кресло. — Побудешь с малышом, пока я помогу отцу привезти маму из больницы?

— Конечно. Ты надолго?

Вообще-то это не имело значения, раз уж она обещала себе, что останется еще на сутки.

— Думаю, пару часов побуду с мамой и папой, а затем заеду в дом Си Си и Р. Джея. Надо забрать их вещи. Дом придется продать. Справишься одна?

Эли кивнула. Что за вопрос?

— Конечно. Не спеши. С нами все будет в порядке.

Ронин благодарно ей улыбнулся:

— Спасибо, я так тебе признателен! Я бы попросил отца посидеть с Джошуа, но ему хватит и забот о матери.

«А как насчет тебя? — подумала Эли. — Разве ты молча не взвалил на себя ответственность за всех? Кто позаботится о тебе?» Только она. Эли считала минуты до отъезда. Ее охватило чувство вины. Была ли она вчера права, решив, что он хочет начать отношения, на которые она не может пойти? Не хотел ли он поставить точку в их связи? И вообще, есть ли для него разница — она ли или другая женщина, к которой он тоже испытывал сексуальное влечение?

При этой мысли ее охватила ревность. «Это просто нелепо!» — простонала про себя Эли. Терзать себя вопросами, гадать, что думает Ронин. Она устала от этого. Кроме того, продолжала про себя Эли, насыпая кукурузные хлопья в чашку и доливая молока, завтра приедут няни, и все пойдет как по маслу и без нее. И она будет ему не нужна.

— Когда ты едешь? — спросила она, унимая боль в сердце от этой мысли.

— Как можно раньше. По пути заеду за отцом.

— Делай все, что надо. Мы с Джошуа прекрасно справимся, — сказала она, заставляя себя улыбнуться.

И они в самом деле справились. Джошуа закапризничал только разок, в остальном день был чудесным. Уже стемнело, когда она услышала, как открылась дверь гаража, а через несколько секунд послышались усталые шаги Ронина, идущего на кухню.

Она подняла глаза от компьютера — и застыла, потрясенная. Лицо его было серым, меж бровей и в уголках глаз, таких обычно ясных и живых, а сейчас потухших, залегли усталые морщины.

— Привет. — Эли не знала, как спросить его о прошедшем дне. — Вы с Джошуа совсем немного разминулись. Я уложила его десять минут назад.

— Уверен, ночью мы с ним не раз увидимся, — сказал Ронин, его голос был смертельно уставшим.

— Я грею тебе ужин. Он в духовке.

— Спасибо. — Ронин уже вынимал блюдо.

— Осторожно, горячо! — вскрикнула Эли, подавая прихватку.

— Извини, не подумал.

— Мне-то что, пальцы-то твои. Садись, я все подам.

— Я не такой беспомощный, — возразил он.

— Я этого и не говорила, — ответила она. — Садись!

Эли ловко вытащила блюдо из духовки и поставила на стойку. Ронин сел за стол, она положила перед ним приборы, достала из буфета початую бутылку красного вина и налила ему.

Когда она подала ему бокал, он взглянул на нее с кривоватой улыбкой.

— Я что, выгляжу так, словно мне это не помешает?

— Честно говоря, у тебя такой вид, словно тебе не помешает что-нибудь покрепче, но я не знаю, где ты держишь виски, так что придется довольствоваться вином, — ответила она и убрала блюдо, прикрыв фольгой, чтоб не остыло.

Эли и себе налила вина и села за стол. Он нехотя ковырял вилкой тушеную баранину с пюре из сладкого картофеля.

— Не вкусно? — спросила она. — Могу приготовить макароны с сыром.

Макароны с сыром были коронным блюдом ее матери. Она готовила его, когда у детей выдавался трудный денек. А Ронин выглядел так, словно пробежал марафон.

— Нет, очень вкусно. Пальчики оближешь, — сказал он и съел несколько кусков, но затем отодвинул тарелку. — Извини, кусок не лезет в горло.

— Понимаю.

Эли встала, чтобы убрать посуду, но Ронин перехватил ее за запястье.

— Дело не в тебе и не в твоей стряпне, — сказал он напряженным голосом. — Просто денек выдался нелегким.

— С мамой все хорошо?

— Все отлично. Она устала, но рада оказаться дома. Это поездка в дом сестры выбила меня из колеи. Понимаешь, я думал, что смирился с ее смертью. А тут увидел вещи Си Си — и понял, как сильно мне ее не хватает. Не думал, что будет так тяжело.

Его голос сорвался, и броня, в которую она заковала свое сердце, рухнула. Уж она-то знала боль потери. Как рушится весь твой мир. Как остаются лишь руины. И ты понятия не имеешь, как вернуть прежнюю жизнь.

— Прости, — продолжил Ронин, отпуская ее руку. — Не стоило взваливать на тебя еще и это.

— Стоило, — спокойно сказала Эли. — Если ты не поделишься с кем-нибудь своей болью, она поглотит тебя.

Он поднял на нее тусклые, пустые глаза.

— Я рад, что ты здесь, Эли.

Ронин встал и убрал грязные тарелки в посудомоечную машину.

— Послушай, я совершенно разбит. Прихвачу это с собой, — он взял бокал вина, — и отправлюсь на боковую.

— Хорошая мысль, — сказала Эли. — Увидимся утром.

Она еще немного посидела, попивая вино и любуясь звездами. Ее последняя ночь в этом доме. Она должна радоваться, что вернется к привычной жизни, но мысль об отъезде ее огорчала. Почему?

Она знала ответ. Она постаралась выкинуть его из головы, допила вино одним глотком и поставила бокал на кухонную стойку. Выключив свет, направилась к лестнице. А поднявшись, помедлила. Повернуть налево, к себе — или направо, к комнатам хозяина?

Направо.

Прежде она не бывала в этой части дома. Ведь это была личная территория Ронина. Кроме того, ей было незачем приходить сюда. По архитектуре первого этажа она понимала, что его комнаты занимают приличную площадь, но не знала, что к ним относится и просторная гостиная. Глубоко вздохнув, Эли прошла в гостиную. До нее донесся шум воды, затем наступила тишина. Она замерла. Еще не поздно передумать. Если она уйдет сейчас, Ронин ни о чем не узнает.

Она повернулась. Ее рука легла на ручку двери, когда дверь напротив гостиной отворилась и оттуда вышел Ронин. Его бедра были обернуты полотенцем. Тело влажно блестело — видимо, он не стал вытираться.

Она пожирала глазами его обнаженную грудь, мокрые волосы, мускулистые бедра и живот.

— Эли?

Она заставила себя взглянуть ему в лицо. Оно стало озадаченным. Она забыла, что хотела сказать ему.

— Джошуа в порядке? — спросил Ронин, подходя к ней.

Она вздохнула, соображая, что бы ответить. Но все мысли пропали, когда она почувствовала его аромат. К свежему аромату мыла примешивался неповторимый мужской запах. Запах Ронина.

— Эээ… в порядке, — выдавила она из себя. — Я просто хотела убедиться, что и ты в порядке, — неуклюже закончила она.

Глаза Ронина потемнели.

— В порядке?

— Да. Я… Не важно.

Она повернулась, чтобы уйти, чувствуя себя идиоткой: тоже мне, размечталась! А затем ощутила его теплые пальцы на своей руке. Остановившись, Эли медленно повернулась.

Ронин мягко притянул ее к себе. Она покорилась и положила руки на его грудь.

— Ронин, я…

Закончить ей не удалось. Слова были забыты. Ее ладони стало покалывать, пальцы ласкали его кожу. Она подняла к нему лицо и встала на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ. Поцелуй не утолил ее желания. Это были две раненые души, и каждая жаждала возможности забыться.

Когда Ронин разомкнул объятия, с губ Эли сорвался протестующий стон, но он взял ее за руку и повел в спальню. Мягкий свет озарял широкую кровать золотистым сиянием. Ронин отдернул покрывало и повернулся к Эли.

— Позволь мне, — сказала она, когда он протянул к ней руки.

Она быстро стянула свитер, расстегнула джинсы и сбросила на пол. Скинув домашние туфли, переступила через одежду и выпрямилась, оставшись в кружевных трусиках и бюстгальтере.

Ронин вновь потянулся к ней, и она оказалась в его объятиях. Ее кожа горела от его прикосновений. Эли потянулась руками к полотенцу на его бедрах, сорвала и отбросила. Поцеловав его быстро и крепко, она откинула голову назад.

— Сядь, — шепотом скомандовала она. — Нет, ложись.

Улыбнувшись, он подчинился. Эли оседлала его и положила руки ему на плечи. Она медленно ласкала его мускулистое тело: начав с сосков, опустилась к твердым дискам груди, задержалась у пупка. По его телу побежали мурашки. Вслед за ее пальцами по его телу следовал ее язык. Ронин застонал и схватил ее за волосы.

— Эли, остановись. Ты не должна этого делать, — произнес он сквозь стиснутые зубы.

— Позволь мне самой решать, — сказала она, глядя на него из-под опущенных ресниц.

Он отпустил ее, и она продолжила исследовать его тело. Ронин уже возбудился, его член гордо торчал. Она провела по нему от основания до кончика сначала пальцами, затем языком. Его бедра приподнялись, она ощутила ягодицами, как они затвердели. Она еще немного подразнила его и взяла в рот.

Его резкий выдох сказал ей, какое наслаждение доставляют ему ее руки, рот и язык. Напряжение в его теле нарастало, она чувствовала, как твердеет его плоть. Но Эли была неумолима.

— Я хочу тебя, — простонал Ронин. — Сейчас. Пожалуйста!

Стоя на коленях, она склонилась над ним.

— Презерватив. — Он потянулся к прикроватной тумбочке: в ящике лежала упаковка.

Эли достала презерватив и медленно надела ему. Ронин видел, как блестят ее глаза, — будто сапфиры. Закончив, она приподнялась и направила его орудие точно в свое лоно. Медленно она приняла его, то обхватывая, то отпуская внутри себя, наслаждалась ощущениями.

Накативший на нее шквал удовольствия заставил ее содрогнуться, и она услышала, как простонал Ронин.

— Я увлеклась? — спросила она с полуулыбкой.

— Ничуть, — объявил он, обхватывая ее бедра и побуждая ее двигаться.

Ее тело двигалось все быстрее. Ронин подстроился под ее ритм, и вот они уже двигались синхронно. Возбуждение нарастало. Вдруг Эли ощутила, как он замер, сделал финальный рывок и застонал. Ее бедра стали двигаться энергичнее, пока она тоже не дошла до крайней точки и не очутилась там, где не было ничего, кроме всепоглощающего наслаждения.

— Спасибо, — сказал он, выдыхая.

— За что? За это? — Дар речи вернулся к ней.

— Нет. За то, что пришла ко мне.

Несколько секунд Эли лежала молча. Затем сказала:

— Я была нужна тебе.

Вот так. Она призналась себе в этом. Она была нужна ему, потому и пришла. Она не сдержала данного себе слова. Его желание она поставила выше своих. И не жалела об этом, хотя понимала, что теперь беззащитна перед ним. Она была не из тех женщин, которые после секса просто говорят «Спасибо!» — и уходят.

Даже в ту первую ночь на Гавайях она ощутила между ними особую связь, потому и решилась лечь с ним в постель. И в итоге почувствовала себя оскорбленной и отвергнутой, когда он исчез еще до рассвета. Эта связь крепла с каждым днем, и теперь речь шла не только о них.

«Я не хочу его любить! Не должна!» — твердила она себе. Но понимала, что эта битва проиграна.

Эли почувствовала его теплые сильные руки на своей спине. Он перевернул ее и крепко прижал к себе.

— Сейчас вернусь. Лежи, где лежишь, — велел Ронин, поднимаясь с постели.

Ей надо было встать, собрать одежду и вернуться к себе. Но делать это ей не хотелось. Сегодня она как никогда почувствовала близость к нему. Это пугало. Но времени раздумывать не было — Ронин вернулся через несколько секунд.

Он выключил свет и лег. Комната погрузилась во тьму. Постепенно ее глаза привыкли, и она могла разглядеть его лицо.

— Останься, — попросил он, обнимая ее и прижимая к себе. — Останься со мной. Не уезжай завтра. Прошу тебя.

Ее оборона пала. Она знала, что он хочет ее, что нужна ему. По крайней мере, сейчас.

— Хорошо, — ответила Эли, целуя его в грудь. — Я останусь.

Его рука крепче прижала ее к себе, и Эли дождалась, когда его дыхание станет ровным. Наконец Ронин уснул. Слезы жгли ее глаза. Расставание не за горами. Но пока она возьмет все, что он готов ей предложить. И будь что будет!

Глава 11

Иногда Эли думала, что взять на работу лучшую подругу было не лучшей идеей. Эта мысль вновь пришла ей в голову в понедельник утром.

— Эли, милая, ты уверена, что поступаешь правильно? Одно дело — помочь ему с малышом до приезда няни. Но переехать к нему?

Эли сделала глубокий вдох и сосчитала до пяти.

— Я не уверена, что поступаю правильно. Но я хочу быть с ним, Деб.

Она встретила обеспокоенный взгляд Деб и вздрогнула.

— Он знает?

— Что я не могу иметь детей? — Эли покачала головой. — Мы не говорили об этом, слишком рано поднимать эту тему. Мы только узнаем друг друга.

— Тебе не кажется, что вам не надо спешить? Как в старину. Сначала узнать друг друга, а потом жить вместе.

— Сарказм — не твой конек, — парировала Эли и вздохнула. — Послушай, мне жаль. Я не должна была накидываться на тебя.

— Вот именно! Ладно, проехали. Я понимаю. Классный мужик, верно? И должно быть, чертовски хорош в постели?

Ответом ей был румянец на щеках Эли. Деб обняла подругу.

— Если он делает тебя счастливой, я только за. Я просто должна знать, что ты позаботишься о себе, милая. Я не хочу, чтобы тебе опять причинили боль. Обещаешь?

— Не волнуйся, — ответила Эли, придавая лицу уверенное выражение. — Я не дам себя в обиду.

Она знала, как защититься от него, но не стала этого делать. Вместо этого она решила положить начало их отношениям. А сколько они продлятся — Бог ведает.

Весь день мысли Эли улетали в Уитфор, к Ронину. Ей было интересно, как прошла встреча с няней, понравилась ли та Джошуа. Она чувствовала дикую ревность при мысли, что за Джошуа будет присматривать кто-то другой, а не Ронин или она. Она прогнала эту мысль. Надо бы узнать, как прошло его утро. Но сначала заехать к себе за вещами. Когда она поселится у него, то сможет следить за нянями.

Эта мысль привела ее в восторг. Утром она приготовила кровати в комнатах нянь. Ронин велел, чтоб она перенесла свои вещи в его комнату. Когда она ставила свою зубную щетку в стаканчик в его ванной, у нее появилось ранее неведомое ей чувство: у нее есть свой дом. Но выезжать из свой квартиры Эли не собиралась. Она слишком хорошо знала, что ничто не вечно под Луной.

В ее квартире все было так же, как неделю назад, разве что появился слой пыли. Она приняла душ и собрала вещи. Гардероб у нее был скромный: одежду для работы она покупала неброскую, но хороших марок, а вне офиса предпочитала недорогие вещи. Так что она даже не заполнила чемодан.

«Правильно ли я поступаю?» — спросила себя Эли.

Неделя пролетела незаметно. Эли забыла, как это, когда работа — не самое интересное, что случится с тобой за день. Ее жизнь быстро вошла в новую колею. Когда она поставила свою машину в гараж в пятницу вечером, то поняла, что совершенно счастлива. Она так давно не испытывала этого, что поначалу и сама не поняла, что же это за чувство. Дверь между домом и гаражом открылась, на пороге появился Ронин. Он ждал ее!

Ее сердце трепетало от радости. Рубашка была расстегнута у него на груди, узел галстука ослаблен, рукава закатаны, обнажая сильные руки, покрытые темно-русыми волосами. Эли вышла из машины. Чемодан она распакует позже, дела тоже подождут. Самым важным теперь было другое.

— Вечер добрый, — сказала она с улыбкой, крепко обнимая Ронина и подставляя губы для поцелуя.

— Вот теперь добрый, — прошептал он.

Эли почувствовала его настойчивые губы на своих губах и растворилась в поцелуе. Каждая клеточка ее тела ожила от его прикосновения. Сколько бы они ни доставляли друг другу удовольствия целыми ночами, которые проводили в постели, ей всегда хотелось еще. Она благодарила свою счастливую звезду зато, что Ронин разделял ее желания. Каждый день, каждый час, каждая минута рядом с ним были бесценным подарком, и Эли призналась себе: она безумно в него влюблена.

Ронин разомкнул объятия, взял ее за руку и повел на кухню.

— Отдыхай. Я налью тебе вина.

— Заманчиво, — сказала она и проследовала в гостиную.

Эли опустилась на диван, сняла туфли и села, поджав ноги. Ронин принес вина и сел рядом. Передав ей бокал, он обнял ее. Пошел дождь, задул холодный ветер, капли дождя застучали по стеклу.

Эли сидела, прижавшись к нему, наслаждаясь исходящими от него силой и теплом. Сидеть бы так всегда! Она отогнала пугающую мысль, что это не может длиться вечно. Она решила наслаждаться жизнью здесь и сейчас. Когда-нибудь она будет вспоминать дни, проведенные с Ронином и Джошуа, как самые лучшие. Она не упустит ни мгновенья. Здесь и сейчас.

— Я сегодня ездил к родителям, — сказал Ронин, отпив вина. — Они хотят приехать в воскресенье. Ты не против?

— Нет, конечно. Как мама?

Ронин каждый день звонил родителям, а если не был завален работой, то приезжал. Его мать Делия быстро шла на поправку, и после того, что пережила эта семья, все вздохнули с облегчением. Это вновь напомнило Эли о том, как коротка жизнь и что нужно как можно ярче прожить каждый миг, использовать все шансы. Сегодня они есть, а завтра исчезнут без следа.

— Вешаются от безделья. Папа пытается чем-то заняться, но, думаю, обоим пойдет на пользу выбраться из дому.

— Тогда закатим им грандиозный обед, — предложила Эли.

— Ты не против?

— Почему я должна быть против? Мы с твоим отцом виделись только раз, но неплохо поладили. — Ей пришла в голову еще одна мысль. — Ты боишься, что я не понравлюсь твоей маме? Мы знакомы так мало, и она удивится, что я здесь живу.

Ронин обнял ее:

— Вовсе нет. Она знает, что мы вместе. И уже за одно это полюбит тебя.

От его слов Эли стало легче.

Родители Ронина приехали в воскресенье утром. И она действительно переживала напрасно. Делия и ее муж Нил были дружелюбны и милы. Делия даже обняла Эли и горячо поблагодарила за поддержку в трудную минуту.

— Мне было в радость помочь, — призналась Эли.

— Мы перед тобой в долгу, — настойчиво возразила Делия, на ее глазах выступили слезы. Она промокнула их салфеткой. — Ну вот, расклеилась. А ведь должна радоваться. Ладно, где мой внук?

— Он в гостиной, ждет не дождется тебя, — с улыбкой сказал Ронин, а потом шепнул Эли: — А что я говорил? Она тебя полюбит.

Эли лишь улыбнулась, когда вслед за его родителями они вошли в гостиную, где в плетеной кроватке спал Джошуа.

— О боже, — закудахтала Делия, — как он вырос! Он копия тебя и твоей сестры! Правда, Нил?

Судя по выражению лица Нила, он полагал, что все младенцы одинаковы, но пробормотал нечто утвердительное. Эли видела, как он смотрит на жену. В его глазах сияла такая любовь и преданность, что, скажи Делия, что Луна похожа на головку сыра, он бы согласился, лишь бы она была довольна.

Смотреть на эту любящую пару было одно удовольствие, но Эли загрустила. После развода она убедила себя, что верности не существует. И думала, что ей плевать на это. У нее был отличный бизнес, родители и сестры — что еще нужно для счастья? Но глядя на Ронина с отцом, мамой и племянником — три поколения семьи, так похожей на ее семью, — она поняла, что ей нужно больше.

Если бы только это было возможно!

В этот момент Джошуа проснулся. Его бабушка пришла в восторг и тетешкалась с ним до обеда. Потом няня забрала малыша, Делия позволила это крайне неохотно. Они сели за стол. Эли подала обед, втайне гордясь собой. Еще бы — вчера она несколько часов изучала рецепты в Интернете! Она твердо решила сотворить первоклассный ужин, и ее старания увенчались успехом.

После обеда они пили кофе в гостиной, когда Делия вдруг вскочила.

— О боже, подумать только, совсем забыла! — воскликнула она.

— Забыла что, мам? — спросил Ронин.

— Чтоб не сойти с ума от скуки, пока я неделю валялась дома, я сделала для Джоши альбом с фотографиями Си Си и Р. Джея. Он еще слишком мал и не поймет, что к чему, так что пока альбом полежит у меня. Но я подумала, что вы захотите взглянуть. Я привезла его, но оставила в машине.

— Отличная мысль, — с улыбкой сказала Эли, собирая грязные чашки и блюдца на поднос.

— Пойду принесу. Поверить не могу, что забыла его. Похоже, операция сказалась на моей памяти.

— Не волнуйся, дорогая. — Нил встал из-за стола и мягко усадил жену обратно в кресло. — Я принесу.

— Он просто чудо, — заметила Делия, когда муж вышел из комнаты. — За ним я как за каменной стеной. Не знаю, как бы я без него справилась.

— Он без тебя тоже никуда, — произнес Ронин, опускаясь на диван рядом с матерью. — Ты нужна ему так же, как он тебе.

— До сих пор не могу поверить, — содрогнулась его мать. — Что их больше нет с нами.

— Я знаю. Но мы должны быть сильными. Ради Джошуа. Мы расскажем ему о них.

— Поэтому я и хочу, чтобы у него был этот альбом. Чтобы он рассматривал фотографии. Чтобы полюбил их так же сильно, как мы, — сказала Делия, видимым усилием воли держа себя в руках.

Глядя, как Ронин утешает мать, Эли почувствовала, что ее глаза обожгли слезы сочувствия. Чтобы отвлечься, она взяла поднос и понесла его на кухню.

— Ты в порядке? — спросил Ронин, глядя на нее.

— Да, — ответила она с принужденной улыбкой.

Она задержалась на кухне, чтобы Делия и Ронин побыли наедине со свои горем, и загрузила посудомоечную машину. Когда она вошла в гостиную, Нил уже вернулся, а на коленях Делии лежал фотоальбом.

— А вот и ты, дорогая. Я не хотела смотреть его без тебя. Жаль, что ты не познакомилась с Си Си и Р. Джеем. Знаешь, он был женат, но его первая жена не хотела детей. Си Си сказала, что когда она познакомилась с ним, он был несчастным человеком, но наша девочка вернула на его лицо улыбку.

Прежде чем Эли успела вымолвить слово, Делия открыла альбом на первой странице. Ронин хотел было усадить ее возле матери, но Эли сделала ему знак, что все в порядке, и устроилась на подлокотнике дивана рядом с ним.

— Это моя любимая фотография с их свадьбы. Они выглядят такими счастливыми! — вспоминая, улыбнулась Делия. — Си Си потом рассказала, что в этот момент шепнула ему, что ждет ребенка. Он был без памяти от счастья.

Эли немного подалась вперед, чтобы рассмотреть фото, и тут же пожалела об этом. Она не думала, что узнает кого-то на снимке. Эти двое были так счастливы, что не замечали никого вокруг! Она вдруг почувствовала, что ей тяжело дышать. Казалось, что сердце сейчас разорвется.

— Разве они не прекрасная пара? — спросила Делия.

Но Эли не могла вымолвить ни слова. Не могла дышать. Не могла поверить, что перед ней ее бывший муж и его красотка дизайнер. Женщина, ради которой он бросил ее. Которая родила ему сына.

Глава 12

Должно быть, она пробормотала что-то в ответ, поскольку Делия перевернула страницу и принялась подробно объяснять, почему выбрала ту или иную фотографию. На снимке беременной Си Си она остановилась особо, не понимая, что проворачивает нож в груди Эли.

Дело было не в том, что она все еще любила Ричарда. Он все разрушил, когда бросил ее ради другой. Но она отдала ему двенадцать лет своей жизни. И он бросил ее ради той, которая смогла дать ему все, что он хотел. То, чего Эли дать не могла. Малыш, спящий наверху, которого она полюбила всем сердцем, как только взяла на руки, был сыном, которого она не могла подарить своему мужу. Его сыном от другой. Той, что погибла вместе с Ричардом лишь несколько недель назад. Эли не могла поверить в его смерть. Это страшное слово с неотвратимой силой продолжало эхом звучать в ее голове. Почему она не знала? Почему ей никто не сказал?

Наконец Делия закрыла альбом.

— А теперь малыш Джошуа положил начало твоей семьи, Ронин. Я рада, что он с тобой.

— Этого хотели Си Си с Р. Джеем, — хрипло сказал он.

— Но ведь у него будут братья и сестры, верно? — настаивала Делия.

— Всему свое время, мама. Мне бы с Джошуа справиться, — рассмеялся он.

Всему свое время. Слова Ронина похоронным звоном возвестили окончание их отношений. Конечно, он захочет еще детей. Она уже говорила себе об этом. Это единственное, чего она никогда не сможет ему дать.

Эли по инерции продолжала разговаривать с Нилом и Делией. К ее огромному облегчению Нил, заметив, что Делия устала, предложил ехать домой. Проводив их, они с Ронином вернулись к себе.

— С тобой все в порядке? — спросил Ронин. — Ты так притихла.

— Голова разболелась, — уклончиво ответила Эли.

— Приляг. Я все уберу.

— Тут и убирать нечего, — сказала она. — Но я ненадолго лягу.

Его глаза тревожно сузились.

— Тебе очень плохо?

Очень, подумала она. Но сказать этого ему не могла. Не сейчас. Возможно, никогда. Он так любил свою сестру. Как она могла сказать ему, что ее брак рухнул по вине Си Си?

— Может быть, вызвать доктора? — настаивал Ронин.

— Нет, со мной все будет в порядке.

Эли поднялась в его комнату до того, как он успел сказать еще что-нибудь. Она зашла в ванную. Едва она закрыла со собой дверь, как из ее горла вырвалось рыдание. Потом еще и еще. Она прислонилась спиной к двери и сползла на пол. Она знала, что оплакивает не своего бывшего мужа. Она оплакивала то, чего у них никогда не было. То, чего у нее никогда не будет с Ронином. Было глупо даже мечтать об этом!

Слова Делии снова и снова звучали в ее голове. Его первая жена не хотела детей. Как Ричард мог сказать такое? Это была наглая ложь. Ей хотелось протестовать, крикнуть, что это неправда! Почему Ричард солгал о причине их развода? Может быть, потому, что перед Си Си он бы выглядел в дурном свете?

О чем бы он ни думал, сейчас это не имело никакого значения. Ричард умер. Эти слова продолжали эхом звучать в ее голове. Ирония заключалась в том, что она любила его сына, как своего собственного. Сына женщины, которая невольно разрушила ее брак. Она вновь чувствовала жгучую боль. Чувствовала, что ее снова предали.

Ричард. Женился. Эли догадывалась, что Ричард продолжал жить дальше, но не хотела знать подробности. После развода они поделили не только имущество, но и друзей. Эли больше не виделась с приятелями Ричарда. Не было того, кто рассказал бы ей о свадьбе. Она увидела эти снимки, увидела, что он счастлив так, как никогда не был с ней, и это стало для нее новым ударом. Она ясно видела положение, в котором оказалась.

Да, Ронина безумно влекло к ней, и, возможно, он даже сможет полюбить ее так же сильно, как она любила его. Но она знала, что эта любовь не продлится вечно. Особенно после того, как он узнает о ее бесплодии. Она не хотела ждать, когда этот день настанет. Не хотела видеть, как здание их любви, которое они начала строить вместе, рухнет.

Эли спрятала лицо в ладонях и обхватила себя за плечи. Ей хотелось исчезнуть. Словно вместе с ней могла исчезнуть ее боль. Но боль продолжала расти, пока она не поняла, что остался только один выход. Она должна уйти. Она не могла жить с ребенком, который был живым доказательством ее ущербности, или с мужчиной, которого никогда не сделает счастливым. Она должна покончить с этим прежде, чем даст Ронину ложные надежды. Прежде чем услышит упреки, которые уже слышала от другого мужчины.

Она встала и ополоснула лицо, надеясь смыть следы слез, но они продолжали катиться из ее глаз. Эли вернулась в спальню, бросилась на постель и зажмурилась. Завтра. Завтра она уедет. У нее есть еще одна ночь. Она запомнит ее. Скоро все, что ей останется, — это воспоминания.

Ронин тихо вошел в комнату. Эли спала, уткнувшись в подушку. Он заботливо укрыл ее одеялом и тихо вышел из спальни. Что-то случилось. Он чувствовал это так же точно, как предвидел деловые проблемы. Он был профи — чуял проблему до того, как она возникала, и заранее находил решение. Были люди, которые считали, что он слишком пессимистичен, готовясь к худшему сценарию из возможных, но сам Ронин называл это рисками менеджмента. Он просчитывал возможные риски, и до сих пор ему удавалось.

Но с Эли все всегда было иначе. Он не знал, к чему готовиться, у него не было плана действия на случай катастрофы. Он был так увлечен ею и чувствами, которые она в нем будила, что был на себя не похож. Он просто наслаждался тем, чего не ожидал в своей спокойной, налаженной жизни. Он был так счастлив, что и не думал, что что-то пойдет не так.

И он понятия не имел, как все уладить.

Нельзя было разобрать Эли и изучить слой за слоем, чтобы понять, что не так. Он силился понять, что могло ее сегодня расстроить. Несмотря на все старания, она не сумела скрыть боль. Ее выдавали глаза и горестные морщинки в уголках губ.

Было ли это связано с тем, что сказала его мать? Или с разговором о том, чтобы завести детей? Едва ли причина в этом, решил Ронин. Что тут могло расстроить ее? Он видел Эли с Джоши. Она любила его — ее любовь была в каждой улыбке, каждой ласке, каждом жесте. Она будет прекрасной матерью. Может, дело в его попытке уйти от ответа на вопрос, скоро ли у Джоша будут сестры и братья? Он гадал так и эдак, но решил подумать об этом позже. Нечего гадать, надо убедить Эли открыться ему и поделиться своими страхами.

Он будет ждать и наблюдать за ней, чтобы понять, что ее тревожит. А потом отведет беду. Все просто.

Когда Ронин вернулся, было уже поздно. Он забеспокоился, что Эли до сих пор не встала. Он приготовил ужин. Ее все не было, и он поставил блюдо в духовку. Когда он понял, что ждать нет смысла, то сдался и убрал еду в холодильник. Она даже не зашла к Джошуа, чтобы искупать его на ночь и покормить. А ведь она так любила это!

Он вошел в спальню и взглянул на Эли. Она лежала в той же позе. Ну и головная боль! Вздохнув, он пошел в ванную. Разделся и подумал, не принять ли ему горячий душ, когда заметил в зеркале за спиной движение.

Эли! Он ощутил облегчение, когда ее руки обняли его и он почувствовал ее тепло. Облегчение быстро сменилось совсем другим чувством, когда он понял, что она тоже нагая.

— Тебе лучше? — спросил он, испытующе глядя в ее отражение в зеркале. Под ними по-прежнему лежали тени, она была бледна, но слабо улыбалась. — Я волнуюсь.

— Не о чем, — коротко ответила она.

— Ты не ужинала.

Она покрыла поцелуями его спину. В его паху запульсировало желание.

— Не хочу. Есть уж точно.

Она стала покрывать поцелуями ложбинку между его лопатками, спускаясь все ниже. Ронин обернулся и прижал ее к себе.

— Ты точно в порядке?

— Примем ванну? — спросила Эли, не отвечая на его вопрос. — Полежим, понежимся.

Ронина озадачило то, что она проигнорировала вопрос. Она поднялась по ступенькам, которые вели к мраморной ванне. Ею редко пользовались. Он забыл о своем недоумении, когда она наклонилась, чтобы открыть краны. Его плоть затвердела, он представлял, как она будет лежать в теплой пенной ванне, в его объятиях, и возбуждался все больше.

Он шагнул к ней, коснулся ее упругих ягодиц, провел руками по ее бедрам, притягивая ближе к своему лону.

— Спешишь? — поддразнила Эли, прижавшись к нему.

— К тебе? Всегда, — ответил он, лаская ее бедра и живот, а затем обхватывая груди.

Он обвел большими пальцами вокруг ее сосков и почувствовал, как они твердеют. Ванна наполнилась, она мягко убрала его руки и увлекла его за собой в мраморную чашу. Входя в воду, она позволила ему вдоволь полюбоваться видом своих роскошных ягодиц. Эли взяла бутылочку с солью для ванн и щедро сыпанула в воду.

От воды шел пар, аромат мускуса обволакивал их невидимым облаком. Эли села на край и жестом показала ему: сядь рядом! Он охотно подчинился.

Эли выключила воду, налила немного жидкого мыла на руки и принялась намыливать его плечи и спину. Ее пальцы массировали его тело. Их прикосновения были сладостной пыткой. Ронин хотел совсем другого. Она обхватила его из-за спины влажными руками и стала чертить круги на его груди, с каждым кругом приближаясь к его соскам. Легонько прихватив их большим и указательным пальцами, она опустила руки в воду.

Глаза Ронина закрылись, почувствовав ее руки там, где больше всего хотел их ощущать. Она продолжала сжимать и разжимать пальцы, лаская его от кончика до основания. По его телу пробегала дрожь. Он попытался устоять под наплывом чувств и не потерять голову от ее ласк — в это путешествие в волшебную страну они с Эли должны отправиться вместе.

— Хватит, — хрипло выдохнул он и мягко скинул ее руки.

Он был готов войти в нее, от этого ему было почти больно. Он жаждал подчиниться зову плоти, но одна мысль мешала ему исполнить свои желания.

— Моя очередь, — сказал он, поворачиваясь к ней.

Ронин закинул ее ноги себе на бедра. Эли ухватилась за края ванны, когда он намылил ладони и медленно провел по ее рукам. Он поднялся до плеч, задержался там, провел костяшками пальцев по ее ключицам, опустился к грудям, которые гордо вздымались над водой. Ему нравилось чувствовать ее тело под своими пальцами, нравился контраст между его загорелой и ее золотистой кожей. Снова и снова он проводил по ее груди, подбираясь к соскам и отступал.

На лбу у нее появилась морщина. Сузив глаза, Эли взглянула на него.

— Не думала, что тебе нравится мучить других, — сказала она.

Слова были укоризненные, но ее голос, полный желания, музыкой звучал в его ушах.

— Терпение — высшая добродетель, — поддразнил Ронин и, зачерпнув воды, смыл пену с ее груди.

Она слабо улыбнулась.

— Точно, — согласилась Эли, ее голос звенел, как натянутая тетива, когда Ронин налил себе на руки еще мыла и перешел к ее животу. — Надо понимать, еще немного — и я сама это узнаю.

— Узнаешь, — пообещал он, кладя руки на ее плоский живот и приближаясь к ее бедрам.

Когда он начал ласкать нежную кожу внутренней поверхности ее бедер, ее тело напряглось, замерло в ожидании более чувственных ласк. Ронин улыбнулся, продолжая смотреть ей в глаза. Он дразнил ее легкими прикосновениями и видел, как расширяются ее зрачки, как розовеют щеки от желания.

То, как она так отзывалась на его ласки, вызвало пожар в его теле. Его плоть затвердела, напряглась в предвкушении проникнуть в сокровенное место, которое он пока ласкал пальцами. Дыхание Эли стало прерывистым, глаза увлажнились, но взгляда она не отвела. Когда его ласки стали энергичнее и он проник сначала одним, а затеи двумя пальцами в ее горячее, влажное влагалище, ее губы раскрылись в беззвучном крике, взгляд затуманился, но она продолжала смотреть ему в глаза.

Ни с одной женщиной Ронин не испытывал такого. Он продолжал свои ласки, пока из ее горла не вырвался глубокий стон. Ее тело покрылось нежным румянцем. Он почувствовал, как сжимаются ее внутренние мышцы, обхватывая его пальцы, словно перчатка, и увидел, что она закрыла глаза. Откинув голову, Эли целиком отдалась во власть ощущений, которые бушевали в теле.

Ронин медленно убрал пальцы, встал из воды и поднял ее на руки. Он осторожно вышел из ванной и прошел в спальню, не обращая внимания на стекавшую с них воду, и положил Эли на кровать. Он быстро отыскал презерватив, уверенно надел и лег между ее ног.

Эли приподняла бедра, призывая его, ее руки обхватили его шею и крепко прижали к себе. Он медленно вошел в нее. Прежде чем отдаться во власть древних инстинктов, он подумал: я хочу быть с ней. Всегда. И почувствовал, что оторвался от земли и воспарил.

Глава 13

Эли проснулась за час до рассвета. Она лежала в объятиях Ронина, ощущая исходящие от него силу и тепло. Она вдохнула запах его кожи, желая запомнить этот момент, запечатлеть его в памяти навечно.

Ночью Ронин поменял влажное постельное белье на сухое, а затем они вновь занялись любовью. Их тела сливались воедино. Эли была готова разрыдаться. Спасибо темноте, Ронин ничего не заметил.

Она боялась пошевелиться, боялась вздохнуть, опасаясь, что чары рассеются. Чары, которые заставили ее поверить, что это навсегда. Но она знала, что мечты об этом исчезнут с наступлением утра.

Ронин уйдет сегодня раньше ее. Вертолет должен забрать его в семь тридцать и на целый день отвезти на площадку рядом с Роторуа. Она соберет вещи и уедет до его возвращения.

Словно кинжал вонзился ей в сердце. Улизнуть не попрощавшись — какая трусость! Эли это переживет. Она оставит записку. Банально, но делать нечего: если они поговорят лицом к лицу, она сдастся и расскажет ему все. При мысли, что придется признаться ему в своей ущербности, ей стало плохо. Нет, пусть лучше считает ее трусихой. Надо взять себя руки и сжать волю в кулак. Жить, как прежде. Хотя Эли знала, что теперь это будет сложнее.

Негромко зазвенел будильник Ронина, он протянул руку и выключил его. Эли притворилась спящей, он осторожно встал с постели. Она чувствовала, что он смотрит на нее, и сосредоточилась на том, чтобы ее дыхание было ровным. Сейчас слова были бесполезны, и последнее, что ей хотелось, — встретиться с ним взглядом. Говорят, глаза — зеркало души. Она была уверена: если он заглянет в ее глаза, то увидит там боль и сожаление.

Когда Ронин вышел, она почувствовала себя брошенной. Привыкай, сказала себе Эли, утыкаясь в подушку. Сначала будет тяжело. Потом станет легче. Если станет.

Минут через двадцать она уловила аромат его одеколона, смешанный с запахом мятной пасты, когда он наклонился над ней и поцеловал в плечо. Она пробормотала что-то и почувствовала, как он выпрямился. Вдали послышался гул вертолета.

«Пожалуйста, уходи! — взмолилась про себя Эли. — Пожалуйста. Пусть мне не придется говорить тебе «прощай».

Она услышала тихий вздох и почувствовала легкое прикосновение к своей спине. Затем он ушел. Через несколько минут шум вертолета стих.

Эли заставила себя встать и подошла к шкафу, где хранились ее сумки и вещи. Сборы не заняли много времени. Она приняла душ, надела деловой костюм и механически накрасилась. Надо было уложить волосы, но на это у нее не было сил, она просто скрутила их в узел и заколола шпильками.

На то, чтобы отнести чемодан в машину, хватило пары минут. У нее оставалось еще немного времени, чтобы закончить одно дело. Нет, поправила она себя, два дела. Попрощаться с Джошуа и написать записку Ронину.

Она не знала, что из этого тяжелее. О черт, не подниматься же снова! Значит, она напишет записку в его кабинете и оставит на кухонном столе. А затем найдет в себе силы попрощаться с малышом. Оставляя его, она оставляла здесь свое сердце.

Найти правильные слова для Ронина оказалось сложнее, чем она думала. В конце концов она написала короткую, теплую записку, поблагодарив его за то, что поручил ей эту работу — детскую для Джошуа, — и за то, что открыл ей двери своего дома. Закончила она тем, что никогда его не забудет, но для них обоих будет лучше расстаться. Никаких объяснений. Раньше, чем она успела передумать, Эли вложила записку в конверт, запечатала и надписала.

Положив ее на кухонный стол, она поднялась в детскую. Еще в холле она услышала плач Джошуа и успокаивающий голос няни.

— Доброе утро, — сказала Эли, входя в детскую и улыбаясь. — Похоже, кто-то уже с утра не в духе.

— На этот случай у нас есть волшебная бутылочка, — ответила няня, меняя Джошуа подгузник. — Подержите его, пожалуйста, а я приготовлю ему завтрак.

— С удовольствием! Если вы не против, я его покормлю.

В последний раз, подумала она.

— Конечно. Я скоро, — улыбаясь, няня передала ей ребенка и вышла.

Эли прижала к себе Джошуа, но он не успокоился, как обычно, а продолжал плакать. Она глядела на его сморщенное личико и пыталась убаюкать, но напрасно. «Ее тоска передалась ему?» — подумала она, чувствуя, как к глазам подступают слезы, когда он заплакал еще громче и отчаяннее.

Она пыталась найти в его лице сходство с бывшим мужем. Все, что угодно, лишь бы не чувствовать к нему такой всепоглощающей любви. Тщетно. Вырастет ли он похожим на Ричарда или на его жену или будет ни на кого не похож, это не имело значения. Она любила его от кончиков пальчиков до корней волос. И все равно она должна уйти.

— Тихо, тихо, — шептала она, качая его. — Как я могу с тобой попрощаться, когда ты не даешь мне слова вставить?

Эли поцеловала его в макушку и вдохнула сладкий детский запах. Зря! Надо было просто уйти. Почему же она длит эту муку? О Джоши и без нее позаботятся. Она ему больше не нужна. Он даже не понимает, что она ему говорит.

Вошла няня с бутылочкой.

— Держите, — сказала она, протягивая бутылочку Эли.

— Я только что вспомнила, что у меня встреча. Покормите его сами, ладно?

Она снова струсила. Но на большее она не была способна. Если она не уйдет сейчас, потом ей не хватит смелости. Она не решится на такое еще раз.

— Конечно, — спокойно ответила няня.

Эли поцеловала Джошуа в последний раз, отдала няне и вымученно улыбнулась.

— Я оставила мистеру Маршаллу записку. Проследите, пожалуйста, чтобы он ее получил.

— Конечно. Моя смена скоро заканчивается, но я передам это другой няне.

— Спасибо. Что ж, мне пора.

Она была уверена, что должна покинуть этот дом и вернуться к прежней жизни. Но сделать последний шаг было тяжело.

— Хорошего дня, мисс Картер, — сказала няня, дала малышу бутылочку и отвернулась.

У Эли не было сил, чтобы проявить ответную вежливость. Ей придется забыть обо всем хорошем на некоторое время. А может быть, и навсегда. Она помахала няне рукой и, превозмогая боль в сердце, подошла к машине. Дрожащей рукой она несколько раз попыталась вставить ключ в замок зажигания.

— Давай! — вслух сказала она. — Это не конец света.

Может, и не конец света, сказал внутренний голос. Но конец всех ее надежд.

Ведя машину по длинной подъездной аллее, Эли не оглядывалась. Впереди был тяжелый день, и сил думать о том, что могло бы быть, если бы да кабы, не было. Она уже достаточно думала об этом! На этот раз она точно выучила урок. Любить — значит терять.

Вчерашний день пошел наперекосяк с самого утра. Ронин потер красные от бессонницы глаза и оглядел ресепшн. Как и в первый раз, там никого не было. Ронин уже потянулся к звонку, когда появилась Деб. Судя по подносу с кофейными чашками в руках, она вышла из кухни.

— Вы? — воскликнула она, и чашки задрожали.

— Эли у себя? Я хочу ее видеть.

— Она вас не ждет, — твердо сказала Деб, будто этого было достаточно, чтобы он убрался поджав хвост.

Ронин сверлил Деб взглядом. Неужели она правда думает, что может помешать ему увидеться с Эли?! Должно быть, у него все отразилось на лице, потому что Деб поставила поднос и преградила ему вход в кабинет Эли.

— Она там? — спросил он.

По лицу Деб все было понятно без слов.

— К ней нельзя, у нее клиенты, — так же твердо сказала Деб. — Послушайте, вы очень некстати.

Ронин взглянул на поднос. На нем стояли три чашки и тарелка печенья.

— Я подожду, — сказал он, усаживаясь на диван в приемной.

— Мистер Марш… — начала Деб, но он оборвал ее:

— Я сказал, что подожду.

Он взял с кофейного столика утреннюю газету, развернул ее, положил ногу на ногу и взялся за чтение. Деб буравила его взглядом. Разумеется, она знала, что Эли ушла от него и была готова грудью встать у него на пути. Но силы были неравны. Ронин взглянул на нее поверх газеты. Деб вздохнула, но промолчала. Она взяла поднос, постучала и вошла в кабинет. Когда она закрывала за собой дверь, он заметил сидевшую напротив Эли пару.

Значит, у нее переговоры. Это максимум на час. Ронин устроился поудобнее, готовый ждать сколько потребуется, и взял газету. Строчки расплывались перед глазами. Мысли блуждали.

Он знал, что с Эли что-то случилось в воскресенье вечером. Даже когда они занимались любовью, она была другой. Хотя она отдавалась ему с прежним пылом, в ней чувствовалось какое-то отчаяние. Он не мог понять, в чем дело. И не смог бы, даже если бы от этого зависела его жизнь. Все шло отлично! Они были счастливы. Так что же стряслось?!

Зазвонил его мобильный. Ронин достал телефон, взглянул на экран и включил голосовую почту. Все его мысли были заняты той, от кого сейчас его отделяла стена.

Из кабинета Эли вышла Деб, притворила за собой дверь и метнула в него взгляд, который яснее ясного говорил ему, что ему здесь не рады. Ради бога! Ее грозные взгляды не заставят его отступить.

Минут через сорок дверь кабинета Эли снова открылась, и Ронин услышал, что она прощается с клиентами. Он заметил, как она изменилась в лице, когда Деб сказала ей, что он здесь. Она побледнела, улыбка сбежала с ее губ. Впрочем, в следующий миг Эли снова овладела собой. Но рука, которую она протянула посетителям на прощание, заметно дрожала.

— Деб подготовит договор, и мы отправим свои предложения по вашей детской до конца недели. Хорошего дня! — сказала Эли сияющей беременной женщине и мужу, с лица которого все еще не сошло потрясенное выражение.

Ронин ждал, что будет дальше. Он думал, что Эли подойдет к нему, но она повернулась на высоких каблуках и пошла в свой кабинет. Он быстро шагнул следом и не дал ей закрыть дверь.

— Ты ведь не хочешь, чтобы я устроил сцену при новых клиентах, верно? — тихо спросил он, чтобы его услышала только она.

Секунду она раздумывала, но все же распахнула дверь и сказала:

— Входи, — и, когда они остались в кабинете вдвоем, прибавила: — У тебя пять минут. Мне скоро надо на встречу.

Ронин пристально ее рассматривал. Он заметил, что под глазами у нее залегли тени, лицо бледнее обычного. Пять минут?! Да он тут поселится, пока они все не обсудят. Полный ярости и досады, он вытащил из кармана пиджака ее записку и протянул ей.

— Так, по-твоему прощаются? — вопросил он. — Я заслужил большего. И ты это знаешь.

— Не привык, когда тебе дают отставку? — колко спросила Эли, заходя за стол, словно кусок дерева и стопка бумаги могли защитить ее от его вопросов.

— Не было никакой отставки, — твердо сказал Ронин. — Провести со мною ночь, полную нежности и страсти, а потом просто уйти, оставив этот жалкий обрывок!

— Прошу тебя, — прошипела она, перебивая его, прежде чем он успел войти в раж. — Тише!

— Почему, Эли?! Почему ты ушла?

— Я все объяснила. Нам не нужно больше встречаться. Тебе этого мало? Мы поспешили. Слишком поспешили.

Поспешили?! Все шло как нельзя лучше. И он на что угодно спорит, что она думала то же самое. Ее слова выбили его из колеи и подогрели гнев и досаду, которые он ощутил, когда прочитал ее короткую, холодную записку. И ему не нравилось то, что он чувствовал. Это был не он. Он решает проблемы. Он собран и логичен. В его жизни все было ясно и четко. И вдруг все так запуталось!

Одно Ронин знал наверняка: он хочет, чтобы Эли вернулась. В этом — решение проблем. Со дня их знакомства он не узнавал себя. Он и не мечтал испытать того, что испытал с ней.

Эли изменила его мир к лучшему после того, как все в его жизни полетело в тартарары. У него были серьезные намерения в отношении ее, она не могла этого не понимать.

Когда Ронин не ответил, поглощенный раздумьями, Эли продолжила:

— Ронин, у меня встреча. Мне пора. И пойми: я не хочу больше тебя видеть.

Он смотрел, как движутся ее губы, слышал ее слова, но не мог поверить, что она говорит серьезно. Надо было отступить и подумать над следующим шагом. Ему нужно сохранять ясность ума, чтобы выиграть битву.

— Ничего не кончено, Эли, — сказал он, поворачиваясь, чтобы уйти.

— Нет. Кончено, — ответила она, но голос ее дрогнул.

Он был не в силах ответить и молча вышел из кабинета. Не обращая внимания на Деб, которая при виде его подскочила, как от удара током, он закрыл за собой дверь. «Ну, держись!» — думал Ронин. Он выяснит, что ее напугало. В этом ему нет равных. Он всегда разматывал самый запутанный клубок.

И сделает это снова. На карту поставлена вся его жизнь. Он не может проиграть.

Глава 14

Домой Эли ехала с тяжелым сердцем. Непростая выдалась неделька. Дела шли отлично, но ей было одиноко. Целыми днями она разговаривала со счастливыми парами. И это напоминало ей о том, чего она лишилась, уйдя от Ронина. Был вечер пятницы. Выходные она проведет одна: сестры с мужьями и детьми, прихватив родителей, отправились на круиз по Тихому океану.

Ей тоже предложили поехать, но Эли отказалась. Поездка на Гавайи влетела ей в копеечку, и круиз она уже не потянет. Кроме того, она только что вернулась из отпуска. Но теперь она жалела, что не поехала: ей было так одиноко!

У Деб планы на уик-энд были: романтический отдых с мужем. Эли почувствовала укол зависти. Похоже, все счастливы, кроме нее. «Хватит нервничать», — велела она себе, паркуя машину, и поднялась в квартиру. Сегодня вечером компанию ей составит бутылка вина, ассорти итальянских сыров, колбас и зелени да полбулки французского хлеба. И так все выходные? Похоже на то.

Эли на ходу рылась в сумке в поисках ключей и не смотрела по сторонам. Вдруг глубокий мужской голос спросил:

— Могу я помочь тебе?

Ронин! Что он здесь делает? После того, как он приезжал в офис во вторник, она убедила себя, что он внял ее мольбам и понял, что она больше не хочет его видеть. «Врешь!» — сказало ей ее собственное тело, когда она подняла голову. Волосы у него были взъерошены, щетина длиннее обычного. Она вдруг вспомнила, что чувствовала, когда он ласкал ее бедра и грудь, и кожу у нее стало покалывать.

Эли постаралась выбросить эти мысли из головы. Эта часть ее жизни в прошлом. И он тоже. Какого черта он здесь делает?!

— Я же ясно выразилась, — сказала она, продолжая искать ключи.

Ронин взял у нее сумку с покупками, когда она наконец нащупала связку.

— Куда уж ясней. Я просто хочу поговорить.

Каждый нерв, каждая клеточка в ее теле напряглась от его слов. Поговорить?! Когда они просто разговаривали? Пожалуй, в последний раз в тот день, когда обедали на острове Вайкики. До того, как он улетел во Вьетнам. До того, как в его дом привезли Джоши. При мысли о малыше у нее внутри все сжалось. Руки заныли — так хотелось снова подержать его! Но он не ее ребенок, напомнила себе Эли. Она думала, что поверила в это. Если бы Ронин оставил ее в покое, может, и поверила бы.

Она вздохнула:

— Хорошо. Входи.

Эли включила свет, но лампочка, моргнув, погасла. Выругавшись себе под нос, она нащупала телефон, включила фонарик и прошла в глубь комнаты, чтобы зажечь лампу. От ее мягкого света стало тепло и уютно. Вино было, так что не хватало только свечей, чтобы ее квартира превратилась в любовное гнездышко. Вот только влюблять в себя Ронина не требовалось. Было видно, что он еще не оправился от того, что она его бросила, но искра, от которой меж ними вспыхивает пламя, готова была пробежать в любой момент. Она не хотела этого.

«Врешь!» — снова раздалось в ее голове. Тот же голос, что нашептывал про утраченные мечты и от которого она просыпалась посреди ночи в тревоге и тоске.

— Выпьешь что-нибудь? — заставила себя спросить Эли. — Вина?

— Не откажусь.

Ронин протянул ей пакет с продуктами и сел на диван. Она купила его на распродаже, он был удобный, хотя от его ядовитого цвета рябило в глазах.

Эли вышла и разлила в бокалы шираз. Ее взгляд упал на ассорти и французский хлеб. Вот черт! Она нарезала немного сыра и деликатесов. Должна же она поесть сама и накормить гостя.

Она вернулась в гостиную, предложила угощение Ронину и села напротив.

— Ты сказал, что хочешь поговорить, — начала она. — Я тебя слушаю.

Ронин поставил бокал на кофейный столик и подался вперед, упершись локтями в колени и положив подбородок на сжатые в замок ладони. Эли ждала, но он молчал. В воздухе разливалось напряжение. Наконец он начал.

— Я пытался понять, почему ты ушла.

— Ронин, мы это обсуждали…

— Нет. Ты просто оставила записку, что уходишь. А когда я явился за объяснениями, сказала, что не хочешь меня больше видеть. Почему?

Эли закрыла глаза и слегка покачала головой. Только не это! Почему он не может принять тот факт, что между ними все кончено? Люди встречаются. Расстаются. Идут своей дорогой. Точка. Почему он не хочет ее отпустить?

«Может, потому, что он любит тебя?» — пронеслась в ее голове мысль. Ей вдруг стало трудно дышать. Он не должен ее любить. Он не сможет, не станет, когда узнает, что она не то, что ему нужно. Но сможет ли она это сказать?

— Эли? — настойчиво спросил Ронин.

Она открыла глаза.

— Ронин, ну, не судьба. Мы должны принять это и жить дальше.

— Не судьба?! У нас ничего не вышло? Ты была несчастна со мной и Джошуа? По-моему, все было хорошо, пока в воскресенье не приехали мои родители. — Он помедлил, словно что-то прикидывая. — До тех пор, пока мама не показала тебе альбом. Дело в нем? Что-то в нем тебя расстроило?

«Убирайся немедленно!» — хотелось ей крикнуть. Она не хотела это обсуждать. Не хотела открыть ему душу и признаться. Но если она не сделает это сейчас, поняла Эли, он будет ее преследовать и разбередит рану в ее сердце.

— Эли, я хочу все исправить. Но как я могу это сделать, если не знаю, что случилось? — спросил он мягко.

Если б все было так просто! Просто признаться — и начать заново. Но за последние несколько лет она стала реалистом. Не все можно исправить. Эли схватила бокал и сделала большой глоток.

— Ничего не исправить. Дело во мне.

— Ну же, Эли. Дай мне шанс!

Она взглянула на него. Его взгляд был предельно серьезен, он ждал ответа. Он и правда верит, что может все исправить? Меньше всего она хотела разочаровать его. Но если рассказать все, может, он оставит ее в покое?

— Начну с начала, — сказала она с глубоким вздохом. — С Ричардом, моим бывшим мужем, мы познакомились в школе. Нам было по шестнадцать. Он так отличался от сверстников! Не тратил жизнь на пустяки, думал о будущем. Хотел большую семью. Он был единственным ребенком. Когда он появился на свет, его родителям было за сорок. Думаю, они этого не ждали. Мне кажется, у него было одинокое детство, хотя родители очень его любили. Он точно знал, чего хочет от жизни, и ничто не могло сбить его с пути.

— Целеустремленный человек, — заметил Ронин.

— О да. Еще какой. Мне это нравилось, особенно когда наши цели совпадали. Я младшая из четырех сестер. Мои старшие сестры уже вышли замуж и завели детей, когда мы с Ричардом начали встречаться. Все, что мне хотелось, — стать женой и матерью. Я не мечтала о карьере. Я хотела создать мир, полный любви и тепла. Как это было в моей семье. Как в семьях моих сестер. Окончив университет, Ричард получил работу бизнес-аналитика. Он был на хорошем счету. Мы поженились и сразу попытались завести детей.

Эли помедлила и сделала большой глоток вина. Это оказалось сложнее, чем она думала. Рассказывать Ронину о самом большом счастье в ее жизни, которое обернулось самым страшным горем. И при этом не выплескивать на него всех эмоций. Ее сердце зашлось от боли.

Она взглянула на Ронина. Он откинулся на спинку дивана и внимательно смотрел на нее. Его вид ее ободрил, и она продолжила:

— Я долго не могла зачать, и Ричард был раздосадован, что все идет не так, как он, как мы хотели. Когда мы выяснили причину проблемы, он изменился. Отдалился от меня, отказывался говорить об этом. Я думала, ему просто нужно время, чтобы свыкнуться с мыслью, что грандиозные планы придется изменить. Я думала, он любит меня настолько, чтобы справиться с этим.

Ее голос сорвался, Эли с трудом взяла себя в руки. Она думала, что научилась контролировать свою боль и ощущение, что ее предали. Горькое наследство ее брака. Но узнав в счастливом муже сестры Ронина Ричарда, она поняла, что ее самообладание — лишь видимость. Боль все еще была нестерпимой.

Она тряхнула головой, чтобы прояснить мысли, и продолжила:

— Однажды он вернулся домой и сказал, что любит другую. Что она сделала его счастливым и он хочет развода. Он увидел в ней возможность воплотить все заветные мечты. Мечты, которые он любил больше, чем меня. Я была слепа. Боже, какой дурой я была!

— Уже несколько месяцев у него был роман с женщиной-дизайнером, которую он нанял, чтобы переделать офис. Он влюблялся в нее и охладевал ко мне. Я должна была понять. Я знала, каким целеустремленным он был, как добивался своего. Мне стоило догадаться, что, как только он понял, что я не могу дать ему то, о чем он мечтал, он захочет со мной расстаться.

Эли взглянула на Ронина. Он обдумывал сказанное.

— Ричард — это Р. Джей? — спросил он.

Она кивнула:

— Я понятия не имела, что он снова женился, что готовился стать отцом. И не слышала о его гибели.

Какая горькая ирония: казалось, судьба подарила ему все, о чем он мечтал, — и тут же отобрала, подумала Эли.

— Мне жаль, что ты узнала об этом так. Теперь я понимаю, почему ты была сама не своя, когда увидела альбом. И понимаю, почему ты так себя вела, когда мы встретились после Гавай. — Он провел рукой по волосам. — Но не понимаю, почему ты сбежала. Мы могли бы все обсудить. Ситуация, конечно, непростая, я понимаю, что теперь ты иначе относишься ко мне и Джошуа. Но мы же не в ответе за поступки Р. Джея. Твои чувства задеты, но это пройдет. Уверен, мы все уладим!

— Ты не понимаешь. — Эли поставила бокал на столик.

— Так объясни!

— Ты не можешь ничего сделать, Ронин. Дело не в том, что у них родился ребенок и мне пришлось нянчить его. Теперь это не важно.

— Ты не права. То, что между нами, важно. Быть вместе — важно!

— Ты меня не слушаешь. Мы не сможем быть вместе. Когда мы встретились после Гавай, ты сказал, что всегда мечтаешь о доме, полном детей, так?

— Д-да, — осторожно ответил Ронин, не отводя от нее взгляда.

— И не ответил матери, когда у Джоши появятся братья и сестры?

— Я не спешу, Эли. Мы можем подождать.

Она стиснула зубы. Она должна сказать это прямо?

— Ронин, это невозможно. Только не со мной. Я не могу иметь детей. Никогда.

Все поплыло у него перед глазами. Но через миг они прояснились и заблестели в мягком свете гостиной.

— У нас есть Джошуа. И это прекрасно. Ты его любишь, я знаю. И не стала любить меньше, когда узнала, кто его родители. Если у меня больше не будет детей, я переживу.

Эли сглотнула комок в горле и невесело рассмеялась:

— Переживешь? Сейчас — может быть. Но что ты скажешь через год, через пять лет? Когда твои друзья заведут детей? Когда ты увидишь семьи на пляже или в парке? Что тогда? Ты можешь твердо сказать мне, что не будешь жалеть, что у тебя нет своих детей?

Его молчание было красноречивей слов.

— А как же я? — продолжила она. — Как буду чувствовать себя я, видя эти семьи и зная, что я — причина тому, что у тебя не будет даже одного ребенка? Разве я смогу не чувствовать себя неудачницей каждый раз, когда мне будут напоминать о том, чего я не могу тебе дать? Что я не смогла родить своему мужу наследника?

Эли встала с дивана, ноги ее дрожали. Она слишком сильно его любила, чтобы обречь на весь этот кошмар. Сейчас он уверен, что любит ее. Но в конце концов сожаления убьют их чувства. Останется лишь неприязнь и отвращение.

— Прошу тебя, уйди, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос не дрожал.

Она распахнула перед ним входную дверь.

Проходя мимо, Ронин остановился:

— Эли. Умоляю! Мы все сможет! Я знаю, сможем.

— Ты забываешь, Ронин. Я прошла через ад. Мне было мучительно больно. Я не хочу вновь испытать такое.

Глава 15

Все сорок пять минут, что заняла дорога домой, Ронин прокручивал в голове каждое слово Эли. Он впервые столкнулся с нерешаемой проблемой.

Проблема была не в том, что она не может иметь детей. Что с того? Это не конец света. Он любил ее. Не ее способность рожать и не материнский инстинкт. Но она отказывалась поверить в то, что ему этого достаточно. Что он любит ее крепче, чем мечты о большой семье. Вот в чем проблема.

Ронин простонал. А сказал ли он ей это? Убедил, что она для него не машина по производству детей? Объяснил, что даже если бы у них не было Джошуа, ему хватило бы того, что у него есть она?

А он-то считал себя умным. Мистер Организованность. Мистер Правильное Решение. Мистер Дедуктивный Ум. Жизнь обошлась с Эли жестоко. Не дала подсказок, как выдержать такой удар. Неудивительно, что она стала уязвимой после того, что выкинул Р. Джей.

Сердце подсказывало ему развернуть машину и открыться Эли. Сказать, что он любит ее и у них все будет хорошо. Но разум твердил, что объяснения в любви не убедят Эли в том, что каждое сказанное им слово — правда.

Но решение должно быть! Должен быть способ победить ее страхи. И он его найдет.

Неделю спустя Ронин ходил по дому с Джошуа на руках. Малыш не желал спать днем. Он капризничал уже почти две недели и, похоже, не прибавил в весе после отъезда Эли. Может быть, он скучал по ней так же сильно, как Ронин? Или с малышами это бывает?

— Давайте его мне, мистер Маршалл, — попросила дневная няня, шедшая ему навстречу.

Поразительно, думал Ронин, как такой крошечный человечек мог задать столько работы. Он вновь задался вопросом, как родители-одиночки, которым няни не по карману, справляются со всем. С сомнениями, правильно ли вы все делаете. Со страхами, что будет, если ошибетесь. Он вспомнил, что не поблагодарил Эли за все, что она сделала для Джоши.

— Ничего, — ответил Ронин. — Рано или поздно он угомонится.

Он просто не хотел перекладывать ответственность за Джошуа на других. Он взял не только ребенка, но и все, что к нему прилагалось. Если, вышагивая с малышом по комнате, он протрет дыру в ковре, значит, так тому и быть. Однако ему приходилось несладко: от шума, который издавал Джошуа, можно было оглохнуть.

Ронин подошел к роли опекуна так же серьезно, как подходил к работе. Хотя тут все было иначе. Никогда он не вкладывал столько чувства в дела, как в эту кроху. Он любил свою работу, но не получал от нее такой отдачи, как пару дней назад, когда Джоши ему улыбнулся.

Но сейчас он был хмур. Следующие десять минут показались часом. Ронин вспомнил, чему его учила медсестра в больнице. Как это называлось? Объятия кенгуру? Попробуем. Он вошел в детскую, положил Джошуа на пеленальный столик, стянул с себя футболку и расстегнул малышу комбинезончик. Оставшись в джинсах, он взял Джошуа, сел в кресло-качалку и накрылся одеялом, чтобы не замерзнуть.

Джошуа вырывался, заходясь в плаче, но когда Ронин начал медленно его покачивать, постепенно затих и уснул. Ронин хотел было положить его в кроватку, но вдруг почувствовал, как его поглощает нежность. Оказывается, это особенное чувство — прижимать ребенка к сердцу. Слышать его тихое дыхание.

Джошуа было только шесть недель, но он не был похож на тот беспомощный комочек, который Ронин видел в отделении интенсивной терапии. Он был не из тех мужчин, что легко раскрывали сердце, но, если это случалось, отдавал его без остатка. Он твердо знал: если он понадобится Джошуа, то сделает для него все. Даже если для этого придется преодолеть океан, кишащий акулами. Сделает все, чтобы защитить Джоши. Все, чтобы он был счастлив.

Что именно он должен сделать, чтобы дать Джоши жизнь, которую тот заслуживал? Нянь хватало, Ронин помогал им и следил, чтоб все было в порядке. Но за эти две недели стало ясно: этого недостаточно. Джоши было нужно другое. То, чего Ронин не мог ему дать, как бы сильно ни любил. Именно потому, что так сильно любил племянника, он признал правду.

Он выполнил завещание сестры — если понадобится, взять на себя заботу о ее ребенке. Но все ли он сделал? Был ли он уверен, что справится со всеми проблемами, или убеждал себя в этом? Может, его самоуверенность мешала ему понять, что больше всего нужно Джошуа?

Ронин вспомнил похороны Си Си и Р. Джея, вспомнил, как его кузина Джулия предложила воспитывать малыша в своей семье. Может, стоило так поступить? У Джоши были бы мать и отец? Может, так было бы лучше для него? У него не было ответа. Это надо было обдумать. На кону — будущее Джоши, он должен сделать правильный выбор. Он не простит себе, если не даст ему шанса на материнскую ласку, которой ему не хватало после ухода Эли.

Вдруг ему в голову пришла неожиданная мысль. Он крутил ее так и эдак. Рискованно. И он не уверен, что хочет этого.

Ронин взглянул на ребенка, спящего у него на руках. Его переполнили любовь и забота. Конечно, он сделает это. И не важно, чего хочет он сам. Он должен поступать так, как будет лучше всего для Джошуа.

Ронин осторожно поднялся с кресла-качалки, положил Джошуа в кроватку, подоткнул одеяльце. Натянув футболку, вышел из детской и столкнулся с няней.

— Получилось? — спросила она с заговорщической улыбкой.

— Да. Буря утихла.

— Ему повезло, что у него есть вы.

— Это мне повезло, что у меня есть он, — ответил Ронин и пошел к себе.

Ему повезло, что у него был Джошуа. Поэтому надо немедленно осуществить задуманное. Так будет хорошо. Для всех.

К утру понедельника все было готово. Ронин положил Джошуа в детское креслице в машине и поехал в «Лучшее — детям». К счастью, Джошуа спал, пока они тащились в утренней пробке. На парковке у офиса Эли он не заметил ее машины. План был под угрозой, но уже ничто не могло его остановить. Он узнает, когда она появится, и дождется ее.

С детским креслицем в руках он вошел в офис. Деб улыбнулась было посетителю, но когда разглядела его, изменилась в лице.

— Чем я могу вам помочь? — спросила она ледяным голосом.

— Я бы хотел увидеть Эли. Это важно.

— Ее нет. И сегодня не будет.

Ему показалось или в ее голос сквозило искреннее сожаление?

— Это очень важно. — Он положил Джошуа на стол и увидел, как смягчились глаза Деб, когда она взглянула на его ангельское личико.

— Как он?

— Пару недель назад был куда лучше. Нам обоим было лучше.

Деб сразу все поняла.

— Скучает по Эли?

— Я показывал его педиатру, и она подтвердила: он здоров. Так что я думаю — да, скучает.

Деб погладила круглую щечку Джошуа.

— Как несправедливо, что она не может иметь детей!

— О да! — от всего сердца согласился он.

— Самое ужасное, что все это отразилось на ней. Словно она не женщина лишь потому, что не может родить ребенка. О мертвых плохо не говорят, но Ричард пошатнул ее уверенность в себе. Сначала мы с ее родителями боялись, что она не оправится от удара, но после развода она воспрянула духом. Ее фирма для нее — все. Всю свою любовь она вкладывает в семьи, на которые берется работать.

Ронин молчал. Он давно понял: хочешь что-то узнать — не перебивай. Большинству людей в тишине не по себе. Похоже, Деб была из их числа.

— Если я скажу, где она, вы обещаете не причинить ей новой боли? Если вы ее обидите, клянусь, я убью вас!

Ронин взглянул на хрупкую женщину за столом. На первый взгляд она и мухи не обидит, но он тщательно подбирал слова для ответа:

— Я никогда не хотел причинить ей боли. И не причиню.

Деб пристально взглянула на него.

— Я бы спросила, что вы собираетесь делать, но вы ведь скажете, что это не мое дело.

Ронин невольно улыбнулся:

— Есть такое.

Деб улыбнулась в ответ, взяла листок и написала адрес.

— Сосед сверху ее затопил, и на несколько дней, пока не заделают протечку и не высушат квартиру, Эли перебралась к родителям. Сегодня она работает дома. Одна. Делайте выводы.

— Спасибо. — Ронин взглянул на адрес и убрал листок в карман.

То, что ее родителей не будет, упрощало дело. Он был твердо намерен поступить, как задумал, но предпочитал, чтобы это осталось между ними троими.

— Мистер Маршалл, серьезно: не сделайте ей больно!

— Я совершенно серьезен: даже не думал!

Деб кивнула, удовлетворенная ответом.

— Рада, что мы друг друга поняли.

— Абсолютно, — ответил Ронин, беря креслице.

Когда он подошел к двери, Деб окликнула его:

— Мистер Маршалл?

Он повернулся.

— Хочу, чтобы вы знали. Она тоже без вас скучает. Без вас обоих. Удачи!

Он улыбнулся в ответ. Удача ему пригодится.

Родители Эли жили в простом бунгало в одном из старый кварталов. Вокруг был сад, а перед домом — лужайка с клумбой роз. Ронин прошел по узкой бетонной дорожке, неся уже проснувшегося Джошуа в детском автокресле. Он испугался, когда Ронин постучал в стеклянную дверь с витражом, но не заплакал.

Сквозь стекло он разглядел Эли. Она помедлила, узнав его, но все-таки подошла и открыла дверь.

— Что еще, Ронин? Я уже сказала, что не хочу тебя видеть.

Хотя на ней были джинсы и футболка с длинными рукавами, она никогда не казалась ему краше. Ему безумно захотелось к ней прикоснуться! Разгладить морщинки. Поцелуями смягчить крепко сжатые губы, чтобы они, как бутон, раскрылись под его губами. Ронин сглотнул и перевел дыхание. Будет нелегко. Но он и не обольщался.

— Я подумал, ты захочешь попрощаться с Джошуа до того, как он уедет.

Она побледнела и перевела взгляд с ребенка на него.

— У-уедет? Почему?

Ронин не спешил с ответом, глядя ей прямо в глаза.

Эли вздохнула и открыла дверь пошире.

— Входи.

Она провела его в просто обставленную гостиную. Ронин оглянулся. Кругом милые семейные мелочи. Фотографии, детские поделки и фигурки между прекрасными фарфоровыми чашками с блюдцами. Видимо, парадный сервиз. Он положил Джошуа на диван в цветочек и стал разглядывать снимки на стенах.

«Как много!» — подумал он. Ее семья. Из четырех девочек на фото он сразу узнал Эли. Его сердце сжалось. Она выросла в семье. Семье, которая прибавлялась, когда ее сестры заводили детей. С удивлением он узнал на снимке в дальнем углу Р. Джея. Это тоже было свадебное фото. Свадьбы с Эли.

На ней было простое платье, она смотрела на своего мужа с обожанием. Надежды, мечты… Мог ли он надеяться, что однажды она так же посмотрит и на него? Был только один способ это узнать.

— Ну? — потребовали Эли, стоя у него за спиной. — Что ты имел в виду, когда сказал, что Джошуа уезжает?

Он повернулся к ней, увидел, как она смотрела на Джоши и ощутил ее тоску. Он собирался нарушить данное Деб слово и причинить ей боль. Но иногда приходится быть жестоким ради добрых намерений. Нужно сорвать пластырь, чтобы вылечить рану.

— Я отказываюсь от него.

Глава 16

— Ч-что? — Теперь он целиком владел ее вниманием. — Ты хочешь сказать, что отказываешься от ребенка?! Ты его опекун. Ты не можешь просто от него отказаться!

— Я хочу сказать, что не могу воспитывать его. Он заслуживает больше, чем я могу ему дать. Я все обдумал. Да, я могу обеспечить его всем необходимым для жизни. Он накормлен, о нем заботятся, у него есть крыша над головой, его любят. Но я знаю, что моя сестра хотела для него того, что любой родитель хочет для своего ребенка и без чего Джоши страдает. Он заслуживает родителей, которые будут его любить. Он заслуживает настоящую семью — мать и отца. Я не могу ему этого дать.

— Но ведь ты любишь его?

— Конечно, люблю. Но дело не во мне. Я должен сделать то, что будет хорошо для Джошуа.

— Так ты отдашь его приемным родителям? А что, если они окажутся неподходящими людьми? Что, если они не будут любить его так, как ты?

Ронин почувствовал, как напряжение понемногу его отпускает. Она сражалась. Сражалась за Джоши. Это было лишь начало.

— Я не собираюсь отдавать его незнакомым людям. Моя кузина хотела взять Джошуа, когда умерла Си Си. У Джулии и ее мужа двое детей, и они хотят его. Именно его. Это отличный выход. Мальчик останется в семье, и мои родители по-прежнему смогут с ним видеться. Его будут растить люди, которые его любят и будут о нем заботиться.

— Как ты можешь говорить, что это отличный выход, если отказываешься от него? — возмутилась Эли. — Что тут отличного?! Не понимаю, как ты можешь так поступить, как ты можешь говорить, что так для него будет лучше. Я видела тебя с Джоши. Видела, как сильно ты его любишь. Он должен остаться с тобой. Этого хотели бы твоя сестра и… — ее голос дрогнул, — и Ричард.

Ронин засунул руки в карманы брюк и попытался найти правильные слова.

— Уверен, когда они составляли завещания, то на самом деле не думали, что их придется исполнять.

— Никто не планирует умирать, но люди оставляют распоряжения на случай непредвиденных обстоятельств. Конечно, если бы они хотели, чтобы ваша кузина воспитывала Джоши, они так бы и написали.

У Ронина заболели пальцы — так сильно он сжал кулаки. Он сделает ей больно, но он должен это сказать.

— Еще я уверен, что они представляли, как однажды я женюсь и рядом со мной будет та, с которой мы вместе будет любить и воспитывать Джошуа.

— Однажды так и будет!

Ронин покачал головой:

— Нет.

Эли недоверчиво посмотрела на него.

— Не говори чепухи. Конечно, однажды ты женишься. Ты завидный жених.

— Спасибо, — с кривой улыбкой сказал он. — Но если я не смогут жениться на единственной женщине, с которой я хочу быть, я не женюсь никогда.

Эли пятилась до тех пор, пока не натолкнулась на кресло.

— Что?! — выдохнула она.

— Эли, если я не могу быть с тобой, я не хочу быть ни с кем. Похоже, у тебя сложилось неправильное мнение обо мне, будто мне от тебя нужно нечто, кроме тебя самой, или будто мои чувства к тебе изменятся. Будто больше всего на свете я хочу иметь детей. Это не так. Если ты будешь со мной и захочешь этого, я буду счастлив взять приемных детей. Видит Бог, в доме хватит для этого места, а в наших сердцах — любви. Но не это самое главное. Самое главное для меня — ты. Без тебя в моей жизни не будет детей, потому что я не стану заводить их с другой. И я должен буду отдать Джоши. Ему нужна любящая мать, а единственная, кого я вижу в этой роли, — ты.

— Ты это не всерьез… — задыхаясь, сказала Эли.

— Я еще никогда не был так серьезен. Я не из тех, кто бросает слова на ветер. Я не стану притворяться, что чувствую то, чего я не чувствую. Я сделаю то, что хорошо для меня. Буду или с тобой, или ни с кем. Если я останусь один, я буду для Джошуа плохим отцом. Не стану скрывать: мне больно при одной мысли об этом. Но я также не могу думать о том, что будет лучше для него, — он помедлил, — и для тебя. И никто не переубедит меня, что самое лучшее для тебя — быть с мужчиной, который хочет посвятить тебе всю свою жизнь и сделать тебя счастливой. Я люблю тебя, Эли, всем сердцем, всем своим существом.

Эли недоверчиво смотрела на него, затем покачала головой:

— Сейчас тебе легко такое говорить. Но я знаю, ты пожалеешь об этом.

— Единственное, о чем я буду жалеть, — о том, что не смог убедить тебя в искренности моих слов.

— Я не та, кто тебе нужна, Ронин.

Вся боль прошедших пяти лет всколыхнулась в ней. Все ощущения собственной неполноценности и ущербности.

— Пойми же, я не Ричард! Я не перестану тебя любить лишь потому, что ты не можешь иметь детей. Пусть лучше у меня будет жизнь без детей, чем вечность без тебя.

— Как ты можешь меня любить? — всхлипнула она. — Мы знаем друг друга всего полтора месяца. Люди не строят планы на всю оставшуюся жизнь на такой зыбкой почве.

Даже произнося эти слова, Эли спорила сама с собой. До свадьбы они с Ричардом были знакомы почти шесть лет. Но это оказалось не важным. Никто не знает, сколько живет любовь и что для этого нужно. Откуда она могла знать, что Ричард не будет любить ее вечно?.. Но то, что он разлюбил ее, не значит, что чувства Ронина тоже угаснут. Может, да. А может, и нет. Говорил ли Ронин правду? Любил ли он ее так сильно, что был готов отказаться от прежней жизни ради того, чтобы быть с ней? Ей хотелось верить в то, что она достойна такой любви. Но его слова шли вразрез с ее горьким опытом.

— Ты любишь меня? — просто спросил Ронин.

Подняв голову, Эли встретилась с ним взглядом. То, что она увидела в его глазах, заставило ее произнести слова, застрявшие у нее в горле.

— Конечно, я люблю тебя, — прошептала она. Эти слова делали ее такой уязвимой, сейчас ее так легко было ранить. Но когда она их произнесла, то увидела, как расслабляется его лицо, его тело.

— Тогда я хочу, чтобы ты знала, — серьезно ответил Ронин. — Я не из тех, кто спешит. Такое у меня случилось однажды — с тобой. Одно неизменно: если я посвящаю себя чему или кому-нибудь, я иду до конца. Я хочу прожить с тобой жизнь, Эли, если ты мне позволишь. Я не стану тебе лгать. Я такой, какой есть. Я не идеален. Я могу быть слишком занудным и консервативным. Я ненавижу перемены. Но я хочу, чтобы ты была в моей жизни. Каждый день. Каждую ночь. Навсегда, если ты тоже хочешь этого.

— А как же Джошуа? — спросила она.

Ронин взглянул на малыша, который на удивление тихо сидел в своем креслице. Боль захлестнула его с новой силой. За Джошуа, за его погибших родителей и за жертву, которую он был готов принести ради Эли.

— Он сын Ричарда. Этого не изменить. Я знаю, какой это удар для тебя. Я пойму, если ты не захочешь воспитывать Джошуа. У него будет хороший дом, обещаю. Мне будет не хватать его. Но я откажусь от Джошуа, чтобы вернуть тебя, Эли. Я больше не хочу причинять тебе боль.

Эли перевела взгляд с него на ребенка, затем обратно. Она едва могла поверить его словам, но его поступки были красноречивее слов. Он был готов отказаться от Джошуа, которого обожал, чтобы они оба — и Джошуа, и она — были счастливы. Она не могла позволить ему сделать это.

— Нет, — дрожащим голосом сказала она.

Его лицо напряглось, черты обозначились резче.

— Нет? — хрипло повторил он.

— Ты не можешь от него отказаться.

Было ясно, что Ронин любил Джошуа, как родного сына. Она знала это. Никто не будет ему лучшим отцом, чем Ронин. Эли видела, какая в нем идет борьба, когда ее слова начали доходить до его сознания.

— Не могу? — тусклым голосом спросил он.

Эли сделала глубокий вдох. Еще один. Она должна принять решение: поверить ему или стать жертвой страданий, которые выпали на ее долю с тех пор, как Ричард бросил ее. Ронин предлагал ей будущее. Будущее, полное любви и страсти. Семью. Это было все, что ей было нужно. И все же она боялась. Хватит ли у нее смелости поверить ему?

— Ты не можешь от него отказаться, потому что я не вернусь к тебе, если Джоши не будет. Я слишком люблю вас обоих, чтобы вновь потерять.

Лицо Ронина разгладилось.

— Ты не пожалеешь, Эли. Каждый день я буду делать все, чтоб ты не пожалела.

— Я знаю, — просто сказала она.

— Тогда, что ты там стоишь, когда твое место здесь? — спросил Ронин, раскрывая ей объятия.

Эли перелетела через всю комнату и спрятала лицо у него на груди. Он обнял ее. Это объятие обещало ей безопасность, любовь и уверенность. Он прижал ее к себе, и по его телу пробежала дрожь, словно он боялся, что, если опустит руки, она исчезнет. Она поняла, что не подумала о его чувствах. Эли ушла от него, ничего не объяснив, а когда он отыскал ее, она его прогнала. И так было не раз. Все потому, что она слишком боялась полюбить вновь. Боялась доверять.

Это все еще пугало Эли. Но она знала, что Ронин поможет ей одолеть ее страхи. Она тосковала без него и Джоши эти две недели, боль от мысли, что она их потеряла, была физической.

— Ты заставила меня поволноваться, — признался Ронин. — Очень. Я думал, что счастлив, пока в моей жизни не появилась ты. Я смаковал свое одиночество, мне хватало лишь работы. Я решал проблемы всего мира — и получал от этого удовольствие. Но ничто, абсолютно ничто не может доставить мне того удовольствия, которое я испытываю, когда я с тобой.

Эли сжала его крепче. Ком, вставший у нее в горле, мешал говорить.

Ронин продолжил:

— Я не думал, что можно открыться другому человеку и не стать от этого слабее. Я понятия не имел, что такая любовь, как моя любовь к тебе, сделает меня богаче, придаст мне сил. Я не знал, пока не встретил тебя, что моя жизнь пуста.

Все сомнения, которые были у Эли, развеялись при этих словах. Когда он взял ее лицо в ладони и притянул к себе, ее губы раскрылись навстречу его губам. Ее поцелуй был красноречивей любых слов: она любит и хочет всегда быть с ним.

Ронин поднял голову.

— Ты нужна мне, Эли Картер. Ты выйдешь за меня? Станешь для Джоши матерью? Сделаешь все, чтоб у нас была семья и прекрасное будущее?

— Почту за честь, — ответила она, плача от счастья. — Я люблю тебя всем сердцем и не могу поверить, что мне так повезло, что в моей жизни будешь ты. Вы оба.

И когда Ронин вновь поцеловал ее, она поняла, что теперь у нее есть все, о чем она мечтала. Мужчина, который любит ее. И семья, которой она посвятит всю свою жизнь.

Ронин почувствовал, как мягки и нежны губы Элисон, когда овладел ими, и ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не впиться в них, смакуя сладость. Он понимал, что рискует полностью потерять самоконтроль, целуя ее так страстно. Его охватило безудержное желание, когда ее губы раскрылись и он почувствовал, как ее язык ласкает его рот…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

«Энтерпрайз» — звездолет NX-01 «Энтерпрайз», космический корабль из популярного американского научно-фантастического телевизионного проекта «Звездный путь». Клингоны — одна из рас в проекте «Звездный путь». Относится к гуманоидному типу.

Content

Ивонн Линдсей
Встретимся вновь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Примечания