Стриковская Анна Артуровна

Мелкие случаи из личной жизни (СИ)

Анна Стриковская

МЕЛКИЕ СЛУЧАИ ИЗ ЛИЧНОЙ ЖИЗНИ

Если смотреть снаружи, жизнь Татьяны удалась. Есть все: ребенок, карьера, дом, деньги. Если смотреть изнутри... Пожалуй тоже. Со случайной встречи с одноклассником все в этой жизни начинает меняться и далеко не всегда в нужную сторону. Но бороться с жизнью — только время терять...

Кошки не похожи на людей

Кошки это кошки,

Люди носят шляпы и пальто,

Кошки часто ходят без одежки!..

В динамиках разорялась Жанна Агузарова, и Татьяна радостно ей подпевала. Она в кои-то веки не хотела быть кошкой, хотя обычно завидовала кошачьей свободе. Нынешнее положение вполне ее устраивало. Сегодня она впервые выходила на работу в новом качестве. Исполнительный директор рекламного холдинга — это не фунт изюму. Функцию эту она негласно выполняла уже месяца два. Для этого ей даже придумали позицию коммерческого директора, хотя в холдинге такой отродясь не водилось, был только начальник отдела продаж. А вчера ее официально утвердили в должности, и с утра она переселилась в новый кабинет. Конечно, он уступает размером футбольному полю, такие габариты может себе позволить только генеральный, но зато ее маленький кабинет выходит в тот же предбанник, а в нем сидит Марина, их общий референт.

Генеральный — фигура декоративная. Он сын владельца, а посему считает, что работать должны все, кроме него. Подписывает готовые и согласованные документы и при этом капризничает. Так он подтверждает самому себе собственную значимость. Вопросы решают другие.

До недавнего времени всем в компании заправлял Сан Саныч, замечательный человек и уникальный специалист. Это он сразу выделил Татьяну когда она только пришла работать шесть лет назад . Оценил толковую и работящую девушку, поручал ей самых трудных и одновременно перспективных клиентов. Очень быстро из менеджера по работе с клиентами в рекламном агентстве она стала директором клиентской службы всего холдинга. Два месяца назад Сан Саныч вдруг решил уйти. И генеральный, который не слишком любил Татьяну, внезапно предложил ей это место. Видно, напоследок Сан Саныч продвинул кандидатуру любимой сотрудницы собственнику, а Генеральный с папой предпочитал не спорить. Теперь у Тани собственный кабинет, референт на паях с директором, а главное, ее зарплата выросла почти вдвое. Надо это отметить.

Первый день в новой должности у Татьяны Павловны Афиногеевой выдался на редкость удачный.. Проблемный заказчик наконец принял и утвердил все макеты. Переговоры с новым клиентом увенчались подписанием договора. На телевидении удалось добиться бонусных выходов в дополнение к хорошей скидке. Вчера Таня заехала в салон, где ее удачно подстригли и сделали мелирование, так что радовали не только дела, но и собственное отражение в зеркале.

Агузарова допела про кошек, и теперь сообщала, что

Недавно гостила в чудесной стране,

Там плещутся рифы в янтарной волне...

Хорошо, что Таня поставила этот диск «Браво», он полностью соответствовал ее настроению. Надо было еще заехать купить что-нибудь на ужин, ну и побаловать себя и Толика по случаю нового назначения.

Татьяне удалось запарковаться прямо перед входом в магазин. Хотел туда встать джип, но для него места было маловато, а для ее Крохи – пожалуйста! Пока тип на джипе ковырялся, Татьяна юркнула в узкую щель и заглушила мотор. Выскочив из машины, она опрометью бросилась под защиту козырька. Уф, почти не промокла! В магазин удалось войти чинно, как и подобает преуспевающей женщине, исполнительному директору рекламного холдинга.

Татьяна оглядела свое отражение в стеклянных дверях и ухмыльнулась. Такая изысканная дама должна купить что-то очень диетическое и обезжиренное, салат рукколу и сыр моцареллу, и этим ограничиться. Ну, может, еще бутылку красного вина, да не какого-нибудь, а настоящего французского бордо. Ей же предстояло закупить продукты для семьи на три дня вперед. Она достала из сумки и посмотрела свой список: молоко, кефир и сладкие творожки, сметана и масло, хлеб и сладкая выпечка к чаю, колбаса, сыр и всевозможные овощи, мясо и рыба. А еще соки и фрукты. Толик жить не может без томатного сока.

Так что не судьба ей нести изящный пакетик, придется толкать тяжелую тележку, потом перегружать все в багажник, а дома перетаскивать накупленное до лифта в три захода.

Выдернув тележку из длинного ряда, стоявшего у стены, она обреченно повезла ее вдоль полок, высматривая нужные продукты.

Тележка была уже почти полной, когда Татьяну остановил возглас:

- Танька, это ты? Не может быть!

Таня остановилась и огляделась. К ней, раскинув руки, устремился незнакомый мужчина весьма импозантного вида. Таких ее бабушка Полина Константиновна называет «очень приличный господин». И вдруг она его узнала. Витька! Витька Андрианов! Десять школьных лет он просидел за соседней партой. Если быть точной, они с Ольгой Кронгауз сидели на первой парте, а Витька с Сережкой Ермаковым – на второй. Причем Сережка сидел за ней, а Витька – за Ольгой. Господи, как он изменился, не узнать! Элегантный дорогой плащ не скрывал мощного телосложения, видно, что человек не бедствует. А еще в плечах косая сажень и бритая голова вместо бестолковых кучеряшек. И хоть лысые мужчины Тане не очень нравились, она не могла не признать: бритая голова не делала Виктора похожим на уголовника, наоборот, придавала облику породу и благородство.

Витька подошел совсем близко, но не рискнул заключить Татьяну в объятья. Наоборот, руки опустил и произнес с восхищенным видом:

- Офигеева, я офигел!

Таня густо покраснела и произнесла:

- Витя, как я рада тебя видеть.

Ничто не пристает к нам так прочно, как прилепившееся в детстве прозвище. Татьяну Павловну Афиногееву до сих пор за глаза звали Офигеевой. Даже сотрудники. Она об этом знала, но сделать ничего не могла. А началось все в пятом классе, когда детей передали учителям-предметникам. На первом же уроке молодая географичка устроила перекличку.

- Авдеева

- Андрианов

Вдруг ее глаза округлились, она набрала в грудь воздуха и с ужасом выдохнула:

- Афигеева!...

И замолчала. Видно поняла, что сморозила что-то несусветное. Потом замялась, поправилась, но дело было сделано. Афиногеева стала Офигеевой, и эта кличка шла за Таней по жизни. Правда, ее давно никто так не называл в лицо. А Виктор назвал, и это звучало не обидно, а приятно.

В школе они не дружили, но и не враждовали. Отношения были скорее хорошие. Таня Витьке позволяла списывать, а Витька Таню не обижал, и другим не давал. Класса до третьего дергал иногда за косички, но потом перестал. Драчун и задира, он дорожил тем, что можно списать домашнее задание у одной из лучших учениц класса. А ей никогда не жалко было дать ему свою тетрадку.

Но никогда Витя не интересовался Татьяной как девушкой. Ей тоже нравились совсем другие мальчики. Например, его сосед по парте Сережа Ермаков. Вот его бы встретить…

Пожалуй, несмотря на свой импозантный вид, Витя так и не стал героем моего романа, подумала Татьяна. А жаль. Он с таким восторгом на меня смотрит.

Они поболтали. Это только так называлось поболтали. Говорил Витя, а Таня слушала. Работа с клиентами научила ее слушать так, что человек был уверен: он Татьяне интересен. А Витька распустил хвост перед бывшей одноклассницей. За пару минут успел упомянуть название своей фирмы, марку машины, Гавайские острова, где он отдыхал прошлой зимой, и еще что-то в этом духе. Старательно производил впечатление. Как дитя, право слово. Но Таня не упускала из виду цель своего визита в магазин, и постаралась свернуть конференцию. Приятно, конечно, что этот хорошо одетый солидный мужчина смотрит на нее как маленький мальчик на торт, но у нее своих дел полно.

Витя что-то сказал о том, что хотел бы поручить ее агентству рекламную кампанию своей фирмы. Очень удачно. Хороший повод закончить разговор. Татьяна сунула ему визитку и скорее попрощалась. Ничего он не закажет, это ясно. Сказано для красного словца. А сам по себе… Приятно было его увидеть, как любого одноклассника. И хорошо, что она была удачно причесана и хорошо одета.

Виктор Николаевич Андрианов после работы заехал к матери. Он делал это регулярно раз в неделю, а иногда и чаще, несмотря на то, что та жила довольно далеко, и ехать было неудобно. Привез ей деньги, лекарства, новый роман, за которым в обеденный перерыв гонял свою секретаршу. Посидел, выпил чаю и заторопился. Об этом не стоило говорить маме, но вечер он собрался провести с пользой и удовольствием в обществе красивой девушки Леры. Не какой-нибудь дешевки, а умницы, красавицы, студентки, и что там еще? Не комсомолки, но уж точно спортсменки. В смысле, она регулярно посещает фитнес-клуб.

Три года назад от Виктора ушла жена. Поменяла его на более успешного. Даша всегда любила новые вещи, и меняла их на более новые и престижные, как только удавалось. А с переменой мужа она выигрывала сразу по нескольким позициям. Ну и что из того, что Виктор – совладелец процветающей строительной компании? Новый муж был богаче и влиятельнее. Он не только купил ей новую машину и квартиру, но сумел ее продвинуть, оставаясь в тени. Из куколки, время от времени появлявшейся на экране телевизора в качестве участницы модной тусовки, она превратилась в ведущую передачи о тенденциях моды. Правда, не на федеральном канале, но… Надо же с чего-то начинать? В глянцевых журналах стали помещать ее фото, о чем она не могла мечтать, пока была женой бизнесмена Андрианова.

Если бы не внезапность, Виктор удалось бы перенести этот удар значительно легче. С женой у него было мало общего, и каждым днем его становилось все меньше, если не считать счет в банке. Вот именно эту общность она и забрала с собой при разводе.

К чести красавицы Даши, она не стала требовать от бывшего мужа раздела имущества. Удовлетворившись тем, что выпотрошила текущий счет, на бизнес не посягнула. И то хлеб.

После того, как от Виктора ушла жена, он сделал в квартире полный ремонт с перепланировкой. Любовниц, которые время от времени у него появлялись, он домой не приглашал. Ходил к ним, или, если уж совсем приспичит, снимал на пару дней номер в подмосковном пансионате. А теперь впервые решился привести в свой дом девушку. Он уже водил ее в театр, кино, ресторан и ночной клуб, а сегодня она согласилась посетить его жилище. Девочка Лера была на уровне. Не какая-нибудь лимитчица из Подберезовки, а московская барышня из хорошей семьи. Юная и прекрасная. Можно начинать новый большой роман.

Надо бы купить выпивку, которой прилично угостить молоденькую девушку, и что-нибудь на закуску. Ну, там, рыбки, ветчинки, икорки… Еще конфет и фруктов.

Виктор зарулил к ближайшему супермаркету. Машину пришлось поставить довольно далеко от входа. Место, на которое он метил, казалось узковато для джипа. Пока он примерялся, туда в последний момент нырнула маленькая машинка, красная с белым верхом. Такая дорогая дамская игрушка. Из нее выпорхнула дамочка под стать своему экипажу: стройная, стильная, элегантная. Его бывшая жена облила бы незнакомку ядом, она терпеть не могла соперниц. А эта ей ровня, хотя и не засветилась в телевизоре.

В магазине Витя снова увидел привлекшую его внимание даму. Она шла вдоль прилавка с колбасой, сосредоточенно толкая тележку. И вдруг он ее узнал, хотя узнать было просто невозможно, так она изменилась. Бывшая одноклассница. Таня Афиногеева, или, как ее дразнили, Офигеева.

Он смотрел и недоумевал. Танька это или не Танька? Когда-то он ее в упор не видел. Мышь в очочках, отличница и зануда. Вообще-то неплохая девчонка. Добрая, невредная. Всегда даст списать. И все. Его удивило, что она, только-только окончив школу, выскочила замуж. Кто мог прельститься этой серой мышкой? Сережка Ермаков был в нее влюблен, об этом все знают. Но Ермаков – он всегда был не как все. Лично ему, Витьке, гораздо больше нравились Наташка Крайнева, Ленка Юрко или Юлька Сорокина. Яркие, веселые, кокетливые, они привлекали. А Танька Афиногеева… Ничего привлекательного он в ней не находил, и, если честно, не искал. И вот же она стоит перед ним, эта самая Танька. Стройная фигура, красивые ноги… Разве в школе у нее были такие ноги? Вместо косичек по плечам рассыпались роскошные густые волосы. Очки она, видимо, заменила линзами. Одета со вкусом. Если бы он встретил такую женщину впервые где-нибудь на вечеринке или корпоративном мероприятии, непременно начал бы ухаживать. Клеить, так сказать. Но может, это все же не она?

Витя решился окликнуть Татьяну. Она обернулась, но узнала его не сразу. Смотрела внимательно, как бы что-то вспоминая. Потом вдруг щелкнул выключатель. В глазах появилось выражение узнавания, на губах мелькнула улыбка.

И тут Виктор не сдержался и произнес:

- Офигеева, я офигел!

Это рискованное заявление оказалось как нельзя кстати. Татьяна покраснела, чего никак нельзя было ожидать, и произнесла что-то вроде:

Витя, я рада тебя видеть.

Прямо каламбур какой-то.

Через минуту они уже обсуждали кто, что и как. В сущности, не обсуждали, а Андрианов распустил хвост. Он это так для себя и определил. Стал напропалую хвастаться своими успехами. Благо было чем. Рассказал о фирме, о том, какой он там важный человек, как его все уважают и боятся. Татьяна стояла, опершись на ручку тележки, слушала, задавала вопросы. Ей явно было интересно.

И вдруг Витя поймал ее взгляд куда-то вкось и отметил странное движение губ. Ну да, расхвастался. Ни о чем у нее не спросил, заливался соловьем, как последний дурак. А она из вежливости слушает, а сама только что с трудом подавила зевок. И то, она же после работы, устала, наверное.

- Тань, я тебя гружу своими делами, а ты домой, наверное, торопишься.

- Ничего, Витя, пять минут у нас еще найдутся. Дом не убежит.

- Ты-то как? Чем занимаешься?

- Я, если так можно выразиться, руковожу рекламным агентством. Была директором по работе с клиентами, а недавно стала исполнительным.

- Ну, здорово! А ты для нашей фирмы сможешь организовать рекламную кампанию?

- Это моя профессия.

Как сказала! Спокойно и уверенно. С достоинством мастера своего дела.

- Мы как раз недавно обсуждали, что нужна грамотная реклама. Давай визитками обменяемся. На неделе созвонимся или спишемся.

И как это он раньше не додумался?! Ведь привык любой разговор начинать с обмена визитками. А тут, с одноклассницей, не спопашился.

Пока Виктор шарил по карманам в поисках визитницы, Татьяна уже достала свою, что-то на ней изобразила, и протянула ему.

- Там все телефоны, и еще я написала адрес моей личной, не корпоративной почты. Я его постоянно проверяю. А ты сейчас не суетись, не ищи. Нужна будет моя помощь – звони, пиши, я всегда на связи. А пока я пойду, мне еще мясо надо посмотреть, и дома ждут. До свидания, Витя! Рада была тебя повидать.

Улыбнулась, и, не дожидаясь ответа, пошла вдоль прилавка.

Поставила на место. Мол, одноклассница бывшая, и все тут. Готова выступить в роли главы рекламного агентства. Но не более того.

Виктор вернулся к полкам, выбирая закуску на сегодняшний вечер. Как он мог забыть! Предстояла приятнейшая встреча с девушкой Лерой, которая, во всяком случае, недотроги Таньки лет на десять моложе.

Татьянина голова еще раз мелькнула перед ним около касс, и уже в самый последний раз за этот день он увидел Таню, когда выходил из магазина. Разглядел, как она захлопывает багажник машины и садится в нее.

В ту самую, маленькую красную с белой крышей! Блин, у такой женщины может быть только такая машина! Оригинальная, изящная и красивая.

Фары полыхнули ярким светом, и Татьяна вихрем умчалась на своей малышке. Виктор посмотрел ей вслед и только собрался идти к своему автомобилю, как кто-то тронул его за плечо.

- Витя?

Серега Ермаков. Ну, надо же! Вторая встреча со школьным прошлым за один вечер. Это уже перебор. А с другой стороны, хорошо. Надо же с кем-то обсудить внезапное явление Офигеевой в виде прекрасной незнакомки. А Серега был в нее влюблен. Кажется.

И Виктор радостно приветствовал старого товарища. Рассказал ему о прекрасном видении, но Сергей был какой-то заторможенный, реагировал на все Витины восторги слабо, и через несколько минут Андрианов почел за лучшее распрощаться. Все-таки, разница в положении сказывается. Трудно стало общаться с одноклассниками, которые не преуспели в жизни.

Когда Сергей Васильевич Ермаков вернулся с работы, еще не начинало темнеть. Домой он обычно не спешил. Незачем. Но сегодня пришел рано.

Мама была дома, причем совершенно ничем не занятая. Обычно в более поздний час она или лежала в ванне, или смотрела телевизор, а то уходила к сестре Свете или подруге. Последнее время с помощью старшего внука она приобщилась к радостям всемирной паутины, чему Сергей несказанно радовался. Это отвлекало ее от мыслей о его, Сергея, неправильной жизни. Когда мама бывала занята, ей не хватало времени и сил пробрать как следует своего непутевого сынка. Скандалы все равно происходили каждый вечер, но как-то вяло, без огонька. Сергей сносил их стоически, пропуская большинство сентенций мимо ушей. А сегодня он нарвался на большое, тщательно подготовленное представление.

Пришлось выслушать, что он ни к чему не приспособлен, жизнь его бессмысленная и никому не нужная. Аллочка, теперь она понимает свою несчастную невестку, совершенно правильно сделала, что его бросила. Счастье, что у них не было детей. Такой отец никакому ребенку не годится. Что он может ему дать? И пусть скажет спасибо, что еще хоть мать о нем беспокоится. А он ей всю душу вынул. Денег в дом не приносит, неизвестно чем занимается, слова с ней не скажет, внуков у нее нет (вранье, Серегина сестра Светка двоих родила).

Текст свой она гоняла по кругу, с незначительными вариациями. На четвертом витке Сергей ей напомнил, что неплохо бы поужинать.

И тут же узнал, что толку от него в доме, как от козла молока. Помойка не вынесена, хлеба нет и вообще, есть нечего.

Стремясь поскорее выбраться из этого потока упреков и обвинений, он схватил мешок с мусором, сунул в карман кошелек, и выскочил на улицу, под начинающийся дождь. Хорошо, куртка, хоть и старенькая, но с капюшоном. Пробравшись мимо машин, заполонивших двор, обошел стройку, и, мимо новых домов устремился к сверкающему огнями бывшему гастроному, ныне процветавшему под кодовой кличкой «супермаркет». Из-за дождя народ у входа не толокся. Сергей шарахнулся от маленькой красной машинки, стартовавшей прямо из-под козырька, и тут же натолкнулся на старинного своего однокашника Витьку Андрианова. Тот только что вышел из магазина и что-то выглядывал на стоянке. Вероятно, свою машину.

В школе они дружили. Десять лет за одной партой – не фунт изюма. Теперь же дружить с ним было немыслимо. Витька просто непристойно процветал. Совладелец строительной компании. Это Сережа знал от Витькиной матери, которую регулярно встречал в том же супермаркете. А кроме того, женатый на умопомрачительно красивой особе, которую регулярно показывают по телевизору. Что-то она там вещает по вопросам моды. В связи с этим Витьку частенько поминали в любимых маминых изданиях, вроде «Семи дней» или «Антенны». Мол, наша знаменитая звезда появилась на очередном мероприятии с мужем, известным бизнесменом и предпринимателем.

Сергей Ермаков, простой редактор в издательстве, никаким боком не мог быть такому другом. Им и разговаривать-то не о чем. Ермаков уже готов был шмыгнуть мимо приятеля в открытую дверь магазина, но вдруг, не зная сам, почему, тронул Виктора за плечо.

Витя?

И тут же пожалел. Не надо было навязываться богатенькому знакомому, хоть он и бывший одноклассник. Сейчас он начнет хвастать своими достижениями, а Сергей... Вид у него в этой курточке самый что ни на есть затрапезный. И зачем его черт дернул! Ну не на водку же просить, в самом деле! Тем более, что водку Серега на дух не переносил, пил только пиво.

Витя, надо отдать ему должное, обрадовался, увидев старого товарища.

- Серый, привет! Сто лет тебя не видел! Сегодня просто вечер встреч. Представляешь кого я сейчас видел?

- Кого? – безо всякого интереса, просто машинально, спросил Сергей.

- Таньку!

Хотя в их классе когда-то училось целых три Таньки, Сергей понял, о ком речь, и сердце его сначала заколотилось, а потом провалилось в живот.

- Ну, твоя любовь, Офигеева! И впрямь, от нее можно офигеть! Она стала – закачаешься! Ты, надо отдать тебе должное, не промахнулся тогда. Хотя… У вас что-то было?

- Ничего у нас не было, – с отчаяньем в голосе произнес Сергей. Витька отчаянья не заметил и продолжал.

- Если и не было, то влюблен в нее ты был, это точно. Что-то ты в ней увидел. Надо же, такой глаз. Мы еще над тобой смеялись. А сейчас на ее фоне все наши куклы – третий сорт. Не скажу, чтобы уж такая красавица, но стиль! Осанка! Манера держаться! А ноги! От ушей растут. Или это просто так кажется?

- Наверное, кажется, – убитым голосом констатировал Сергей

- Она же выскочила замуж, как только школу окончила. Я ничего не путаю?

- Не путаешь.

- Муж, наверное, богатый. Такая тачка! Ты в машинах разбираешься?

- Нет, мне это как-то не для чего.

- Да ладно, не для чего. Просто не хочешь. У тебя же голова золотая. Получше моей. А вот не хочешь, и тачки у тебя нет. Захотел – все было бы. Да ладно. Если ты не разбираешься, то название тебе ничего не скажет. Да она вот только-только отъехала. Она отъехала – ты подошел. Маленькая такая машинка, красная с белой крышей. Зверь.

Виктор продолжал распинаться про мощь Таниной машины, сравнивая ее со своим джипом, но Сергей его уже не слушал.

Маленькая красная машинка с белой крышей. Сергей видел ее регулярно, когда утром шел на работу. Она стояла у бывшего Таниного дома в двух шагах отсюда. Значит, Таня опять живет в соседнем доме? Как раньше? Да нет, не может быть. Даже если и так, она теперь совсем другая.

Татьяна вернулась домой в приподнятом настроении. Не то, чтобы так уж нужен ей был этот Витька, но неприкрытое восхищение во взгляде не могло не льстить самолюбию.

Толик встретил ее у дверей, кротко надел куртку, помог перенести покупки из машины, а потом спросил:

- Мам, что это ты такая веселая сегодня?

- И впрямь! Ты сияешь, как медный грош! – вышла из своей комнаты Танина бабушка Полина Константиновна.

- Просто у меня сегодня удачный день! – радостно объявила Татьяна, – Предлагаю по этому поводу пойти и поужинать. Я рыбку копченую купила. И пива. А Толику сок и газировку. Надо же отметить мое вступление в новую должность.

- Ура, пируем! – завопил Толик и помчался на кухню ставить тарелки. Бабушка постаралась от него не отстать.

Полина Константиновна, несмотря на свои восемьдесят с хвостом лет, очень любила и пиво, и рыбку. Это, пожалуй, был единственный недостаток, который она за собой признавала. Многолетнее преподавание русского языка и литературы всяким оболтусам внушило ей очень незавидное представление о человечестве и высокое мнение о собственной особе. Она была бесспорно хороша, все же остальные нуждались в исправлении.

Сейчас она была готова указать Тане на ошибки в воспитании ее сына, но тогда пришлось бы отказаться от вкусненькой рыбки. А уж от пива тем более.

Ну, ничего, что отложено, не упущено, как говорят французы.

Татьяна уже выставила на стол бутылочки, разложила газету, на которой отливали золотом две жирненькие копченые скумбрии, и сейчас доставала из шкафчика стаканы.

- Бабушка, достань там из сумки сок для Толи. Толик, бери нож и разделывай рыбку.

- Главное, косточки аккуратно выбирай. А готовые куски складывай сюда, в миску, – внесла свой вклад Полина Константиновна, и обратилась к внучке, – Ты хлеб черный купила? Давай, я порежу.

- Хлеб там, в синем пакете. Я взяла уже нарезанный.

Таня справилась с сервировкой и присоединилась к сыну. Вдвоем они так азартно чистили рыбу, что уже через несколько минут можно было сесть за стол. Но сначала бабушка отправила обоих мыть руки.

В ванной Татьяна шепнула сыну:

- У меня для тебя хорошие новости. На Новый год мы с тобой едем в Прагу, я уже путевки заказала.

- Мама! – глаза Толика радостно засверкали.

- Т- ссс… – Таня приложила палец к губам, – Это пока секрет.

Толик понимающе заморгал. Действительно, если бабушка узнает раньше времени, плакала их поездка. В свои двенадцать мальчишка отлично чувствовал сложности взаимоотношений в своей семье, или в том, что он считал своей семьей.

Татьяна вышла замуж почти сразу после школы, первой из всех одноклассниц. Может, она не стала бы торопиться, но обстановка в родительском доме была невыносимой. Ей бы подождать годик-другой, все бы рассосалось. Но терпение никогда не входило в число Таниных добродетелей.

Вырастила ее бабушка. Родители оба работали во Внешторге. Как-то так совпало, что когда Таня пошла в школу, одновременно и отец, и мать получили назначение за границу. Сначала в Болгарию, хотя тогда шутили: «курица не птица, Болгария не заграница!». Потом на Кубу, затем – в Алжир.

Ребенка они с собой брать не стали. Танечка должна учиться. А кто лучше досмотрит за ребенком, если не бабушка Полина?! Она учитель, ей и книги в руки.

Полина Константиновна для вида покочевряжилась. Все должны были чувствовать, что она делает им величайшее одолжение. Но на самом деле была рада. Ее тоскливое одиночество закончилось, она получает в свои руки юную неокрепшую душу, которую она вырастит и воспитает самым идеальным образом.

Полина Константиновна была матерью Таниного отца, Павла Петровича. Других детей у нее не было. Муж ее, Петр Тимофеевич, намного старше своей красавицы-жены, был ни много, ни мало, генералом. Он оставил ее вдовой, когда сын заканчивал школу. При муже Полина, несмотря на властный характер, пикнуть боялась. Не то, чтобы генерал был очень грозен, или позволял себе распускать руки. Но умел он этак глянуть, что сразу душа уходила в пятки. Полина Константиновна переняла у него этот взгляд, но на муже опробовать его не решалась. Отыгрывалась на учениках.

Несмотря на то, что не принято было, чтобы генеральша работала, Полина Константиновна не бросала педагогическую деятельность, которая стала для нее отдушиной в сложной семейной жизни. Преподавала она русский язык и литературу, и делала это хорошо. Всю свою энергию выливала на учеников. Ее боялись, но уважали. У прошедших ее школу не было проблем с написанием сочинений при поступлении в вуз, а про грамотность и говорить не приходилось.

Сына она воспитывала в строгости. Мальчик был способный и умненький, учился хорошо, только выглядел несколько забитым непонятно почему. Полина была противницей телесных наказаний и сына никогда пальцем не тронула. Она применяла методы морального воздействия, которым битье и в подметки не годилось по эффективности. Впоследствии Таня прозвала это «домашним гестапо». Но так или иначе она осталась одна с сыном-десятиклассником.

Ей помог старый поклонник, тершийся еще в доме генерала, но решившийся открыть свои чувства только его вдове. Мальчика приняли в хороший институт. А года через три тот же поклонник познакомил Павла с Риммой, девочкой из обеспеченной семьи работников Внешторга.

Конечно, поклонник Полины преследовал свои цели. Мальчик женится, молодым, как положено в этих сферах, организуют отдельное жилье, а он соединится со своей избранницей. Все так и получилось, за исключением последнего пункта. Не прошло и года со дня свадьбы Павла и Риммы, как пылкого поклонника разбил паралич. Полина Константиновна самоотверженно ухаживала за ним, но он протянул всего полгода.

С тех пор Полина осталась одна. А ее властной натуре это было несносно. Школьники в полной мере испытали на себе, что может сотворить мечущаяся, неприкаянная душа.

И вдруг такое счастье! Внучку, к которой ее и близко не подпускали (Римма недолюбливала свекровь), отдают ей в полное и безраздельное владение.

Людмила Николаевна, бабушка со стороны матери, готова была брать девочку только на дачу, да и то не на все лето. Отец Риммы, Михаил Ильич, внучку обожал, но против воли жены идти не смел.

Всю свою неизрасходованную энергию Полина вложила в воспитание девочки. Судя по применяемым методам, Полина Константиновна брала пример с воспитателей цесаревича Николая Александровича, более известного как Николай II. Таня должна была рано вставать, обливаться холодной водой, убирать комнату, помогать по дому, отлично учиться... Если начать перечислять все, что она была должна, никакой бумаги не хватит. Бабушка отдала ее в музыкальную школу, и зорко следила, чтобы ребенок как минимум два часа в день занимался на фортепьяно. Оценить результаты она была неспособна, так как сама музыкального образования не имела, да и, если честно, ей медведь на ухо наступил. У Тани со слухом все было в порядке, но талантом в этой области она оказалась обделена. В седьмом классе Татьяна со скандалом ушла из музыкальной школы, чтобы поступить в художественную. Художественную школу она закончила, хотя таланта и в этой области не обнаружила. Единственное, что дало ей образование в разных областях искусства — это безошибочный художественный и музыкальный вкус. Склонности же она проявляла скорее технические, ей без труда давались математика и физика, но при такой бабушке приходилось учиться отлично по всем предметам.

Полине, в сущности, было все равно, чем будет заниматься внучка, но она считала своим долгом настаивать на продолжении музыкального образования. И тут нашла коса на камень. До сей поры кроткий ребенок проявил поразительное по силе сопротивление, и бабушка сдалась. Таня впервые сумела настоять на своем.

Второй раз она самостоятельно приняла решение, когда надо было выбирать где учиться после школы. Для Полины Константиновны единственным приемлемым для девочки был педагогический институт, бабушка Людмила Николаевна готова была помочь поступить в Институт международных отношений. Пока они спорили и ругались, Таня поступила в МАИ, благо он располагался недалеко от их дома, всего пара остановок на троллейбусе.

Обе бабушки готовы были голову оторвать ослушнице, не могли только договориться, кто это будет делать.

Но в это самое время вернулись домой Танины родители. Приехали насовсем, снова поселились в своей отдельной квартире и забрали к себе дочь.

На этом тяжелая жизнь под властью Полины Константиновны закончилась. Но жизнь с родителями оказалась совершенно невозможной. Выяснилось, что они не просто не любят друг друга, но пылко ненавидят! Не существовало вопроса, по которому они были бы согласны. Крик в доме стоял с утра и до позднего вечера. Оба пытались склонить Таню на свою сторону, отчего ее существование становилось все беспросветнее. Отец зудел, пилил и выедал мозг, мать же взрывалась, как петарда. На первых порах Татьяна пыталась логически разбираться в сути конфликта. Бесполезно. Подойдя к вопросу эмоционально, она поняла, что мать ей ближе и понятнее. Хотя с точки зрения здравого смысла позиция Риммы Михайловны не выдерживала никакой критики.

Тане казалось, выхода нет и быть не может, кроме как бежать прочь из родительского дома. Но куда? В результате она ушла, вернее, вышла замуж.

Оказалось, этим она развязала руки обоим родителям. Не прошло и года после Таниного бракосочетания, как Римма Михайловна и Павел Петрович не только развелись, но и создали новые семьи. Мама вышла замуж и уехала в Литву, а отец перебрался к новой жене в Ленинград.

После этого единственное преимущество Таниного брака перестало существовать. Может, стоило подождать с замужеством?

Евгений Иванович Туманский, Танин муж, был на 18 лет ее старше. Знал он девочку по закрытому дачному поселку, где Таня проводила лето у бабушки Людмилы. Познакомились они, когда Тане было 15 лет. Чтобы не сидеть дома с властной бабушкой, она придумала себе занятия спортом. Девочка привязывала очки резинкой и играла в бадминтон на волейбольной площадке. Готова была играть с кем угодно, а если партнеров не находилось, или собиралась местная молодежь для игры в волейбол, кротко отходила в сторонку и смотрела. Иногда, когда народу не хватало, ее звали в команду, и она так же самоотверженно бросалась за мячом, как до этого за воланчиком. Евгений Иванович несколько раз играл с девочкой в бадминтон и даже знал, как ее зовут, так что считался знакомым.

Так что когда он встретил ее в Москве на перроне в ожидании поезда, то не отошел в сторону, а поздоровался и разговорился. Они оба метили на последнюю электричку перед перерывом, а ее почему-то отменили. Идти назад не имело смысла, и Евгений Иванович решил, что провести два часа на платформе, болтая с юной неопытной девочкой, будет даже забавно. Девочка неожиданно оказалась очень милой и умненькой. Разговор как-то быстро съехал с легкой болтовни, которую умудренный жизнью мужчина может себе позволить со школьницей. Вероятно от невозможности больше нести в одиночку непосильное бремя Таня раскрылась перед Евгением Ивановичем как раскрываются люди перед случайным попутчиком. Перед мужчиной предстало совершенно несчастное существо, с достоинством несущее доставшийся ему крест. Оказалось, в бадминтон она играет с таким ожесточением просто для того, чтобы не идти домой. Потому что дома ее не ждет ничего веселого, приятного или интересного. Нет, о ней заботятся. Заботятся хорошо, у нее все есть. Но у человека, кроме тела и ума есть еще и душа, если Вы понимаете, что я хочу этим сказать. Назовем это эмоциями, чувствами, все равно. Вот для них ничего, всегда ничего.

Евгений Иванович был тронут. Конечно, о романе с такой малявкой нечего и думать. Совращение малолетних не входило в его планы, тем более что Евгений предпочитал опытных дам в стиле «вамп». Но после этого случая он стал чаще играть с Таней в бадминтон. Она же относилась к нему просто как ребенок к хорошему взрослому человеку.

Когда Тане исполнилось шестнадцать, Евгений стал за ней ухаживать, поначалу шутливо. После ее семнадцатилетия стало ясно, что это уже не шутки. Девочка не знала, чему приписать такие перемены, но была польщена. А Евгений Иванович просто решил растить себе жену. На эту мысль навела его родная мать, которой надоел разгульный образ жизни сына. Она долго поощряла его в том, что Евгений не хотел жениться, не хотел себя связывать. Нина Анатольевна была очень светской дамой, молодилась и не спешила становиться бабушкой. Вдруг, в какой-то момент, поняла, что может не стать ею никогда, и испугалась.

Установка поменялась. Женя должен был жениться и обеспечить себя потомством. Но ужас охватывал Нину Анатольевну при мысли о тех женщинах, с которыми в основном водился ее сын. Эти потаскухи, эти корыстные стервы не годятся. Надо найти молоденькую, неиспорченную девочку из хорошей семьи и вырастить из нее идеальную жену. Образ будущей невестки представлялся Нине Анатольевне чем-то фантастически прекрасным, вроде образа мадонны, но главное качество, которое она была готова ценить выше всего, была покорность. Кротость.

Все эти соображения она представила сыну, и они нашли у него живой отклик. Евгений Иванович был красив. И не просто красив, а обаятелен. Он любил женщин, и они его любили. Как каждый нормальный мужчина, переступивший тридцатилетний рубеж, он все чаще спрашивал себя: а что будет после меня, что за мной останется? Мысль о детях приходила все чаще. С его возлюбленными было занятно общаться, приятно хвастаться ими в обществе, и восхитительно проводить время в постели, но ни одну из них он не мог представить себе в роли матери своих детей. Идея вырастить, воспитать девочку под себя нашла в его душе живой отклик. Как приятно будет шлифовать и гранить этот алмаз, превращая его в бриллиант. Оставался один вопрос — где взять девочку? Она должна была отвечать нескольким условиям. Быть кроткой, юной, неиспорченной, хорошо воспитанной, а главное, по рождению принадлежать к их кругу.

Отец Евгения Ивановича был видный партийный работник, Нина Анатольевна работала переводчицей на самом высоком уровне, да и сам Евгений делал карьеру, так что девочку с улицы привести в дом было просто немыслимо.

Не сразу Евгению Ивановичу пришла на ум Танечка с дачи. Но когда пришла, то эта мысль показалась самой перспективной. Он навел самые подробные справки. Генеральская внучка, родители во Внешторге, дедушка — не последний человек в МИДе. А бабушка вообще очень крупный начальник. И если родители Тани работали с социалистическими странами, то Людмила Николаевна вела дела со странами самыми что ни на есть капиталистическими. Договоры подписывались на высоком государственном уровне, а она эти договоры готовила, сообщаясь с известными и богатыми западными фирмами. В общем раскладе это было не просто не лишним, а становилось решающим.

Да и сама Танечка возражений не вызывала. Тихая, кроткая, терпеливая, это ясно. При такой бабушке другая не выжила бы. Хорошо воспитана и прилично образована, в обществе, в котором надеялся вращаться Евгений, будет на уровне. И внешне ничего. Он давно разглядел, что фигурка у девочки что надо, ну, возможно, несколько более атлетическая, чем хотелось бы, но это ничего. Она же должна родить наследника, тут физическое развитие не может быть недостатком. Ноги длинные. Личико хорошенькое, если убрать эти уродливые очки. Дело поправимое. Очки можно подобрать красивые, элегантные. Евгений Иванович ничего не имел против дам-очкариков, у них без очков такой беззащитный вид. Надо проконсультировать ее у хорошего офтальмолога, сейчас, вроде, от близорукости делают операции. Ну, вместо косичек нормальную прическу, макияж — и все, красавица будет, все еще позавидуют.

Решение было принято, Евгений Иванович стал ухаживать, и, как только Тане исполнилось восемнадцать, сделал ей предложение, которое не было отвергнуто. В начале июня следующего года, как раз после сдачи первого экзамена летней сессии, Таня родила сына.

Ложкой снег мешая,

Ночь идет большая,

Что же ты, малышка, не спишь?...

Танин мобильный телефон недвусмысленно возвестил, что Толику пора спать. Креветки были съедены, пиво и сок выпиты, даже фильм успели посмотреть. Отличную старую французскую комедию с Бурвилем. Полина не удержалась и пустилась в рассуждения о том, что сейчас хороших фильмов не снимают. Но и это не испортило общего праздничного настроения. Толик надеялся, что сегодня удастся посидеть подольше, но взрослые были неумолимы. Маме еще надо посмотреть бумаги и сделать пару звонков... Так что иди спать, мой мальчик. Спать – это только так называется. Толик уходил в свою комнату, закрывал дверь и ложился в постель. А потом брал припрятанную под подушкой книгу и читал. Полина Константиновна ругалась, а Таня вспоминала себя в детстве. Ей в свое время приходилось читать тайком, с фонариком под одеялом. Пусть себе читает нормально, под лампой, ничего, кроме пользы, от этого не будет.

Полина тоже пошла спать. Ее уже давно тянуло в сон, но невозможно было уйти раньше внука.

Наконец-то мгновения свободы! Таня схватила телефон и заперлась в ванной. Пустила воду и позвонила единственному человеку, которому она могла спокойно позвонить в столь поздний час. Лине.

Если Таня под ферулой своей бабушки сумела выжить и сохранить здоровую психику, спасибо нужно сказать Лине.

Когда она впервые стояла на школьном дворе, ожидая, когда всех соберут и поведут в первый класс, перед ней вдруг возникло чудное видение: женщина, похожая на ангела, как их рисуют в книжках: тонкая, воздушная, с золотыми кудрями, голубыми глазами и точеным носиком, только без крыльев. Она вела за руку столь же ангелоподобное дитя. Лина привела в школу свою дочку Олю. С Олей Таня просидела за одной партой все десять лет. Дружить же они начали только во втором классе. Целый год Таня не могла преодолеть робость и начать общаться с божественным созданием. Она только позволяла себе украдкой потрогать пышные золотые кудри своей соседки, а весь разговор сводился к вопросу: ты математику сделала?

Во второй раз Таня увидела Лину в конце учебного года, когда раздавали табели. Конечно, Оля получила его самой первой, только у нее все оценки были отличные. Таня по успеваемости шла сразу за Ольгой: дело портила единственная четверка по труду. Ну не удавалось ей аккуратно клеить корзиночки из бумажных полосок.

А во втором классе все пошло по другому. Девочки встретились как друзья после долгой разлуки, и не могли наговориться. Оказалось, у них масса общих тем для разговора, и даже живут они в одном доме. Таня это и раньше прекрасно знала, но теперь это стало еще одним подтверждением общности. А после уроков пришла Лина и забрала обеих к себе. Вот просто так попросила бабушку Полину Константиновну, и та разрешила. Лине невозможно было противиться, это Таня поняла сразу.

А дома у этой потрясающей женщины было так необыкновенно! Не так богато и солидно, как в родительской квартире, зато столько интересного! По стенам книги, книги, книги!!! На нескольких языках! А еще африканские маски, чучело крокодила, японские нецке, китайские веера и фигурки из нефрита. Настоящее мексиканское сомбреро и полосатый шерстяной плащ индейцев навахо. Как называются индейцы, Таня запомнила сразу, а название плаща ускользнуло. И все это можно было трогать, брать в руки, рассматривать, даже надевать на себя! С ума сойти! Такой дом может быть только у феи.

Лина смеялась и кормила девочек чем-то необыкновенным, под названием «французский луковый суп». Совсем не похоже на вкусную, сытную, но такую обыкновенную еду, к которой Таня привыкла дома. Пока они ели, Лина сидела рядом и расспрашивала Таню о ее жизни, причем было видно, что ответы ее очень интересуют.

Потом девочки отправились играть в Олину комнату. За стеной стучала Линина пишущая машинка. Таня спросила: «Она у тебя всегда такая»?

Всегда, когда дома. Но она редко бывает дома подолгу. В основном папа дома сидит, а Лина на работе болтается.

Ты зовешь маму просто «Лина»? – испугалась Таня. Она вдруг представила, что назовет свою маму «Римма», и пришла в ужас.

Ее все так зовут. Даже мой брат, хотя он совсем маленький, в детский сад ходит. А вот папу мы зовем «папа», не знаю почему. На самом деле он Миша.

В общем, когда бабушка позвонила чтобы велеть Тане срочно идти домой, та была уже вполне очарована. Она не могла сформулировать, но остро чувствовала, что в этой семье царила любовь. Этой любви было так много, что она окутывала Таню мягким одеялом, ласкала и утешала, при том, что ее никто не гладил по волосам, не ласкал и не жалел. Источником этого всепоглощающего чувства была Лина, это было заметно невооруженным взглядом. Она любила всех, а все любили ее.

С этого дня Таня регулярно забегала к подружке. Олина мама бывала дома нечасто, девочек встречал дядя Миша. Он был длинный, худой, сутулый и очень добрый. На него возлагалась задача детей покормить и проверить уроки, к чему кандидат физико-математических наук относился серьезно и ответственно.

Полина Константиновна при первой же возможности нанесла визит в семью подруги своей внучки. Попала удачно: Лина была дома. Она тут же пригласила суровую даму за стол, накормила яблочным пирогом и котлетками де-воляй, после чего Полина оттаяла и даже начала улыбаться. Но своих коварных планов не оставила, а завела светскую беседу с целью выяснить, кто же такие эти Кронгаузы.

Результат инспекции оказался волне удовлетворительным. Лина была блестящим переводчиком-синхронистом, знала шесть языков и учила седьмой. Миша же работал в каком-то академическом математическом НИИ и преподавал в университете на полставки. Лина не стала рассказывать, что Миша — выходец из глубокой провинции, а родители его работают на заводе, почувствовав, что это не понравится гостье. Но больше всего Полину Константиновну утешило известие о том, что отец Лины — академик, этнограф. Что такое этнограф она представляла себе очень приблизительно, но академик! Это стоило генерала. И Таня получила разрешение на эту дружбу.

После ухода Таниной бабушки Лина сказала мужу:

Бедное дитя, она вынуждена изо дня в день жить с этой теткой.

Ну и что? – не понял Миша.

Это же Каменный гость, а не женщина. Я с ней около часу провела, и мне уже кажется, что меня заживо в могилу закопали. Пойду-ка я в ванную, надо же это с себя смыть.

Лина пожалела бедную Таню, а значит, еще больше ее полюбила. Тепло этой любви все годы помогало Татьяне выживать. После того, как Ольга уехала в Соединенные Штаты, дружба с ее матерью стала еще ближе.

Сейчас у Татьяны была большая радость, которой необходимо было срочно поделиться с Линой. Та искренне ликовала: наконец эти придурки оценили Татьяну по достоинству. Очевидно, для обсуждения всех подробностей надо было встретиться, и, желательно, не дома, там не дадут спокойно поговорить. Лина предложила первая.

Такое дело надо обмыть. Сегодня у нас среда, давай в пятницу.

Только я не смогу уйти пораньше с работы, давай ориентироваться на восемь.

Ну и отлично, давай в восемь в нашем месте. Кто первый придет, заказывает всем мисо-суп.

Лина, в этот раз плачу я. Должна же я проставиться ради такого случая.

Бог с тобой, плати, но, чур, я в следующий раз!

Виктор сидел у себя в кабинете, поглядывая на плакат, где черной икрой по красной было выведено: «Жизнь удалась»! Плакат был уже старый, но снять его рука не поднималась. В дни, когда казалось, что все так плохо — хуже не бывает, плакат утешал. В такие дни, как сегодня — просто отражал состояние дел. Тендер на прокладку инженерных коммуникаций в новом жилом комплексе удалось буквально вырвать из-под носа у конкурентов, и Витина заслуга была здесь не последней. Вчера контракт подписали, а сегодня пришло сообщение — первый платеж уже переведен. С Лерой все складывалось более-менее нормально. В постели так вообще было просто отлично, и дорогих подарков она пока не требовала. Правда, про его любимого Шевчука говорила «отстой» и слушала Диму Билана, а в остальном вполне. В жены брать — это вряд ли, но как постоянная любовница она была на уровне.

Сегодня уже пятница, неделя выдалась насыщенная, а теперь наступила реакция, делать особо нечего. Можно поехать в фитнес-клуб, но раз уж пришел, надо чем-нибудь заняться.

Переложив бумаги на столе с места на место, Виктор вспомнил про рекламу. И про Таньку Офигееву заодно. Они же давно хотели выпустить фирменный буклет. Те рекламные материалы, какие имелись, создавались лет пять назад, там и полиграфия была самая дешевая, и дизайн никакой, да и хотелось отразить последние достижения. Когда-то они с друзьями-однокурсниками из МИСИ создали эту фирму, и вначале ни о какой рекламе и думать не думали. Заказы искали по знакомству. Потом стало ясно, рекламные материалы нужны для имиджа. Сделали какие-то. Тяп-ляп, на косой клин. Сейчас ясно — они этому имиджу скорее вредят, нужен другой уровень. Главное — деньги есть, не жалко и выкинуть, тем более что затраты на рекламу списываются с налогооблагаемой базы. Рустам тут предлагал провести тендер, как у людей, а Игорь, наоборот, стоял за работу со знакомыми. Надо и тому, и другому угодить. Пусть каждый позовет знакомых рекламщиков, между ними и устроим тендер. А я Таньку позову.

Он порылся в карманах, нашел Татьянину карточку, взялся за телефон, но тут прямо под локтем завибрировал мобильник. Лера, естественно. Пришлось немного поворковать.

Виктор так и не набрал Таниного номера, но после разговора с Лерой вызвал секретаршу, передал ей визитную карточку и велел занести в базу контактов. База хранилась на сервере, была в общем доступе, создавалось впечатление: начальник нашел хорошее рекламное агентство. Если захочется позвонить Таньке, не проблема посмотреть ее телефон в базе.

Тут Виктору пришла хорошая идея: он вот как сделает — позвонит ребятам и соберет совещание по поводу рекламы. Он свое дело сделал, агентство предложил. Пусть они тоже предлагают, а потом дадим задание Люсе, чтобы пригласила Татьяну на переговоры. Это будет лучше всего. Деловое общение, ничего личного.

Боясь опоздать на встречу с Линой, Таня так торопилась, что прискакала минут на 10 раньше. Заказала горячего мисо-супа, и его сразу принесли. Отлично! Она успела поставить машину около дома, а вот переодеться не забежала. К вечеру похолодало, и легкий короткий плащик вкупе с офисным костюмом не спасали от острого, пронизывающего ветра. Хорошо, бежать недалеко, ресторанчик располагался в двух шагах от Таниного дома. Зато можно выпить пива или сливового вина, за руль садиться не придется. А Лине сюда три остановки на троллейбусе.

От горячего супа по ногам пошла теплая волна, сразу стало хорошо и уютно. Таня заказала еще две порции и попросила подождать с подачей, должна подойти ее подруга.

Лина, как всегда, возникла прямо из воздуха. Пальто, перчатки, шарф, сумочка, сапожки — все идеально подобрано, хорошо сидит и умопомрачительно смотрится. Шапка золотистых кудрей изящно сколота на затылке. Макияж — верх искусства: его не видно, но эффект поразительный. Никогда не дашь Лине ее законного полтинника с хвостиком, лет тридцать-тридцать пять, не больше. А иногда и меньше.

Легкая, стройная, изящная, она материализовалась в дверях ресторана, покрутила кудрявой головкой и прямо направилась к Таниному столику.

Привет, дорогая! Как я рада тебя видеть!

Привет, Лина! Садись скорее, сейчас суп принесут.

Это будет очень кстати, я страшно замерзла. Холод-то какой! А еще утром было вполне ничего себе.

Суп принесли. Уписывая его за обе щеки, Лина осмотрелась и обратила Танино внимание:

Видишь двух придурков менеджеров среднего звена? Как они на нас уставились. Бьюсь об заклад на что хочешь, они еще к нам приставать станут.

Действительно, двое мужчин, довольно молодых, но выглядящих солидно, в хороших костюмах и галстуках, уставились на Таню с Линой как малые дети на новогоднюю елку.

Не стану я с тобой спорить. На тебя вечно молодые парни пялятся.

- А на тебя?

И на меня заодно. Но ты права, как всегда.

В чем?

Это действительно менеджеры среднего звена. «Ты не такой как все, ты работаешь в офисе...»- пропела Татьяна.

Лина расхохоталась.

Думаешь, старая тетка Шнура не знает? Заблуждаешься! Ну, рассказывай, как тебе на новом месте?

Место не такое уж новое, я имею в виду, что эту работу я выполняю последние два месяца. А вот теперь утвердили в должности, дали кабинет и оклад повысили.

Существенно?

Примерно вдвое.

Тебе, помнится, шли какие-то проценты с контрактов.

Они никуда не делись.

Здорово. То, что тебе и нужно. Я всегда знала — ты у нас девушка с перспективой. Можешь быть начаьником. Ни во мне, ни в Ольге этого нет, а в тебе есть.

Принесли меню. Сделав заказ, дамы продолжили разговор.

Это твой Сан Саныч постарался? Но, помнится, он сам был исполнительным.

Лина, я тебе не говорила? Сан Саныч от нас ушел. Это место мне досталось по наследству. Наш Генеральный меня еле терпит, но никого на это место не нашлось. В смысле, хозяин не захотел никого брать со стороны.

Лина наморщила свой точеный носик и подергала себя за золотую кудряшку:

Тань, что хочешь говори, но мне это не нравится. Так что мой совет: бди! Мало ли что... Да, Оля тебе не звонила?

Это был не праздный вопрос. Ольга уже четыре года не общалась с матерью. Пять лет назад внезапно умер Олин отец дядя Миша. Ездил за город и попал в аварию. Восемь дней врачи пытались его спасти, на девятый развилось какое-то осложнение, и Миши не стало. Лина как-то пробилась в реанимацию и все восемь дней не отходила от мужа. Она буквально почернела от горя, ходила сама не своя. За несколько дней, казалось, постарела на двадцать лет. Все еще усугублялось тем, что Оли тогда уже не было в Москве, она второй год работала в Хьюстоне. Даже на похороны приехать не смогла.

Поначалу Таня очень много времени проводила с Линой, но потом выпустила ее из виду: болел Толик, да и Полина прихварывала, работа была новая, в общем, своих забот хватало. Вдруг позвонила из Хьюстона Оля и сказала: «Ты знаешь, что моя мать учудила? Она замуж вышла! За Лешиного научного руководителя! После смерти папы и года не прошло!». В голосе подруги звенело возмущение. Она потребовала от Тани, чтобы и она прекратила общаться с Линой. Но Таня сказала: «Это твои отношения с твоей матерью. Меня она не предавала. И плоха будет моя благодарность Лине за все, что она для меня сделала, если я ее предам в такой момент, когда от нее отвернулась родная дочь. Так что ты поступай как знаешь. Но подумай о том, что мне не хочется лишаться тебя, моей единственной подруги». Ольга бросила трубку, но через некоторое время перезвонила и сказала, что Татьяна совершенно права, и она, Оля, не будет разрывать их дружбу.

Через пару дней Таня напросилась к Лине в гости и познакомилась с ее новым мужем Севой. Это было второе издание Миши: такой же длинный, тощий, сутулый и добрый. Только Миша был математиком, а Сева — физиком-теоретиком. Леша привел его в дом качестве своего научного руководителя еще при жизни отца. Таня не верила своим глазам: Лина порхала по квартире, напевая, как раньше. И снова выглядела неправдоподобно молодо.

Она явно была счастлива и изливала любовь на всех окружающих. Когда они с Таней остались в кухне вдвоем, Лина застенчиво спросила: «Ты меня не осуждаешь? Понимаешь, оказывается, я совершенно не могу быть одна. То есть абсолютно. Я просто начинаю умирать. Ты же видела. А Сева такой милый. Только я совсем не понимаю того, о чем они говорят с Алешкой. Просто ни одного слова. Эти физики-теоретики в сто раз хуже математиков, у тех хотя бы попадаются знакомые слова».

Татьяна не стала ничего говорить, просто обняла Лину и расцеловала, подумав при этом: если бы Ольга видела мать, она бы поняла.

Самое ужасное, что за пять прошедших лет возмущение Ольги поступком матери не прошло. Оля восприняла это как предательство и перестала разговаривать не только с Линой, но и с родным братом, который мать поддержал. Из-за этого не возвращалась в Россию, не присылала родным приглашений... Оля на чужбине обзавелась семейством, но Лина так и не видела внуков,хотя для Лешиного сына Митьки она была образцовой бабушкой. Татьяна до сих пор оставалась для Лины основным источником информации о дочери. Пересылала фото свадьбы, дома, детей, сообщала последние новости.

Я пришлю тебе последние фото, мне вчера Ольга скинула. Ты знаешь, мы с ней наконец увидимся.

Где?

В Праге. Я собираюсь на каникулы свозить Толю в Прагу, а у Оли там в это время проходит какой-то симпозиум. Она делает доклад, представляешь?! Мы сговорились встретиться. Только ничего мне не говори, Лина, я все знаю. И постараюсь ей объяснить.

Лина похлопала Таню по руке.

Поезжай, отдохни, и не бери в голову. Получится, так получится. Нет — значит, время еще не пришло. В конце концов должна же она меня когда-нибудь простить. А пока давай есть, вон наши роллы несут.

Но не успели они проглотить по паре роллов, как Лина нагнулась к Таниному уху и зашептала заговорщически:

Сиди тихо, сейчас эти болваны с нами знакомиться будут.

Опять?! – страдальчески вздохнула Таня.

А что тут такого? Ну, угостят старую тетку десертом и сливовым вином. И тебе заодно достанется. Они ничего, симпатичные. Но типичные болваны.

Отшивать сама будешь, – сердито буркнула Таня.

Что ей было тяжело в обществе Лины, так это то, что ее клеили везде и всегда. Внимание противоположного пола в ее обществе было обеспечено. Другое дело, что она никогда не склеивалась. Наоборот, умела виртуозно отшить любого. Таня, не обладавшая такими талантами, в глубине души понимала, что просто завидует Лине. В мире мужчин и женщин ей и в пятьдесят дано больше, чем Татьяне в тридцать.

Ну что ты волнуешься? Мальчики хотят с девочками познакомиться. Продажных боятся как огня, а мы с тобой тут единственные свободные женщины их круга, как они полагают. Тихо, начинается!

Девочки, можно к вам присоединиться? – Раздался над Таниной головой довольно приятный мужской голос.

Лина замахала фарфоровой ручкой, что-то защебетала, и вот уже рядом с ними за столиком сидят два парня. Менеджеры среднего звена, блин. У Тани таких под началом не один десяток. Ладно, в конце концов, если насилие неизбежно, нужно расслабиться и получить удовольствие. Таня доела роллы и откинулась на спинку стула.

Ребята, видно, их уже между собой поделили. Тот, что чуть постарше и посолиднее, скорее всего, начальник, увивался вокруг Лины. Второй, более робкий, и от смущения чересчур разговорчивый, вязался к Тане. Так как ситуация была не новая, Таня знала свою роль назубок. Молча слушала, иногда задавала вопрос, бросала междометия, загадочно улыбалась. Это составляло контраст с оживленной воркующей Линой, оттеняло Танины достоинства, а главное, не требовало никаких усилий.

Ребята, как и было предсказано, заказали десерты, угостили дам вином, и явно планировали продолжить этот вечер в их обществе. Так что когда Таня запросила счет, ей даже не дали расплатиться. Встав из-за стола, старший предложил поехать в ночной клуб. Дамы замялись. Он, подумав, что делает отличный ход, возгласил:

Тогда, может, ко мне? Тут недалеко. Музычку послушаем, потанцуем, мартини... А, девочки?

Ой, не знаю, – звонко сказала Лина, – мне еще внука спать укладывать.

Парни стояли, как громом пораженные. Потом один из них спохватился:

Ну, вы подумайте, а мы пока... сейчас... машину прогреть... в общем, выходите..., – и увлек сотоварища на выход.

Таня и Лина одевались, накручивали шарфы, чтобы не замерзнуть, искали по карманам перчатки. Затем вышли из ресторана под синее звездное небо и никого не увидели. Совсем никого. На улице не видно было даже случайных прохожих. И ничего напоминающего прогреваемый автомобиль. Парни просто испарились.

Женщины посмотрели друг на друга и заржали в голос.

Уже минут через десять Таня, посадив Лину на троллейбус, входила собственный двор. К ночи стало холоднее, подул ветер, и она мечтала о том, как выпьет горячего чая на собственной кухне. Но, проходя мимо своей машины, удачно припаркованной за помойкой, замедлила шаг. Прямо у дверцы отирался мужик бомжеватой наружности. Вор? Взять оттуда попросту нечего. Хочет угнать? Или просто поцарапать?

Не задумываясь о том, чем это может для нее закончиться, Таня подбежала к мужику и схватила его за рукав. Дальше все было как в дурацком кино. Он, как в замедленной съемке, повернулся к ней и уставился очень знакомыми глазами. И тихо робко вопросительным тоном произнес:

Таня?...

Сергею казалось, что Таня нравилась ему всегда. На самом деле с первого класса он поклонялся другой богине, златокудрой, голубоглазой и веселой. А Таня была лишь ее вечной спутницей, тенью. Он вечно тащился из школы за своим божеством на почтительном расстоянии, но не решался заговорить или проявить себя по-другому. А девчонки всегда были вместе. Разлучались только у Олиного подъезда (до Таниного идти было дальше), да и то зачастую шли к Кронгаузам вместе. А он оставался стоять у чужого дома, а потом понуро плелся к себе, остро ощущая свою неполноценность. Хорошо еще, идти было недалеко, в соседний двор. За семь с половиной лет они так ни разу и не обернулись, ничем не давая понять, что знают об его присутствии.

В школе все было иначе. Там они с Витькой Андриановым сидели сразу за этой парочкой отличниц, и пользовались таким преимуществом вовсю. У Таньки всегда можно было списать домашнее задание, но по своей правильности она никогда не подсказывала на контрольной. А Оля решала оба варианта и пускала свои черновики по классу. Сережа и Витя, как соседи, имели привилегию списать оттуда вне очереди. При Витьке Сережа никогда бы не решился проявить свои чувства, а Витьке отличницы и вовсе не нравились. С ними слишком трудно, надо соответствовать, и так далее.

А в восьмом классе у Сереги открылись глаза. Произошло это так. В марте Олечка Кронгауз заболела. Лежала дома с воспалением легких. Каждый день преданная подруга ее навещала после уроков. В отсутствии своего божества Сергей осмелел и шел сзади уже не в пятнадцати метрах, а в трех шагах, практически наступая Тане на пятки. С каждым днем это расстояние сокращалось. И вот однажды Татьяна остановилась, развернулась и спросила:

Ермаков, ты долго будешь за мной таскаться?!

Пока не надоест, – нахально ответил Сережка и сам удивился собственной наглости, – А тебе какое дело, Офигеева? Хочу и буду!

Тут Таня, не говоря худого слова, размахнулась портфелем и засандалила им со всего маху Сереге по голове, только гул пошел. И случилось чудо. Как в кино, когда черно-белое изображение вдруг становится цветным. Стало совершенно ясно, что эта скучная бесцветная Танька — самая необыкновенная девчонка в классе. Как сверкают ее глаза! И цвет у них необыкновенный, как у каленого лесного ореха. И косички такого же цвета. Ни у одной девчонки в классе нет таких толстых и длинных кос. Наверное, если их распустить, будет очень красиво. Он не мог тогда еще сформулировать, но почувствовал в Татьяне огонь и силу, которые его и потрясли. На фоне обновленной Тани образ прежней любви совершенно поблек. Олечка, хоть и была прелестна, как ангел, но привлекала скорее слабостью и нежностью.

Все последующие годы школы Сергей поклонялся новой богине. Это заметили все, не только лучший друг и сосед по парте Витя. Таня не была популярна у мальчишек, поэтому над Сережей подсмеивались, но в основном беззлобно. Конкурентов у него не было.

За Танькой было бессмысленно просто таскаться, как за Олей. Сергей попытался с ней общаться. Робко, нерешительно заговорил о книгах, зная, что Таня – заядлая книгочейка. И нашел-таки подход! Через некоторое время они обменивались книгами и обсуждали прочитанное, как обычные друзья. Время от времени Сергей замечал на себе внимательный взгляд Таниных ореховых глаз, и преисполнялся блаженством. Значит, на уме у нее не одни книжки, он сам тоже что-то для нее значит. Потом он привлек ее к выпуску стенгазеты, зря что ли она училась в художественной школе. Изволь рисовать заголовки и карикатуры.

В десятом классе он ее поцеловал. Целых два раза. Первый раз на новогоднем балу, а второй — на выпускном. Оба раза это произошло в пустом кабинете литературы. И оба раза Таня ничего не сказала, просто внимательно смотрела на Сергея. Было непонятно, то ли ей нравится, то ли она в шоке и молчит, потому что не хочет его обидеть. Спросить он не решился.

А потом начались вступительные экзамены в институт. Таня поступила в МАИ, и никто не удивился: она была одна из первых по физике и математике. Для Сергея математика была темный лес, недаром он всю жизнь списывал ее то у Тани, то у Оли. Зато он был бессменным редактором школьной стенгазеты, и перо у него было легкое.

Сергей сдавал на факультет журналистики в МГУ. Не сдал, естественно, но успел перекинуть документы в полиграф, куда благополучно и поступил на редакторское отделение.

Пока шла эпопея с поступлением, Таню он практически не встречал, после поступления тоже. Ее увезли отдыхать на Юг сразу после сдачи последнего экзамена.

В сентябре началась учеба. В полиграфический ездить было далеко и неудобно. Ни на что катастрофически не хватало времени. Особенно на встречи с девочкой, которая неумолимо становилась прошлым.

А потом они и вовсе перестали видеться. Даже случайные встречи стали практически невозможными. Из-за границы приехали Татьянины родители и забрали дочку у бабушки. Весной Сергей узнал, что Таня вышла замуж. Олечка сказала, он ее случайно встретил в магазине. Было, честно говоря, неприятно.

А потом он забыл. Студенческая жизнь была напряженной и не оставляла места и времени для раздумий и сожалений. К тому же Сережка за последние годы вытянулся, выровнялся и стал просто красивым парнем, за которым бегают девчонки. На него положила глаз первая красотка потока Аллочка. На четвертом курсе они поженились. Школьная влюбленность ушла куда-то далеко и не напоминала о себе.

Когда все стало плохо, воспоминания о детской любви грели. Он вспоминал Таню, мысленно сравнивал ее с Аллочкой, и понимал: никакого сравнения и быть не может. Таня была серьезной, вдумчивой, интересовалась не внешним блеском, а сутью вещей. Она не бросила бы его так. Не ушла бы от него к богатому немцу. С нею он мог быть счастлив.

И вдруг эта встреча с Витей. Известие о том, что Таня снова тут, рядом, в соседнем доме. И он даже знает ее машину! Во всех близлежащих дворах такая была одна. Мелькнула сумасшедшая мысль: подкараулить Таню около машины. Когда она мелькнула во второй раз, Серега не стал отмахиваться, а вытащил мысль на свет Божий и внимательно рассмотрел. Получалось, это его единственный шанс. Он не знает номера Таниного телефона, да и позвонить не решится никогда, припереться в гости — полное безумие. Тем более, что она наверняка живет не одна. Муж там был, вроде? А если мужа нет, то могут быть родители, дети, ее знаменитая бабушка, в конце концов... Танину бабушку он боялся еще в детстве, а детские страхи, как известно, сохраняются на всю жизнь. А вот встреча у машины, как бы случайная — самое то.

В четверг, уезжая на работу в издательство, Сережа прошел через Танин двор. Специально сделал крюк. Машинка стояла на месте. Ждать было некогда, он и так запаздывал, а его начальница не любила опозданий и еще на прошлой неделе сделала ему выговор. Вечером по дороге домой он опять сделал крюк: машины не было. Значит, ее можно подождать. Сергей дошел до дома, что-то быстро заглотал и выскочил на улицу. Маленький красный автомобиль с белой крышей стоял на месте, капот был еще теплый. Она приехала и теперь вряд ли выйдет. В пятницу утром все повторилось. Вечером, возвращаясь, он увидел, что машина уже припаркована. Значит, и сегодня он опоздал. А перед сном мать погнала его выбросить мусор. Якобы от помойного ведра воняет, и нет сил находиться на кухне. В этом вопросе Сергей уже давно не спорил. Взял мешок и поплелся на улицу. Идти обратно не хотелось, и он просто так, на всякий случай, пошел в Танин двор. Вокруг не было ни души, даже собачники куда-то подевались. Это придало Сергею решимости, он подошел к машине и заглянул внутрь. Фонарь заливал машину голубовато-зеленым светом, все было видно как днем, но ничего интересного углядеть не удалось. Только что-то, по форме напоминавшее очешник, лежало на сиденье рядом с водительским. Надо было уходить, и в это самое мгновение до его рукава кто-то дотронулся.

Сергей обернулся. На него смотрели внимательные Танины глаза. Только глаза были Танины. В остальном это была какая-то другая женщина. Красивая, элегантная, уверенная в себе. Явно привыкшая командовать. Сережа робко спросил:

- Таня?

В первый момент она явно его не узнавала, потом вдруг в глазах что-то зажглось. А затем она спросила голосом строгой учительницы:

Сережа? Что ты делаешь около моей машины?

Тане так хотелось скорее выпить горячего чая и нырнуть в горячую ванну! Она открыла дверь своей квартиры, втайне надеясь, что все домашние уже легли спать, и ей никто не помешает. Ничего подобного! Из кухни выплыла бабушка, сурово сверкая очами и очками.

Где ты была?

Бабушка, я же тебе говорила, что иду в кафе и вернусь поздно. Я замерзла, чаю хочу! – Таня попыталась проскользнуть мимо Полины Константиновны на кухню. Без толку. Старуха стояла в дверях как статуя Свободы, обойти ее не представлялось возможным.

Не понимаю, что можно делать в кафе в такое позднее время. Порядочные люди все уже давно дома. Я хотела поговорить с тобой о твоем сыне. Ты совершенно не занимаешься его воспитанием. А он позволяет себе дерзить и не выполняет моих требований! Но тебе на все наплевать, ты же у нас теперь такая большая начальница!

Таня сверкнула глазами. Эти разговоры бабушка поднимала регулярно и в самый неподходящий момент. По мнению Тани, такого ребенка, как Толик, любая мать могла себе пожелать. Спокойный, разумный, любит читать, хорошо учится, и при этом здоровый, веселый, спортивный мальчуган. Не любит, правда, когда его строят. Но с ним всегда можно договориться. Полина договариваться не умела и не хотела, она могла только командовать. Отсюда и весь конфликт. Надо ее заткнуть, а то весь мозг вынесет.

Бабушка, иди-ка ты лучше спать. С Толиком я разберусь. Только сначала выпью чай и приму горячую ванну. Я очень озябла. На улице сильно похолодало, а у меня плащ совсем тоненький. Ты же не хочешь, чтобы я простудилась и заболела?

Примитивная манипуляция подействовала как нельзя лучше. Полина величественно двинулась в свою комнату.

Спокойной ночи, бабушка! – успела крикнуть ей в спину Таня. На кухне ее ждал горячий чайник: Полина Константиновна только что закончила чаепитие. Татьяна налила себе кружку, насыпала сахар, подумала и добавила крепкую настойку. Если сейчас еще принять горячую ванну, а потом сразу залезть под одеяло, утром будешь как новенькая.

Она не стала пить чай на кухне, а отправилась в ванную с кружкой. Пустила воду, попробовала ее температуру, одобрила, и, прихлебывая чай, пошла к сыну. Из-под двери пробивался свет, значит, не спит. Толик действительно не спал, лежал в кровати с книгой, которую тут же спрятал под подушкой. Но матери явно обрадовался.

Мам, привет! Ты. уже пришла?

Как видишь. Что это бабушка на тебя жалуется? Говорит, дерзишь и не выполняешь ее распоряжений...

Мам, ну я отказался сегодня читать этого ее обожаемого Тургенева.

Это по школьной программе?

Ага...

Тогда почему ты отказался? Все равно ведь должен прочитать. Требование бабушки вполне законное, нельзя сказать, что она тебя тиранит. Тут ты кругом виноват.

Мам, ну я же не вовсе отказывался! Я сказал, что не буду читать эту дурацкую Муму СЕГОДНЯ!!! Пятница ведь, завтра выходной. Тем более что я это в прошлом году уже читал. У меня тоже может быть свободный вечер! И так она мне не разрешает с ребятами по сети играть. Я и посуду мыл, и в комнате убрался, и все равно... Ей невозможно угодить!

Таня почувствовала себя виноватой. Набросилась на сына, не разобравшись. А парень имеет право на отдых от школы, точно так же, как все. Но признавать свою вину сейчас не следует. Это надо приберечь для более серьезного случая. Спустим на тормозах.

Ладно, прочитаешь ее завтра.

Не завтра, а в воскресенье.

Хорошо, в воскресенье. А теперь спокойной ночи. Заканчивай читать... что там у тебя?

Татьяна протянула руку к Толиной подушке, он загородил ее телом. Значит, взял что-то без разрешения.

Мам, я взял твоих Стругацких. Называется «Малыш». Ничего? Я хотел спросить, но тебя не было. И по телефону ты не ответила. Знаешь: «Абонент не абонент»...А мне очень хотелось...

Стругацкие — это хорошо. Таня сама обожала фантастику. Не переносила любовные романы, была равнодушна к детективам. А вот фантастику, так же как и фэнтези, читала с удовольствием. Бабка орет, что мальчик не читает ничего, кроме фантастики. Пусть читает, вреда никакого, только польза. Тем более, подборка книг у нее вполне достойная.

Ничего, читай. Надо полагать, «Звездные дневники Йона Тихого» ты уже прочел?

Прочел и на полку обратно поставил. Класс, мне очень понравилось. «На курдля охотятся изнутри». А с кем это ты во дворе около машины разговаривала?

В первую минуту Татьяна смутилась. А потом просто ответила.

Ты будешь удивлен, но со своим бывшим одноклассником. А ты откуда знаешь?

А я шторы задергивал и вас увидел, как вы разговаривали. Бомжевато выглядит твой одноклассник. Из окна выглядело так, как будто ты с ним ругаешься. Я думал, ты жулика поймала. Знаешь, который машины обворовывает. Но в твоей машине нечего взять, если только не брать саму машину.

Я сначала тоже так подумала. Не узнала человека и подошла ругаться. Но он просто в старой куртке ходил мусор выбросить.

А к твоей тачке зачем подошел?

Ему кто-то сказал, что это моя машина. Он хотел мне записку под «дворник» подсунуть. Ладно, хватит болтать, спи давай, – Таня чмокнула сына в нос и вышла из комнаты.

Надо же, соврала так легко и непринужденно. Главное, без подготовки. Зачем, спрашивается? И почему?

Сцена во дворе была какой-то дурацкой. Она заговорила с Сережкой как строгая начальница, а не как друг детства. Но и он хорош! Напугал ее до полусмерти! А потом лепетал что-то невразумительное, слушать было стыдно. И холодно, если честно. Он-то был, хоть и в старой, но в теплой куртке, а она тряслась замерзая на ледяном ветру. Сережка как был лопухом, так и остался. Он даже не заметил, что она мерзнет. Мялся, жался, как будто вышел к доске, не выучив урока. Тане пришлось брать дело в свои руки: всучить ему визитку, вписав в нее домашний телефон. Почему он так волновался? Неужели он еще помнит и для него это что-то значит? Неужели?...

Всю следующую неделю Таня была занята на работе так, как не бывала давно. Ей предстояло разгрести завалы, создавшиеся в период междуцарствия, когда Сан Саныч уже ушел, а ее еще не утвердили. Ей стало ясно, что слишком многое от нее скрыли. Финансовое положение холдинга было далеко не так блестяще, как рисовалось на совещаниях. Но понять это можно было только углубившись в документы, к которым у Татьяны раньше не было доступа. А тут Генеральный, стремясь избавиться от лишней работы, скинул на нее все. Стало ясно, что долги холдинга так велики и необъятны, что выплатить их в ближайшее время нереально. Можно вылететь в трубу в два счета. Деньги эти были взяты в долг у компании учредителя. Татьяна связалась с их финансовым директором и получила заверения, что в ближайшее время денег с них никто не стребует, а долг можно будет реструктуризовать, то бишь переписать с новыми сроками возвращения.

Хорошо, тут можно не волноваться, но надо начинать выплачивать не только проценты. В частной жизни Таня не любила брать в долг, а если все же приходилось, старалась отдать как можно скорее. С другой стороны, существование бизнеса без кредита просто невозможно. Тут нужен тонкий баланс, в котором Таня пока была не сильна. Неплохо бы с Сан Санычем посоветоваться. Таня позвонила ему, но он оказался в командировке за границей, и его не ожидали обратно ближе чем через неделю.

Эх, сейчас бы парочку хороших новых проектов, глядишь, жизнь станет веселее.

За всеми этими заботами она практически не обратила внимания на то, что Сергей ей так и не позвонил.

Дома в это время развернулась целая война. Полина Константиновна наступала на правнука и получала достойный отпор. Когда-то Таня покорялась всем требованиям бабушки. Она уходила от внешнего давления в мир своей души, оставляя поле внешней жизни в ведении жестоковыйной Полины. Бабка заставляла ее страдать и мучиться, но Таня, не видя для себя ни помощи, ни поддержки, не решалась на конфронтацию. Толик же рос в уверенности, что мать защитит, примет его сторону, и не очень опасался прабабки. Каждый вечер начинался с того, что, открыв внучке дверь, бабушка с порога начинала жаловаться на мальчика. Каждый раз одно и то же. Он не выполняет требований, дерзит, не слушается, болтается без дела и занимается вредной ерундой. Приходилось разбираться вместо того, чтобы спокойно ужинать после тяжелого рабочего дня. Каждый раз оказывалось, что из мухи был раздут очередной слон, но это не меняло дела. Поводы же были ничтожны. Парень пришел из школы на час позже положенного, потому что играл в футбол. Вместо того, чтобы делать уроки, играл на компьютере. Отказался мыть посуду. Не стал надевать шапку, а когда Полина Константиновна попробовала сделать это насильно, выбросил несчастную шапку на лестничную площадку и убежал.

Таня отчетливо видела, что год назад, да что там говорить, еще пару месяцев назад все было иначе. Парень вдруг осознал свою самость и стал за нее бороться. Ему было все равно, что перед ним восьмидесятилетняя женщина, его прабабушка, он стал бы отстаивать себя перед всем миром.

В четверг, казалось, наступило перемирие. Толик встретил мать в прихожей и сообщил, что ему звонил отец. И он, и Полина выглядели сильно встревоженными. Таня сказал: «Очень хорошо, мы об этом поговорим после ужина», и отправилась за стол. Она делала вид, что все нормально, но только что не тряслась от беспокойства. Евгений Иванович звонил редко, обычно в выходные, сначала разговаривал с Таней, подробно расспрашивал о здоровье и учебе мальчика, а потом просил дать ему сына. С Толиком же ограничивался тремя-четырьмя фразами. Он явно не представлял себе, о чем можно говорить с собственным ребенком.

Такой внезапный звонок, и не ей, а напрямую сыну, мог означать что угодно. А вдруг это уже не первый раз, но впервые при Полине, и мальчику просто не удалось ничего скрыть? Может, это как-то связано с тем, что парень стал дерзить прабабке? Таня была уверена: от ее бывшего мужа можно ждать любых неприятностей. Но сейчас не время было расспрашивать. В присутствии Полины Толик ни за что не скажет всей правды, да Таня и не хотела, чтобы бабка знала больше, чем необходимо. Если посвятить ее в свои дела, можно сказать крыше: «Прощай!». Мозг вынесет.

После ужина Татьяна приложила нечеловеческие усилия, чтобы отвлечь бабушку от звонка Евгения Ивановича. Несла какую-то пургу о собственной работе, что делала крайне редко. Нашла передачу, которую надо было обязательно посмотреть, хотя телевизор вызывал у нее только раздражение. Даже немножко поругалась с Полиной по поводу того, что нужно закупить к столу. В результате та ушла спать, не подняв разговор о Толином отце.

Наконец, когда все угомонились, Татьяна отправилась в спальню сына якобы для того, чтобы пожелать ему спокойной ночи. Она умирала от любопытства, но не решалась задать вопрос. Толик тонко чувствовал ситуацию, поэтому заговорил первым.

Мам, тебе неинтересно, что папа сказал?

Почему, очень интересно. А что он сказал?

Он хочет взять меня с собой за границу на время школьных каникул.

А ты?

Что я?

Ты тоже хочешь с ним поехать*

Ну мам, мы же с тобой едем в Прагу, ты что, забыла?

Таня вздохнула с облегчением.

Нет, не забыла. Билеты и путевки я уже выкупила, паспорта готовы... Сейчас мне бы не хотелось отыгрывать назад.

Я ему так и сказал. Что путевки уже у нас на руках, я давно мечтал и не хочу ничего менять. А чего это он вдруг? Сто лет ничего не слышно, не видно, даже с днем рождения в этом году не поздравил, а тут за границу приглашает. Знаешь, обычно он по телефону со мной больше трех минут не разговаривает.

Знаю. Ладно, все хорошо. Спи.

Таня поцеловала сына и вышла, но на душе у нее было тревожно. Парень обижен на отца, поэтому оттолкнул протянутую руку. Но Евгений человек хитрый и терпеливый. До сих пор сын ему не был нужен, теперь зачем-то понадобился. Если ему надо, он своего добьется.

А на другой день случился скандал, из-за которого Таня и думать забыла о бывшем муже. Возвращаясь с работы, она увидела сына, сидевшего на лавочке у подъезда. Вид у него был сердитый и нахохлившийся. Да и курточку не мешало бы надеть более теплую. И как это бабушка выпустила его в таком виде?

Увидев Таню, Толик бросился к ней и внезапно зарыдал. Видно было, что он уже давно сдерживает слезы, и накопил их немало. Пришлось сесть на ту же самую лавочку и сначала долго утешать, прежде чем удалось выяснить, что же произошло.

Оказывается, бабушка ушла в поликлинику к окулисту, а Толик на это время пригласил к себе друга Илью. Бабушка в очереди у окулиста просиживала часа по четыре, в это время можно было делать то, что она категорически запрещала. Например, смотреть мульты в интернете.

Мам, мы зашли на мультер.ру, смотрели мульты про сисадмина Глюкина. Классные такие. Ты видела? Ну, хоть один?

Видела, и не один.

Бабушка их строго воспрещает. А еще Масяню. Ну, в смысле Масяню тоже запрещает.

Знаю.

Давать свою оценку Таня не решалась. Не стоит усиливать конфронтацию со старухой. Толя между тем продолжал:

Ну вот. Мы смотрели, а она вернулась. В поликлинике окулист заболел. У нас звук был на большую громкость, так что мы не заметили, как она вошла. Засекла, чем занимаемся, и стала орать, как потерпевшая. А потом сунула мне куртку и вытолкала за дверь. Сказала, мать придет, с ней и разбирайся.

И давно это все произошло?

Часов в пять.

Так, сейчас уже почти девять, парень четыре часа на улице болтается.

А почему мне не позвонил? Я бы раньше приехала.

Она меня так быстро вытолкала, что я не успел с собой мобильник взять. Мам, что теперь будет?

Что будет, что будет... Домой пойдем. Ужинать. Тебе надо срочно в горячую ванну, гляди, весь синий уже от холода.

А Полина? Она опять орать начнет. Теперь на тебя, что ты меня не так воспитываешь и я разболтался.

Ты действительно разболтался. Ты же знаешь, как бабушка реагирует. Ну неужели вы не могли посмотреть эти мульты у Ильи? У него вроде нормальные родители.

Не могли, у него интернет не работает. Мам, ну что я должен жить с бабушкой как в тюрьме? Ни почитать, ни поиграть, шаг влево, шаг вправо считается побег. Ты скажешь, она в другое время росла, тогда были такие правила, мы должны это уважать. Сто раз слышал. Мы живем сейчас, сейчас другие правила, и она тоже могла бы их уважать. Ты скажешь, она старый человек. Мне надоело! Туда не ходи, сюда не гляди, так сдохнуть можно! Ты у меня нормальная, с тобой всегда можно договориться. А она меня никогда, понимаешь, НИКОГДА не слушает. Свое твердит, и точка, пусть это будет глупость несусветная. Ну ладно, не глупость, просто отсталые понятия, каменный век, допотоп. Я знаю, ты ей объясняешь-объясняешь, а все без толку. Мы обязательно должны с ней жить? У нас же есть своя квартира.

Толь, мы сейчас не будем об этом. Пошли домой, – сказала Татьяна устало.

С того самого момента, ка она приняла решение поселиться вместе с Полиной Константиновной, Таня боялась, что совершает ошибку. Сегодня это стало ясно, как никогда. Но вернуться к исходной позиции невозможно. А шесть лет назад это казалось единственно логичным и приемлемым выходом. Сбежав от мужа, она вернулась в Москву из Швейцарии, и тут встал вопрос, где жить. Квартир было много. Двухкомнатная родительская, трехкомнатная бабушки Людмилы и Полинина генеральская, в которой прошло все детство. Две стояли пустые, в последней жила Полина Константиновна совершенно одна. Когда Таня впервые после возвращения пришла к бабушке, то чуть не зарыдала от жалости. Полина была полностью брошена. Павел Петрович жил в Питере с новой женой Альбиной, и совершенно не интересовался матерью. Квартира заросла грязью, в холодильнике мышь повесилась, сама Полина Константиновна выглядела как оборванка, но продолжала держаться с королевским достоинством. Было ясно, что так она долго не протянет. Таня приняла решение: они будут жить с бабушкой. Она будет за нею ухаживать, а Полина, в свою очередь, поможет Тане присмотреть за Толиком. В общем, и волки сыты, и овцы целы.

Глупая политика. Старуха тиранила мальчика с самого начала. Она не ценила того, что для нее делалось, но очень высоко ставила свои заслуги.

Какое-то время все шло, если не нормально, то приемлемо. Конфликт зрел под спудом. Теперь он вылез наружу, и обратно его не затолкаешь, придется принимать какое-то решение.

Может, действительно, уехать? Квартиру родителей давно продали, но квартира бабушки Людмилы оставалась, Татьяна ее сдавала. Конечно, бабушка старая, она Таню вырастила, ее должно быть жалко. Но родного сына еще жальче. Нельзя позволять ломать ему психику.

Таня обняла сына за худенькие плечи, и повела домой. Звонить не стала, открыла дверь своим ключом. Ни в коридоре, ни в кухне никого не было. Полина закрылась в собственной комнате. Татьяна затолкала мальчика в ванную. Пока он отмокал в горячей воде, быстро спроворила оладушки. Толик их обожал. К ним достала меда, варенья и сметаны. Хорошо бы еще изнутри его прогреть, но как? Подумав, Таня приготовила глинтвейн. Ничего, один раз для профилактики простуды пусть выпьет. Мальчик вышел из ванной распаренный и успокоившийся. На оладьи набросился, как из голодного края. Глинтвейн выпил с удовольствием, сказал: «Вкусно». Таня, естественно, составила ему компанию. После глинтвейна он сразу скуксился, глаза начали слипаться. Вот и отлично. Татьяна рассчитывала на такое действие. Пусть ребенок спит, проснется здоровый. Она уложила сына и пошла к себе. Спать было рановато, да и не хотела Таня спать. Работать она тоже не могла. Толик провел на улице со своими мыслями несколько часов, у него все уже перекипело. Танины переживания были совсем свеженькие. Сейчас бы все высказать бабушке, но идти к ней, в ее комнату... Немыслимо. К тому же Таня была не уверена, что сможет сдержаться.

На работе ее гнева боялись. Таня не орала, не ругалась, не материлась. Выговаривала провинившемуся очень тихим голосом, вежливо, но так, что у того сердце в пятки уходило.

Сейчас она была готова излить гнев на бабку, но опасалась последствий.

Плюхнувшись на диван, Таня открыла какую-то книжку, попыталась читать. Бесполезно. Буквы отказывались составляться в понятные слова, смысл ускользал.

Через полчаса Татьяне захотелось пить и она выползла на кухню. Там, как египетский сфинкс, восседала Полина Константиновна. Как прошла, что ее не было слышно? Когда успела? Таня поздоровалась: «добрый вечер», и включила чайник. Говорить ни о чем не хотелось. Разговор начала Полина Константиновна.

Татьяна, мне нужно с тобой поговорить о твоем сыне. Так больше продолжаться не может.

Только бы не сорваться, только бы не сорваться...

Анатолий стал совершенно невыносим. Он постоянно дерзит, не слушается, вместо уроков занимается бог знает чем! И в этом виновата ты, мать! Ты ему потакаешь во всем. Все разрешаешь. Мои слова он ставит ни во что. Ты знаешь, что я его сегодня застала за твоим компьютером?

Да, и что?

Вот именно, что! Ты знаешь? Он с приятелем смотрел какие-то порнографические мультфильмы! И когда я стала ему выговаривать, сказал, что я лезу не в свое дело и мама, видите ли, ему разрешает! Это ты знаешь?

Таню захлестнула холодная ярость.

Ну хорошо, я не хотела этого разговора, но раз ты настаиваешь... Я знаю гораздо больше того. Я знаю, что ты вышвырнула его на улицу в легкой курточке, хотя там холодно. Ты даже не дала ему собраться, хотя бы взять мобильник. Он мерз на улице, не имея возможности позвонить мне. Он болтался во дворе без присмотра четыре часа! Его могли избить хулиганы, на него могла наехать машина, да что угодно могло случиться!!! Слава Богу, он всего лишь замерз и проголодался. Кстати, он сегодня обедал?

Полина Константиновна, как видно, потеряла дар речи и только дышала, как загнанная, демонстрируя, что оскорблена до глубины души.

Вот видишь, ты не в курсе. Хочу тебе сообщить, что ты выгнала его из дома голодного. С меня хватит. У тебя свои представления о том, как всем следует жить, у меня свои. Они настолько не совпадают, что мы вместе жить не можем. Слава Богу, у меня есть своя квартира. Мы с Толиком съедем туда. Живи сама как знаешь.

Полина вытаращила глаза и захлопала ртом, как вытащенная из воды рыба. Ей стало дурно при мысли, что она снова останется одна. И очень страшно. Хотелось заплакать, как в детстве, повиниться и помириться. Но этого она не умела, а Татьяну было не остановить.

Я буду помогать, оплачу тебе домработницу, все, что захочешь. Но мотать мне и сыну нервы я больше не позволю. Завтра же позвоню ребятам, которые у меня снимают, предупрежу их. Через месяц мы съедем.

Не в силах больше говорить тихим голосом и боясь, что сейчас заорет и что-нибудь грохнет, Татьяна схватила свою недопитую кружку и убежала в свою комнату.

Всю субботу шли маневры. Полина Константиновна то уходила к себе, то возвращалась на кухню, хваталась за сердце, пила капли. Толик, будучи ребенком не по годам разумным, сидел у себя не высовываясь. Ему было чем заняться. Татьяна сначала молча подавала бабушке стакан с водой, потом не выдержала, вступила в переговоры... К вечеру они договорились, что вопрос о переезде открыт, но решение откладывается до новогодних праздников.

В воскресенье Полина Константиновна уже не хваталась за сердце, а летала по кухне «легкою стопою», готовя обед для любимых внучки и правнука. Таня лежала на диване и читала, на большее у нее уже не было сил.

У Виктора планомерно развивался роман с Лерой. Они встречались почти каждый день, и почти каждую ночь проводили вместе. Через две недели, когда угар немного спал, Виктор обнаружил, что Лера утвердилась в его квартире на постоянной основе. Как только успела за такой короткий срок1 Проделано все было чрезвычайно ловко. Витя даже не заметил, как на столике в спальне и на полках в ванной появились во множестве ее баночки с косметикой, в шкафу завелись стопки белья, на плечиках пристроились платья и блузки. Шкаф в прихожей стал плохо закрываться: мешала многочисленная Лерина обувь. Она вела себя так, как будто все давно решено, осталось только уладить мелкие формальности. А у него как раз к этому моменту возникло чувство, что не все так гладко и хорошо, как ему хотелось, и пора заканчивать.

Лера все время пыталась дать ему почувствовать, что в ее лице он нашел сокровище, которого недостоин. Это обижало. Виктор купил ей шубку, несколько платьев, сумок и сапожек, новый навороченный мобильник и еще кое-что по мелочи. Он никогда не страдал скупостью, но привык к тому, что его подаркам радовались. Даша, надо отдать ей должное, могла прыгать и визжать при виде обновки. Лера же все принимала с видом королевы, которой крестьянин принес корзинку с навозом. «Беру, чтобы не обидеть». Очевидно, она считала, что такое поведение подчеркнет ее исключительность, избранность, и подстегнет поклонника дарить все более ценные вещи в надежде получить одобрение красавицы. Кроме того, ей явно казалось, что этим она показывает свое бескорыстие. Виктор не облекал пока свои чувства в слова, но ощущения были не самыми приятными. Тут даже гармония в постели ничего не могла поделать. Поведение Леры отдавало неблагодарностью и холодной расчетливостью.

Виктор комплексовал из-за того, что по рождению и воспитанию, казалось, не дотягивал до Лериного высокого уровня. Родители его не были москвичами, приехали сюда на стройку: он — из Нижнего Тагила, она — из деревни под Рязанью. Витина мать не получила высшего образования и трудилась всю жизнь на стройке учетчицей, а отец сумел закончить институт и поднялся до начальника участка. Сына они растили и воспитывали как могли, что называется, «без узоров». Лерины же родители были, по ее словам, коренными москвичами и принадлежали к интеллектуальной элите. Оба работали на телевидении. Упоминания об этом должны были внушить Виктору восхищение. Тут Лера просчиталась,. Она скорее всего не удосужилась изучить подробную биографию своего любовника, хотя стоило. Бывшая жена тоже работала на телевидении, и ничего потрясающего Виктор в этом не находил.

Лера же постоянно созванивалась то с мамой, то с папой, и в разговоре бросалась громкими именами, украдкой поглядывая на своего кавалера. Видно было, что приближенные к телекамере родители были предметом ее гордости.

Виктор пока не собирался с ними знакомиться, хотя Лера и намекала. Она вообще старалась дать понять, что готова снизойти до простоватого, но славного парня Виктора Андрианова настолько, чтобы выйти за него замуж. Тут она слишком торопилась, после развода Витя не стремился снова изменить свое семейное положение.

Каждый момент в отдельности напрягал. Все вместе вызывало желание выбраться из этого романа века как можно скорее и с минимальными потерями. Но Виктор был не слишком ловок в таких делах и упустил инициативу. Все зашло так далеко, что просто выставить девушку из дома было как-то неловко.

Все эти личные неурядицы вместе с делами на работе настолько занимали Виктора, что о Татьяне он забыл напрочь.

Фирму Виктор создал вместе с друзьями, которых он нашел в институте. За десять лет существования они умудрились ни разу не поругаться из-за денег или влияния. Наоборот, с годами триумвират набирал силу и крепость. Они с самого начала распределили роли, и теперь работали с четкостью хорошо отлаженного механизма. Никто не считался работой. Когда один из них уставал, два других незаметно, не афишируя, брали на себя его функции. Не было дня, когда Виктор не хвалил себя за ум и предусмотрительность: ведь это он позвал Рустама и Игоря, предложил им создать компанию. И каждый день благодарил Создателя, пославшего ему таких верных друзей и надежных компаньонов. Когда-то они вместе учились в МИСИ. Игорь на «Основаниях и фундаментах», а он с Рустамом на факультете ВиК, что остряками переводилось как «Воздухоплавание и Космонавтика», а на самом деле означало «Водопровод и Канализация».

Потом они все трое получили боевое крещение в крупном строительно-монтажном управлении, все трое сделали там, хоть небольшую, но карьеру, и все трое дружно оттуда ушли, вместе основав собственное дело. Сейчас Виктор назывался Генеральным директором, Игорь — исполнительным, а Рустам — техническим. Виктор брал на себя контакты с внешним миром: заказчиками, инвесторами, девелоперскими конторами, государственными структурами и банком. Бог дал ему талант договариваться с кем угодно и о чем угодно. Почему-то в личной жизни этот талант не желал проявляться. Мудрый Рустам уверял, что все дело в эмоциональной вовлеченности, которая мешает трезво оценивать ситуацию.

Игорь отвечал за оперативное руководство в офисе и на объектах. Он умудрялся одновременно присутствовать в нескольких местах, всюду наводя порядок. Ему свойственна была некоторая мелочность, и стратегического мышления не хватало, из-за чего время от времени возникали мелкие конфликты. Хорошо, что был еще Рустам, мозг всей организации.

В его ведении были работа с проектной и технической документацией, а также все сложные, требующие незаурядного ума вопросы. Он никогда не проявлял склонности к административной работе, но был гениальным инженером. И Виктор, и Игорь, и он сам твердо знали, что успех их конторы был процентов на 60 заслугой технического директора. С ним даже никогда не спорили.

Когда Рустам в конце понедельничной пятиминутки вдруг поднял вопрос о рекламе, все согласно закивали. Вопрос этот возникал не впервые, но никто им не занимался. А тут вдруг оказалось, что Рустам озаботился им на прошлой неделе. Велел секретарше полазить по интернету и подобрать несколько агентств, сайты которых произведут приятное впечатление. Потом вместе с нею составил запрос, и в пятницу, в конце дня, Люся этот запрос разослала.

Мы договаривались, что каждый даст контакты тех агентств, где у него есть знакомые. Витя выложил в базу полную информацию. Всего одно агентство, но из лучших. Спасибо, не забыл, побеспокоился, хотя дел у него и без этого хватает.

Как всегда, похвала Рустама заставила Виктора расправить плечи и гордо улыбнуться.

Надо сказать, когда я увидел эту информацию в базе, понял, что больше нам ждать нечего, и дал задание Люсе. А ты, Игорь? Ты у нас больше всех настаивал, чтобы работать только со знакомыми. Где твои знакомые рекламщики? Давай им тоже пошлем запрос.

Ну какие у меня знакомые рекламщики, Рус, ну подумай? Откуда?

А зачем же ты настаивал на работе со знакомыми?

Я думал, у вас с Витей есть. Зачем иметь дело с чужими?

Ладно, проехали. Будем иметь дело с профессионалами, – подытожил Виктор. – Хорошо, запрос разослали. Что дальше?

С теми, кто ответит, Люся будет созваниваться и приглашать к нам на переговоры.

Виктор очень хотел поучаствовать во встрече с Татьяной, но боялся показать это компаньонам. Дружба дружбой, но подколки от Игоря были бы обеспечены. Как хорошо все само собой сладилось, не надо звонить, можно остаться в тени. Хорошо, что Рустам, говоря о вкладе Виктора в это дело, не стал упоминать ее имя. Надо проявить общую заинтересованность.

Виктору даже не пришло в голову, что от Таниной фирмы на переговоры может прийти совсем другой человек.

Отлично. Пусть приглашает на следующую неделю. Можем проводить переговоры все дни кроме среды. Лучше по вечерам, после четырех. Рустам, ты сам будешь с ними встречаться, или нужна моя помощь?

Если можешь, прими участие. Дело для нас не очень знакомое, вместе мы лучше разберемся, что представляют собой эти люди и их конторы. Кстати, Игорь, приглашение и тебя касается, – обратился Рустам к загрустившему и примолкшему Игорю.

Тот обрадованно встрепенулся. На него не сердятся, значит, все хорошо. Конечно, ему хотелось принять участие в переговорах, но где он будет каждый день, кроме среды, часа в четыре? Скорее всего, где-нибудь на стройке ругаться, или в пробках торчать. Ладно, еще немного повыпендриваться не мешает.

Ну, если не буду сильно занят на объектах, постараюсь присоединиться.

Синее, синее, небо...

Скоро команда: «На взлет!»

Ждет с нетерпением старта

У полосы самолет....

Рабочий день Татьяна Павловна начинала с просмотра электронной почты. 80% составлял спам, но оставшиеся 20% требовали быстрого реагирования. Таня нарочно приходила на работу пораньше, чтобы в тишине и покое быстро справиться с этой частью своей работы. Она методично грохала письма с предложениями купить все на свете, начиная булавками и заканчивая офисными центрами, фильтруя письма, которые требовали ответа. Спам легко угадывался по незнакомым адресам. Она уже приготовилась грохнуть письмо от «Сигма-стройинжпроекта», в теме которого значилось одно слово: запрос. В последнюю минуту она глянула на текст и, вместо того, чтобы уничтожить, перекинула референту. В письме некий Рустам Хасанов предлагал создать для его компании фирменный стиль и рекламную продукцию. Обычно такие письма приходили в отдел по работе с клиентами, не попадая в почту исполнительного директора. Но Тане некогда было об этом задумываться. Заказ — он и в Африке заказ. Глядишь, эта «Сигма» сработает. Татьяна продолжала грохать спам и отвечать на важные письма, пока не услышала стук двери: пришла Марина. Она подождала, пока референт разденется и включит компьютер. Этого времени хватило, чтобы ответить на оставшееся важное письмо и убить три неважных. Потом Татьяна вышла в предбанник.

Добрый день, Марина!

Здравствуйте, Татьяна Павловна!

Мариш, наше нещечко с утра будет? – спросила Таня. В таких выражениях обсуждался Генеральный.

Татьяна Павловна, наш красавец сегодня с утра пошел на фитнес, а потом завтракает с Львом Гериховичем (владелец холдинга и по совместительству папочка Генерального). Раньше часа не придет.

Блин, тут юридическое управление этих фармацевтов наконец согласовало нам текст договора. Мы с ними месяц уродовались. Сейчас бы подписать и счет выставить... Ну ладно, до обеда потерпит. «Кораллу» отошли все итоговые документы, они у Бабакиной. Типографии перекинь копию платежки, она у тебя в почте. Пусть везут тираж. В час совещание начальников отделов, ты помнишь? А сейчас, пока никого нет, давай кофе попьем.

Минуты через три Марина принесла в кабинет вскипевший чайник, чашки, растворимый кофе и пакет молока. Эти утренние посиделки становились уже традицией. Только раньше Таня пила кофе в предбаннике у Марины, теперь все переместилось в ее кабинет, На этих кофепитиях обсуждались самые насущные вопросы и принимались стратегические решения. Но сегодня ничего особо важного не было. Таня с Мариной просто пили кофе, лениво поругивая Генерального за лень и некомпетентность. Когда кофе был выпит и Марина собралась уходить, Таня вспомнила:

Да, я тебе перекинула письмо от какой-то строительной «Сигмы». Ответь им от моего имени, что мы очень заинтересованы и кинь нашу маленькую презентацию.

Бриф посылать?

Не надо, вряд ли они сумеют его заполнить. Фирма специфическая, с потребителем не работает, с ними придется встречаться... Может, позвонишь и договоришься о встрече?

Татьяна Павловна, Вы с ними сами будете встречаться? Это же не Ваша работа.

Ты права, конечно. Но они напрямую ко мне обратились, нехорошо будет сразу их перекинуть клиентскому отделу. Вероятно я встречалась где-то с этим Рустамом, хотя не помню такого напрочь. Возможно, обещала помочь с рекламой. Лучше встретиться лично и все прояснить, а на встречу взять с собой Ленку и сказать: вот вам менеджер, она будет с вами работать, прошу любить и жаловать...

Вы уверены?

Мариш, письмо им посылай, а звонить... Пока не надо, я подумаю до завтра.

До завтра думать не пришлось. Часа в четыре раздался звонок. Марина сообщила:

Татьяна Павловна, Вас из этой самой «Сигмы» Рустам Ринатович...

Давай его сюда.

В трубке раздался изумительно красивый мужской голос. Он наводил на мысли о красном дереве, старинной бронзе, дорогом коньяке и гаванских сигарах. Голос английского аристократа, говорящего по-русски и носящего имя Рустам Ринатович по недоразумению .

Татьяна Павловна?

Да. Здравствуйте, Рустам Ринатович. Чем могу быть полезна?

Татьяна Павловна, мне посоветовал к Вам обратиться Ваш знакомый, Виктор Николаевич Андрианов.

Ага, вот как Витя проявился. Странно, но он и вправду хочет заказать рекламу. Татьяна не ожидала такого, она была уверена, что весь разговор в магазине был игрой на публику и останется без последствий. Рустам тем временем продолжал.

Мы практически не уделяли внимания рекламе, работа хорошо шла и без нее, но вот теперь решили, что она нам необходима для развития. Вы можете нам помочь?

Спасибо, Рустам Ринатович, что Вы так ясно и четко обрисовали мне положение. Хорошо бы нам встретиться. Вы мне представите подробнее Вашу компанию, а я расскажу, что нужно сделать обязательно, чем это можно дополнить, и как в этом процессе может поучаствовать наш холдинг.

Татьяна договорилась с ним о встрече во вторник на будущей неделе, а в конце разговора передала привет старому приятелю Виктору Николаевичу. Увидит ли она его на этой встрече так и осталось за кадром. Рустам не сказал, а она не стала спрашивать. Позвонила Марине и попросила подобрать ей все, что найдется в интернете по поводу этой самой «Сигмы». На встречу надо прибыть во всеоружии. Если начать подготовку сейчас, как раз ко вторнику можно будет предложить что-то конкретное. Как всегда, мысли о работе вытеснили все переживания по поводу возможной встречи с бывшим одноклассником. Таня давно приучила себя: на работе чувства кладем в карман. Иногда она и дома забывала их оттуда вынуть. Так легче жить.

Чувства сами выбрались на волю во вторник, когда Таня у подъезда снова столкнулась с Сергеем. Переодевшись в свои лучшие джинсы и новую куртку, он уже не выглядел бомжевато. Он явно сходил в парикмахерскую и постарался сделать все возможное, чтобы улучшить свой внешний вид. А так как от природы Сергею достались высокий рост, стройная фигура, приятные черты лица и роскошные густые волосы пепельного оттенка, результат впечатлял. При виде него даже бабушка Полина сказала бы: очень импозантный мужчина.

В руках он держал розу.

Таня увидела его, и сердце застучало часто-часто. Если предыдущая встреча не значила почти ничего, то эта говорила о многом. Если бы перед ней стоял человек, с которым она познакомилась неделю назад, скорее всего, его явление оставило бы Татьяну равнодушной. Она бы просто подумала: «что ему от меня нужно?» За много лет Таня привыкла не доверять мужчинам. Но Сергей... Это был привет из детства. Вернее, из той юности, в которой за давностью лет мы уже не видим дурного. Разве можно забыть, как он целовал ее в пустом кабинете во время выпускного? Эпизод не имел продолжения, но в этом Татьяна винила только себя.

Вот он стоит у ее подъезда с цветком, как дурак. Судя по всему, стоит уже довольно давно. Если мужчина не беспокоится о том, что выглядит глупо, это говорит о многом. О чем? Неужели он до сих пор сохранил к ней какое-то чувство? В новую страсть Таня не поверила бы, но куда более удивительное явление, такое, как многолетняя сохранность юношеской влюбленности, казалась ей единственно надежной и верной. Наверное, потому, что это было до того, как ее жизнь пошла наперекосяк.

Сережа протянул ей розу и тихо произнес:

Вот. Розу я тебе... Возьми. Тань, я тебя давно жду. Ты знаешь... Ну вот... Погода как бы хорошая... Может, пойдем погуляем?

Татьяна взяла розу, понюхала, потерла об щеку. И почему эти красивые розы ничем не пахнут? В детстве пахли, да еще как.

Сереж, спасибо за розу. Очень красивая. Погулять? Хорошо, давай погуляем. Но я с работы... Голодная, – тут она подняла глаза и посмотрела на него жалостно, – давай, я пойду поем и переоденусь, а через час встретимся тут же, у подъезда. А ты тоже сходи поешь. Небось, ждал тут меня на пустой желудок.

Тут она как в воду глядела. Сергей сходил в парикмахерскую и купил цветок, но домой носу не показал. Мать заметила бы розу. Так новая стрижка пройдет без внимания общественности. А с розой... Начались бы расспросы, зачем да куда, выказывание всяческих версий его нехорошего поведения, и день был бы безвозвратно испорчен.

Таня права. Он пойдет домой, перекусит и вернется. Матери скажет, что нужно встретиться с приятелем. Она, если и будет орать, то не очень. Хорошо, что Таня не пригласила его поужинать с ней. Полину Константиновну Сергей со школьных времен боялся гораздо больше, чем свою мать.

Ему снова повезло. В первый раз — он недолго ждал Таню, а ведь та могла на работе задержаться. Второй — дома. Мать куда-то собиралась. Сапоги уже надела, и, стоя перед зеркалом в коридоре, прилаживала шапочку.

Пришел? Вот и хорошо. Я к Светке, надо с маленьким посидеть, они с мужем в гости собрались. Еда на кухне под салфеткой. Суп обязательно поешь, а то я тебя знаю. Ну все, я пошла.

Пока, мам, – промямлил Сережа. Он старался не показать своего ликования, а то мать что-то заподозрит и замучает нотациями когда вернется. Она и не заметила. Хлопнула дверь, щелкнул замок, и Сергей остался один.

Быстро покидал в себя то, что нашел на кухонном столе. Суп был еще горячим, даже разогревать не пришлось. Вот и отлично, на сытый желудок можно долго гулять . Покончив с едой, он решил оценить плоды своих усилий перед зеркалом. Новая куртка в сочетании с новой стрижкой производили в его внешности прямо-таки революционные изменения. Он достал с полки подаренный сестрой новый шарф и заменил им старый. Затем расправил плечи и еще раз взглянул в зеркало. Совсем хорошо. Куда-то ушел тощий сутулый небритый мужик с голодными глазами. Из зеркала на Сергея глядел высокий стройный привлекательный мужчина. Даже можно сказать красивый. Ботинки несколько портили дело. Надо со следующей зарплаты купить новые. Сергей порылся в шкафу и достал свои парадные туфли. В них, конечно, холодновато, но красота требует жертв.

Все эти манипуляции отвлекли его, и он забыл, что боялся встречи с Таней. В последний момент даже хотел сбежать, но роза была уже куплена, прическа сделана, да и Таня как раз подъехала и увидела его. А не пойти сейчас, когда он уже с ней договорился, было еще страшнее. Так что в назначенный час Сергей всего одну минуточку нерешительно помедлил на пороге собственной квартиры.

Не успел он подойти, как из подъезда выпорхнула Татьяна. Она переоделась: вместо элегантного пальто и ботильонов на высоких каблуках на ней были куртка, джинсы и кроссовки. Тут же она стала родной и нестрашной. Таня посмотрела на него доверчиво, спросила:

Куда мы пойдем?

Сергей не был готов к этому вопросу. В кафе? У него оставались последние 500 рублей, но на эти деньги разве что кофе можно выпить, да и то по одной чашечке. Для прогулок холодновато, но дождя нет. Значит, как в детстве.

Давай в парке погуляем. Там поговорить можно спокойно.

Они перешли мост и свернули на первую же аллею. Народу в парке было немного. Деревья стояли почти совсем голые, пахло прелым листом, землей и сыростью. По дороге разговор шел ни шатко, ни валко. В основном на тему: А ты помнишь?... Детские воспоминания — самый безопасный путь. Здесь же, среди таинственного полумрака, все изменилось. Таня инстинктивно схватила Сергея под руку, прижалась. Ей не было страшно, просто так на нее подействовала непривычная обстановка. Он же, наоборот, почувствовал себя более уверенно. Они медленно шли, углубляясь в темные недра засыпавшего осеннего парка. Разговор пошел уже более интересный. Таня рассказывала о работе, о Толике и Полине. Расспрашивала о Сережиной работе и т.д. В общем, вела разговор в безопасном русле. Не для того он ждал ее у дома, мерз, покупал розу. Надо было что-то делать. Набравшись храбрости, Сергей спросил:

У тебя кто-нибудь есть?

Ты имеешь в виду мужчину? Нет, Сереж, у меня давно никого нет. Я одна.

Почему? Ты такая...

Какая?

Такая красивая. Ты просто потрясающая, мне кажется, в тебя все должны влюбляться. А ты говоришь — одна. Так не может быть.

Одной проще. Знаешь, Сереж, я не очень верю людям.

А мне? Мне ты веришь? – он дрожал, ожидая ответа. Сейчас, или никогда.

Тебе верю. Я ведь тебя с детства знаю. Ты хороший и не причинишь мне зла.

Они отошли довольно далеко от фонаря. Вокруг было темно и тихо. Через час набегут собачники, но пока можно не бояться чужих глаз.

Сергей остановился, развернул Таню к себе, прижал к груди.

Знаешь, я всю жизнь был в тебя влюблен. Нет, не так: я всю жизнь тебя люблю.

Сейчас ему казалось, что так оно и есть. Он не прекращал любить Таню ни на минуту, даже когда не помнил о ее существовании. Для него существовала только эта женщина, и не важно, что там с ними было до сих пор. Прошедшее было ошибкой, но они все зачеркнут и напишут по-новой. Какое счастье, что он ее встретил! Сергей наклонился, и Татьяна подняла к нему лицо, казавшееся в темноте голубоватым и таинственным. Их губы встретились.

Все оказалось так просто, проще не придумаешь. Как будто они оба ждали этого момента. Когда Сергей прошептал Тане в самое ухо:»Пойдем», она согласно кивнула и пошла за ним к выходу их парка.

Он вел ее домой, не веря в свою удачу. Еще два часа назад он терзался страхами, не веря в возможность того, что сейчас, он знал, должно с неизбежностью произойти. От Светки мать не может вернуться рано, значит, им есть куда податься. В комнате он очень своевременно убрался. И постельное белье, кажется, чистое. Только бы мать не вернулась раньше времени.

Когда они дошли, Сергей, понимая, что времени у него немного, не стал тратить его на светские мероприятия: осмотр квартиры и питье чая. Он начал ласкать Таню как только вошел.

Она пылко отвечала на ласки, не сопротивлялась, дала себя раздеть, но упорно молчала. Издавала только вздохи, тихие стоны и попискивания. Через несколько минут они уже были в постели. Сергей хотел не торопясь долго ласкать это нежное тело, но не мог сдержать нараставшего возбуждения. Очертя голову он бросился вперед. Оказалось, так и было нужно. Она была готова и ждала его с восторгом, которого невозможно было предугадать. Мир перестал существовать.

Вернувшись с неба на землю, Сергей с удивлением заметил на губах своей подруги улыбку, которую можно было, при желании, расценить как ироническую. Глаза при этом были закрыты. Совершенно ничего не понятно. Вроде все было так хорошо. Над чем же она смеется? Может, он что-то сделал не так?

Тань...Таня, – тихо позвал он, – ты что, смеешься?

Не знаю. Наверное. Мне хорошо. А вообще-то ты прав. Смеюсь. Над собой. Я столько лет убеждала себя что мне никто не нужен. А тут крышу сорвало, – она блаженно потянулась.

Тебе хорошо? Ты правду говоришь?

Кривду. Конечно, мне хорошо. Ты что, сам не видишь? Ладно, надо одеваться и идти домой.

Ты хочешь домой, – почему-то испугался Сергей, – так сразу?

Не хочу, но надо. Который там час? – она покрутила головой, нашла на столике будильник и громко объявила, – Двадцать два часа сорок семь минут. Мне пора домой, да и твоя мама скоро вернется.

Но ты еще придешь? Или... Ну, в общем, это не последний раз? Мы будем встречаться?

Таня внимательно смотрела на него. Казалось, она старается заглянуть через глаза прямо в мозг, посмотреть, что там творится.

Ты этого хочешь?

Я ничего так не хочу, – твердо произнес Сергей.

Таня медленно, очень медленно собрала свои одежки, разбросанные по комнате. А потом быстро оделась, и, не успел Сергей опомниться, как они уже прощались у помойки.

Он шел обратно, и внутри него все пело. Танька Афиногеева — его любовница! С ума сойти!Кому сказать — не поверят. Она обещала, что этот раз не останется единственным. Значит он еще чего-то стоит. Влюблен ли он в нее, что он к ней чувствует, сейчас роли не играло. Она его триумф. Эта роскошная, красивая, успешная женщина принадлежит ему! Она все эти годы не могла его забыть, она сама призналась. Бывшее божество оказалась восхитительно живой и пылкой женщиной. Одно это пробуждало в Сергее страсть. В субботу мама опять поедет к Светке и можно будет все повторить. Не забыть бы купить цветы и фрукты. Денег, в случае чего, можно будет занять.

Таня вернулась и постаралась быстро расправиться с домашними делами. Хотелось остаться одной и поразмыслить о происшедшем. Она не могла ни на чем сосредоточиться. Слава Богу, сегодня она не взяла на дом работу, у Толика не было трудностей с уроками, стирка не требовалась, а все остальное можно было сделать автоматически. Если бы не это, Татьяна уж где-нибудь да напортачила. А так даже чашку не разбила.

Как это, после стольких лет строгого воздержания, она так сорвалась? Причем до сих пор свое воздержание она переносила спокойно. Мужчины совершенно ее не волновали. За ней постоянно кто-то пытался ухаживать, но безрезультатно. Собственный муж упрекал ее во фригидности, и она практически этому поверила. И вдруг такое! Что это?! Любовь?!

От разброда в мыслях кружилась голова. Хорошо, Полина, после недавних разборок, не стала выяснять, где и с кем гуляла ее взрослая внучка. Очень надо было посоветоваться, но не с бабушкой же! Ее, похоже, полностью устраивало, что у Тани абсолютно отсутствует личная жизнь. Вряд ли она станет приветствовать появление мужчины в устоявшейся конструкции. Обязательно попытается его устранить, такой уж характер. Посоветоваться можно только с Линой, но как? Из дома звонить не стоит, тут уши со всех сторон. Работа тоже отпадает. Надо звонить с мобильного из машины. Так никто не подслушает. А еще надо взять себя в руки, пока Толик ничего не заметил.

Таня старалась зря. Сын постучал в ее комнату, не успела она прилечь с книжкой на диван. Читать в таком состоянии было невозможно, но декорация соблюдалась.

Толик вошел, присел на краешек дивана и начал:

Мам, а ты одна гулять ходила? Или с этим...?

С каким этим?

Ну, со своим бывшим одноклассником? Ведь это он тебе розу подарил?

Да, именно с ним. Ты доволен, или будут еще вопросы?

Мам, он в тебя влюбился?

Влюбился? Наверное, влюбился. А может нет. Я не знаю, честно. Мы это не обсуждали.

Ты за него замуж пойдешь?

С чего ты это взял?

Не думай, я не против. От папы толку никакого, но кто-то должен о тебе заботиться. Только... Этот твой одноклассник все-таки какой-то бомжеватый. Может, тебе поискать другого?

Так, приехали. Уже сын начал советы давать по устройству личной жизни.

Толя, я пока замуж не собираюсь. Как надумаю, тебе первому сообщу. Так что иди, сыночек, спать. Спокойной ночи!

Мам, ну хоть зовут то его как?

Сергеем.

Нормальное имя. А то у Наташки Иваненко отчим Ферапонт Игнатьевич, представляешь?!

Да, имечко то еще. Ладно, конференция закрыта, все расходятся по своим комнатам.

Таня отправила сына спать и легла сама, но уснуть не могла еще очень долго. Что это все-таки было? Чувство родом из детства? Глупости. Просто пошлость какая-то. Запоздало проснувшаяся чувственность? Фигня полная. Надо срочно посоветоваться с Линой.

В обеденный перерыв Татьяна спустилась на стоянку, села в машину и набрала номер Лины. Та взяла трубку незамедлительно. Таня не успела поздороваться, как Лина уже по голосу определила: что-то случилось. Вряд ли плохое, скорее наоборот. И тут же ляпнула:

Татьяна, что стряслось? Трахнулась с кем нибудь?

Ты откуда знаешь?

Голос у тебя такой.

Какой? – Татьяна готова была разозлиться.

Свежетрахнутый. Не злись, я очень за тебя рада.

Мне нужно с тобой посоветоваться. Спросить кое о чем.

Спрашивайте у попугая! Ладно, давай приезжай когда сможешь. Дети у тещи, она поехала в Турцию и просила присмотреть за квартирой. Сева нам не помешает. А я весь день дома. Можешь приехать в любое время.

Вернувшись на рабочее место, Таня быстренько перевернула все свои рабочие планы, и уже в шесть часов звонила у двери квартиры Лины. Та быстренько усадила ее ужинать, сама села напротив, и судьбоносный разговор начался.

Тань, он кто? Не с работы?

Нет. Представляешь, бывший одноклассник. Он был в меня влюблен еще в школе.

Давай угадаю. Сережа Ермаков?

Точно. Как ты...?

Я всех ваших с Олей одноклассников помню. Сережка был сначала влюблен в Оленьку, а потом в тебя влюбился. Вы думали, я ничего не вижу? Кстати, кто он сейчас?

Редактор в издательстве. Какие-то книжки редактирует. Он тогда на журфак не поступил, закончил полиграф.

Бедняга. Главный редактор — еще куда ни шло, просто редактор в издательстве — незавидная должность, можешь мне поверить.

Верю. Видно, что он стеснен в деньгах. И очень этого стесняется.

Ну, трахнуть тебя он не постеснялся. Шучу. Скажи мне только: ты довольна?

Не знаю. Все так запутанно.

Я тебя не об том спрашиваю. Тебе с ним было хорошо?

Великолепно. Я не ожидала, что это может быть так здорово.

Это же отлично. Замечательно! Я очень за тебя рада.

Рада? Ну, не знаю, стоит ли тут радоваться. Никак не могу понять, что это. Любовь? А он? Что он ко мне чувствует? И как все будет? Ну, не знаю... Все так непонятно. Главное, я этого совершенно не ожидала, все случилось внезапно. Почему? Может ли из этого выйти что-то хорошее?

Не забивай себе голову. Главное — в тебе проснулась женщина. Так что скажи Ермакову спасибо. Если с ним что-то выйдет, хорошо. Нет — не переживай. Мужчин на свете много, среди них где-то обязательно ходит твой.

А если Ермаков — это он и есть?

Значит, вы будете вместе. Успокойся. Попробуй хоть раз в жизни расслабиться и получить удовольствие. В конце концов этот твой Сережа Ермаков, насколько я поняла, не женат.

Он в разводе. От него жена ушла.

От всех жена ушла. Ну и чудненько. Ты не изменяешь мужу и не уводишь отца из семьи. Пойми, ничего ненормального или предосудительного ты не совершила. Пусть все идет как идет.

Я боюсь, моя жизнь от этого изменится.

Очень хорошо. Давно пора ее изменить. Об одном только тебя прошу: не принимай никаких судьбоносных решений.

То есть?

Ты привыкла быть начальником, держать все под контролем. А тут надо отпустить ситуацию и только смотреть, чтобы она не зашла туда, куда тебе совсем не хочется. Подожди, посмотри, попробуй все на зуб.

А если все же придется принимать решение?

Только если с ножом к горлу будут приставать. Но это вряд ли. Пойми, тут ты пока ни за что не отвечаешь. Поэтому и решать не придется. Увидишь, в твоей жизни появится куча новых возможностей. Не пугайся, не отпихивай их. Твое к тебе приплывет. Может, уже приплыло.

Татьяна расхохоталась. Полученные советы коренным образом расходились с ее представлениями о жизни, но почему то тянуло именно так и поступить. По крайней мере такое поведение избавляло от необходимости что-то решать тут же, немедленно. В конце концов жизнь — это не работа, окружающие — не подчиненные. А она, Таня, не директор кукольного театра Карабас Барабас. Так она и сказала Лине.

Посидели еще, надо было собираться домой. Лина запаковала для Толи пончики и кусок сладкого пирога. Таня вышла от нее пошатываясь от сытости. Обычно она себе не позволяла переедать, но отказаться от Лининых вкусностей было невозможно.

Засыпая в своей кровати, Татьяна вдруг обратила внимание, что тревога, снедавшая ее в последние дни, исчезла. Линина психотерапия действовала.

Рабочая неделя заканчивалась без происшествий. А в субботу...

О, в субботу она снова гуляла с Сергеем. Потом пошли к нему. Все повторилось. Нет, все было намного лучше. Никто никуда не торопился, оба чувствовали себя в безопасности.

Таня не принадлежала к тем натурам, которым для счастья необходим адреналин. Живущим на вулкане хочется для разнообразия безмятежной зеленой лужайки. Сергей тоже был гораздо увереннее в себе. Отчего, Таня не знала, просто радовалась такому повороту событий. Наверное, благодаря этому их близость в этот раз получилась еще более прекрасной. Это же спокойствие набросило вуаль на их отношения. По крайней мере больше никто ни о чем Татьяну не спрашивал. Бабушка ничего не заметила, Толик тоже. Только в понедельник на работе Марина, увидев начальницу, воскликнула: «Татьяна Павловна! Вы выглядите потрясающе! Просто как девочка». Таня посмотрела на себя в зеркало, ничего революционного не увидела. Но весь день ловила на себе восхищенные мужские взгляды.

В конце понедельничной пятиминутки Рустам доложил о результатах своих усилий по поиску рекламного агентства.

Мы разослали 10 запросов. На них было получено 4 ответа. То есть 4 агентства откликнулись и выразили желание сотрудничать. Вернее, ответов было 6, но 2 агентства прислали какую-то неудобопонятную форму и потребовали ее заполнить. Без этого они с нами работать не хотят.

Витя весело откликнулся:

Не хотят — их проблемы. Если дуракам не нужны наши деньги...

Рустам оборвал его:

Вот именно. В результате осталось четыре фирмы. Всех их мы пригласили с нами встретиться. Один придет сегодня, остальных увидим до конца недели, – глянув на Виктора, он заметил, что тот сидит насупившись. Рустам тут же перевел стрелки, – Витя, хочу сказать тебе спасибо. Ты нашел хорошее агентство, я пригасил их представителя, – Рустам сверился со своими записями, – Татьяну Павловну к нам на завтра, на четыре. По телефону она произвела очень приятное впечатление.

Она и не по телефону производит приятное впечатление, – сказал гордо Виктор.

Ты хорошо ее знаешь?

Еще бы, бывшая одноклассница. Я у нее всю жизнь математику списывал.

А, моя предшественница! В институте, помнится, ты списывал у меня. В общем, начинаем тендер. Во главу угла ставим не стоимость, а наиболее интересный вариант, цена на втором месте. Мы до сих пор практически не вкладывались в рекламу, а уже пора, если мы не хотим останавливаться на достигнутом.

Таня придет завтра. Почему-то от этой мысли Виктор разволновался. Хотя с чего бы? Он не вспоминал о ней всю прошлую неделю .

Не до того было. Его существо разрывалось между несколькими мучительными желаниями: выкинуть Леру из окна, разбить об ее голову тяжелую стеклянную вазу, спустить все ее вещички в мусоропровод, просто наорать и выгнать.... Но ничего такого он не совершил. Наоборот, каждый вечер посылал за ней машину, глупо улыбался, слушая ее речи, день ото дня становившиеся все более похожими на поучения. Наконец, ночью он с ней спал.

С каждым днем он все глубже увязал в этой паутине, с самого начала похожей на неудачный брак. А виноват был никто иной, как он сам. Лера раскрылась очень быстро. То ли из-за неопытности, то ли по своим природным качествам, она не обладала нужной дипломатичностью, чтобы скрыть неприятные стороны своей личности хотя бы до свадьбы. Может, виновата была мать, с детства внушавшая девочке мысль об ее непогрешимом совершенстве. Так или иначе, Лера, едва водворившись в доме Виктора, показала себя во всей красе. Отправить ее для любого было бы делом одной минуты, но Вите почему-то не хватало решимости.

Хотелось посоветоваться с друзьями, но было боязно. Игорь начнет шутить, каждой шуткой задевая самое больное место. Вечно он строит из себя убежденного холостяка. Рустам вообще не поймет, что к чему. У него образцовая семья: красавица-жена и двое прелестных детей. Их фото стоят на столе в кабинете. Рустам никогда не высказывался относительно семьи и брака, не поощрял и не поддерживал разговоры о женщинах, даже шутки на эту тему при нем замолкали. Так что можно предположить, что Витины страдания будут ему просто чужды.

Откуда ему было знать, что Рустам очень беспокоился о душевном состоянии своего компаньона. Оно грозило отразиться на делах компании, а такие вещи Рустам просекал с полпинка. Он даже советовался с женой, но полезного совета не получил. Красавица Ильсияр совершенно не разобравшись душевной драме компаньона, предложила познакомить его со своей троюродной сестрой из Казани. Рустам сам считал, что Витьке лучше было бы жениться, иметь нормальную семью, а не то безобразие, которое было у него с Дашей. Но сейчас речь шла о другом. Не дай Аллах, болван женится на этой своей Лере, она из него всю душу вынет. Один путь остался — отвлекать. Чем? Рабочими вопросами. Больше все равно нечем. Вот кстати эта реклама. Сегодня рекламщик придет, завтра тоже встреча, просидим допоздна, глядишь, мысли будут не о Лере. Пока тут царит эта стерва, вариант с казанской родственницей не имеет смысла. А там видно будет.

Вечером пришел представитель рекламного агентства. Притащил кучу каких-то проспектов. Буклетов, листовок, говорил долго и много. Все его речи не прибавляли ясности. Наоборот, и у Рустама, и у Виктора скоро голова пошла кругом. Часа через два, вконец обалдевшие, они сумели спровадить разговорчивого рекламщика.

Ну, если твоя Татьяна Павловна в том же духе, мы зря вообще все это затеяли, – голосом, полным отчаянья, произнес Рустам.

Делают же люди рекламу. Буклеты у этого типа были вполне ничего. Но работать с ним не будем. Он просто мозг выносит своей болтовней. Главное, ничего конкретного, зацепиться не за что. А Татьяна... Она совсем в другом стиле. Хотя по работе я ее практически не знаю.

Рустам тихонько усмехался. Все шло по плану. Пару раз за время встречи звонила Лера, Виктор коротко на нее рявкал. Во второй раз довольно злобно. Посмотрим, что дальше будет.

Татьяна прибыла на встречу минута в минуту. Она любила подчеркнуть свою пунктуальность. Это всегда выделяло ее на общем российском фоне, где небрежное отношение к своему и чужому времени считается нормой. Рустам, у которого пунктуальность носила несколько болезненный характер, был приятно поражен. Виктору просто радовался, что его одноклассница произвела такое хорошее впечатление на практически единственного человека, чьим мнением он дорожил.

Перед сослуживцами он пытался сделать вид, что на эти переговоры пришел от нечего делать. На самом деле вырваться удалось с трудом. С утра на него навалилась гора текучки, но он героическим усилием все разобрал к приезду Татьяны. Что не мог сделать сразу, переложил на другое время, но к четырем освободился.

Теперь они сидели в его кабинете. Правильно было бы в переговорной, но там засел Игорь. Виктор подозревал, что тот нарочно притащил ребят с объектов именно сегодня после обеда. Просто чтобы не думали, что ему делать нечего. А то компаньоны слишком заважничали, надо дать им почувствовать, где деньги зарабатываются.

Виктор относился к таким демаршам Игоря вполне лояльно, хотя про себя немного подсмеивался. Рустам просто не обращал внимания. Если Игорь собрал совещание, значит, такова производственная необходимость.

Таня радовалась, что на эту встречу пришла одна. Хотела взять с собой Лену из клиентского отдела, но та не вышла на работу. Сейчас стало совершенно ясно: Лена была бы лишней. Начала бы вылезать и сбила бы все дело. Хорошая девочка, отлично делает презентации, но на таких собраниях в узком кругу не умеет взять правильный тон.

А так эти двое уважаемых мужчин смотрят прямо на нее и впивают каждое ее слово.

При всем своем перфекционизме, сегодня Татьяна была собой довольна. Хорошо подготовилась и удачно оделась. Строго, элегантно, производит впечатление, но не отвлекает от того, что она говорит. А ей было что сказать. Не зря она велела Марине найти ей материалы о компании. Смогла прийти сюда не со стандартным набором, который здесь явно не прокатит, а с готовой концепцией.

Но начать следовало не с того, какая она хорошая. Пусть сами расскажут, что им надо.

Как я поняла из нашего телефонного разговора, Вы хотите проявить какую-то рекламную активность, обрести свое лицо на рынке. То, что мне удалось выяснить о вашей компании, говорит о двух вещах. Первое, вас на рынке довольно хорошо знают. Второе, вашу фирму путают с другими компаниями, которые занимаются тем же. Заказчикам скорее известны ваши имена, а не название компании. Это здорово. Лично вас знают многие, лично Вам готовы доверить самые сложные работы. У меня возник вопрос: что Вы хотите от нашего агентства? Чего ждете от рекламной кампании?

Татьяна почувствовала, что правильно поняла расстановку сил. С Витей она поговорит отдельно и потом. Решение будет принимать другой. Она улыбалась обоим, но речь свою адресовала Рустаму.

Татьяна Павловна, – начал Рустам, – я рад. Что Вы разобрались в ситуации. Все верно. Нас знают, но... Виктора Николаевича вообще все знают, те, кто с нами работал, знают меня и еще одного нашего компаньона. Хотелось бы, чтобы они воспринимали фирму в целом.

Рустам Ринатович, Вы могли бы показать мне образцы вашей рекламной продукции... Ну, там, буклеты, листовки, бланки. Что-то же вы делали за эти годы?

Рустам вдруг засуетился. Видно было, что ему это несвойственно, и что суетиться он не умеет.

Вот, я подобрал папочку. Тут совсем немного. Мы выпустили два буклета, первый — когда начинали это дело, второй через два года. С тех пор все. Ах, да, в прошлом году мы запустили корпоративный сайт.

Ваш сайт я уже видела.

Виктор вдруг развернулся к ней всем корпусом и проговорил с нескрываемым интересом:

Да? И Вы можете сказать нам свое искреннее мнение?

Искреннее? Виктор....

Николаевич.

Николаевич. Мое совершенно искреннее мнение — фуфло. Простите за резкость.

Оба мужчины вдруг оживились, и переключились друг на друга, забыв о Танином присутствии. Видно, у каждого было, что сказать по этой животрепещущей теме. Пусть ругаются, будет время посмотреть их бумажки.

Виктор тем временем нападал на Рустама:

Я же тебе говорил, что сайт — фуфло?! Говорил?!

Ну, говорил, – вяло отбивался Рустам. – Да я и сам знаю. Но нам все равно нужен был сайт.

Зачем было отдавать такое дело этому мальчишке, который компьютеры в офисе с трудом держал в порядке?

Не придирайся, он был вполне приличный сисадмин. Не хуже того, что у нас сейчас.

А сделал хреновый сайт. Толку от него ноль!

Но какой-то сайт нам был нужен. Нельзя вообще без сайта.

Устав от нападок, Рустам решил переменить фронт и повернулся к Тане.

Татьяна Павловна, а почему Вы считаете наш сайт... скажем, плохим?

Он доморощенный, это видно сразу. Такой дизайн подошел бы дворовой рок-группе, а вы — солидная компания. Занимаетесь очень серьезным делом. А кто вам делал буклет?

Верстальщик из типографии, – подал голос Виктор, – Он же делал и другие материалы. Так было дешевле. Мы тогда на всем экономили.

Я почему-то так и подумала. Мне кажется, раз вы профессионалы, вся рекламная продукция должна это подчеркивать. А как она может это подчеркнуть, если сделана непрофессионалом? Не беспокойтесь, я не собираюсь ввергать вас в непосильные траты. Но кое-что нужно и можно изменить. Как я понимаю, давать широкую рекламу в газетах и на телевидении вам ни к чему. Предлагаю разработать фирменный стиль: логотип, бланки, формы для презентаций и всякое такое... Наверное, стоит подумать о рекламе в специализированных изданиях. Нужен будет стандартный модуль. Для имиджа больше пользы принесет PR. Это выйдет недорого, а эффект будет какой нужно. Мы сможем выстроить мостик между вашей личной популярностью и узнаваемостью компании. И презентационный материал. Можно буклет. Можно сделать ролик, это более современная форма подачи материала. Экономия времени и сил: на презентации не надо самим рассказывать, какие вы классные. В ролике все будет наглядно.

Да, картинка убеждает больше, чем слово. К сожалению, – грустно произнес Рустам.

Вот именно. Сами знаете, к любой муре из телевизора больше доверия и интереса, чем к самой умной и доказательной статье. А вам есть, что показать. Значит, надо использовать это преимущество.

Будем оставлять им диск?

Для этого сделаем еще и буклет. Ткст один и тот же и в картинке преемственность. Ролик показываете на встрече, буклет оставляете заказчику. В буклете может быть кармашек для диска.

А в ролике что? – заинтересовался Виктор.

То, что вы делаете. Вы же в зданиях делаете инженерное оборудование? Да, надо будет сфотографировать ваши объекты. Те, которые вы делали. А может и на видео снять. Для сайта, и для ролика.

Но там нашу работу не видно, она же внутри.

При думаем, как ее показать. Главное, чтобы было ясно: все, что мы рассказываем о компании, это не слова, а факты. Это не то, что вы можете делать, это то, что вы делаете. Если хотите, я покажу, как образец, ролик о работе нашего агентства. Тогда вам будет ясно, что я имею в виду.

Они сидели перед ее ноутбуком и смотрели ролик. Вернее, она смотрела и по ходу комментировала. А оба мужчины смотрели на нее. Рустаму очень нравилось то, что он перед собою видел. Такой и должна быть современная женщина: красивой, ухоженной, женственной и при этом сильной, уверенной в себе, высокопрофессиональной. Ему не приходило в голову за ней поухаживать. За одну только мысль Ильсияр ему эту самую голову отгрызет. И потом, Рустам любил свою жену. Но полюбоваться можно, почему нет? И прикинуть, как бы использовать присутствие этой несомненно очаровательной женщины на пользу делу. Например, чтобы изгнать Леру и освободить Виктора. Рустам не собирался сводить этих двоих, ему просто нужно было оружие. А потом и родственницу из Казани можно выписать. Сам-то он именно так женился, и ни секунды об этом не жалел. Эта Татьяна — очень толковая и грамотная, свое дело знает туго. Рекламу ей надо заказать, точно. Все будет сделано в лучшем виде, тут можно быть спокойным. Общение с агентством завязать на Витьку. А сейчас... Пригласить всех в кафе. Вроде, в общем договорились, теперь посидим в неформальной обстановке, тем более, они бывшие одноклассники. А потом тихо смыться.

Витя с гордостью любовался Татьяной. Какая она, оказывается! Видно, что Рустам от нее в восторге. А это, как говорится, не собачий хвост! Знай наших! Говорит так уверенно, логично, ясно, что дело знает. Голос приятный. Был у нее раньше такой голос? Черт, не вспомнить. Она раньше такая... зажатая, что ли?... была. А сейчас.... Королева! Если заказать ей рекламу, она будет сюда приходить...

Таня полностью отключилась от всего постороннего. Она работала. И себя, и фирму, и возможности для клиента она презентовала на «отлично». Что-то подсказывало: эта встреча закончится подписанием контракта. Поэтому ни на минуту не изменяли ей спокойствие и уверенность. С последним кадром ролика она закончила говорить и обернулась к уставившимся на нее мужчинам.

Вы теперь понимаете, что я имею в виду, когда говорю о презентационном ролике. Вам это интересно?

Татьяна Павловна, замечательно, – воскликнул Рустам, – У меня по ходу Вашего рассказа появились кое-какие идеи.

Здорово. Надо будет их записать. Вообще, если мы договоримся, надо будет собраться и провести мозговой штурм. Но сначала пусть наши креативщики ознакомятся с тем, с чем им предстоит работать. Итак, разрешите подвести итог.

Подводите, – милостиво разрешил Виктор. В кармане у него уже третий раз звонил телефон, но он каждый раз сбрасывал вызов.

Вам требуется новый логотип и фирменный стиль, а также презентационный ролик и буклет. Возможно, еще понадобится модуль для размещения в специализированной прессе. Я ничего не забыла?

Все верно, – с энтузиазмом сказал Рустам, – Абсолютно правильно. Не буду скрывать, Татьяна Павловна, мы проводим тендер на эту работу, но скажу Вам по секрету, Вы его уже выиграли.

Витя встрепенулся, завертел головой, поглядывая то на Таню, то на своего друга.

Мне приятно это слышать, Рустам Ринатович, – Татьяна улыбнулась самой своей обворожительной улыбкой, – Давайте не торопить события. Теперь хочу рассказать Вам порядок дальнейших действий. Я сделаю калькуляцию нескольких вариантов и пришлю ее Вам вместе с текстом нашего типового договора. Вы мне согласуете сумму и текст договора, подпишем и можно будет начинать.

Примерно так я себе это и представлял. Присылайте ваши материалы, посмотрим. Будем предварительно считать, что мы договорились. Татьяна, – впервые он назвал ее просто по имени, и это должно было означать, что официальная часть закончена, – это верно, что вы с Виктором учились в одном классе?

Совершенно верно. Десять лет за соседними партами, – встрял Витя. Он не очень понимал, к чему клонит Рустам, но почему-то радовался.

Вот и отлично. Предлагаю закончить официальную часть и переместиться в кафе. Как раз время поужинать. Посидим, поговорим о том, о сем. Таня, Вы как? Или вечер уже занят?

Татьяна обрадовалась. Она предполагала такое развитие событий, но думала, что пойти в кафе предложит Витя. А так тоже неплохо. Пусть ни один из этих двоих ей не нужен, но в целом ситуация ей нравилась. Встреча с Сережей вроде бы ей сегодня не грозит, так почему бы не посидеть за чашкой чая с другом детства? Ладно, не с другом, просто с симпатичным одноклассником?

Она уже рот раскрыла, чтобы согласиться, но тут в дверь просунулась мордашка секретарши.

Извините, Виктор Николаевич, Вам уже пятый раз звонит Валерия Леонидовна. Может, возьмете трубочку? Я переключу.

По Витиному лицу Таня поняла, что Валерия Леонидовна — это что-то весьма нежелательное, и сейчас секретарша получит по полной программе. Та это тоже почувствовала и втянула голову в плечи. Но Виктор сдержался и кивнул:

Переключай, фиг с ней.

Он взял со стола трубку, которая взорвалась таким визгом, что Витя машинально встал. Было ясно, что на том конце орали почему он не отвечает на звонки. Витя переждал яростный взрыв эмоций, потом начал отвечать, и, чем дальше, тем больше заводился сам.

Лера, успокойся....Если я не беру трубку, значит, не могу. ...Не могу значит не могу, – голос его взвился, – Я занят! Я работаю, между прочим! Деньги зарабатываю!!! – затем тоном ниже, – У меня важное совещание. ...Нет, не закончилось. ...Не скоро. ...Не знаю, он опять повысил голос, – Если тебе нечего делать, займись чем-нибудь. ... Не знаю!...Книжку почитай! .... Какую хочешь! Купи, если нету!....В конце концов, навести своих родителей. Они будут рады. ... К мамочке съезди, я говорю! А мне не мешай работать.... Все... Я все сказал.

Виктор бросил трубку и буркнул:

Извините, но.., – махнул рукой и сел на место.

Баба, поняла Таня. Жена? Не похоже. Но достала его по полной. Дура. Он тоже умен: кто же связывается со скандальными сучками? Надо сделать вид, что ничего не было. Вернее, я ничего не заметила. Татьяна широко улыбнулась и радостно сказала:

- Хорошая идея. Особых дел на вечер я не планировала, так что...Если вы меня приглашаете, я с удовольствием.

Тут оба засуетились. Рустам, извинившись, побежал куда-то, а Витя остался в кабинете и стал перекладывать бумажки на столе. Ну еще бы, кабинет-то его собственный.

Таня вышла на минуточку в туалет (надо же морду лица привести в соответствие), а когда вернулась, ее уже ждали. Рустам широким жестом указал в сторону двери:

Ну что, пойдем? Столик ждет. Кстати, Танечка, Вы любите средиземноморскую кухню? Всякие там карпаччо, гаспаччо, омаров и лобстеров?

Обожаю, – рассмеялась Татьяна.

У самого выхода их догнал довольно симпатичный долговязый парень. Уставился на Таню и произнес обиженно:

А вы куда?

Вот, Гарик, даму провожаем, – веско произнес Виктор, – А ты проводи свое совещание. Завтра обсудим.

Парень смешно хлопнул губами и исчез.

Наш третий компаньон. Он не по рекламе, он производством работ занимается, – пояснил Витя оторопевшей Тане. И вдруг стало ясно, что он тут главный.

Ресторан оказался не слишком пафосным и на удивление уютным, еда вкусной. Компаньоны старались ее развлекать, наперебой шутили, по ходу дела рассказывая о том, как выстроили свой бизнес. Таня вдруг почувствовала себя невероятно хорошо, спокойно, даже расслабленно. Можно было просто сидеть, есть всякие вкусные штучки, запивать прекрасным легким вином, смеяться и ни о чем не думать.

По дороге у Виктора дважды звонил телефон, но в ресторане он его торжественно выключил со словами:

Чтобы аппетит не перебивал.

Во время закуски зазвонил телефон и у Рустама. Тот извинился, взял трубку и вышел из-за стола. Вернулся, посидел минут десять и снова встал. Срочные дела. Ничего страшного, ничего серьезного, но надо бежать. Еще раз извините, очень приятно было познакомиться. Распрощался и уехал.

Виктор и Таня остались одни. Наступила неловкая пауза, которую никто не спешил прервать.

Наконец Таня решилась:

Витя, я должна сказать, что уважаю тебя десять раз.

Вот даже как? А за что?

Ну как же? Тогда в магазине сказал, что закажешь моей фирме рекламу. Я, грешным делом, подумала, что просто хвост распускаешь, стараешься произвести впечатление. А ты на самом деле. Уважаю десять раз.

А ты как думала? Мы — люди слова. Пацан сказа — пацан сделал.

Оба весело засмеялись. Обстановка внезапно разрядилась и стала самая домашняя, уютная, приятная. Стали вспоминать школу, учителей, ребят... Слова «А помнишь?»... какое-то время шли в разговоре рефреном. Потом вдруг Витя спросил:

А твоя бабушка? Она, правда, у нас ничего не вела, но мы ее боялись до трясучки. Старуха — зверь! Она как, жива, здорова?

Представь себе. С ней все в порядке. Самый ужас, что мы живем вместе, и она меня до сих пор терроризирует. Не так меня, как моего сына, я-то целыми днями на работе, а бедный ребенок страдает.

У тебя сын?

Таня кивнула, подтверждая

Счастливая! А у меня нет никого. Как зовут? Большой, наверное. Ему уже сколько? Ты же замуж практически сразу после школы выскочила. Я ничего не путаю?

Зовут его Толя, Анатолий. В честь свекровиного отца. Мне не очень нравится это имя, но муж его так зарегистрировал. Ему уже двенадцать. И ты ничего не путаешь. Я действительно очень рано вышла замуж.

Но сейчас ты свободна? В смысле, не замужем? Тань, извини, может, я не в свое дело лезу, но мне просто интересно.

Да не волнуйся, вопросы нормальные. И интерес твой понятен. Мы с ним разошлись. Уже давно, около шести лет назад.

А кто он был?

Ну, сказать олигарх, нет, не олигарх. Но человек богатый Очень богатый.

Он тебя бросил?

Нет. Я сама ушла. Вернее, сбежала. Я в то время жила Швейцарии. Он на этом настаивал из соображений безопасности. Ну вот, взяла ребенка в охапку и уехала к матери в Литву.

Твоя мать в Литве живет?

Ага. Она, когда разошлась с моим отцом, вышла замуж за литовца и уехала к нему в озерный край. У них дом около Зарасая, если тебе это о чем-то говорит.

Понятно. А почему не сразу в Москву? У тебя же здесь есть где жить.

Так он бы меня сразу нашел, я бы не успела подготовиться к встрече. А мать, и особенно ее муж, Йонас, они мне очень помогли. Кстати, а как твоя мама, тетя Лена? И дядя Коля? Я их прекрасно помню.

Отец уже пять лет как умер. В одночасье. Тромбоэмболия легочной артерии, так, кажется. Нестарый еще был, крепкий. Работал, стройкой руководил. Никаких особых болячек не было у него, только тромбофлебит. Он его и убил.

Сочувствую, Витя, – Таня легко коснулась рукава пиджака своего собеседника, – Жалко дядю Колю. Он у тебя такой славный был, веселый и спокойный. А мама? Я ее, по-моему, недавно в магазине видела, но не подошла, очередь была слишком огромная. Она у касс стояла, а я в конце.

И подошла бы. Она бы тебя вперед пропустила, я маму знаю.

Да ну, неудобно как-то.

Мама в порядке. Сдала очень после смерти папы, но держится. Очень хочет внуков увидеть, а какие тут внуки...

А в чем дело? Ты, насколько я помню, был женат на какой-то супермодели.

Был. А ты откуда знаешь?

Мне Наташка Крайнева рассказала, я тогда только в Москву возвратилась. Еще, помнится, она сказала, что ты пошел в гору и стал крутым. Теперь я вижу, что это значит.

А что это значит?

Нормальное трудовое преуспеяние. Фирма, созданная собственными руками и мозгами. Со слов Наташки я поняла, что ты что-то вроде криминального авторитета.

Поверила?

Очень удивилась. На тебя непохоже. Ты же всегда нормальным парнем был. Даже в детстве. Подумала, что Наташка что-то путает.

Правильно. Ну, у нее лишнего ума никогда не было.

Зато она вам всем очень нравилась. Красотка была.

Правда, была. Я ее видел недавно. Глядел и никак не мог понять, что мне тогда в ней нравилось. Теперь ты у нас красотка, а она стала тетка. Даже жалко.

Виктор намеренно уводил разговор от своей женитьбы, но Таня не повелась.

Ладно, фиг с ней, с Наташкой. Насколько я знаю, у нее все в порядке: дом, семья и дети. А ты как? Куда твоя жена подевалась?

Черти взяли. В смысле, не черти, а... Да ладно, ушла она от меня. Понимаешь, я с ней познакомился, когда только-только фирму создали. Первый серьезный заказ получили. Первые приличные деньги. А она Москву приехала покорять. Мы с Игорем, ты его видела, в ночной клуб ездили с нашим заказчиком. Кто-то Даше на меня указал, как на перспективного мужика. Сейчас думаю, от своих олигархов отводили неопытную девочку. Она и приклеилась. Красивая была очень. Ну, она сейчас, может, еще красивее, но тогда в ней чистота была, нетронутость, наивность. Я и повелся. Поженились через два месяца. Она училась в текстильном институте и в модельном агентстве подрабатывала, как раз перед нашей свадьбой ее агентство «Ред старз» перекупило. А там в контракте сказано, что она не может менять свое семейное положение без согласования с руководством. Вспомнить страшно. Скандалы, крики, сопли, вопли... Наконец сошлись на том, что замуж можно а детей нельзя. Два года она так отработала, а потом я делал одному телевизионному боссу всю инженерную часть в его загородном доме. Ну, и договорился. Ее стали на телевидение приглашать, вроде эксперта по вопросам моды. Не на федеральных каналах, разумеется, но все-таки. Она ушла из агентства, закончила свой текстильный и поступила учиться в заведение при Телецентре. Я все ждал, когда она успокоится, забеременеет и родит мне ребеночка. Не дождался.

Она не хотела детей?

Сначала не хотела. А потом уже не могла. Что-то у нее с этим случилось. То ли аборт сделала неудачно втайне от меня, то ли таблеток своих противозачаточных переела.

Она тебя бросила? Но зачем? Разве ей было плохо с тобой?

Не знаю. Может она влюбилась в этого хмыря, он достаточно хорош собой, хоть и немолод. Но, по-моему, она и меня никогда не любила, и его не любит. Зато у него денег раз в сто больше, чем у меня. А власти и влияния — во много тысяч раз. Я-то простой строитель. А он, вот как ты сказала, не вполне олигарх, но очень богатый и влиятельный человек.

Ты на него злишься?

Я? Я даже на нее не злюсь. Вот сейчас вспомнил и какие-то эмоции возникли. А так я об этом не думаю. Я тоже где-то вел себя неправильно. Фирма начала раскручиваться. Денег все больше, времени все меньше. Иногда месяцами кроме «здрасьте» и «до свидания» и разговоров-то не происходило. Как показало доигрывание, у нас с Дашей не было ничего общего, кроме счета в банке. Последнее время мы с ней жили как чужие люди, которые почему-то должны существовать в одной квартире. Не стану врать, когда она ушла, я очень расстроился. Мучился, переживал. А в какой-то момент почувствовал облегчение. Очень испугался и пошел к психологу. Спасибо, помог мне разобраться в себе. Вкратце можно так резюмировать: я ее тоже не любил, но чувствовал за нее ответственность. Получается, у меня была не любимая жена, а лишняя головная боль. Она ушла, значит, не надо больше за нее отвечать. Пусть теперь у Туманского за нее голова болит.

У кого? – Таня аж с места привстала. Ой, не могу, сейчас мне станет плохо. Это что же такое получается?!

У сволочи Туманского. У того типа, к которому Даша от меня ушла.

Его не Евгением Ивановичем зовут?

Да, это его имя. Ты его что, знаешь?

Поздравляю, дорогой. Мы с тобой теперь родственники. Твоя бывшая жена ушла от тебя к моему бывшему мужу.

Точно? Ну ни фига себе. Усраться можно! Ой, прости пожалуйста...

Нормально, я именно это слово сама хотела сказать.

Офигеева, офигеть!

Виктор помолчал некоторое время, внимательно разглядывая остатки на своей тарелке. Со времени развода значение Даши в его жизни практически полностью истаяло, обычно он даже не вспоминал, что был женат, тем более, что детей они не нарожали. Но в последние полгода на горизонте начал вырисовываться призрак ее нового мужа, призрак довольно угрожающий, хотя конкретной вещественности эта угроза не носила. Узнать что-то конкретное об этом таинственном и страшном Туманском не удавалось. Это и пугало больше всего. Очевидно, что Танька его не боится, а значит, сможет рассказать много полезного. Хорошо, что Рустам ушел. При нем она бы молчала, а так может выйти интересный разговор. Виктор решился:

Тань, ты не обидишься, если я тебя спрошу?

Спрашивай. О моем бывшем муже, я правильно догадалась?

Офигеева, ты самая умная женщина Москвы и Московской области. Но сначала я опишу ситуацию. Понимаешь, в последнее время, точнее, последние полгода, во всех неприятностях, которые случаются с нашей фирмой, связаны структуры, принадлежащие этому твоему Туманскому. Неприятности мелкие, несущественные, пока я их спокойно разруливаю. Но сам факт заставляет насторожиться.

Таня смотрела на него потемневшими от волнения глазами.

Витя, я не знаю, что тебе на это сказать. То есть ничего конкретного. Но если Женя тобой заинтересовался, это очень плохо. Знаешь, я в этой жизни почти ничего не боюсь. Но его, скажем так, опасаюсь. Он способен на любую гадость. Думаю, ты знаешь, что он черный рейдер. Специалист по «недружественным присоединениям». При желании может сожрать любую структуру. У него все притоптано, и в правительстве, и в Думе, и в прокуратуре, и в арбитражном суде. Я еле спаслась, в ведь тут у него не было материального интереса. Думаю, он меня просто пожалел, как мать своего ребенка. Тем более, что ребенок этот ему никогда на фиг не был нужен.

Вы давно развелись?

Тогда и развелись. Лет шесть назад. Только я хочу внести ясность: не «мы развелись», а я от него сбежала. И, пока все вопросы с разводом не урегулировала, скрывалась там, где он не мог меня достать. Тогда не мог. Сейчас достал бы. Вить, мне не очень приятно об этом говорить, но он в средствах себя не ограничивает.

То есть может убить?

Сейчас скорее всего нет. А в начале своей карьеры, как я предполагаю, он и этим не брезговал. Его, ну, скажем, «оппоненты» исчезали бесследно. Не надо на меня так таращиться! Я ничего не знала, он меня с ребенком держал подальше от своих дел и делишек. В Швейцарии. Когда узнала, сбежала. Схватила Толика в охапку и уехала к маме в Литву.

Давно Таня не вспоминала обстоятельств своего бегства. Сейчас ей было уже непонятно, как тогда хватило душевных сил действовать четко и хладнокровно. Вдруг из глубины памяти вынырнул и вцепился в горло липкий страх. Ее трясло. Виктор накрыл Танину руку своей ручищей.

Офигеева, успокойся. Вот выпей, – он протянул ей бокал вина, Татьяна проглотила его, даже не почувствовав вкуса. Ее все еще трясло, но уже меньше.

Тань, не надо так. Я понял, больше к тебе с этим приставать не буду. Справимся. Ты вон поешь лучше. И выпей. Давай я водки закажу. Честно, мне и самому неплохо хлебнуть.

Теплый Витин голос как-то успокоил Таню. Она только попыталась отказаться от водки. Но Виктор был непреклонен.

Нам сейчас это надо. Чтобы расслабиться, успокоиться и сегодня ночью не видеть страшных снов. А что ты за рулем... Во-первых, твоя машина так и осталась запаркованной у нашего офиса. Я вызову водителей, они нас развезут по домам. На наших машинах. И не возражай! Зря я им, что ли, деньги плачу?

.Ну хорошо, пусть уже несут твою водку, – согласилась Татьяна.

После рюмочки ей стало хорошо: тепло и не страшно. Витино присутствие действовало на нее успокаивающе. От него веет чем-то очень надежным, подумала Таня. Он мне нравится, определенно нравится, но я его не хочу. Сережу захотела сразу, как только он ко мне прикоснулся. А этот большой и сильный мужик мне не нужен. Поэтому с ним так спокойно. Ну и отлично. Мы же, вроде, собираемся с ним поработать, а тут всякие сантименты могут только помешать. Тут она даже развеселилась. Можно еще посидеть в этом симпатичном ресторане. Время еще детское. Она извинилась, позвонила сыну и предупредила, что задерживается на встрече с клиентом. Толик был какой-то заторможенный, это она сразу почувствовала, но отнесла за счет войны с бабкой. Ничего, один вечер погоды не сделает. Завтра разберусь.

Вите после выпитой водки лучше не стало, наоборот, но надо было держаться. Таня не должна заметить, как угнетающе подействовало на него то, что он узнал. Поэтому он заговорил о школе. Вспомнил учителей, ребят, собственные детские проделки. Это, как ни странно, подействовало гораздо лучше водки. На душе стало спокойнее.

А помнишь, как мы в девятом классе кабинет химии взорвали? Ты, по-моему, к этому руку приложила.

Мы историчку взорвали. В кабинете химии, правильно. Я аммиак у химозы из-под носа стянула. Она на отличницу не подумала. И Валерку Просина научила, как сделать йодистый азот. А уже вы им полкласса намазали. Жалко, никто из нас этого не видел. Все удовольствие другим досталось.

Зато нас не спалили. Все на десятый «Б»думали, но исполнителей так и не нашли. Слушай, удивительно, но тебя все считали в лучшем случае за «своего парня». Почему? Ты же красивая. А мы, уроды, этого в упор не видели.

Да, вы меня в упор не видели.

За тобой только Ермаков ухаживал. Да и то так... неотчетливо.

Таня рассмеялась и слегка покраснела. Виктор же продолжал:

Да, ты помнишь, как мы в магазине встретились? Я тогда не успел выйти, как на Сережку наткнулся. Он так там и живет. О тебе спрашивал, кстати. Ты его видела?

У Татьяны перехватило дыхание. Что это? Она не может спокойно слышать про Сергея. Надо взять себя в руки. Витьке ни к чему знать, что у нее с Ермаковым. Она спокойно произнесла, хотя сердце стучало, как бешеное:

Видела у нас во дворе пару раз после того случая. Мы даже вместе прогулялись. Он в издательстве работает. По-моему, не слишком успешно. А жаль. Он был очень способный, и литературная жилка присутствовала. Мне кажется, он мог бы добиться большего.

Мне тоже. Я так ему и сказал. Он же в школе был один из лучших, если не считать математику. Но как-то потом у него все не заладилось. Мы с ним практически не общаемся с тех пор как я переехал. Так что, в чем там дело, я не знаю.

Таня, как ни странно, тоже не знала, в чем там дело с Сережиной карьерой, и вполне искренне поддакнула. А про себя решила, что надо все разузнать и помочь. Не своему любовнику, а просто хорошему человеку и специалисту.

Выпили еще по рюмочке, и Витя расхрабрился:

Тань, можно, я задам тебе нескромный вопрос?

Валяй, задавай.

У тебя кто-то есть? Ну не может быть, чтобы у такой шикарной женщины никого не было.

Ты правильно понимаешь, Витя. Есть, конечно, – впервые в жизни честно ответила Татьяна на этот вопрос.

Не подумай, что я клеюсь. А, черт возьми, конечно, клеюсь. Но не специально, просто так получается. Хреново мне, Танька. Вот у тебя сын есть. Дома тебя ждет. Друг у тебя, он тебя любит, я знаю. Тебя невозможно не любить. А у меня никого. Дашка ушла, толков от нее немного было, но все-таки жена. Ну ладно, это дело прошлое, а вместо нее завел я себе мегеру. С какой дури, сам понять не могу. К ней мне идти ну совершенно не хочется. С тобой тут сидеть хорошо, спокойно. Поговорить есть о чем. А с ней... и ведь сам. Своими, можно сказать, руками. Не думай, я не жалуюсь. Но вот сижу, смотрю на тебя, и понимаю, какой я идиот.

Ладно, перестань. Унижение паче гордости, тебе это не к лицу. Ты про ту самую барышню, которая тебя по телефону домогалась? Ты ее так классно послал. Думаю, и дальше справишься.

Правда? Ты точно так думаешь? Тогда конечно справлюсь.

Таня заволновалась. Витино умонастроение могло в любой момент измениться в самую непредсказуемую сторону. Пора домой.

Минут через двадцать их уже вез водитель. У офиса Таня пересела в свой автомобиль, Но за рулем был другой шофер. Первый повез домой Витьку, который успел допить графинчик. Почему это здорового мужика развезло с такого относительно небольшого количества водки? Водитель, пожилой дядька с добрым веселым лицом, на которое он усердно, но безуспешно пытался натянуть маску суровости, как будто услышал ее мысли и произнес вслух:

В первый раз вижу Виктора Николаевича в таком состоянии. Он же не пьет практически. Ну, бокал вина там, пару пива, и то нечасто. Может, случилось что, Вы не в курсе?

Мы выпили водки, – мрачно сказала Таня.

Ну ясно. С непривычки его так разобрало. А Вы, простите, кем Виктору Николаевичу приходитесь? Не в обиду, я с ним уже много лет работаю, так он мне как родной.

Я его одноклассница. Бывшая. Буду для вашей фирмы рекламу делать.

Дело хорошее, – сказал шофер и за остальную дорогу не произнес ни слова.

Дома Таню встретил хмурый Толик. Бабушка уже легла и из своей комнаты не вышла. Она всегда дулась, когда Татьяна возвращалась поздно. Толику тоже давно пора было спать, а вместо этого он сидел на стуле в прихожей, дожидаясь. По его лицу Татьяна поняла: что-то случилось. Но сразу он ничего не сказал. Повел мать на кухню, налил ей чаю и сел рядом. Тяжело вздохнул, как маленький старичок.

- Толь, ты что так вздыхаешь? И почему не спишь, уже первый час?

Папа звонил. Хотел с тобой поговорить, я сказал, тебя нет, будешь поздно. Уговаривал меня ехать с ним в горы, в Куршевель. Я отказался. Мы же в Прагу едем, верно?

Таня обняла сына, прижала к себе и замерла. Вот, значит, как? Когда говоришь о черте, видишь его хвост. Эту старую немецкую пословицу очень часто повторяет Лина. Сегодня Евгений всплыл в разговоре, и вот он уже появляется живьем. Не живьем, по телефону. Хотя какая разница? Он ничего не делает просто так. Если позвонил второй раз значит... Значит, он хочет отнять у меня сына. Зачем? Не знаю, но нужно быть ко всему готовой.

Она еще крепче сжала Толика и отпустила. Отхлебнула чай, поставила кружку и тихо прошептала:

Все верно. Мы с тобой едем в Прагу. А другие пусть едут, куда хотят.

Витя добрался домой в полном молчании, размышляя: дома его мегерочка, или все-таки вняла ему, поехала к родителям. Ну конечно, никуда не поехала, сидит и ждет.

Лера действительно сидела на диване, подтянув колени под подбородок, и смотрела на него злыми глазами. На лице еще сохранялись следы слез, но сейчас она уже не плакала. Половину вечера она провисела на телефоне. Сначала названивала Виктору, но, когда стало окончательно ясно, что не дозвонится, переключилась на подруг. Те сладострастно расспрашивали ее о происшедшем, а в конце в один голос заявляли, что она круглая дура, и таким способом мужика к себе не привяжешь. Тем более он не муж, а пока только любовник. После этих разговоров Лера немного поревела от злости. Лимитчицы несчастные! Только мама ее поддержала. Сказала, что Витечка козел, и что не надо так убиваться. Пусть дождется его и серьезно поговорит. Если правильно расставить акценты, он еще сегодня сделает ей предложение. Из чувства вины. Остаток времени до Витиного возвращения Лера прорабатывала возможные варианты разговора. Да, все должно получиться, пройти как по-писаному. Тут он и вправду пришел.

Первыми ее словами были:

Где ты был?

Лера, не начинай... – голос Виктора прозвучал устало, – Я был в ресторане с деловыми партнерами, а тебе там делать было нечего.

Почему ты отключил телефон?

Потому что ты вязалась ко мне, как банный лист, отвлекала во время важных переговоров. Если ты такая дура, что не понимаешь простых вещей, я тут ничем помочь не могу.

Ты пьян?! – взвизгнула девушка.

Пьян, – согласился Виктор. – Я водку пил, и вино. Зря ты не поехала к родителям, я же тебе советовал. Давай, я тебе такси вызову. Поедешь к маме? А я посплю в тишине. Я спать хочу.

Все шло совсем не так. Сценарий сбился. Ни одной знакомой реплики. Лера наморщилась и зарыдала.

Виктор обошел диван по дуге и нырнул в спальню. Общение с Офигеевой явно пошло ему на пользу. Почему-то Лерины слезы и выкрики совсем перестали пугать. Обвинения не вызывали желания оправдаться. Возникло приятное чувство, что этот раунд остался за ним. Если и дальше так пойдет, все будет отлично. Немножко твердости, и эта зараза уйдет сама. Он нашел в себе силы раздеться, но в душ решил не ходить. Соображал он неплохо, но земля норовила уйти из-под пяток. А в душевой кабине скользко. Ну его, завтра помоемся.

Лера посидела на диване еще минут двадцать. Уехать к маме? Если сейчас приехать домой, мама полночи будет орать, полночи они вместе будут плакать. А потом все начинать сначала. Она точно знала: если уедет — назад не вернется. Витя ее просто не пустит. Лера отнюдь не была полной дурой, она ясно увидела, что дело пахнет керосином. Значит, выход один: тихо лечь спать ему под бочок, а назавтра сделать вид, что ничего не было. За свое унижение отыграться на нем потом, при случае.

Она тихонько, как мышка, шмыгнула в спальню, стараясь не задеть раскинувшегося и храпящего Витю, нырнула под одеяло и свернулась калачиком. От спящего мужчины, скажем так, пахло. Конечно, в душ он сходить поленился. Она бы его туда погнала без разговоров, но вчера... А сегодня... Хотелось все бросить и сбежать домой. К маме. Но она отлично понимала, что там ее не ждут. Мама нашла себе нового мужика и не очень обрадуется, если перед ним будет болтаться туда-сюда молодая красивая дочь.

Вообще, если уж решила устроить свою жизнь и найти себе богатого мужа, отступать поздно. Лера сжала зубы, так, что они заскрипели. Витя не олигарх, конечно, но вполне состоятельный. И станет еще богаче. В глубине души что-то подсказывало: а другого на горизонте все равно нет, и не предвидится. Ничего. Она все перетерпит, но своего добьется.

Два раза за этот вечер Сергей выходил на улицу, поджидая Таню. Ему хотелось сообщить ей радостную новость. Сестра Светка купила маме путевку в санаторий аж на 24 дня. Почти месяц они смогут встречаться хоть каждый день.

Роман с Таней сильно изменил его жизнь. Желая соответствовать своей подруге, Сергей приоделся. Всю последнюю зарплату он грохнул на шмотки. Мать сначала пришла в ужас и орала на него, как скаженная. Потом пригляделась, поразмыслила и резюмировала: Ты стал очень импозантным. Ну, если теперь тебя не повысят, надо будет искать другую работу.

На работе его новый облик тоже вызвал интерес. Дамы-сослуживицы просто возбудились. Каждая считала своим долгом остановить его в коридоре и спросить: Что это с Вами, Сергей Васильевич? Вы так изменились... Стали такой интересный мужчина.

Сама Вероника Игоревна, которая до сих пор смотрела на него, как на стенку, вдруг, столкнувшись в коридоре, широко распахнула глаза и весьма сексуально улыбнулась. Эту Веронику Сергей ненавидел. Она пришла на место генерального директора издательства два года назад. Предыдущий директор очень ценил Сережин профессиональный уровень и литературный вкус. Он собирался Ермакова повысить, сделать начальником отдела. Тем более, что старая начальница должна была выйти на пенсию.

Вдруг что-то произошло. Сменился собственник, старого генерального уволили, на его место поставили молодую амбициозную красотку со степенью МВА. Та не поленилась поговорить с каждым сотрудником в отдельности, а потом провела реорганизацию. Вместо того, чтобы сделать Сергея начальником отдела, она слила два подразделения в одно и руководить ими поставила стервозную тетку Нелли Петровну. Все старые сотрудники были поражены. Главный бухгалтер, который относился к Сергею с симпатией, рискнул спросить, почему было принято такое решение. Он упомянул фамилию Ермакова, и получил ответ: Ермаков? Да он никакой. Нуль без палочки.

С тех пор прошло два года. За это время почти вся верхушка в издательстве сменилась. Вероника Игоревна навела свой порядок. Надо сказать, работать стали эффективнее, доходы компании выросли. Вот только Сергей где сидел, там и сидит. Ему каждый год немного поднимают зарплату, но на фоне инфляции это выглядит скорее издевательством.

В сказках поцелуй принца пробуждает к жизни спящую красавицу. Тут выходило наоборот. Он сам пробудился к жизни, поцеловав Таню. Почувствовал себя мужчиной. Сильным, умным, привлекательным, желанным. Желанным не для сердобольных теток из издательства, те-то всегда готовы были его пригреть. Не для бедной и глупой Лидочки, к которой он в самые плохие свои времена только снисходил, а для роскошной, недоступной для простых смертных женщины, по сравнению с которой стерва-директриса Вероника Игоревна не казалась чем-то выдающимся. Он снова был тем Сергеем Ермаковым, в которого была влюблена половина девчонок на курсе.

Ему хотелось видеть Таню как можно чаще. Раз в неделю совершенно его не устраивал, но график, по которому жили ее и его семьи, не давал больших возможностей. И тут вдруг такое везение! Месяц вместе. Без боязни, что может открыться дверь и... Дальнейшее он почитал за благо не представлять. Спасибо Светке. Она, хоть и зануда, хоть и настраивает мать против него, но тут сделала-таки доброе дело.

В субботу мама уедет, и впереди четыре недели восхитительной свободы.

Хотелось сообщить Тане эту замечательную новость как можно скорее. А она все не ехала с работы. Позвонить он сначала не решался, а когда все-таки набрал номер, услышал: Абонент временно недоступен..

Черт возьми, куда она запропастилась? Сергей чувствовал себя брошенным. Чувство совершенно иррациональное: Таня ничего ему не обещала, не говорила, во сколько придет с работы, не сговаривалась о встрече. Все равно, если они вместе, могла бы сообщить, что сегодня задержится. А если не вместе, зачем тогда все?

Около полуночи он нарочно вышел на лестничную клетку. Оттуда хорошо была видна дорожка, по которой к Таниному дому подъезжали машины. Минут пять никого не было, затем проехала машина. Чужая. Джип. За ней еще одна, потом еще и еще... Безликие темные тени с горящими фарам ползли на свое стойбище. Только когда он основательно замерз и собрался уходить, на дорожке показалась приметная маленькая машинка с белой крышей.

А на следующий день случилось чудо. Сергея вызвала сама Вероника Игоревна, долго с ним беседовала на разные отвлеченные темы, вроде состояния современной литературы, а потом дала задание. Черт, не задание, просто поручила вести двух весьма выгодных авторов. Дескать, девочки с ними не справляются. И намекнула: если дело пойдет хорошо, можно рассчитывать не только на бонусы, но и на продвижение по службе.

Наутро заболевшая было вчера Лена из клиентского отдела вышла на работу. Таня вызвала ее, передала свои записи со встречи и велела рассчитать три варианта стоимости.

Договор подготовишь рамочный. Приложения по каждому виду работ. Учти, это не потребительские товары так что договор внимательно прочти и отредактируй. Прежде чем посылать клиенту, покажешь мне лично.

Татьяна Павловна, креативного директора подключать?

Подключай. Если будут какие-то вопросы, звони, а еще лучше напиши.

Татьяна предпочитала, чтобы обо всем оставались письменные свидетельства, поэтому поощряла решение вопросов через электронную почту. А вот личные дела предпочитала улаживать с помощью мобильного телефона. Так что, когда он зазвонил среди дня, она приготовилась отключиться от рабочих вопросов. Звонил Сергей. Звонил практически в первый раз. Правда, утром, когда она включила телефон, высветились два пропущенных звонка, но разговора-то не было, значит, не считается. Волнуясь, Таня нажала на кнопку, и услышала:

Тань, привет. Где ты была вчера? Я тебя целый вечер ждал.

Он ждал. Как хорошо! Она с Витькой водку пьянствовала, а он ждал. Милый! Татьяну заливала нежность.

Сережа, я сегодня не поздно вернусь, давай встретимся, я тебе все расскажу.

Хорошо, но это я тебе все расскажу. Мама уезжает на месяц, мы сможем видеться хоть каждый день! – в его голосе прорывалось еле сдерживаемое ликование.

Как здорово, Сережа! Я рада. Я действительно очень рада. Ладно, до вечера.

Я тебя целую.

И я тебя.

Таня сидела сама не своя. Сердце билось, как сумасшедшее. Видеться каждый день! Как здорово! Нет, это, наверное, невозможно. Да и не нужно. Но он этого хочет! Значит, любит?! Любит, иначе ему это было бы не нужно.

Марина, принесшая бумаги на визирование, застала начальницу в мечтательности.

Татьяна Павловна, отвлекись на минуточку. Тебе тут финдиректор прислал целую кипу бумажек. И даже собственноручную цидулю к ним приложил. Так что это скорее всего что-то важное.

Спасибо, Марин. Сейчас посмотрю. Надеюсь, ничего очень срочного или очень страшного.

И я надеюсь.

Марина ушла, Сверху лежала стопочка счетов к оплате. Тут все было ясно, что, для чего и почему. Татьяна их быстренько завизировала. Под счетами лежала пачка договоров, скрепленная огромной скрепкой. Под скрепку спереди был подсунут листок, на котором финансовый директор компании Святослав Вадимович написал от руки:

Уважаемая Татьяна Павловна!

Эти документы я получил сегодня от нашего генерального. Прошу Вас посмотреть и разобраться. Если все так, как я понял, нам с вами необходимо посоветоваться.

Искренне Ваш

Святослав Кореньков.

До сих пор Татьяна не сталкивалась вплотную с финансовым директором. Он ей не нравился. Святослав был гей. В принципе его сексуальная ориентация была Тане по барабану. Гей так гей. Ей с ним не детей крестить. С креативным директором, тоже геем, у Татьяны были отличные отношения. Но уж больно нарочито этот Святослав себя вел. Томность во взоре, ленивые движения, эксклюзивные шейные платки и манера растягивать слова действовали на нервы. Но свое дело он знал великолепно. Обычно они общались на совещаниях, где были и другие люди. Для решения текущих дел Кореньков практиковал электронное общение. Татьяна нередко посылала ему сообщения и отвечала на его запросы, в основном заполняя бесконечные электронные таблицы. Записка, даже не напечатанная на принтере, а написанная от руки этим фанатом электронного документооборота, пугала.

Она начала читать первый договор, но ничего не поняла. Выходило, они подрядились выполнять какие-то невнятные работы каким-то неизвестным людям за вполне конкретные деньги. Во исполнение этого договора были заключены и другие, которые лежали в той же стопке. Сумма, которую предполагалось получить была в точности равна той, что требовалось затратить. Блин, она была даже меньше, потому что составившие эту бредятину забыли учесть НДС!. Работать себе в убыток закон запрещает!

Татьяна быстренько набрала номер и услышала высокий тягучий голос Святослава:

Татьяна Павловна, Вы прочли?

Прочла с большим интересом.

Как Ваше впечатление?

Я в шоке. Откуда такое?

Этот бред прислал генеральный нашему дорогому главному бухгалтеру на подпись и оплату. Там внизу еще счета подколоты, посмотрите. Ольга Васильевна решила со мной посоветоваться. А я решил посоветоваться с Вами.

Мне зайти, или Вы сами...?

Лучше бы Вы ко мне, подальше от ушей сами знаете кого. Но я сейчас занят. Через пару минут должен буду уехать. Давайте утром пораньше. Бумаги пусть пока полежат у Вас. Хорошо бы спрятать в сейф, если возможно.

Не проблема. До завтра, Святослав Вадимович.

Все ясно. Ну, не все, но кое-что. Геннадий пытается провернуть какие-то делишки через холдинг, и делает это более чем неуклюже. Святослав доказательства забрал, но засветился. Сейчас Геннадий может спохватиться и начать искать документы. Не найдет. Святослава нет, а бумаги у Тани, которая и вовсе ни при чем. Все это нужно остановить, и как можно скорее, а для этого подключить Льва Генриховича. Вот только кто в результате окажется крайним?

Она заперла документы в сейф и позвала Марину.

Если наш будет спрашивать, ко мне никто ничего не приносил, и я никуда не ходила.

Поняла. Еще что-нибудь?

Я что-то устала, давай кофе попьем.

Пока пили кофе, снова позвонил Сергей, напомнил, что ждет Таню сегодня вечером. Это приятное сообщение как-то уменьшило тревогу из-за дурацких договоров. Нежные чувства пересилили, стало казаться что все не так уж плохо. Когда через час Таня собралась домой, горизонт казался ей безоблачным.

Этому способствовала прекрасная погода, не слишком холодная и удивительно ясная, лучшая, какая бывает в эти поздние дни осени. Татьяна добралась до дома неожиданно быстро, на улицах почти не было пробок. Чудо.

Дома ее ждал сын. Хотел договориться, что после ужина он пойдет к другу в соседний подъезд. Бабушка крикнула из своей комнаты слова приветствия, но не вышла. Толик шепотом объяснил:

Мам, я ей скачал из интернета парочку фильмов.

Каких фильмов?

Старых. Допотопных. Пятидесятых годов, что ли. Эту, «Серенаду Солнечной долины», и еще «Звуки музыки».

Пятидесятых годов! «Серенада» – фильм еще военного времени, а «Звуки музыки» – шестидесятых.

Ну да. На болванки нарезал, она сидит счастливая, смотрит. Разрешила пойти к Антону, слова не сказала. Я ей еще накачаю. Да, отец звонил. Пригласил на воскресенье в цирк.

На Цветном?

Татьяна внутренне напряглась.

На проспекте Вернадского. Я сказал, ты с работы вернешься, если разрешишь, пойду. Он обещал завтра перезвонить. Мам, я в цирк хочу. Можно?

Можно. В кафе потом поведет — тоже можно. Только не обожрись мороженым и вернись домой не очень поздно.

Толик просиял.

Хорошо. Ты молодец, мам. Я знал, что разрешишь.

Толя, ты имеешь право общаться со своим отцом. Он тоже имеет право с тобой видеться. Ты у меня мальчик умный, разберешься, что к чему.

Где мухи, где котлеты?

Вот именно. И сумеешь отделить одно от другого. Так что я на тебя надеюсь. Если уроки сделал, можешь идти. Я сейчас переоденусь и тоже пойду погуляю.

С этим своим бомжеватым одноклассником?

Толя, надеюсь, ты понимаешь, что это не твой вопрос?

Ну, мам...Нет, он ничего. Я его пару раз видел во дворе, он выглядел вполне прилично, как сказала бы бабушка. Одет был нормально. Но ты же не выйдешь за него замуж?

В голосе сына Таня услышала тревогу, граничащую с отчаянием. Бедный мальчик. Он так боится, что в их налаженную жизнь войдет кто-то, кто отнимет у него мать. А она трясется, чтобы эту жизнь не разрушил его собственный отец. Надо самой успокоиться и его успокоить.

Толь, я замуж не собираюсь. Но надо же мне с кем-нибудь гулять, не одной же по улицам болтаться. Я все-таки взрослая приличная женщина?

Ты?...- Толик счастливо расхохотался, – Здорово! Взрослая и приличная? С ума сойти. У меня все друзья говорят: у тебя мать классная. Современная и понимающая. Ну и ладно, пусть себе гуляет. Он-то точно в тебя влюбился. Ты же у меня самая красивая, мамочка!

Мать и сын обнялись. Толик собрался и ушел, Таня наскоро поужинала, позвонила Сергею и доложила о полной боевой готовности. Сегодня его мама никуда уходить не собиралась, так что полноценного свидания не предвиделось. Но погулять в парке и обсудить новые обстоятельства просто необходимо. До сих пор их свидания были слишком короткими. Время на ласки находилось, а на разговоры его просто не было. А ведь им есть о чем поговорить. Если Сережина мать уедет почти на месяц, можно будет видеться почаще. Но не это главное. Таня представляла себе, что отношения, начавшись, должны развиваться. От коротких постельных эпизодов переходить к чему-то более значительному. С другой стороны, она слабо себе представляла, как Сережа может вписаться в ее жизнь. Если только эта жизнь не изменится кардинально. Не следовал сбрасывать со счетов и то, что Толик не был в восторге от такой перспективы: ему новый папаша не требовался. Таня уже начала трепыхаться, раздумывая, не следует ли отказаться от встречи. Или, может, поставить вопрос ребром: что дальше? Но тут вовремя вспомнила совет Лины отпустить ситуацию и плыть по течению. А, была не была! Пусть все идет как идет, ничего ужасного и непоправимого на горизонте не наблюдается. Целый месяц она будет встречаться с Сергеем так часто, как это возможно. А там видно будет. Она оделась потеплее и вышла на улицу.

Солнце только что село. Небо было того несравненного темно-синего с легкой прозеленью цвета, каким оно бывает только в ноябре. Звезд пока показалось немного, только самые яркие. Кажется, это не звезды, а планеты. Низко над домами висела огромная ярко-рыжая луна. Тоже ноябрьский феномен. Уже через час она поднимется и станет обыкновенного лунного светло-желтого цвета. А ближе к ночи и совсем бело-голубой. Но сейчас этот сияющий апельсин невольно притягивал взгляд. Поэтому Таня не сразу увидела Сергея.

Ермаков ждал на детской площадке перед подъездом. В двух шагах, но не компрометирующе близко. Сидит мужик на лавочке. Ждет ли кого, или нет — непонятно. Таня вышла, он медленно поднялся и двинулся к ней. Она махнула рукой и направилась в сторону парка. Из двора они выходили уже вместе.

Гуляли часа два. Время от времени целовались. Обсуждали только технические подробности: во сколько встречаться, нужны ли Тане ключи от квартиры Сергея, будет ли она оставаться на ночь, смогут ли они на пару дней съездить куда-нибудь. Никаких «судьбоносных» тем Сергей затрагивать, видимо, не собирался, а Татьяна разумно пустила все на самотек. Нет, и не надо. В конце концов с Сережей она чувствует себя в безопасности, а радости тела хороши сами по себе.

Внезапно Сергею вспомнилось, что на днях он не смог связаться с Таней, хотя очень хотел. Устраивать сцену было поздно, но сказать-то надо. Правда, не очень ясно, что именно говорить? Предъявлять претензии? Глупо, лучше просто спросить.

Тань, позавчера я ждал тебя до ночи, хотел сказать, что мать уезжает на месяц. А ты все не ехала и по телефону не отвечала.

У меня встреча была. С нашим бывшим одноклассником и твоим другом Витькой Андриановым.

С Витькой?

Сергей хотел еще что-то сказать, но хлопнул смешно губами и замолчал. Тогда, у магазина, Витька так откровенно восхищался Таней, а теперь она с ним встречалась и просидела целый вечер! С богатым и успешным Витькой! Ревность тут же возникла из ниоткуда и вцепилась во внутренности. Даже живот заболел.

Кстати, хорошо, что напомнил, он тебе привет передавал. Его фирма нашему агентству заказывает рекламную кампанию. Они молодцы, ребята толковые, создали отличный бизнес, но вот имиджем своим, продвижением никогда не занимались. А тут, как я понимаю, уже припекло,

Таня увлеченно говорила о каких-то деталях своей работы, а Сережу отпустило. Живот как внезапно заболел, так и перестал болеть. Никакой Андрианов в качестве соперника Сергею Ермакову не угрожал. Татьянин спокойный деловой тон, ну, может, только чуточку более приподнятый, говорил об увлеченности работой, но никак не об увлечении мужчиной. А с работой конкурировать он был не в состоянии, да и не собирался.

Но в любом случае это разговор о работе в связи с Витькой никак не мог быть ему приятен, и Сергей постарался перевести разговор на план ближайших действий. Пусть говорит о нем, а не об Андрианове.

В результате решили, что Татьяна будет приходить к нему часов в десять, если не слишком задержится на работе. На ночь она оставаться не обещала: утром сына надо в школу отправлять. Но какие-то выходные можно будет посвятить поездке за город, и там уже оторваться по полной. Впереди их ждал хороший месяц. Ну, если сбросить со счетов то, что что от них не зависело.

Следующий день у Татьяны начался с визита финансового директора. Когда она вошла в офис, тот уже сидел в предбаннике, а Марина поила его кофе. Татьяна поздоровалась, улыбнулась, сделала неопределенный жест, мол, сейчас буду готова, и скользнула в свой кабинет. Если Святослав прискакал с самого раннего утра, дело пахнет керосином. В другой день ее бы уже трясло от противоречивых чувств, но сейчас она была на удивление спокойна. Ничего, как-нибудь справятся, никто не помрет.

Она не торопясь сняла пальто, переменила сапоги на туфли, поправила макияж, на минутку присела за стол, запустила компьютер, глянула, нет ли в почте чего срочного, и только тогда встала и вышла к ожидавшему ее Коренькову.

Святослав Вадимович, если Вы уже выпили кофе, пойдемте в мой кабинет.

Татьяна Павловна, Вы хорошенько разобрались в документах, которые я Вам передал?

Я не такой уж ас в таких делах, я Вам скажу, как я это поняла, а Вы меня поправите, если я ошибаюсь. Итак, наш Генеральный пытается воровать деньги компании довольно глупым и сомнительным способом. Он дал договор на подпись главному бухгалтеру, а Ольга Васильевна не рискнула его подписать и пошла к Вам посоветоваться. Вы эту бодягу пресекли, а теперь не знаете, как обо всем сказать нашему инвестору.

А в схеме мошенничества Вы разобрались?

Схема показалась мне идиотской.

Она такая и есть. Геннадий Львович выбрал момент, когда Лев Генрихович уехал на неделю за рубеж. Сегодня он придет и будет дожимать Ольгу Васильевну. Правда, придет не раньше двенадцати. Он в своем спортивном клубе, я проверил. Но когда придет, насядет на Ольгу и на меня.

Что Вы предлагаете?

Надо как можно скорее поставить Льва Генриховича в известность. Мы держим оборону здесь, А Вы садитесь в самолет до Вены. Я знаю, у Вас, Татьяна Павловна, мультивиза Евросоюза.

Верно. Но так внезапно... Я, честно говоря, не готова.

Я составил для Вас меморандум, по дороге ознакомитесь. Все бумаги возьмете с собой. В смысле договоры. Если Геннадий станет Вас разыскивать, Вы на встрече в Калуге.

А телефон.

Ну, не знаю... Разрядился.

А в Вене?

О, это уже другой разговор. Вас встретит референт Льва Генриховича, он в курсе.

Билет, надо понимать, уже куплен.

Лежит на столе у Марины.

Вы все предусмотрели. Но стоит учесть, что Геннадий Львович — сын Льва Генриховича. А если он рассердится и меня уволит, защищая доброе имя непутевого сына? Об этом Вы подумали? Или Вам все равно, что со мной будет, лишь бы свою задницу прикрыть?

Ну зачем же так грубо, Татьяна Павловна?! И потом, кроме Вас все равно некому. Мультивиза только у Вас. А если мы все так пропустим, через месяц нас всех попросят на выход с вещами. Да еще и уголовку пришьют, чтобы преступные деяния сыночка прикрыть. Так что успокойтесь: в обоих случаях нам несладко придется. Но профилактика лучше лечения, поверьте.

У Тани в голове все кипело, мысли сталкивались между собой, не давая друг другу оформиться. Она спросила первое, что на язык подвернулось:

И как я туда полечу? У меня загранпаспорта с собой нет.

Сейчас поезжайте домой, соберитесь, водитель за Вами заедет минут через сорок. Позвонит от подъезда. Он же Вас и встретит, когда назад полетите.

А назад когда?

Завтра утром у Вас самолет из Вены. Там гостиница тоже забронирована. О технических вопросах не беспокойтесь, все под контролем. Главное — правильно представить ситуацию Льву Генриховичу.

Правильно — это как?

Обо всем написано в меморандуме, который я Вам дал, – Святослав сложил руки на груди и посмотрел на Таню умоляюще, – Поверьте, Татьяна Павловна, я обошелся бы без Вашего участия, бы если смог. Вы тонкая, умная, политичная, Вы сумеете обойти острые углы и избежать большого скандала. Давайте не будем тянуть время, скоро самолет, а Вам еще нужно домой заехать.

Ладно, Уговорили. Только пусть водитель везет меня от офиса. Сначала домой, потом в аэропорт. А моя машина меня здесь на стоянке подождет.

В Вене Таню встретило яркое солнышко. Все-таки Южная Европа. В Москве уже две недели небо затянуто серой хмарью, и все перемены погоды сводятся к тому, что моросящий дождь сменяется пронизывающим холодным ветром. А тут Таня, сходя по трапу, расстегнула пальто, жалея, что не может снять его совсем, руки заняты.

«Юг — это край, напоминающий рай..» – вспомнился ей любимый мультфильм ее детства «Лягушка-путешественница». Теперь и она тоже путешественница, еще утром ничто не предвещало, и вот, пожалуйста — Вена.

Прямо у выхода из таможни стоял с табличкой «Г-жа Афиногеева» клон Святослава. Та же модная стрижка, сдобренная огромным количеством средства для укладки, тот же шейный платок, такой же костюм.... И при этом тот же рост, цвет волос и телосложение. Про глаза ничего нельзя было сказать, их скрывали очки-хамелеоны. Референт Генриха Львовича, так надо понимать. Таня никогда раньше его не видела, на фирму к сыну владелец ездил без сопровождения. Но тут же догадалась: или он порекомендовал Святослава на пост финансового директора, либо наоборот, Святослав привел Льву Генриховичу доверенного референта. Скорее все же референт был первым, насколько Тане известно, он служит давно.

Всю дорогу до Вены Татьяна изучала бумаги, и теперь могла очень толково объяснить, что произошло. Видно, генеральному оболтусу маловато показалось тех денег, которые он получал, решил уворовать у собственного папочки. Для этого подговорил своего бывшего одноклассника. Такого же, как он, лопуха и раздолбая. Они зарегистрировали несколько фирмочек, в которых этот самый одноклассник значился генеральным директором. Схемы воровства были тупы до безобразия. Судя по всему, единственное, на что надеялся Геннадий, это что папочка не станет на него подавать в суд. О том, что дело может возбудить налоговая инспекция, он просто не задумывался.

По плану Святослава Тане предстояло изображать частичную идиотку. То есть очень умную в том, что касалось самой аферы, и полную дуру, искренне верящую в то, что сынуля хозяина не сам придумал эту мерзость, а его, невинного козленочка, втравил нехороший товарищ.

Ну, в общем, если учесть, как она оценивает умственные способности собственного генерального директора, убедительно изобразить это будет нетрудно. Главное — искренне верить, что дурак самостоятельно не мог разработать даже такой кретинский план. И не забыть, папе не надо говорить, что его сыночек — верх тупизма. Он просто очень наивный. Ха-ха-ха.

Увидев стоящего с табличкой референта, Таня поняла, что идея Святослава должна сработать. Наверняка референт хорошо знает шефа, и этот план они обсудили во всех подробностях. Главное теперь — не растерять запала, встретиться с этим самым Генриховичем как можно быстрее.

Референт отвез Таню в гостиницу и по дороге обрисовал ситуацию. Льву Генриховичу доложено, свободного времени у него нет, но он согласился выслушать Татьяну за обедом. Вот сейчас приедем в гостиницу, приведете себя в порядок — и к шефу. Обедает он тут же, в ресторане при гостинице, и она вместе с ним. Гарантировать успех Олег не может, но надеется, что Тане хватит ума не разозлить великого человека. Тот, если не злой, то вменяемый, и даже очень. Если Таня, глядя на Олега, боится, что у шефа нетрадиционная сексуальная ориентация, то пусть успокоится. Ориентация у него самая что ни на есть традиционная. Наоборот, тут у нее, как у красивой женщины, есть все преимущества. По крайней мере, доброжелательное внимание в начале разговора ей обеспечено. А там как дело пойдет.

Гостиница оказалась небольшой, но шикарной. Красивое здание, выстроенное в хорошем классическом стиле, внутри поражало очаровательно-игривым убранством в духе Louis XV. Номер, в который поместили Татьяну, походил на изящную шкатулочку, серебряную бонбоньерку XVIII века. Такую Татьяна как-то видела в музее. Общий фон розово-сиреневый, белая с позолотой мебель, в декоре ни одной прямой линии. То, что кровать представляла собой правильный прямоугольник, казалось вопиющим нарушение гармонии. Гладкая прическа Татьяны и ее строгий костюм настолько выбивались из стиля, что хотелось тут же сменить их на что-то более подходящее. На пудреный парик маркизы и платье с буфами, рюшами и лентами, например. Но Таня ничего менять не стала, просто поправила волосы и сделала макияж поярче, рассудив, что на таком фоне не стоит выглядеть слишком бледно, потеряться можно.

Обеденный зал ресторана был оформлен в том же духе, но с другим колористическим решением. Медные и золотистые тона занавесей и обивки и в пасмурный день наводили бы на мысли о солнце и хорошей погоде, а сейчас, напоенные светом, льющимся из окон, создавали удивительную атмосферу радостного покоя и комфорта.

Народа в зале было немного. Татьяна сразу увидела устроившегося за столиком у окна Льва Генриховича и направилась прямо к нему.

Великий начальник приветствовал свою сотрудницу так, как будто не она напросилась к нему на прием по срочному делу, а он пригласил ее на свидание. Встал, приветствуя, дождался, когда она усядется, и лишь тогда сел снова. Сделал комплимент ее цветущему виду и элегантности. Предложил помочь разобраться с меню. Отмел ее попытку начать разговор сразу, до еды. И всю дорогу улыбался.

Таня не помнила его таким. До сих пор при встречах с ней Лев Генрихович бывал не то, что груб, но откровенно нелюбезен. Садился, оставляя ее стоять, разговаривал резко, отрывисто, никогда не смотрел не то, что в глаза — в лицо. Даже когда обращался к ней на совещаниях, взгляд устремлял на точку, находящуюся в полуметре над ее головой. Всегда показывал, что она — это так, полумера, эрзац, то, что он только терпит в ожидании настоящей достойной кандидатуры на ее место. И при этом регулярно повышал, чего Таня никак не могла понять.

Ладно, если сегодня он решил играть по другим правилам, значит, принимаем эту игру. Она не стала напоминать, что прекрасно знает немецкий. Заулыбалась в ответ и предложила Льву Генриховичу самому ей что-нибудь заказать. Что-нибудь легкое. От вина отказалась.

Куда уж тут наедаться и напиваться, предстоит серьезный разговор. Вот если все пройдет успешно, то вечером можно будет оторваться: наесться вкусностей и винца выпить.

Босс пожал плечами, подозвал официанта и что-то ему сказал. Таня глазом не успела моргнуть, как перед ней уже стоял салат.

Еда оказалась выше всяких похвал. Под внимательным взглядом своего работодателя Татьяна чувствовала себя неуютно. Но сказывалась многолетняя муштровка Полины Константиновны: поведение ее было безупречно. Оставив попытки начать серьезный разговор, Таня полностью отдалась процессу поглощения пищи. Он сам заговорит, когда придет время.

Расчет оказался верным. Не так уж долго босс смог держать паузу. Он начал разговор не дожидаясь десерта. Начало беседы оказалось неожиданным. Таня успела проглотить последний кусочек жареного мяса, чему была очень рада. Не хватало еще подавиться в самый ответственный момент.

Ну, рассказывайте, что там учудил Ваш генеральный директор? – в голосе Льва Генриховича слышался непонятно к чему относящийся сарказм.

Лев Генрихович, я хочу, чтобы Вы посмотрели эти бумаги, – твердо сказала Татьяна.

Ага, говорить не хотите. Правильно. Знаете, Танечка... Можно, я так Вас буду называть?

Как угодно, Лев Генрихович.

Хоть горшком назови, только в печь не сажай? И это правильно. Смотрю я тут на Вас, и думаю...Я Вас недооценивал... Когда Сан Саныч мне Вас со всех сторон подсовывал, я все подвох искал. А теперь вижу — прав был старый лис. Вы умная и ответственная. Ну, умных еще найти можно. Вы смелая и решительная. Такие тоже есть. А вот чтобы все вместе... А еще есть в Вас этакая хорошая безбашенность. Зачем Вы сюда прилетели? Вену посмотреть захотелось?

Как Вы сказали? – Таня собрала в кулак всю волю, в результате ей удалось не измениться в лице и сохранить на губах вежливую полуулыбку.

Ведь это абсолютно не Ваше дело. Это стасикова забота, и Ольги Васильевны. Что, думаете, откуда я все знаю? Да Вы еще в самолет не сели, а я уже все знал. Олег Стасика сдал. Любовь любовью, а в таком деле всяк за свою шкуру трясется. Я Стасу позвонил, и он мне все рассказал.

Рассказал? – Танины глаза широко распахнулись, но это было не удивление, а что-то другое, чему сама Таня не подобрала бы названия.

А что ему оставалось делать? Так что не надо ничего говорить, давайте сюда все бумаги. Завтра сюда прилетит Геннадий. Не бойтесь, в это время Вы будете уже на пути в Москву. Пусть думает, что мне документы Стасик Ди-эйч-элом переслал. Ну так вот. Я снова повторяю свой вопрос: зачем Вы в это ввязались? Зачем прилетели в Вену?

К этому моменту Татьяна сумела полностью овладеть собой. Она ненавидела действовать, не имея точного плана, спонтанность не была ее сильной стороной, но сейчас приходилось действовать именно так. И очень быстро соображать. Сейчас начать излагать основные положения меморандума, составленного Кореньковым, значит выставить себя полной дурой, пешкой в чужих руках. Этого нельзя допустить. Так, сделаем глубокий вдох, продолжительный выдох, и вперед! Сначала общий треп, а там что-нибудь придумается.

Лев Генрихович, – Татьяна произнесла это очень серьезным, почти торжественным тоном, – Не так давно Вы сделали меня исполнительным директором нашего холдинга. Я несу ответственность за все, что там происходит. И мне не могут быть безразличны аферы, которые затеваются за моей спиной, от кого бы это ни исходило. Ольга Васильевна получила распоряжение, которое сочла для себя неприемлемым. Она обратилась к своему непосредственному начальнику, господину Коренькову. Тот тоже не решился взять на себя ответственность и обратился ко мне. Я в этой ситуации крайняя, мне ответственность перелагать не на кого. Я обращаюсь к Вам, как к владельцу и единственному человеку, который может своей волей разрешить ситуацию. Все строго по субординации.

Танечка, милая, Ольга Васильевна могла бы напрямую мне позвонить.

Не могла бы, Лев Генрихович, и Вы прекрасно это знаете. Она боится Вас до полного умопомрачения. Но при этом она великолепный специалист.

Стасик мог сам мне позвонить, и мы решили бы это дело по телефону. Правда, я бы очень разозлился. Скорее всего, Стасику бы пришлось в результате искать работу. И он подставил мне Вас.

Если бы я считала, что мне нечего Вам сказать, кроме того, что придумал Святослав Вадимович, я бы сюда не прилетела и заставила бы его самого разбираться с Вами и Геннадием Львовичем, – сказала Татьяна в запальчивости. Сказала, и похолодела. Все пока правильно, но что говорить дальше совершенно непонятно. Но надо.

Очень интересно! Что же Вы, Танечка, хотите мне сказать такого, чего не сказал мне Станислав Вадимович? – босс сверлил Таню взглядом.

Она храбро, не отводя взора, глянула ему прямо в глаза. В этот миг пришло озарение. Таня еще раз глубоко вдохнула, как перед прыжком в воду, резко выдохнула, и начала:

Давайте разберемся. Геннадий Львович вместе со своим приятелем господином..., – Татьяна сунула нос в бумаги, – Пухаловым, разработали схему увода денег из компании. Схему очень глупую, но криминальную. Если бы Ольга Васильевна не подняла тревогу, а подмахнула платежные документы, через пару-тройку месяцев к нам нагрянули бы маски-шоу. А еще через полгода и Ольга Васильевна, и Ваша покорная слуга сидели бы в Бутырках, а Вам, чтобы откупить от этой участи сына, пришлось бы попрощаться с холдингом. Вы не обижайтесь, но Геннадий Львович сам придумать эту схему не мог. Вот здесь, – она потрясла пачкой бумаг, – есть некоторые данные на господина Пухалова. Судя по всему, он не семи пядей во лбу. Прогоревший владелец палатки. Значит, и он не мог быть автором этого дивного плана. У меня возникают несколько вопросов. Первый: кто автор? Второй: как этому автору удалось подсунуть эту идею Вашему сыну? И третий: Кто заказчик? Проще говоря, кому выгодно? Схема, кстати, гениальная. Если бы во главе холдинга стоял простой наемный менеджер, затеваться не имело бы смысла. Наемный работник никогда не решился бы навлечь на себя Ваш гнев. Затея не сработала бы на самом раннем этапе. Даже если бы сработала...

Вы хотите сказать, мой сын такой идиот, что не смог бы придумать даже такого кретинского плана?

Я хочу сказать, Вашему сыну было все равно, насколько этот план кретинский. Он был уверен, что в любом случае Вы его прикроете чего бы Вам это ни стоило. Но, боюсь, придумал он это не сам. И хорошо бы узнать, откуда у все этой истории ноги растут. Думаю Вашей службе безопасности это под силу.

Да, Татьяна Павловна, Вы действительно очень умная женщина. Я понял все, что Вы сказали и постараюсь разобраться. Давайте сюда Ваши бумаги, я передам их в службу безопасности.

У босса погасли глаза, ссутулились плечи... Сейчас перед Татьяной сидел пожилой и очень усталый человек.

Таня, Вы курите?, – Татьяна пожала плечами, – Нет? Я уже лет пятнадцать, как бросил. Но сейчас бы закурил с удовольствием.

Может, лучше выпить? – Татьяна с сочувствием смотрела на этого человека, вдруг обнажившего перед ней свою слабость.

Хорошая идея. Только составьте мне компанию, – он неопределенно махнул рукой и тут же как из под земли, возник официант, – Коньяка и кофе обоим, мороженое даме.

Видно, Льва Генриховича тут хорошо знали, потому что коньяк был доставлен в графинчике. После двух рюмок он приободрился и снова начал сверлить Татьяну взглядом.

Вы хотите меня о чем-то спросить? – осведомилась она.

Да. Это правда, что Вы были женой некоего Туманского?

Таня не ожидала такого вопроса и в первую минуту смутилась. Но быстро пришла в себя. Естественно, он все о ней знает. Служба безопасности наверняка еще утром положила ему на стол полное досье.

Была, Лев Генрихович.

У Вас другая фамилия. А правда ли, что Вы забрали ребенка и бежали от него чуть ли не в чем мать родила?

И это правда. Почти. У меня были деньги, иначе бы мне это не удалось. А Вы знакомы с Туманским?

К моему великому сожалению, да. В нашем кругу все его знают. А может так быть, что он захотел прибрать мой бизнес к рукам?

Таня пожала плечами.

Может. Вы и сами знаете ответ. Вполне возможно, что на другом конце той ниточки, которая сегодня Вам попала в руки, находится именно он.

Что ж, тогда наши дела незавидны. У Туманского бульдожья хватка. А может так быть, что он обратил внимание на мой холдинг оттого, что Вы здесь работаете?

К сожалению, и это возможно.

Может, мне стоит Вас уволить? Чтобы он от меня отцепился?

Татьяна глубоко вздохнула и покачала головой.

Уже поздно. Первое побуждение могло быть связано со мной. А потом идея уже начинает жить самостоятельно. Если Евгений заинтересовался Вашим холдингом, значит, у него есть какие-то планы. Бизнес-планы. Мое увольнение ничего не изменит.

Вот и я так думаю. Я Вас не уволю. Если это действительно рука Туманского, Вы мне еще понадобитесь. Так что ешьте мороженое, Таня. А потом идите, погуляйте. Вы никогда не были в Вене? Прелестный город. Очаровательный. И ложитесь спать пораньше: в шесть утра за Вами придет машина. А мне нужно побыть одному.

Таня лихорадочно запихнула в себя несколько ложек мороженого, допила коньяк из своей рюмки, наскоро раскланялась и ушла в свой номер. Там разделась и рухнула на постель. Она чувствовала себя как выжатый лимон. Да, она справилась. Но какой ценой! Теперь ей самой было ясно, что ситуация гораздо хуже, чем она предполагала.

Татьяна провалялась в постели целый час. Спать не получалось, но и встать сил не было. Через час раздался телефонный звонок. Олег осведомился, все ли у нее в порядке и можно ли ему зайти. Она разрешила и лихорадочно стала потрошить наспех собранную дома сумку. Все равно надо одеться и пойти погулять, но не в офисном же костюме?!

Таня едва успела натянуть джинсы и свитер, как Олег уже стучался в дверь. С порога он начал благодарить ее, одновременно протягивая большой желтый конверт.

Татьяна, спасибо Вам большое. Вы разрулили ситуацию гораздо лучше, чем можно было мечтать. Я, честно говоря, не надеялся, что все обойдется. Сейчас я был у шефа, он дал мне множество поручений, из которых ясно: кризис перешел в другую плоскость. Никакие оргвыводы нам не грозят. Ни Вам, ни мне, ни Святославу.

Слава Богу. А что в конверте?

Во-первых, доверенность. Вы теперь можете подписывать контракты и финансовые документы, – Татьяна не нашлась, что сказать и только волосами тряхнула, – И деньги. Немного.

Таня подумала, что в этой ситуации деньги брать не стоит, но едва открыла рот, как Олег ее остановил.

И не вздумайте отказываться. Это бонус. Вы заслужили. Шеф решил, что Вам нужно прийти в себя. А для женщин в таких случаях лучшее средство — шопинг. Я Вам советую, не сидите в номере, погуляйте, купите себе что-нибудь, посидите в кафе. Вена в этом смысле один из самых прелестных городов в мире. Оттягивает.

Спасибо за совет. Обязательно им воспользуюсь.

Да, забыл сказать. Ноутбук у Вас с собой... Здесь, в гостинице, бесплатный вай-фай. Если надо, можете связаться с домом или на работу позвонить, как угодно. Утром за Вами приедет наш водитель и отвезет в аэропорт. Платить ни за что не надо, все оплачено. Святославу привет.

Олег просочился в дверь и растворился в полумраке коридора.

Таня задумалась. Действительно, надо позвонить домой, но стоит ли делать это сейчас? Скоро начнет темнеть, ноябрьские дни коротки. Раз уж так все случилось, дурой надо быть, чтобы не погулять по Вене. Правда, вставал вопрос: как одеться. Ее пальто совсем не подходило к джинсам. Но гулять в офисном костюме... Фиг с ним, сейчас тепло, можно пройтись и просто в свитере.

На улице была благодать. Заканчивался тихий теплый день, и солнце золотом заливало фасады домов. Таня взяла план города на стойке в отеле, а развернула его уже на улице. Отель оказался в самом центре Вены, до всего самого интересного было рукой подать. На музеи времени не было, Таня решила просто погулять. Фотоаппарата она не взяла, ну ничего, поснимает на телефон.

Вена и впрямь «оттягивала». Погуляв с полчаса она почти забыла, из-за чего здесь оказалась. На душе стало легко и радостно. Эти чувства, легкость и радость, казалось, разлиты в этом городе повсюду. У него было свое неповторимое лицо и яркий противоречивый характер. Немецкая основательность в сочетании с итальянским легкомыслием и склонностью к украшательству делали австрийскую столицу волшебной.

Через час солнце стало садиться, а у Татьяны устали ноги. Ее элегантные ботильоны не годились для долгих прогулок. Значит, пришло время шопинга. Ей повезло. На первом же перекрестке Тане попался магазин, где она купила удобные полуспортивные ботинки и красивую ветровку на мягкой флисовой подкладке. Прикинув, что в Москве за них пришлось бы выложить вдвое больше, она купила такую же и сыну.

В конверте от босса было пятьсот евро. Начав их тратить, Таня уже не могла остановиться. Накупила сувениров, каких-то брелочков, магнитиков, шарфиков, кошелечков... Пойдут на подарки сослуживцам. Бабушке купила блузку и конфеты, Лине — элегантный платок на шею, заодно и себе два. Не удержалась, в парфюмерном магазине и сама отоварилась, и для Сергея приобрела мужской парфюм, хотя ему уже были куплены перчатки. По ходу дела два раза заходила в кафе, где пила кофе по-венски, заедая его воздушными меренгами. В десятом часу она ввалилась в холл отеля, увешанная пакетами. Денег оставалось только на то, чтобы дать гостиничной обслуге на чай, да и то в обрез.

В вестибюле на низком кресле сидел Олег. Видимо, ждал ее, так как тут же вскочил и бросился к ней.

Татьяна, Вы уже ужинали?

Нет, а что?

Тогда идите скорее в ресторан, Лев Генрихович Вас ждет.

Только покупки положу и переоденусь.

Блин, только расслабилась, и на тебе! Тане совсем не улыбалась перспектива провести этот вечер с боссом. Может, утром все-таки она была права и он ее клеит? Тогда как его отшить? Так, чтобы не получилось хуже? Не идти нельзя.

Она поднялась в номер, надела все тот же костюм, но от блузки отказалась, вместо нее повязала на шею новый, только что купленный платочек. Волосы расчесала и оставила распущенными. Ну, хоть какие-то изменения. Выглядеть слишком официально в ресторане вечером — это почти неприлично. Надо бы еще домой позвонить. Ничего, после ужина самое время. Толик как раз будет за компьютером.

У входа в ресторан ее снова перехватил Олег.

Татьяна, умоляю Вас, будьте осторожны, шеф сейчас под газом, мало ли что придет ему в голову.

Успокойтесь, Олег, Я справлюсь, – Таня фамильярно хлопнула референта по плечу и прошла в зал.

Босс сидел за тем же столиком на том же самом месте. Можно было подумать, что он с утра так отсюда и не вставал. Но рубашка на нем была свежая, это Таня сразу отметила. Значит, по крайней мере поднимался в номер переодеться. Выглядел босс значительно лучше, чем в конце их предыдущей встречи, но до «хорошо» было далеко. Издалека бросалось в глаза, что он пьян. Татьяна не привыкла общаться с людьми пьющими. Ни ее отец, ни муж не пили, по крайней мере пьяными она их не видела. Поэтому как себя держать не знала. Единственным выходом представлялось вести себя так, как будто все нормально. Она улыбнулась, подошла и села напротив.

Вы меня звали, Лев Генрихович?

Не звал, а приглашал. Я тебе форель заказал. Вкусная. Ты рыбу ешь?

Ем. Спасибо.

Вино пей. Местное, белое. Хорошее, между прочим. Я его тебе специально под рыбу. А я, с твоего позволения, еще коньячка.

Может, не надо, Лев Генрихович?

Надо, девочка. Ты сама виновата. Вообще-то я напиваюсь очень редко. А сегодня напьюсь. Вернее, уже напился, но могу добавить. Я этого гаденыша сделал генеральным директором. И ведь знал, что он не только ничтожество, а еще и идиот. Но ради матери... Ради матери его. Виноват я очень перед ней, вот сына и тяну за уши. А куда такого тянуть? Он сам кого хочешь в болото утянет. Вот почему так? У меня же еще дочери есть. Одна в Канаде, другая в Германии. Умницы, красавицы... Такие, как ты. Любой из них бизнес доверить — и спи спокойно.

Так почему же Вы им не доверили?

Не хотят!!! Ни одна, ни другая. Старшая в Канаде подтвердила свой врачебный диплом, теперь гинекологом работает. Бизнес ей даром не нужен, вот как! Даже денег от меня брать не хочет, мол, мы сами хорошо зарабатываем. А младшенькая, дай ей Бог счастья и удачи, в Дюссельдорфе в оркестре на флейте играет. Муж у нее немец. Дубина! Преподает в тамошнем университете какую-то гребаную философию.

Эти тоже денег не берут?

Эти берут. В гости приехать не хотят, детей не рожают, живут, видишь ли, для себя. Она у меня самая умненькая была. В школе отличница по всем предметам. Угораздило же ее на флейте... Бабка их с панталыку сбила. Теща моя в театре Станиславского и этого, как его, Немировича, пела. А тесть — хирург известный. Ну вот и пошли по стопам предков. А у меня все технари не из первых. Скукота, по ихнему. Вот ты где училась?

В МАИ.

Ну и молодец. Инженерное образование еще никому не повредило. Директором стала, хотя мы с тобой самолеты не строим. Женить бы на тебе моего Генку. Я тебе, как члену семьи, дела бы доверил. Большие. Ты в курсе, у меня не один этот рекламный холдинг, есть дела и помасштабнее.

Таня съежилась, не зная, как реагировать. Продолжала молча сидеть, не меняя выражения лица.

Только зачем тебе этот мудак? Правильно, низачем. Никому этот придурок не нужен, кроме отца. А мне он только сердце в клочья рвет. И получается: дела мои большие, денег хоть жопой ешь, а смысла в этом ни на грош. Да что ты так сидишь? Ты форельку-то давай...

Тарелка с жареной форелью давно стояла перед Татьяной, но она не решалась прервать монолог начальника таким прозаическим действием, как еда. Но тут она кивнула, налила себе бокал вина, оказавшегося превосходным, и приступила к трапезе. Оказалось, она проголодалась, и теперь с удовольствием набросилась на рыбку, не забывая каждые пару минут поднимать глаза на продолжающего разглагольствовать Льва Генриховича. Весь этот треп не имел смысла, ясно было, что человек просто спускает пар. Тяжело ему далось сознание, что сын захотел его так глупо и подло подставить. Ладно, главное, чтобы разрядился, а то кондратий хватит, и что тогда?

В результате ей пришлось сидеть в ресторане чуть не до двух часов ночи, поддакивая, переспрашивая и кивая головой. Удалось добиться того, что Лев Генрихович умерил возлияния и перекинулся на еду. Уходить он явно не собирался, хотя даже от вышколенной ресторанной обслуги, при всей их любезности, начали распространяться флюиды недовольства. Наконец Тане удалось оторвать его от стола и довести до номера. Она страшно боялась, что придется загружать босса в номер, и при этом может сложиться очень неприятная ситуация. Но на этаже у дверей караулил верный Олег, и Татьяна сдала ему шефа с рук на руки.

Несмотря на все треволнения этого дня, заснула она мгновенно. И почти сразу ее разбудил телефонный звонок. Оказалось, уже шесть часов, пора ехать в аэропорт.

Быстро покидав вещи в сумку, Татьяна спустилась, и через полчаса уже регистрировалась у стойки. В самолете она вспомнила, что не позвонила ни домой, ни Сергею.

Накануне она успела кинуть ему смску «уезжаю на сутки, буду завтра вечером». Достаточно ли этого? Вдруг он обидится? Если бы с ней так поступил мужчина, она бы расстроилась, но не обиделась. Но большинство знакомых женщин сочли бы своим долгом выразить недовольство. Не зря же с детства она ото всех слышала, что у нее мужской характер. Но если у нее мужской, у мужчины, у Сергея, может быть женский? Характеры у людей могут быть самые разные У Тани совсем не было опыта в таких делах, замужество не в счет. Может, Сережа проявит понимание, не станет дуться.

А вот Толик точно обидится. Когда Таня заезжала за вещами, Толика дома не было. Бабушке она только успела сказать, что срочно вылетает в командировку на сутки, пообещала вечером позвонить, схватила сумку и была такова. Наверняка ребенок весь вечер ждал, а она с этим Генриховичем, как дура, в ресторане зависала. С другой стороны, в два часа ночи сын уже спит. Сегодня придется весь вечер посвятить ему. Сережа как-нибудь перебьется, пусть его греет мысль, что у них впереди целый месяц вместе.

В Шереметьево ее ждала машина. После минутного колебания Таня велела ехать домой. Бессонная ночь не прошла даром: сейчас она почти ничего не соображала. Сил оставалось только на то, чтобы добраться до постели и рухнуть.

ДорОгой набрала номер Марины, спросила, нет ли чего срочного. Та обещала скинуть ей на почту письма, требующие срочного ответа. Но их немного, всего два. А остальное ждет до завтра. Вот и хорошо.

Дома Таню встретила Полина Константиновна, выражение лица которой не предвещало ничего хорошего. Толик, естественно, был в школе. По лицу бабушки было видно, что она собирается жаловаться. Таня чмокнула старуху в щеку, зашептала: «Бабулечка, не сейчас. Умираю спать хочу. Я недолго, часа два-три, и все. Потом мне все расскажешь». Юркнула в свою комнату и рухнула на диван не раздеваясь. Сон навалился моментально. Минут через сорок она очнулась, поснимала с себя, что смогла, завернулась в халат, укрылась пледом, и снова улеглась. Таня опасалась, что теперь не уснет, но не тут то было. Заснула, как провалилась. Проснулась оттого, что сын заглядывал в комнату и при этом скрипел дверью. Вообще-то эта дверь не имела привычки скрипеть, но парень как-то ухитрялся. Это был верный способ разбудить мать, сделав вид, что так вышло нечаянно.

Мам, ты приехала?

Можно подумать, сам не видишь, – буркнула Татьяна спросонок.

А ты где была? Бабушка не сказала.

Бабушка сама не знала. В Вене я была.

В той, которая столица Австрии? – Толик проявил осведомленность, – Ух ты! Здорово! А почему ты сразу вернулась?

Мне пришлось поехать срочно на сутки. По работе. Ты понимаешь, я туда не развлекаться ездила.

Ну, хоть немного город посмотрела? А фотки? Сделала? А мне что привезла?

Привезла, не переживай, – конечно, к этому вопросу он и вел разговор, но начать сразу с подарков считал некрасивым, – Иди, вон, видишь, сумка новая стоит. Открывай и распаковывай. Я кое-что купила. Тебе ветровку, и мне такую же. Тебе еще шапку и шарф. Остальное — по мелочи.

Мам, а сумку? Сумку кому?

Хочешь сумку? Для чего она тебе?

Ты не понимаешь, она такая... Суперская!!! С такой ходить очень круто. Я ее буду в школу носить, мой рюкзак все равно по швам разъезжается.

Хотя Таня купила сумку себе, сыну отказать не смогла.

Да забирай. Кстати, мне никто не звонил?

Лина звонила, спрашивала, почему у тебя телефон не отвечает. Я ей сказал, что ты в командировке. Звонила девушка из турагентства, сказала, все готово, можно подъехать и документы забрать. Еще папа звонил.

Понимает, что этому звонку мать не обрадуется. Поэтому и назвал в конце, как бы между прочим. Интересно, что Туманскому понадобилось. Они впрямь как черт, не успеешь помянуть, тут же появляется.

Что он хотел?

Спрашивал, пойду ли я с ним в цирк в это воскресенье.

А ты?

Я ответил: спрошу у мамы. Папа просил ему позвонить, если ты разрешишь. Он обещал перезвонить завтра вечером. Вот я тебя спрашиваю: мне можно пойти с папой в цирк в воскресенье?

Ты хочешь? – взгляд мальчишки говорил точно: он не просто хочет, он жаждет пойти с папой в цирк, – Раз хочешь, и в школе все нормально, иди. Можно, – Таня посмотрела на сына и, как будто читая мысли, добавила, – Он тебя после цирка поведет в кафе, это тоже можно, только мороженым не обожрись, я тебя знаю. Будет подарки покупать, и это разрешаю. Главное — вернись домой до десяти. Ладно, до половины одиннадцатого. В понедельник в школу.

Толик высоко подпрыгнул, что должно было выражать дикий восторг, и скрылся с глаз. На кухню отправился, сейчас его бабушка кормить будет. Таня поняла, что тоже голодна. Встала, но прежде чем идти обедать, позвонила. Сначала Сереже, потом Лине.

Сергей получил смску, но ничего не понял. В редакции командировки были все больше местные, его в них почти никогда не отправляли. Он не мог себе представить, что должно произойти, чтобы так сорваться и уехать неизвестно куда. В конце концов, Таня работает не в МЧС. Примерно это он ей и сказал, когда она позвонила. Татьяна разозлилась. И так ей за эти сутки все нервы выдернули, а тут еще Сергей выдуривается. Но, как опытный специалист по работе с клиентами, она не дала себе воли, хотя хотелось заорать и послать дурака куда подальше.

Сереж, подумай, что ты мне сейчас сказал. И перезвони, когда сообразишь, что чушь молол. Буду ждать звонка.

Она повесила трубку, не давая ему шанса ответить. Пусть и впрямь подумает, прежде чем глупости говорить. Нашел время. Сегодня, между прочим, уже пятница. Завтра суббота. Его мама наконец-то уезжает, наступает свобода. О чем он себе думает?

Лина звонку обрадовалась. Она хотела встретиться в ближайшие дни. Таня подумала и предложила утро воскресенья. В субботу придется заниматься домашними делами, вечер она проведет с Сергеем, если он, конечно, одумается, а вот в воскресенье с утра Толик уедет с отцом в цирк, и она свободна. Встретятся с Линой, поговорят, все обсудят. А после обеда – опять с Сергеем.

Когда Таня вышла на кухню, Толик уже съел суп и принялся за куриную ногу. Бабушка сидела молча, она даже не попыталась налить суп любимой внучке. Значит, сейчас начнется...

Татьяна быстро наполнила свою тарелку и села за стол, приговаривая: «Ох. Какая же я голодная... как все вкусно пахнет....»

Помогло ей это как мертвому банки. Не успела она проглотить первую ложку, как бабушка открыла артподготовку.

И куда же это ты так внезапно отъехала? Я просто в шоке: влетела, вещи в сумку побросала, я в командировку, скоро, улетаю, на один день, завтра буду, и вылетела, как на помеле. Куда, зачем? Понятно, старой бабке ничего и знать не нужно, старуха обойдется. А подумать о том, что я волнуюсь, что нервничаю, что у меня от таких... поворотов... сердце заходится?

Таня, не прекращая поглощать пищу, пожестикулировала ложкой. Мол, такие уж были обстоятельства. Дай доесть, и все узнаешь.

Но сыну могла бы позвонить? Хотя бы ему?

Бабушка. если могла бы, позвонила. Дай, я доем, и все тебе расскажу, – на минуту оторвалась от тарелки Татьяна. Ага, сейчас. Бабке можно выдать только причесанную версию событий. Иначе будет это перетирать каждый день по десять раз, вгрызаясь в печень. Не хватало с ней свою работу обсуждать. Пусть лучше «Эхо Москвы» слушает и власти ругает. Тут с ней можно спокойно соглашаться, поддакивать, не задумываясь, а главное, не вкладывая никаких эмоций. За годы, прошедшие с развала Советского Союза, у Полины Константиновны не раз менялись политические воззрения, иричем зачастую на диаметрально-противоположные. Сохранялась только органически свойственная ей агрессивность. Сейчас она стояла на агрессивно-либеральных позициях. Не сахар, но гораздо более приемлемый вариант, чем агрессивно-коммунистические.

Конечно, ты теперь большой начальник. Но не кажется ли тебе, что семья не должна быть на последнем месте?! Ты все-таки женщина, не забывай. Вот я всю жизнь работала. И несмотря на это, у вас всегда был обед на столе. А ты тряпку лишний раз в руки не возьмешь. А потом улетаешь неизвестно куда. «Я на минуточку, завтра буду»! Разве так поступают? По-твоему, это нормально?

Бабушка, а можно мне курочки? – просительно проговорила Таня. Заткнуть Полину трудно, но можно попробовать отвлечь.

Ничего не вышло. Курочку Тане на тарелку швырнули, после чего снова полились грозные филиппики, в которых главным было слово «безответственный» в разных формах. Какой у нас богатый русский язык! Даже с таким корявым некрасивым словом словообразование просто чудеса творит! Под эти напевы Татьяне удалось завершить обед. Она вытерла губы, села молча и воззрилась на расходившуюся бабку. Толик знал, что его вступление в такие моменты чревато. Можно получить от обеих. Он забился в угол и тихо грыз какие-то сладости. Уйти было нельзя: уйдешь и пропустишь все самое интересное.

Бабушка, спасибо, все было очень вкусно. Вот теперь я тебе все расскажу и отвечу на все твои вопросы. Ты спрашиваешь, где я была? Так вот, я была в Вене.

В Вене?! – почему-то название столицы европейского государства ввергло старую женщину в ступор.

В Вене, бабушка. Меня туда наш инвестор вызвал для важного разговора, – Татьяна несколько приукрасила события, но не рассказывать же бабке про придурка Геннадия, – Понимаешь, у нас в компании кризис случился, нужно было срочно все обсудить и принять решения. Стратегические и тактические.

Полина пришла в себя и ядовитым голосом поинтересовалась:

- Ну и как, приняли?

Приняли, бабушка, – тоном юной пионерки на линейке отозвалась внучка, – Я временно буду исполнять обязанности генерального директора. Пока кризис не рассосется.

Тебя поставили на место генерального? А что случилось?

Наезд. Ну, рейдерство. И не смотри на меня так. Ты регулярно слушаешь «Эхо Москвы», должна была уже выучить, что это значит. Компанию у Генриховича хотят отнять, – Татьяна вдохновенно импровизировала, – Соответственно, под нас копают. Мы с финансовым директором вовремя заметили. Ну, он по своей части признаки увидел, я по своей. Сообщили хозяину, он меня вызвал, мы все обсудили. Пока обошлось. Надеюсь, и дальше пронесет.

Таня, тебе не кажется, что ты лезешь не в свое дело? Ты всего-навсего наемный менеджер.

Надо же, Полина как выражаться научилась. А ведь терпеть не может слова «менеджер».

Не кажется, бабушка. Пойми, нам уголовку шили. Это не шуточки. Если что случится, все свалят на меня. В тюрьму пойду я, а не сынок хозяина. Ты, я надеюсь, понимаешь, что для нашей семьи это будет катастрофой.

Если бы Татьяна имела представление, как недалека она от истины, заклеила бы себе рот, прежде чем ляпать такое. Но ее несло на крыльях вдохновения, единственной целью было поразить бабушку и заставить замолчать. Она бы распространялась и дальше, но вдруг боковым зрением увидела круглые от ужаса глаза сына. Она остановилась, налила себе чай.

Все, бабушка. Давай на этом остановимся. Я все поняла, ты все поняла. Мне еще надо поработать, – с чашкой в руке Таня ретировалась в свою комнату.

Через пару минут туда прокрался Толик.

Мам, это правда?

Что именно?

Ну, то, что ты бабушке говорила? Про наезд, тюрьму и все такое?

Ты считаешь, я вру? Вру тебе и своей бабушке?

Мам, так это правда?

Я, конечно, немного преувеличила. Опасность, ты понимаешь. Чтобы бабушка утихла. Но в общем так все и есть. И исполняющим обязанности меня назначили, и наезд рейдерский на нашу компанию был, уголовное дело, опять же, грозило. Но мы вовремя спохватились. Понял?

Не понял, но это неважно. Мамочка, тебя в тюрьму не посадят? – Толик вдруг бросился к матери и обхватил ее что есть силы, из глаз потекли слезы. Он уже давно не позволял себе таких проявлений чувств по отношению к Татьяне, называл их «телячьими нежностями» и просто «телятиной». А тут вдруг... Видно, крепко его зацепило! Сильный парень какой растет! Кости у Тани так и затрещали.

Будем надеяться, что не посадят. В этот раз уж точно все обойдется, – Таня чмокнула сына в мокрую от слез щеку и осторожно ослабила богатырскую хватку, иди пока, займись уроками. Я не просто так сказала, что мне надо поработать.

Вдруг в голову ей пришла одна мысль, и она за рубашку остановила сына, уже собиравшегося выйти из комнаты.

Толь, ты в воскресенье собираешься с папой в цирк?

Да, а что?

Если он будет тебя спрашивать, где я была... Ну, ты же говорил, он звонил в мое отсутствие... Так вот. Не говори, что я ездила за границу, в Вену. Врать, конечно, нехорошо. Не мне тебя этому учить. Но все таки... В командировке была, а где — ты не знаешь.

Мам, ты думаешь, папа мог иметь ко всему этому отношение?! Ну, к наезду на твою фирму?!

Широко распахнутые глаза сына, в них плещется ужас и понимание. Таня, если честно, не ожидала такой реакции. Умный мальчик, сразу сообразил. Не надо его запугивать, но и расхолаживать не стоит.

Толь, я не знаю. Но не могу исключить. И это возможно. Твой папа занимается такими вещами, ты же знаешь. Так что... Гуляй с ним, ешь мороженое, бери подарки... Ты его сын, тебе он худого не сделает. Но держи ухо востро, я тебя умоляю. Меня он с кашей съест, если сумеет.

Хорошо, мам, я понял. Скажу, что ты ездила в Сыктывкар. Не смейся, у нас в классе мальчик оттуда учится, так очень любит рассказывать: «Вот у нас в Сыктывкаре...»

Толь, какое счастье, что мы с тобой друг друга понимаем. Иди, мой золотой. У тебя уроки, у меня тоже дел по горло. И помни, о чем мы с тобой разговаривали.

Толик ушел. Татьяна включила компьютер, открыла почту, но не прочла ни единого слова. На разговор с бабушкой ушло много сил, а то, что осталось, она потратила на разговор с сыном. Разумный подход, железная выдержка... Никто никогда не спрашивал, чем ей это дается, какими силами. Иногда хотелось завизжать, как резаная, завопить так, чтобы у всех уши заложило, швырнуть в бабку чем-нибудь тяжелым... В общем, сделать что-то такое, что делают нормальные женщины, устраивая скандал. Может, стало бы легче. Но она так не умела. Такое поведение было, с Таниной точки зрения, некрасивым, нелепым, глупым и унизительным. Слишком привыкла она всегда видеть себя со стороны, все держать в себе, выверять каждое свое слово. Она по большому счету завидовала легкомысленной и непоследовательной Лине, но стать такой же не могла и не хотела.

Чтобы отвлечься и успокоиться Таня погоняла на компьютере пасьянсы. Она не ограничивалась тупой «Косынкой». У нее стояла программа, где этих пасьянсов было около сорока. Таня освоила из них примерно десять, и теперь раскладывала все по-очереди. Когда она добралась до «могилы Наполеона», зазвонил телефон.

Тань, ты не забыла, завтра моя мама уедет, – примирительно забасил в трубку Сергей, – ты обещала...

Я помню, Сережа, – ласково произнесла Татьяна. Ей вдруг стало легко и весело, хотелось петь, смеяться и валять дурака. Никогда не засыпавший внутренний наблюдатель удивился. Оказывается, простой звонок мог оказать такое действие. Она уже не чувствует усталости, готова сорваться с места и... Что делать? Например, перевернуть мир? Запросто!

Тань, ты не сердишься? Ты извини, я как-то не подумал... Но мы же завтра с тобой увидимся? Ты придешь?

Приду, дорогой, – почти пропела в Трубку Таня, – Приду обязательно. Во сколько?

Ну, я не знаю. Провожу маму и тебе позвоню.

Хорошо, договорились. Буду ждать.

Татьяна дала отбой и закрутилась волчком на кресле. До мужика дошло, что не надо быть идиотом! Он ее любит и хочет видеть! А на мелкие неурядицы плевать с высокой горки!!!

После разговора с Сергеем Таня закрыла пасьянсы, снова влезла в почту, прочитала все письма, ответила на них, сама написала несколько, изучила и выправила планы рекламных кампаний для трех клиентов, проверила и внесла правку в два договора... Часа за два провернула такую работу, на которую обычно уходил целый день.

После ужина она не вернулась в свою комнату, а осталась в кухне смотреть кино, чего с ней не случалось уже больше года. Бабушка отнесла это за счет служебного роста и избавления от опасности. Она всегда мыслила очень правильно. Девочка перенесла такие треволнения, теперь ей хочется побыть с семьей. Толик просто тихо радовался, сидя рядом с матерью. Все были так довольны жизнью, что никто не обращал внимания на то, что он ест уже третью упаковку чипсов.

Утром Толик разбудил всех громкими криками. Оказывается, ночью выпал снег. Он прикрыл грязь и неуют улиц, украсил деревья и дома. Мир за окнами казался чистым и свежим. Судя по всему, снегопад недавно закончился. Небо очистилось, и, хотя солнце еще не встало, все было залито голубым предутренним светом.

Таня распахнула окно и втянула носом непередаваемый удивительный запах первого снега. Бабушка из коридора тут же крикнула: «Закрой окно, дует»! Она и сама радовалась, возможно, последнему в ее жизни, первому снегу, но считала своим долгом всегда и всюду наводить порядок.

Субботнее утро по традиции посвящалось еженедельным закупкам. Таня с сыном вставали рано, чтобы успеть в магазин к открытию. Это давало возможность совершать глобальные закупки малой кровью: утром в супермаркетах не было народа. Толик оделся первым и побежал к машине. В его обязанности входило чистить ее от снега. Таня задержалась, проверяя содержимое сумки: деньги, документы, ключи, список... В него, как обычно, пришлось внести несколько новых пунктов. Бабушка вспомнила, что заканчивается стиральный порошок, к сосискам надо не забыть хрен, зубной пасты остался последний тюбик и она хочет чего-нибудь вкусненького.

Таня не поленилась, дописала все на бумажку, чтобы не забыть. Всю неделю этот листочек лежал на подзеркальнике в коридоре, и каждый, кто вспоминал о том, что нужно что-то купить, вносил туда свою лепту. В субботу оставалось взять готовый список и ехать за покупками. Очень удобно. Это казалось правильным и логичным. Таню всегда поражала реакция людей на такую постановку дела. Все кричали: Гениально! Замечательно! Как удобно!, но не спешили завести у себя подобную систему.

В магазине народу было немного, и меньше чем через час Татьяна с Толиком уже перегружали покупки в багажник. В это время у нее в кармане зазвонил телефон. Там, где должно было высвечиваться имя абонента, горела надпись «нет номера». Евгений.

Сколько раз она уговаривала себя, что не боится бывшего мужа! Умом понимала: непосредственной опасности нет. Но каждый раз, когда он появлялся на горизонте, ноги становились ватными, и под ложечкой начинало противно сосать. Вот как сейчас. Не человек, а какой-то печеночный сосальщик. А ведь он, скорее всего, звонит просто чтобы договориться на завтра. Таня посмотрела на сына, как бы ища в нем поддержки, вздохнула и решительно приняла вызов:

Да, Женя, я тебя слушаю.

О1 Как ты догадалась? Номер не должен был определяться.

У меня не так много знакомых, у которых номер не определяется.

Ну, да, да, ты права. Совсем из головы вон. Я насчет завтрашнего дня.

А что насчет завтрашнего? – Толя впился в мать глазами и вытянул шею, – Звони, забирай парня и веди его в цирк. В какой, кстати? И во сколько представление?

Танин голос звучал сухо, отрывисто. Минимум слов, только по делу. Так легче, все чувства отсекаются, и нет соблазна зарыдать или начать скандалить. Скандалить, кстати, она совершенно не умеет. Так что тон взят верный, только бы с него не сбиться.

Тон ответа Евгения Ивановича был ложно-значительным.

Цирк, как ты понимаешь, на Цветном бульваре. Представление в три. Но я хотел забрать Толю пораньше. Мы бы погуляли, пообедали, сходили в цирк...

Хорошо. Во сколько ты хочешь?

Часов в одиннадцать, если ты не против.

Я не против. Пожалуйста. Толик будет готов к одиннадцати.

Ты ставишь какие-то условия? Дополнительные?

Парень прислушивался, пытаясь определить, что там говорит отец. Но понять это мог только из Таниных ответов, поэтому ел ее глазами. Она старалась, чтобы нить разговора была ясна.

Условия два. Не давай ему объедаться мороженым. Это раз. И пусть он вернется домой не позже одиннадцати. Вечера, естественно. Это два. Ему утром в школу.

Это все?

Что же еще?

Фантастика! Ты стала совсем другой. Жесткой, четкой. Совершенно перестала мямлить и размазывать. С тобой было бы приятно работать.

Люди одобряют. Но с тобой, Женя, я бы работать не хотела. Ты знаешь почему. Так что замнем для ясности.

Танин голос зазвучал еще суше и холодней, хотя, казалось, это невозможно.

Хорошо. Спасибо, что разрешила провести с Толей весь день. Завтра в одиннадцать я за ним заеду.

Подъедешь — звони ему на мобильный, он спустится.

Я хотел бы еще с тобой повидаться.

Это вряд ли. В одиннадцать меня скорее всего уже не будет дома. А бабушку... бабушку не надо расстраивать, она для этого слишком старенькая.

Понял. Можешь дать мальчику телефон?

Таня, ничего не говоря, сунула трубку сыну. Тот несколько раз произнес: «да, папа», «да, папа», понятно, папа», и вернул телефон. Разговор был окончен.

Домой ехали молча. Толя радовался предстоящему походу в цирк с отцом, но понимал, что мама эту радость не разделяет. А когда у нее такие глаза, ее лучше вообще не трогать. В общем, дома, как только машину разгрузим, надо будет линять. До обеда можно погулять, а после обеда к Антону. Или наоборот, Антона с Дениской пригласить поиграть по сети в «Линейку» или в «Героев». Это будет зависеть, от того, останется ли мама дома. Несмотря на то, что Таня ничего ему не говорила, Толик чувствовал, что она куда-то собирается.

В свои двенадцать лет Толя Туманский мог без кокетства сказать, что жизнь у него непростая. Он и выглядел и ощущал себя взрослее своих одноклассников. Конечно, он не знал лишений. Ел досыта, и еда была вкусная. Обувь носил новую и прочную. Одежду ему покупали в хороших магазинах. Он регулярно ездил на каникулы за границу. В основном, правда, в Литву на хутор к бабушке Римме, но все-таки. Компьютер, ролики, коньки, лыжи, всевозможные игрушки и самые лучшие книжки — все это у него было. Дело было в другом. Если разобраться, у него была очень странная семья с непростыми взаимоотношениями, и, чтобы успешно со всеми взаимодействовать, приходилось разбираться в таких хитросплетениях, что только держись.

Мама. Мама была самой лучшей на свете, это не обсуждалось. Ему все друзья завидовали. Ее можно было не только любить, как полагается любить маму. С ней получалось дружить. Не так, конечно, как с Антоном или Дениской, не вовсе на равных, но именно дружить. Сколько он себя помнил, мама была рядом. Они играли, читали книжки, путешествовали. Она научила его всему, что он знает. Да, и на компьютере тоже. Единственным маминым недостатком было то, что она очень много работала. И чем дальше, тем больше. С другой стороны, это была гарантия свободы. У нее не было времени, чтобы «нависать», по образному выражению того же Антона. Он так и говорил: «Везет, у тебя мать не нависает», что значило: не стоит над душой, не лезет в твои дела, не ограничивает твое общение. Короче, не пытается контролировать все стороны твоей жизни. Наоборот, Толя сам стремился поделиться с мамой всем, что происходило в его жизни. И очень радовался, когда у нее находилась для этого свободная минутка. Мама защищала его от бабушки. Вернее, от прабабушки.

Толик не очень хорошо помнит то время, когда они жили за границей. Без прабабушки. А вот как приехали в Москву и поселились с ней, помнит прекрасно. Потому что до этого мама была все время с ним. А тут она пошла работать, и он достался Полине на растерзание. Ну, это так говорится, на растерзание. На самом деле у нее были положительные качества. Готовит вкусно. Правда, теперь все реже, старая стала, ей сил не хватает у плиты стоять. Еще всегда знает как какое слово правильно пишется. Спит днем часа по два, по три: в это время наступает долгожданная свобода, надо только не шуметь. Главное же неприятное качество: прабабка Полина жутко правильная. Всегда на все случаи жизни у нее правила, и не дай Бог их нарушить. Запилит до смерти. Голос у нее громкий, хорошо поставленный, с визгливыми нотами и от старости немного надтреснутый. Так в мозг и впивается. Зудеть может часами. Вытерпеть такое невозможно. И, по мнению Толи, совершенно ни к чему. Правила-то у бабки допотопные. Например, если положила что-то тебе на тарелку, хоть подавись, но съешь. Если что-то велела — делай, даже если это никому не нужно. Рассуждать — ни Боже мой. Кошку или собаку завести не позволяет. Помешана на чистоте и порядке. Если бы мир организовывала Полина, все были бы одного пола и возраста, ели бы одно, одевались бы одинаково, ходили молча и строем. А она бы всеми командовала.

С бабкой Толя постоянно ругался. Он ее не любил, хотя какую-то странную привязанность испытывал. В конце концов, она по-настоящему не злая, только вредная. Порядочная. Это он понимал. Маму тиранит, но любит. Его, Толика, только терпит, а маму обожает. Хотя мозг ей выносит регулярно.

Толик любил бабушку Римму, к которой они с мамой каждый год ездили отдыхать в Литву. Звал ее бабулей. Она никому мозг не выносит, наоборот, вкусно кормит и заботится, чтобы все были довольны. Еще больше, чем бабулю, он любил ее мужа Йонаса. Хотя тому было уже за шестьдесят, они были на «ты». Пока Толя находился на хуторе, они с Йонасом не разлучались. Вместе ходили в лес и на рыбалку, вместе строили сарай, чинили дом, пилили, строгали, забивали гвозди. У Йонаса было трое сыновей, взрослых дядек, но они жили где-то далеко и приезжали редко. А внуков, кроме Толи, не было. Дружба с этим немолодым человеком, в руках у которого спорилась любая работа, который не гнушался возиться с мальчишкой и всему его учить, была, после дружбы с матерью, самым дорогим в жизни Толи. Иногда, когда Полина допечет, он мечтал, что уедет в Литву к Йонасу, будет жить на хуторе. Мама тоже туда приедет. Может быть даже выйдет замуж за кого-то, похожего на Йонаса: такого же большого, спокойного, молчаливого и работящего, с которым можно будет так же замечательно дружить.

Отец никогда с ними не жил. Нет, наверное жил, но Толик тогда был совсем маленький и не помнит. По крайней мере в Швейцарию к ним он приезжал, и каждый раз это было событие. Вместе с ним приезжала бабушка Нина Анатольевна. Она вся состояла из ломаных и гнутых линий, была покрыта огромным количеством косметики и пахла как парфюмерный магазин. К Толику относилась ласково-брезгливо. Чмокала воздух около уха, морщилась и неестественным движением руки отсылала прочь. Любить ее было невозможно. Отец был высокий, стройный, красивый даже на детский взгляд. Держался барственно и отчужденно. С Толиком напрямую не разговаривал, задавал вопросы маме или няне Серафиме в Толином присутствии. Зато он дарил подарки. В Швейцарии детская была завалена роскошными дорогими игрушками, большей частью которых играть было боязно. Другие просто для игры не годились. Ну что, скажите, можно делать с плюшевым крокодилом в натуральную величину? Хотя получению этих ненужных вещей Толя радовался. Это был знак внимания от великого человека — собственного отца. К тому же понимать, что это всего лишь дорогой ненужный хлам, он научился только теперь. То, во что Толик играл, покупала мама в магазинчике за углом.

Так они жили, наверное, несколько лет. Папа приезжал семь-восемь раз в год, оставался на неделю, не больше. Остальное время они жили втроем: он, мама и няня Серафима.

Вдруг мама быстро-быстро стала собирать вещи. Серафимы почему-то не было. Потом мама рассказывала, что специально отправила симпатичную няню в отпуск. С одной стороны, чтобы та ей не помешала, с другой — чтобы не подводить хорошего человека. Отец мог подумать, что Серафима помогала им сбежать.

Тогда Толик не понимал, что они бегут, но чувствовал тревогу. Другой бы на его месте стал орать и скандалить, а он только внутренне сжался и безропотно позволил отвезти себя в аэропорт и погрузить в самолет. Потом мама рассказывала всем, что он вел себя идеально. Это путешествие врезалось в память: казалось, они летят невероятно далеко. Несколько раз самолет садился. Они выходили, получали багаж, бродили по незнакомым аэропортам. Один раз даже ночевали в гостинице. На самом деле можно было долететь прямым рейсом, но мама путала следы, это он понимал и тогда.

В каком-то городе они вдруг поехали на вокзал и сели в электричку. Потом Толя узнал, что это был Вильнюс. Сошли с электрички в маленьком городке. Мама побежала искать машину, а он сидел на чемоданах и клевал носом. Прибежала мама с тарелкой, на которой лежали два гигантских пельменя. Она сказала, что это цеппелины и их надо съесть. Цеппелины ему понравились, они были горячие и очень вкусные. Мама сидела на чемоданах рядом и ела точно такие же гиперпельмени. По щекам у нее текли слезы, а Толя не знал, как ее утешить. Потом подошел какой-то дядька, посадил их в старый, как мир, «мерседес», через дно которого местами было видно асфальт, и они поехали. Дорога, видимо, была неближняя, потому что Толик заснул. Заснул настолько основательно, что проспал собственный приезд на хутор к Йонасу.

Когда проснулся, понял, что попал в рай. Не общедоступный, с ангелами, а в свой личный рай. С садом, огородом, курами, козами и коровами. С бабушкой Риммой в роли подательницы вкусной еды и Йонасом в роли главного божества. На хуторе они прожили три месяца. В первый же день Толик приклеился к Йонасу и ходил за ним хвостом.

Первое время мама часами разговаривала с бабулей, раз по двадцать на дню бросаясь к ней в объятья. Потом успокоилась, стала заниматься хозяйством. А через три месяца уехала в Москву. Толик остался у бабули. Жилось ему хорошо, дружба с Йонасом крепла. К Новому году мама вернулась, забрала Толика, и они переехали к прабабушке Полине.

Два года после этого Толик не видел отца. Что в это время происходило между ним и мамой, для него навсегда осталось за кадром. Потом отец появился, как ни в чем не бывало. Сценарий его визитов был всегда один и тот же: придет, принесет подарки, посидит полчаса, расспрашивая маму о Толике. Спросит про здоровье, про поведение, и видно, что ему это совершенно не интересно. Потом чмокнет Толю в щеку, скажет: «Ну, будь здоров, слушайся маму», и уйдет. Если честно, обидно до слез. Хотелось стукнуть его, чтобы сделать больно, чтобы на барственном равнодушном лице проявилось хоть какое-нибудь чувство. Хотелось закричать ему прямо в ухо: «Зачем ты пришел, козел?! Убирайся! Мы тебе не нужны, а ты нам сто лет не нужен! В гробу я тебя видал в белых тапочках!»

Может, он так бы и поступил, если бы на встречах не присутствовала прабабушка Полина. Она всегда сидела тут же, прямая, как будто ручку от метлы проглотила. При ней такие выходки были невозможны: до смерти нотациями запилит. Хотя ясно: отца она ненавидит едва ли не сильнее всех в этой комнате. Что-то они о нем знали, и мама, и Полина. Что-то такое, что даже смотреть на него спокойно не могли. Видно, это было что-то настолько ужасное, что и словами не передать. Но родного сына этого монстра они огорчать не хотели. Пусть не знает, какой папенька кошмарный урод. Принимали того в доме и терпели ради Толика. Это было ясно.

А тут вдруг снова все поменялось. Папа регулярно звонит, разговаривает с Толиком, хочет с ним ехать отдыхать, билеты в цирк купил... Ну, отдыхать, положим, они поедут с мамой. Еще летом запланировали Прагу, и ничего отменять не собираются. Папа намекал на поездку в весенние каникулы... Это если мама разрешит. Хорошо бы разрешила. А теперь цирк... Интересно, откуда папа знает, что он любит цирк?

Главное, как обо всем этом надо думать? Как все понимать?

Толика разрывало от противоречивых чувств, и это мучило больше всего. Папа был плохой и стал хороший? Но мама теперь его боится в сто раз больше, чем раньше, когда Толик был ему до лампочки. Боится, но не запрещает пойти с ним в цирк, погулять, даже сходить в кафе. А может и в гости разрешит, если попросить. Разрешает, голос спокойный, но видно же, что она вся трясется от ужаса. Почему? Толику приятно, что отец вдруг стал им интересоваться. Значит, признал, что его сын хороший, умный, достойный. Им можно гордиться. Да и папой таким можно, наверное, гордиться. Вот у Вовы из их класса папа — владелец двух десятков цветочных палаток. Считается богачом. За Вовой приезжает охранник на джипе. Вова этим задается. У Аси папа тоже богатый, правда, бывший бандит, но ничего, Ася им очень гордится. А Толин папа богаче их всех вместе взятых. Он это знает, потому что как-то подслушал мамин разговор с бабулей на хуторе. Мама объясняла: «Конечно, не Абрамович, но...» Бабуля пыталась узнать, на чем он делает деньги. Мама посоветовала ей вспомнить фильм «Красотка». «Он занимается примерно тем же, чем там занимался Ричард Гир. С поправкой на российскую специфику». Толик не поленился, посмотрел этот фильм. Туфта, конечно. Розовые слюни для девчонок. Но кое-что становится понятно. Выходит, таких, как родители Аси и Вовы, его папа может купить и продать, даже не заметив. Интересно, а такие богачи вообще ходят в цирк? Или он туда идет исключительно чтобы сделать сыну приятное? Спросить бы маму, но у нее при разговоре о папе делается такое лицо! Вся она как будто внутренне замирает. Не как статуя, а как тигр перед прыжком. А потом никак не может отойти. Все-таки, что он ей сделал? В сериалах, которые бабушка Полина смотрит по телеку, женщины не могут простить мужьям измены. Но Толик инстинктом чувствовал: здесь что-то другое. Из тех же сериалов он уяснил: измену невозможно простить, когда есть любовь. А мама папу не любит. И, судя по всему, никогда не любила, даже когда была за ним замужем. Это он тоже подслушал. Мама на кухне разговаривала с Линой, думая, что он играет на компьютере. Рисовалась такая картина. Сначала она к нему хорошо относилась, даже замуж вышла. А потом что-то такое о нем узнала, испугалась, схватила ребенка, то есть Толика, в охапку, и убежала куда глаза глядят. С тех пор боится и ненавидит. Но сказать, в чем причина, не хочет. Или не может. Тут уже детектив получается. С другой стороны, не отказываться же от цирка и мороженого, особенно если не запрещают? Может, папа подарит что-то ценное? Например, новый навороченный геймерский компьютер, раз уж он такой богатый?

В общем, от всех этих чувств и мыслей можно было с ума сойти. Оставалось плыть по течению, ни на что особо внимания не заворачивая. По принципу «дают — бери, бьют — беги».

Дома он довольно быстро перетащили из машины все, что привезли. На что бабушка не преминула нравоучительно заметить: «Если дружно работать, смотри, как все быстро получается». Потом Татьяна отправилась на кухню разбирать продукты, а Толик созвонился с Денисом, договорился, что тот к нему придет, и стал в ожидании друга бессмысленно болтаться по квартире. А так как пока делать ему было нечего, он заметил, что мать сунула в карман мобильный. Значит ждет звонка. Бабушка Полина ходит с поджатыми губами и не разговаривает с мамой, а обращает свои реплики в воздух. Значит, сердится.

Потом пришел Денис, они ушли играть, и пришлось наблюдения прекратить.

Телефон зазвонил сразу, как только Татьяна усадила всех обедать. Звонил, естественно, Сергей. Она ждала этого звонка всю первую половину дня, и вот теперь, в три часа, когда она уже собиралась звонить сама и спрашивать, что стряслось... Все уставились на нее, даже Дениска, которому уж точно нет дела до того, кто звонит маме его лучшего друга. Пришлось извиниться и уйти к себе. Сергей. Как ни в чем не бывало спрашивал, когда она к нему придет. Нужно ли ее встречать у подъезда, или достаточно сообщить код и номер квартиры. От торжественной встречи во дворе Татьяна отказалась, пообещала прийти часа через полтора. Надо же нормально пообедать, если начала. Может, ей показалось, но в трубке раздался вздох облегчения. Торопиться явно не следовало. Может, полтора часа еще мало, надо было сказать два с половиной? Она вернулась в кухню, доела, убралась, и только тогда пошла приводить себя в порядок. В результате прошло не полтора, а все два часа, когда она позвонила в квартиру своего возлюбленного.

Сергей освободился рано. Ему пришлось только довезти мать до проходной предприятия, на котором работала сестра Светка. Четыре остановки на троллейбусе и сто метров пешком. Не успели они добраться, как тут же подкатил автобус, который должен был отвезти мать прямо в санаторий. Таких отдыхающих у проходной собралось человек восемь, в автобусе уже было занято больше половины мест. Пока мать устраивалась в салоне, Сергей затолкал ее чемодан в специальный отсек под автобусом. Он вернулся в свою квартиру, когда с этого знаменательного момента не прошло и получаса. Было не больше десяти. Проходя через Татьянин двор к своему дому, он отметил, что ее машины на месте нет. Судя по всему, с утра отправилась по магазинам и еще не вернулась. Время есть.

У Сергея была работа, которую он собирался закончить за выходные. Накануне Вероника Игоревна вызвала его к себе, вручила две довольно толстые папки и предложила ознакомиться за выходные и решить, годятся ли материалы для публикации. Просила не задерживать, дать ответ в понедельник, намекая на его замечательную редакторскую квалификацию и на оплату сверхурочных. Одно было лестно, второе — очень актуально. Сергей уже собрался сесть и раскрыть первую папку, но огляделся кругом и понял, что работу придется отложить. В окружавшем его сраче принимать любимую женщину было просто невозможно! Когда она забегала к нему на минуточку, украдкой, и они тут же падали в койку, все было нормально. Обращать внимание на обстановку ни у кого времени не было. Но сегодня она придет к нему не на одну минуту. Ее надо будет усадить, угостить, в общем, кроме постели намечаются вполне светские способы времяпрепровождения.

Надо убраться.

Сергей выволок пылесос и принялся драить квартиру. Все это обычно делала мама, но некоторый опыт имелся. Когда она, раз в год, возвращалась из отпуска, приходилось убираться в авральном порядке. Сегодня новым было то, что она не собиралась возвращаться. А наоборот, только что уехала. Около трех он сложил все грязные носки вместе с темными вещами в стиральную машину и застелил постель чистым бельем. На журнальном столике, впервые за несколько лет освобожденным от залежей макулатуры, выставил припасенные вино, фрукты и конфеты. Можно было звать Таню. Сергей позвонил , уже набрав номер, представил, что сейчас она придет. и вместо подъема испытал жуткую усталость. Все-таки он уработался как вол. И тут Таня, словно прочитав его мысли, пообещала прийти не раньше, чем через полтора часа. За полтора часа можно отдохнуть и прийти в себя. И даже немножко поработать. Почитать, например. Он устроился с папкой на кушетке в кухне, и через пять минут безмятежно спал, прижимая к груди роман неизвестного автора.

Разбудил его звонок в дверь. В первую минуту он не сообразил, что происходит, потом понял, что Таня наконец пришла, уронил папку и опрометью бросился к двери.

Пробегая мимо зеркала, успел пару раз провести щеткой по волосам, стирая следы недавнего сна в виде торчащих в стороны прядей. Открыл дверь и замер.

Татьяна постаралась, приводя себя в порядок. Идеально накрасилась, удачно оделась, лучше не придумаешь. . В ней все было как на самой красивой журнальной картинке. Даже лучше. А еще она была живая и теплая, двигалась, от нее приятно пахло. Главное, ее можно было схватить, стиснуть в объятьях и целовать. Что Сережа тут же и сделал.

Может, напрасно он столько сил положил на то, чтобы привести квартиру в порядок? Обо всех светских делах было забыть прямо у порога. Актуальным оказалось только чистое постельное белье. Когда они пришли в себя минут через сорок, Сергей встал и прошел по квартире до входной двери, по дороге собирая с отовсюду свою и Танину одежду. Принес в комнату и свалил кучей на кресло. Татьяна лежала на кровати совершенно обнаженная, заложив руки за голову, и смотрела на него туманным загадочным взглядом. В принципе, ничего загадочного. Просто взгляд вполне удовлетворенной женщины.

Сейчас самое правильное было бы сорвать полотенце, которым он обернулся, зайдя в ванную, и начать все сначала. Он хотел эту сияющую женщину каждой клеточкой своего тела. Но сил не было. Ничего, что отложено, не потеряно. Надо только закрыть эту сияющую золотистую наготу, чтобы мозги не затуманивала. Он подошел к постели, сел рядом и завернул Таню в одеяло.

Ты замерзнешь, укройся. Хочешь, я тебя чаем напою? С ликером? Или с коньяком?

Чаю — это хорошо. Я бы выпила с удовольствием, – промурлыкала Татьяна, потягиваясь, – С коньяком, если можно.

Это она удачно захотела с коньяком. Про ликер он сказал, не подумав, для красного словца. Нет, ликер был, но на донышке, Стоял в шкафу чуть ли не с прошлого Нового года и, наверное, давно выдохся. А коньяк был хороший, подарок сослуживцев, а главное — бутылка непочатая. Сергей пошел на кухню, поставил чайник, достал чашки, ложки и все, что полагалось к чаю, составил это на поднос и вернулся. За это время Таня приоделась. Не стала надевать на себя все, что было снято, но надела нижнее белье и завернулась в простыню наподобие римской тоги.

Они пили чай, сдобренный коньяком, и разговаривали. Коньяк пошел Сергею на пользу: глаза сверкали, речь лилась без запинки, он чувствовал себя сильным и уверенным. Оба избегали тем будущего и отношений, поэтому обсуждали погоду, кино, книги... Тут Сергею было чем блеснуть, и он развернул перед Таней подробный обзор хороших книг, выпущенных в последнее десятилетие. Большую часть из них она не читала, но названия были знакомы, так что слушала с интересом. Потом Таня рассказала про Вену. Содержание ее поездки осталось за кадром, но про город она рассказывала с увлечением, даже показала фото на мобильнике. Чтобы было удобнее вместе рассматривать мелкие картинки на экране, они естественно переместились на кровать, где так же естественно разглядывание фото перешло в поцелуи, поцелуи в объятья, и так далее, со всеми остановками. Потом они вместе бегали в ванную и ласкали друг друга, стоя под душем. Ужинали на кухне чем Бог послал. Таня делала гренки с сыром и скармливала их Сереже прямо из рук, а он только глазами хлопал. Было вкусно и весело, но на обоих уже наваливалась усталость. Потом они лежали рядышком в полудреме, время от времени поглаживая один другого, как бы сообщая: я не сплю, я с тобой.

Вдруг из Таниного мобильника раздались резкие звуки какого-то марша.

Тебе звонят.

Нет, это будильник, Таня села на кровати. Сергей глядел на нее: истомы не было ни в одном глазу. У нее вдруг изменился голос. Перед ним сидела совершенно голая деловая женщина.

Что случилось? Ты куда-то собралась?

Да, мне нужно домой. Завтра Толин отец придет забрать его в цирк. Нужно помочь ему подготовиться.

А ты не можешь сделать это завтра утром? А сейчас мы бы легли спать...

Ты что, не понимаешь? Я не могу ночевать не дома,, – она вдруг занервничала, но увидев расстроенное Сережино лицо, сменила тон, – Прости, я понимаю, тебе это не очень-то приятно. Но я не могу уйти на всю ночь, не предупредив сына. И потом, бабушка... Она старенькая... Понимаешь, я и так боюсь, что она уснет и не проснется. А еще меня дома не будет. Что тогда случится с Толиком? Пойми, мне лучше сейчас уйти. Я приду завтра. Ну, часа в три. Или даже в четыре. Ты как раз выспишься, отдохнешь...

Несмотря на то, что Танино предложение уйти сейчас и вернуться завтра часа в четыре Сергея вполне устраивало, он чувствовал глубокое разочарование. Как, эта женщина сейчас уйдет, потому что у нее обязательства перед другими? Пусть эти другие — ее сын и бабка, все равно. С другой стороны, это же хорошо. Сейчас он поспит, все равно сил ни на что нет, утром раненько встанет и прочтет материалы, которые дала Вероника (не Вероника Юрьевна, а просто Вероника, вот как), а к четырем снова будет готов к любовным подвигам. Да, и еще еды надо купить, вчера весь сыр и хлеб на гренки извели. Но все же хорошо бы она осталась. Ни к селу ни к городу вспомнилась Лидочка, у которой он ни разу не остался ночевать, а она только об этом и мечтала. Вслух он сказал:

Тань, я все понимаю. Ты иди. Не волнуйся, все в порядке. Но я надеюсь, что как-нибудь ты останешься со мной до утра. На следующей неделе, например. Или мы съездим куда-нибудь за город на пару дней. Хорошо?

Сереж, спасибо тебе, ты все понимаешь. Конечно, потом мы обязательно..., – лепетала она, обнимая его и целуя. После чего встала и быстро начала одеваться.

На глазах у Сергея совершалось превращение. Его возлюбленная исчезла. Перед ним опять была деловая женщина. Не имело значения, что ее макияж стерся, прическа рассыпалась, а платье не подходит для офиса. Сейчас в ее глазах читались четкость, собранность ответственность и никаких лишних эмоций. Она шла делать важное дело и ничто не могло ее остановить.

Выйдя из подъезда, Таня огляделась. Снег почти полностью стаял, белизна исчезла, все вокруг снова стало черным и мрачным. Но ей было хорошо, легко, тепло и приятно. Поздняя осень казалась ранней весной.

Утром Татьяна поднялась ни свет, ни заря. Это было совсем не нужно, но она так волновалась, что не могла больше спать. То, что было вчера, волновало ее меньше всего. В глубине души она знала, что все было чудесно, прекрасно, изумительно! Она была на высоте. А вот сегодняшний визит бывшего мужа, то, что ребенок пойдет с ним на целый день... Это пугало. Не то, чтобы Таня боялась чего-то конкретного, и уж совсем не думала она о тех ужасах, о которых вечно пишут газеты, вроде похищения детей родителями. Толик уже большой парень, может за себя постоять. И уж никому не позволит решать свою судьбу за себя. Кажется, его удивляет внезапное внимание к нему отца. Двенадцать лет ни грамма интереса, и вдруг тебе и цирк, и совместный отдых. Может, Тане показалось, но Толик с отцом разговаривал настороженно. А ей как себя вести? Можно собраться и отправиться к Лине пораньше. Пусть Евгений сам забирает ребенка. Все, что нужно, она уже сказала по телефону. Парень не маленький, оденется и спустится без посторонней помощи. А вот вечером, когда Толю приведут обратно, неплохо быть дома. Расспросить, так сказать, по горячим следам. Возможно, удастся понять, чего хочет Туманский, какие у него планы относительно мальчика. Да и Толино умонастроение неплохо бы понять, что-то он в последнее время стал замыкаться в себе. Надо побольше времени ему уделять, только где его взять, это время? А еще Сережа... Понятно, ему хочется, чтобы она осталась до утра. Честно, и ей в лом ни с того ни с сего ровно в одиннадцать вставать и бежать домой. Никто не помрет, если она переночует не дома хотя бы раз в месяц. Даже раз в неделю, все равно ничего не случится. Почему же ей, как солдату с увольнительной, нужно возвращаться точно к сроку? Конечно, бабка ее зашугала. еще в детстве. До сих пор при ней Татьяна делает вид, что водку не пьет, матом не ругается и не знает, с какой стороны в постель ложатся. Не исполнительный директор крупного рекламного холдинга, а пай-девочка, бабушкина внучка. Самое смешное, что изменить в этом что-то Таня не в состоянии. Не раз пробовала. Может даже накричать на старуху, поругаться с ней, но свое образцово-показательное поведение сменить на более вольное никак не выходит.

Вот и сейчас, вместо того, чтобы валяться в постели, или лениво отмокать в ванне, а потом заняться сложными процедурами по усовершенствованию собственной внешности, Таня по аккомпанемент своих мыслей быстро убиралась в шкафу, ставила стирать белье, проворачивала мясо: в общем, занималась общественно-полезным трудом на благо семейства.

Когда в начале десятого ей позвонила Лина, Татьяна уже сажала в духовку мясной рулет.

Звонок Лины разбудил Толика. Вовремя. Не успела Таня закончить разговор и повесить трубку, телефон снова зазвонил: Туманский осведомлялся, когда можно будет заехать за сыном.

Таня прикинула: в десять будет готов рулет. В одиннадцать она должна быть у Лины. Значит, пусть забирает парня в половине одиннадцатого. Она сама выйдет с ним во двор и передаст с рук на руки. Это будет самое правильное.

К тому моменту, когда Толик выполз из ванной, все решения были приняты. Оставалось последовательно воплощать их в жизнь. В половине одиннадцатого мать и сын были готовы. Звонок Евгения Ивановича застал их у входной двери, оба надевали ботинки.

У подъезда стояла «Бентли» цвета спелой вишни. Прокатиться на такой — мечта любого парня. Очевидно, Евгений хотел произвести на сына как можно более сильное впечатление, вот и выбрал именно эту машину. Таня поздоровалась, напомнила про время возвращения, и убежала к своей Крошке. Даже не взглянула на то, как они уезжают. Села, дала по газам, и нет ее.

Надо сказать, это произвело на Евгения Ивановича впечатление не менее сильное, чем его крутое авто на Толика. Он ожидал каких-то слов, упреков, намеков, и уже приготовился их отражать. И выглядеть бывшая жена должна по-другому. Уже не девочка, работает на ответственной должности, пашет, между прочим, как вол, Евгению Ивановичу это было известно. Должна была постареть, ну, хотя бы посолиднеть. А эта дрянь выпорхнула из подъезда как юная девочка. Выглядит неправдоподобно молодо, глаза сияют... На него поглядела, как на пустое место. Машинка у нее неплохая. Сама себе купила, вот как. Роскошная, цветущая, и, видно невооруженным глазом, влюбленная и любимая. Это ударило больнее всего. Кто, интересно, этот счастливчик? Его самого она всегда в лучшем случае терпела. Евгений Иванович проводил взглядом удаляющуюся красную машинку с белым верхом. Потом повернулся к сыну: тот смотрел на него широко распахнутыми глазами, и в этих глазах стоял невысказанный вопрос. Только этого не хватало. Надо скорее отсюда уезжать, менять декорацию. Туманский распахнул перед Толиком дверцу машины:

Садись, поехали. Представление в цирке начнется в три. Предлагаю сначала посмотреть тебе подарок, потом пообедать. А там видно будет.

Машина тихонько заурчала, выехала со двора. и отец с сыном отправились по магазинам.

Десяти минут не прошло, а Татьяна уже стучалась у Лининых дверей. Теоретические физики второй год не могли починить звонок. Несмотря на то, что до назначенного часа оставалось почти полчаса, Лина обрадовалась.

Хорошо, что приехала пораньше, больше времени потрындеть. Знаешь, я не стала париться, а заказала нам с тобой суши. Через час привезут. А пока пойдем выпьем кофе. И дай на себя посмотреть, – она вытащила Татьяну из прихожей в светлую кухню и закружила вокруг собственной оси.

Супер! Выглядишь отлично. Глаза так и сияют. Я давно говорила, что любовник пойдет тебе только на пользу.

Лина, что ты говоришь такое, – застеснялась Таня.

Ну, ты же вчера трахалась со своим Ермаковым, это видно невооруженным взглядом. И нечего тут стыдиться. Когда женщина спит с мужчиной — это нормально. Вот если она годами этого избегает, это уже ненормально. Стесняться надо, когда у тебя никого нет. И нечего морды строить. Я тебе как мать говорю, любя. Я же никогда не призывала тебя пойти по рукам. Ладно. Хотела спросить, как этот Ермаков в постели, ничего? Но вижу, что, во-первых, ты мне не ответишь, а во-вторых, он очень даже. Ты прямо светишься. Да перестань оглядываться, кроме нас двоих здесь никого нет.

А где все? – Татьяна рада была ускользнуть от темы, которая занимала ее больше, чем что либо другое, но казалась совершенно не подходящей для обсуждения.

Все на даче. Ты же ничего не знаешь! Мои физики на прошлой неделе закончили эпопею с отоплением и включили его. Теперь у нас на даче можно жить зимой. Вчера они всем кагалом туда уехали. На двух машинах, и ребенка забрали. Меня звали, но я отказалась. С утра Сева звонил, говорит: в доме тепло и хорошо, а на улице лежит снег. Если не стает, приглашаю тебя с Толиком на следующие выходные. Места хватит.

Лина, понимаешь... У Сергея мама уехала в дом отдыха. И я бы хотела...

Все с тобой ясно. Ты хотела бы побыть с ним. Так в чем же дело? Давай мне Толика. Ему полезно побывать на природе. А ты сможешь два дня не расставаться со своим красавцем. Как он, кстати, выглядит? Не облысел, брюхом не обзавелся?

Как ни удивительно, выглядит он отлично. Вполне в твоем вкусе. Стройный, поджарый, на голове копна волос. В общем, со времен школы изменился не сильно. Скорее даже похорошел. Вот дружок его, Витька Андрианов, стал лысым, как колено, я его даже не сразу узнала. Брюха, правда, и у него не наблюдается, так, общая плотность.

Общая плотность! – захохотала Лина, – А что, мне нравится это выражение, беру на вооружение. Видишь, даже стихами из-за тебя заговорила. Ладно, отправляй мне Толю на выходные. Слушай, они с Лешкой наконец привели нашу развалюху к виду, удобному для логарифмирования. Все достроили, провели воду, газ и сделали отопление. Мне теперь придется заняться садом. Так что присылай ребенка. Бабка отдохнет, и ты погуляешь со своим Ермаковым.

Лина, я бы очень хотела... Но боюсь..., – Таня начала мяться, не зная, как перевести разговор на Туманского с его внезапно вспыхнувшими отцовскими чувствами. Чуткая Лина сразу все заметила и спросила напрямик:

Что-то с Толей?

С его отцом, – выдохнула Татьяна, – Можешь себе представить, сейчас Толя с ним. Поехали гулять, потом в цирк собираются. Возможно, Женя и в следующие выходные захочет взять Толика к себе. Препятствовать, как ты понимаешь, я не могу. Хотя очень хочется. Толик так рад, что отец им вдруг заинтересовался, а мне так хоть плачь. Я не понимаю, что происходит, но мне все это очень и очень не нравится.

Тань, это уже серьезно. Давай кофейку тяпнем, и ты мне все расскажешь. Подумаем, чем тут можно помочь. Я ведь так и не знаю, что у вас там с Туманским произошло, отчего ты сбежала от него, как ошпаренная. А в этом, чувствую, все дело.

Лина, я не уверена, нужно ли тебе это знать. Пойми, я о тебе забочусь. Сейчас единственный, кто знает — это моя бабка Полина. Она молчит и будет молчать, поэтому я за нее не беспокоюсь. А ты очень эмоциональная.

Ты считаешь, я не сумею держать язык за зубами?

Не в этом дело. Я не говорю, что ты трепло. Ты, если пообещаешь, будешь молчать. Молчать, но мучиться. Тебе это надо?

Надо, наверное. Главное — это надо тебе. Тань, ты же знаешь, ты для меня как дочь. Если я тебе не помогу, то кто? А тебе нужно хотя бы душу облегчить. Тогда ты сможешь успокоиться и здраво рассудить, что именно тебе может угрожать. Что-то с твоим бывшим мужем не так, ты видишь в нем опасность. Что ты такое про Туманского знаешь?Это какой-то криминал?

Хорошо, я попробую тебе все рассказать. В конце концов, хуже не будет. Вот только не знаю, с чего начать.

Банальный совет: начни с начала.

С начала? Лина, ты помнишь мою бабушку Люсю? Людмилу Михайловну?

Нет, дорогая, не помню. Я ее никогда не видела. Знала, что есть у тебя такая бабушка, мама твоей мамы, правильно? Но она, насколько я помню, давно умерла.

Все верно. Она умерла, когда я была в Швейцарии. Ее убил мой муж Евгений Иванович Туманский.

Что?

Что слышала.

Не может быть. Ничего не понимаю. Ты же тогда приезжала на похороны, еще к нам заходила, плакала. После этого вернулась в свою Швейцарию и жила там еще как минимум полгода.

Я ничего не знала. Только странной казалась эта смерть внезапная. Бабушка была не старой и вполне здоровой женщиной. И вдруг такое. Диагноз был «внезапная сердечная смерть», я хорошо это помню. Мне еще врач сказал, что смерь нетипичная, скорее характерная для мужчин. Списывали все на нервную работу. Она всю жизнь внешэкономдеятельностью занималась. Очень помогла Туманскому при становлении его бизнеса. Свела его с нужными людьми по всему миру. На похоронах все ее сослуживцы рыдали, говорили, какая Люся была замечательная, какая профессионалка, какая ответственная. Я тогда думала, что бедная бабушка просто надорвалась на своей работе. А потом я получила письмо.

От кого?

От нее, от бабушки Люси.

От покойницы? Таня, что ты говоришь такое?

Она написала мне перед смертью и послала на адрес Полины. Отправила из сельской местности. Я думаю, была на даче, написала письмо, потом поехала в Москву, а письмо кинула в почтовый ящик по дороге. Судя по штемпелю, оно шло девятнадцать дней, представляешь? Когда Полина его получила, похороны уже состоялись и я благополучно вернулась к Толику в Женеву. Для бабки моей, как ты понимаешь, понятия тайны переписки не существует. Все же бывший школьный работник. Училка, одним словом. Письмо она вскрыла, прочитала и пришла в ужас. Но она не полная дура, догадалась, что обнародовать прочитанное как минимум опасно. Стала искать оказию, чтобы мне его переправить. Полгода ждала. Потом какая-то ее бывшая ученица собралась в Женеву на конференцию. Ты знаешь, ее все ученики боялись до потери пульса, и даже через много лет после окончания школы не могли ей ни в чем отказать. Кстати, очень удачно получилось. У меня там был охранник, он все письма просматривал. Муж боялся, что мне напишут доброжелатели, расскажут о его московском житье-бытье.

А было что рассказывать?

Еще как было. Ну так вот. Эта дама не стала письмо посылать по почте, а позвонила, и мы встретились. Она передала мне конверт с письмом от бабушки Люси и другой, с открыткой и запиской от Полины. Записку и письмо я спрятала, а открытку бросила на стол, чтобы охране было чем отчитаться.

А что было в письме?

К этому я и веду. Бабушка Люся просила у меня прощения, за то, что позволила мне связаться с таким мерзавцем. И рассказала историю моего брака со своей стороны. Туманскому понадобилось на мне жениться, чтобы добиться Люсиной поддержки. Бабушка уверяла, что была против этой свадьбы, ее смущала разница в возрасте. Но он еще до свадьбы к ней подъехал с разговорами о том, какие в государстве грядут перемены и какие в связи с этим у него перспективы отличные, какой он преуспевающий. Втер ей, что у него процветающий бизнес, ему пора выходить на международную арену, а с ее помощью он сможет сделать ее внучку очень и очень богатой женщиной. Грех так говорить о покойнице, но тут, думаю, она покривила душой. Понимаешь, я знала свою бабушку. Разница в возрасте волновала ее меньше всего. А вот экономические варианты она просчитывала что твой компьютер. Даже лучше. Вот и прикинула: если этому мужичку немножко помочь, придать ускорение, то без финансовых вложений она обеспечит меня по гроб жизни. Потом, по ее мнению, он меня отправил за границу и там запер, чтобы тут без помех наслаждаться холостяцкой свободой. Это, конечно, не совсем так. Поначалу у него были какие-то сложности, кому-то он дорогу перешел. Конечно, он боялся за нашу безопасность, для того и услал в Женеву. А потом ситуация ему понравилась. Я сижу за границей, воспитываю наследника, за мной следят, если что, доложат. Он еще свою матушку хотел со мной поселить, но тут я на дыбы встала. Орала, как потерпевшая.

Вот свекровь твою я знала. Наш цех переводческий в те времена был узок, все друг друга знали. Та еще была сучка, прости Господи. Стерва редкостная. Эта твоя Нина Анатольевна на меня доносы писала, из-за этого я три года была невыездная. Писала просто так. Я ей ничем не мешала, в те времена мы были в разных весовых категориях. Потому, кстати, я и на свадьбу к тебе не пришла. Не хотела с этой сукой встречаться. А то устроила бы скандал и испортила бы тебе бракосочетание.

Понятно. А я тогда обиделась. Потом, правда, совсем про это забыла. Стала думать, что ты заранее предчувствовала, что ничего хорошего из моей свадьбы не выйдет.

Может и предчувствовала. Ведь не вышло? Хотя сын у тебя отличный, грех жаловаться. Ну, давай дальше. У тебя просто детектив получается, Интересно, сил нет. Что еще тебе бабушка написала?

Когда я с ребенком уехала, моего мужа стали встречать в разных местах с разными женщинами. Естественно, бабушку тут же поставили в известность. Она какое-то время не обращала внимание. Мало ли с кем приходится водить компанию для бизнеса. Но через некоторое время не обращать внимание стало затруднительно. А потом она сама увидела его в ресторане ну, скажем, с девками. И, как я поняла, не только с девками. Она с дедом Мишей была на каком-то банкете, а в общем зале веселился мой благоверный. Тогда она навела справки и узнала, что он содержит двух любовниц и любовника. Не знаю, что значит «навела справки», думаю, она нанимала частного детектива.

Если бы ты это знала, то ушла бы от мужа?

Не знаю. Попыталась бы, но он, скорее всего, вернул бы меня на место. Отказалась бы с ним спать, это точно. Его бы это устроило, а я попалась бы в собственную ловушку. Знаю я эту жизнь. Сидят тетеньки за границей на роскошных виллах и от скуки дохнут. Даже любовника толком не заведешь. Одна радость — по магазинам. Начинают пить, колоться, только бы не повеситься с тоски.

Тебя бы это не устроило.

Вот я и говорю: для меня все удачно сложилось. Когда бабушка узнала подробности, о которых она мне, кстати, писать не захотела, она решила вызвать к себе зятя... Нет, не зятя. Зять — это муж дочери. А муж внучки кто? Ну, все равно. Короче, этого козла Туманского. Вызвала она его, значит, и сказала, что мириться с таким поведением не собирается. Внучке все сообщит, настоит на разводе, отнимет у него все, что сможет, и перекроет ему забугорный кислород. Она могла. Позвонила бы кому надо, и от красавца остались бы рожки да ножки. Только не учла, что времена изменились. Несоветские стали времена, сила была уже у других, и методы поменялись. В этом она тоже каялась. Надо было, говорит, исподтишка действовать, а его поставить перед фактом. А она ему свои карты раскрыла, усовестить хотела и напугать. Он ей так ответил, что она поняла: молчи, бабка, или тебе не жить. Не знаю, какими словами, но намек был ясен. Но бабушка Люся не успокоилась. Она стала мне в Женеву звонить, не могла прозвониться. Пыталась написать, но я ее писем не получила. А Туманский ей снова намекнул: что это ты делаешь? Совсем жить надоело? То есть звонки он отслеживает и письма перехватывает. Тогда она написала мне это последнее письмо. Отправила черт знает откуда на адрес, который муж мой не контролировал. Он знал, что бабки мои не дружат и после развода моих родителей отношения не поддерживают. Полину он не любил, но и вреда от нее не ожидал. Считал ничтожной. В общем, в конце письма бабушка Люся предупреждала: если что с ней случится, это дело рук моего мужа. В общем, предупредила и померла ни с того, ни с сего. Очень странной, нетипичной для женщины смертью.

Думаешь, он ее убил?

Думаю, да. Не сам, конечно. Тогда я сразу поверила. Почему, не знаю, но поверила. А потом наводила справки и узнала: вполне он мог, это в его стиле. Не один его конкурент к праотцам отправился. Но против него ни разу никаких обвинений не выдвигалось. Как у нас тогда обычно и было: все все знали, но доказательств никаких. Скорее всего, не было никакого желания их собирать. Списывали на естественные причины и несчастные случаи.

Ты во все сразу поверила? И в разврат, и в убийство?

В разврате я как раз ни минуты не сомневалась, – горько улыбнулась Таня, – Это было естественно: жена черт знает где, муж ведет крупный бизнес. Ему надо как-то оттягиваться. Это сейчас все изображают из себя модную нынче картинку «и прекрасный семьянин». Другое время. Другая мода. С убийством сложнее. Просто у меня было время подумать. А бабушкино письмо все факты связало воедино. Я поняла, что замужем за монстром. И дальше будет хуже. Надо бежать. Взяла и сбежала.

Вот прямо так: получила письмо, прочитала и ноги в руки?

Нет, конечно. Но бежать решила сразу. Мне повезло. Туманский наезжал в Женеву регулярно, но нечасто. А тут он три дня всего как был и уехал. У меня было время организовать побег. Я почти две недели готовилась. Тихонько, исподволь. Никто ничего не заметил, вернее, не понял. Ни Серафима, моя домработница, ни охранник. Серафима давно просилась в отпуск, я взяла ее и отпустила. Был законный повод ее отпустить. У меня как раз за месяц перед этим закончилось обучение, я получила диплом очень престижной бизнес-школы. А Серафиму мы брали, чтобы она сидела с дитем и вела хозяйство, пока я учусь. Она хорошая была тетка, мы с ней дружно жили. Она у меня зарабатывала на жизнь всему своему семейству, которое оставалось в Смоленске, Надо же было ей родных навестить. Значит, с домработницей я вопрос урегулировала. Вещей с собой решила не брать. То есть взять минимум. Деньги у меня были на трех счетах. Два контролировал мой муж, а один я как-то тайком открыла для собственных нужд, время от времени кидала туда понемножку. Вот на этот счет скинула я с двух других приличную сумму денег. Сделала по-умному. Удрала я, как сейчас помню, в пятницу. А в четверг в конце рабочего дня отправилась в банк якобы проверить выписки. Мой амбал обычно шел со мной туда, а тут я попросила его посидеть с Толиком в машине, подождать. Серафимы-то с нами не было, она как раз собиралась уезжать, вещи складывала. Пока он сидел с ребенком, я денежки перевела. А билеты на самолет заказала еще раньше через интернет. Оставалось приехать в аэропорт и выкупить. И аэропорт я выбрала с умом. Не в Берне и не в Цюрихе, а во Франкфурте. В другой стране, прикинь? В пятницу отправила я амбала на нашей машине отвезти Серафиму в аэропорт. Изобразила, что никуда не собираюсь, буду дома с ребенком сидеть. Он поверил, почему не поверить? Хожу по дому растрепой в халате непричесанная: куда я такая пойду? Только уехал, я сумку в руки, рюкзак на плечи, Толика в охапку, и давай бог ноги. Следы путала, как заяц. На такси уехала в деревню, там села на электричку, добралась до Берна, оттуда на поезде до Франкфурта. Во Франкфурте сели на самолет, полетели в Будапешт, из Будапешта в Дюссельдорф, а уже оттуда в Вильнюс. Там меня никто не ждал. Да и я знала, где живет моя мать со своим новым мужем весьма приблизительно. Совсем не была уверена, что мне обрадуются. Была, честно, потрясена. Я свою маму помнила не такой.

Я твою маму видела пару раз еще когда вы учились в школе. Симпатичная, милая, одевалась очень хорошо, со вкусом. Больше ничего не могу сказать, я ее совсем не знала.

Я, как оказалось, тоже ее не знала. Понимаешь, они с отцом всегда были где-то далеко. Потом, когда жили вместе здесь, в Москве, с утра до ночи ругались. На меня особого внимания никто не обращал. Хорошо учусь, и слава Богу. А в Литве я как будто снова с ней познакомилась. С Йонасом она стала просто замечательной. Счастливой. Я раньше думала, ей на меня плевать. Оказалось, она меня любит. И сына моего любит. Я ей не стала рассказывать про Туманского и бабушку Люсю. Все-таки это была ее мать. Просто дала понять, что мой муж оказался мерзавцем. Этого оказалось достаточно. Она меня полностью поддержала. Я у нее прожила три месяца, потом оставила ей Толю и поехала в Москву. К этому времени у меня уже был план, как развестись с минимальными потерями. На капитал я претендовать не стала, Мне от него ничего не было нужно. Только чтобы дал развод и оставил в покое. Ну, он развод дал, даже деньжат подкинул на первое время. Тогда же я работу нашла.

Это я помню. Ты тогда ко мне пришла с тортом и шампанским, отмечала новую жизнь. Но я вот что хотела тебя спросить: ты ему даже не намекнула? То есть, получается, твой муж не знает, что ты знаешь?

Что я, с ума сошла?! Я себе не враг. С него бы сталось сына сиротой оставить, без матери. Нет, чтобы на него надавить, я обошлась другой информацией. Про любовниц. Главное не в этом. После развода он сыном не интересовался. Появлялся для порядка пару раз в год. Не приходил даже, а звонил. На день рождения и на новый год присылал Толику подарки с курьером. Самые дурацкие. Ну, без учета того, что мальчик растет. Парень мой обижался страшно. Говорил: он что, не понимает, что это игрушки для трехлетних малышей? Этим летом не звонил, ничего. А тут, как раз когда мы с тобой были в кафе, позвонил в первый раз. И с тех пор названивает Толику, уговаривал его ехать с ним отдыхать на зимние каникулы. А сегодня в цирк повел.

Да. дела. Может, он хочет у тебя ребенка отобрать?

Это он может сделать через суд. Купить такое решение у него денег хватит. Но что это он вдруг? Ведь тогда даже не пытался мальчика у меня забрать. Даже вопрос такой не возникал.

Тань, подумай, может, ты знаешь: что изменилось в жизни твоего бывшего мужа в последнее время?

Да откуда я знаю? Думаешь, я за ним слежу? Не видно на горизонте, и слава Богу. Нет, вру, кое-что знаю. Он недавно женился. Может, год назад, не больше. Представляешь, на ком? На бывшей жене Витьки Андрианова. Она какая-то телекуколка, модель, одним словом.

Ну ни фига себе! А Витька, он кто?

У него фирма строительная. Ну, не совсем строительная. Они делают инженерные коммуникации: водопровод, канализацию, электрику, вентиляцию...

Не перечисляй дальше, я поняла. Ясно, человек не бедный. А ты откуда знаешь?

Витька нас подрядил их фирме рекламные материалы разрабатывать. Встречались, чтобы все обговорить, посидели, слово за слово... И выяснилось. Он прямо обалдел, да и я, признаться, тоже.

Странно.

Что странно?

Все. Обычно когда мужик на новой жене женится, все, что со старой связано, отбрасывает. Особенно в вашем варианте. Он и раньше парнем не интересовался, теперь должен совсем его из головы вон. Ан нет! Тут вдруг ему сын понадобился. Не верю я во внезапный всплеск родительской любви. Если я правильно понимаю твоего Туманского, Толик ему именно для чего-то стал нужен. Ты об этом думаешь?

Об этом. Лина, ты одна меня правильно понимаешь. Вообще понимаешь. Поэтому я тебя так и люблю.

Девочка моя, ведь и ты единственная меня понимаешь. Когда я вышла за Севу, все в меня только что не плевали. Родная дочь отвернулась, а ты поддержала.

Тебя Лешка поддержал.

Ну, во-первых, он сын, во-вторых, Севу он сам привел, дружил с ним до всего и очень уважал. А потом, он практичный. Севка-то его научный руководитель. Хотя поначалу тоже мне высказал. Не знаю, в курсе ты, или нет... Сева меня моложе на десять лет. Миша был на шесть старше, а этот на десять моложе. Лешку поначалу это шокировало. Потом привык, даже считает, что так лучше. А ты что рот разинула?

Никогда бы не подумала. Со стороны все выглядит ровно наоборот. Ты у нас юная и прекрасная, а Сева — солидный немолодой мужик.

Лина захохотала весело и звонко, как будто стеклянные бусинки по паркету рассыпала.

Дорогая моя, посмотрим, что ты скажешь еще через десять лет. Брось, речь не об этом. Хорошо, что ты мне все рассказала. Помочь я не могу, это верно. Но теперь хоть сможешь приходить советоваться, обсуждать, тебе поговорить — и то облегчение. Я не представляю, как ты столько лет терпела, ни с кем об этом словечка не молвила. С бабкой твоей не поговоришь, понятное дело, а больше никто не знал.

Йонас знал, мамин муж. Я ему все рассказала. Он такой... Ему не хочешь, а все вывалишь, как-то само получается. Ну, мы с ним прикинули и решили маме ничего не говорить. И он, кстати, с того раза ни словом не заикнулся. Меня всегда принимает как родную дочь. С Толиком возится — с родными внуками так не возятся. Но про Туманского с тех пор ни он, ни я не заикались.

Классный мужик, отличный просто. Твоей матери несказанно повезло. Где она нашла такого?

Где-где? На работе. Она в тогрпредстве работала, а он был главным инженером на каком-то объекте, который наши строили в Алжире. Виделись несколько раз по делу, симпатизировали друг другу. Но больше ничего. А тут разом Советский Союз развалился, у Йонаса жена умерла, перестройка, перестрелка... Приходилось всю жизнь менять. Он приехал по делам в Москву и позвонил маме. У нее в то время отношения с папой совсем разладились. Еще немного — она бы его просто убила. Йонас для нее оказался спасением. Теперь живут вдвоем на хуторе как Адам и Ева в раю. У Йонаса трое сыновей. Один в Клайпеде большим начальником, второй судья в Паневежисе. Они мою маму едва терпят, к отцу на хутор никогда не приезжают. А младший, Альгис, ничего. К маме хорошо относится, со мной, можно сказать, дружит. Йонас расстраивается, что из сыновей двое неженаты и детей ни у кого нет, хотя все они старше меня.

Что ж, теперь это сплошь и рядом. Ничего, зато твой Толик у него любимый внук, хоть и неродной. Давай суши поедим, пока свежие. Потом я тебе кое-что расскажу.

Суши действительно были свежие. Подруги наслаждались любимой едой, давая себе отдых от переживаний. Еда палочками требует определенной сосредоточенности, концентрации на процессе. Обмакивая рисовые колобки в соевый соус, отрываешься душой от повседневных забот. Если не следовать этому правилу, колобок развалится, а соус разбрызгается. Когда минут через сорок они все доели, вымыли посуду и сели на диван с чашечкой зеленого чая, наступило умиротворение.

Лина, я прекрасно помню, ты хотела мне что-то рассказать, а я перебила тебя своими делами.

Тань, у тебя такие дела, просто с ума сойти, а у меня так...

Ничего не так. Рассказывай. Это с Олей связано?

Конечно. Ты понимаешь, как бы она ко мне не относилась, я ее люблю. Она же дочка моя. Вот я что хотела спросить: ты в Праге с ней встречаешься? На Новый год?

Да. Теперь уже точно. Она приедет по делам, какая-то у них там конференция, симпозиум, или просто встреча. Знаешь, то, что называют corporate meeting. В общем, что-то такое по ее отделу научному. А я еду с Толиком, хочу ей сына показать. Мы пересечемся на три дня. Потом она уедет, а я останусь. Да ты же все это знаешь.

Тань, у меня в феврале намечается поездка на переговоры в Хьюстон. Туда, где моя дочь работает, на эту самую фирму. После переговоров я смогу там задержаться на недельку-две. Если Ольга будет продолжать меня игнорировать, то на фиг мне такое счастье. А если мы помиримся, пойми, у меня же там внуки, а я их ни разу не видела!!!

Лина, как здорово! Конечно, вы помиритесь! Не может быть, что она на самом деле до сих пор на тебя дуется. Просто... Ты же знаешь свою дочь. Она упертая. Раз сказала, теперь от своих слов не отступится.

Вот именно. Не отступится, я же ее знаю.

Лина, ты понимаешь, я свой долг вижу в том, чтобы вас помирить. Ты такая замечательная, а ее дети растут без бабушки из-за каких-то дурацких фанаберий. У меня есть идея, как ее переубедить. Не знаю, сработает ли, но надеюсь. Не полная же она дура, раньше вроде была умная девочка, вся в маму.

Вся в папу. На меня она только носом и кудряшками похожа. А мозги папины и характер его. Такая же упертая и несгибаемая.

Вот уж никогда не думала так про дядю Мишу. Он был совершенно ручной и кроткий. Тебя он слушался беспрекословно. По крайней мере, мне всегда так казалось.

Иллюзия, мой дорогая. Слушался, конечно, в том, что касалось домашних дел. А в принципиальных вопросах, вернее, в том, что он считал принципиальным, его было с места не сдвинуть. В нем совершенно не было житейской гибкости, поэтому и карьеру не сделал. Вернее, мог сделать гораздо лучшую, добиться большего. Я не жалуюсь, поверь, просто объясняю, как дело было.

А Сева?

Такой же упертый. Я и связалась тогда с ним потому что он мне казался копией Миши. Ну, во многом так оно и есть. Тогда он приходил каждый день, помогал по хозяйству, для физика-теоретика это подвиг, поверь. Сидел со мной. Я себя убедила, что он и Миша – почти одно и то же. Вроде, мне Бог его послал в утешение, чтобы я не чувствовала своей потери. На самом деле он другой, конечно, но это особой роли не играет. Я его все равно люблю. Вот, как всегда меня заносит. Сейчас речь не о Севе.

Речь об Ольге и о тебе. В общем, когда я с ней поговорю, тут же тебе сообщу. Ты примешь решение: ехать, не ехать, куда и как. Если все получится так, как мы хотим, я буду просто счастлива.

Про твоего Туманского я узнаю, что смогу. Думаю, лишние сведения не помешают. Свекрови твоей уже нет, но кое-какие связи у меня остались. Те еще сплетницы. Надо признаться, они просто отлично информированы, сведения всегда точные.

Спасибо, моя хорошая. Слушай, и зачем я к тебе на машине приехала? Черт, я так испереживалась, что впору бы водки хлопнуть, а нельзя.

Ты от меня к своему хахалю Ермакову собиралась. Забыла?

А ведь точно, забыла. Что это значит, по-твоему?

То и значит. Давай ноги в руки, и вали к своему ненаглядному. Не мне тебя задерживать. У него и хлопнешь. Увидишь, он только обрадуется. А не обрадуется — гони такого дурака в шею.

Ты насоветуешь. Ладно, спасибо тебе, рыбка моя. Я побежала. Созвонимся.

Татьяна вылетела, как на помеле. Она обещала Сергею прибыть в три, а сейчас шел уже пятый час. С дороги позвонила, но телефон был занят. Когда она позвонила у двери, Ермаков открыл с видом виноватым и несколько ошалелым. Было видно, что он тоже забыл. Забыл не то, что она должна прийти, а про время. Правда, Сергею удалось довольно быстро прийти в себя и исправиться. Он обнял Таню, поцеловал, втащил в комнату и закрыл за собой дверь. Потом извинился: утром начал читать материалы, которые дали на работе, увлекся... Два «произведения» ни в какие ворота не лезут, авторы грамоте толком не обучены, зато третий роман — просто находка. Он на автомате начал с ним работать как редактор и так увлекся, что потерял счет времени. Даже не обедал. А Таня как, не хочет с ним поесть?

Таня и поела, и от выпивки не отказалась. Конечно, если выпивкой можно назвать рюмку коньяка. Ей казалось странным: если бы оба не забыли о встрече, старательно к ней готовились, то так хорошо, тепло не получилось бы. А тут и поболтали, и посмеялись, и к ласкам перешли как-то само собой. Вчера оба были напряжены, а тут удалось полностью отпустить себя. Даже тревога из-за Толика, казалась далеким сном. Поэтому когда Таня вдруг поняла, что уже половина одиннадцатого, она очень удивилась. Вроде только недавно пришла. Вставать не хотелось, но чувство долга заставило подняться. Сергей, хотя и был предупрежден заранее, не мог скрыть своего разочарования.

Книга предоставлена группой в контакте “Ольга Горовая и другие авторы журнала САМИЗДАТ”

http://vk.com/olgagorovai

(Ксения Авдашкина)

Так было хорошо, а ты уже уходишь... Неправильно это. Ладно, Тань, я понимаю, ты обязана, и все такое... Но, может, следующие выходные...

Сереж, обещаю, в следующие выходные мы вместе.

В одиннадцать Татьяна вошла в свою квартиру. Бабушка вышла, оглядела ее критически,, хмыкнула и ушла к себе, буркнув с порога:

Ты, скорее всего, не голодная. Но, если хочешь, еда в холодильнике.

Можно подумать, еда бывает где-то еще. Таня умылась, переоделась, включила чайник и посмотрела на часы. Одиннадцать, названное как крайний срок, уже стало прошлым. Десять минут двенадцатого. Где ребенок?

Толик появился в половине двенадцатого. Вид у него был несколько обалделый: для одного дня впечатлений было явно многовато. За ним в квартиру вошел не Туманский, а незнакомый амбал. Он принес несколько коробок и фирменных пакетов. Спросил, куда сгружать, занес все в Толину комнату, извинился, и ушел.

Толь, это кто?

А, это водитель. Он меня домой отвозил. Папа со своей Дашей куда-то на тусовку отправился, а меня этот Егор отвез. Да не запирай дверь, он еще не все принес. Сейчас вернется.

И точно, Егор вернулся через пять минут, принес еще коробку и еще пакеты. Попрощался и ушел.

Ну, папа тебе полМосквы купил. Сейчас будешь хвастаться, или сначала спать пойдешь?

Я бы съел чего-нибудь. И чаю выпил. А потом спать. Но подарки я тебе покажу. В коробках компьютер, монитор и принтер цветной для фотографий. Их можно завтра распаковать, все равно надо устанавливать.

А в пакетах что?

В пакетах шмотки, это мне Даша накупила. Да не волнуйся, все нормально. Она ничего, не вредная, и даже красивая. Не такая как ты или Лина, но тоже ничего.

Что значит «ничего»?

Она красивая как в телевизоре. Как не взаправдашняя. С ней все время кажется, что это не на самом деле.

Понятно, – сказала Таня, которой ничего не было понятно, – Шмотки-то какие? Ну, что именно?

Свитера, там, рубашки, джинсы, ботинки клевые, куртка зимняя с капюшоном. Все фирменное. Мам, ты не думай, я не клянчил, она сама. А еще фонарик, и фляжку, и набор такой походный, помнишь, мы в «Экспедиции» видели?

Помню, – сказала Таня, хотя ровным счетом ничего не помнила, ладно, чайник сейчас вскипит, иди мой руки и на кухню живо!

Она намазала Толику пару бутербродов, но сама полностью потеряла аппетит. Это желание новой жены Туманского подъехать к его сыну с помощью подарков было понятно, но внушало иррациональный ужас. С трепетом Таня спросила:

А на следующие выходные папа тебя куда-нибудь звал?

Нет, на следующие выходные их с Дашей не будет в Москве. Он уже извинялся, что не сможет гулять со мной каждые выходные.

Таню немного отпустило.

Ну вот и прекрасно. Тебя Лина приглашает на следующие выходные съездить к ней на дачу. Они там наконец отопление запустили.

Ура! Люблю Лину и люблю ее дачу!!! У них так здорово! Леша веселый, с Севой интересно, а Лину я просто обожаю! Мам, и нам нужна дача. Давай возьмем хоть участок, говорят, это недорого. А дом я сам буду строить, меня Леша с Севой научат. Конечно, мы не сможем построить такой дворец, как у папы, но нам и не нужно, правда?

Правда. Знаешь, про участок давай подумаем после нового года. А сейчас доедай, допивай, и спать. Завтра в школу. Уроки-то у тебя сделаны, я надеюсь?

Письменные все. А устные... Ну, тоже, считай, сделаны. Мам, а ты видела папин загородный дом?

Какой дом?

У него дом на Рублевке. Не очень близко, но участок огромный. Там дом в три этажа с подвалом, конюшня, крытый бассейн, еще куча всяких прибамбасов. А ты там никогда не была?

Я и не знала, что у него такой дом. В мое время у Туманских была дача в Малаховке, да и та не собственная, а государственная. Если честно, мне сейчас не до его дома. Спать хочется, – притворно зевнула Татьяна.

Ей очень хотелось узнать про все поподробнее, но надо было отвлечь сына. Не хватало еще, чтобы его купили этим особняком на Рублевке, бассейном и конюшней. Конечно, у нее ничего такого нет и не будет, но они тоже не нищие, у парня всегда все было, кроме отца. Но отцу до последнего времени он, вроде, был не нужен? И не вроде, а точно. А они с сыном всегда были друзьями, их дружба дороже любых миллионов и даже миллиардов. Толя это понимает. Или нет? Как узнать? Спросить? Ой, лучше не надо. Татьяне стало нехорошо, от недавней умиротворенности не осталось и следа. Сил хватило на то, чтобы скомандовать отбой и уйти в свою комнату. Там она лежала, прислушиваясь. Вот Толя пошел в ванную, вот вышел. Стукнула дверь, скрипнула половица. Кажется лег. Из-под двери больше не видно стало света, все затихло, а Таня долго еще лежала без сна.

Вот жизнь какая дурацкая. Годами ничего не случается, а потом навалится все разом, не знаешь, за что хвататься, хоть об стенку головой...

Утром она вспомнила, что теперь исполняет обязанности генерального директора. Генеральный обычно приходил на работу поздно, но ей надо бы пораньше, ее собственные обязанности с нее никто не снимал. Блин, за три дня она даже не удосужилась посмотреть, что в том конверте, который ей вручили в Вене. Вроде должна быть доверенность. Пока в машине прогревался мотор, она открыла конверт и сунула туда нос. Доверенность, так и есть. А когда подписана? Надо же, два месяца назад, когда она даже не была исполнительным директором, а только числилась коммерческим. Значит, Лев Генрихович давно имел на нее большие планы? Или доверенность просто выписана задним числом? Вообще, что бы это значило? И кто хотел подставить холдинг? Ну, не сам же хозяин, это вообще бред.

Она приехала на работу как всегда рано. Убрала доверенность в сейф, включила компьютер, просмотрела почту, ответила на пару писем, ответ на которые не требовал серьезных раздумий. На столе лежала папка «Входящие». Верно Марина положила еще в пятницу. Молодец. Татьяна открыла папку, взяла верхний документ, начала изучать. Но вчерашнее состояние за ночь не улетучилось. Через полчаса, услышав шаги Марины в предбаннике, Таня очнулась и поняла, что сидит, вперив взгляд в бумагу, но даже не видит, что там написано. Просто крутит нос, грызет ручку, и в голове вихрем проносятся мысли, не задерживаясь там ни на минуту. Эффективный менеджер, однако. Кошмар какой-то. Невероятным усилием собралась, дочитала бумагу и даже поняла ее содержание: компьютерщики жалуются, что в серверной не работает вентиляция, и просят вызвать специалиста починить. Татьяна наложила резолюцию «к исполнению», и откинулась на кресле.

В дверь осторожно поскреблась Марина. Не дождавшись ответа, заглянула. Татьяна молча махнула ей рукой, мол, заходи, садись.

Татьяна Павловна, кофе?

Кофе. Только сначала расскажи, что в пятницу было. Что вообще на фирме слышно.

Татьяна Павловна, так Вы должны лучше всех все знать, Вы же ближе всех к эпицентру событий, так сказать.

Таня готова была заорать: «не умничай, рассказывай все, что знаешь», но как всегда сдержалась.

Про эпицентр событий мы потом поговорим. А сейчас расскажи, как тут дела.

Тогда, если позволите, я начну сначала. Позавчера Вы улетели, а Кореньков сел на телефон и стал названивать. Если интересно, звуковые файлы у Вас на рабочем столе в папке «Финдер». И все его электронные письма за последний месяц тоже.

Кто дал такое распоряжение?

Никто конкретно не давал, у нас все разговоры пишутся и на отдельном сервере лежат. Доступ у генерального и главного нашего айтишника. Теперь у Вас есть. Это еще Сан Саныч завел. Никто, правда, никогда это все не проверял, некому у нас эти разговоры слушать. Нет, вру, в прошлом году, помните, скандал был с типографией? Тогда как раз поднимали письма и звонки, проверяли, кто виноват. Выяснилось, что директор типографии лажанулся, ну, его и пригласили на выход.

Понятно. Сама-то слушала?

Меня это не интересует, – произнесла Марина таким тоном, что стало ясно: слушала, а как же.

Понятно. Хорошо, что предупредила, я послушаю. Ну а что кроме этого было-то?

Геннадий Львович приехал где-то полвторого, весь взмыленный. Побросал в портфель какие-то бумаги, и убежал. Успел только мне сказать, что вернется в понедельник. Мол, уезжает срочно по делам. С тех пор его и не видели. А в четыре примерно позвонил из Вены Лев Генрихович. Сказал, что Геннадий Львович серьезно заболел, на работу в ближайшее время не вернется, его функции будете исполнять Вы. Доверенность у Вас есть.

Есть, это верно. Я тебе потом дам, снимешь копию для бухгалтерии, по отделам разошлешь, чтобы в договорах знали как писать.

Хорошо. Так я дальше рассказываю. Велел подготовить распоряжение на этот счет. А еще велел все переговоры Геннадия и за последний месяц скинуть на диск. Мол, человечек специальный за ним подъедет. Я не успела к айтишникам сбегать, он перезванивает и требует туда же записать переговоры Коренькова. И весь почтовый ящик его туда же вытряхнуть. Правильно, Святослав наш общается в основном письменно, не то, что наше нещечко, которое писать затрудняется. А внешние почтовые службы ему, как финдиректору, служба безопасности отрубила. Я сходила, передала распоряжение. Вовка стал орать: Это как же, это что же?!! О чем он себе думает! Там же звуковые файлы, объем немереный, ни на какой диск не влезет. Все-таки разговоры за два месяца. Достал такую коробочку, внешний хард называется, говорит: тут два терабайта, может, хватит. Записал и мне отдал.

А у меня как на столе оказалось?

Уже утром в пятницу Генрихович перезвонил, велел открыть тебе доступ и кинуть ссылку с сервера на рабочий стол. Вовка сделал в две минуты. Они, кстати, очень рады, что ты теперь директор. Говорят, с тобой можно дело иметь.

Ну вот, молодец, снова со мной на «ты». А то я себя неловко чувствую. Понимаю, на людях надо блюсти внешнюю субординацию, но сейчас-то мы одни.

Марина расслабилась и улыбнулась заговорщически.

А еще Генрихович мне велел позвонить в кадровое агентство, пусть ищут нам нового финансового директора.

Тогда ты и прослушала его разговоры?

Делать мне больше нечего. Я позвонила, конечно, но, честно сказать, удивилась. После обеда Кореньков сам ко мне пришел и стал распространяться. Он думал, что Татьяна Павловна весьма простая девица, ничем, кроме своих клиентов, не интересуется, а она вон как! Та еще интриганка! Всех переиграла. И кладет мне на стол заявление об уходе. Заявления в папке нет, оно у меня, сейчас принесу. Можете подписывать, но лучше всего позвонить Льву нашему Генриховичу. Пусть подтвердит.

Позвоню. А сама ты как думаешь, я интриганка?

Татьяна Павловна, когда здесь еще Сан Саныч сидел, шел разговор о том, кто будет на его месте. Я, скажем так, присутствовала. Когда твою кандидатуру обсуждали, Лев Генрихович ко мне повернулся и спрашивает: А Вы, Марина, что думаете о госпоже Афиногеевой? Я тогда сказала, что вижу в тебе один недостаток: ты совершенно не интриганка, интриг не понимаешь, поэтому перед ними беззащитна. А Сан Саныч засмеялся: Мариночка, говорит, это счастье, что она их не видит. Если Татьяна Павловна учует интригу и поймет, от кого она исходит, я тому не позавидую. Сейчас я вижу, как он был прав. Кстати, в этом кабинете останешься, или большой займешь?

Резонный вопрос. В этом. А большой надо будет под конференц-зал переоборудовать. Там и переговоры можно проводить, а то переговорных не хватает.

Поняла. Татьяна Павловна, я в папку положила срочные документы. Ты уж посмотри. А в двенадцать нужно будет съездить в банк вместе с Ольгой Васильевной, ты же у нас теперь обладаешь правом подписи. Петрович тебя отвезет, он в курсе.

Хорошо. Кофе неси, я пока документы посмотрю.

Татьяна невероятным усилием воли сосредоточилась на бумагах, и в полдень, когда за ней пришла главный бухгалтер, все уже было прочитано, резолюции наложены, платежки и счета подписаны. Съездили в банк, пообедали и вернулись. По дороге Ольга Васильевна трещала без умолку. Эта обычно молчаливая и спокойная женщина была возбуждена свыше всякой меры. Она то ужасалась, то жаловалась, то восхищалась. Из всего этого Татьяна с трудом поняла, что дела на фирме в последнее время шли из рук вон плохо, генерального водили за нос все, кому не лень. Кому было не лень, предстояло разобраться. Выяснилось также, что Станислав Вадимович как в пятницу ушел, так в офисе не появлялся.

Приехав, Таня велела опечатать компьютер финансового директора и перенести к ней в кабинет. Почту ей слили, но что еще могло там находиться, она даже представить себе не могла. Одно было ясно: Кореньков что-то химичил, подставляя других. Надо было докопаться, в чем тут дело.

Остаток дня она провела одновременно прослушивая разговоры и читая почту бывшего финансового директора. К восьми часам у нее уже голова сделалась квадратная. Большинство разговоров были пустые, не несли нужной Тане информации, как и большинство писем. В результате она прослушала половину разговоров, а почту за месяц удалось просмотреть всю. Она выцепила шесть писем, показавшихся подозрительными. В звуковых файлах ничего криминального не нашлось. Видно, все такие разговоры шли с мобильника. Тягучий манерный голос Святослава утомлял до невозможности. Ответственная Татьяна понимала, что завтра придется отслушивать вторую половину, и ее заранее мутило.

В половине девятого позвонил Сергей. Он давно уже был дома, ждал, когда Таня придет с работы и очень удивился, узнав, что она даже не знает который час. Он ликовал, его просто распирало от радости, и не хватало сил держать все в себе. Сегодня он принес Веронике Игоревне роман, который планировал печатать, и она поручила ему работать с его автором. При этом разговаривала приветливо, не как раньше, впрямую сказала о том, что после Нового года его ждет повышение. Окрыленный, он ждал Татьяну, чтобы поделиться с ней удачей, а она, судя по голосу, просто забыла об его существовании. Обидно. Ее оправдания, что день был трудный, что ее назначили исполнять обязанности генерального директора, и ей пришлось принимать дела, которые на фирме очень и очень непростые, он пропустил мимо ушей. Ясно было одно: она сейчас поедет домой, а он со своими радостями останется один в пустой квартире.

Таня уловила обиду в голосе Сергея, поняла, что была невнимательной и холодной, но сделать ничего не могла. Если в таком состоянии все бросить и поехать к любовнику, через час они разругаются насмерть. Сергей обладал способностью заводить Татьяну с полпинка, она возбуждалась от одного прикосновения, но успокоить ее, утешить и смягчить тревогу не умел. Хорошо, что напомнил о времени. Правда, уже поздно, надо закругляться и ехать домой. Таня распечатала подозрительные письма, чтобы перед сном еще раз их просмотреть. Марины в предбаннике уже не было. Практически все отделы разошлись по домам, только у видеоинженеров народ кустился. Слышались возгласы, звон чашек. Обычное дело: ребята приходят на работу к обеду, а потом жалуются, что сидят чуть не до полуночи. Перевести их на нормальный график невозможно, сразу начинают из рук вон плохо работать. Татьяна шмыгнула мимо их комнаты к выходу, попрощалась с вахтером и направилась домой. На улице похолодало. Не иначе скоро зима начнется, подумала Таня, и, как бы в ответ на ее мысли, с черного неба начали падать крупные рыхлые хлопья снега. Так странно, сказало себе ее вечно наблюдающее внутреннее существо, снег такой белый, а небо совершенно черное. Одно рождается из другого. Как такое может быть?

Эти отвлеченные мысли помогли Татьяне переключиться. Ехать в снегопад было непросто, пришлось отдать процессу вождения все внимание. Поэтому дома она уже не думала о работе. Поела, походя сунула нос в тетради к сыну и пожаловалась бабушке на страшную усталость. Понимая, что усталость есть результат возвышения ее внучки, Полина Константиновна посочувствовала ей. Велела идти в комнату и лечь отдохнуть. Сама же приготовила чай и принесла Тане, что делала только когда та была больна.

Татьяна поблагодарила бабку, выпила чай, достала бумаги, но просматривать их не хотелось. Просто мозги отказывались думать в эту сторону. Она попыталась сосредоточиться на сыне и бывшем муже. Та же история. Снова всплыл Сергей и его обида. Ну что с таким поделаешь? Он хороший, добрый, порядочный, ее любит, но понимать не понимает. А она его понимает? Тоже нет. Таня не могла себе представить мысли и чувства мужчины. А если подойти к вопросу с другой стороны? Сергей, кроме того, что мужчина, еще и человек. Был хорошим учеником в школе, говорят, блестящим студентом в этом своем полиграфе, и что? Столько лет сидит в своем издательстве на грошовом окладе, не пытаясь что-то изменить. Да, это у него апатия в результате душевной травмы. Какой травмы, неясно, но причина должна быть. Таня заранее готова была оправдывать возлюбленного, но понять даже не пыталась. Говорят, понять — значит простить. Но прежде, чем совершается прощение, приходит осуждение. Если все отлично, нечего и прощать!Увидеть ясными глазами его способ существования, а потом простить за него — нет, на это Татьяна была не готова. Легче закрыть глаза и восхищаться его ласковым голосом и нежными руками. Мысль о совместной жизни она отложила на потом, а в постели им было так хорошо!

Вот теперь он на нее обиделся. Ничего, пройдет пара дней, она разберется с делами и найдет в своем графике место для любви.

Прошло несколько дней и действительно все наладилось. Во-первых, Таня разобралась с интригой Коренькова. К шести подозрительным письмам добавилось два разговора, которые его полностью изобличали. Стало ясно, что именно он подсунул дурацкую идею аферы Геннадию, а когда Ольга Васильевна отказалась подписывать платежки, испугался. Но перемудрил. Если бы вовремя бросился к хозяину, смог бы разрулить ситуацию, а он решил подставить Таню, руководствуясь принципом «раз баба, значит, дура». Подсунуть-то подсунул, но явно действовал не в собственных интересах, выполнял чей-то заказ. Чей? Это осталось за кадром. Брать на себя функции детектива Таня не собиралась. В конце концов, есть служба безопасности, пусть она работает.

Во-вторых, она наконец получила доступ ко всей финансовой информации и пришла в ужас: ничего невозможно было понять. Кореньков, видимо, подворовывал, путая отчетность. Пришлось сесть с Ольгой Васильевной и постараться разобраться. Та всплескивала руками и даже пыталась заплакать. Таня посмотрела на нее сурово, велела вызвать аудитора и найти течь. Почему-то Ольгу Васильевну это очень порадовало и ободрило. Видно, вины за собой она не чувствовала. Татьяна рассчитывала в ближайшее время привести финансовые дела холдинга в порядок.

В-третьих, отношения с Сергеем наладились. Уже в среду она нашла время прийти к нему после работы. Когда она появилась перед ним, такая желанная, страстная, готовая любить, Сергей не нашел в себе силы кочевряжиться, а потом делать это было поздно. Оказалось, эти встречи, длившиеся от силы час, работали как мощнейший допинг. Странно, но это действие наблюдалось у обоих. Татьяна просто летала, успевая за день прокрутить такой объем работы, о котором раньше и помыслить не могла, и не ощущала усталости. Наоборот, к тому моменту, когда можно было покинуть стены родного холдинга и устремиться навстречу возлюбленному, она чувствовала прилив сил. Вернувшись домой, она щебетала с бабушкой, проверяла уроки у сына, читала какие-то документы и просматривала материалы креативщиков: сил хватало на все.

На работе у Сергея все отметили, что он во-первых, стал лучше выглядеть, а во-вторых, с заданиями справляется на диво быстро и хорошо. Да он и сам чувствовал себя помолодевшим и сильным как никогда. Издательские дамы стали краснеть и делать разные странные телодвижения, встречаясь с ним ненароком в коридоре. Сама Вероника Игоревна, вызвав его к себе для беседы о новом авторе, слушала невнимательно и глядела на него затуманившимся взором. Сергей отметил про себя, что она очень даже ничего. Если бы не была начальницей, стоила бы самого пристального внимания. Не Таня, конечно, но тоже в своем роде очень хороша. Фигурка стройненькая и грудь красивая. К тому же лет на пять моложе. Незаметно для себя он перешел на задушевный тон, заговорил бархатным голосом, который появлялся у него обычно в интимные моменты. Взор Вероники Игоревны стал совсем томным. Сергей спохватился, взял себя в руки, голос его вдруг зазвучал мощно и сурово. Начальница встрепенулась, вернулась к действительности и утратила томный вид. Дальнейшее совещание прошло как обычно, если не считать оставшегося у Сергея чувства, не облеченного в слова, но от этого не менее острого, что у него появилась мужская власть над директоршей. Он не собирался этой властью воспользоваться, но ощущение было приятнейшее. Вечером, целуя Танину грудь, он вдруг вспомнил бюст Вероники Игоревны, и это придало моменту незнакомую ему ранее пикантность. Он был победителем, этим все сказано.

В пятницу в разгар рабочего дня позвонила Лина и сказал, что хочет забрать Толика на дачу уже сегодня, часов в пять. Пусть берет с собой учебники, уроки на понедельник может сделать и там, если что, Леша поможет. Видно, рядом находился кто-то из семьи: тон Лины намекал на Танины встречи с Сергеем, но слов об этом сказано не было. Таня от радости чуть не подпрыгнула: у нее будут целых две ночи свободны. Дальше она работала так, что искры летели. К шести, то есть к концу рабочего дня, нерешенных текущих дел не осталось. Она позвонила Сергею и радостно сообщила, что приедет сегодня и сможет остаться до воскресенья. Получив в ответ взрыв ликования, Татьяна стала собираться.

Вдруг она услышала, что у двери кто-то скребется. Таня ненавидела эту мышиную манеру.

Ясно, что это не Марина. Та только что ушла в бухгалтерию с кипой подписанных документов, на обратном пути собираясь зайти к креативному директору, забрать утвержденные цветопробы для передачи типографскому курьеру. Так рано вернуться она не могла. Кто бы это мог быть?

Татьяна распахнула дверь и увидела перед собой жалкое личико сотрудницы из клиентского отдела. Та сжимала в руках большую папку и смотрела просительно.

Татьяна Павловна, здесь материалы... Я подготовила... Ну, для Вашего клиента..., – проблеяла девушка, – Вы не посмотрите?

Лена, для какого клиента?

Для «Сигмы-стройинжпроекта» ... Их мне отдали...

Татьяна сообразила: этой девчушке передали Витькину контору, теперь она с ними работает. Блин, это же ее одноклассник, надо было держать на контроле, а у нее из головы вон. Ладно, пять минут есть, разберемся.

Первый вопрос: договор подписан? – произнесла Таня и вспомнила, что на днях сама же его подписала.

Подписан, Татьяна Павловна, – пролепетала Лена. Было видно, что она трясется от страха. Непонятно только, почему. Таню в клиентском отделе любили. Может, ее новое величие так пугает неопытную сотрудницу?

Хорошо. Что Вы мне принесли?

Презентацию стратегии и макеты... Мне креативщики дали, я хотела Вам показать...

Тане захотелось заорать и стукнуть эту дуру чем-нибудь тяжелым по голове. Отнимать у нее время в такой момент! Но она вовремя вспомнила, что она не просто Танечка, а госпожа Афиногеева, исполняющая обязанности генерального директора. А эта дама никогда не позволяет себе быть невежливой с подчиненными. Суровой, требовательной — пожалуйста, но грубой?! Это на равного себе, а лучше на вышестоящего можно наорать, даже матерно. Пришлось сдержаться и объяснить девочке ее ошибку.

Господи, с каких пор генеральный директор холдинга занимается макетами? У Вас есть непосредственный начальник, Лена? К нему и идите. Вернее, к ней. Если Бабакиной нет на месте, у Вас остается еще директор агентства, креативный директор, наконец. Ко мне-то зачем Вы пришли?

А как же...? Ну, то, что это Ваш клиент?

Милая моя, какая разница? Вы с ними работаете? Вот и работайте. Я подключусь, если возникнут проблемы. Все, Лена, я уехала. Пусть Бабакина проверит Ваши материалы, если все в порядке, договаривайтесь о Сигмой о встрече.

Татьяна не стала выслушивать лепет бедной Лены, подхватила сумку и вылетела из офиса. В машине почувствовала, что была не совсем права. Она обещала Рустаму и Вите, что сама займется их заказом, проконтролирует. С другой стороны, она сделала, что могла. Сейчас у нее и так много работы, а в рекламном агентстве люди вполне квалифицированные, справятся.

До дома она добралась в рекордном темпе. Судьба как будто подыгрывала, на пути не попалось ни одной пробки. Дома Таня нашла бабушку в благодушном настроении. Любимый внук перед отъездом на дачу скачал ей любимые сериалы про Шерлока Холмса и Принца Флоризеля. Будет чем развлечься в выходные, тем более что все уезжают и никого не надо обслуживать. Татьяна не стала обращать внимание бабушки, что та уже давно никого не обслуживает, в лучшем случае чайник ставит. Порадовавшись на разумное дитя, она переоделась, кинула в сумку кое-какие одежки и отправилась к Сережке.

Выходные прошли божественно, то есть как в раю до грехопадения. За два дня Татьяна не удосужилась надеть на себя ничего более существенного, чем Сережина майка. И то, не потому, что стеснялась, а потому, что из окон немного тянуло. Оказалось, можно целый день валяться на кровати, ни о чем не заботясь. Все мысли из головы как будто ветром выдуло. Она даже еду не готовила, объясняя это тем, что находится не у себя дома. Но объяснений никто и не требовал. Порезать овощи в салат Сергей не считал за труд, сосиски сварить — тоже мне, работа. Кофе у него вообще лучше получается. А все остальные продукты: плюшки, фрукты, колбаса и сыр, — не требовали готовки. Когда пришло время уходить, Таня пожалела, что все так быстро заканчивается. Хорошо бы так отпуск провести. На Новый год не получится — она едет в Чехию с сыном. Может, на майские? Отправит Толика на дачу к Лине...

Сергей тоже был счастлив. Впервые все складывалось так, что он получил власть над обожаемым существом. Таня кротко позволяла ему решать все за себя. Соглашалась с любым его предложением, пылко отвечала на ласки и тихо засыпала ночью, прижавшись к нему. Понятно было, что это ненадолго, закончится воскресенье, и она уйдет в свою обычную жизнь, где решения принимает она, и только она одна. Но сейчас эта игра в большого и сильного мужчину и маленькую беззащитную женщину пьянила и возбуждала.

Вечером в воскресенье они с трудом расстались, давая друг другу слово как можно скорее все повторить. Толик приехал от Лины счастливый и довольный: он рубил дрова, жарил шашлык, помогал Леше и Севе что-то мастерить в сарае, вообще провел выходные с толком. Уроки? Ах, уроки. Ну, письменные он сделал. А устные? Ну что ты, мама, придираешься? Устные обойдутся.

В понедельник забег, начатый на прошлой неделе, продолжился. У Татьяны не было ни одной свободной минутки, если не считать того часа, который она ежедневно проводила с Сережей. Ее этот ритм устраивал: на лишние переживания и думы о плохом просто не оставалось ни времени, ни сил. Призрак Туманского таял в голубой дали, он не звонил. Бабушка, проникнувшись наконец, важностью момента, вела себя на удивление тихо, не вязалась. Толику, конечно, доставалось меньше материнского времени, но больше сердечности и теплоты, так что он тоже не был в обиде. Наконец лег снег. В Москве он довольно быстро превратился в грязь, но за городом стало бело и прекрасно. Лина снова забрала мальчика на выходные, обещая ему катание на снегокате. А Таня опять два дня провела с Сергеем, практически не вылезая из постели.

За эти две недели она похудела, лицо немного осунулось, но глаза сияли как звезды, и выглядела она теперь как молоденькая девушка.

В понедельник аудитор пообещал, что уже завтра сможет познакомить ее с результатами своей работы. Вид у него при этом был отнюдь не радостный. Татьяна как раз подписала многообещающий контракт, настроение у нее было самое радужное, но постная мина аудитора согнала улыбку с ее лица. Ну, остается надеяться, что ничего сверхъестественного не произошло, обычные бухгалтерские недоработки. Не успело развеяться впечатление от разговора с аудитором, позвонил Рустам.

Татьяна Павловна, к нам тут пришла на встречу девушка от Вас. Мы с ней никак не можем найти точки соприкосновения. Вы нам не поможете?

Прямо сейчас? Хорошо, давайте. Мне, правда, до вас еще ехать. Ну ничего. Если вы можете немного подождать... Да, в интересах дела, я понимаю... Девушка наша еще у Вас? Да? Хорошо. Скажите ей, чтобы она меня подождала, я буду минут через сорок.

Таня сунула ноутбук в портфель, схватила пальто и выбежала из офиса. Звонок Рустама сбивал ее планы на сегодня, но она почему-то радовалась возможности на минутку вырваться из стен родной компании. Все-таки она любила работу с клиентами. Татьяна не стала связываться с машиной. В это время дня по Москве не проедешь, поэтому она быстренько нырнула в метро и уже через двадцать минут входила в здание Сигмы. По дороге она раздумывала, будет ли там Витя и удастся ли им поговорить. Зачем ей нужно с ним разговаривать, так и осталось за кадром.

В переговорной, куда Татьяну проводила секретарша, были только Рустам и несчастная Лена. На столе перед ними были навалены бумаги, среди которых примостились чашки с кофе и тарелка с печенюшками. Рустам с отсутствующим видом пил кофе, Лена копалась в бумагах. Видно было, что она готова зареветь, но крепится.

Увидев Татьяну, Рустам оживился, вскочил со своего места и даже попытался поцеловать ей руку. Зря. При подчиненных Татьяна предпочитала держаться с клиентом более официально.

Рустам Ринатович, позвольте мне поговорить с моей сотрудницей с глазу на глаз. Это не займет много времени. Минут через десять я буду готова ответить на все Ваши вопросы.

Дорогая Татьяна Павловна, Позвольте поблагодарить Вас. Вы приехали гораздо быстрее, чем обещали. Разумеется, Ваше время в Вашем распоряжении. Я пока пойду займусь делами.

Он вышел. Татьяна повернулась к вконец обалдевшей Лене.

Рыбка моя, материалы у Вас с собой? Я не имею в виду бумажки, – остановила она робкий жест девушки в сторону наваленной на столе горы бумаг, – я имею в виду флешку с файлами?Презентация и все такое.

Вообще-то да. Но мне не на чем их показывать.

Мне есть. Доставайте, – Татьяна уже подключала ноутбук. В крайнем случае у нее тут тоже кое-что можно найти.

Давным-давно она приняла систему, по которой все материалы по текущим проектам сохранялись и на сервере и на ее компьютере. После того, как программа закрывалась, с компа все удалялось, оставался только архив на сервере. Она не смотрела материалы по Сигме, но ей их присылали, она это знала точно. Значит, они скинуты в соответствующую папку. Осталось глянуть на них хоть одним глазком, а там уж она сориентируется.

Лена с вытаращенными глазами нашарила в сумке флешку и подала ей. Там были и презентация, и разработки по фирменному стилю: логотипы, образцы бланков, визиток и прочей дребедени. Таня глянула на варианты логотипа: что ж, вполне прилично. Есть два приемлемых. Креативщики молодцы. Я бы выбрала этот, сине-зеленый. Презентация тоже оказалась толковой и не представляла трудностей. Чем же Лена так не угодила Рустаму?

Лена, что случилось? Чем так недоволен Рустам Ринатович? И почему Вы только что не плачете?

А-а-а-а-а... Я стала рассказывать, а он стал цепляться. Ни одного слайда не дал рассказать как следует. И все время был недовольный...

Хорошо, собирайтесь и идите. Потом поговорим. Я здесь сама разберусь.

Куда идти? – Лена явно испугалась.

В офис, куда же еще. Рабочий день не закончился. И займитесь там чем-нибудь другим. Этот проект я у Вас забираю.

Девушка со слезами на глазах запихала бумаги в сумку и исчезла. Таня настроила презентацию и просмотрела ее еще раз. Она была готова к разговору.

Дверь отворилась и в переговорную заглянул Витя. Он страшно обрадовался.

Таня, ты здесь?! Здорово. А мне Рустам сказал: загляни, говорит, в переговорную, но отказался объяснить зачем. Ты нам уже сделала рекламу?

Витя, во-первых, здравствуй. А рекламу я вам только собираюсь сделать. Вот пришла показать наработки. Точнее, не я пришла, а моя сотрудница. Но они с Рустамом не нашли общего языка, пришлось мне подъехать.

Это плохо? – испугался Витя.

Это, скажем так, мне не очень удобно. Я теперь исполняю обязанности генерального директора, работы выше крыши. Но вы мои собственные клиенты, я не могу вас бросить. Особенно если что-то не так.

Ладно, я сейчас Рустама позову. Быстренько разберемся, в чем дело, и все будет в порядке, – Виктор распахнул дверь и крикнул:

Рустама там позовите! Он мне в переговорной нужен.

Не прошло и минуты, как появился Рустам. Татьяна открыла презентацию, начала показывать, комментируя каждый слайд. Работать по чужому материалу было непросто, помогал только многолетний опыт. Что-что, а презентации Татьяна умела проводить блестяще. Сейчас блеска не хватало, но получалось вполне сносно. Для рядового сотрудника это было бы даже отлично, но Таня не была довольна собой.

Рустам улыбался и почти не задавал вопросов. Витя вообще сидел молча. Он не очень вникал, ему просто нравилось смотреть на Таню и слушать ее голос. Под конец он спросил только:

Так какой вариант логотипа ты нам советуешь выбрать?

Второй. Он по цвету хорошо сочетается со звучанием названия, выглядит просто и лаконично, но одновременно солидно и дорого.

Его и выберем, – подхватил Рустам, – можно сейчас прямо утвердить. Заодно утвердим и бланки на его основе. А вся концепция мне представляется понятной. Идея презентационного ролика просто великолепная. Вот только про пиар и бонусные выходы Вам придется нам объяснять, я даже не представляю себе, что это такое.

С пиаром и бонусными выходами давайте разбираться, когда их время подойдет. Сейчас меня волнует общая концепция и бюджет.

Общая концепция мне лично нравится.

Мне тоже, – поддакнул Виктор.

Бюджет надо будет еще изучать. Да, по первому приложению мы можем сейчас заплатить. Фирменный стиль мы утвердили. Присылайте счет и документы на закрытие.

Вот все и сладилось. Непонятно только, как такой сговорчивый клиент довел до слез несчастную Лену? Или она сама виновата?

Отлично. Я пришлю другого менеджера, более опытного, надеюсь, вы с ним найдете общий язык. Рустам, а можно задать вопрос: что такое с нашей девочкой? Чем она Вас не устроила?

Она не могла ответить ни на один вопрос. Очень неадекватно на них реагировала, – Рустам говорил уверенно, но был слишком напряжен, даже покраснел. Что-то тут не то.

Это моя вина. Я думала, Лена уже готова к самостоятельной работе. Вероятно, я ошиблась. Теперь с Вами будет работать Кирилл. Он очень опытный менеджер, думаю, вы останетесь довольны. А Лена просто растерялась. На будущее, сначала дайте человеку рассказать все, что он знает, а потом можете задавать вопросы. Вот как сегодня, когда Вы слушали, а я рассказывала.

Рустам понял намек и покраснел еще больше. Действительно, он все это затеял в надежде организовать встречу Тани с Виктором. Почему-то он думал, что Татьяна сама придет представлять рекламную концепцию, и был разочарован, когда увидел перепуганную девчушку. Сейчас, когда все вроде удалось, но Татьяна показала ему, что видит его маневры и считает их недостойными, Рустам чувствовал себя не в своей тарелке. Он не привык получать по носу, хотя чувствовал, что получи за дело.

С другой стороны, он сделал то, что сделал и не жалеет об этом. Встреча с Татьяной подействовала на Виктора просто живительно, он воспрянул духом. Этого нельзя было не заметить. Но эти положительные сдвиги оказались ненадолго, все вернулось к исходной точке, а последнее время Виктору становится все хуже и хуже. Физически он здоров, но морально — просто инвалид.

Действительно, после приснопамятного бунта жизнь Виктора на короткое время улучшилась. Лера испугалась и стала вести себя тише воды, ниже травы. Но затишье было временным, противник просто перегруппировал свои силы. Лера сменила тактику. Из королевы она превратилась в жертву. Оказалось, что эта позиция гораздо более эффективна, чем предыдущая. Королеву можно свергнуть, но что делать с жертвой? Виктора сложившееся положение просто сводило с ума. Он уже не просто хотел, он страстно жаждал освободиться от опутавшего его спрута, но как человек глубоко порядочный не мог просто так выкинуть из дома женщину, доверившуюся ему и такую несчастную. Прежняя, указующая и требовательная Лера никогда не имела над ним такой разрушительной власти. Виктор перестал спать. Ворочался до утра, со всех сторон обсасывая сложившуюся ситуацию и не видя выходов, кроме самых фантастических, вроде внезапной смерти Леры от холеры. Отсутствие нормального сна тут же сказалось на работе: не выспавшийся директор ничего не соображал и злился по любому поводу. Если бы это продолжалось не две недели, а полгода, Лера, сама того не желая, привела бы своего мужчину либо на грань безумия, либо на грань банкротства.

Рустам вовремя заметил неприятные симптомы. Он не решился поговорить с другом по душам. Да и не верил, что это даст результат. Зато помнил, как полезно отразилось на нем общение с бывшей одноклассницей. Как раз пришелся звонок менеджера Лены, которая напрашивалась на встречу для представления рекламной концепции. У Рустама возник план во что бы то ни стало привлечь на встречу Татьяну. План сработал как нельзя лучше. Теперь нужно уйти в тень и дать процессу течь естественным путем.

Виктор был просто счастлив видеть Таню. Ее голос успокаивал, завораживал, врачевал. Ему показалось, что с прошлого раза она помолодела и стала еще красивее, а главное, просто ощутимо излучала волны счастья и умиротворения. Витя не прислушивался к презентации, справедливо полагая, что Рустам услышит все, что надо. Его время наступит, когда придется подписывать платежные поручения. За саму возможность сидеть за одним столом с этой женщиной и слушать ее спокойный теплый грудной голос он готов был платить, сколько и чем потребуется. Он расстроился, когда понял, что презентация закончена, решения приняты и она сейчас встанет и уйдет. Растерянно оглянулся на Рустама: помогай!, но тот сидел безучастно. Пришлось помогать себе самостоятельно. И он задал первый вопрос, который пришел в голову:

Таня, а ты уже обедала?

Нет, Витя, когда мне было.

Слушай, давай сходим пообедаем, – Виктор прикинул, что предложить. В дорогой ресторан сейчас вести Таню не следовало, не надо перегибать палку, – У нас тут «Дрова» в соседнем доме, – и посмотрел на Таню просительно.

Хорошо. Спасибо что пригласил. А то я так и не выберу время, до вечера останусь голодной.

Вы пообедайте, ребята, а я делами займусь, – с облегчением произнес Рустам, хотя его никто не спрашивал, – Из-за этой вашей Лены столько времени потеряли, надо наверстывать, а я пока не голодный.

Виктор с Таней оделись и пошли в соседнее кафе. Им повезло, оказался свободен столик в самом углу. Сев там, они оказались отрезаны от окружающего мира. Боясь неловкости, Витя стал задавать дежурные вопросы для поддержания разговора, но из его уст они звучали необычно тепло и доверительно. Сама не зная как, Татьяна вдруг стала рассказывать ему про все, что случилось за последнее время. Исключая роман с Сережей, разумеется. Изложила историю с Геннадием и Львом Генриховичем, пожаловалась на то, что Туманский появился на ее горизонте и обхаживает сына, а она понять не может, зачем ему это нужно.

Тань, ты меня извини, конечно, может, я не в свое дело лезу, но меня все это наводит на мысль: не стоит ли твой Туманский за делами на твоей работе? Очень уж почерк похож.

Откуда ты знаешь?

Про почерк? Просто после того нашего разговора я навел справки. Кое-что удалось узнать. Спровоцировать нарушения и на гребне волны официального наезда подмять все под себя. Думаю, кроме всего прочего, он тебя хочет подставить.

Витя, зачем?

Скорее всего, ему нужен сын.

Столько лет не был нужен и вдруг понадобился?

Понадобился. У него целая империя вырисовывается, он теперь, блин, император. А императору нужен наследник. Не какой-нибудь сбоку припека, а законный. А у него один сын и наследник, другого не будет. Даша бесплодная. Ребенка ему не родит. Не разевай так рот, муха влетит. Я точно знаю, это же моя бывшая жена. Сколько я от нее ребеночка добивался, по врачам водил, все без толку. Она по молодости и аборты делала,и с таблетками экспериментировала, а кроме того болячки разные... У нее непроходимость этих, как их, в общем, маточных труб. Не надо было этого говорить, нехорошо, но так уж карта легла, что и не сказать было бы подло. В общем, теперь тебе его мотивы должны стать понятнее. Как считаешь?

Витя, Витя, что же это? Ты думаешь, он хочет отнять у меня сына? Зачем? Он в любом случае его наследник, а Толику со мной хорошо, он растет нормальным ребенком, я его против отца не настраиваю...

Я-то тебя прекрасно понимаю. Но представь себе: это твои рассуждения. Нормальной, порядочной женщины, хорошей матери. Боюсь, у него мозги совсем не так устроены.

Ты прав. Спасибо, Витя. Ты мне очень помог, хоть знаю, к чему готовиться. Но как он собирается отнять у меня ребенка? Просто украсть? По суду я его не отдам.

Присудят, так отдашь. Но не думаю, что он на это пойдет, он чужими руками любит жар загребать.

Ладно, хватит об этом. Хорошо, что ты мне глаза открыл, я теперь думать буду. А у тебя как? Что-то ты выглядишь неважно.

На это Витя хотел ей ответить, что она, Татьяна, как раз выглядит потрясающе, великолепно, шикарно, и он хочет знать, почему, но сдержался. Зато пожаловался на свою глупость и Лерину хитрую политику. Жалобой в прямом смысле назвать это было трудно, просто описанием ситуации. Витя не выгораживал себя, считая во всем виноватым, именно это и подкупило Таню. А кроме того, известно, что когда не знаешь, что делать, надо переключиться. Она отвлеклась от своих переживаний и довольно живо представила себе дурацкое положение, в которое загнал себя ее бывший одноклассник. Подумала немного и сказала:

Да, загнал ты себя в угол. Вить, ты уверен, что хочешь с ней окончательно расстаться, а не чтобы она просто изменила свое поведение?

Тань, я вполне уверен. Меня от нее уже тошнит. Знаю, ты сейчас спросишь: как же ты с ней спишь? А вот так: она на своей половинке кровати, я — на своей. Понимаешь, у меня на нее не встает! Не хочу я ее! – почти выкрикнул Виктор и тут же с ужасом понял, что хочет. Не Леру, конечно. Безумно хочет вот эту женщину, глядящую на него внимательным взглядом глаз цвета спелого ореха. Вот сейчас прямо взял бы и... Он даже глаза закрыл от возбуждения. Закрыл всего на минутку, но этого хватило, чтобы облиться холодным потом и прийти в себя, – Прости, я, кажется, увлекся. Но я ответил на твой вопрос?

Довольно убедительно, – улыбнулась Таня.

Волна желания Виктора толкнула ее в грудь, как порыв ветра, но, неопытная в этих делах, она пока не отдавала себе отчет в происшедшем. Одно ей было ясно: человек страстно желает свободы. Что бы ему посоветовать?

Ну, не знаю... Просто ума не приложу, чем можно помочь в такой ситуации. Выгнать ее ты не решаешься. Хорошо бы она добровольно куда-нибудь уехала, а потом не смогла бы вернуться.

То есть сделать так, чтобы она меня бросила?

Это слишком сложно, она не идиотка, зачем ей тебя бросать. Нет, просто уехала. К больной бабушке в Пензу или на Багамы отдыхать... В общем, физически переместилась из твоего дома. Ты бы дал ей с собой денег. Ты же не пожалел бы?

Да уж! Что угодно отдам, лишь бы жить нормально. Я всегда здоров был как бык, а тут бессонница замучила.

Бессонница — это плохо. Я знаю, после развода год спать не могла, чуть не померла тогда. Теперь понятно, почему так неавантажно выглядишь. Спать надо, и все пройдет.

Ты хочешь сказать: она уедет, а я пока высплюсь? – вяло пошутил Виктор.

Спокойный доброжелательный тон собеседницы наводил на мысль, что его желание будет понято как жест отчаявшегося и на этом основании отвергнуто. Тем более у нее кто-то есть, она не врет. Конечно есть, вон как глаза сияют, несмотря ни на что.

Это тоже, – засмеялась Татьяна, – но я имела в виду другое. Когда она приедет обратно, пусть не сможет вернуться. Там, смени замки, номер телефона, в общем, сделай физически невозможным ее появление в твоем доме. Увидишь, когда через некоторое время она до тебя доберется...

Доберется, ты думаешь?

Доберется, куда денется. Но ты тогда будешь в выигрышном положении. Ей придется разговаривать с тобой со стороны, а не из твоей собственной постели.

Блин, Тань, ты такая умная! Это должно сработать! Я попробую. Обязательно попробую, хуже все равно не будет. Если получится, я твой должник.

Ерунда, Витя, мы же одноклассники, школьные друзья, в нашем мире почти родня. Ты мне тоже очень помог, так что не бери в голову. Кстати, времени уже много, мне пора.

Виктор посмотрел на часы и сказал пораженно:

Действительно, надо бежать, у меня тоже дел полно. Мы с тобой так хорошо сидели, я даже не почувствовал, как время пролетело, думал, сейчас как минимум на час меньше, – он махнул официанту, показывая, что ждет счет, – Слушай, я забыл сказать во время встречи: через три недели Новый год, а у нас нет подарков ни для сотрудников, ни для клиентов. Можно что-то придумать?

Можно. Вам же немного надо. Есть стандартные вещи, органайзеры, еженедельники, календари, нанесем логотип, да и дело с концом. Открытки можно сделать. Я тебе еще до конца рабочего дня пришлю варианты. Но надо поторапливаться. Быстро решать, утверждать, и вперед.

Тань, отлично. Буду ждать.

Официант принес счет. Таня попыталась расплатиться, Виктор не позволил. Положив в папочку купюру, зыркнул на нее так, что стало ясно: с ним лучше не спорить. Выйдя из кафе, они расстались. Татьяна поехала на работу, а Виктор вернулся к себе в кабинет. Настроение его резко улучшилось. Во-первых, на горизонте забрезжил призрак свободы, теперь у него был черновой набросок плана, как этой свободы добиться. Что-что, а доводить общие идеи до рабочих чертежей Виктор умел виртуозно. А во-вторых, он все время представлял себе Таню, и мысль о ней наполняла его теплом. Закрывал глаза и видел ее ясные глаза, улыбку, слышал внутри себя ее голос и смех. Как жалко, что эта женщина не свободна. С другой стороны, кто сказал, что она к своему мужику цепями прикована?! Надо будет за ней хорошенько поухаживать, может быть... Чем черт не шутит? Он даже взмок от этих мыслей. Потом сам себя одернул. Разлетелся ухаживать. Сначала нужно с Лерой разобраться. Вот когда Леру сплавим, тогда и поговорим. Потом сам себя похвалил: молодец, что придумал вопрос про эту сувенирную продукцию. Теперь будет повод ей звонить. А сувенирка не помешает, надо будет партнерам подарить, сотрудникам, клиентам и контрагентам.

Татьяна вернулась в офис, вызвала начальницу клиентского отдела и велела ей передать Сигму Кириллу, который, по ее мнению, должен был справиться. Тамара Бабакина была женщиной умной, деловой и очень энергичной. В свое время Таня сама рекомендовала ее на эту должность вместо себя. Бабакина стала двигать Лену, которая не справилась, отпустила ситуацию при первых признаках недоброжелательности клиента. В этом деле был виден кадровый просчет опытной руководительницы. Таня велела принести кофе, позвала начальника отдела кадров и обсудила с ней и Тамарой будущее Лены. Ясно, что девочка не годится для такой работы. Но она старательная, выгонять жалко. Может, сделать ее администратором отдела? Твердый оклад и четкий круг обязанностей, это она потянет. В клиентском отделе уже есть отличный администратор? Ничего, у креативщиков недавно Наиля уволилась, можно на ее место. Там шумно и весело, народ доброжелательный, девчонке понравится.

Решив с Леной, она вызвала Кирилла. Задала вопрос про сувенирную продукцию, попросила подготовить варианты. Отметила про себя, что тот очень доволен, получив Танин проект. Почувствовал близость к начальству, усмехнулась она про себя. Кирилла она знала как облупленного. Карьерист, циник, но работает безукоризненно. Сказал, что через час предложение по сувенирке будет у нее в ящике — значит будет.

Марина притащила папку на подпись, Таня выгнала всех, закрылась в кабинете и стала изучать документы. Поездка к Вите на работу дала ей необходимую передышку, сейчас мозг работал как часы. Еще до конца рабочего дня все было закончено. Кирилл не подвел, прислал четыре варианта, очень даже симпатичных. Татьяна перекинула их сразу Виктору и Рустаму. Надо соблюдать рабочий политес.

Вечером она походя сказала Сергею, что встречалась по работе с Андриановым. Тот буркнул: «Ну и как он там?», – но видно было, что ему не интересно. Как раз в это время он добрался до пуговок на ее жакете. Таня не стала вдаваться в подробности, ответила: «Нормально». В это самое время она поняла, что совершенно не может обсуждать свои трудности с Сергеем. С ним хорошо было в постели. Очень хорошо, просто замечательно. Но начни она сейчас говорить про Туманского и своего сына — и все будет безвозвратно испорчено. Витьку Андрианова и постель она даже в мыслях не связывала, но обсуждать с ним все стороны жизни оказалось интересным и полезным.

С ним можно говорить обо всем. Почти как с Линой. Выходит, с ним хорошо дружить. Мелькнула дурацкая мысль о невозможности дружбы мужчины с женщиной. Невозможно, и не надо. Просто мы полезны друг другу. А Сережку я люблю. Это совсем другое.

Наутро что-то случилось с городом. Он встал в одну многокилометровую пробку. Дорогу, на которую обычно уходило минут двадцать, Татьяна проделала за полтора часа. Естественно, опоздала, к счастью, ненамного. Привычка приезжать на час раньше положенного помогла. Аудитор ждал Татьяну в предбаннике. Марина поила его чаем с ванильными сухарями и шоколадными конфетами. При виде директора он вскочил и схватил со стола объемистую папку. Татьяна махнула ему рукой:

Подождите, пожалуйста. Минут через пять-семь я буду готова с Вами подробно поговорить, – и обратилась к Марине, – И позови сюда Ольгу Васильевну, без нее мы даром время потратим.

Быстро просмотрев почту, она нашла письмо от Вити. На душе потеплело, хотя это был простой ответ на ее вчерашнее послание. Тот просто сообщал, какой вариант выбрали, предлагал прислать приложение на подпись и счет. Порадовавшись такой небывалой оперативности, Таня перекинула письмо Кириллу. Ответив еще на два срочных сообщения, а попутно переменив туфли и выпив горячего чаю, она открыла дверь в предбанник: заходите.

В этот самый момент вошла и Ольга Васильевна. Отлично.

Аудитор открыл свою папку и огласил вердикт: он обнаружил 137 нарушений, из них 52 серьезных. Тане стало нехорошо. Она взяла себя в руки с попросила разобрать каждое нарушение, определить, что в связи с этим можно предпринять. Они заседали пять с половиной часов без перерыва. Каждые полчаса Марина приносила им то кофе, то чай. Время от времени вызывали на ковер кого-то из сотрудников. За это время удалось разобрать и определиться с самыми сложными и вопиющими случаями. Но работы оставалось еще дня на два при том же режиме. Татьяна была готова сидеть сколько понадобится, Ольга Васильевна, понимавшая, что большая часть вины на ней, не противилась, но аудитор взмолился. У него сегодня есть еще дела. Договорившись на завтра, Таня его отпустила, а сама продолжила работать с главным бухгалтером. Дамы сделали часовой перерыв, поели без аппетита, и снова засели. Около одиннадцати Татьяна вдруг поняла, что читает бумагу по третьему разу, не понимая ни слова. Она резко встала, прохрипела: «Все, на сегодня хватит», и с треском захлопнула папку. Ольга Васильевна подняла на нее жалобный взор:

Ох, слава Богу... А я уже час как не могу сосредоточиться, и все ждала, когда Вы устанете.

Ольга, Васильевна, ну что же Вы, надо было сказать. Я сама уже ничего не соображаю. Ладно, мы с Вами хорошо поработали, завтра докуем.

Какое, блин, хорошо. Этот мерзавец Геннадий так основательно запутал дела, что впору было караул кричать. Некоторые нужные бумажки к счастью нашлись у него в сейфе. Кое-что было у Коренькова. Но многое приходилось создавать заново, запрашивать у контрагентов, банка, искать по отделам. Список того, что нужно срочно сделать, рос как снежный ком, а претензии аудитора были и на треть еще не разобраны.

Таня вышла на крылечко и поняла: она не годится для вождения. Несмотря на то, что в этот поздний час Москва опустела, за руль ей лучше не садиться. К счастью, не успела она махнуть рукой, как перед ней затормозила машина. И не какая-нибудь старенькая девятка, а большой солидный внедорожник. Дверца распахнулась, из машины ей улыбался Виктор.

Привет! Ты что здесь стоишь? Где твоя машина?

Это ты откуда тут взялся?

Я мимо ехал, гляжу — знакомая фигура. Ты голоснула, я остановился.

А я сегодня так уработалась, что сил нет за руль садиться. Решила на такси.

Ну садись, отвезу тебя домой.

Спасибо, – сказала Таня, залезая на сиденье, – Кстати, я закрутилась и забыла тебе позвонить, поблагодарить за оперативность.

Нам уже твой Кирилл три раза звонил, прислал приложение, счет и образцы с курьером. Всем понравилось, Рустам утвердил. Так что за оперативность надо благодарить тебя.

Таня смутно вспомнила, что Кирилл приносил на подпись какой-то счет, но уверена не была. Она вообще отключила мозг от текущих дел. Значит, все в порядке. Контора работает на автомате. А вот ее автопилот отключился: Сереже она позвонить забыла, а теперь уже поздно. Обидится как пить дать. Сам-то почему не позвонил? Татьяна достала мобильный. Ну, так и есть, отключила его еще в начале рабочего дня, да так и не включила обратно.

Дальнейший разговор как-то не клеился. Виктор спросил, куда она собирается на Новогодние праздники, она ответила, что в Прагу. Говорила как бы нехотя, односложно, и он отстал. Татьяна слишком устала, а Витя боялся спугнуть атмосферу покоя и доверия.

Он вел машину и тихо радовался своему везению. Ему пришлось съездить по делам на объект недалеко от Таниного офиса, где он благополучно застрял. По дороге туда проезжал мимо и, хотя никогда не был у Татьяны на работе, услужливая память подсказала, что это название улицы имеет к ней отношение. На обратном пути он проехал тут уже специально. Он ни на что не надеялся, рабочий день давно закончился, ему просто приятно было видеть здание, в котором она трудится. И вдруг такая удача! Она сама вышла к бровке и махнула рукой. Одно огорчало: толку вышло немного, поговорить так и не удалось. Таня была какая-то смурная, уходила в себя и возвращаться не спешила. Через двадцать минут поездка закончилась, она попрощалась и вышла. Он даже в щеку чмокнуть ее не успел.

Простившись с Таней, Витя решил навестить маму, благо все равно оказался рядом. К Лере ехать активно не хотелось. После такой встречи ее жужжание сломает ему весь кайф. Мама другое дело, мама человек понимающий. Поговорить о Тане с ней не получится, но можно будет помолчать.

Татьяна не успела войти в дом, как бабушка сказала ей с осуждением в голосе:

Тебе три раза звонил какой-то мужчина. Сказал, что знакомый.

Ну и что?

Спрашивал, где ты и когда будешь. Я сказала ему, что ты на работе, а о том, когда вернешься, ты мне не докладываешь, – теперь в голосе Полины Константиновны звучала претензия. Ясно, осуждение относится к мужчине, а претензия к тому, что ей не докладываются.

Бабушка, у меня совещание сегодня шло с утра и до десяти. Завтра, между прочим, будет то же самое. И послезавтра. В компании идет аудит. Слушай, у нас есть, что поесть? Я голодная, как собака.

Возьми в холодильнике. Там суп, второе, все. Я же не знала, когда ты придешь, – обиженно произнесла старая женщина, – Позвонила бы, когда выходила, я бы разогрела.

Ты права, бабушка, надо было позвонить, но я забыла. Торопилась машину поймать и домой.

Мам, а что случилось? – встрял Толик. Ему давно уже хотелось вставить слово, но лезть поперек бабушки он не решался, – Зачем было что-то ловить? Где твоя машина?

Толь, не волнуйся, с моей Крошкой все в порядке, стоит себе у офиса на стоянке. Это я никуда не гожусь. Устала просто неимоверно. В таком состоянии за руль? Я, конечно, уже ничего не соображаю, но тут и соображать не надо, дело ясное.

С тебя много взяли? Ну, мне просто интересно, – добавил он, заметив, что бабушка уже готова вмешаться и начать его воспитывать.

Совсем ничего не взяли. Знакомый подвез. Видишь, какая у тебя мать экономная? – болтала Татьяна, разогревая суп и таская из кастрюльки холодные котлеты, – Люди, пожалейте меня, я ни жива, ни мертва. Сейчас поем, в ванну и спать. Спать, Спать...

И Полине, и Толе было очень интересно, какой такой знакомый подвез Таню из офиса и что там у них случилось, но они не стали расспрашивать. Видно было, что нервы у нее на пределе, сейчас ни с того ни с сего может начать орать или рыдать. Полину это бы не остановило, она ничего не имела против скандалов, если бы не присутствие внука. Ей казалось недопустимым устраивать такое на глазах малого ребенка. Что этот так называемый малыш уже не так мал и соображает не хуже взрослого она в расчет не брала, и слава Богу.

Таня быстро покидала в себя еду и уединилась в ванне. Ее всегда поражала дивная способность воды смывать с тела не только грязь, но и усталость. Да что там усталость, вообще любой негатив. Забравшись в горячую воду она мокла в ней как минимум полчаса. Стало легче. Перебравшись из ванны под одеяло, Таня наконец решилась и набрала Сережин телефон. Он взял трубку и с места в карьер начал:

Куда ты пропала?!!! Я звоню тебе на мобильный — абонент недоступен! Дома твоя бабка мне отвечает, что ты вернешься неизвестно когда! О чем ты думаешь, я не понимаю!

Сереж, успокойся! У нас на работе аврал. Форс мажор, понимаешь!

Ну и что, могла бы позвонить, предупредить! Это ты могла сделать?

Татьяна почувствовала, как в ней нарастает волна гнева. Она и так устала как не знаю что, а тут ей будут права качать?! Захотелось заорать, швырнуть мобильник в стену, растоптать его, в общем, как-то излить поднимавшуюся в ней волну злобного чувства. Чтобы не поддаться этим желаниям Таня быстро выключила телефон и сунула под подушку. Не хватало дорогой аппарат из-за этого дурака разбить. Попадись ей в этот момент Сергей во плоти, она бы с удовольствием стукнула его, разорвала рубашку, вырвала клок волос. Сейчас он был ей не просто неприятен — ненавистен. Ему повезло, что он находится вне досягаемости. Пришлось удовлетвориться пинками по валику дивана. Это позволило Тане как-то разрядить накопившееся напряжение, и вскоре она провалилась в глубокий сон.

Следующий день вышел таким же тяжелым, но на горизонте уже замаячило окончание мук и страданий. После того, как вчера справились с самыми серьезными вопросами, остальные удавалось разбирать на удивление быстро и эффективно. Конечно, еще многое предстояло сделать, но хотя бы стало ясно, что именно. Татьяна с Ольгой Васильевной переместились в бывший кабинет Геннадия, там было больше места. За огромным, как беговая дорожка на стадионе, столом, посадили еще трех бухгалтеров, на столе разложили документы. В Танином кабинетике заседал аудитор. Он выдавал очередную информацию, которую тут же начинали обрабатывать в соседнем помещении. Часа в три стало ясно, что его ценная помощь больше не требуется. Таня поблагодарила человека и отпустила с миром. Теперь не только аудитор, она сама была не нужна. Ольга Васильевна могла справиться самостоятельно.

Вернув себе собственный кабинет, Татьяна наконец добралась до текущих дел. Ее самоотстранение не прошло бесследно: накопилась уйма бумаг, требовавших немедленного решения. Пришлось попотеть. Дело осложнялось тем, что Ольга Васильевна и ее подчиненные то и дело врывались, чтобы получить ответ на самые разные вопросы.

Татьяна завершила все дела как и вчера, в одиннадцать, но и вполовину так не устала. Вчера все было беспросветно, а сегодня стало ясно, что ситуацию удается разрулить. Дома бабушка была настроена на удивление мирно, сунула Тане под нос тарелку и ушла к себе, что-то бормоча. Толик подсел к матери:

Мам, представляешь, я бабушке всего Индиану Джонса скачал, она оторваться не может. Жаль, там всего четыре серии. У меня идея: в следующий раз я ей скачаю всего Джеймса Бонда. Его ей надолго хватит.

Мысль развлечь таким образом старушку показалась Тане забавной. Она, захихикав, предложила подсунуть бабушке еще «Назад в будущее», ей должно понравиться. Отличный способ нейтрализовать агрессию. По ассоциации она подумала, не позвонить ли Сергею. Вчера он на нее кричать пытался, что будет сегодня? Она даже достала из сумки телефон, но раздумала. Завтра, если удастся закончить не так поздно, она прямо к нему заявится. По телефону он кричит, а что будет, когда увидит ее во плоти? А если завтра опять до десяти сидеть придется? Значит, она заявится к Сергею послезавтра, только и всего.

Назавтра к трем часам все было кончено. Нет, работы еще предстояло — хоть отбавляй, но по всем позициям появилась ясность и определенность. Бухгалтеры собрали бумаги и вернулись в свою бухгалтерию, а Таня получила возможность провести совещание с рекламщиками. Они бы обошлись, но ей самой нужно было окунуться в знакомую работу, чтобы восстановить нормальное состояние духа, подорванного нервотрепкой. В пять зашла Ольга Васильевна и отпросилась уйти на час раньше. Татьяна ее отпустила: тетка за два дня переработала на месяц вперед. Мысль о том, что она переработала тоже, подсказала и решение: она сейчас же уйдет домой. То есть поедет прямо к Сережке, он должен прийти с работы. Сказав Марине, что уезжает по делам и сегодня уже не вернется, Таня схватила пальто и сумку и была такова.

Подъезжая к родному району, она задумалась. Что она скажет, когда Сергей откроет дверь? А он что ей ответит? Обстановка способствовала: Татьяна плелась в пробке со скоростью, близкой к нулю. По-пластунски можно было доползти быстрее. Всю дорогу она прокручивала в уме варианты разговора, и все они ей не нравились, потому что заканчивались скандалом и разрывом отношений. Взвинченная донельзя, она взлетела по лестнице, игнорируя лифт, и позвонила. За дверью раздались шаркающие звуки: Сергей шел издалека в тряпичных шлепанцах. Татьяну уже трясло от нетерпения. Наконец дверь открылась. На пороге возник Сергей в очках и с пачкой бумаг в руке. Было видно, что он не успел переодеться после работы. Может быть даже не поел. Как пришел домой, стал читать рукопись.

В первую минуту оба молчали и не двигались с места. Потом Сергей аккуратно положил бумаги на тумбочку, снял очки и положил их туда же. В глазах его блеснуло что-то похожее на гнев. Он взял Татьяну за плечо и втащил в квартиру. Потом запер дверь, не выпуская ее из рук, схватил уже за оба плеча и впился в губы. Как будто ураган пронесся по квартире. Не говоря ни слова любовники лихорадочно срывали друг с друга одежду и целовались, или, скорее, кусались. Каким-то образом им удалось оказаться в комнате на диване. Такого напора от Сергея Таня не ожидала, да и от себя ждала чего угодно, только не этого. Все было резко, грубо, дико, мощно, без ласк, сродни изнасилованию, и при этом по сути другое. Они были как первобытные люди в пещере. На какое-то время Таня просто потеряла способность мыслить и произносить связные слова и только урчала и мяукала, как кошка. Финал был такой же могучий, неистовый, почти нестерпимый. А потом оба лежали в истоме, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой.

Когда это состояние миновало, оба поднялись и пошли по квартире, собирая разбросанные вещи. Выяснять отношения не хотелось, да и не нужно было. Кто виноват и в чем? Какая разница? Теперь это было уже никому не интересно. Совершенно опустошенные, они посидели немного в обнимку, после чего Татьяна ушла домой. Сергей ее не удерживал. Ему нужно было прийти в себя и собраться с мыслями.

В самом деле, ничего подобного он от себя не ожидал. Он очень рассердился на Таню, особенно когда она на его справедливые упреки бросила трубку и отключила телефон. Два дня подряд он давал себе слово порвать с ней. А что делать, раз она так наплевательски к нему относится?! Он представлял себе, что ей скажет, оттачивал в уме свою речь. Из-за этого совсем не мог собраться с мыслями и настроиться на редактуру. Решив взять себя в руки, Сергей принес домой исправленную рукопись в надежде сосредоточиться и поработать. Татьянино внезапное появление смешало все карты. Увидев ее в дверном проеме, он потерял рассудок. Как будто в мозгу щелкнул тумблер, и все дальнейшее он проделал ведомый древним инстинктом без участия разума. Оказалось, так и надо. Она могла бы вырываться и протестовать, но ответила совершенно симметрично. Если он превратился в ураган, то и она стала торнадо. А вот что теперь, непонятно. Сергей поплелся на кухню и заглянул в холодильник. Там стояли три банки пива, но сейчас пиво не годилось. Лучше бы водки. Но в этом доме не держали лечебного зелья. Сергей не пил водки, а его мать и подавно. После недолгих поисков в серванте удалось обнаружить полбутылки коньяка. Хлебнув оттуда он вдруг успокоился. Можно было сесть и продолжить работу над рукописью. Все как-нибудь образуется.

На следующий день Таня пришла снова и все было как обычно, и в то же время не совсем как обычно. Никто не ссорился и не мирился, не выяснял отношений. Как будто ничего не было. Но оба знали, что было. Недосказанность прибавляла сексу остроты.

Новый год неотвратимо приближался. Типография работала с предельной нагрузкой, тонны сувенирной продукции кочевали по помещениям, по дороге покрываясь логотипами, а потом лихорадочно грузились в машины и исчезали в темной заснеженной Москве. Курьеры носились из офиса в офис, сгибаясь под тяжестью подарков.

Таня благодарила Бога и собственную предусмотрительность: она составила план-график предновогодней недели еще в октябре, а сувенирами и календарями запаслась вообще летом. Теперь все происходило само собой, руководившей рассылкой Марине оставалось только сверяться со списком и вычеркивать уже поздравленных. Таня подписывала последние в этом году акты и счета-фактуры. Еще четыре дня, и они с сыном улетят в Прагу. Беспокоил Сергей. Хотя она ему сто раз объяснила, что поездка давно запланирована, он был недоволен и не пытался это скрыть. Понятно, он не может лететь с ними. И дело даже не в том, что ему это не по карману. Просто Таня не была готова представить его близким как своего мужчину. Толик знал о существовании Сергея, даже пару раз видел из вместе, но не проявлял желания познакомиться с «маминым хахалем». Так он назвал его в разговоре с бабушкой, о чем та поспешила сообщить любимой внучке. После этого навязывать сыну так называемого «нового папу» она не решалась.

Вот теперь она летела в Чехию, а Сергей оставался в Москве.

Виктор был доволен. Перед ним лежал новый еженедельник, такие точно сейчас курьеры разносили по офисам партнеров вместе с календарями и бутылками шампанского. Татьяна не подвела, все было выполнено в срок. Отличные календари, красивые открытки, еженедельники и симпатичные зажигалки в чехольчиках радовали глаз и сердце. Ему было необъяснимо приятно на них смотреть. Они напоминали о Татьяне, казались приветом от нее, несмотря на то, что он доподлинно знал: ни одной из этих вещиц она и пальцем не коснулась. Даже в глаза их не видела. А вот поди ж ты!

Сейчас Виктор, как полководец перед битвой, проверял еще раз все пункты своего плана освобождения. После нового года Лера должна исчезнуть из его жизни. Он купил ей путевку на Канарские острова. Лера теперь все время щебетала, пробуя на вкус звучные слова Тенерифе, Гран Канария. Байя Принчипе Сан Фелипе. Она летела завтра рано утром, он должен был присоединиться к ней послезавтра. Планировалось, что они там вместе встретят Новый год. На самом деле Витя на Канары не собирался. Выдумал такой раздельный перелет, отговорился навалившимися перед праздниками срочными делами чтобы наконец разделаться с несносной тиранкой. Улететь оттуда сразу как ей станет ясно, что он остался в Москве, она не сможет, билеты поменять не так то просто. Да и он не собирался сидеть и дожидаться разъяренной фурии. Завтра вечером придет слесарь, поменяет замки. Новая сим-карта уже куплена. Да и в Москве на праздники Витя оставаться не собирался. В ящике стола лежал билет до Праги. Он погладил его глянцевую обложку. Прага — небольшой город. Найти там Таню будет несложно. Не удастся поухаживать, так хотя бы просто пообщаться. Он спинным мозгом чувствовал: с этой женщиной не стоит торопиться.

Тридцать первого числа Таня поздравила своих сотрудников и распустила на праздники. Заехала в магазин, отстояла огромную очередь и купила продукты по списку. Потом заторопилась домой. Там ждала Залина, милая женщина, беженка с Северного Кавказа, которая убиралась у нее в доме два раза в неделю. Обычно Таня с Залиной не встречалась, просто не совпадала по времени, оставляла конверт с деньгами, и все. Но на Новый год надо было поздравить домработницу, сделать ей хороший подарок и договориться о том, чтобы она присматривала за бабушкой в ее отсутствие.

Когда она пришла, бабушка, Толик и Залина сидели на кухне и чинно пили чай.

Татьяна присоединилась к компании, выпила чашку крепкого чая с бергамотом и поздравила всех с наступающим праздником. Потом сбегала, достала приберегаемый в шкафу подарок и конверт с деньгами. Причитавшееся бабушка уже выплатила, это была дополнительная сумма за дополнительную работу. Договорившись о том, сколько раз в неделю Залина будет посещать Полину и что приносить ей из магазина, Таня проводила ее до лифта, чтобы перекинуться парой слов без свидетелей.

Залина, дорогая, не обижайтесь на нашу бабушку. Она вечно ворчит, я знаю, ее трудно переносить...

Татьяна Павловна, с Полиной Константиновной никаких проблем. Она ворчит — я не слушаю. Гораздо важнее что она, дай Бог ей здоровья, в здравом уме и твердой памяти. Не лежачая, под себя не ходит, все соображает дай Бог молоденькой. А то есть у нас тут одна: все убежать норовит, а потом не помнит, кто она и где ее дом. Уже третий раз милиция обратно приводит. Так что не волнуйтесь, все у нас будет в порядке. И спасибо за подарок, я как раз такой блендер покупать хотела. С Новым годом Вас еще раз, я побежала.

С Новым годом, – только и успела сказать Таня.

Приехал лифт и увез Залину. Отлично, этот вопрос решен, бабка будет присмотрена. Хотя Полина Константиновна это отрицала, уход ей был нужен. Обычно Залина приходила дважды в неделю, мыла полы, пылесосила, ставила стирку и развешивала белье. На время Таниного отсутствия ей предстояло посещать Полину через день, покупать продукты, прибирать на кухне и следить, чтобы старуха не забывала поесть, что с ней в последнее время случалось.

Проводив домработницу, Таня начала готовить новогодний стол. Еще с вечера под балконной дверью размораживалась индейка. Ее следовало начинить черносливом и поставить в духовку запекать. Для салатов нужно было отварить яйца, картошку и рис, остальное было в банках распихано по всему холодильнику. Накрошить, соединить, полить заправкой — и вперед! Колбасу и рыбу она купила уже нарезанные, и теперь думала: а кто все это будет есть? Гостей не предполагалось. Посидят с Толей и бабушкой до полуночи, послушают бой курантов, потом бабушка пойдет спать, Толя к Антону запускать петарды, а она — к Сереже. Его мать уже неделю как вернулась, но на праздники собирается поехать к дочери. В крайнем случае можно будет собрать всего понемножку, сложить в пакеты и взять с собой. Сергею никто праздничного стола не устраивает. Ладно, традицию нарушать нельзя.

Она крутилась на кухне часа четыре, время от времени прогоняя любопытную бабушку и вырывая у Толика из рук какой-нибудь аппетитный кусочек. Потом оглядела дело рук своих: готовые салаты лежали в салатницах, на тарелках красовались колбаска, ветчина и сырокопченая грудинка. На половинках яиц вкрутую светилась собственным оранжевым светом лососевая икра. Семга была свернута в симпатичные рулетики и украшена зеленью. Все емкости сверху были затянуты пищевой пленкой. Таня составила все в холодильник. Останется достать, снять пленку и выставить на стол перед самым Новым годом. Она сунула нос в духовку, оттуда шел одуряющий запах. Вытянула гусятницу, приоткрыла крышку и полила индейку очередной порцией сметаны. Все, теперь можно отдыхать часа два, даже два с половиной.

Из кухни она перебралась в ванную. Когда вылезла, то застала такую картину: Толя стоял у распахнутого холодильника и пытался выковырять семгу из-под пленки.

Ну, это уже ни в какие ворота не лезет. Ты что, оголодал?

А ты как думаешь? Уже скоро девять, а я последний раз нормально ел в два.

Ну, взял бы салата, его у нас много.

Какого?

Любого. Хоть крабового, хоть рыбного, хоть овощного, хоть из белых грибов. Винегрет еще есть. Вон, в кастрюле стоит.

А оливье есть?

Оливье нет. Надоело каждый год его лопать, уже в организм не лезет. Хлеба съешь с маслом. Маслин могу дать.

Маслин? Мам, хочу маслины. Можно я всю баночку съем?

Больной на всю голову ребенок питается одними маслинами. Смотри, чтобы живот не заболел, а то как мы в Чехию поедем? Ладно, вот тебе банка, надеюсь, сумеешь открыть? А я пойду посплю немножко, надо отдохнуть.

Таня ушла к себе и прилегла, но поспать ей не дали. Первым позвонил Сережа. Позвонил и заныл: мама ушла, я один, приходи, почему ты не можешь встретить Новый год со мной. Таня спокойно и ласково, как психическому больному снова и снова разъясняла ему, что Новый год должна встретить с сыном и бабушкой. В лучшем случае она может и его, Сережу, пригласить.

Нет, я к вам не пойду. В каком качестве ты меня представишь?

Хотя бы моего бывшего одноклассника. Ты зря так. Еды навалом, зря я что ли готовила. Бабушка тебя помнит, примет вежливо. Посидим, встретим полночь, и разойдемся кто куда. Толя с ребятами петарды будут пускать, потом он спать пойдет. А мы с тобой к тебе.

Не могу. Какими глазами на нас будет смотреть твой сын? По-моему, я ему не нравлюсь.

Этот разговор повторялся несколько раз по кругу. Наконец Таня устала играть роль психотерапевта и начала понемногу разъяряться. Сергей это почувствовал и тут же дал задний ход.

Хорошо, жду тебя сразу после того, как пробьют куранты. С наступающим! – и повесил трубку.

Потом позвонила Лина. Она ласково ворковала, шутила, что-то рассказывала, и Таня успокоилась. Не успела она дать отбой, как позвонил Виктор с поздравлениями. Его солидный бас в сочетании с ничего не значащими но приятными словами почему-то очень положительно влиял на настроение. Таня вдруг ощутила праздник внутри себя. Лежать больше не получалось.

Она пошла на кухню, где стол был уже выдвинут на середину, а на комоде вместо телевизора стояла елочка. Телевизор же был изгнан на столик рядом с мойкой, хотя в праздновании он должен был сыграть не последнюю роль. Таня постелила скатерть, расставила тарелки и фужеры, разложила столовые приборы, вставила свечи в подсвечники. Толя пришел и стал ей помогать. Подавал тарелки из серванта, протирал ложки, ножи и рюмки. Бабушка выбралась из своей комнаты, села под елочкой, зажгла гирлянду и умиротворенно произнесла:

Красота. Можете, когда постараетесь.

Потом принюхалась к ароматам, доносившимся из духовки и добавила:

А птичку не пора вынимать?

Бабушка, ей еще минут сорок стоять, если не час. Не волнуйся, я слежу.

Ну ладно, следи, следи. Она пахнет так, что слюнки текут.

Эту идиллию внезапно прервал звонок в дверь. Таня пошла открывать, недовольно заметив:

Кого еще черти принесли?

Таня, сколько раз я тебе говорила, не надо так выражаться. Накличешь.

Татьяна глянула в дверной глазок. Накликала, блин. Перед дверью стоял огромный амбал, за его спиной маячил Туманский. Может, не открывать? С другой стороны, глупо бояться, не убивать же ее пришел бывший муж. Она открыла дверь и замерла на пороге.

Папа, ты чего? – вылез из-за ее спины Толик.

Туманский выбрался на первый план и заулыбался.

Я пришел тебя с новым годом поздравить, сынок. Или ты мне не рад*

Рад. Но я...Я просто не ожидал. Ты же не звонил мне, папа.

Не звонил, значит, не мог. Нас что, так на пороге и будут держать? Я вам подарки привез. Артем, проходи.

Амбал, державший в руках огромную коробку, сделал шаг вперед. Тане пришлось отступить, и действие переместилось в прихожую. Коробка оказалась посередине, а вокруг нее столпились все действующие лица. Туманский картинным жестом мага и волшебника открыл ее и начал доставать. Первым из не появился красивый навороченный рюкзак, за ним отличные коньки, а к ним шлем и наколенники. Толя издал приглушенный вопль восторга. Затем Евгений Иванович достал короткую шубку из незнакомого Татьяне меха, развернул ее так, чтобы были видны вытканные на подкладке смотрящие в разные стороны латинские буквы F. Фенди, чтобы вы не сомневались. Показав товар лицом, он набросил шубку на плечи Тане. Она стояла как каменная. Последним из коробки появился ящик из тонкой фанеры. Верхнюю крышку заменяло стекло, сквозь которое можно было видеть классический севрский сервиз: зеленый фон, золотые решетки, пастухи и пастушки на медальонах, окруженных изящными виньетками. Было ясно, сервиз настоящий, возможно даже старинный. Ящик этот Туманский с поклоном преподнес Полине Константиновне. Та даже не притронулась к подарку, пришлось поставить сервиз на тумбу при входе. Лицо Евгения Ивановича вытянулось. Он представлял себе эту сцену иначе. Но хладнокровия и самообладания ему было не занимать. Так что он не стал выражать свое недовольство, а громко произнес:

Ну что, дамы, я вижу, вы онемели? Поздравляю вас с Новым годом! И не надо благодарить и изображать скромность и бескорыстие, подарки я назад не возьму.

Таня пришла в себя.

Спасибо, Женя. Подарки замечательные. К сожалению, нам отдаривать нечем, надеюсь, ты простишь. С Новым годом тебя, – она сняла шубку и положила ее на ящик с сервизом.

Полина Константиновна произнесла деревянным голосом «С новым годом», повернулась и ушла к себе. Толик бросился к отцу со словами восторга. Через пару минут Туманский его прервал и сообщил, что они заехали на минутку, только поздравить. Невозмутимый амбал развернулся и вышел, Евгений Иванович последовал за ним. Закрывая дверь, Таня увидела, что на лестнице своего босса дожидались еще двое. Телохранители.

Таня с сыном вернулись на кухню. Все праздничное настроение куда-то пропало. Правда, пропало только у Татьяны. Толик просто лучился от счастья и не мог понять, почему у матери такой убитый вид.

Мам, ты видела, какие коньки? Просто потрясные! А такого рюкзака ни у кого в классе нет. Это не детский ранец, мам, настоящая фирменная вещь. А какую он тебе шубу подарил?! Ты в ней такая красивая, – выкрикивал он в упоении. Тане было неприятно сбивать радостный настрой, но она ничего не могла с собой поделать, каждое слово сына отзывалось в ней тупой болью где-то под ложечкой.

Толя, давай закроем эту тему. Приехал, подарил, и скатертью дорожка. Ты рад — замечательно. Обращаю твое внимание на то, что ни я, ни бабушка не в восторге. Он твой отец, тебе приятно получить от него подарок. Это хорошо и правильно. Но я его бывшая жена, и мне совершенно непонятно, с какой стати он вдруг одаривает меня такими дорогими вещами. Ну, это, наверное, слишком взрослая точка зрения, но я так чувствую, понимаешь?

Понимаю, – прошептал Толя, хотя совершенно ничего не понимал.

Когда Туманский вдруг нарисовался на пороге квартиры с подарками не только ему, но и маме, и бабушке, у него в голове сложилась совершенно фантастическая версия: папа приехал мириться, он хочет бросить свою Дашу и жить с ними. В ту же минуту он захотел этого всеми силами души. О том, хочет ли этого его мама, он даже не подумал. Она вернула его с неба на землю. Между родителями какая-то тайна, из-за которой она его ненавидит, ничего не изменилось.

Вот и хорошо. Извини, если тебя огорчила. Давай индейку посмотрим что ли. Может, пора крышку снять, чтобы корочка зажарилась.

Новогоднее застолье прошло в молчании. Елка сияла гирляндами, свечи горели, индейка источала ароматы, а настроение у всех было похоронное. Казалось, все только и ждут, когда можно будет встать из-за стола. Президент сказал свое поздравление, прозвенели куранты, заиграл гимн, и тут же Полина поднялась, сказала: «Спокойной ночи, с Новым годом» и удалилась. Толя лихорадочно засовывал в себя куски белого мяса с черносливинами. Он собирался на улицу взрывать петарды, торопился, но индейки ему тоже хотелось. Наконец он схватил несколько мандаринов и побежал надевать куртку. Таня проверила, не забыл ли сын ключи. Вернется он часа через два, так что нечего будить бабушку. Отправив Толю, она сложила салаты в контейнеры, завернула в фольгу куски индейки, сложила все в сумку и отправилась к Сергею. Праздновать.

Уже несколько лет Сергей встречал Новый год в семье сестры. Известие, что в этом году брат к ним не присоединится Светлану удивило и порадовало. В прошлом году пребывающий в меланхолии братец испортил своим кислым видом все застолье. Мать по секрету сообщила ей, что тут замешана женщина. Не иначе с ней встречает. Обе мысленно пожелали незнакомке всяческих благ, им обеим этот неприкаянный красавец уже успел попортить кровь, пусть теперь кто-нибудь другой мучается. Так что в этот новогодний вечер с пяти часов Сергей остался в квартире один. Он постарался убраться и немного украсить жилище. Нашел у матери красивую скатерть, постелил на журнальный столик. В подсвечники вставил свечи, разложил на блюде фрукты, притащил из кухни розы в красивой вазе и проверил, как себя чувствует шампанское в холодильнике. А что? Скромно и элегантно. Из угощения у него было немного салата оливье, который ему оставила мать, свежий хлеб, масло и припрятанная баночка икры. Перед новым годом он получил сумму значительно меньшую той, на которую рассчитывал, так что роскошествовать было не с чего. Обещали, что причитающиеся ему доплаты он получит в январе, и он даже в это верил, но пока финансы пели романсы. Надежда была на то, что Таня не есть к нему придет.

На икру, шоколад, шампанское и цветы денег хватило. Подарок пробивал в бюджете опасную брешь. Он как раз купил себе новые зимние ботинки и пару рубашек, а еще надо было дожить до зарплаты. Дарить дешевый косметический набор было стыдно, а на что-то более приличное денег не хватало. Выручила, как всегда, книжная полка. Пару лет назад его соученик по полиграфу издавал красивые альбомы, и ему подарил парочку, один с оружием, другой с фарфором. Вот этот второй, посвященный Императорскому Фарфоровому заводу он и предназначил для Тани.

Разложив все и обустроив квартиру для принятия дорогой гостьи, он понял, что пока делать ему тут нечего. Не встречать же, в самом деле, Новый год в гордом одиночестве? Он поднялся на два этажа к знакомому соседу, у которого время от времени брал в долг перфоратор. Сосед немного удивился, но принял его радушно. Сам он был неженат и у него собиралась весьма разношерстная холостая компания, в которой Сергей не казался слишком чужеродным элементом, тем более что принес с собой бутылку вина. Он просидел у соседа до самой полуночи, прослушал бой курантов, и откланялся. Среди присутствующих была одна довольно симпатичная девица, которая явно положила на него глаз и была готова по первому знаку перекочевать в его квартиру. Его это пугало и радовало. Девица была совсем юная, свеженькая, как редиска с грядки, и так явно проявляла свой интерес. Но она довольно быстро, не дожидаясь полуночи, напилась, а это могло вызвать неприятные эксцессы. Он так и сказал про себя «эксцессы». Еще увяжется за ним на лестницу и попадется на глаза Тане. Может вообще скандал устроить. Поэтому после боя курантов и традиционного всеобщего чоканья и чмоканья, он потихоньку вышел в коридор, изображая, что покидает компанию по естественной надобности, а оттуда шмыгнул на лестницу и был таков. Ушел по-английски.

Спустившись в свою квартиру, Сергей заволновался. Не зря ли он ждет? Может, она раздумала и не придет? Он сделал пару кругов по комнате, затем подошел к окну и увидел Таню, которая шла от своего дома к нему и тащила большую сумку.

Он бросился в прихожую и затаился. Как только зашумел лифт, он распахнул дверь, чтобы встретить свою любимую на пороге и сразу забрать у нее сумку. Маневр удался как нельзя лучше, Таня осталась очень довольна. Она тут же принялась выгружать салаты и потребовала, чтобы Сергей нашел под них подходящие мисочки. Наконец все было разложено. Стол перестал быть скромным и элегантным, превратившись в изобильный.

Таня совершенно не хотела есть, но неистовствовала с угощением потому, что предпочитала, чтобы рот Сергея был занят. Пусть ест, пусть целуется, но не надо разговаривать о том, что она едет, а он остается. А Сережа вдруг почувствовал зверский голод. У соседа с угощением было не ахти, там все больше пили, а теперь выпитое просило закуски. Танина индейка не успела остыть и вкусно пахла, салатики выглядели аппетитно. Для порядка они выпили по бокалу и Сергей набросился на еду. Татьяна тихо радовалась, глядя, как любимый мужчина поглощает ее кулинарные шедевры. Она умела немногое, но то, что готовила, делала очень хорошо. Сейчас собственное умение оказалось весьма кстати. Сережа ел, не задавая глупых вопросов, не занудствуя и не споря. Занятый едой рот спасал их от конфликта.

Ей все равно послезавтра (или уже завтра?) улетать, зачем отравлять последнюю ночь перед расставанием? Она отдавала себе отчет в том, что ее возлюбленный находится по сравнению с ней в незавидном положении, но тут ничем не поможешь. Она не состоятельная дамочка, которая берет себе альфонса на содержание, да и Сережка не альфонс, чтобы на такое пойти.

Сытый Сергей был расположен к ленивым ласкам, разговаривать ему ни о чем не хотелось. Он тихо увлек Татьяну на кровать, устроился рядом с нею и погрузился в приятнейшее состояние между сном и явью, когда тело самопроизвольно совершает медленные движения, доставляющие томительное удовольствие. Через некоторое время оба заснули, не переменив поз.

Они проснулись около двенадцати почти одновременно. Быстрый утренний секс был скорее продиктован ситуацией, чем страстью. Потом Таня собрала вещи и отправилась домой. Сергей вышел за ней на площадку — лифт не работал. Он не поленился спуститься и проводить ее до выхода из подъезда. Дальше не пошел: она не захотела. На обратном пути встретилась вчерашняя девушка из квартиры соседа сверху. Она глядела на него во все глаза. Сергей счел своим долгом поздороваться и произнести традиционное поздравление. Она на это сказала просто:

А кто это был? Ну, женщина, которую ты провожал?

Моя жена, – почему-то сказал Сережа. Он не планировал лгать, эти слова сами сорвались с языка.

Ух ты, – сказала девица, – Никогда бы не подумала, что у тебя может быть такая жена.

Почему это у меня не может быть такой жены? – вдруг обиделся Сергей.

Ты не обижайся... Ты высокий, симпатичный, и все такое. Образованный, наверное, по крайней мере на лице есть печать интеллекта. Но до жены своей по качеству не дотягиваешь несколько километров. Она классная.

Что ты хочешь этим сказать?

В ней есть класс, понимаешь? Ну, стиль и все такое. Хотела бы я когда-нибудь... Слушай, а ты не гонишь? Куда это твоя жена с сумкой с утра первого января отправилась?

В командировку, – продолжал врать Сергей. Он не хотел, но остановиться не мог, – она в международной корпорации работает, для них праздники уже кончились.

Понятненько. Значит, она тебя обогнала, бедолагу. Обогнала и бросила на праздники одного. А перепихнуться не желаешь? А то мне лень домой переться через всю Москву, я бы у тебя приземлилась.

Давай, – вдруг ляпнул Сережа, – только сначала поспим еще, а то я так и не выспался.

Самолет сел в аэропорту Праги. Если бы не Толик, Татьяна вышла бы одна из последних. Впервые в жизни она заснула в самолете, хотя условия полета к этому не располагали. Под боком непрерывно крутилось и вертелось собственное дитя, домогаясь ответов на тысячу вопросов. Она пыталась на них отвечать и вдруг провалилась в сон. Открыть глаза ее побудил внезапный толчок: это колеса шасси стукнулись о бетон посадочной полосы. Она хотела не торопиться, посидеть спокойно, подождать, когда большая часть пассажиров выйдет, и по меньшей мере проснуться. Но сын настойчиво тянул за рукав, дергал, теребил, так, что сидеть спокойно не получалось. Пришлось встать, собрать вещи и выходить сразу за теми, кто летел в бизнес-классе.

Первая, кого она увидела в здании аэровокзала, была Ольга. Облако золотых кудрей сияло издали, не оставляя сомнений. Таня замахала подруге, ткнула Толика в бок и показала, где та тетя, с которой они здесь должны встретиться. Толик никогда не видел Ольги, но сразу ее узнал:

Это же Лина! Ну, то есть Линина дочка. Мам, ну просто одно лицо!

Это тебе издалека так кажется. Вот подожди, подойдешь поближе, познакомишься, тогда и скажешь, так ли они похожи, как ты думаешь.

Паспортный контроль, багаж, таможня... И вот уже Таня обнимается с Олей, а Толя стоит рядом и смотрит на них во все глаза. Таня представила сына подруге, та его расцеловала и завела разговор на тему: как долго мы не виделись, какой у тебя мальчик большой. Такси отвезло всех троих в отель, где Лина с ними распрощалась: ей срочно нужно было вернуться на свою конференцию. Договорились встретиться вечером в ресторанчике, где Оля заказала столик. Отдав Тане карточку с адресом ресторана, она упорхнула.

Номер им достался удобный, хотя и небольшой. Две крохотные комнатушки должны были изображать спальню и гостиную. И в той, и в другой было не повернуться, зато в обеих спальные места оказались просто шикарные. Диван в гостиной и кровать в спальне занимали почти все пространство, но ни Таня, ни ее сын не планировали тут ничего, кроме сна. Они прилетели в такую даль не для того, чтобы сидеть в гостинице.

Но сначала Таня хотела отдохнуть после перелета. Не раздеваясь, она улеглась на кровать, закрыла глаза и постаралась расслабиться. Это ей удалось ровно на пятнадцать минут, после чего появился Толик с требованиями немедленно идти осматривать достопримечательности.

Он зря времени не терял. Сразу достал из рюкзака карту, развернул ее прямо на диване, плюхнулся рядом на живот и стал изучать путеводитель, сверяясь с картой. Очень быстро он определил, что их отель находится в самом центре, всюду можно дойти пешком, а значит, не фиг разлеживаться, надо вставать и идти смотреть Прагу. Он даже маршрут составил, чтобы у мамы не было отмазки: мол, надо подумать, куда направиться. Как это куда? Надо попасть в полдень на Вацлавскую площадь и послушать бой часов, потом к Карлову мосту, а оттуда к старой синагоге, на чердаке которой до сих пор лежат останки Голема.

Пришлось Татьяне вставать и идти, тем более что до полудня оставалось всего каких-то полчаса. Сначала она едва ноги волокла, но очень скоро разошлась. В Праге Таня была впервые, давно хотела сюда попасть, но как-то не складывалось. Пришлось сложить самостоятельно, и она не прогадала. Город оказался даже лучше, чем она себе представляла, к тому же про него она могла сказать «на 100 процентов мой». Как она это определяла, оставалось тайной, но любое место сразу становилось либо «мое», либо «чужое». Так, прелестная Женева осталась чужой несмотря на прожитые там годы, а Париж стал своим с первой минуты. Чужими остались Берлин, Франкфурт и Мадрид, Вена оказалась своей процентов на 70. А в Праге она чувствовала себя как дома, в хитросплетениях старинных улочек сразу стала ориентироваться не хуже, чем на собственной кухне. После Карлова моста она затащила сына в какую-то кафешку, где они очень вкусно пообедали. Правда, знаменитые кнедлики на Танин вкус показались малосъедобными, зато Толику неожиданно понравились, он съел и ее порцию. Свинина была просто божественной. После обеда они болтались по городу без всякого плана еще часа три. Набрели на несколько совершенно очаровательных мест, выпили кофе в заведении, где явно принято было пить пиво, всю дорогу фотографировали друг друга и еле успели зайти в отель, чтобы переодеться и поспеть к назначенному часу в ресторан.

Оказалось, зря торопились. Они пришли раньше Ольги, та немного опоздала. С первой минуты Толик стал Олю расспрашивать: первый ли раз она в Праге, что может посоветовать посмотреть, что в этом ресторане самое вкусное, и так далее. Минут через десять этой артподготовки он вдруг произнес:

Ты не так уж похожа на Лину, как может показаться с первого взгляда.

Таня оторопела. Ничего подобного она от сына не ожидала, тем более что до этого момента он соблюдал политес и обращался к Ольге на «вы». Такое прямолинейное заявление повергло в шок и Танину подругу. Воспользовавшись тем, что та молча таращит на него глаза, он добавил:

Нет, ты, похоже, умная и почти такая же красивая, как твоя мама. Но все-таки до Лины тебе далеко.

Оля смешно хлопнула губами и пришла в себя. Почему-то заявление Толи не рассердило ее, а скорее развеселило. Вернее, взбудоражило. Таня уже хотела прервать разговор и сделать сыну внушение, но тут Ольга спросила:

Почему же?

Она добрая, а ты, как мне кажется, не очень.

Тане наконец удалось встрять:

Толик, что ты такое говоришь, опомнись!

Нет, нет, не останавливай его, я хочу знать, почему это я не добрая?

Потому что ты до сих пор злишься на Лину, а она никогда ни на кого не злится.

Ай да ребенок! Таня не знала, как подойти к деликатной теме, а Толя сразу взял быка за рога. Не испортил бы все дело. Таня хотела сделать это исподволь и не с первой встречи, надеялась, времени у них достаточно. А сейчас она просто не знала, что сказать. Оставалось надеяться, что Ольга не очень рассердится на ребенка. Хоть бы обед закончить спокойно. А там надо будет мальчика в номер отослать. Пусть телевизор посмотрит, что ли, ии на компьютере поиграет. А она тогда уже сама с Ольгой разберется. Видно, что-то похожее пришло на ум и Оле, потому что она сказала:

Возможно, ты и прав. Но знаешь, не очень-то красиво лезть в чужую жизнь. Особенно когда тебе двенадцать, а тому, кого ты критикуешь, гораздо больше лет. Думаю, не мама тебя этому научила.

Мама тут ни при чем, – надулся Толя, – она мне сейчас готова по шее надавать, я же вижу. Ну, я неправильно сделал, что так сказал, но сказал-то я правильно, вот в чем штука.

Он замолчал и принялся за еду, которую как раз начали приносить. Быстро доел мясо, в один присест слопал десерт и попросился в отель отдохнуть. Таня извинилась, обещала быстро вернуться, взяла его за руку и вывела из ресторана. Уже на улице спросила:

Что это на тебя нашло? Чего это ты к Оле привязался? Все это не твое дело. И откуда ты все знаешь, интересно?

Ты что думаешь, у меня ушей нет? Или глаз? Все я знаю отлично. Почему-то твоя Ольга дуется на нашу Лину, ну и дура. Во-первых, это ее мама, на маму сердиться долго нельзя, особенно на такую, как Лина. Ну и что, что она замуж вышла? Ей что, надо быть одной? Сева ее очень классный а она вообще суперская! Лина страшно переживает, ей от этого плохо! Не думай, я все очень даже хорошо понимаю. Если ты у меня замуж соберешься, я на тебя злиться не буду. Особенно если за кого-нибудь такого же суперского как Сева, а не за этого твоего одноклассника.

Так, дорогой, давай прикроем дискуссию. Не тебе эти вопросы решать, понял?! Они сами между собой разберутся. А я и Лину люблю, и Олю, и не хочу терять ни ту, ни другую.

Да понял я, не беспокойся. Только если они помирятся, лучше будет.

Татьяна отвела сына в гостиничный номер и вернулась в ресторан. Она знала, что вполне может оставить его одного: парень сейчас ляжет и будет книжку читать. Она бы больше беспокоилась, если бы не была уверена: ребенок намотался за день и скоро заснет.

Ольга тихо расправлялась со свиной ногой, дожидаясь, когда вернется ее подруга. Таня плюхнулась на свое место и раскрыла рот, собираясь начать извиняться за поведение сына. Она даже успела издать несколько звуков, которые должны были символизировать чувство крайней неловкости перед Олей, но та жестом остановила это изъявление и просто произнесла:

Оставь ребенка в покое, он совершенно прав. А я дура, конечно. Как там мама?

Мама? Твоя мама? Она в порядке. Здорова, отлично выглядит. Работает, хорошо зарабатывает. Дачу достроила, провела туда газ, сделала отопление. Лешкиного детеныша нянчит.

Ты давно ее видела?

Перед отъездом. Она меня провожала. Поручила поцеловать тебя от ее имени. Она в феврале в Хьюстон собирается.

Мама? А я выбила себе командировку в Москву в марте. Понимаешь, тогда я как не в себе была. Из-за того, что на папины похороны не поехала.

Ты не могла.

Могла, просто трудно бы мне пришлось, и денег бы ушла куча. Я тогда сама себе объяснила, что это невозможно, и успокоилась. А когда узнала, что мама опять замужем, тут меня и прорвало. Нет бы головой подумать. Она же не может быть одна, она бы просто сама умерла. Тань, я не знаю, как после всего моего поганого поведения с ней мириться... Что ей сказать, чтобы она простила?

Дура ты, Ольга! Она-то тебя простила сразу, как только ты начала дурака валять. Мириться специально не надо. Ты с ней просто встреться. Веди себя как будто никогда ничего не было.

И все? Ты думаешь, это легко?

А никто не сказал, что должно быть легко. Но это легче, чем выяснять отношения, я тебе точно говорю. Я ей скажу, пусть она едет в Хьюстон — и прямо к тебе. Поживет у тебя недельки две, с детьми твоими подружится, они счастливы будут. Потом ты в Москву — и прямо домой. Все будут счастливы.

И Сева ее?

Сева в особенности. Он же видит, как Лина из-за тебя изводится. Он очень ее любит, Оля, и для нее на все готов.

Тань, он хоть какой?

Ты не поверишь, второе издание дяди Миши. И внешне, и по характеру. Очень хороший человек. Кстати, мой Толик тут сказал, что если бы я вышла за такого, как Сева, он не стал бы на меня сердиться. Одна беда, такие все любят Лину, а мне всякая ерунда достается.

Подруги засмеялись, и с этого момента стали чувствовать себя совершенно свободно, как будто не было разделивших их лет, километров и обстоятельств. Дальше разговор полился легко и непринужденно. Оля рассказала про своего мужа Марка, стопроцентного американца, сына политической дамы из Коннектикута, который последнее время бесился из-за того, что жена поднимается по карьерной лестнице быстрее него, про детей, которые растут совершенными американцами и не желают учить русский язык, про работу и про конференцию, на которую она приехала с докладом о своей последней разработке. Таня слушала, расспрашивала, интересовалась, а потом рассказала про свои дела. Про то, как ее достает бабушка, про то, что творится на фирме, про интригу с Геннадием и Святославом, про то, как тяжело быть генеральным в компании, где творится черт знает что. А потом разошлась и поведала подруге про роман с Ермаковым. Ольга вдруг очень оживилась:

Танька, это же здорово! Наконец-то ты нашла кого-то. И перестала сама себе рассказывать, что ты фригидная и ничего такого тебе не нужно!

Не преувеличивай, я никогда себя фригидной не считала и ничего подобного не говорила!

Если и не считала, то вела себя именно так. Спасибо Ермакову за то, что помог тебе раскрыться. Он, конечно, не твой формат, но...

Почему не мой формат?

Потому что не твой, и все тут. Он кто? Какой-то редакторишка задрипанный. А ты генеральный директор холдинга.

Для меня это не имеет значения. Я его люблю не за должность. Надеюсь, он меня тоже.

Конечно, ты его любишь за красивые глаза. Шучу. Но сама подумай, тебе все равно, а ему? Скорее всего, он комплексует.

Оля, он очень привлекательный мужчина, многим женщинам нравится, думаю, ему не из-за чего комплексовать.

Ну тогда подумай о другом. Ты говорила, он на тебя несколько раз обижался, потому что ты была занята и не могла ему позвонить. Правильно?

Правильно, и что из того?

По сравнению с тобой у него много свободного времени. И я тебе предрекаю: если в ближайшее время он не займет это время карьерой, он займет его другими бабами. Ты мне тут только что описала, какого ты его встретила в первый раз, и каким он стал теперь. Конечно, это во многом твое влияние и твоя заслуга. Только боюсь, пользоваться этим будешь не ты.

Оль, давай не будем.. Думаешь, я об этом не думаю? Но мне все-таки кажется, что он меня любит.

А ты его любишь?

Люблю, наверное. Да, точно люблю.

Ой, не нравится мне, как ты это говоришь. Ну да поживем — увидим. Я вон своего Марика на одну ноздрю обогнала, он уже на стенку лезет. И ведь точно знаю: он меня любит. Конфликтов у нас нет, живем хорошо, денег, между прочим, получаем поровну, у меня только статус чуть повыше, а он все равно бесится. Но есть другие мужчины, которые спокойно на это смотрят. Может, Ермаков из таких. Он такой немножко заторможенный был в школе.

Ты что говоришь? Когда это он был заторможенный?

Тань, да всегда. Витал где-то в облаках, на землю не спускался. За мной зачем-то ходил с первого класса, а влюбился в тебя. Слушай, это у него с той поры влюбленность не прошла? Тогда беру свои слова назад, чувство с такой долгой историей, они крепкие. Знаешь, ты молодец. Перестала киснуть, нашла любовника, карьеру делаешь, сын у тебя растет просто чудо! Отличный парень. Если когда-нибудь мой Майкл будет таким же умным, я обеими руками перекрещусь, даром что еврейка.

Да ну тебя, не мели языком. Оль, уже ночь на дворе, скоро ресторан закроется. Пошли-ка спать.

И правда. Давай завтра встретимся на углу у отеля и пойдем вместе погуляем. У меня с утра встреча важная, но в час я должна освободиться. Ну, максимум в половине второго я вас буду ждать у отеля. Пообедаем и погуляем. Оторвемся, одним словом.

Договорившись на завтра, подруги расстались. Таня поднялась в номер. Толик спал как убитый, рядом лежала перевернутая книга, открытая на середине. Как и следовало ожидать. Она поправила на нем одеяло, ушла в спальню, разделась, улеглась и ее как будто выдернули из розетки.

Утром Толя проснулся рано и стал теребить Таню, добиваясь завтрака. Она с трудом продрала глаза и осознала, что надо идти на завтрак. Следовательно, встать, одеться, умыться и привести себя в порядок. Насколько не хотелось это делать трудно передать словами. Таня искренне считала, что в отпуске рано вставать грех. Но ребенок требовал, пришлось вставать.

После еды стало легче. Глаза открылись, появился интерес к жизни. Можно было идти гулять.

На улице ярко сияло солнышко, было тепло и пахло как иногда пахнет в Нескучном саду в марте. Толик предложил снова пойти на Вацлавскую площадь, а оттуда уже куда-нибудь еще. Он хорошо разбирал карту, но ориентироваться на местности умел только «от печки». Так как искомая «печка» была всего в двух кварталах, Таня не протестовала. Ей было все равно куда идти, город ей нравился, а она всегда предпочитала просто шататься по улицам, вдыхать воздух и проникаться духом места. Это ей давало несравненно больше, чем организованные экскурсии, где бедные экскурсоводы талдычат год за годом заученные тексты. Тем более что Таня никогда не ленилась заранее почитать путеводители. Навык бывшей отличницы вел к тому, что она на таких экскурсиях следила за ошибками и задавала вопросы, ставившие рядового экскурсовода в тупик. Ни от первого, ни от второго Таня удовольствия не получала. Конечно, хорошо было бы погулять тут с настоящим историком, но где ж его взять?

Она развлекалась на свой лад: высматривала необычные дома, или оригинальные архитектурные украшения. Кроме того они с Толиком читали друг другу вслух вывески и объявления, выискивая забавные для русского уха. Произносили-то тихо, на ухо, но хохотали во все горло. Кончилось это тем, что Таня зашла в маленький магазинчик, где торговали перчатками и шарфами, выбрала себе шелковый платочек, приложила к шее, а продавщица, закатывая глаза стала ахать: «Урода! Пенкне вам тлачет! Пани така урода!». Тут Толик закрыл лицо руками, выбежал из магазина и согнулся пополам в пароксизме неудержимого хохота.

Таня купила шарфик, вышла на улицу и сказала сурово: «Ну и что тут было смешного? Тетенька восхищалась моей божественной красотой!» Но не выдержала и тоже неприлично разоржалась, напугав прохожего. Так развлекаясь они гуляли до обеда.

К условленному месту подошли одновременно с Ольгой. Она заметила их издалека и шла навстречу, широко улыбаясь и махая рукой. Они обнялись, расцеловались, после чего Оля предложила:

Пойдемте поедим. Я знаю тут отличное заведение, вкусно кормят и народу никого. Хотела вас сводить в знаменитую пивную «У Флеку», но там сегодня заседают мои соработнички, спокойно не посидишь. Ну ничего, вы туда еще сходите, я а уже была.

Это в какую пивную, – спросила Таня, – в ту, что была любимой пивной Швейка? Я не путаю?

Не путаешь, все верно. Я небольшая поклонница Гашека, но место и впрямь замечательное. Может, завтра сходим. Послезавтра я улетаю.

Уже? – вырвалось у Тани.

Ну да, у нас конференция со второго по пятое. Я прилетела заранее, еще двадцать восьмого декабря. Седьмого мне на работу, а еще надо лететь в Коннектикут, забрать детей у бабушки.

Я все время забываю, что твой муж — коренной американец. Ты обычно так о нем говоришь, что создается ощущение — вполне наш парень. Зовут Марк, а ты еще его Мариком называешь, как нашего Карповича.

Ну, мой-то не еврей, а англосакс вперемешку с немцем. Фамилия, правда, подходящая: Кауфманн, с двумя «н». Я теперь миссис Кауфманн, вот умора! А мамаша его вообще сенатор Соединенных Штатов.

Как же она с внуками сидит? – поразилась Татьяна.

Ты что, она это за большое счастье почитает. У нее три сына, все женаты, а внуков только я ей нарожала. За это я числюсь любимой невесткой. А внуков на Рождество и Пасху просто требует к себе.

А твой Марк, он старший? – задал следующий вопрос Толя. Ему тоже было интересно.

Он младшенький. Старшие в Коннектикуте, один занят семейным бизнесом, как их отец, другой пошел, как мама, по политической линии. А Марик ударился в науку. Сначала, как я понимаю, Беатрис на него злилась, а теперь не нарадуется.

Беатрис — это твоя свекровь? Как вы уживаетесь? – поинтересовалась Татьяна.

Знаешь, неплохо. Главное, она меня поддерживает в том, что я делаю карьеру. Уговаривает Марка, что он не сердиться должен, а гордиться. Знаешь, я специально уехала на конференцию пораньше, отговорилась тем, что надо к докладу готовиться в тишине и покое. Без меня Беатрис Марика обработает так, что лучше не требуется.

Постой, ты, значит, Новый год тут в одиночестве встречала? Без семьи? – Таня была сражена.

А, велика важность. Они там Рождество празднуют, Новый год так, через колено. А здесь меня ребята из чешского представительства пригласили. Весело было, пели, танцевали, дурака валяли, просто отлично. Я наплясалась на десять лет вперед. Дома так не попразднуешь. Потом, мне действительно нужно было побыть одной.

Ну и как, побыла? – снова встрял Толик.

Еще как побыла! Стой, ребята, мы пришли.

Местечко действительно оказалось очень уютным, еда вкусной. Оля и Толик вели себя так, как будто вчера не было никакого напряженного разговора. Таня расслабилась, наслаждаясь приятной обстановкой и салатом с ветчиной. Они уже перешли к десерту, когда Ольга, сидевшая лицом к окну, вдруг замолчала, вглядываясь во что-то у Татьяны за спиной. Через пару минут она вдруг спросила:

Таня, а как выглядит твой бывший муж?

Толик, так же как и мать, сидевший к окну спиной, впился в Ольгу взглядом, но ничего не сказал.

Ты же была на моей свадьбе, видела его. Ты имеешь в виду, что много лет прошло. Нет, он постарел очень незначительно, выглядит все так же.

Тогда сейчас он заглядывал в окно и рассматривал нас.

Толя начал вертеться, оглядываясь, но за окном была только залитая солнцем улица с редкими прохожими. Никого, похожего на господина Туманского, на горизонте не наблюдалось.

Виктор приехал в Прагу на поезде утром третьего января. Лера улетела на Канары двадцать девятого декабря. Он проводил ее в аэропорт, громко выражая сожаление, что дела задерживают его в Москве. Когда лайнер взлетел, он вернулся на работу с легким сердцем. Встретив в коридоре Рустама, поделился с ним радостью: он наконец-то освободился от этой головной боли, можно начать новую нормальную и счастливую жизнь. Про свои надежды, связанные с Таней, он умолчал. Рустам поздравил друга, но забеспокоился. А что, если Лера вдруг вернется? А если она будет Витю искать? Надо все предусмотреть.

Они сели в Витином кабинете и составили план. Тридцатого числа вечером, когда по идее он должен был вылететь вслед за Лерой, Виктор должен был отключить свой телефон. До него она не дозвонится. По рабочим номерам ей будут отвечать, что Виктор Николаевич уехал и вернется только после праздников. Если она, паче чаяния, позвонит Рустаму, он найдет, что ей сказать. Билет на самолет в Прагу лучше сдать и взять на поезд.

Оставшаяся одна на Канарах Лера будет его разыскивать, возможно, обзвонит аэропорты, но ей вряд ли придет в голову, что он воспользовался услугами железной дороги. Сама она никогда никуда по железной дороге не ездила.

Виктор так и поступил, взял билет в мягкий вагон, и теперь не жалел о содеянном. Оказалось, что более суток полного безделья под стук колес как нельзя лучше подействовали на истерзанные нервы: в Прагу Витя приехал успокоенным, даже умиротворенным. В самом благодушном настроении поселился он в гостинице, с аппетитом пообедал и отправился гулять по городу в надежде встретить Таню.

Прагу Виктор знал и любил, поэтому не бродил бесцельно, а методично прочесывал все туристские тропы. Но Таня не попадалась, хоть тресни. Он начал уже прикидывать, не обойти ли отели, или поспрашивать, не записалась ли она на экскурсии. Телефоны ведущих туроператоров лежали в кармане, можно было идти в гостиницу и начинать организованный поиск, но Витя все гулял, надеясь на свою удачу. И вдруг увидел перед собой женщину, которая шла с мальчиком лет двенадцати. Не может быть. Эти волосы не узнать было невозможно, такой копны золотистых кудрей в полном беспорядке больше нет ни у кого в мире. Он смотрел на эти кудри десять лет подряд в школе. Оля Кронгауз. А где Оля, там неподалеку можно найти и Татьяну. Он ускорил шаг и догнал женщину, молясь про себя, чтобы не обознаться. Обогнал и обернулся. Все точно! Ольга собственной персоной. Он широко улыбнулся и произнес:

Оль, привет! Не узнаешь?

Та остановилась, прищурилась и протянула:

Витька, тебя действительно не узнать. Здравствуй! Познакомься, это Толя, сын Тани Афиногеевой, – затем обратилась к мальчику, – Толя, это Виктор Андрианов, наш с твоей мамой одноклассник, – и снова к Вите, – Как твое отчество? Я обойдусь, а ребенку так будет удобнее.

Николаевич, – машинально произнес Витя.

Виктор Николаевич, – повторила Ольга, Очень хорошо, Виктор Николаевич, рада тебя видеть. А что ты тут делаешь?

Виктор чуть было с маху не сказал «Таньку разыскиваю», но посмотрел на ее сына, красивого темноволосого паренька, у которого были такие же как у матери внимательные глаза цвета спелого лесного ореха, и пробормотал:

Гуляю я. В отпуск приехал. А Таня тоже тут?

Тут, куда мать от своего ребенка денется. Только она знакомого встретила, ну, мы ушли тактично, чтобы дать им пообщаться. Да, Толя?

Верно. Ты все правильно говоришь, – неожиданно пробасил парень, – они в кафе остались, а мы гулять пошли.

А в каком кафе вы их оставили?

Ты хочешь присоединиться? Не советую, – голос Ольги звучал строго, – у них важный разговор. Ты лучше с нами погуляй. Таня обещала, что через часок к нам присоединится.

Виктору не улыбалось провести час с Ольгой и Таниным сыном. Мало ли что, еще ляпнет что-нибудь, а в будущем это ему боком выйдет. Он поблагодарил за предложение, изобразил, что голоден и ищет место где поесть, вызнал, в каком отеле остановилась Таня, и распрощался. Подумал, решил, что пообедать все же не мешает и направился к одному заведению, в котором, по его опыту, еда была хорошая и народу немного. Оно располагалась в полутора кварталах от того места, где он встретил Олю. Подходя к ресторанчику он машинально глянул в окно и остолбенел. За столом сидела Таня, а напротив нее человек, которого он имел все основания опасаться. Виктор видел его всего один раз, но запомнил на всю жизнь. Это был Евгений Иванович Туманский, муж его жены.

Он присмотрелся. Пара была настолько увлечена разговором, что, казалось, ни он, ни она, не замечают окружающего мира. Но беседовали они отнюдь не дружески, лицо Туманского выглядело раздраженным, а Танино просто свирепым. Виктор содрогнулся: не дай Бог эта женщина посмотрит на тебя таким взором. Можно прямо идти домой и вешаться. Одно радовало, этот взгляд был адресован не ему, а его врагу. Значит, против Туманского они союзники. Виктор не стал слишком долго задерживаться у окна, в такой ситуации он не мог желать, чтобы его заметили. Возможно, даже потом не стоит говорить Тане, что он ее видел с Евгением. Мало ли что. Лучше будет найти ее вечером в отеле. Он прошел по улице еще пару кварталов, увидел вывеску пивной и остался там обедать в гордом одиночестве. Хотя ему подали отличные отбивные с прекрасным пивом, но волнение не дало распробовать вкус пищи. Он ел совершенно машинально, не получая удовольствия, хотя любил вкусно покушать. Измученный собственными мыслями, Витя вернулся в номер и остался там до вечера.

Туманский появился перед Таней, когда они закончили десерт и обсуждали: расплатиться и идти пить кофе в другое место, или остаться и выпить кофе здесь. Он возник в дверном проеме и приковал к себе взгляд собственного сына. Таня скорее почувствовала, чем увидела того, от кого Толик, застыв, не мог оторваться. Она подняла глаза и слегка побледнела. Сидевшая к входу спиной Ольга обратила внимание, что ее подруга сидит с таким выражением лица, как будто увидела привидение. Она вздрогнула и обернулась. Немая сцена получилась выразительная, хоть кино снимай. Довольный произведенным эффектом Евгений Иванович подошел к их столику, пододвинул к себе четвертый стул и сел, не спросив позволения. Да никто ему бы и не ответил, лаже если бы он спросил, слишком силен был шок. Прекрасные дамы тупо молчали, мальчик не решался открыть рот. Пришлось начинать разговор самому.

Всем добрый день. Дорогие дамы, понимаю, что присоединился к вашему обществу без соблюдения надлежащих приличий. Поверьте, это по необходимости. Таня, мне очень надо с тобой поговорить. Желательно не откладывая и тет-а-тет.

Таня, потрясенная, сидела молча и никак не реагировала на его слова. Ольга спохватилась первая. Она обратилась к Толе:

Толя, давай с тобой погуляем, пока мама тут разберется. Сходим в старый еврейский квартал, посмотри на синагогу, где на чердаке до сих пор лежат останки Голема и на старое еврейское кладбище, где похоронен рабби Лев бен Бецалель.

Тот, который встроил в диван Белый Тезис? Ну, у Стругацких, в «Понедельнике»? Пойдем, я очень хочу, – ухватился за разумные слова мальчик.

Эмоциональное напряжение момента его неимоверно угнетало, и он ухватился за первую возможность выбраться отсюда на волю.

Ты все правильно понял, про кого идет речь. Тот самый рабби Лев. Мы с тобой потом кофе попьем, а еще лучше мороженое поедим. А мама пусть с твоим папой спокойно без нас поговорят, – она кивнула Татьяне, давая понять, что это единственный выход в создавшейся ситуации.

Очень хорошо. Спасибо вам, Ольга, кажется? Толя, возьми, – он сунул сыну в руку свернутую и перетянутую резинкой пачку денег, – Гуляйте и ни в чем себе не отказывайте. Думаю, через час Таня сможет к вам присоединиться.

Я отсюда пойду прямо в гостиницу, – мрачно произнесла Татьяна, ни к кому не обращаясь.

Тань, не переживай. Мы с Толей туда подгребем часа через два, – успокоительно прошелестела Ольга ей прямо в ухо.

Она уже успела одеться, Толик натягивал куртку. Через минуту дверь за ними захлопнулась. Евгений махнул рукой, подзывая официанта. Велел принести Татьяне кофе а себе какую-то еду, и начал разговор:

Ты удивлена, я вижу?

Мало сказать удивлена. Я в шоке. Последний, кого мне здесь хотелось бы видеть, это ты.

Ты и за себя и за сына расписываешься?

Я говорю за себя. Сына можешь спросить сам. Но не думаю, что он будет особо рад.

А я как раз думаю. Я хочу предложить ему поехать на три-четыре дня в Карловы Вары. Я сейчас там отдыхаю.

Евгений замолчал, ожидая реакции на свои слова. Таня молчала, пристально глядя ему в глаза. Она ни о чем не могла думать, просто тупо смотрела, но создавалось впечатление напряженной работы мысли, причем мысли недоброжелательной. Евгений Иванович ощутил неловкость в спине. Хотелось встряхнуться, как собаке, вылезшей из воды. Не дождавшись ответа он продолжил:

Карловы Вары — очень живописное место, ему там понравится. Он сможет покататься на горных лыжах, это же гораздо интереснее для мальчишки, чем шататься по старым улицам. В моем отеле есть отличный бассейн, можно будет поплавать. Так как, Таня?

Вот интересно, что ты делаешь в Карловых Варах? Отдыхаешь, это понятно, – жестом отмела она следующую реплику Туманского, – Но почему там? Такие, как ты, отдыхают в Куршевеле, или где-нибудь еще в Савойских Альпах. А тут вдруг плебейская Чехия. Ты специально сюда приехал, потому что мы тут?

Естественно. Если тебе до сих пор не ясно, могу пояснить. Я хочу общаться со своим сыном, и ты не можешь мне препятствовать. Вернее, не должна. Я специально поехал в Чехию, а не в Куршевель, чтобы иметь возможность заехать за Толей и взять его с собой кататься на горных лыжах.

Он не умеет кататься на горных лыжах. Да у него их и нет.

Научится. Возьму ему инструктора, куплю лыжи, все обмундирование, если понадобится. Ты же понимаешь, для меня это не проблема.

А зачем?

Как зачем? – Евгений Иванович казался ошарашенным этим простым вопросом.

Я хочу понять, какая твоя цель? Двенадцать лет Толик тебе был даром не нужен. За эти годы ты с ним и часа вместе не провел. А теперь вдруг он тебе понадобился. Цирк, звонки, подарки, теперь вот Карловы Вары и горные лыжи. Вот я и думаю: зачем?

Он мой единственный сын. Наследник, если хочешь. Других нет. Надеюсь, ты представляешь себе, что состояние у меня немаленькое. Я не хочу, чтобы его получил чужой, враждебно ко мне настроенный человек. А так будет, если мы с Толей не наладим общение. Ты меня почему-то ненавидишь, твое отношение может передаться мальчику. Я это недавно понял и вот, предпринимаю шаги. Надеюсь, ты не станешь мне мешать. Кстати, ты не можешь отрицать, что я никогда от Толи не отказывался и всегда аккуратно переводил тебе алименты.

Все равно не понимаю. Ты, насколько я знаю, недавно женился. Молодая жена нарожает тебе наследников, а нас с Толей мог бы оставить в покое. А насчет алиментов... Ты прекрасно знаешь, что эти деньги я не беру, они копятся на отдельном счете. Когда Толя вырастет, это пойдет ему на учебу.

Тут Евгений Иванович вдруг разозлился. Его до того момента спокойное лицо исказилось. Он даже не проговорил, а прошипел:

Нарожает?... Да что ты знаешь? Ничего она не нарожает. Жена у меня бесплодная, блин! Мисс туда ее рассюда растак и разэтак! – Он выразился гораздо грубее, но Таня не отреагировала, – Я и женился, чтобы наследники пошли, так мне все это даром не надо. Ну, и для порядка. Человек моего уровня должен иметь семью. Эта сучка Даша подходила мне по всем параметрам. Красивая, стильная, в этом проклятом зомбоящике засветилась, умеет держаться, знает, как себя подать. Тому, что у нее своих детей нет, я значения не придал, еще радовался, как дурак, что чужих растить не придется. А она, блин, вот так... И ведь знала. Знала... Только мне ничего не сказала. Я через год ее к врачу послал, почему, мол, не беременеет. А за результатами сам пошел. Выяснилось, что и ходить никуда было не надо, она прекрасно знала, что после всех ее болячек, таблеток и абортов тут говорить не о чем.

Женя, успокойся. Я все поняла. Мне очень жаль. Но при чем тут мой сын?

А притом, блин! Может, ты забыла, но это не я вас бросил! Это ты от меня сбежала, как воровка! Я с тобой разводиться не собирался. Я хотел, чтобы ты мне еще детей родила. Я не вру, все так и есть. Мне казалось, у нас хорошая семья, ты отличная мать и можешь нарожать мне еще детей. Хотя бы еще одну. Дочку.

Чувствовалось, что в этот момент он говорил совершенно искренне, но Таня понимала: сейчас он верит в то, что говорит, а через десять минут будет так же искренне верить во что-то другое. Она хорошо знала, что Евгений Иванович детей не любит, едва их терпит. До маленького Толи он брезговал дотрагиваться. Возможно, за прошедшие годы что-то изменилось, но вряд ли коренным образом. Она сказала просто:

Женя, не надо. Я ничего не забыла. Все помню. Толика маленького ты даже на руки брать отказывался. Со мною практически не жил. Мы у тебя были, как ты сам выразился, для порядка. О какой дочке ты сейчас говоришь?

Туманский проигнорировал ее выпад и снова зашел с другой стороны.

Ты меня никогда не любила. Была ко мне равнодушна. А ведь я не какой-то там. Не урод, не импотент, богатый, между прочим, бабы меня всегда любили. С ума по мне сходили. Я думал, ты просто холодная женщина. Бывает. Ты была мне нужна и я готов был терпеть. Ждать. Говорят, у некоторых с годами это проходит.

Таня разозлилась не на шутку.

Ты готов был меня терпеть? А вот я не была готова терпеть тебя! И не надо навязывать мне комплекс вины. Это я с тобой была холодная женщина. Если кого следует в этом винить, то тебя. Ты тоже меня не любил, а женился потому, что я тебя устраивала. Вернее, моя семья, то есть связи бабушки Люси. Ты же на них поднялся. А потом отправил старушку к праотцам.

Она замолчала, испугавшись, что ляпнула лишнее. Евгений Иванович смотрел на нее со злобой и восхищением одновременно. Видно было, что он хочет что-то сказать, но сдерживается. Съев кусок мяса и глотнув пива из большой стеклянной кружки, он обрел самообладание и смог произнести:

Да, я в тебе ошибался. Ты не фригидная, это видно. Годы идут тебе на пользу. Это комплимент, причем не из последних. Мало о какой женщине можно это сказать. Ты стала шикарной. Шикарной и сексуальной. Это заметно даже в такой одежке, – он окинул взглядом Танины джинсы и свитер, – Не будь ты моей бывшей женой, я бы за тобой поухаживал. Да что там ухаживать? Я бы с тобой переспал.

Татьяна скривилась. Туманский заметил выражение ее лица и сказал весело:

Что, хочешь сказать: Размечтался, старый козел?

Она ответила с непередаваемым ядом:

Ты привел мою мысль практически дословно. Именно так я и подумала.

Пораскинь мозгами хорошенько, может, еще передумаешь.

Могу добавить. У тебя бы не было шансов, даже если бы ты встретил меня в первый раз в моей и твоей жизни, – звонко отчеканила Таня, – и тем более нет шансов теперь. И не надо на меня плотоядно смотреть, спать тебе придется с твоей Дашей.

Даша сейчас в Карловый Варах. Бесится, потому что все ее подружки тусуются в Куршевеле, а она вынуждена торчать там в гордом одиночестве. Ну и пусть бесится. Я бы прямо сейчас с ней развелся, если бы ты согласилась снова выйти за меня. Подумай, у нас сын. Я могу дать и тебе, и ему, все, что вы захотите и немного больше.

Таня молчала, как партизан.

Понятно, у тебя кто-то есть и ты хочешь сохранить к нему лояльность. Глупости все это. Ты не сентиментальна, я знаю. При всем твоем идеализме в практичности тебе не откажешь. Теперь, когда твоя чувственность проснулась, нам было бы очень неплохо вместе. А твой любовник... Думаю, ты сама понимаешь, что это ненадолго. Домой, в семью, ты его привести не рискнула, а ведь ты девушка серьезная, настолько-то я тебя знаю. Со мной же все будет прочно, солидно, Толя, опять же, будет счастлив: родители вместе, семья воссоединилась. А что ты там говорила про старушку и праотцов?

Таня рассмеялась, хотя в душе у нее все съежилось от страха:

Понятно, ты мне баки забивал, чтобы задать этот вопрос. Я имела в виду мою собственную бабушку, твоего компаньона Людмилу Михайловну. Она умерла не просто так, верно?

Есть заключение врачей, она умерла от естественных причин. У меня нет оснований им не верить. Кстати, тогда ты никого ни в чем не обвиняла. Не понимаю, откуда сейчас все это взялось.

Все просто. Я получила от бабушки Люси письмо через полгода после ее смерти. Мне его передали через третьи руки.

Старая чертовка! И что же такого она тебе написала про меня?

Просила прощения за то, что способствовала нашей свадьбе. Рассказывала, что видела тебя в сам знаешь какой компании. Пересказала все, что о тебе узнал нанятый ею детектив. Там и отчет его был приложен. А в конце сообщала, что говорила с тобой, сожалела, что неразумно пошла ва-банк и теперь ждет, что в любую минуту ее могут убить по твоему приказу. Там и число стояло. Ты считаешь совпадением, что на следующий день она умерла?

Ага, а что она меня шантажировала, это она тебе не сообщила? У меня контракт наклевывался, самый большой за мою карьеру на тот момент. К твой бабушке Люсе, как ты ее зовешь, он никакого отношения не имел. А она потребовала аж сорок процентов, угрожая рассказать тебе о моих любовных связях. Вранье, что она о них случайно узнала. Всегда была в курсе, но так как я был ей нужен, закрывала глаза. Ей на тебя было плевать, моя дорогая, она любила только деньги. И тут хотела выбить из меня немаленькую сумму. Когда же я ей отказал, пригрозила, что сорвет подписание. Она могла, это я знал. И просто себя обезопасил.

Ага. Я же сказала: отправил старушку к праотцам. Каким образом, кстати?

Интересуешься? Хорошо, я скажу. Думаю, ты понимаешь, что молчать об этом в твоих интересах. С другой стороны, молчала же ты столько лет?! Значит, сечешь ситуацию. Я-то думал, что просто кто-то тебе про меня наболтал, а оно вон как...

Не отвлекайся. Ты обещал рассказать..., – напомнила Татьяна.

Значит так. Людмила Михайловна лечилась. Принимала таблетки от давления. Ну, ей подменили блистер. В нем были таблетки с тем же препаратом, но в десятикратной дозировке. Подменила блистер домработница. Потом она же подменила его обратно, когда нашла тело. А потом она уехала в свой Зажопинск навсегда. Я понятно рассказываю?

Вполне. Надеюсь, теперь ты возьмешь назад свое предложение. Ты должен видеть, что оно неприемлемо.

Насчет того, чтобы ты снова вышла за меня? Почему неприемлемо? Та история старая, все это было и быльем поросло. Сегодня перед нами совершенно другая реальность.

Татьяна ответила ядовито:

Ага. И в этой другой реальности я могу выйти замуж за убийцу родной бабушки. Отстань от нас, Туманский, Христом-богом тебя прошу. Я никому ничего не скажу, все забуду. Только отстань. Видеть тебя не могу, и все тут, – голос Тани вопреки ее воле зазвучал жалобно. Она устала и хотела как можно скорее прекратить этот разговор.

Ладно, прекратим этот разговор, – как бы подслушав ее мысли произнес Туманский, – Не хочешь, не надо. Так как насчет Толи и Карловых Вар?

Если Толя не против, вези его кататься. А мне напиши расписку и оставь ценный залог. Я не имею в виду золото-брильянты, но что-то за чем ты обязательно вернешься.

Ты мне не доверяешь?

А ты бы на моем месте тебе доверял?

Евгений Иванович усмехнулся и пожал плечами.

Ну, как хочешь. Есть у меня такой залог. Я подписал здесь контракт на большие миллионы. Могу передать его тебе под расписку на хранение до того момента, как мы с Толиком возвратимся. Но не знаю, что будет, если бумаги пропадут, – сказал он угрожающе.

Не пропадут, не бойся. Я их в банковскую ячейку положу, – Таня уже обрела самообладание и говорила почти весело.

Считай, что мы договорились, – в тон ей ответил Туманский.

Он как раз доел мясо и допил пиво, можно было вставать и уходить. Таня же, сидевшая над чашкой кофе, не сделала за это время ни глотка.

У тебя кофе остыл, – заметил Евгений Иванович, – Хочешь, я тебе свежий закажу?

Таня покачала головой.

Если нет, тогда иди в отель. Я расплачусь, заеду за документами, напишу тебе расписку на Толю, от твоего имени расписку на документы составлю, и приеду. Пойдем в банк, положишь бумаги в ячейку, – он жестом остановил попытку Татьяны что-то сказать, – Я знаю, где ты остановилась. Хорош бы я был, если бы в таком деле полагался на случай.

Не сказав более ни слова, Татьяна надела куртку и вышла на улицу. Солнце продолжало сиять, но уже заметно было приближение вечера. Банки здесь работают до пяти. Сейчас где-то три. Есть еще два часа. Этот разговор с бывшим мужем, казалось, выпил из нее всю кровь. Хотелось лечь, отвернуться к стене и умереть. Или хотя бы уснуть. Она нога за ногу поплелась в отель.

В номере на диване рядком сидели Ольга и Толик. Видно было, что от вчерашней размолвки не осталось и следа, они подружились как нельзя лучше. Перед ними была разложена «Монополия», оба азартно кидали кости и рьяно двигали фишки.

Мам, смотри, – басом заорал Толя, – У меня уже есть одна монополия на железной дороге, а у Оли ни одной.

Ему просто везет, – жалобным голоском подтвердила Ольга.

Она не решилась спросить, чем закончилась Танина конференция. За нее это сделал не страдающий комплексами ребенок.

Мам, ну о чем вы там говорили?

Толя, твой отец предлагает тебе на три дня съездить в Карловы Вары, покататься на горных лыжах.

Ура! – радостно заорал парень, и тут же скис, – А ты разрешишь?

Если хочешь, поезжай. Я дала разрешение. Сейчас сюда зайдет твой отец и мы все обсудим.

А ты? Ты останешься одна?

Я здесь отдохну. Буду спать, гулять... Со мной все будет в порядке. И потом, здесь Оля, – она не стала уточнять, что подруга завтра уедет.

Тань, если Туманский сейчас сюда придет, то я лучше пойду, – встряла деликатная Ольга, – встретимся вечером, погуляем, поужинаем. А сейчас я буду тут лишняя.

Спасибо тебе, Оль, что бы я без тебя делала?! Как все закончится, я тебе позвоню, ладно? – чуть не плача проговорила Таня, а Толик добавил:

Потом приходи, мы доиграем. Даже если не будем доигрывать, все равно приходи, мы с мамой будем ждать.

Оля ушла, а Таня с сыном сели рядышком на диван, и прижавшись друг к другу как воробышки, ожидали прихода человека, так властно вмешавшегося в их устоявшуюся жизнь. Не прошло и десяти минут, как раздался стук в дверь. Толик бросился открывать.

Папа, это правда, что ты приглашаешь меня в Карловы Вары?

Правда, правда. Научишься там на горных лыжах кататься, – покровительственно произнес Евгений Иванович.

А у меня нет лыж! – радостно сообщил его сын.

Купим, не бойся. И лыжи, и костюм, вообще все, что понадобится. Сейчас мы с твоей мамой кое-чем займемся, кое-куда сходим, а ты нас подождешь. Ты иди-ка, соберись, время зря не теряй. А утром рано, часов в шесть, я за тобой заеду.

Он показал Татьяне папку с бумагами, как бы говоря: все здесь. Она кивнула понимающе и поднялась. Вместе они вышли из отеля. У входа их ждала машина. До банка пришлось проехать, но совсем немного. Таня поняла, что легко найдет дорогу обратно.

В банке с ними заговорили по-английски. Для аренды ячейки пришлось подписать кучу бумаг, но все формальности заняли на удивление мало времени. Потом Туманский что-то сказал и их проводили в небольшую отдельную комнату.

Сейчас ты посмотришь мой залог, если он тебя устроит, мы обменяемся расписками, затем тебя проводят в хранилище, где ты положишь мои бумаги в ячейку. Не бойся, я не собираюсь тебя обманывать. Ты достаточно опытный в бизнесе человек, сразу во всем разберешься.

Хорошо. Давай документы, я прочитаю.

Татьяна изучила подписанный контракт. Сумма сделки впечатляла, сам он не вызывал сомнений. Гораздо более внимательно она прочла расписки, ожидая подвоха именно тут. Но и расписки оказались вполне приемлемыми. Она подписала свою, дождалась, когда Евгений тоже подпишет, потом они обменялись. Схватив расписку и документы, она устремилась в хранилище. Любезный молодой человек проводил ее, отпер дверь и вставил в ячейку свой ключ. Она вставила свой, забрала металлический ящичек, и охранник оставил ее одну в предбаннике. Она не в первый раз пользовалась банковским хранилищем, поэтому видела: все идет как обычно. Успокоившись, Таня положила документы в ящичек и кликнула охранника. Ячейка вновь была заперта, ключ Таня спрятала в карман и вышла из подземного хранилища на свет божий. Не задерживаясь в банке она вышла на улицу. Закат уже догорал, на небе начали появляться первые звезды. Туманского нигде не было видно. Таня собралась дойти до гостиницы пешком, но вдруг рядом с ней остановилась машина. Судя по шоферу, та же, на которой они сюда приехали. Молодой человек вежливо сказал по-русски:

Пани, пожалуйста, садитесь. Я должен отвезти Вас в отель.

Видно было, что язык ему не родной, но парень очень старался.

Спасибо, я пойду пешком, – ответила ему Таня.

Пани, не стоит. Мне все равно придется Вас сопроводить, таков приказ. Меня наняли Вас охранять.

Час от часу не легче, – вздохнула Таня, – везите, черт с Вами.

Через несколько минут они уже затормозили у отела. Прощаясь, водитель сказал:

Пани, я в Вашем распоряжении. Меня наняли на четыре дня, чтобы я пани возил везде, где Вы пожелаете. Вот мой телефон. Если куда-то собираетесь, звоните я Вас отвезу. Денег не надо, мне хорошо заплатили.

Спасибо, – Таня замялась. Шофер неправильно истолковал ее замешательство и предупредительно сказал:

Меня зовут Ярослав. Ярослав Кржен к услугам пани.

Спасибо, Ярослав, буду иметь в виду. До свидания, – и она галопом бросилась под защиту стен отеля.

Толя встретил ее шквалом вопросов, но Татьяна отказалась на них отвечать. Ей хотелось прежде всего вымыться. Стоя под душем она с остервенением терла себя мочалкой, стараясь смыть моральную нечистоту, которую набрала в обществе бывшего мужа. Выйдя из душа она прежде всего достала ключ от ячейки, радуясь, что он такой маленький и плоский, прицепила его на короткий плотный шнурок, а шнурок, в свою очередь, булавкой приколола к бюстгальтеру. Теперь днем она будет все время чувствовать ключик, а на ночь лифчик можно засунуть под подушку. Потом оделась как следует и пошла в комнату к сыну. Толик увлеченно играл в какую-то электронную игрушку и не сразу отреагировал на ее появление. Она не торопилась с ним заговаривать, раздумывая, как правильно его сориентировать в той непростой ситуации, в которой они оказались. Но ничего говорить не пришлось. Толя заметил ее присутствие и сказал, не отрываясь от монитора:

Мам, не волнуйся. Ничего не случится. Я поеду, покатаюсь там на лыжах, погуляю с папой и вернусь. Ведь это только на четыре дня. Я уже с ним ходил в цирк, встречался с этой его Дашей, ничего же не произошло? Ну, представь себе, что ты меня отправила в лагерь.

Толя, я рада, что ты все так хорошо понимаешь. Я не знала, что нужно тебе сказать, а ты и сам все знаешь лучше меня. Береги себя, сынок, вот и все. А сейчас бросай свою игрушку, пойдем погуляем.

Мам, мы с Олей будем гулять?

А ты как хочешь?

Ты с Олей потом сама погуляешь, ладно? А я хочу тебе показать то, что она мне показывала.

Таня с сыном гуляли часа три, Толя трещал не умолкая, пересказывал разные исторические байки, услышанные сегодня утром от Ольги, но ни словом не упомянул Туманского. Устав от прогулки, они завернули в какое-то кафе, поели, а затем вернулись в гостиницу. Тане нужно было поговорить с подругой., а Толику подготовиться к поездке. Она позвонила Ольге и договорилась встретиться на Карловом мосту. Толя собирался остаться и больше сегодня никуда не ходить. Он пообещал, что не выйдет из номера, сложит свой рюкзак и будет играть, пока не захочется спать. Таня переоделась и отправилась на встречу с подругой.

На Карловом мосту Ольга оказалась не одна. Рядом с облаком золотистых кудрей маячил знакомый силуэт: высокий мужик с бритой головой. Витя Андрианов! Откуда он тут взялся? Таня подошла, заулыбалась, спросила:

Витя, какими судьбами?

Да вот так вышло.... Я об отдыхе вовремя не побеспокоился, а в последний момент можно было ехать только сюда. В смысле, нашлись билеты.

Рада тебя видеть. Ну что, ребята, куда пойдем?

Девочки, я вас приглашаю съесть печено вепржево колено «У Флеку». Столик нам заказан. Вечером там без этого не устроиться.

Спасибо тебе, Витя. Это ты хорошо придумал, – поддержала его Татьяна, и Виктор тут же расцвел.

От такого трудно отказаться, – протянула Ольга, – А когда ты успел столик заказать?

А вот как с тобой расстался, так и подумал: тут две мои одноклассницы гуляют, надо их куда-нибудь сводить. А если вести, так в лучшее место. А куда вы паренька дели? Он бы тоже от кабаньей ноги не отказался.

Перебьется как-нибудь. Он в номере отдыхает. Вернее, в компьютерные игры режется, веско произнесла Татьяна.

По ее тону было понятно, что эту тему обсуждать не следует. Таню сердить Виктору совсем не хотелось. Он не был уверен, что его приглашение будет принято, девчонки могли хотеть поговорить с глазу на глаз, но не пригласить их было бы просто глупостью. Ему казалось, что в присутствии Ольги ему будет легче найти непринужденный тон, проще перейти в отношениях с Таней от роли заказчика к роли старого друга и сократить дистанцию. Поэтому он тут же весело сказал:

Ну, если все «за», тогда не будем терять времени. Пошли.

Он властно сгреб обеих, одну правой рукой, другую левой. Маленькая Оля почти с головой ушла к нему в подмышку, Таню же Виктор удобно обнял за плечи. Очень скоро он уже снимал с них пальто и куртку, усаживал за столик и делал заказ. Обе женщины полностью доверились ему, позволили распоряжаться, уверенные, что ничего плохого от него ждать не приходится. Виктор не подвел. Уже через пять минут перед каждой стояла кружка чудесного золотистого пива. Обстановка за столом сложилась самая непринужденная, разговор тек легко, как и положено старым друзьям, которые давно не виделись. Ольга рассказывала про свою жизнь в Америке, а Таня и Витя наперебой излагали историю их неожиданной встречи в магазине и последующей совместной работы. В разгар этой истории принесли горячее.

«Печено вепржево колено» было лучше любых похвал. Татьяна не смогла от него отказаться, но осилила немного, Ольга тоже: обе к этому времени успели подкрепиться. Большую часть пришлось съесть Вите, но все равно от блюда осталась почти половина.

После обильной еды разговор зачах. Виктор правильно оценил ситуацию: девчонкам хотелось поговорить без свидетелей, он тут был лишним. Ничего, он уже успел выяснить, что завтра Ольга уедет, а Татьяна останется. Поэтому он предложил разойтись. Любезный официант чуть не насильно всучил ему упакованные в коробку остатки «вепрева колена», и бывшие одноклассники вышли на улицу. Втроем дошли до гостиницы, в которой остановилась Татьяна. Девочки пошушукались и приняли решение: они идут к Тане в отель и будут там сидеть до утра. Когда еще удастся поговорить в свое удовольствие?!

Отоспятся потом: Ольга в самолете, а Таня в номере, после того, как проводит сына в Карловы Вары. Виктор откланялся.

Толик крепко спал, прижимая к животу какую-то книжку. На полу стоял собранный рюкзак. Подруги проскользнули мимо него в спальню и закрыли за собой дверь. Скинув туфли и забравшись с ногами, они устроились на кровати. Все равно сидеть тут больше было не на чем. Ольга начала первая:

Тань, ты обратила внимание?

На что?

Как на что? На кого! На Витьку! Он так изменился. Стал таким импозантным. Роскошный мужик, точно тебе говорю.

Ага, с лысой башкой.

Между прочим, эта лысая, как ты выражаешься, башка, очень ему идет. Можно сказать, украшает. Просто Брюс Уиллис. Дурацкие кучеряшки, какие у него были в школе, ему шли гораздо меньше. Он с ними был лопух лопухом, а сейчас выглядит очень стильно, чтобы не сказать аристократически. И знаешь что? Он в тебя влюблен.

Оль, да ну тебя. Не надо тут мексиканский сериал изображать: все во всех влюблены. Просто он в одиночестве тут оказался, а мы с тобой под руку подвернулись.

Тань, я же не говорю, что он в меня влюблен. А на тебя он смотрит как мой ребенок на торт с кремом. Так что очень рекомендую. Это тебе не твой Ермаков.

Оль, ну что ты к Ермакову привязалась? И чем это Андрианов его принципиально лучше?!

Да всем! Состоявшийся человек! Хозяин процветающего бизнеса! Между прочим, сам всего добился, своим умом. Не то, что твой Сережа: никто и звать никак.

С каких это пор ты стала такая меркантильная?

Я? Меркантильная? Ну ты сказанула, подруга! При чем тут это?! Сама прекрасно понимаешь, что тут дело не в наличных деньгах. Если о них думать, твой бывший муж всех краше окажется. Но я же тебе не предлагаю к нему вернуться. Просто, пока твой Ермаков сидел себе на жопе ровно в своем издательстве и жаловался, что его никто не ценит, Витька дело делал. А это очень по-разному их характеризует, согласись.

Соглашусь, только отстань. Меня Витя интересует прежде всего как клиент, заказчик. А с заказчиками ни-ни!

Скажи еще, что ты в них и мужчин не видишь.

И скажу. Слушай, давай оставим этот разговор, а то подеремся. Лучше расскажи мне про свою свекровь, на мои глаза, она у тебя забавная дамочка.

Нет, это ты лучше расскажи мне про моего братца. А то я о нем уже несколько лет ничего не слышала. Он в прошлом году прилетал в Америку, делал доклад, так я только в научном журнале об этом и прочитала, через полгода после симпозиума. Даже не позвонил, засранец!

Таня, перейдя к безопасной теме, расслабилась, и беседа потекла весело и привольно. Поговорили обо всем, обсудили, между прочим, Туманского и его возможные мотивы, вплоть до похищения ребенка, и решили, что это было бы уже слишком. Пару раз за ночь обе начинали клевать носом, но наличие кипятильника и растворимого кофе быстро поправляло дело. Около шести в комнату просунулся заспанный Толик:

Мам, мне уже пора вставать?

Если честно, не знаю, но папаша твой грозился, что в шесть за тобой заедет. Он обычно зря ничего не говорит, так что приготовься. Советую умыться и вычистить зубы. Рюкзак у тебя собран?

Обижаешь, мам, я еще вчера все собрал. Ладно, пойду умоюсь, – Толик поплелся в ванную и с шумом пустил воду. Ольга засобиралась к себе.

Тань, мне, наверное, пора идти. В десять за нами придет автобус, чтобы везти в аэропорт. Ты придешь меня проводить?

Ну конечно! – Таня вскочила, повела подругу к двери номера, открыла и остолбенела: на пороге стоял Евгений Иванович и широко улыбался ласковой улыбкой людоеда.

Ольга тихонько пискнула и спряталась за Танину спину, а та и сама с удовольствием где-нибудь спряталась, но не имела такой возможности. Ситуацией наслаждался один Туманский. Он уже хотел что-то сказать, как из ванной раздался голос его сына:

Папа? Я сейчас. Я почти готов.

Танька, скажи, это нормально? Мы же знали, что сейчас почти шесть, а в шесть твой Туманский должен был заехать за сыном. Ничего неожиданного. Но на меня такая паника напала... Я еле сдержалась, чтобы в голос не завизжать от страха.

Оль, у меня то же самое. Я, как дверь открыла, чуть не описалась. А ведь в принципе его не боюсь. Только разумно опасаюсь. И чем это он такую панику на людей нагоняет?

Бабы мы с тобой, Тань. Глупые бабы, всякой ерунды, вроде тележного скрипа, пугаемся. Ладно, берем себя в руки и идем собираться.

С визита Туманского и его торжественного отбытия вместе с Толиком в Карловы Вары прошло уже более двух часов, но подруги никак не могли успокоиться. Они так и остались сидеть в Танином номере, и за это время успели выпить не меньше пяти чашек растворимого кофе. Процесс питья, казалось, успокаивал, что нельзя было сказать про сам напиток. Пережитый ужас заставлял их болтать без умолку и нервно хохотать. Под этот дурацкий хохот Таня изложила Ольге всю историю своего брака, обойдя молчанием только факт убийства бабушки Люси. Ольга всплескивала руками, не желая верить, что такие гнусные типы как Туманский вообще могут существовать.

Около девяти им все же удалось взять себя в руки и переместиться в Олину гостиницу, а в десять торжественно усадить Ольгу в автобус, который должен был доставить ее в аэропорт. На выходе из отеля околачивался Виктор, который тоже решил принять участие в проводах одноклассницы. Автобус уехал, и Таня с Виктором остались вдвоем. От вчерашней хорошей погоды не осталось и следа, шел мелкий противный дождичек, под стать Таниному настроению. Она так устала за вчерашний день и сегодняшнюю ночь, что мечтала только об одном: добраться до кровати, рухнуть туда и заснуть. Спать, спать, спать, и, может быть, заспать все неприятности. Но рядом стоял Витя и смотрел на нее с надеждой. Обижать его не хотелось, да и не стоило. Она ему слабо улыбнулась.

Тань, по кофейку?

Ой, Вить, не надо, – взмолилась Татьяна, – Мы с Ольгой уже столько его выпили, что в ушах плещется. Мы с ней всю ночь протрепались, так что я спать хочу — умираю.

Ладно, – миролюбиво согласился Витя, – тогда давай я тебя до отеля провожу. Сын твой там дожидается? Очень симпатичный парень, мне понравился.

Витя, чтобы ты знал. Сегодня утром мой сын уехал в Карловы Вары со своим отцом на четыре дня. У меня были совсем другие планы на эту поездку, а теперь... Даже не знаю. Сначала мне надо поспать, а потом подумать.

Значит, вчера твой бывший муж вынуждал тебя отправить с ним сына? – и на недоуменный взгляд Таниных широко распахнутых глаз, добавил, – Я видел вас вдвоем в кафе. Ты сидела с таким свирепым видом. На месте господина Туманского я бы испугался.

Он ни фига не испугался. Никого он не боится. Но он меня не вынуждал, ты ошибаешься. Я дала согласие добровольно. Потому что Толик захотел в Карловы Вары. Не буду же я ему объяснять, что его отец — нехороший человек, и ехать с ним куда бы то ни было не следует. Это все-таки его папа.

А что же ты сидела такая злющая? Ой, извини, это не мое дело.

Правильно, это дело мое целиком и полностью. Но я тебе скажу. Он предлагал мне вернуться. Сказал, что я его вполне устраиваю как жена. Вот от этого я и взбеленилась. Орать, правда, не стала. Вить, не бери в голову. Это все слова, слова, слова, как сказал Шекспир. Мне сейчас лучше всего идти к себе. Спать. А то я что-то плохо соображаю. Мету, что ни попадя. Кстати, вот уже и мой отель.

Действительно, по ходу разговора оба переставляли ноги в нужном направлении, и почти дошли до места назначения. Виктор испугался, что они сейчас расстанутся, даже не договорившись о встрече, а потом ищи-свищи.

Тань, давай так. Ты сейчас идешь к себе, отдыхаешь, а часов в пять я за тобой зайду. Ты тут осталась одна, я тоже один, Сходим поедим и поговорим заодно.

Хорошо, Вить. Давай в пять, – Татьяна приподнялась на цыпочки, чмокнула Виктора в щеку, и дверь гостиницы за ней закрылась.

Ну и очень хорошо. Пусть отоспится, придет в себя. Ему тоже нужно сосредоточиться и подумать хорошенько. В Танином присутствии все мысли куда-то деваются, и он может только рассматривать ее как картину, представляя себе, как было бы здорово целовать это аккуратное ушко или гладить эту длинную стройную ногу. А мозгами пораскинуть не мешало бы. Выходит, ее Туманский недоволен своей новой женой. Интересно, взял он Дашу с собой в Чехию, или они поехали в разные стороны: он сюда, а она, по обыкновению, в Куршевель? Если в этот компот добавить то, что он узнал перед отъездом... Фигня получается, господа хорошие. Туманский злится на жену и стремится разорить ее бывшего мужа... Если так, то ему, Виктору, от Татьяны надо держаться так далеко, как только возможно. С другой стороны, охота уже идет, хуже, чем есть, вряд ли будет. Вполне возможно, в демаршах Туманского нет ничего личного. Nothing personal, only business, как говорится. А Танька в любом случае надежный союзник и порядочный человек. Это если не брать во внимание что она чертовски привлекательная женщина. И дурак он будет, если с перепугу откажется от такого романа. Это может быть вполне захватывающе. Ненадолго, конечно, но... Чем черт не шутит.

Телефон зазвонил внезапно. Рустам, надо полагать. Больше никому он не дал свой новый номер. Что могло случиться в четвертый день нового года такого, что компаньону срочно понадобилось его разыскивать в другом государстве? Пока искал в кармане трубку, отвечая на звонок, сообразил: компаньона достала Лера. Блин, смешно сказать, уже больше суток он о ней не вспоминал. Можно подумать, такого персонажа в его жизни просто не было.

Разноцветная панелька телефона брызнула светом и до Виктора донесся голос Рустама:

Слушай, твоя Лера меня уже затрахала. В следующий раз разбирайся со своими женщинами сам.

Рус, следующего раза не будет, я теперь ученый. Что там происходило?

Все было. Она мне три раза по телефону истерики устраивала. Где ты, да куда девался. В последний раз я ей прямо сказал: мол, девушка, если твой любовник не хочет тебя видеть, значит, не хочет, и я тут ни при чем. Можешь отдыхать на своих Канарах, можешь срочно лететь в Москву, но учти, что кроме твоей мамочки, тут тебя никто не ждет. Виктора в Москве нет, где он, я не знаю. Тут пришлось соврать, конечно, что неприятно. Не люблю я это дело.

Спасибо, друг. Приеду — постараюсь компенсировать. Больше она не звонила?

Больше не звонила. То ли поняла, то ли деньги на телефоне кончились.

Еще раз тебе мое большое человеческое спасибо. С меня подарок. И для Ильсияр тоже.

Гранаты ей привези чешские, она любит. А мне кружку для коллекции.

После этого разговора Виктору непонятно отчего стало легче. Казалось, здесь, в Чехии, он и думать забыл об отставной любовнице. Но известие о том, что все точки над Ё расставлены, окрыляло. Надо надеяться, Лера смирится со своей отставкой. Вещи он переслал к ее мамочке с водителем, должна была уже получить. Замок на двери сменил, охрану предупредил, чтобы не пускала. Вернуться ей не удастся. Кровь еще попортить может, но незначительно. Хоть одна неприятность с плеч.

Теперь дождаться пяти часов и к Тане. Надо бы продумать программу. Виктор Прагу знал и любил, по всему городу у него были притоптанные места, так что сообразить, куда повести свою одноклассницу труда не составило. Ну, сначала поесть. Потом погуляем, перед сном пивка. Она, кажется, любительница. Почему-то эта Татьянина черта его не коробила, хотя он терпеть не мог пьющих женщин. Завтра можно взять машину и поехать куда-нибудь. В Чехии есть на что посмотреть. Одних старинных замков хоть пруд пруди. Или пивоварен. В Крушовице, например. Жалко только за рулем пива не попьешь. В Москве Виктор вел более чем трезвый образ жизни, но здесь, в стране пива, странно было бы от него отказываться. Из тех же соображений во Франции он не садился обедать без бокала красного вина. Но это разве пьянство? Просто следование местным обычаям.

Не зная чем себя занять, он вернулся в гостиничный номер, достал из холодильника вчерашнее холодное «печено вепржево колено» и потихоньку прикончил его, даже не заметив. Потом прилег в обнимку с книжкой, и проснулся, когда до пяти оставалось не более получаса. Хорошо, что Прага невелика, вернее, невелик ее исторический центр, в котором располагались обе гостиницы. До Тани и добежать-то ничего не стоит, а доехать можно минут за десять. Обдумать все как следует времени не хватило, но это ничего. По ходу дела сообразим.

Можно было не торопиться. Звонок Виктора из холла гостиницы как раз только разбудил Татьяну. Оставшись одна в своем номере она заплакала. Все время, оставаясь на людях крепилась, а тут отпустила себя и заревела от сознания собственного бессилия. Организм знал, что делал. Прорыдав полчаса, она упала на кровать не раздеваясь, и моментально заснула, Звонок ее разбудил, но не слишком. Осталось легкое обалдение. Поэтому она выскочила из номера, особо не утруждая себя всякими там макияжами и прическами.

Виктор не ожидал увидеть ее такой: заспанной, с немного опухшими глазами, без косметики, Почему-то все это ее не старило, наоборот, она казалась неправдоподобно юной. От зрелой, сильной, уверенной в себе женщины следа не осталось, перед ним стояла несправедливо обиженная девочка, которую хотелось обнять, прижать к себе и защищать от всего мира. Даже если бы Татьяна специально разрабатывала эффектное появление, ничего сильнее выдумать было невозможно. Сердце Виктора просто заколотилось, потом как-то прыгнуло и почти остановилось.

«Мое сердце остановилось, мое сердце замерло...» – пропел голос где-то внутри головы. Очень похоже, просто про него написано. Потом вспомнилось и продолжение: «Постояло немного и снова пошло», Действительно, через пару мгновений все вошло в норму, но то состояние никуда не уходило, напоминая о себе каждую минуту.

Татьяна, ничего не знавшая о физиологических явлениях в организме своего школьного друга, просто сказала:

Привет. Извини, я проспала. Сначала не могла заснуть, а уж как заснула...

Ну, ясно. Вы же с Ольгой всю ночь колобродили.

Можно подумать, мы с ней по кабакам шлялись, – внезапно обиделась Таня.

Не шлялись, это верно. Но и спать не ложились, а кроме того, волновались, наверное.

Волновались, факт. Особенно утром, когда мой бывший муж приперся за ребенком. Почему-то он на нас такого страху нагнал. Я стою ни жива ни мертва, Ольга вся трясется... Один Толик сохранял спокойствие, за что ему отдельное спасибо. Ладно, Вить, пошли куда-нибудь пива выпьем. Здешнее пиво очень положительно на меня влияет в смысле спокойствия.

Виктор обрадовался. Он как раз придумал, куда им пойти, где можно будет посидеть без свидетелей и обсудить все вопросы, которые возможно. Вслух он произнес:

Натуральный хмель, что ты хочешь... А мы будем обедать или так посидим?

Знаешь, мне что-то обедать не хочется. Совершенно аппетита нет. Но если ты голодный, то обедай, а я что-нибудь к пиву погрызу.

Знаю я одно прелестное местечко... тут в двух шагах. Там отличное пиво, готовят вкусно, есть такие соленые крендельки, тебе понравятся. Кроме того, там уютно, народу мало, соотечественники практически не заходят. Можно спокойно посидеть, поболтать. Ты как?

Отлично. Только уговор: я плачу за себя сама.

Если честно, это заявление огорчило Виктора. Оно могло значить только одно: Татьяна ни на что, кроме совместной трапезы, не согласится. Почему — вопрос другой, и этот вопрос он собирался провентилировать. Но виду не подал, сказал спокойно:

Ну, если для тебя это так важно... Плати, что тут поделаешь. Но меня не позорь: не лезь расплачиваться. Деньги лучше потом отдашь, когда никто не видит.

Заметано.

Пивнушка действительно находилась в двух шагах, буквально за углом. Таня и не заметила, как дошли. Вот они стояли в холле гостиницы, а вот уже сидят за маленьким столиком в сводчатом подвале, перед ними горит свеча, от общего зала их отделяет выступ стены, и вся обстановка, кроме костюмов посетителей, кажется, взята прямиком из пятнадцатого века. Кружки им принесли огромные, глиняные, грубые и очень стильные.

Я здесь за три дня выпила столько пива, сколько дома за целый год. С другой стороны, пиво в Праге великолепное, жалко пропустить.

Да я тоже не великий питух, но тут это вроде обязательного ритуала. Если пива не пьешь, странно получается. Как-то я зашел в Праге в ресторан, заказал обед, а официант стоит, не уходит. Я на него посмотрел сурово, спросил: «В чем дело?», а он ласково так: «А пивечко?»

И ты?

А что тут оставалось делать?! Я ответил ему: «О, и пивечко!» – оба расхохотались.

Этот уютный треп ни о чем продолжался еще некоторое время, Татьяна расслабилась, сидела довольная, раскрасневшаяся, веселая. Вдруг Виктор, перегнулся через столик, взял ее за руку и начал гладить запястье, внимательно глядя при этом в глаза. Вот этого не надо. Таня моментально подобралась, напряглась и руку выдернула.

Тань, ты чего? Обиделась?

Витя, давай сейчас все проясним. Я не обиделась, не рассердилась, просто этого не надо. Все было так хорошо, давай не будем портить.

Почему портить?

Мы прекрасно тут проводим время как старые добрые друзья. Поэтому не надо усложнять. Ни самом деле ни тебе ни мне ничего больше сейчас и не нужно.

Я понял. Тебе не нужно. Мне как раз нужно, а тебе нет. У тебя в Москве кто-то есть?

А как ты думал? Есть, и вообще... Кроме того, есть мой сын, Туманский, твоя Лера...

Уже не моя!

Тем более... Ладно, объясню просто: Я люблю другого человека и не собираюсь так, походя, ему изменять. Даже со школьным другом. Тем более со школьным другом. Прости.

Она произнесла это тоном, не оставлявшим сомнения: все так и есть. Не было в этом рисовки, кокетства, попытки набить себе цену, уж в этом Виктор разбирался. В свое время поездил в командировки с дамами, изображавшими неприступность, которые в результате чуть не силой затаскивали его в постель. В словах Татьяны не было вызова, она просто констатировала факт, причем почему-то не самый для нее приятный. Почему наличие любимого человека вызывало у нее грусть, было непонятно. Хотя... Может, этот любимый человек — козлина, каких мало. Так бывает даже у необыкновенных, прекрасных, замечательных женщин, к коим несомненно относилась Таня. Если так, есть надежда, что в будущем она разберется, что тот мудак — козел, а он, Витя, хороший. Надо только оставаться все время рядом, чтобы не упустить момент. А пока дружба так дружба. Вслух он сказал только:

Ладно, Тань, проехали. Надо дожить до возвращения твоего сына. Чем будем себя развлекать? Можно взять машину напрокат и съездить куда-нибудь, хоть в Австрию. Здесь недалеко.

Хорошая идея. Только в Карловы Вары мы не поедем.

Никто туда и не собирался. Тебе надо отвлечься, а не зацикливаться на Туманском. Поэтому предлагаю ехать в другую сторону. У тебя карта и какой нибудь путеводитель есть?

Найдутся. А у тебя?

У меня тоже, – Таня явно настороже, не хочет, чтобы он поднимался в ее гостиничный номер. Ничего, обойдемся, – После еды прогуляемся, а потом каждый пойдет к себе, изучит карту и путеводитель. Утром встретимся и выработаем маршрут.

Витька, а ты, оказывается, неплохой руководитель. План четкий и удобовыполнимый. Посидим еще немного, и пойдем. Меня все еще спать тянет, видно, организм не взял свое, не выспался.

Через полчаса они уже шагали по вечерней Праге. Виктор расписывал знакомые по прежним визитам достопримечательности, Татьяна молча улыбалась. По лицу было видно, что она не слушает, а улыбается из вежливости, потому что смертельно устала. Дошли до гостиницы. Виктор уже хотел прощаться, как вдруг к ним подошел человек и обратился к Тане:

Пани мне так и не позвонила, не сказала, куда ее отвезти, а мне заплачено. Хорошо заплачено, чтобы я пани возил, куда она захочет. Я не привык так. Я должен отработать плату. Когда завтра подать машину пани? Или она еще сегодня куда-то поедет? – человек с сомнением посмотрел на часы, выражая при этом готовность сей же час сорваться с места, чтобы везти в неизвестном направлении какую-то пани. Виктор, ничего не понимая, переводил взгляд с Татьяны на неизвестного. Таня, как оказалось, была в курсе дела.

Пан Ярослав, извините меня, я сегодня никуда не ездила и не собиралась. А завтра..., – она обернулась к Виктору и быстро произнесла, – Ну вот, никакую машину нанимать не надо. Нас будет возить пан Ярослав. Тем более, что ему заплачено.

Виктор вытаращил глаза:

Кто такой пан Ярослав и куда он нас будет возить?

Познакомьтесь: Ярослав Кржен, водитель, которого нанял для меня господин Туманский, Виктор Андрианов, мой друг детства. Пан Ярослав, я хочу посмотреть страну, может быть, съездить в Австрию. Это возможно?

Возможно, пани. Все, что угодно. Мне очень хорошо заплатили.

Бензин я компенсирую, – резко произнес Виктор.

Не надо, пан, за бензин заплачено.

Надо! – веско, с нажимом произнес Виктор, – мне надо, я то я себя уважать перестану. Так что на заправках я сам буду расплачиваться, пан Ярослав.

Вот и отлично, – радостно прощебетала Татьяна. Значит, собираемся завтра в девять на этом же месте. Там и решим, куда ехать. До завтра, господа, – и упорхнула. Вид у нее при этом был совершенно убитый.

Нормально? Он, Виктор Андрианов, будет кататься по Чехии с бывшей женой бывшего мужа своей бывшей жены на этого самого бывшего мужа деньги? Бред какой-то. Хорошо хоть деньги не бывшие, а самые настоящие. А что с Танькой? Этого Ярослава увидела, прямо вся в лице переменилась. Голос веселый, а глаза тоскливые. Ну правильно, это же шпион, к ней бывшим мужем приставленный. Если ситуацию в целом рассматривать... Паршиво, однако. Все это надо обдумать хорошенько. Плохо, что тут нет Рустама, не с кем посоветоваться. Вот у кого не голова, а кабинет министров. С другой стороны, хрен ли думать, все уже придумано. В смысле, решение принято. Завтра едем на экскурсию с этим самым Ярославом.

Виктор вежливо попрощался с водителем, отказался от предложения подвезти, отговорившись желанием подышать свежим воздухом, и пошел к себе. Несмотря на пережитые волнения, спал он как убитый. В девять, как штык, уже торчал в холле отеля, где остановилась Татьяна. Заметил, что в машине, припаркованной метрах в пятнадцати от входа, сидел Ярослав. Она тоже не заставила себя ждать. Вышла свежая, умытая, причесанная по высшему разряду, улыбнулась очень «деловой» улыбкой, поздоровалась и спросила:

А что, наш водитель еще не приехал?

Приехал, на улице дожидается.

С этого момента от них уже ничего не зависело. Четыре дня подряд по утрам они садились в машину и ехали «осматривать достопримечательности». Съездили и в Крушовице, и в Ческе Будейовицы. Поехали в Австрию, посетили Штирию, ели оленину в очень дорогом охотничьем ресторанчике в горах, куда нельзя было доехать на машине, пришлось карабкаться по тропинке среди скал и камней. Любовались красотами природы, замками и городками, пили пиво и моравские вина, ели необыкновенно сытную чешскую еду, и все под дружелюбным наблюдением пана Кржена. Он никогда не садился с ними за стол, но всегда был рядом, пожалуй, за исключением того самого охотничьего ресторана. На гору пан Ярослав не потащился, остался машину караулить. Наконец удалось поговорить, не по душам, конечно, но обсудить происходящее. Таня призналась, что получала бы от их поездок огромное удовольствие, если бы мысль о Туманском не отравляла все. Там же она впервые не стала настаивать на том, чтобы заплатить за себя. Конечно, можно было списать на то, что, увидев сумму прописью, Таня просто испугалась. Ресторанчик был заоблачно дорогой. Но хотелось думать, что это просто проявление доверия, и Виктор думал именно так.

Хотя, вопреки желанию Виктора, разговор о чувствах не клеился, то есть Татьяна пресекала в корне самую его возможность, общение на интересовавшие обоих темы было как минимум полезным. В тот момент, когда Витя любовался очаровательным поворотом Таниной головы и тем, как красиво отливают красным золотом ее волосы при свете свечей, она вдруг спросила:

Витя, ты не вспомнишь, когда именно ты почувствовал интерес Туманского к твоей фирме? И в чем именно он проявился?

Мммм... Знаешь, пожалуй, я смогу ответить на этот вопрос. Как-то прошлым летом я был на праздновании в одной компании. Пятнадцать лет на российском рынке и т.д. Это наш самый крупный поставщик, не пойти было нельзя. Вот там я вдруг сталкиваюсь со своей бывшей женой Дашей, и она знакомит меня со своим актуальным мужем.

И что?

Да ничего. Раскланялись и пошли каждый своей дорогой. А вскоре началась всякая фигня. Ну, там, неприятности с банком, проверки всякие, налоговая наезжала пару раз. Приходили клиенты, но они только говорили, что клиенты, скорее, пытались что-то разнюхать, или втравить нас в нехорошую историю. Но я тертый калач, – рассмеялся Виктор, – сразу учуял, что дело пахнет керосином. Одного я понять не могу, зачем ему все это нужно?

Как зачем? Бизнес отобрать.

Какой смысл отбирать такой бизнес? Что с нас возьмешь? Шесть компьютеров с инженерными программами? Это все ценное, что у нас есть. Никакого другого ценного имущества: ни зданий, ни участков, ничего, кроме наших мозгов. Мы генподрядчиками никогда не бываем, работаем на субподрядах у общестроевских компаний. Самое ценное у нас — это люди, специалисты. Их перекупить невозможно. Ну, или очень сложно. Понимаешь, если завтра я продаю компанию, то послезавтра открою другую. Все с теми же Русиком и Гошей. И всех своих прорабов с бригадами к себе переманиваю. Они меня знают, доверяют, а наши генподрядчики тоже не на имя фирмы ориентируются, а на знакомых специалистов. Так что перекупив наш бизнес, даже даром, Туманский здорово переплатит. Кроме геморроя, он не получит ничего.

Интересная картина. Тогда зачем?

Вот и я не понимаю. Просто чтобы сделать гадость бывшему мужу свое нынешней жены? Бред какой-то.

Когда ты все разъяснил, и мне кажется что бред. Может, он что-то не понял? Он же не строитель, он по образованию гуманитарий. Решил, что это выгодное дельце?

Может быть. Там видно будет. Но без боя мы не сдадимся. А на вашу структуру ему зачем наезжать?

Это-то понятно. Холдинг большой, много подразделений, есть хорошая собственность, типография, например, студии, или цех по изготовлению световых коробов. Биллборды по всей Москве и не только. Получив это по дешевке и распродав по частям можно хорошие деньги наварить. Не знаю, хочет ли он сделать гадость лично мне, но тут его интерес вполне читается.

Так они судили и рядили, ни к какому выводу не пришли, но информация для размышления обоими была получена. А на свой мозг ни один из них не жаловался.

Туманский, как и обещал, на пятый день привез Толю обратно. Накануне вечером позвонил, отравив Татьяне вечер, а на другой день произошла церемония обмена. Таня вынесла из банка папку с бумагами, взяла сына за руку и отвела в гостиничный номер. Виктор счел за лучшее не показываться. Если бы Таня хоть взглядом дала ему понять, что между ними что-то возможно, встрял бы непременно. Но сейчас он чувствовал, что не стоит ему лезть не в свое дело, ухудшать и без того сложное положение. Все равно завтра они улетят вместе с ним на одном самолете. В Москве Виктора будет встречать водитель, и он сможет подвезти до дому Таню с сыном.

Вернувшись из Карловых Вар, Толя был странно тих. Нет, нельзя сказать, что он был подавлен, но только что вернувшийся с горнолыжного курорта ребенок мог бы быть в более приподнятом настроении. Он много говорил о лыжах, о горах, о своем тренере, о том, какой был замечательный отель.

Мам, помнишь этот фильм с Куин Латифой «Последний отпуск»? Мы как раз в этом самом отеле были. Красота немыслимая. Город просто как на картинке нарисованный. Или как будто это декорация к сказке. Правда-правда. Давай потом как-нибудь вдвоем туда поедем? Конечно, не в этот отель, он жутко дорогой. Но там тебе все равно понравится.

Таня слушала его рассказы, задавала вопросы, а про себя удивлялась, что он ничего не рассказывает об отце и его новой жене. Ну ладно, спрашивать все равно не стану, захочет — сам расскажет. Главное она увидела: он был счастлив, что снова с матерью.

В самолете Вите пришлось порадоваться тому, на что несколько дней назад он злился. Билетов в бизнес-класс ему не досталось, пришлось взять эконом. Тогда он не думал, что Татьяне бизнес-класс не по карману. А сейчас сидел с ней рядом и тихо радовался. Разговаривать им не пришлось. Сев в кресло, Таня извинилась, пошутив, что никогда так не уставала от отдыха, и уснула, не дождавшись взлета. Виктор попытался вступить в контакт с ее сыном, и, к его удивлению, с пользой и удовольствием общался весь полет с двенадцатилетним пацаном. Они поиграли в шахматы, поговорили о том, что видели в Чехии, обсудили сравнительные достоинства разных автомобилей, пришли к выводу, что российский футбол — это отстой, съели то, что принесла стюардесса и сошлись во мнении, что курица была ничего себе, а первое нельзя было взять в рот. Оба в разговоре старательно избегали острых углов, так что ни Таня, спавшая рядом, ни Толин папа упомянуты не были. Зато оба прониклись уважением к уму друг друга, о чем не преминули сообщить Тане как только она проснулась.

Ну конечно, этого и следовало ожидать. Мозг к мозгу тянется, – резюмировала она.

В аэропорту им пришлось постоять в очереди на паспортном контроле, зато на выходе из зеленого коридора их уже ждал знакомый водитель. Отказываться от Витиной помощи причин не было, и через несколько минут машина отъехала от аэропорта.

Лера разминулась со своим обидчиком на какие-то полчаса. В тот самый момент, когда тяжелый внедорожник Виктора свернул на Ленинградку, в Шереметьево приземлился самолет из Тенерифе.

Когда ей стало ясно, что на Канарах она будет одна, Виктор не прилетит, и, скорее всего, с ней у него все кончено, она чуть с ума не сошла. Такие усилия, и все впустую! Она хотела немедленно лететь в Москву, найти обидчика и разобраться с ним! Но билет у нее был только на девятое, менять — значит потерять деньги, тем более, что ее пребывание здесь было оплачено заранее, и довольно щедро. К тому же не было никакой гарантии, что Виктор дожидается ее в Москве, а не улетел куда-нибудь. Разговор с Рустамом убедил Леру, что бывший любовник отчалил, на месте она его не найдет. Она осталась в отеле и попыталась кого-нибудь подцепить, чтобы не тратить время зря. Но отель оказался для этого неподходящим. Он был создан как место семейного отдыха, вокруг кишели семейства с детьми и немолодые пары. Одиноких мужчин пригодных для охмурения на горизонте практически не просматривалось. Толстые пивные немцы облизывались на ее изящную белокурую красоту, но рядом маячили их законные фрау, жадными взорами все и ограничивалось. Пару раз в кафе на набережной к ней подсаживались местные красавцы, но они сами искали богатых. Кроме того, настроение у Валерии было не из лучших, хорошенькое личико то и дело перекашивалось в злобной гримасе, а это не слишком нравится людям. Встретившаяся знакомая девица, узнав, что Валерия одна, ее бойфренд не смог прилететь, тут же взяла покровительственный тон, отчего у Леры вся желчь просто вскипела. С подругой она разругалась, мама по телефону добавила раздражения, напомнив, что советовала дочери вести себя с Виктором помягче, подстраиваться под него, не пытаться воспитывать и не перегибать палку. Блин. Никто ее не поддерживает, все хотят унизить, уколоть побольнее. Вот если бы сейчас Лере удалось захороводить богатенького иностранца... Было бы чем нос утереть и маменьке, и подружкам-завистницам. Но ничего не подвернулось, высокий интересный американец, с которым она обменивалась улыбками в лобби-баре, оказался на поверку геем. В самолет Лера села в самом дурном расположении духа. Лайнер приземлился в Шереметьево, и в душе девушки созрело решение: отомстить! Неизвестно как, но отомстить во что бы то ни стало Ей вспомнилась фраза из какого-то фильма: Месть — это блюдо, которое следует есть холодным. Правильно, не надо торопиться, следует хорошенько подумать, как отомстить этому скоту, чтобы было побольнее. Лучше всего через бизнес. А что она знает про его бизнес: название фирмы, напечатанное на визитках, и все? Если бы она сейчас увидела этого чертова Виктора. наверное, вцепилась бы в физиономию и выцарапала глаза. Но ей не повезло, или наоборот, повезло. В аэропорту они разминулись. Случай не представился, она избежала задержания силами милиции за хулиганство. Ничего. Еще не вечер.

В ту минуту когда Лера прошла паспортный контроль и таможню, Виктор как раз прощался с Татьяной и ее сыном у подъезда. Подняться и выпить чаю Таня ему не предложила, но это было вполне понятно: дома ждала бабушка, а с ней Витя предпочел бы лишний раз не встречаться. Так что он тепло распрощался с обоими и уехал. Татьяна с сыном поднялись к себе. Дома их ждала Залина, Полина же Константиновна не вышла.

Ой, Танечка, дорогая. Как хорошо, что Вы наконец приехали!- приветствовала их добрая женщина, – Бабушка-то Ваша совсем плоха. Я уж не стала Вас на отдыхе беспокоить, но она совсем ослабела, из комнаты почти не выходит, встает только в туалет, да и то пару раз в кровать напрудила. Я ей памперсы для взрослых купила, но она не соглашается их надевать. Может, уговорите? Ест очень плохо, только чай с хлебом и удается впихнуть. Сегодня, правда, вышла на кухню, села вас ждать. Часа два сидела, велела включить телевизор, но вижу — не смотрит она его. Видно, сил своих не рассчитала, стала жаловаться, что сидеть тяжело, пошла и легла. Говорит, лежа их подожду. Когда Вы в дверь позвонили я к ней заглянула: спит, ни на что не реагирует. Я уж будить не стала. Хорошо отдохнули? – сменила она тему.

Залина, спасибо за бабушку. Вы для нас просто счастье. Мы-то отлично отдохнули. Погуляли, Толик, вон, на горных лыжах покатался. Как бы мы смогли это сделать без Вас, без Вашей помощи?!

Они бы еще долго рассыпались в любезностях, но Толя подошел к вопросу более жизненно:

Ой, тетя Залина, а что это так вкусно пахнет?

Рыбонька моя, – умилилась Залина, – голодный. А мы тут как две дуры стоим, нет бы сообразить ребенка покормить. У меня все готово, и супчик, и жаркое сделала, как ты любишь, и пирог с яблоками испекла. Скорее мойте руки и за стол.

Толя, услышав про пирог, пропустил «ребенка» мимо ушей. Он терпеть не мог «телячьих нежностей» и очень обижался, когда его называли деточкой. Но тут совсем другое дело.

Залине он готов был простить многое. Она его обожала, а готовила просто фантастически. В сущности, это не входило в круг ее обязанностей. Полина Константиновна, пока была в силах, ни за что не уступила бы свое право хозяйки безраздельно царить на кухне. Но сейчас все изменилось, и приготовленный Залиной обед пришелся как нельзя кстати.

Таня уговорила свою помощницу пообедать вместе с ними, заодно и выслушала все, что случилось в ее отсутствие.

Врача я ей вызвала из поликлиники. Третьего, нет пятого числа. Не наша участковая была, а мужчина приходил. Первый раз его вижу, но вроде знающий, толковый. Бабушка Ваша с ним сначала разговаривать не хотела. А потом он ей вроде понравился. Он к ней скорую вызывал, снимали кардиограмму, вон она на серванте лежит, врач скорой велел сохранить. Что сказал? Сказал, плоха совсем ваша бабушка, очень старая стала. Сердце слабое. Нет, инфаркта нет у нее, и инсульта нет, если только... Может, у нее микроинсульты были, говорит. Ей томография головы нужна. Вот, направление оставил. Я ее записала на всякий случай, но очередь только в апреле подойдет. А участковая в отпуске.

Залина, я все поняла. Спасибо тебе огромное за нашу бабку. Повезу ее по врачам, и томографию сделаем, не беспокойся. Обед чудесный, все такое вкусное. У меня, как приехали, и аппетита не было, а вон сколько слопала. Пирог феноменальный. У меня никогда ничего подобного не получается. Сейчас поедим, я подарки достану, они у меня на самом дне сумки закопаны.

Обед наконец закончился, подарки были отданы, Залина распрощалась и ушла. И тут из бабушкиной комнаты раздался слабый голос:

Таня, ты уже здесь?

Здесь, бабушка, мы приехали.

А Залина?

Залина домой ушла.

Тогда зайди сейчас ко мне, все расскажешь.

Татьяна не собиралась «все» рассказывать. Она достала из сумки привезенные бабушке бокалы и гранатовый браслет, поправила перед зеркалом волосы и вошла.

В нос шибанул тяжелый дух болезни и нечистоты. В первую минуту ей захотелось зареветь и выбежать из комнаты, настолько поразил ее вид Полины. Десять, нет восемь дней назад она оставляла бодрую пожилую даму, теперь же она видела перед собой дряхлую старуху. Но Татьяна справилась с собой и с улыбкой подошла к постели бабушки.

Та осмотрела внучку критическим взглядом, удовлетворенно хмыкнула и велела:

Садись и рассказывай. Где была, что видела.

Таня принялась подробно излагать свои впечатления, налегая на кулинарную тему и старательно избегая упоминания Туманского и Виктора. Картина получалась смазанная, неясная, раньше Полина Константиновна ни за что бы это не пропустила без дознания, обязательно докопалась бы до правды, но теперь, казалось, она слушала вполуха, только для проформы. Минут через двадцать она прервала Таню, которая готова была еще рассказывать и рассказывать.

Ну довольно, я все поняла. Вы неплохо отдохнули, пора и за работу. А я что-то ослабела, немного посплю.

Бабушка, а пообедать? Мы-то уже ели. А ты?

Потом, когда проснусь.

Толю тебе позвать, чтобы поздороваться?

Не надо. Он меня утомляет. Чаю принеси и поставь тут рядом на тумбочку. Мне иногда пить хочется.

Татьяна попыталась еще что-то сказать, и вдруг заметила, что бабушка уже спит. Неслышно ступая, она вышла из комнаты.

Вернувшись на кухню, она постаралась взять себя в руки. Новое состояние бабушки требовало кардинальных изменений в налаженном быте. Да и Толика надо подготовить к тому, что ему предстоит увидеть. Все это надо обдумать, но сейчас Таня была неспособна думать. Хотелось плакать, и она заревела. Вышедший на звук Толя постоял, посмотрел на мать, и снова ушел к себе. Было видно, как он колеблется между желанием подойти и утешить и другим, гораздо более сильным: сбежать куда подальше, пока все не успокоится. Разумное самосохранение победило.

Прошло пару недель, и все устаканилось. Залина приходила теперь каждый день, убирала, готовила и присматривала за Полиной Константиновной. Та почти не выходила из своей комнаты. От подгузников отказалась наотрез, но удалось убедить ее использовать впитывающие простынки.

Толик учился, как всегда, хорошо, но после вкусного обеда, приготовленного Залиной, старался смыться из дому. До вечера он сидел у своего лучшего друга Антона, жившего в соседнем подъезде. Мама Антона нарадоваться не могла: Толя, несмотря ни на что, делал уроки, и ее чадо волей-неволей тоже вынуждено было учиться. В такой ситуации большинство мальчишек нашли бы отличный повод ничего не делать и разгильдяйничать, но у Толи оказался железный характер его прабабушки: долг превыше всего. Этот «ботанический» подход раздражал его друга, но, как человек с более слабым характером, Антон вынужден был подчиняться. Резаться в компьютерные игры или кататься на коньках удавалось только после того, как уроки были сделаны. Хорошо еще, что Толя давал списывать.

Татьяна с головой ушла в работу: Залине теперь надо было платить вдвое больше, значит, договоров для компании нужно тоже больше. Отдел продаж справлялся неплохо, но Таня поставила своей задачей улучшить его работу. А к этому приходилось подтягивать и все остальные подразделения. Так что домой она приходила поздно, ела, не чувствуя вкуса еды, спала без сновидений, чтобы назавтра снова броситься в бой. Время от времени она спрашивала себя: зачем это все? Но вопрос этот приходил в голову только за рулем автомобиля в пробке, а на рабочем месте или дома она про него забывала, затянутая заданным ею же бешеным ритмом рутины.

Отвлечься удалось лишь однажды, да и не очень-то отвлечься. Через неделю после возвращения нагрянула Лина. Таня успела вкратце сообщить ей, что блудная дочь в своих Америках ждет не дождется любимую мамочку, но той, естественно, хотелось подробностей. Приехала Лина довольно поздно, рассчитывая, что к этому времени Полина Константиновна уйдет спать и не будет вмешиваться. Так и произошло. Толик тоже долго им не докучал: слопал половину сложносочиненного сладкого пирога, привезенного Линой, и отправился спать. Женщины остались на кухне одни. Сначала Таня рассказывала про Ольгу, старалась как можно подробнее передать их разговоры. Потом как-то незаметно перешла на свои собственные дела. Начала со встречи с бывшим однокашником, который пригласил их с Ольгой пива попить, а потом вдруг, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, рассказала все. Про Туманского, Карловы Вары, бывшего мужа настоящей жены или настоящую жену бывшего мужа, наезды на бизнес Виктора и на компанию, в которой работает Таня. Лина не удивлялась, но по ходу дела задавала вопросы, которые заставили Таню сильно задуматься. Для ответов ей не хватало информации, хотя вариантов можно было сочинить множество. Главный вопрос она себе задавала много раз, и не находила ответа: чего все-таки хочет от нее Туманский?!

Ладно, не напрягайся раньше времени, – подытожила Лина, – подумаем, где можно кое-что узнать. Ты в курсе, что у меня куча учениц? Так вот, одна из них работает референтом у твоего бывшего благоверного. Смешно, но я только недавно узнала. На Новый год была в одном месте на корпоративе, и там эту Ленку встретила. Мы с ней обе там были в качестве почетных гостей, ну, нас рядом и посадили. Девчонка, естественно, стала хвастаться, у какого крутого кренделя работает, прямо самое его доверенное лицо. Понимаю, о чем ты подумала. Нет, вряд ли он с ней спит. Девочка красотой не блещет, и в этом смысле страшно закомплексованная. Зато профи: три языка, машинопись, стенография, компьютер там, не знаю еще что... Гордится своим шефом и предана ему сверх всякой меры.

Так она не будет давать инфу, раз такая преданная.

Специально не будет. А мне, если ее разговорить, расскажет все, что знает. Она же не шефа закладывает, а хвастается перед своей учительницей своими достижениями. Я ее на семинар по подготовке к сдаче TOEFL пригласила, у меня как раз группа подбирается.

Лина, тебе бы шпионом работать, цены б тебе не было.

Нет, шпионом я не хочу. Государства пусть без меня разбираются. А вот тебе против этой сволочи помогу, чем смогу.

Спасибо, моя дорогая. Пока ничего не надо.

Ну, как хочешь. Я все равно кое-что у нее повыспрашиваю, вдруг на пользу пойдет. Кстати, как твоя бабка знаменитая? Толик говорит, совсем плоха стала.

Это верно. За последнее время она сдала страшно, я, когда из Чехии вернулась, ее прямо не узнала. А что мы там были, чуть больше недели. Ее надо обследовать, конечно, я этим прямо сейчас должна заняться. Хотя и так видно, долго она не протянет. Я пока Залину уговорила каждый день к нам ходить и смотреть за Полиной. Буду ей вдвое платить, это пока все, что я могу. Лишь бы не парализовало.

Понятно. Насколько я помню, она была резко против твоего брака с Туманским. Как же так получилось, что ты за него выскочила?

А это другая моя бабка спроворила, Люся.

Та, которую он быстренько на тот свет отправил?

Она самая. Люся же не думала, что все так обернется, зато видела, что Туманский — выгодный жених. Знала его, как облупленного, это я из ее последнего письма поняла. Но она практически до конца не верила, что он может быть ей опасен, думала, ее знания и связи ее защищают.

Как же она родную внучку не пожалела? Ты же у нее единственная была?

Пожалела? Это слово не из Люсиного лексикона. Она была потрясающе умной, мозговитой теткой, но что касается человеческих качеств... Компьютер душевнее.

Да, повезло тебе с родственниками. Слушай, насколько я помню Полину в ее лучшие годы, никто не мог ей слова поперек сказать. Как же твоя бабка Люся с ней справилась?

Так и справилась, она даже обсуждать ничего не стала. Приказала, и вперед. У них с Полиной разный подход был. Полина любое действие любила обговорить, многословно объяснить, почему так, а не иначе. А Люся принимала решение и проводила его в жизнь без лишних слов и сантиментов. Одна зудела себе, то есть мне, выносила мозг, а другая так все организовала, что вдруг я оказалась в ЗАГСе, в белом платье, а в ресторане уже гости сидят ждут. И деваться некуда. Туманский, кстати, действует по тому же методу.

А какой ты предпочитаешь?

Если есть возможность, то никакой. У меня своя метода, надеюсь, более гуманная. А если выбор из Полины и Люси... Знаешь, выбрала бы Люсю. Она хоть и много вреда мне принесла, но хотя бы мозг оставляла в покое. Когда против тебя интригуют, ты можешь сопротивляться в меру своих умственных и физических возможностей. А когда тебе на мозги концентрированную серную кислоту ежедневно капают, тут не увернешься.

Таня с Линой еще некоторое время пообсуждали эту тему, потом перешли на практические аспекты ведения домашнего хозяйства в ситуации абсолютного отсутствия времени на оное. Таня объяснила, что в ближайшее время должна будет полностью посвятить себя работе, чтобы хватало денег на Залину и лечение бабушки. Наверное, увидеться вновь до поездки Лины в Америку к дочери не получится. Договорились созваниваться.

Примерно в то же время состоялась-таки Витина встреча с отставной возлюбленной. Лера подкараулила его у выхода из конторы. Виктор не мог сказать, что все произошло неожиданно, он знал, что так будет и готовился. И в результате оказался не готов. Лера подошла откуда-то из-за угла, сзади, так, что он ее не видел до того самого момента как она вцепилась ему в рукав.

Наконец-то! Теперь ты мне все объяснишь! – прошипела она, и сердце у Вити куда-то провалилось. Публичная сцена ему не улыбалась, но, как видно, скандала не избежать.

Что я должен тебе объяснять, скажи на милость? Ты до сих пор что-то не поняла?

Трус! – завизжала Лера, – Подлый трус! Не смог мне все сказать в лицо!

Леопольд, подлый трус, – услужливо подсказал мозг цитату из мультфильма. Виктор отбросил эту подсказку и произнес через силу:

Успокойся и скажи толком, что тебе от меня надо?

Пока шел этот разговор, Виктор потихоньку продвигался к машине. Произнеся последние слова он достиг ее, достал из кармана брелок и открыл джип. Сигнализация пискнула, но ее звук был перекрыт мощным визгом (если визг может быть мощным).

Ты мне всю жизнь испортил, мерзавец! В какое положение ты меня поставил! Кретин! Идиот! Сволочь!

Да не ори ты так, холодно, горло простудишь, – спокойно настолько, насколько смог, произнес Витя. – Если хочешь поговорить, садись в машину, если ты все сказала, вон охранник идет, он тебя проводит.

К машина действительно направлялся здоровенный охранник в камуфляже. Вид этого парня подействовал на разбушевавшуюся Леру отрезвляюще. Она представила себе, как ее выдворяют с территории стоянки, и поняла, что дело может кончиться в милиции, а Виктор за нее не заступится. Он будет «пострадавшим».

Рассудив так, она забралась на место пассажира и бросила:

Поехали, поговорим.

Виктор завел мотор и тронулся со стоянки, впопыхах решая, куда ехать. Домой нельзя, однажды он ее оттуда с трудом выкурил, второй раз она над собой это проделать не даст. Едем в ресторан. Куда-нибудь, где мало народу и нет никакого смысла устраивать скандал. Виктор прекрасно понимал, что наличие публики подстегнет Леру, склонную к театральщине. Он вспомнил маленький ресторан за городом в котором он частенько бывал, когда они строили рядом большой складской комплекс. Народу там никогда не было за исключением дней, когда его снимали под свадьбу. Сегодня вторник, по вторникам свадеб не бывает.

По пути Лера несколько раз пыталась начать скандалить, но Виктор останавливал ее словами: « Не мешай вести машину, ты же не хочешь попасть в аварию». Наконец они прибыли. Свадьбы действительно не было, зал был совершенно пуст.

Тут и поговорим, нам никто не помешает. Давай, начинай ругаться, – сказал он, как только сел за столик. Лера надулась.

С чего ты взял, что я собираюсь с тобой ругаться. Я хочу понять, почему ты так со мной поступил.

Как именно?

Выбросил меня! – взвилась девица, – Вышвырнул из своей жизни как паршивую кошку. Я как дура сидела в этой дурацкой гостинице, ждала тебя, а ты!!! Приехала в Москву, думала, что-то с тобой случилось, бросилась к тебе, а ты замки сменил! Разве это не подлость?! Ты хоть подумал немного о моих чувствах?! Я тебя любила, все для тебя старалась...- она заплакала.

Слушай, Лера, давай про любовь не будем. Ты думала, нашла себе папика-дурака, на шее у которого можно ездить да еще и погонять. Пришла однажды в мой дом в гости, да так там и поселилась, пользовалась тем, что я не выношу криков, ссор, скандалов и не могу так просто тебя выгнать. И забудь, что ты там что-то для меня... а я этого не ценил. Если ты для меня что и делала, то в основном мою кровь пила все это время, моим мозгом закусывала. Достала — сил нет. Я уже голоса твоего слышать не мог. Скажи спасибо, что не убил, а послал отдыхать на Канары. Все, что я тебе купил, твое. Деньги на твоей карточке я тоже назад не требую. Если у тебя сейчас тяжелое материальное положение, могу еще подкинуть, но только больше тебя видеть не хочу. Все кончено.

Нет, не кончено. Будет кончено, когда я захочу!!! Ты еще пожалеешь!Ты ко мне приползешь и прощения просить будешь! А я подумаю, прощать тебя или нет! Думаешь, я ничего не могу тебе сделать?! Думаешь, такой крутой, а я глупенькая девочка? Ты у меня еще попляшешь! Есть и на тебя управа! Если захочу, в тюрьму тебя упеку, предпринимателя хренова! Легко!

Виктор разъярился. Он встал, шагнул к Лере и поднял ее за шкирку как котенка.

Ты, сучка чертова! Заткнись немедленно. Такими словами не бросаются.

Ну ударь меня, ударь! – визжала Лера, не желая успокаиваться.

Чтобы ты в ментовку побежала побои снимать? С тебя станется. Нашла дурака. Я женщин не бью, не так воспитан. Но если будешь и дальше орать как потерпевшая, придется милицию вызвать. Здесь приличный ресторан.

Ах, так?! Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому!

Это ты называешь по-хорошему? Орешь на меня, угрожаешь.. Это я хотел с тобой по-хорошему, но не выходит, извини. Официант!

Официант, которого до сих пор нигде не было видно, материализовался из воздуха.

Мне карпаччо из лосося, греческий салат, суп овощной ваш фирменный, рульку запеченую и сок. И вызовите этой девушке такси, она уже уезжает.

Девушка не будет обедать, я Вас правильно понял?

Девушка не будет, все верно.

Лера уже не визжала, она поняла, что игра проиграна, только никак не могла понять, что она сделала не так. Официант подозвал метрдотеля, тот вежливо подал Лере пальто и проводил на крыльцо. Перед ним уже стояло такси. Вдруг Виктор вышел вслед за ней, и она обрадовалась. Но радость была кратковременной. Виктор, не обращая на нее никакого внимания подошел к таксисту, что-то ему сказал и сунул купюру. Крупную, Лера сразу поняла. Пять тысяч за то, чтобы отвезти ее в Жулебино? Многовато будет. Виктор повернулся и ушел обратно в ресторан, не оглянувшись. Лера хотела сделать еще что-то, может быть, убежать, но отказалась от этой затеи. Денег у нее с собой было немного, а как выбраться из этой сельской местности она себе не представляла. Поэтому она кротко села в такси и назвала адрес. Таксист всю дорогу молчал, только похохатывал изредка. Когда высаживал около дома, протянул ей тысячу и скзал:

Вот, держи, поужинай. Мужик тот велел передать. Чем ты его так допекла, интересно? Вроде красивая девчонка. Дура наверное.

Лера хотела возмутиться, но он уже дал по газам.

Вернуть мерзавца не получается, остается месть. У Леры были кое-какие материалы, которые она скопировала из ноутбука Виктора и отсканировала, вытащив бумаги из его портфеля. Маловато, конечно. Можно еще что-нибудь разузнать. Например, взломать его электронную почту. Сама она использует комп как печатную машинку, но одноклассник Боря, говорят, классный хакер. Ему можно будет заплатить, а лучше всего с ним трахнуться. Он на ее ноги всегда пялился, так что этот вариант может проканать. А когда материалов будет достаточно, их надо отнести в прокуратуру. Или не в прокуратуру? Там будут допрашивать, интересоваться, где взяла. Взламывать почту незаконно. Лучше найти его врага и передать материалы ему. Конечно! Не передать, а продать! Отомстить и на этом заработать. Вот это и значит кушать месть как холодное блюдо.

Обследование Полины Константиновны устроилось как-то само собой. Работы по рекламным материалам для фирмы Виктора подходили к концу, близилось время финальных платежей. Представляя Рустаму и Вите окончательную редакцию промо ролика, Таня между делом пожаловалась на здоровье бабушки. Тут же выяснилось, что брат Ильсияр — очень уважаемый врач-невролог работает в каком-то крутом медицинском учреждении, где есть все, даже компьютерный МР-томограф. Таня переговорила с доктором по телефону, записала бабушку на прием, узнала цены, и все это не сходя с места. Сопровождать старуху к врачу белым днем было очень неудобно, но тут Виктор предложил свою помощь. Вернее, не свою. Он обещал послать своего водителя: тот довезет, сопроводит, дождется и отвезет обратно, Тане останется только созвониться с врачом и узнать результаты. Платить? Ну, можно дать деньги тому же водителю, он все оформит в лучшем виде. А что? Все равно по полдня сидит без дела.

Рассыпаясь в благодарностях Татьяна уехала домой. Рустам внимательно посмотрел на друга:

Слушай, у тебя с ней что?

В каком смысле? А, ты о личном... У меня с ней ничего.

Брови Рустама взлетели вверх, но вслух он не сказал ничего.

А что у нас с ней может быть?, – сердито заговорил Виктор, – Да, она мне очень нравится. И что из того? Ты даже не знаешь кто она такая.

Я не знаю кто она такая? У тебя с головой все в порядке? Она твоя бывшая одноклассница, это раз. Директор рекламного агентства, это два. Красивая, культурная, умная женщина. Недостаточно информации? Что, она по совместительству еще и бандит с большой дороги? Или Сонька Золотая ручка?

Она бывшая жена мужа моей бывшей жены.

Бред какой-то. Бывший муж бывшей жены. Бывшая жена бывшего мужа... Погоди, что ты сейчас сказал? Ты имеешь в виду, что ее бывший муж — господин Туманский?

Он самый. В наших делах фигура крайне нежелательная. В ее делах, правда, тоже. Он не только на нашу контору нацелился, насколько мне известно, он и к ее агентству подбирается. Ты же знаешь, как этот господин действует. А то, что мы так по-левому связаны... через бывших... Пойми, Рустам, она мне очень нравится. Я ей — не знаю, но она мне очень. При всем при том... Тут все так сплелось и переплелось, что лучше уж держаться от этого подальше. Для всеобщей безопасности, – завершил он свою реплику.

Но мы с ней работаем... Это ничего, как ты думаешь?

Думаю, это дело не меняет. Пока все безлично, это одно. А если тут примешаются личные отношения, будет много хуже, — о том, что было в Чехии, Виктор благоразумно умолчал. А что, собственно, там было? — К тому же наше сотрудничество скоро закончится. Ролик готов, тираж буклетов уже получен, осталось подписать документы и заплатить остаток.

И ты больше не будешь с ней встречаться?

Почему? — испугался Витя.

Ну, ты сам говорил... Туманский, и все с ним связанное. Я так понял, это нежелательно.

Я же имею право поддерживать знакомство со своей старой школьной подругой. От нее идет ценная информация, как ты не понимаешь!

Я все прекрасно понимаю. Как раз хотел тебе сказать, что не стоит рвать этот полезный контакт. Думаю, просто знакомые Туманского не волнуют.

Визит Полины Константиновны к врачу был отлично организован и прошел успешно. Правда, поначалу она сердилась, что внучка не нашла времени сопроводить ее, но потом сменила гнев на милость. На самом деле ей не хватало сил сердиться и настаивать на своем. Когда же за ней приехал симпатичный мужчина, она втайне обрадовалась и всю дорогу развлекала его рассказами о своем былом величии и значении ее внучки в современном обществе. Через два часа она уже ехала домой, в восторге от того, как теперь все быстро делается и полностью покоренная достижениями медицины. Врач сказал ей, что нужно больше отдыхать и назначил диету. Ее Полина Константиновна старательно записала, хотя соблюдать не собиралась.

В то время как она ехала домой в самом радужном настроении, Татьяна разговаривала с врачом по телефону. Ничего утешительного врач сообщить не мог. У Полины Константиновны за последние полгода было несколько микроинсультов. Отчего? Бог знает. Просто организм износился, сосуды хрупкие. Никто ничего не замечал? Она ни на что не жаловалась? Это естественно. Признаки микроинсульта обычно не обращают на себя внимание. Легкое онемение пальцев, например. Вообще, организм очень изношен. Никогда ни в чем себе не отказывала? Я так и понял. Да, от природы крепкая. Но ничто не вечно. Сколько осталось? Трудно сказать. Может, месяцы, а может годы. Тихое угасание. Приготовьтесь, легко не будет. С другой стороны, ничего особенного. Это не раковая больная, и не парализованная. Себя худо бедно обслуживает, и слава Богу. Главное — быть готовыми ко всему.

Закончив разговор Таня еще долго сидела, не в силах собрать мысли в кучку. Сказать Толе или не говорить? Если сказать, то что и как? Может, вместо Залины нанять сиделку? С другой стороны бабушка, как правильно сказал доктор, не лежачая больная, не парализованная. Еще обидится и устроит всем собачью жизнь, на это сил у нее хватит. Пусть идет как идет, там видно будет.

Толе она все-таки сказала. Не стала объяснять подробно, просто обратила его внимание на то, как сдала за последнее время Полина. Просила на нее не обижаться, со всем соглашаться. Делать можно по-своему, главное — не перечить. А то может подняться давление, лопнуть сосуд в мозгу. Он, конечно, и так может лопнуть, но лучше поберечь старушку.

Мам, а если она умрет?

Ну, я и подняла этот разговор потому что бабушка может умереть в любой день и час.

Я не об этом. Без нее мы как будем?

Как жили, так и будем жить. Кое-что изменится, конечно. В чем то станет легче, в чем-то тяжелее. Если честно, я как-то об этом не думала. Мне пока хватает другой головной боли.

Мам, а мы сможем завести кота, когда бабушки не будет? Она котов не любит, но ты-то не против? Я британца хочу, а еще лучше шотландца вислоухого.

Заведем тебе кота, если уж так хочется. Ничего против не имею, я кошек люблю. Только убирать за ним и кормить будешь сам.

Мам, а я часто думаю, что когда бабушка умрет, жить станет гораздо легче. И мне страшно. Я очень злой, да? Я ее ненавижу, и в то же время мне ее жалко. Она очень старенькая и несчастная, оттого такая вреднющая.

Толя, ты совсем не злой. Ты нормальный. Нормально, когда человек не любит того, кто его тиранит.

Даже если это его родная бабушка, то есть прабабушка?

Даже если так. Ненормально обратное. Но ты этого стыдишься, а значит, ты у меня человек порядочный. Ты пытаешься понять нашу Полину. Это уже признак душевного благородства. Я горжусь, что воспитала такого сына.

Она поцеловала Толю в макушку. Он сначала прижался к матери, потом отодвинулся и заглянул ей в глаза.

Мама, а почему ты меня не спрашиваешь, как я жил там, в Карловых Варах?

Во-первых, ты мне все уши прожужжал, когда оттуда приехал, а во-вторых, мне кажется, если ты хочешь, сам обо всем расскажешь, а если нет, зачем спрашивать?

Ты у меня какая-то нетипичная мать, – авторитетно заявил Толик, – Все матери в кишки въедаются своим детям, а ты... Тебе что, неинтересно, как там было, как папа с этой Дашей живут, и все такое?

Толь, мне интересно, не думай. Хотя, если честно, это не мое дело, поэтому и расспрашивать тебя было бы не очень красиво. Но если это тебя волнует, давай рассказывай.

Мне не нравится Даша. Не нравится, как он с ней обращается.

Так, что именно тебе не нравится: она сама, или его с ней обращение?

Все не нравится. Она изображает из себя добренькую, делает вид, что ей весело и все прекрасно. А на самом деле она злая и несчастная. Таскалась со мной по магазинам и накупала мне все самое дорогое. Можно подумать, она так меня обожает. А на самом деле просто хочет выставить его из денег. Это не я придумал, она так сказала какой-то Леле, с которой по телефону трепалась. А про меня какой-то другой подруге сказала: «Его щенок». Значит, и меня терпеть не может. Закрывается в своей спальне и ревет там, когда отца нет. А его все время нет.

А ты там с кем был-то?

В основном с тренером, еще с педагогом по языку и с другим, по рисованию. С ними я только обедал. С отцом один раз на гору вышел, когда он меня тренеру представил. С Дашей мы по магазинам ходили два раза. Но я не жалуюсь, напротив. Они мне не мешали, если ты понимаешь, что я хочу сказать. Я делал все, что хотел.

Понятненько. А почему ты сказал, что тебе не понравилось, как отец с Дашей обращается? Он что, ее обижает?

По-моему, обижает. Делает все ей наперекор. Она хотела в Куршевель — повез ее в Карловы Вары. Если она скажет «хорошо», он обязательно «плохо». За все ругает, в смысле критикует. Затыкает ее: «Молчи» или «Заткнись». Грубо так. Не зудит, а просто по-хамски с ней разговаривает, даже меня не стесняется.. Знаешь, мам, если бы кто-нибудь со мной так обращался, я бы ему в глаз дал. А с чего он на нее так злится, я не понял. Несколько раз говорил что-то такое, не знаю, о чем, вроде как будто она его обманула и теперь об этом горько пожалеет. При этом денег ей дает — завались. Карточка без лимита, она сама сказала. Непонятно. Если она для него такая плохая, зачем столько денег давать? Мне кажется, она его ненавидит. Зачем он на ней женился? И зачем меня позвал в свои Вары?

Толь, и ты с самого своего возвращения из Карловых Вар все об этом думал и молчал столько времени?

Толя как будто не заметил вопроса матери. Его прорвало, он не мог остановиться, пока не выговорится. Хорошо, что сказать оставалось уже немного.

Мам, мне кажется, он меня специально туда пригласил. Ну, не только покататься. Он говорил, хочет побыть вместе с сыном, но разве он со мной был? Я больше времени с тренером провел. А он хотел свою Дашу через меня побольней обидеть, унизить передо мной. Даже если и не специально, все равно делал он именно это. Так может быть?

Может, конечно. Твой отец на многое способен.

Теперь я понимаю, почему ты от него убежала и не захотела с ним жить. Я бы тоже не захотел. У меня все время было такое чувство, что он свою Дашу готов раздавить, ну, как гусеницу... А я тут для каких-то его дел нужен, но он мне не хочет рассказать, для каких. Так это или не так?

Ну, тут мы с тобой наверняка знать ничего не можем, можем только гадать. Но мы же не бабки-угадки, правда? Хорошо, что ты мне обо всем рассказал. Конечно, я на твои вопросы ответить не могу, но это не главное. Теперь ты их себе задавать перестанешь. Тебе ведь легче стало, правда?

Ага. Может, теперь я смогу спать и обо всем об этом не думать.

Таня поцеловала сына и отправила его в постель. Теперь обо всем об этом предстояло поразмыслить ей.

Зима прошла в постоянном напряжении всех сил. Татьяна работала по пятнадцать часов в сутки, каждый вечер притаскивая домой кучу материалов и сидя с ними допоздна. Правда. По пятницам она продолжала встречаться с Сергеем, каждый раз стремясь сократить время свидания, чтобы урвать лишний часок сна. Она не пыталась внести в их отношения что-то новое, так же как и не стремилась их порвать. Что заставляло ее продолжать эту связь, сказать трудно. Возможно, пресловутое чувство долга, которое не позволяло Тане сворачивать с раз избранного пути иначе как под давлением непреодолимых обстоятельств.

Сергея в общем все устраивало. Татьяна была такой любовницей, которой человек мог только гордиться. Красивая, умная, самодостаточная. На брак она не претендовала, ревностью не мучила, ухаживаний и подарков не требовала, изредка сама делала ему мелкие презенты вроде перчаток, галстуков и бумажника. В постели с ней было чудесно. С другой стороны, растущий интерес к нему Вероники Юрьевны грел душу. Такая очаровательная, нежная, женственная, несмотря на то, что начальница. Тане как раз этой самой мягкой женственности недостает. Слишком много работает, вот и превращается в мымру. Вероника тоже руководитель, и неплохой, но совсем другая. Видно, что она его ценит, и не только как прекрасного работника. При разговоре с ним ее глаза как то очень подозрительно затуманиваются... Конечно, роман с начальницей — это фи, нехорошо, неприлично...

В марте месяце природа стала пробуждаться, а у людей наступил сезон авитаминоза. Татьяна вдруг отчетливо поняла, что силы ее на исходе. Утомление сказывалось во всем. Из ее рук валились ложки, вилки, авторучки и карандаши, выпрыгивали бутерброды и печеньки. Дома она все время чем-то обляпывалась, сшибала углы, роняла предметы. Да и на работе та же история. Даже Марина обратила внимание:

Что с Вами творится, Татьяна Павловна? У Вас отродясь в документах ошибок не было, а тут косяком пошли.

Марина, какие ошибки?

Ну, я не так выразилась. Не ошибки, опечатки. Осторожней, Вы себе чай на блузку льете. По-моему, Татьяна Павловна, Вы переутомились. Не стоит так вкалывать, никто не оценит, а здоровье — оно не одноразовое. Нет, вы меня послушайте, – резким жестом Марина остановила Таню, собиравшуюся что-то сказать, – Надо Вам сбавить обороты, иначе свалитесь. Кому это нужно? Может я не в свое дело лезу, но Вы над моими словами поразмыслите, пожалуйста.

Марина повернулась и вышла из кабинета, а Таня задумалась. Пашет она на износ, и что? Действительно, так и помереть недолго. Отодвинула все бумаги и стала анализировать собственную работу. Марина права не на сто, а на двести процентов. Разве от того, что она тут днюет и ночует, доходы растут как на дрожжах? Ничего подобного. Бизнес растет отнюдь не от ее героических усилий. Половину того что она делает можно или на замов спихнуть, или просто не делать, это ничего не изменит . Скидываем непрофильные активы, то бишь уменьшаем нагрузку за счет того, что на ситуацию особо не влияет. Лев Генрихович? Он не заметит. Холдинг не станет работать хуже или приносить меньший доход.

Приняв такое решение, Таня повеселела. В этот день впервые за три месяца она ушла домой с пустым портфелем. А в ближайшую пятницу позвонила Сереже и ласковым голосом, извиняясь, сказала ему, что сегодня не придет, работы много. После чего радостно полетела домой. Отдыхать.

Весть о том, что Татьяна не придет, не слишком огорчила Сергея. С самого ее возвращения из отпуска он обратил внимание, что их регулярные встречи перестали радовать. Из любовных свиданий они превратились в простой секс по обязанности. Кроме того, девушка, с которой он переспал первого января, как-то вошла в его жизнь. Она появлялась не по графику, это было неудобно, но романтично. Девушку звали забавным именем Маля.

Матильда, прикинь?! Так и в паспорте записано. О чем только папочка с мамочкой думали? Совсем мои предки по молодости с головой не дружили.

Маля оказалась студенткой второго курса из Строгановки. Училась рядом, а жила у черта на рогах, в Братеево. Когда засиживалась в своем институте допоздна, ночевала у Сергея, старательно соблюдая меры предосторожности, чтобы не попасться его матери на глаза. Маля быстро раскусила, что Татьяна никакая не жена и даже самостоятельно отследила ее график, поэтому по пятницам не появлялась.

Все это подняло Сергея в собственных глазах. У него не одна любовница, а целых две. И начальница смотрит на него все нежнее. После Нового года ему выплатили-таки все обещанные деньги, повысили в должности, зарплата выросла почти вдвое. Он твердо верил в то, что его квалификацию наконец-то оценили по заслугам, но в глубине души ворочалось сомнение. Если бы он тогда не улучшил свой внешний вид, обратила бы Вероника Юрьевна внимание на его заслуги?

В середине марта вдруг позвонил Туманский. Позвонил Тане прямо на работу и сказал что срочно хочет ее видеть. Нет домой к ней он не поедет, лучше в нейтральном месте. На работе? Нет проблем. Можно и на работе. Тогда он будет где-то через полчаса.

Через сорок пять минут, когда Таня уже вся извелась от неизвестности, Евгений Иванович появился на пороге ее кабинета.

Привет, как дела? – радостно произнес он, едва вошел, – Ты не забыла, Анатолий со мной собирается провести весенние каникулы.

Да, я помню, что ты его приглашал.

Мы с ним едем на Лазурный берег. Там сейчас тепло, все цветет, красота. Я там домик прикупил, заодно посмотрим.

Интересно девки пляшут... А пораньше ты не мог мне сообщить?

Зачем пораньше? Мне от тебя нужно совсем немного: завтра вечером мой шофер заедет, передай ему Толин паспорт и нотариально заверенное разрешение. Да, не мелочись, делай его сроком на три года, ну, хотя бы на год. Летом я его на пару недель заберу, в Скандинавию съездим. Я собираюсь показать сыну мир.

Пораньше затем, что у меня нет времени по нотариусам бегать. Хорошо, разрешение я сделаю, но ты мне оставишь ценный залог. Примерно такой как в Праге.

Евгений Иванович засмеялся.

Ты хитрая змея, соображаешь, как со мной дела вести. И почему я тебя раньше недооценивал? Хорошо, отдам тебе на сохранение документы по двум весьма для меня важным судебным процессам. У них срок в апреле, так что до нашего возвращения они мне не понадобятся. Кстати, ты не думала о том, чтобы дать Толе образование за границей?

Не думала. Пока он здесь получает прекрасное образование. У него математический склад ума, а у них в школе очень сильный математик. Когда подрастет, сможет сам решить, где ему учиться. Вы с Дашей едете?

Нет, без нее, она как раз снимается на своем дурацком телевидении. Я ей сто раз говорил; уйди ты оттуда, нечего тебе там делать. Предлагал бизнес подарить, например, сеть салонов красоты. Не хочет, что ты будешь делать. Для нее главное сверкать мордой в телевизоре. А почему ты спрашиваешь?

Если ты едешь с Дашей, хотела обратить твое внимание на то, что твой сын уже взрослый мальчик, все понимает, и ему не понравилось, как ты обращаешься со своей женой, какая бы она ни была. Но если ее не будет, этот разговор бессмыслен.

Наши отношения с Дашей его не касаются, но я учту твои слова. Кстати, именно поэтому я не стал настаивать на ее участии в поездке. Мне хочется побыть с сыном, узнать его получше. Ты правильно сказала, он уже взрослый парень, мозги у него в порядке, с ним можно обсуждать все без соплей и благоглупостей.

Татьяна чувствовала, что Туманский напускает туман, отводит ее от главных слов, от тех, которые могли бы навести ее на мысль... Да, он сказал «образование за границей». Кажется, это и были ключевые слова. Он будет добиваться чтобы она разрешила Толе учиться в загранке. Например, в Англии, или в той же Швейцарии. Конечно, это не так плохо, но... Тогда она может больше никогда не увидеть своего мальчика. Ни за что!!! У нее сердце кровью обольется. Она смотрела на бывшего мужа так пристально, что тот стал поправлять на себе одежду. Что глазеть без толку, в его мысли все равно не проникнешь. Вслух она сказала:

Ладно, присылай своего шофера, будет вам паспорт и разрешение. Но пусть раньше конца рабочего дня не появляется, я не знаю, когда найду время для нотариуса.

Не успел Евгений Иванович уйти, как Тане позвонил Лев Генрихович. Голос его звучал встревоженно.

Татьяна Павловна, мне сообщили, что только что к Вам приходил господин Туманский. Вы ничего мне не хотите сообщить?

Хочу, Лев Генрихович. Ложная тревога. Он пришел всего-навсего чтобы получить от меня документы нашего сына, он с ним на каникулы собирается за границу.

И это все?

Пока все. Если будет что-то еще, я первым долгом поставлю Вас в известность. У меня с Туманским не те отношения, чтобы я стала заключать с ним сепаратные соглашения. Я и сына с ним бы не отпустила, но он имеет право, а я не хочу, чтобы он натравил на меня своих законников. Если он что-то собирается предпринять против нашего холдинга, меня он об этом в известность не поставит, скорее я узнаю об этом из сторонних источников. И, предупреждая Ваш вопрос, скажу: такие источники у меня есть. Как только будет какая-то информация, вы ее тут же получите.

Ну хорошо, Татьяна Павловна, я на Вас надеюсь, – сказал хозяин умиротворенно.

Татьяна успокоила начальство, но сама внутри вся дрожала от нехороших предчувствий.

На другой день амбал привез ей две огромные папки. Таня просмотрела содержимое и поняла, что ее не обманывают. Внутри лежали оригиналы документов по двум делам, одному арбитражному и одному уголовному. Какого-то типа Туманский собирался разорить, а другого посадить. Изучать все это времени не было, хотя возникло нестерпимое желание позвонить несчастным и отдать им эти папки. Но она только кивнула, спрятала документы в сейф и протянула амбалу Толин паспорт и разрешение.

Толя съездил на каникулах с отцом во Францию. Приехал довольный, привез много фотографий, но об отце особо не распространялся. Сам Туманский возник на следующий день. Снова пришел к ней на работу без предварительного звонка. Шифруется. Неужели не ясно, что Лев Генрихович уже знает о его визите и как только он уйдет, потребует отчета. Ну да ладно, разберемся. А вслух она сказала:

День добрый. Надеюсь, хорошо съездили?

Что? А, отлично. Спасибо. Давай сюда мои документы.

Сейчас, – Татьяна открыла сейф, вытащила оттуда папки и отдала Евгению. Он с сомнением на нее посмотрел:

Ты оттуда ничего часом не вытащила? Ты, конечно, девушка честная, но кто тебя знает.

Можешь внимательно изучить содержимое. Конечно, искушение было велико, но... Надеюсь, тебе все ясно.

Туманский пролистал оба дела, в чем-то убедился, закрыл папки, сунул из в портфель, и продолжил:

Не думай, я тебе доверяю. Больше, чем ты мне.

Естественно, подумала Татьяна, тебе доверять — голову потерять. Не знаю, есть ли такой человек на свете, кто тебе доверяет. Но к чему эти речи? Что он из-под меня теперь хочет?

Как бы откликаясь на ее внутренние вопросы, Евгений продолжил:

Я хочу тебе напомнить наш последний разговор. Насчет образования за границей. Я говорил об этом с Толей, он не против. Но не хочет тебя огорчать. Пойми, он мой сын. Единственный. Наследник. Я хочу, чтобы он получил такое образование, которое даст ему возможность войти в мой бизнес и успешно с ним справиться. Ума ему не занимать, я тебе благодарен за то, что ты его вырастила таким культурным, знающим парнем. Способности у него от природы. Но этого недостаточно. Пойми, очень важно в какой среде мальчик растет. Здесь большинство тех, с кем он общается, люди абсолютно бесперспективные. Учась в хорошей школе, потом в университете международного значения, он будет встроен в мировую систему. Будет знать лично игроков завтрашнего рынка. Создаст себе связи, которые дадут ему ключ к будущему успеху. Ты меня понимаешь?

Понимаю, что ж тут не понять. Ты хочешь ему самого лучшего, а я могу катиться к чертям.

Таня, я не хотел об этом говорить, но ты меня вынуждаешь. В твоих интересах уговорить Анатолия.

Вот как?! Это почему?

Ну, есть два момента. Во-первых, твоя работа. Ты сейчас кто? Генеральный директор?

Ага, я сейчас именно генеральный директор.

Наемный работник, не забывай. Если с фирмой что-то случится (А оно случится, ты уже позаботишься, – про себя подумала Таня), ты потеряешь работу и приобретешь не самую лучшую репутацию. Я знаю, для тебя твое профессиональное положение очень важно. Я предлагаю неплохой вариант. Запущенную машину остановить не удастся, ты мне поверь. Холдинг рано или поздно перейдет в мои руки. Если ты пойдешь мне навстречу, ты получишь 51 процент акций, останешься в своем кресле и сможешь рулить компанией по своему усмотрению.

А если нет?

Ты все теряешь. У тебя не будет работы, а новую такую же ты не найдешь, это я могу гарантировать. В лучшем случае менеджером по продажам в каком-нибудь задрипанном агентстве.

И когда же все это случится, хотела бы я знать?

Я же сказал: рано или поздно. Вы пока неплохо держитесь, но поверь мне, капля камень точит. Понял: ты не испугалась. Гордая женщина ничего не боится. Я бы мог отнять Толю по суду, но тут ты права, душевная травма ему обеспечена, а я этого не хочу. Успешный предприниматель не должен страдать от таких вещей. Да, ты забыла о втором пункте. О твоей личной жизни.

Тут Тане стало совсем нехорошо. Под ложечкой заныло, голова закружилась и в глазах потемнело. В мыслях пронеслось тучей все, что могло быть известно врагу. Нельзя себя выдать. Она постаралась придать себе равнодушный вид и спросила как будто между прочим:

А что там с моей личной жизнью? Просвети, а то я не в курсе.

Туманский рассмеялся.

Не в курсе? Тот тип, с которым ты в Праге кантовалась, Виктор, кажется? У него неплохой бизнес, отличная репутация, заказы немаленькие. Бывший муж Даши, между прочим. Влюблен в тебя по самые уши.

А ты почем знаешь?

Да уж знаю. Такое не скроешь, просто в глаза бросается. Его я могу нагнуть в любой момент. Не просто нагнуть, закрыть, если ты понимаешь, что это значит. Что? А, ты не боишься. Знаю, знаю, у тебя с ним ничего. Напрасно, между прочим, это тот мужик, к которому тебя стоит ревновать, – Таня упорно молчала, – Но есть и другой. Не понимаю, что ты в нем нашла, но зная тебя, верю, что ты его не бросишь. Ты всегда была идейной, принципиальной, честной и порядочной. Что ты себе этим выиграла только? Ладно, но вот этот твой бывший однокашник вполне уязвим. Сергей Ермаков, кажется, – Таня сглотнула и промолчала, понимай мол, как знаешь, – Его с работы выгнать, он себе другую никогда не найдет. Придется тебе его кормить, а когда я и тебя работы лишу, такую обузу тебе не потянуть. Если же ты не будешь мне препятствовать, живи с кем хочешь, можешь опять замуж выйти и еще детей нарожать. У тебя получится.

Он взглянул в глаза Татьяне, в которых появилось еще не виданное им выражение, не сулившее ему ничего хорошего. Сейчас убьет, или немного погодя. Он понял, что перегнул палку, разговаривать на таких условиях она не будет. Гордая, черт побери. Так что следующую фразу он произнес совсем другим тоном:

Так что давай договариваться по-хорошему.

Таня помолчала некоторое время, в упор глядя на бывшего мужа. Она даже слов не могла найти для ответа, но сказать что-то такое, что затормозило бы эту едущую на нее машину, было нужно. Наконец она собралась с духом и осторожно сказала:

Ты все это мне говоришь с целью меня напугать? Хорошо, я уже боюсь. А о Толе ты подумал?

Именно о нем я и думаю. Я хочу дать ему такое будущее, о котором ты и представления не имеешь.

Не имею, это точно. Но будущее еще когда будет, я думаю о настоящем. Какой бы он ни был взрослый и умный, Толя еще ребенок. Ему нужна семья. Так случилось, что его семья это я. Без меня ему будет не плохо, а очень плохо. Как и мне без него. Мои проблемы тебе до лампочки, но сына ты можешь пожалеть?! Если ты его сейчас отправишь куда-то далеко учиться, ты нанесешь ему страшную моральную травму. Он и так рос без отца, а теперь будет еще и без матери. Хоть он твой наследник, но ты, кажется, пока помирать не собираешься, время терпит. Давай вернемся к этому вопросу года через три, когда ему будет пятнадцать.

А его мнение ты не учитываешь?

Учитываю. Его мнение для меня определяющее, а он мне пока ни слова не сказал о том, что хочет учиться за границей. Если станет просить, я подумаю. А пока давай не будем торопиться. Поспешность хороша при ловле блох, как ты знаешь.

Ладно, я тебя понял. Ты прекрасная мать, продолжай в том же духе. Но очень скоро мы к этому разговору вернемся.

Он встал и вышел, а Таня схватила стоявший на столике в углу графин и выпила половину воды прямо из горлышка. Руки у нее дрожали, она чудом не разгрохала стеклянную вещь. Потом глубоко вдохнула и набрала номер Льва Генриховича.

Дома она никому ничего не сказала, но получила ответ на свой вопрос очень скоро. Дня через три по возвращении Толик брякнул как бы между прочим:

Мне папа предлагал в Англии учиться. Говорит, только в Великобритании сейчас осталось хорошее образование. Я ему ответил, что хочу закончить в Москве Колмогоровскую математическую школу, это лучшее, что сейчас есть. Меня математика интересует. А про институт можно и потом подумать.

Но в Колмогоровскую школу берут только в старших классах.

Ага. Я знаю, поэтому и сказал. Мне еще рано туда поступать, а пока и наша школа очень даже неплохая. Наш Николай Семенович вообще замечательный, у него много, ну, не много, но почти в каждом выпуске ученики или в Колмогоровскую школу без проблем поступают, либо уж сразу в университет. Так что не бойся, я тебя не брошу.

Таня захлестнула горячая волна нежности к своему ребенку. Он все понимает. Он не даст разлучить себя с матерью.

В марте Таня встретилась с Сергеем два раза, но постоянно перезванивалась. Нарочно или случайно она создавала впечатление, что очень хочет встретиться, но обстоятельства препятствуют. На самом деле встречаться ее не тянуло. Силы оставались только на работу, даже на тупой просмотр телевизора их не находилось. Толя смотрел на мать с грустью, но ничего не говорил. Залина, которая стала приходить практически каждый день кроме суббот и воскресений, взяла на себя все домашнее хозяйство: готовку, уборку и заботу о бабушке.

В середине апреля незаметно подкрался день рождения. Праздновать его Таня не планировала, но пришлось. Утром на рабочем столе ее ждал букет роз от Льва Генриховича и подарок от него же: часы в коробочке. Накануне Марина намекнула, что сотрудники скинулись на подарок и ждут угощения. Таня с утра отправилась в супермаркет, накупила пирожных, конфет и шампанского. Марина оглядела все это великолепие и предложила добавить что-нибудь несладкое. Не нарезку, конечно, от нее всех уже тошнит. Татьяна подумала и заказала пиццу в количестве десяти штук. Сотрудники были счастливы, все съели и выпили, подарили ей изумительный дамский портфель из мягкой кожи с таким же бумажником, пропели хором Happy burthday to you и разошлись ради праздника на полчаса раньше. Таня тоже поехала домой. У подъезда караулил Сергей, который вручил ей букет цветов и коробку с бантиком. Она чмокнула его в щеку, взяла подарки, поблагодарила и полетела к себе на восьмой этаж. В лифте коробку распаковала: что же хахаль догадался ей подарить? Внутри лежал шарфик, недорогой, но очень симпатичный, она бы сама себе такой купила с удовольствием. Таня была несказанно тронута. Позаботился, нашел, не пожалел своей нищенской зарплаты. И как подходит! Точно под весеннее пальто. Все-таки вкус у Сережки не отнимешь.

В квартире ее ждали все домочадцы, включая Залину. Она напекла фантастически вкусных осетинских пирогов с разной начинкой, но пробовать их до Таниного прихода никому не позволяла. Толя подарил матери необычный узорный брелок, который, как оказалось, сам сплел из медной проволоки а потом расплющил под колесами электрички. Таня похвалила сына за творческий подход и отругала за то, что он подкладывал что-то на рельсы. Бабушка расщедрилась и вытащила из своих закромов стеклярусную сумочку. Таня точила на нее зубы еще с семилетнего возраста, и вот, надо же, дожила. Театральная сумочка, по форме напоминающая современный клатч, была сплошь расшита молочно-белым, под жемчуг, стеклярусом. Вставить нормальную застежку, и все модницы от зависти помрут. Под нее хорошо жемчужно-серое или молочно-белое платье. Очень приятный, но бесполезный подарок: когда Таня последний раз в театре была?

Все сели за стол, где отдали должное Залининым пирогам, а уже через час мирно разошлись. Бабушка в свою комнату отдыхать, Залина — домой, Толик к другу Антону в соседний подъезд, а Таня спать. Не успела она лечь, как в дверь постучали. За дверью стоял посыльный с огромной корзиной цветов. Это тебе не скромные тюльпаны от Ермакова. Основу букета составляли дорогущие орхидеи. Туманский, как пить дать. Действительно, в корзину был воткнут конверт с поздравительной открыткой, к которой от руки были приписаны слова «Надеюсь, мы придем к взаимопониманию» и размашистая подпись Евгения Ивановича. Блин, весь праздник испортил.

Наутро она нашла в своем кабинете рядом с букетом от руководства еще одну корзину цветов. Темно-красные розы и белые герберы смотрелись очаровательно, обрамленные нежным кружевом гипсофилы. От кого это, Марина не знала, в корзине не было ни открытки, ни карточки. Пришлось спуститься к охране. Молодой охранник Петя тоже ничего не знал, он только что заступил. Позвонили Славе, который дежурил вчера вечером.

Корзина-то? Ее мужик привез. Какой-какой? Такой. Здоровый, лысый, на джипе приехал. Вы только ушли, как он заявился. Расстроился, что не застал. Велел цветочки передать. От кого сказал, только я забыл. То ли Валерий, то ли Виталий, а может вообще Виктор или Владимир.

Ну конечно, Витя заехал поздравить. На душе стало сразу тепло и приятно. Это тебе не Туманские орхидеи. Их Таня вчера засунула за занавеску на кухне, чтобы не смотреть и не расстраиваться. Корзину от Вити поставила в офисе на видное место и решила забрать домой, пусть глаз радует. А тут и сам Виктор позвонил с поздравлениями. Вчера весь день был на объекте, заехал в конце рабочего дня поздравить, а она уже ушла домой. Его поздравление стерло неприятное чувство, которое возникло от приписки Туманского на открытке. Почему-то теплые Витины слова рождали в сердце надежду на то, что все будет хорошо.

А вечером Татьяна выкроила-таки час для Сергея, о чем потом пожалела. Все было так... В общем, никак. Пусто, ненужно. Она даже испугалась, но потом решила, что сама виновата. Забросила совсем бедного Сережу, забыла его, а теперь удивляется, что отношения стали формальными. Он старался, бедняжечка, но что тут поделаешь.

Сергей испытывал то же самое. Ему было стыдно и неприятно, но он почувствовал облегчение, когда Таня ушла. Вины при этом он за собой не ощущал. Он не секс-машина чтобы работать по заказу, а когда не надо, сидеть тихо в упаковке. Таня совершенно его не ценит, тогда как другие... Вот накануне Вероника Юрьевна так на него смотрела... А она красивая, даже очень. Не такая как Танька, мягче, женственнее. Росточка небольшого, с другой стороны, зачем нужны дылды? Волосы медового оттенка такие густые и вьются. Глаза голубые в пол лица, она их еще так ловко подкрашивает. Грудь у нее вообще вне конкуренции. Конечно, в натуре Сергей грудь начальницы не видел, но то, что приоткрывал вырез, да еще к месту расстегнутая пуговичка впечатляло. Очень хотелось протянуть руку и взять эту красоту в ладонь, как спелое яблоко. И вообще вся она такая складная, аппетитная, талия тоненькая, а попка просто прелесть. Когда идет по коридору, глаз к ней так и прикипает. У Вероники был мужик, богатый и успешный, это он знал точно, но тип этот был прочно женат, об этом его тоже просветили сослуживцы. Глухо прошла информация о том, что мужик Веронику собирается бросить, и чуть ли уже не бросил, поэтому она ходит по офису такая смурная. Хотя почему смурная? На взгляд Сергея, наоборот, мечтательная и немного возбужденная. Возбужденная, похоже, им, Сергеем. Или он заблуждается? Встречаясь с ним в коридоре она вспыхивает и быстро отводит взгляд. Смущается? А чего ей смущаться, если он ей безразличен? Она же начальница. Похоже, тут кроется чувство.... А ему, Сергею, она нравится... Очень нравится. Если бы не его принципы, он бы... С другой стороны...Роман с начальницей это, конечно, не есть здорово, но если она сама, сама в него влюбилась, то отталкивать такую прелестную женщину было бы непростительной ошибкой. В конце концов они в первую очередь мужчина и женщина, а потом уже начальник и подчиненный. Никто никого ни к чему не принуждает, так что будь что будет. А Таня... С самого начала было ясно, что ничего не получится, слишком мало у нас общего, – успокоил себя Сергей.

Примерно в то же время, то есть в середине апреля, но за несколько дней до Таниного дня рождения, в приемную Туманского пришла Лера. Она уже почти месяц добивалась встречи: звонила по телефону, писала электронные и обычные письма, караулила у входа, и вот наконец ее труды увенчались успехом. Пойманный на стоянке машин за зданием своего офиса Туманский назначил-таки ей встречу. Судя по всему просто чтобы отвязаться. Ну ничего. Когда он узнает, с чем она пришла, он по-другому запоет.

Ждать ей пришлось долго. В назначенный час Туманского не было на месте. Первым побуждением Леры было уйти, но она осталась ждать. Выпила три чашки чаю, которыми ее угостила любезная секретарша. Странно, ей всегда казалось, что у такого крутого деятеля, как Туманский, секретарша должна быть как минимум супермодель. Но сорокалетняя тетка, несмотря на общую холеность, на модель, даже бывшую, не тянула. С Лерой держалась корректно, но свысока. Чаем угощала как милостыню подавала. Чтобы было ясно: она секретарь самого Туманского, великого и ужасного, а Лера никто и звать никак. Это она зря. Лера принесла Туманскому информацию, а что в нашем мире важнее и дороже информации? А кроме того, чем черт не шутит? Если им суждено несколько раз встретиться, то может что-нибудь на личном фронте получиться. Вон, девчонки говорят, он свою супругу Дашу третирует, как последнюю. Не любит, в общем. А она, Лера, ничем той Даши не хуже. Даже красивее, волосы светлее и гуще, глаза больше, ноги длиннее. Видела ее и на фото, и в жизни. Да и моложе она жены Туманского, ненамного, а все-таки.

Секретарша читала эти мысли на лице Леры, как будто у нее на лбу был дисплей с бегущей строкой. Но опытная дама не дала девице понять, что ее игра ясна как дважды два, а продолжала любезно поить дурочку чаем. Может, у той и впрямь ценная информация.

Через час с четвертью пришел Туманский, махнул рукой Лере, предлагая еще подождать, и скрылся в кабинете. Потом раздался звонок и туда отправилась секретарша. Минут через десять секретарша вышла и жестом пригласила Леру.

Наступил великий миг. Сейчас она отомстит Витьке за все унижения. Сообщит самые секретные сведения о нем его злейшему врагу. Торжество Туманского будет ее торжеством. Лера вошла и огляделась. Шикарный кабинет! Огромный, как футбольное поле, окно во всю стену, мебель и оформление в стиле хай-тек, просто как в американском фильме про Уолл-стрит. За столом странной формы сидит красавец средних лет, мечта любой девушки. Высокий стройный брюнет, седые виски не портят, а придают значительности. Чем-то похож на любимого Лерой, но не оцененного публикой Джеймса Бонда — Тимоти Далтона. Твидовый пиджак и рубашка без галстука делают его облик романтичным, элегантные очки в металлической оправе подчеркивают властность и загадочность взгляда. Это тебе не Ричард Гир в фильме «Красотка», это гораздо круче! И этот фантастический красавец ласково кивает ей, приглашая сесть! Лера встряхнула волосами, облизнула засохшие от волнения губы и пошла к нему через пространство кабинета, стараясь двигаться как можно изящнее.

Туманский смотрел на приближающуюся Леру и прикидывал, что она может знать и будет ли от нее хоть какая-то польза. Красивая девица, ничего не скажешь. Волосы только слишком уж вытравляет, они у нее совсем белые, да и на ощупь должны быть как пакля. А может и нет, сейчас столько хороших средств для ухода развелось. Держаться не умеет совершенно. Скованная, нескладная, и вместе с тем развязная. Судя по всему, плохо воспитанная. Огромное самомнение, это за версту видно. Небось уже мечтает, как склеит меня, а я размякну и сдуру на ней женюсь. Что ж, не стоит ее разубеждать раньше времени. Хочу ли я ее? Что за вопрос! Я пока еще здоров, так что с удовольствием трахну такую красотку. Хотя... Опять объедки после этого Андрианова... Ладно, там видно будет. Пусть сперва расскажет, зачем пришла. И он ласково улыбнулся Лере.

Ободренная этой улыбкой девушка села и улыбнулась заученной улыбкой. Туманский поздоровался с ней и спросил, с какой целью она так упорно стремилась его увидеть. Дальше оставалось только слушать, изредка вставляя вопросы. Пылающая жаждой мести девица вывалила все, что знала, и даже немножко сверх того. Большую часть Туманский уже знал, но Лера шпионила не зря. Пара фактов, приведенных ею, оказалась очень даже интересной. Дурища не понимала ценности этой информации, она обронила это так, к слову. Естественно, она же ничего в деле не понимает. А тому, у кого перед глазами картина в целом, мелкие фактики многое открыли и помогли принять правильное решение. Пока следует оставить в покое этого дурака Андрианова. Выгоднее будет напасть на него в конце лета, когда он влезет в новые проекты. Тогда он будет в долгах, как в шелках и продаст дело дешево, лишь бы не банкротиться, а вот цена его бизнеса возрастет, перепродать его можно будет за хорошие деньги. Если так, дело подождет. Девочке не стоит показывать, что ее сведения ценны. Спать с ней нет ни малейшего желания, слишком глупа, жадна и амбициозна не по делу. Такие в постели не расслабляются, а напрягаются. И напрягают. Удовольствия никакого, один геморрой.

Туманский принял решение и посмотрел на Леру. Пора бы ей закругляться, вон она на второй виток пошла со своими рассказами.

Под его тяжелым взглядом девушка смутилась, запнулась и замолчала, с надеждой глядя в непроницаемые глаза за стеклами стильных очков. У него нормальное зрение, очки без диоптрий, это просто аксессуар, – вдруг подумала она и услышала голос:

Ну что ж, спасибо, что пришли. Я Вас внимательно выслушал, сделаю, что смогу. Не смею задерживать.

Он встал, и Лера автоматически тоже поднялась. Туманский стоял, пока она шла к двери на негнущихся ногах. За дверью ее остановила секретарша, попросила задержаться на пару минут, вошла в кабинет, снова вышла, вручила Лере конверт и, не давая его раскрыть, вывела и посадила в лифт. Как под гипнозом Лера спустилась и вышла на улицу. Конверт она раскрыла только сойдя с крыльца. И горестно взвыла: в конверте лежало десять тысяч рублей.

Полина Константиновна умерла на Первое мая.

Двадцать восьмого апреля Татьяна вышла из дома пораньше, чтобы перед праздниками поработать, успеть решить все вопросы, которые, если не подсуетиться, грозили зависнуть аж до середины мая.

Бабушка из своей комнаты не вышла, но это не удивляло. Последнее время она вообще редко покидала свое убежище. Толику в школу еще через полчаса, к тому времени Полина вылезет, чтобы проверить, не забыл ли что ребенок и закрыть за ним дверь. Так что Таня не беспокоилась. Чмокнула сына, ползшего из комнаты в ванную с закрытыми глазами, крикнула в сторону бабушкиной комнаты, что будет поздно, и вылетела, как на помеле.

Она только успела завести машину, как вдруг из окна высунулся Толик и замахал ей рукой, явно призывая срочно вернуться. Выражения лица она разглядеть не могла, но жесты были самые отчаянные. Таня вихрем взлетела на восьмой этаж и тупо замерла у раскрытой двери бабушкиной комнаты.

Старуха лежала на полу без сознания и так хрипло и страшно дышала, что у Татьяны подкосились ноги. Чтобы не упасть, пришлось схватиться за притолоку. Толик у ее плеча шептал: «Мамочка, мама..., мама, мамочка моя»... Потом собрался и сказал более членораздельно: «Я к ней вошел, а она лежит... Я испугался, стал тебя звать. Она умирает, да?»

Этот беспомощный шепот родного сына помог Татьяне собраться.

Не знаю, сыночек. Может, еще не умирает. Надо вызвать скорую. Неси телефон.

Скорая забрала бабку в больницу. Врач, с которым ей удалось поговорить ближе к вечеру, не обнадежил. У старухи инсульт, если учитывать ее возраст, шансов на выздоровление практически нет. Посоветовал сообщить всем родственникам, предупредить, так сказать. Конец может наступить в любой момент.

В тот день Татьяна на работу так и не поехала, сначала ждала скорую, потом ездила в больницу, там проторчала часа четыре, пока бабушку наконец подняли в реанимацию. После времени, проведенного в стенах лечебного учреждения она уже никуда не годилась.

Следующие два дня, которые Полина Константиновна провела в реанимации, Татьяна на работе пахала за троих. В все равно в реанимацию не пускали, и это было для Тани благом. Она заскакивала в больницу днем, справлялась о бабушке, получала ответ: состояние без динамики, что значило: все плохо, но не хуже, чем было. Толик ходил в школу, делал уроки, помогал по дому, в общем, вел себя образцово, но казался пришибленным. Так прошло два дня.

Первого мая Татьяна решила поспать подольше. В реанимацию все равно не пускают, к дежурному врачу можно пробиться только в районе часа. Так что торопиться некуда, в кои-то веки можно спокойно выспаться. Разбудил ее звонок в дверь. Она медленно вылезла из-под одеяла, нашарила ногами тапочки, потянулась к халату, валявшемуся на кресле, и в это время Толик заорал:

Мама, вставай скорее, бабушка Римма приехала!

Боже, какое счастье! Мама приехала! Сколько лет Таня жила, даже не представляя, что за человек ее мама. Казалось, они совсем чужие. Но когда, убежав от мужа, она приехала к матери ни на что не надеясь, выяснилось, что у нее есть родной человек. Даже не так. У нее есть близкие люди, даром что живут они в далекой Литве. Позавчера она позвонила матери и сказала, что у бабушки инсульт, и вот мама уже здесь. Судя по голосам, не одна.

Конечно, Йонас тоже был тут и уже командовал:

Толя, неси эту сумку на кухню. Осторожно, тут мед в стеклянной банке. А здесь огурцы, у вас, небось, свои уже кончились.

Еще и не начинались, – радостно захихикал Толик, – Йонас, а сало есть?

Есть, есть, куда же без сала. Картошку будем жарить, да?

В общем, началось веселье несколько пищеварительного толка, как везде, где появлялся Йонас. Таня наконец надела халат и тапочки и смогла выйти из своей комнаты навстречу гостям. Не успела она расцеловаться с матерью и поздороваться как следует с ее мужем, раздался телефонный звонок.

Татьяна Павловна?

Да, а кто это говорит? – произнесла Таня голосом, срывающимся от волнения, и услышала в ответ спокойное:

Я Вам из больницы звоню, из реанимации. Афиногеева Полина Константиновна Вам кем приходится?

Бабушкой... – холодея, пролепетала Таня.

Час назад ваша бабушка скончалась. Повторный инсульт. Мы ничего не смогли сделать, сердце отказало. Примите мои соболезнования. Если возможно, сегодня до четырех заберите ее вещи, а справку о смерти можно будет оформить третьего числа.

Спокойный вежливый голос звонившего ввел Татьяну в какой-то ступор. Она знала, что бабушка умирает, это должно было случиться не сегодня — завтра, и вот когда случилось, она оказалась к этому совершенно не готова. Пролепетала что-то невнятное и уставилась на мать, которая в свою очередь внимательно смотрела на нее.

Полина умерла? – спросила Римма Михайловна, нарушив затянувшуюся паузу. Таня кивнула.

Царствие ей небесное. Хоть и не любила я покойницу, много она мне крови попортила, но надо отдать ей должное: тебя она вырастила. За это ей низкий поклон. Что теперь делать будешь?

А? – встрепенулась Таня, – Сказали, сегодня до четырех ее вещи забрать. Третьего можно будет свидетельство получить. Так, свидетельство третьего, а похороны? И где хоронить? Господи, ничего не соображу! Вещи надо ехать забирать.

Танечка, успокойся. Съездим, заберем. Попозже, до четырех еще куча времени. Сейчас давай позавтракаем. Не знаю, как ты, а мы сегодня еще не ели, – спокойный рассудительный голос Йонаса привел Таню в чувство.

Ну конечно, завтрак. Как это я позабыла. Вы же с дороги, да и мы не ели. Надо чайник поставить. Как, кстати, доехали?

Пока Римма Михайловна обстоятельно рассказывала про поезд, мультивизы, пограничников и банки с огурцами, Толик сбегал на кухню, поставил чайник и запустил кофеварку, рассудив, что вреда от этого не будет. Оставив женщин с их разговорами, охами и ахами, за ним пошел Йонас. Тут же открыл холодильник, достал молоко, яйца, масло, сыр и помидорку, порезал хлеб и соорудил огромный омлет. Когда, немного успокоившись, Татьяна с матерью присоединились к ним, омлет уже шкворчал в самой большой сковородке, а Толик радостно расставлял на столе тарелки.

Еда подействовала успокоительно. Таня смогла сосредоточиться и набросать план действий. Она взяла лист бумаги и начала записывать. Сегодня съездить в больницу и обзвонить родных и знакомых. Завтра начать готовиться к поминкам, закупить продукты, водку и вино. Много народу не предвидится, все сделаем дома, никаких кафе. Третьего — получить свидетельство о смерти и организовать кремацию. Никаких отпеваний, бабушка была бы против. Таню хватило еще на то, чтобы составить список тех, кого надо обзвонить и список продуктов. На этом ее силы закончились, пришлось Римме Михайловне успокаивать дочь.

Все, кто фигурировал в списке, звонили сами, чтобы поздравить с Первым Мая, так что первый пункт плана выполнился сам собой. Единственным, кого пришлось оповестить, был отец Тани, Павел Петрович. Он спросил, когда похороны, и был очень недоволен, не получив исчерпывающего ответа. Потребовал, чтобы его поставили в известность, как только появится точная информация, сказал, что постарается приехать, но не уверен, сможет ли отпроситься с работы, если дело будет в будний день. Мягко говоря, странно, если учесть, что Полина была его матерью, а кроме того, работал он в фирме собственной жены. Таня повесила трубку и долго еще сидела, переводя дыхание. Родной папочка просто убил ее таким отношением.

Хорошо, что произошло это после визита в больницу. После разговора с отцом Татьяна не смогла бы сесть за руль, руки тряслись. Пришлось опрокинуть в себя стакан, заботливо налитый Йонасом. Как человек опытный, он не стал накачивать падчерицу водкой, а купил несколько бутылок пива. Выпить можно много, расслабляет, в сон клонит, натуральный хмель, опять же... Пиво себя оправдало, уже через полчаса Таня снова смогла спокойно отвечать на звонки.

Тут как раз позвонил Сергей. Последнее время встречи их стали более чем редкими, но на праздник мать его уехала к сестре, и он остался дома один. Пригласить Таню провести вместе вечер было самым простым и естественным в этой ситуации, а она с ходу огорошила его информацией о смерти Полины Константиновны. Никакой скорби по этому поводу Сергей не чувствовал, досадно было, что планы на вечер сорвались. Но Таньку жалко. Он предложил свою помощь и получил в ответ просьбу помочь во время похорон, а то гроб нести некому, мужчин не хватает. Похороны скорее всего пятого, она позже уточнит. Больница? Та, которая на улице Саляма Адиля. Нет, нет, приходить сейчас не нужно, к ней приехала мама с мужем. С маминым, естественно.

Ну вот. Хотел утешить женщину доступным ему способом, но не судьба.

Разговаривая с Сергеем, Таня внутренне напряглась, да так, что потом несколько минут сидела на стуле, не в силах пошевелиться и изменить неловкую позу. Ее, конечно, не трясло, как после разговора с отцом, но общение с любовником никакой радости не доставило, наоборот. Римма Михайловна, присутствовавшая при этой беседе, делала вид, что не слушает, но на лице ее отражалось недоумение. Это недоумение так там и осталось, хотя она ни о чем не спросила дочь.

Виктор позвонил около шести. Хотел поздравить и заодно узнать, что слышно о Туманском. У него накануне состоялся очень странный разговор с представителем банка, хотелось посоветоваться. Узнав о Полине, от разговора о делах воздержался. Первым долгом спросил, не нужно ли приехать и есть ли деньги на похороны. Долго говорил какие-то хорошие слова, пытаясь поддержать и утешить. Хрен с ним, с Туманским, сейчас не до него. По голосу слышно: Танька, хоть и не плачет, но глубоко подавлена. Спросил про Толика и выяснил, что к ней приехала мама. Хорошо, что она в этот момент не одна. Узнал, что пока неизвестно, когда похороны, из-за праздников все задерживается. Обещал перезвонить, уточнить, и пообещал прийти обязательно. – Я же помню твою бабушку, она в нашей школе преподавала, мы ее как огня боялись.

После разговора с Витей Татьяна как-то сразу успокоилась. Вернее, ее отпустило, она смогла расслабиться. Римма Михайловна заметила, что дочери значительно лучше, и тут же спросила, кто это звонил. Одноклассник? Просто одноклассник? Ах, у вас с ним общие дела по работе? Хороший парень. Что я имею в виду? Да ничего, просто мне так показалось. Ты с ним очень хорошо поговорила.

Татьяна встала и ушла на кухню, а ее мама решила кое-что разузнать у внука. Не сейчас, конечно, попозже. Может быть, завтра. В данный момент Толик сидел в своей комнате с Йонасом, и они там о чем-то тихонько разговаривали. Вообще, присутствие Йонаса на всех действовало целительно. Войдя в дом, он взял хозяйство в свои руки. Пока женщины в полном раздрае пытались чем-то себя занять, он организовал простые повседневные дела: стирку, уборку, готовку. Спокойствие и доброжелательность, им излучаемые, казалось можно было пощупать. Толя ходил за ним как приклеенный и это явно шло ему на пользу. Он уже не выглядел пришибленным, наоборот, расцвел. Но в то же время бросалось в глаза, что его что-то угнетает. В конце концов Йонас предложил ему закрыться ото всех и поговорить как мужчина с мужчиной, что они и сделали. Попытка бабушки нарушить их тет-а-тет была неумолимо пресечена.

К ужину оба вышли умиротворенные и видимо довольные друг другом. Римма Михайловна рванулась к мужу, желая тотчас же узнать в чем дело, но, наткнувшись на его взгляд, затормозила и с безразличным видом отправилась на кухню, где пришедшая в себя Татьяна нарезала салат.

За едой беседу в свои руки взял опять же Йонас. Не пытаясь вовлекать Таню, он стал рассказывать об их житье-бытье в Литве. Все помнят их домики для туристов на берегу озера? В прошлом году их было пять, сейчас строятся еще три. Те, которые есть, расписаны на год вперед, люди едут в Озерный край отовсюду. Из России не так много, больше своих, литовцев, и ребят из Польши и Германии. А вспомните, когда он начинал, построил первый домик, все говорили, что ничего не получится, никто не приедет. Семь лет прошло, вон как дело разрастается. Домики удобные, в смысле, со всеми удобствами. Нет, они не брошены без присмотра, ни в коем случае. Слава Богу, есть на кого оставить: двоюродный брат Юрис с дочками сейчас там заправляют. Да вдвоем нам с Риммой, уже немолодым, и не справиться, Юрисовы девчонки там стирают и убирают. Как сыновья поживают? Спасибо, что вспомнила про моих ребят. Неплохо. Гинтарас в своем Клайпедском порту большим начальником, мы его и не видим, некогда ему отца навестить. Повиласа избрали судьей в Паневежисе. Ну, он как был занудой, так им и остался. Альгиса завтра сама спросишь, он звонил, сказал, что приезжает.

Оказалось, что Тане интересно слушать эти новости, особенно она обрадовалась приезду Альгиса. Младший сын Йонаса был, пожалуй, самым успешным из братьев, владельцем фирмы, которая занималась информационной безопасностью банковской деятельности. Он единственный из сыновей безоговорочно принял новый брак отца, радовался за него и сразу стал звать его новую жену «мама Рима». Альгис был старше Тани всего на три года и очень ей симпатизировал. Называл сестренкой и всегда заезжал, когда бывал в Москве. Его приезд радовал, он обещал Тане действенную помощь и поддержку, о чем она не замедлила сказать.

Такое позитивное течение разговора прервал неожиданный звонок. Звонил не городской телефон, а Толин мобильный. Мальчик вынул его из кармана, вскочил и, бледнея, прошептал: «Папа»...

Нажал на клавишу и прижал аппарат к уху, чтобы в комнате не было слышно, что говорят на том конце. Несколько раз произнес: « Да,... да,... да, папа»... Потом вдруг резко сказал: «Бабушка Полина умерла. Прости, я сейчас не могу разговаривать». Сбросил звонок, сел, попытался глотнуть чая и поперхнулся от волнения. Йонас всю дорогу внимательно на него смотревший, налил в кружку пива, примерно половину, протянул мальчику и сказал: «На, выпей, и иди-ка ты спать». Толя схватил кружку, не отрывая от Йонаса взгляд, выпил все, что там было, и устало промолвил: «Да, я пойду спать, спасибо. Спокойной ночи». Взгляд его затуманился, он встал и медленно вышел в коридор. Было слышно, как он шаркает тапочками, потом хлопнула дверь его комнаты и все стихло.

Зачем ты спаиваешь ребенка, – яростно зашептала Римма Михайловна.

Ничего, мама, – спокойно произнесла Татьяна, – Пусть. Йонас знает, что делает. Один раз не страшно. А стресс ему надо было снять. Хорошо, что это сделала не я.

Умница девочка, – похвалил ее Йонас, – Соображаешь. Парень и так в шоке, а тут еще этот звонок. Его папаша, я правильно понял?

Правильно. Евгений с недавних пор пытается сманить парня, перетянуть на свою сторону. А Толя его не любит. Очень из-за этого переживает, стыдится, что не любит родного отца, а все-таки с трудом его терпит.

А тот? – с интересом произнесла Римма Михайловна. Йонас промолчал, а Таня ответила:

Кто? Женя? Он, по-моему, никого не любит, у него и органа нет для таких чувств. Тут он ко мне привязался: «Почему мой сын меня не любит? Это ты его против меня настраиваешь!» А что я? Толика и настраивать не надо, отец сам все сделал, своими руками. Отец ему зимой смартфон подарил. Крутой донельзя. Толик его кокнул дней через пять. Женя ему новый купил, тот его опять грохнул. Так три штуки разбил, пока я не вмешалась. Оказалось, ему от отца подарки не нужны. Отказать он не может, а пользоваться не будет. Я его уговорила. Пусть не пользуется, только чтобы на вопрос отца: «Где твой телефон?» мог предъявить. А то Женя на меня мог бы по суду наехать.

По суду?

С него станется. Например, заявит, что я ненадлежащим образом выполняю мои родительские обязанности. Денег много, может любое решение через суд продавить, сына отнять, поэтому нам с Толей надо вести себя осторожно.

А раньше-то что? Столько лет ему сын на фиг не был нужен? – встряла Римма Михайловна.

Сейчас понадобился. Жена у него новая бесплодная, Толя — единственный наследник. Вот он и хочет подготовить себе смену. А для этого парня у меня нужно забрать.

Обязательно забрать?

Есть и другой вариант. Он мне предлагал к нему вернуться.

Йонас даже привстал, услышав такое заявление. Римма Михайловна в ужасе воззрилась на дочь.

А ты?

Я пока с ума не сошла. Представляешь, жить с человеком, от которого тебя тошнит?!

Очень хорошо себе это представляю, – Римма Михайловна взяла мужа за руку и прижалась к нему, – Да, накрутила моя маменька, что с моим первым браком, что с твоим. А мы обе, дуры, поддались ей. Кстати, по-моему, твоя бабка Полина этого Туманского терпеть не могла?

Не могла, это точно. Не знаю почему, но она с самого начала его не выносила. А я так от нее устала, так хотела вырваться, что эта ее неприязнь была лишним аргументом за то, чтобы за него выйти. Глупо, конечно, теперь-то это очевидно. Туманский Полину, похоже, побаивался. Знаешь, как ребенок сердитую училку. Ну, бабушку вся школа как огня боялась. Помню прекрасно, как любой самый грозный папаша, а у нас дети больших начальников учились, перед ней скисал и только что не писался от страха. В принципе, ну что она могла им сделать? Боялись чисто инстинктивно. Одноклассник мой, Витька Андрианов, тут ее вспоминал и те же самые слова сказал: мы ее боялись как огня.

Твоему сыну повезло, он ее не слишком боялся, – Йонас произнес это с каким-то особым выражением, и тут же переключил на себя интерес обеих женщин.

Ой, Йонас, а о чем это вы с Толей два часа за закрытой дверью беседовали?

О нем и о твоей бабке, конечно. Парень сильно переживает ее смерть. Понимаешь, Таня, судя по всему она его сильно допекала. Малец мне признался, что не любил ее и все мечтал: вот помрет бабка, и вы с ним будете жить счастливо, некому будет вам обоим мозг выносить. Она вам мозг выносила?

А как же! Любимое занятие. Последнее время, правда, меньше, она после нового года сдала очень. А что Толя?

Толик места себе не находит, как же, он хотел бабушке смерти и она умерла. Я ему постарался объяснить, что чувства его к бабке, хоть и непохвальные, но вполне естественные. Нормальные. Переживать так сильно не из-за чего. Мало ли кто кого не любит. Он же мышьяк ей в суп не сыпал? Ничем ее жизнь специально не сокращал. А она и так прожила немало, каждый мог бы себе желать такой... продолжительности жизни. Поэтому сейчас надо не терзаться, а подумать, как маме помочь. Он уже большой парень, скоро будет тринадцать. И очень неглупый, все понимает. Я не об отметках сейчас. Пару лет назад он со мной говорил о своем отце. Переживал, что тот его не любит и хотел понять, почему, за что. А теперь мы поговорили... В общем, он понял своего отца и сам его не любит. Боится. Боится того же, чего и ты, Таня. Что тот его заберет к себе и не позволит видеться с тобой. За тебя тоже боится. Полагает, что его папаша на все способен. Ну, не на убийство, конечно. Но лишить тебя всех денег, посадить в тюрьму — конечно.

Честно, я и не подозревала, что мой мальчик так хорошо просекает ситуацию. Только что тут делать, ума не приложу.

Мы с ним придумали отвлекающий маневр. Конечно, это временная мера, но тебе она позволит выиграть время и подготовиться, как мне кажется.

Что же вы удумали?

Ты не догадываешься? Можно снова увезти Толю к нам в Литву. Разрешение действующее имеется, осталось только билет купить.

Что-то я не совсем поняла. Как увезти?

Мы с Риммой уедем домой сразу после похорон, Толю заберем с собой. Побудет там до осени, а там еще что-нибудь придумаем. У нас безопаснее. Все-таки вокруг Европа, чужая для Туманского страна, там у него руки будут связаны.

Учебный год еще не кончился.

Что он у тебя, двоечник? Толик отлично учится, для него этот неполный месяц ничего не решает и ничего ему не дает. Экзаменов в этом году у него нет. Договоришься со школьным начальством, думаю, это труда не составит. Главное, чтобы до отъезда никто об этом не знал, а потом поздно будет.

А я, выходит, одна останусь?

На какое то время. Зато будешь меньше связана, сможешь организовать оборону. Можно же что-то придумать, нейтрализовать этого твоего... монстра. Ну, а если ничего не удастся... В конце концов, переберешься к нам, работа для такого квалифицированного человека всегда найдется. Летом-то приезжай в любом случае.

Не нравится мне все это. Очень не нравится. Не думай, я знаю, Толе у вас хорошо, он всегда к вам рвется. Дело не в этом. Я вдруг осознала, насколько плохи мои дела, и что-то мне стало хреново. Вот. Кажется, я соглашусь с этим планом. Не знаю, правильно ли это, но так мы сумеем получить передышку, тут ты верно говоришь. Видит Бог, как эта передышка мне нужна. Главное, мальчику моему так будет спокойнее. Правда, что может учудить Женя, когда поймет, что птичка упорхнула, одному Богу известно. Может в суд на меня подать за похищение ребенка.

У тебя есть отмазка, – произнесла до сих пор молчавшая Римма, – После смерти бабушки ребенок испытал стресс, ему надо было отдохнуть. А где он лучше отдохнет, как не у бабушки на лоне природы? Осенью он вернется, чтобы учиться дальше.

А почему так скоропалительно?

Нам надо было возвращаться, мы не можем надолго оставлять хозяйство. Другой оказии переправить нам мальчика не было, а ты очень занята по работе. Ведь занята?

Еще как. Туманский пытается выдернуть из-под моего хозяина его рекламный холдинг. На нас наезжают все, кому не лень: ФАС, прокуратура, налоговая, пожарные, банк... Спасибо, СЭС не трогает. Пока отбрехиваемся, а там посмотрим...

Вот видишь. У тебя от этого тоже стресс, а мальчика надо оградить. Нехорошо ему видеть, как отец терзает его маму.

В суде это проканает.

Таня! Как ты сказала?! Внучка учительницы русского языка! Твоя бабка в гробу перевернется!

Римма, Таня говорит по делу, не придирайся к выражениям. Ладно, давайте пока прения закроем и подумаем, решение оставим на завтра.

Йонас, как я тебя обожаю. Ты такой спокойный и рассудительный, это просто бальзам на мои истерзанные нервы. Да, ты сказал, что завтра приезжает Альгис?

Приезжает. Ненадолго, но я очень рассчитываю на его помощь. От вас с Риммой сейчас толку маловато, вы все на нервах, нужен хотя бы один спокойный человек чтобы водить машину.

Не только для этого. Он из нас самый умный, ты не находишь? Юридически очень подкованный. И к тому же совершенно не вовлечен во всю эту историю. Взгляд со стороны, э? В общем, все ему расскажем, как посоветует, так и сделаем.

Утром Альгис приехал настолько рано, что все еще спали. Его звонок в дверь разбудил Римму Михайловну, она пошла открывать и кормить пасынка завтраком. Через полчаса, когда тот, отдохнувший и сытый, сидел на кухне с кружкой дымящегося кофе, проснулся его отец. Пока завтракал Йонас , они посовещались, после чего вместе куда-то ушли. Таня проснулась от шума в коридоре, когда мужчины вернулись. Вышла из комнаты, зевая. Удивилась:

Альгис, ты уже приехал? В такую рань?

Какая рань, сестричка? Уже десять.. А я был здесь два часа назад.

Здрасте, приехали! Ты же только вошел.

Это я уже второй раз вошел. Мы с отцом успели на вокзал сгонять и купить им всем билеты. Знаю, про что ты хотела спросить. Толе тоже купили.

А меня не спросили? Кажется, я тоже к Толе имею некоторое отношение.

Не кипятись. На всякий случай взял целое купе, последнее. Потом билетов уже не будет. Если решим, что он не едет, билет я сдам. Лучше скажи: помощь нужна? Если нужна, то какая? Деньги есть?

Ох, Альгис, помощь нужна, наверное. Я как-то растерялась. Бабушка умерла так внезапно. Наверное, неправильно так сказать, но я не знаю. Понимаешь, я ждала этого вообще, когда-то в будущем, пусть и в ближайшем, и вот, оказалась не готова. Организовать все надо. Похороны, в смысле, кремацию, поминки... А деньги есть, не беспокойся.

Я все понял. Главный вопрос — когда?

Не знаю, из-за праздников все сдвинулось. У нас на руках пока нет даже свидетельства о смерти. Завтра будет.

Значит, похороны и поминки послезавтра, четвертого, или пятого. Если пятого, то, извини, остаться не смогу, у меня с утра важная встреча в Вильнюсе. Но организовать попытаюсь. Гроб нести найдется кому?

Найдется, я думаю. Четверых мужчин должно хватить, столько наберется.

Поминки где? Здесь? – Таня обреченно кивнула, – Народу много ожидается?

Не очень. Мы все, потом Лина с семьей, это девять Еще пара моих друзей, и бабушкиных бывших сослуживцев из школы с десяток. Отец может из Питера приехать со своей Альбиной. Пожалуй, все. Не более двадцати пяти человек.

Отлично. Закажем поминальный обед на 25 человек, мой контрагент в Москве порекомендовал фирму. С меня вино и водка, с вас с Риммой это дурацкое похоронное блюдо из риса, как оно там называется?

Кутья?

Вот-вот, кутья. Место на кладбище есть?

Есть место в колумбарии рядом с дедушкой. Но это потом.

Хорошо. Я только хотел проверить, понимаешь ли ты меня. А то сидишь тут с таким тупым видом, что хочется сказать: «Ау!»

Здрасте! По-твоему, я совсем спятила?

Не спятила, а находишься в прострации. Успокойся, умерла не ты, а твоя бабушка. Это нормально и естественно. Старушке было много лет. Кстати, сколько? Восемьдесят было?

Восемьдесят два.

Ну, вот видишь. Так что давай планируй. Что надо купить, сделать и так далее. Да, за руль не садись, мало ли что. Я взял машину напрокат, меня используй. Сейчас можем съездить за вином и водкой. И надо начинать уборку. Людей-то не на кухне же посадишь. Тех, которые на поминки придут.

Правильно, надо привести в порядок бабушкину комнату, она самая большая. Только барахла в ней...

Завтра, когда станет ясно время, я созвонюсь с фирмой, закажу обед.

Римма не выдержала:

Альгис, дорогой, это, наверное, стоит кучу денег, мы сами с Танечкой...

Мама Рима, тебе очень хочется уработаться как вол? Деньги не проблема, здоровье дороже. Отец, скажи своей жене, что у нее масса других дел. У Тани, кстати, тоже. Таня, я правильно говорю?

Вообще-то правильно. Завтра я обязательно должна попасть на работу, хоть на полдня. День похорон в любом случае выпадает, но или четвертого, или пятого я тоже туда пойду. Я же теперь генеральный.

По-русски правильно «Генеральный»? Про тебя? Или «Генеральная»?

Альгис, я Генеральный директор. А генеральная директорша — это жена генерального директора. У меня, по вполне понятным причинам жены быть не может. Мама, Альгис прав насчет готовки. На это нет ни времени, ни сил. Я и сама хотела поминки заказать, только не знала, где это сделать лучше. Если есть вариант, почему бы не воспользоваться. Я не хочу, чтобы ты загибалась на кухне, тем более, что ты нечасто ко мне в гости приезжаешь. А деньги не вопрос.

Таня, я ничего не говорю, я просто хотела как лучше. А за водкой можно съездить прямо сейчас. Себе тоже надо купить покушать, холодильник у тебя полупустой.

Аьгис тут же вскочил.

Вот и поехали. Я за рулем. Толя штурманом. Пусть указывает, куда ехать, а то я местных магазинов не знаю. Дам оставим на хозяйстве. Отец, ты с нами, или поможешь женщинам?

Я лучше дома. Вдруг надо будет передвинуть что-то тяжелое.

Передвигать пришлось по полной программе. Комната Полины Константиновны, производила впечатление маленькой и тесной, так она была заставлена мебелью. Были там красивые старинные вещи: комод, резной дубовый буфет и такой же книжный шкаф, роскошный овальный стол из карельской березы и к нему стулья. Но с ними соседствовали табуретки, которые на дачах ставят разве что под ведра, фанерные шкафы и тумбочки советской эпохи, допотопный сломанный диван, выглядевший прилично только потому, что несколько лет назад Таня подарила бабушке роскошный шелковый китайский ковер, полностью его прикрывающий. Все полки в тумбочках были забиты разным барахлом, шкафы же, вне зависимости от первоначального назначения, ломились от книг, да еще сверху на них до самого потолка были навалены старые журналы.

Когда Альгис с Толей вернулись из похода по магазинам, дома все было вверх тормашками. Пришлось включиться в процесс. Все осложнялось тем, что до похорон Татьяна категорически отказывалась что-либо выбрасывать. В результате буфет переехал на кухню, где Татьяна рьяно принялась оттирать его от вековой грязи, комод устроился в прихожей, где в него сложили перчатки, шарфы, шапки и средства для обуви. Мешки с барахлом на выброс загромоздили балкон, вернее, то, что от него осталось после того, как туда выселили две тумбочки и старый телевизор. Еще одна тумба на минуточку была выставлена на лестничную клетку и там бесследно исчезла, не издав ни звука. Журналы и книги Таня пока трогать не стала, планируя в будущем подарить бабкину дидактическую литературу родной школе, а сорокалетнюю подборку «Нового мира» и «Иностранки» какой-нибудь библиотеке. В результате удалось сложить сломанный диван и освободить середину комнаты для стола, который, наоборот, разложили. После раскладывания он представлял собой небольшой стадион.

Ну вот, не придется тащить второй стол из кухни, – радостно резюмировала ситуацию Римма Михайловна, – За этим все поместятся, если их, конечно, не сорок человек. Только нам с Йонасом теперь спать негде, второй раз этот диван сложить и разложить не получится.

Вы идите спать на мою кровать, она двуспальная. А я здесь отлично переночую. Альгиса вот не знаю куда поместить.

Не надо меня никуда помещать, у моих контрагентов есть специальная квартира для приезжих, я поеду ночевать туда. Это недалеко, на Беговой.

Супер. А я хотела диванчик на кухне предложить, но он тебе коротковат будет.

Вот именно. Поэтому ничего не надо выдумывать, я могу сам о себе позаботиться.

Остаток дня прошел в домашних хлопотах. Римма Михайловна готовила, Татьяна приводила в порядок бабушкину комнату, в которой твердо решила устроить гостиную, Толик с Йонасом пылесосили остальную квартиру, Альгис делал вид, что помогает Тане. Он болтался около нее, подавал полироль и тряпки, и при этом болтал без умолку.

Знаешь, сестренка, я думаю, теперь ты обязательно выйдешь замуж. Правда-правда. Я понимаю, бабка тебе не давала, а теперь это обязательно случится.

За кого, если не секрет?

Да за кого угодно. Ты такая лапочка. Красивая, умница, все при тебе. Я бы сам на тебе женился, да вот...

И что мешает?

Ты меня не любишь.

Альгис, я тебя очень люблю. Просто обожаю.

Нет, это не то. Ты любишь по-родственному, и если выйдешь за меня, примешься перевоспитывать, потому что терпеть меня таким, каков я есть, может лишь святая или беззаветно любящая.

Тут ты прав, беззаветной любви от меня не дождешься. Ты мне лучше вот что скажи. Вот твой отец. Он такой... Сразу видно, что крестьянин, человек от земли, он даже на медведя чем-то похож, но на удивительно симпатичного, в нем чувствуется ум и юмор. Никакой зашоренности, ограниченности. Я его очень люблю, мама с ним счастлива. Ты на него внешне совсем не похож, гораздо более породистый, можно сказать утонченный, но чем-то ужасно отца напоминаешь, чувством юмора, что ли. И мы с тобой отлично находим общий язык. А твои братья внешне — вылитый отец, а маму приняли в штыки и меня игнорируют.

Понял, что ты хотела сказать. Внешне я похож на мать. Ты же ее не знала, да и знать не могла. Мама наша Гражина была полька, шляхтянка. Она очень гордилась этим, ну, своей польской кровью. Кстати, ты знаешь, есть такая поэма Мицкевича «Гражина», там про польско-литовские дела.

Не поверишь, я эту поэму даже читала. Там, по-моему, про красавицу, которая, чтобы устыдить мужа-лежебоку, вышла в его вооружении на бой с врагами и погибла. Книжка где-то тут, в бабушкиных анналах.

Офигеть, ты это знаешь. Первый раз встречаю русскую, которая читала Мицкевича. Ну так о моей матери. Она была красавица, в молодости — так просто глаз не оторвешь. А вот характер — не приведи Бог. С моей точки зрения, конечно. Она была во-первых, перфекционистка. Все у нее должно было быть лучше, чем у других. Отца толкала делать карьеру и сама делала. Для нее важно было что муж — большой начальник. И сама занимала в Литве пост немаленький. Если бы жива осталась, делала бы политическую карьеру, тут я не сомневаюсь. А вот чувства юмора у нее не было никакого. Она была, как бы это выразить... Катастрофистка. Все воспринимала очень серьезно, ждала от жизни всяческих бед и несчастий. Братья в этом смысле в нее, хотя внешне пошли в Йонаса. А я скорее не в него, а в маминого брата. Его звали Адам, он был, как у вас сейчас говорят, раздолбай. Зато веселый и легкий человек. Он утонул в год маминой смерти, купался в море и утонул. А она через два месяца разбилась на машине. За рулем была ее подруга. Та осталась инвалидом, а мама...

Извини, Альгис, я не хотела... Для тебя это грустные воспоминания, напрасно я затеяла этот разговор.

Это ты извини, ты хотела понять, почему мои братья тебя не любят. Они думают, потому что очень любили маму и негодуют на отца, что тот так скоро забыл ее. А на самом деле не могут ему простить, что он счастлив с Риммой. Сами-то они счастливыми быть не умеют, к сожалению. Римма далеко не так красива, как моя мать, но она добрая, веселая, любит отца и делает его счастливым, каким он раньше никогда не был. Она была готова нас всех полюбить и принять как своих, это заметно. Мне она очень нравится. У нас с ней отличные отношения. Братья просто не захотели ее знать, а то бы и у них были с ней отличные отношения. Думаю, то, что у обоих проблемы с личной жизнью, это оттуда же. А я рад за отца. Искренне рад.

А у тебя нет проблемы с личной жизнью?

Ну вот и эта туда же. Женить меня вздумала? Не дамся, – захохотал Альгис, – Нет, правда, у меня все в порядке. Я еще немножко погуляю и женюсь обязательно. На примере отца и Риммы вижу, что брак — это не конец света, как я раньше наивно полагал. Счастье есть, это я тебе точно говорю.

Альгис, и откуда ты все это знаешь и понимаешь? Про счастье, себя и братьев, отца, маму...?

Ну, я этому научился не за так, и не за пятак. Моя бывшая жена, когда поняла, что жизнь со мной — не сахар, погнала меня к психологу. Ты знаешь, стоящее оказалось дело, я до сих пор не жалею потраченных денег. Тот долго со мной разговоры разговаривал, в результате чего я все про себя понял и развелся. Теперь живу спокойно, жениться не тороплюсь, и от женщин не бегаю, с ориентацией у меня полный порядок. Когда встречу то, что мне нужно, женюсь обязательно. А у тебя хоть есть кто-то?

Есть, как не быть. Ты же сам сказал, я красивая и не помню еще какая...

Что-то нерадостно ты это говоришь. Надо тебе хахаля менять, пока не поздно.

Что поздно?

Вот выскочишь за него замуж!

Ты знаешь, я его с этой стороны никогда не рассматривала. То есть, замуж за него не собиралась. По-твоему, это странно?

Очень странно. Насколько я вас, девушек, знаю, вы всегда рассматриваете нас, мужчин, как кандидатов в мужья. Если ты его в этом качестве не представляешь, то... Нет, гони его в шею. Кстати, а можно взглянуть на это чудо природы?

Можно. Он придет на похороны. Его мама работала в нашей школе вместе с бабушкой, они вместе придут.

Интересно будет посмотреть. Хотя,.. Если похороны будут пятого, я его не увижу.

Значит, не судьба. Что ж поделаешь.

Утро следующего дня застало Татьяну за оформлением документов в больнице. Вопреки ее опасениям все прошло достаточно просто и очень спокойно. Римма поехала с дочерью, как она сама сказала, для моральной поддержки. Альгис отвез их на арендованной машине, принял активное участие в переговорах с агентом ритуальной фирмы и настаивал на том, чтобы за все уплатить. Когда это ему не удалось, он заговорщически подмигнул Римме: уж на поминках я

он отыграется. Кремацию назначили на пятое. Римма должна была обзвонить людей по списку и сообщить о времени похорон. Альгис взял на себя заказ поминального обеда.

Прямо из больницы Таня отправилась на работу, взяв для этой цели такси. Она все время твердила о необходимости непременно посетить родной холдинг, но, придя в офис, поняла, что делать ей, собственно, нечего. Изучать отчеты за апрель? Да нет никаких отчетов, и не будет до двенадцатого числа. Переговоры вести не с кем, платежных поручений на подпись нет, в общем, заняться ей абсолютно нечем. Но знакомая обстановка кабинета успокаивала. Пока она здесь, все нормально. Только кофе сварить некому, Марина взяла четыре дня за свой счет и укатила в Италию. В следующий раз не надо ее отпускать, подумала Татьяна и тут же горько рассмеялась. Следующего раза не будет. Не потому, что больше у нее нет бабушек, а потому что неизвестно, сколько еще компания сможет сопротивляться ударам, сколько она еще протянет. Наезды Туманского становятся с каждым днем все более неприкрытыми, и в них ясно читается послание: отдай ребенка и получишь компанию. У Льва он ее собирается отжать в любом случае, так что тот зря назначил ее, Таню, блюстительницей своих интересов. Не понимает, что в результате контроль над фирмой может получить именно она. Или прекрасно все понимает? Для нее уступить в этой борьбе — потерять сына. Пусть даже за это она получит весь мир и серебряные коньки впридачу.

Она сидела за своим роскошным директорским столом и мусолила одну и ту же мысль то так, то эдак. Выходило, отправить сына к бабушке в Литву — не самый лучший, но самый разумный выход. Вернее, не выход, а маневр, дающий передышку и возможность поторговаться. Вернее, потянуть время. Еще два года, парню исполнится четырнадцать, и его судьбу нельзя будет решить против его воли.

Ты знаешь, как это называется? Мысленная жвачка. Ты думаешь, что от того, что ты будешь про себя обмусоливать свои страхи и переживания, что-то изменится? Приняла решение — выполняй. И подумай, пожалуйста, о чем-нибудь другом для разнообразия.

Вздрючив себя таким образом, Татьяна вышла в предбанник и включила кофе-машину. Попробовала переключиться, и у нее получилось. Вместо Туманского она стала думать о Сергее. Теперь, когда нет бабушки, они могли бы жить вместе. Попробовать. Тем более, до осени Толик будет у Риммы, есть все условия. Хочет ли она этого? Хочет? Скорее нет. Альгис говорит, она теперь замуж выйдет. Глупости. Ей никто не нужен. Сергей свою роль сыграл, она почувствовала себя женщиной. Этого достаточно. Сейчас ей предстоит борьба не на жизнь а на смерть с противником, превосходящим ее во много раз. На ее стороне сын и собственная сила духа. Много? Не слишком. Сергей ей не помощник, а, скорее, обуза. Туманский может нанести удар через него. Хотя он скорее всего не придает этой связи значения. Почему? Почему в его раскладе Ермаков занимает такое ничтожное место? Не лги себе, Афиногеева, в твоем раскладе он тоже не джокер. Ты просто ходишь к нему трахаться по пятницам. Да и то нерегулярно. А он? Он тебя любит? Хочется сказать «ДА», хочется уверять себя что любит, обожает, просто жить без тебя не может. Но надо смотреть правде в глаза. Он был влюблен, да не в тебя, а в загадочную, роскошную, недоступную женщину, которая по иронии судьбы оказалась его бывшей одноклассницей. А сейчас он тебя трахает, а мечтает о ком-нибудь другом, о недоступной и прекрасной начальнице, например. В общем, у вас с ним секс, как сказала бы Лина. Это пошло тебе на пользу. И гинеколог твой это подтверждает, да и сама в зеркале видишь. Можно продолжать в том же духе. Только зачем?

Если бы сейчас, в этот самый момент, раздался звонок от Сергея, Татьяна, скорее всего, резко и без объяснений дала бы ему отставку. Флер влюбленности, увлечения делал их отношения прекрасными, когда же он спал, продолжать их не имело смысла.

Но телефон не звонил. Он молчал весь день. Когда же время подошло к шести, Таня достала его из сумки и обомлела. Никто и не мог ей позвонить, аппарат был отключен. Она тут же нажала кнопку. Боже, сколько звонков пропущено! Только мама звонила раз десять, были вызовы и от того же Сергея, и от Вити, и от Лины... Оказывается, звонили клиенты, а она весь день была недоступна. Ну и фиг с ними. Клиентам завтра перезвоню. Объясню ситуацию, они же не звери, тем более что ничего срочного вроде нет. Надо ехать домой.

Дома же в течение дня телефон разрывался. Все звонили, чтобы узнать, когда похороны. Сначала на звонки отвечала Римма Михайловна, потом она устала и прилегла отдохнуть. Йонас чинил все, что, по его мнению, нуждалось в починке, ругательски ругая «дом без мужчины», и к телефону не подходил. Альгис взял трубку, когда позвонил Сергей, он же ответил на звонок Виктора. Поговорив с обоими, он спросил Римму Михайловну, которая вошла на кухню в поисках коробки с синими тарелками:

Мама Рима, ты не в курсе, как зовут Таниного любовника?

Ты о чем меня спрашиваешь, я что-то со сна не соображу ?

Понимаешь, я тут говорил с двумя парнями, оба подходят. Оба — Танины одноклассники, оба собираются прийти на похороны. Один мне понравился, а другой нет.

Не понимаю, к чему они подходят?

Ну, я точно знаю, что ее, как она выразилась, хахаль — ее бывший одноклассник, еще знаю, что он собирался быть на похоронах ее бабушки. Якобы она его в школе учила. Не понимаю этого, такой эпизод я бы постарался забыть как страшный сон. Один раз поговорить с вашей этой Полиной по телефону, хватит впечатлений на всю жизнь.

Альгис, ты забыл, о мертвых...

Молчу, молчу. Так вот о хахале. Один не представился, зато выспрашивал, кто я такой есть. Узнал о дне и часе, поблагодарил и сказал: «Мы придем» таким тоном, как будто одолжение делал. Второй назвался Виктором, угадал, что я Танин родственник из Литвы, сказал, что она не берет трубку мобильного, поэтому он позволил себе звонить домой. А потом спросил, цитирую дословно: « Ты мне скажи, чем нужно помочь. Она гордая, уверяет, что у нее все есть, но я же понимаю, ей несладко приходится. На похороны денег хватает? Если транспорт нужен, я автобус пришлю». Я его уверил, что ничего не нужно, но, если хочет помочь, она будет благодарна. Вот я и думаю, что первый – это ее хахаль, а второй мне понравился.

Хороший парень. А зачем ты так сказал, как будто у нее нет средств или родных, которые помогут?

Мама Рима, если он хочет что-то для нее сделать, пусть сделает. Потому что парень хороший, как ты сказала. Может, она хахаля бросит и обратит внимание на другого.

Альгис, я тебя умоляю, не лезь ты в ее дела. Если заметит, такого может наворотить, потом за всю жизнь не расхлебает. Слишком уж самостоятельный характер. Мягкости ей не хватает, податливости. Очень сильная, это ей больше всего мешает быть счастливой. С другой стороны, была бы послабей, Полина ее еще в детстве сломала бы. Не Полина, так этот муж ее, Туманский. А она выдержала, только крепче стала. Но боюсь, для женщины это не очень хорошо.

Не знаю, мне ее характер нравится, она умная и веселая, несмотря ни на что. С другой стороны, жены такой я бы себе не пожелал. Будет строить и лечить, я этого не вынесу. Так, заканчиваем разговор, лифт стукнул. У меня такое чувство, что это она.

Оба переглянулись и замолчали. Как раз вовремя: через минуту Татьяна открыла дверь своим ключом. Сбросила туфли у дверей, вошла на кухню и внимательно посмотрела на родных. Ясен пень, сидели тут, перемывали ей косточки. Но ни за что не признаются. Лучше спросить, что там с поминками, всех ли обзвонили. В общем, задать обычные организационные вопросы, иначе сама не выдержу и закачу скандал. Скандалов Татьяна не любила и всячески избегала, но когда вдруг срывалась, то, по выражению Толика, спецназ бы побежал искать укрытие. В детстве это был единственный способ борьбы с бабушкой, которую такое неупорядоченное, неправильное явление пугало до смерти и ввергало в ступор. Став взрослой, Татьяна практически перестала пользоваться этим приемом, найдя другие, не менее эффективные, но не такие изматывающие и разрушительные. Для того, чтобы начать вопить как сумасшедшая, а, возможно, и кидаться мелкими предметами, нужно было предварительно дойти до края.

Сейчас Танины нервы были на пределе, так что любой предлог годился для того, чтобы заорать не своим голосом. Не надо. Не хватало сорваться при Альгисе и Йонасе, показать им себя, что называется, во всей красе, а то они такого в своей Литве небось не видели. Лучше пойти к себе и хватить коньячку. Для малопьющей Тани одной рюмки было довольно, чтобы расслабиться и успокоиться. Пиво подошло бы лучше, но пиво в доме кончилось.

Поэтому она улыбнулась присутствующим, и ушла в свою комнату, делая вид, что ищет тапочки. А что их искать-то? Стоят себе в шкафу у двери, как положено. Римма Михайловна подхватилась, достала тапочки и понесла их дочери. Та уже стояла около раскрытого секретера и наливала коньяк из стоящей там бутылки в захваченный с кухни бокал. Нельзя сказать, что Римма одобряла такие действия, но протестовать не стала. Взрослая женщина, сама может принимать решения, да и расслабиться ей необходимо, вон какая взвинченная. Вместо упрека она задала вопрос:

Какой это коньяк, первый раз такую бутылку вижу?

Мам, не знаю. Мне еще на Новый год клиент подарил. Я как-то обмолвилась, что шампанского не перевариваю, так он всем прислал шампусик, а мне бутылку коньяка. Хороший, между прочим. Хочешь?

Нет, я коньяк не люблю. Можешь мужчин угостить, они оба не откажутся.

Ну вот еще, буду я на мужчин коньяк переводить. Он у меня в лечебных целях. А для них виски найдется, водка есть хорошая. Не та, которую на поминки закупили, другая. Еще перцовочка с медом. Видишь, крепкие напитки у меня в секретере. Больше негде, а секретер пустой, документы я в столе держу. Вот и использую его вместо бара.

Давай, доставай из своего бара что-нибудь, угости мужиков. И выпей с ними, если уж на то пошло, что за мода в одиночку коньяк глушить.

Татьяна спрятала заветную бутылку, вынула виски и перцовку, достала рюмки и понесла все это на кухню, где уже готов был поздний обед или ранний ужин.

Наутро Альгис улетел. Таня позвонила всем, кто искал ее вчера, по телефону решила все вопросы, среди которых не нашлось ни одного срочного, и осталась дома. Собрала в дорогу сына, вымыла полы и навела блеск на кухне. Бывшую бабушкину комнату, произведенную в гостиные, подготовила для завтрашнего печального события. Действовала она с каким-то ожесточением, а взятая ею скорость превосходила всякое вероятие.

Римма Михайловна рвалась помочь дочери, но только мешалась под ногами. Татьяна ничего не говорила, но выражение ее лица свидетельствовало: еще пара минут, и она взорвется. В конце концов Римма подхватила мужа и внука и отправилась с ними гулять. Правда, гулянья хватило ненадолго. Не успели они добраться до парка и полюбоваться на первую майскую зелень, как зарядил мелкий, противный, совсем не весенний дождичек. Пришлось возвращаться. Йонас ворчал: «Свежий воздух, свежий воздух... Где в этом городе может быть свежий воздух, хотел бы я знать...»

Дома их присутствие, неизвестно почему, оказывало на Таню странное деструктивное воздействие. Она не орала, но предметы из ее рук не просто падали, а вылетали на высокой скорости, норовя произвести как можно больше разрушений. Это заметили и мужчины.

В конце концов они просто закрылись на кухне, включили «Индиану Джонса» и тупо смотрели все четыре фильма подряд, прерываясь только на еду. Первый фильм Таня вниманием не удостоила. Во время второго пару раз заходила в кухню и минут по десять смотрела, когда же дошла очередь до третьей части и на экране появился сэр Шон Коннери, она пришла, села и смотрела до самого конца. Индиана Джонс оказал на Таню целительное действие: она перестала кипеть и пришла в свое обычное состояние. Но на последний фильм не осталась, уверяя, что этот бред ее раздражает.

Утро в день похорон выдалось ветреное. По голубому небу неслись облака всех присущих этим природным объектам цветов, от нежно розового до свинцового. Дождя не было, но он мог начаться в любую минуту. По сравнению со вчерашним днем похолодало. Татьяна стояла под руку с отчимом и сыном около морга, благословляя предусмотрительность своей матери. Та выудила из шкафов старое, но еще вполне приличное Танино черное пальто, привела его в божеский вид и заставила дочь его надеть, а также обмотала ее теплой черной шалью, которая красиво драпировалась на плечах, скрывая потертости кашемира. Народ бодро собирался. Пришли директор Таниной школы и завуч по воспитательной работе. Директор работала там уже лет двадцать пять и хорошо знала Танину бабку. Завуч училась вместе с Таней в параллельном классе, Полина преподавала ей русский язык и литературу. Потом подтянулись учительницы, человек семь. Пришли мужчины: бывший военрук и бывший трудовик из школы, а также два Полининых верных поклонника. Один был совсем дряхлый старичок, его привела внучка, другой был вполне еще бодрым, его сопровождал бугай неопределенного вида. Появившиеся на сцене Сергей с матерью неуловимым образом слились с толпой школьных работников, а вот Виктор и семья Лины в полном составе выделялись на их фоне своей чужеродностью.

Все прошло четко, организованно, автобус приехал вовремя, до Хованского удалось доехать без особых пробок. Виктор, Сергей, Сева и Леша сразу оттеснили Йонаса, не позволив ему нести тяжелый гроб. Все как будто знали свой маневр и точно его исполняли. Тане не пришлось ничего делать, только подписывать бумаги там где стояли галочки, и платить деньги из отдельного специально подготовленного конверта. Йонас и Толик всюду ходили с ней, крепко держа ее под локти. Йонас поддерживал, а Толя и сам нуждался в поддержке, и, казалось, черпал силы в присутствии матери.

От крематория до квартиры, где был накрыт стол, добралось человек пятнадцать. Учительницы в большинстве своем убежали на работу, дряхлого старичка увела внучка, но свои все остались. Дома их встретила Римма Михайловна. Она оставалась караулить фирму, которая должна была обеспечить стол. Надо сказать, фирма не подвела. Огромный стол был отменно сервирован, закусок стояло много и впечатление они производили отрадное. Римма отвела дочь в сторону и зашептала, что в шесть часов приедут забрать посуду и получить деньги, так что к шести с поминками надо закругляться. На часах было всего полпервого, так что по этому поводу Татьяна волновалась меньше всего: до шести все давно разбегутся, поминки — не свадьба. Удручало что ее родной отец так и не приехал, несмотря на то, что его предупреждали три раза: два лично и один раз через его нынешнюю жену Альбину. Все-таки Полина — его мать. А, в конце концов, Бог ему судья.

Когда все расселись, старичок с бугаем, который оказался не только давним поклонником Полины но и бывшим ординарцем ее мужа-генерала, попросил слова и долго распинался, как Полина Константиновна была прекрасна и необыкновенна и как ее все любили. После этого компания, что называется, «разбилась по интересам». Сева подсел к Йонасу и они стали обсуждать достоинства разных систем отопления дачных домиков. Леша разговорился с Виктором, Римма Михайловна зацепилась языком с Линой, училки тихо болтали между собой, время от времени делегируя кого-нибудь для выражения соболезнований Тане. Почти все они знали ее еще со школьных времен, поэтому актуальные обстоятельства ее жизни были для них гораздо интереснее разговоров об ушедшей коллеге. Таня рассеянно отвечала на вопросы, выпивая понемногу со всеми, кто к ней подходил. Толя не отходил от Татьяны, усиленно наворачивая вкусности, до которых удавалось дотянуться. Сергей сидел рядом с матерью с недовольным лицом. Его раздражало то, что он должен изображать нейтралитет и непричастность, хотя бы перед собственной мамочкой, которая как раз хорошо знала Полину Константиновну, так что ее присутствие в глазах окружающих было более оправданно, чем его.

Виктор глядел на своего школьного приятеля с тоской. Как только он увидел его в морге, сразу понял, кто этот таинственный Танин возлюбленный. Они поздоровались, но вели себя как чужие, хотя случайно брошенные взгляды, движения, да и сам неестественный, отстраненный стиль общения, который они поддерживали на людях, давал пищу внимательному взгляду, а взгляд Виктора был не просто внимательным. Понаблюдав некоторое время, решил, что роман, похоже, идет к завершению, только непонятно, то ли Сергей собирается Таню бросить и не решается, то ли она его. Во всяком случае, кидаться между ними, как ему хотелось, было не только бесполезно, но и крайне нежелательно. Годилась только политика выжидания.

Он проводил ее в жизнь: обсуждая с Ольгиным младшим братом последние футбольные матчи, искоса следил за соперником. Нарочно уселся так, чтобы разговаривать с бывшим другом было затруднительно, а наблюдать удобно. В общем, все шло по накатанной, так, как должно было.

Внезапно в дверь позвонили. Таня встрепенулась, но Толик бросился вперед раньше с криком «Я открою». Через минуту он вернулся с таким видом, как будто его одежда вдруг стала ему велика размеров на шесть. За ним в комнату вошел импозантного вида господин, в котором Таня узнала собственного отца. Он был один, без жены. Вошел и беспомощно заозирался по сторонам, видимо, никого не узнавая. Так ведут себя близорукие люди, случайно оказавшиеся без очков в незнакомом месте. Но Павел Петрович обладал прекрасным зрением, это его дочь знала точно. Она поднялась и приветственно махнула ему рукой, приглашая за стол. Другой на его месте стал бы громко извиняться за опоздание, говорить речи, изображая скорбь. Павел Петрович не стал проделывать этих неловких телодвижений, просто сел за стол поближе к дочери, по выражению его лица было ясно, что он хочет поговорить с ней приватно, не при всех. На свою беду он поместился аккурат рядом с собственной бывшей женой, которую просто не узнал, иначе бы постарался сесть от нее как можно дальше. Римма Михайловна

тут же поздоровалась с ним и задала вопрос: какого черта он не приехал раньше, и что ему тут нужно теперь?

Странно было спрашивать это у сына покойной, о чем тот сказал с выражением оскорбленного достоинства. Разговоры за столом притихли, все ожидали, что будет дальше. Более-менее знакомые с ситуацией предвидели скандал, намереваясь: кто своевременно его пресечь, кто насладиться редким представлением. Но скандала не произошло. Павел Петрович выпил рюмку за упокой души, съел кусочек рыбы и ложку салата, поздоровался с внуком, а дочь попросил уделить ему время, когда она сочтет нужным. Желательно как можно скорее, у него поезд в Питер, не хотелось бы задерживаться.

Таня обещала быть в его полном распоряжении через полчаса и повернулась к гостям, предложив сказать о покойнице директрисе школы. Пока та разглагольствовала, Таня старалась собраться с мыслями. Папочку своего она в лучшем случае терпела, и очень переживала по этому поводу. Ненормально ведь, когда дочь не выносит собственного отца, который не бил ее в детстве. Правда, обычно она об этом не думала: отец благоразумно поселился в отдалении, в ее жизни со времени окончания школы не участвовал, с собственной матерью отношения не поддерживал, если не считать телефонных поздравлений с праздниками, которые в последние годы стали заменяться открытками с готовым текстом. Сейчас она не могла отделаться от навязчивой мысли: зачем он приехал? Естественно было предположить, что на похороны родной матери. Но весь вид господина Афиногеева говорил о том, что у него есть дело, и именно ради него, а не ради прощания с дорогой покойницей он прибыл. Те же чувства разделяла и Римма Михайловна. Как коршун следила она за бывшим супругом с момента его появления, ни на минуту не сомневаясь, что прибыл он сюда с корыстной целью. Она не забыла, как после смерти ее матери, не имея, по сути, к ней ни малейшего отношения, Альбина с Павлом прибыли в Москву с целью наложить лапу на оставшееся после Людмилы имущество. Тогда она в одиночку отбила атаку, потому что находящаяся в состоянии транса Татьяна готова была все отдать, только бы от нее отстали. Не было бы новое явление Павла Петровича, на этот раз без супруги, повторением пройденного. Альбина могла послать его одного, чтобы сбить Римму со следа, Таня сейчас не способна бороться еще и против собственного отца. А трехкомнатная квартира в сталинском доме рядом с метро Сокол на сегодня — целое состояние.

Поэтому, когда через некоторое время Павел Петрович поднялся и вышел, а через несколько минут Татьяна, извинившись, отправилась за ним, Римма Михайловна, шепнув пару слов своему супругу, выскользнула следом и оказалась свидетельницей следующей сцены.

Отец и дочь стояли друг напротив друга в комнате Толика. Дверь они даже не прикрыли, так что у Риммы Михайловны была полная возможность слушать и наблюдать.

Павел Петрович вкрадчивым голосом предложил поговорить о наследстве. Ведь теперь ему что-то полагается, он, как сын своей матери имеет права... Таня вдруг неожиданно звонким голосом произнесла:

Конечно, ты можешь забрать ее альбомы с фотографиями, мебель, кофейный сервиз и носильные вещи.

Таня, по-моему, ей принадлежали еще кое-какие вещи, не только носильные, – так же вкрадчиво продолжил Павел Петрович.

Ты имеешь в виду квартиру и драгоценности, которые ей оставил дедушка? Извини, ничего не получится. Три года назад она оформила на все это дарственную. Мне. И очень ясно объяснила, почему: чтобы они не достались этой жадной пиявке, твоей нынешней жене. Мне кажется, этим она выразила свою волю совершенно ясно. Я дар приняла. Так что вокруг все мое, можешь успокоиться, папа. Все это нетронутым перейдет твоему единственному внуку.

Татьяна улыбнулась и быстро прошла обратно к столу, даже не заметив стоявшую в тени коридора мать. Павел же Петрович сразу ее увидел и зашипел: «Твоя работа, ты их всех против меня настраивала все эти годы». Схватил с вешалки свое пальто и выбежал. Почему-то теперь он не казался импозантным господином, наоборот, одежда сидела на нем как-то криво и неловко, волосы растрепались, и даже гладко выбритый подбородок уже не казался таким гладко выбритым. Римма Михайловна подошла к двери, чтобы закрыть ее за бывшим мужем, и увидела, как тот столкнулся у лифта с человеком, из этого лифта выходившим. Если кто и был на свете, встреча с кем для нее была неприятнее встречи с Павлом, так вот он перед ней. Ее бывший зять собственной персоной.

Римма Михайловна отшатнулась, и Туманский мимо нее вошел в дверь, даже не обратив внимания на того, кто за ней стоял. Бедная женщина не решилась встретиться еще и с этим призраком прошлого, и пошла на кухню. Там спокойно, уютно и безопасно.

Надо сказать, этот призрак был не так бесплотен и безопасен как предыдущий. Татьяна опасалась, что он придет без приглашения, и не ошиблась.

Вся водка, которую Татьяна успела выпить за этим столом, улетучилась из ее организма, при виде Евгения Ивановича. Если он узнает, что Толик сегодня вечером уезжает с бабушкой в Литву, трудно себе представить, что произойдет. Во-первых, никто никуда не поедет. А что будет во-вторых, об этом даже подумать страшно. Пока же Туманский лицедействовал.

В отличие от Таниного отца, он не стал смущаться, а постарался привлечь к себе всеобщее внимание, неся положенную в таких случаях пургу о прекрасной женщине, которая воспитала, как родная мать, такую чудесную Танечку и положила свои угасающие силы на воспитание его замечательного сына. После чего он положил под Танину тарелку конверт так, чтобы все видели. Он такой добрый, хороший и помогает бывшей жене несмотря ни на что.

Все притихли. После того, как первый призрак скандала рассосался, народ успокоился, только учительницы втихомолку сожалели, что упустили возможность поучаствовать в эпохальном безобразии, и им нечего будет обсуждать на переменах. А тут пришел новый, еще более перспективный в смысле скандала персонаж.

Таня сидела со страдальческой улыбкой на лице, стараясь ничем себя не выдать и прикидывала, что Евгений может знать и от кого. Судя по тому, как он вел свою партию, он ничего не знал, просто счел необходимым устроить этот спектакль. Потому что, высказав все, что приличествовало случаю, он выпил водки, сел, что-то поклевал лениво из того, что положила ему на тарелку оказавшаяся рядом Лина, встал, подошел к Толе, что-то ему сказал на ухо, выслушал ответ, извинился и ушел. Таня, все это время пребывавшая в диком напряжении, наконец выдохнула. Когда за Евгением Ивановичем закрылась дверь, она открыла оставленный им конверт. Сто долларов. А выглядело все так, как будто он принес по меньшей мере полмиллиона.

После ухода Туманского народ стал расходиться. Первым удалился давний бабушкин поклонник. Еще через полчаса не осталось никого из школьных. Минут через двадцать после них ушли Сергей с матерью. За ними Леша, извинившись, подхватил жену и был таков. Остались те, кого Татьяна определила словом «свои». Непонятным для нее образом в «свои» попал и Виктор. А вот в момент ухода Сергея она испытала облегчение и даже не попыталась его задержать или хотя бы договориться о встрече.

Когда чужие ушли, обстановка чудесным образом переменилась. Все расслабились, в том смысле что стали чувствовать себя свободно и непринужденно. Мужчины пошли курить на лестницу, женщины собрали посуду со стола в предоставленные фирмой коробки и переместились в кухню. Римма и Лина, шапочно знакомые давно, только сейчас получили возможность нормально пообщаться, и это доставляло им видимое удовольствие. Таня складывала в холодильник оставшуюся еду. Толя помогал ей: носил блюда от стола.

Толь, смотри, я вам с собой дам рыбку, мясо, язык и фрукты. В поезде сможете поесть вечером, и на завтрак останется. Еще тортик сверху поставлю. Он шоколадный, не испортится. Ты же будешь тортик?

Буду, какие дела? Мам, там еще горячее осталось в кастрюльках. Я его на балкон отнесу, все равно в холодильник не влезет.

Горячее? А было еще горячее? Почему я его не видела?

А как же! Было горячее, два варианта: очень вкусные куски запеченной рыбы или язык под белым соусом, – отозвалась Римма Михайловна, – только до них дело как-то не дошло.

Зачем Альгис заказал такую прорву?

Ну, вы же с ним считали на двадцать пять человек, а пришло пятнадцать, если нас не брать. Еще повезло, училки закуски умяли почти все. Осталось только что я на стол не выставила. Толя, не тащи кастрюли на балкон, они казенные. Неси сюда. Надо все в наши переложить.

Блин, куда я все это теперь дену? Ну, часть отправлю с вами, будете завтра весь день питаться. Часть тебе, Лина, придется забрать, у тебя мужиков в доме много, съедят.

Заберу, завтра не готовить — это блеск.

Интересно, как мы это довезем? – засомневался Йонас, – без холодильника все испортится, уже утром будет опасно это есть.

Я вам дам с собой мою большую сумку-холодильник для машины. В вагоне даже если не включать, до утра еда сохранится, она хорошо держит холод. А там вас встретит Альгис на машине, воткнете в прикуриватель, она морозит как зверь.

Там-то Альгис встретит, а здесь мы ее как до вагона дотащим? – тоном упрека спросила Римма Михайловна, видимо не ожидая ответа. Но ответ получила. От Виктора.

Не беспокойтесь, Римма Михайловна, довезем в лучшем виде. За мной заедет водитель, машина у меня большая, до вокзала доставим и в вагон все погрузим.

Виктор, мы же из дома только полдевятого поедем, сейчас еще полшестого нет, Вам придется ждать столько времени.

Ничего, подожду в такой приятной компании. Надо же хоть чем-то Танечке помочь.

Татьяна хотела сказать что-то вроде «обойдемся», но все вокруг зашумели, выражая удовлетворение замечательным поступком Вити, и она промолчала. Ладно, хочет перед нею выглядеть хорошим — пусть, дальше видно будет. В конце концов, машина и водитель у него есть, это факт. Надо только постараться до самого отъезда не оставаться с ним один на один, не допускать дурацких разговоров, и все.

Стараться не пришлось. Йонас с Севой, получив в свое распоряжение специалиста по инженерному обустройству зданий, использовали его на полную катушку. Виктор обсуждал с ними варианты водопровода и отопления, рассказывал, как все спроектировал в своем загородном доме, рисовал что-то на выпрошенном у Толи блокноте... Женщины только успевали подливать им чай и подсыпать печенье в вазочку. Часов в семь Лина с мужем откланялись, захватив с собой огромную сумку с едой, собранную Татьяной. Йонас с Витей продолжали свои инженерные изыскания на бумаге. Виктор на ходу придумывал, как обеспечить все туристские домики теплом и водой с минимальными затратами. В восемь Йонас поблагодарил его со всей доступной ему теплотой, пригласил приезжать в любое время без стеснения, пообещал потрясающую рыбалку, после чего сложил вырванные из блокнота листочки и спрятал их в бумажник. Квалификация Виктора его явно потрясла и он намеревался воспользоваться советами такого замечательного специалиста.

Таня с матерью уединились в Толиной комнате и делали вид, что собирают Толины вещи, которые были давно собраны. Сунувшегося к ним было Толю выпроводили. На самом деле обе хотели кое-что обсудить без помех. Например, как они напугались, когда внезапно появился Евгений Иванович, просто мороз по коже. А как Таня разобралась с этим претендентом на наследство! Просто любо-дорого было смотреть. И какая все же молодец была покойная Полина, что все имущество передала внучке по дарственной. Налог пришлось заплатить, зато не придерешься. Училки все-таки жуткий народ. Особенно когда cобираются в стаи. Какой славный парень этот Виктор. Вообще-то бритые мужики всегда на уголовников похожи, но у него очень породистая голова, выглядит не хуже Брюса Уиллиса.

Выйдя из Таниного дома Сергей не стал заходить в свой. Оставив мать у подъезда, он направился прямиком на работу. Успел. Не на работу, конечно, а встретить выходящую с работы Веронику. Она вскинула на него свои фиалковые глаза и спросила:

Сергей Васильевич, вы что, уже с похорон вернулись?

Конечно, Вероника Игоревна, не всю же жизнь там просидеть.

Вы на работу?

Я собственно, Вас хотел увидеть.

Бухнул Сергей и сам испугался. Но вдруг заметил, что в глазах у Вероники загорелись искорки. Она рада! Значит, он все сделал правильно!

Хорошо, Сергей Васильевич, давайте побеседуем. Нам с Вами есть о чем. Только я ... мне домой нужно. Садитесь в машину, по дороге поговорим.

У маленькой изящной Вероники был мощный брутальный внедорожник, он зарычал и сорвался с места как дикий бизон. Несмотря на обещание побеседовать, по дороге разговор не клеился, оба обменялись едва ли парой ничего не значащих фраз. Говорила в основном Вероника, да и то это был не разговор а комментарий текущей дорожной обстановки, состоявший преимущественно из слов «Козел» и М...дак», что в устах нежной девушки звучало почему-то мило, забавно, и даже возбуждающе Доехав до своего дома, нового и престижного, с оградой, охраной и консьержкой, Вероника просто взяла Сергея за руку и повела к себе. Как только дверь в квартиру закрылась, он обнял ее тонкую талию, прижался к нежным губам, от которых пахло малиной, и слова стали не нужны.

Виктор возвращался с вокзала, куда отвез Танино семейство. Водитель спросил привычно: «что, домой, Виктор Николаевич?», но Виктор, вместо привычного «А как же» сказал:

Знаешь, что-то у меня сердце не на месте. Давай туда, откуда ты меня привез.

А потом? Поздно уже, Виктор Николаевич. Мне бы домой.

Отвезешь и свободен. Я вызову такси.

Водитель замолк, довольный. Виктор же погрузился в размышления, но это дело у него не шло, мысль скакала с пятого на десятое. Слишком много эмоций сразу не давали сосредоточиться, поэтому к дверям Таниной квартиры он подошел в состоянии «война план покажет». Таня открыла на звонок почти сразу. Она успела переодеться в теплый халат и теперь зябко в него куталась с совершенно несчастным видом. Виктор был готов сразу начать разговор на тему: «Твоя мама послала взглянуть, все ли у тебя в порядке, она волнуется», но не пришлось. Таня без слов впустила его в квартиру, и сразу ушла, даже не вспомнив, что надо закрыть входную дверь. Виктор закрыл ее сам, Сняв куртку, он пошел за Таней на кухню. Она уже успела усесться на табуретку и застыть на ней в неудобной позе, похожая на нахохлившуюся больную птицу. У Вити невольно вырвалось: «Что с тобой?» Таня не ответила на вопрос. Подняв на него глаза, она произнесла: «Хочешь чаю?». Не дожидаясь ответа, продолжила: «Поставь чайник, и я с тобой выпью».

Виктор очень удивился, но не стал спорить, поставил чайник, достал с сушки чашки и ложки и изобразил на столе композицию «чаепитие». Спросил: «Где заварка?» Таня продолжала безучастно сидеть, глядя перед собой остановившимся взглядом.

Да что с тобой? – он опустился на колени перед ее табуреткой, заглянул в глаза и испугался их странного невидящего, вернее видящего что-то нездешнее выражения.

Возникло ощущение, что она теряет сознание и сейчас упадет. Виктор вскочил, за плечи поднял Татьяну, встряхнул. Она была как тряпичная кукла, покорная и безжизненная. Он оглянулся, прикидывая, куда бы ее посадить, чтобы она не свалилась на пол и не ударилась, но не заметил ничего подходящего. Вздохнул и потащил Таню в ее комнату, полагая, что если ее положить на диван, она уж точно не упадет. Толкнул плечом дверь и увидел, что Татьяна успела не только переодеться, но и приготовиться ко сну. Диван был разложен и застелен. Виктор дотащил ее до кровати и попытался уложить, но в это время она, видимо, пришла в себя. Перестала висеть на нем как тряпка, твердо встала на ноги, обняла его и прижалась всем телом.

Татьяна почти проснулась, но глаза открывать не спешила. Что-то странное, непривычное было в окружающем мире, и, прежде чем вот так явно просыпаться, надо понять, что это. Что-то перешедшее из сна? А что ей снилось? Сны были сумбурные и не запомнились. А вчера что было? Похороны и поминки? Папа приезжал, хотел имущество делить... Не то... Евгений... Тоже не то... Сережа вечером на звонки не отвечал... Ну, этого следовало ожидать...Если честно, вместо огорчения почувствовала облегчение.... Толика увезли... Тоска... Как без него?... Толик, да, Толик уехал, это тяжело, но беспокоит что то другое... А что еще? Она вытянулась поудобнее, и тут почувствовала, что рядом кто-то лежит. Не просто лежит, а сопит ей прямо в ухо.

На какой-то момент она сжалась в испуге, но тут же одернула сама себя. Хоть перед собой не стоит играть в амнезию. А то ты не знаешь, кто с тобой. Хоть себе не надо врать. Вчера весь вечер ты прикидывала, как заманить его в постель, вместо того, чтобы думать о бабушке, о Толике или на худой конец об отце и Евгении. Радуйся, никуда он от тебя не ушел, вон, сопит в две дырочки. Хотя, если честно, совершенно никакого представления о том как он тут очутился. Сейчас проснется и...

Таня, ты не спишь? Как ты? Все в порядке?

Беспокоится. Все в порядке, но говорить об этом не хочется. Таня повернулась на бок и открыла глаза. Все правильно, вот он, ее верный рыцарь. Здоровый голый мужик с бритой, как у братка, головой. Никогда ей такие не нравились. А этот? Вот если абстрагироваться от того, что это Витька, которого она знает с первого класса. Нравится? Не факт, но она его хочет, это точно.

Таня немного отстранилась, чтобы лучше видеть, рассмотреть подробнее Витю под этим новым для нее углом зрения. Он не понял ее движения и заволновался:

Тань, ты в порядке? Не сердишься? Все нормально?

Вместо ответа Татьяна протянула руку, привлекая его к себе.

Виктор был на седьмом небе. Ему было хорошо, как никогда. И он знал совершенно точно: Татьяне тоже было хорошо. Очень хорошо. Сейчас она лежит в изнеможении закрыв глаза. Вот так бы лежать целую вечность, ощущая себя с ней единым целым. То, что произошло вчера вечером, можно было не засчитывать, Таня была не в себе, стресс, и всякое такое. То, что женщина говорит и делает в таком состоянии, не может ничего значить. Хотя тоже было хорошо, даже очень... Но сегодня утром она в здравом уме и твердой памяти. А значит... Значит...

Таня лежала тихо, как мышонок. Ее мысли были далеко не такие радужные. Она как могла оттягивала тот момент, когда придется открыть глаза, встать и начать говорить. Она умирала от стыда. Нестерпимо стыдно оттого, что только что было так невероятно хорошо. Но надо же было! И что это на нее нашло, она же не собиралась. Практически на похоронах родной бабушки! Можно сказать, на глазах у всех. Ну, не на глазах, но мама точно о чем-то таком догадывалась, не зря она так смотрела то на него, то на Таню. Значит, все-таки собиралась? Нет, не могла она догадаться, Таня и сама не знала. Он, наверное, думает о ней невесть что. Бляха-муха, что ему теперь сказать? Главное, совершенно невозможно вспомнить, как они очутились в одной постели. А ведь она не так уж много выпила. Да и времени прошло немало, должна была протрезветь, хотя бы частично. Ладно, никто тебе не виноват. Сама заварила кашу, сама и расхлебывай. Вот и будет расхлебывать ее, эту самую кашу. Только еще немножечко полежит... Потом надо будет вставать и твердо говорить, что все замечательно, но встречаться мы больше не будем. Это был стресс. Вот именно стресс. Поэтому пусть не делает никаких выводов. Главное не дать ему заговорить, а то она просто провалится на месте от стыда и ничего не сможет произнести. Еще, чего доброго, заревет, вот позор-то будет!

Полежав еще минуты две, Таня резко вскочила, схватила с пола свой халат и исчезла в ванной. Виктор, воспользовавшись этим, поискал трусы, нашел, надел их и сел в кровати, с улыбкой дожидаясь продолжения. Дождался, но совсем не того, чего ожидал. Татьяна вошла придерживая ворот теплого флисового халата у горла. На Витю она смотреть избегала. Обращаясь к стенке, произнесла сухо: «Завтрак на столе» и повернулась, чтобы выйти. Обалдевший от такого поворота Виктор ее остановил:

Погоди, что случилось-то, Тань? Я в чем-то виноват? Что-то не так?

Все так, Витя. Не надо нам было... Это я виновата.

Покаянный тон выбил у него из-под ног остатки почвы. Странно, человек говорит, что он во всем виноват, а идиотом чувствуешь себя ты. Героическим усилием Виктор собрался и нашел в себе силы чтобы возразить:

Брось, Таня. О чем ты. Ты ни в чем не виновата, да и я ни в чем не виноват. По-моему, все нормально.

Ты считаешь, это нормально? – взвилась Татьяна.

Ну, может, не очень нормально. Но разве было плохо? Вот скажи, тебе было плохо?

Плохо? Мне не было плохо!!! Мне было хорошо! Замечательно! Исключительно фантастически здорово! Плохо мне сейчас! Очень плохо, как ты не понимаешь! – Сдерживаться не было сил. Таня завопила, не заботясь уже о приличиях, которых положила себе держаться в этом разговоре несмотря ни на что. Виктор вскочил с кровати, подбежал к ней, схватил за руки.

Таня, Таня, девочка моя, успокойся, не кричи так, все в порядке, все хорошо...

Лучше бы он этого не делал. Татьяна вырвалась и бросилась вон из комнаты. Так, на десятой минуте правый полузащитник забил гол в свои ворота. Что теперь? Надо одеваться и идти. Домой. Все шло так хорошо и вдруг стало так плохо, а главное непонятно почему. Он собрал свои вещи, раскиданные по комнате, оделся и поплелся в ванную. В коридоре ему никто не встретился. Таня, видимо, была на кухне. В ванной он долго и сосредоточенно умывался, пытаясь прийти в себя и успокоиться. Вышел он оттуда при полном параде, недоумевая, то ли ему тихо взять куртку и сваливать, то ли спокойно идти на кухню и прощаться, как ни в чем не бывало.

Таня разрешила его сомнения. Вышла из кухни одетая, потупившись, пригласила его позавтракать.

Извини меня, я сорвалась. Не знаю, что на меня нашло.

Ну что ты, не извиняйся. Я понимаю. Столько всего свалилось. У тебя стресс.

Услышав от Вити придуманную ею отмазку, Татьяна почувствовала себя настолько легче, что смогла спокойно сидеть с ним за столом, завтракать, как ни в чем не бывало.

Он вежливо хвалил кофе и горячие бутерброды. Они и вправду были хороши, но от волнения Витя не чувствовал вкуса. Таня успокоилась, и славненько. Теперь главное не спугнуть. Потом можно будет встретиться на нейтральной территории. А там она придет в себя, и все станет наконец понятно и нормально. А он тоже хорош: подкатился женщине под бочок в такую минуту... но, надо прямо сказать, она не была против, наоборот. Сама первая обняла его и поцеловала. Эх, жаль, с Рустамом сейчас не посоветуешься, он тонкий человек, подсказал бы, что и как.

Допив кофе, Виктор стал прощаться. Это только так говорится «прощаться», а на самом деле он вышел в прихожую и там мялся, не зная, что сказать. Таня стояла, прислонившись к стене, и молчала. Было видно, что ей тоже неловко. Оба выдержали минуты три, на четвертой начали одновременно:

Ну, я пошел...

Ну, ты иди...

Тань, я вечером загляну... Ну, чтобы узнать, что и как...

Не надо, Витя. Не приходи сюда. Пока. В смысле — временно.

А потом?

Там видно будет.

А звонить можно?

Звонить тоже лучше пока не надо. Когда будет можно, я тебе сама позвоню.

А если по делу?

По очень важному и срочному. И лучше будет звонить мне на работу. Извини, я пока просто не готова что-либо обсуждать. Давай, иди уже, я дверь за тобой закрою.

Видно было, что ее всю трясет, так что Виктор почел за лучшее уйти. Он не выносил женских слез и панически боялся скандалов, а тут дело пахло чем-то таким. Как только Татьяна осталась в квартире одна, она затопала ногами и треснула по стене кулаком. Черт, больно. Последние минуты она еле сдерживалась, чтобы не заорать, не затопать ногами и не швырнуть в голову Вите какой-нибудь предмет. Лучше тяжелый. Таня в принципе не склонна была бить посуду, когда доходила до точки, что случалось нечасто. Вместо этого она обычно выхватывала из серванта ящик с вилками и ложками и шарахала им об пол, а потом собирала по всей кухне разлетевшиеся столовые приборы. Неплохо помогало. Сейчас она дала себе волю: в стену полетели щетки и рожки для обуви. Хорошо, что все это небьющееся: сегодня, попади ей под руку сервиз, она бы его расколотила. Не так фарфора жалко, как неохота осколки заметать.

Сразу стало легче, вернулась способность соображать. Оказалось, что мозг очень хорошо видит всю ситуацию, но обдумывать ее отказывается наотрез. Тогда Таня села на скамеечку, которой обычно пользовались для того, чтобы надеть обувь, подперла по бабьи щеку рукой и заревела.

Виктор вышел из Таниной квартиры в полуневменяемом состоянии. Водителю звонить не стал, вызвал такси. Пока ждал, его немного обдуло ветерком, вернув к реальности. Он злился и недоумевал. Что же все-таки произошло, отчего Таня не хочет его видеть? Что он сделал не так? Эта ключевой вопрос всех мужчин в отношениях с женщинами его раздражал. Казалось — вот оно, так все отлично сложилось. Можно плюнуть на все и просто быть счастливым. Нет, обязательно надо выискивать сложности, препятствия, моральные барьеры и физические преграды. И что теперь делать непонятно.

На работе он первым делом заглянул в кабинет к Рустаму.

Рус, ты мне можешь уделить время? По личному вопросу хочу с тобой посоветоваться.

По личному? Хорошо, Иди, пусть нам чаю принесут. Мне еще один звонок сделать, и я в полном твоем распоряжении.

Виктор отправился в свой кабинет и велел секретарше принести чая. Сам бы он предпочел кофе, но Рустам пил только зеленый чай. Ну и здорово. Чем хорош зеленый чай? Тем, что можно подливать кипяток и пить одну заварку практически целый день. А значит, секретаршу снова звать не потребуется, чайник и вода в кабинете есть.

Рустам пришел не через пять, а через двадцать минут. Извинился: клиент задержал, надо было бестолковому объяснить, что изменения в проекте вызвали изменения в смете. А то хотят незнамо чего, но платить за свои хотелки — увольте. Виктор поддакивал другу, ожидая, когда Рустам успокоится и обратит внимание на его личные дела.

Ну, о чем ты со мной хотел советоваться?

Понимаешь, Рус, я вчера был у нашей Татьяны Павловны на похоронах ее бабушки.

Я в курсе. И что же там такого произошло?

Во-первых, представляешь, я там врага нашего видел, Туманского. Пришел, гад, на поминки. Хорошо, что быстро смылся.

Он тебя видел? Вы разговаривали?

Не разговаривали мы! Я даже не уверен, заметил он меня или нет, в смысле, узнал или нет. Пришел, речь толкнул, водки выпил и уехал.

Зачем меня тогда пугать? Я уж подумал, он сказал тебе что-нибудь, на основании чего ты сделал далеко идущие выводы...

В сущности, не в этом дело. После поминок Танина мать забрала к себе ее сына. Я им помог, отвез на вокзал. У Тани мать в Литве на хуторе живет.

Классно. Дальше что?

Дальше я к Татьяне отправился. Ну, чтобы рассказать, как я всех в поезд посадил, чтобы она не волновалась. Да я и сам беспокоился. В такой момент она совсем одна осталась. Вот я и заехал. А она сидит не живая не мертвая, на вопросы не отвечает и смотрит тухлым глазом. Я, если честно, сначала испугался.

А потом?

Что потом?

Ты говоришь, что сначала испугался, а дальше что?

Дальше ничего. В смысле я ее постарался успокоить, отнес в комнату, уложил на кровать, тут она меня и обняла.

???!!!

Ну, и все случилось. Я всю ночь рядом с ней проспал. А утром она проснулась, посмотрела на меня, как будто видит впервые, и мы снова... Если хочешь знать, все было замечательно, просто необыкновенно! Так у меня еще ни с кем не было, – прибавил он грустно.

У Вас была любовь, все чудесно. А в чем вопрос-то? – поинтересовался Рустам

Потом, когда мы встали, она совсем по-другому стала себя вести. Накричала на меня, плакала, потом успокоилась и сказала, что нам теперь лучше не видеться. Нормально?

Ммммм.... Нормально, абсолютно нормально, Вить. Ты прими во внимание, это не одна из твоих шалав, это порядочная женщина очень строгого воспитания. Ей теперь стыдно перед тобой и перед самой собой. Поэтому она тебя пока не хочет видеть. Ничего, это пройдет.

А если не пройдет?

Дорогой, все проходит. Как сказано у Экклезиаста...

Да наплевать мне, где там сказано! Что дальше-то делать?

Подумать надо. Так. Сегодня ей не звони, завтра тоже. Неделю можешь не звонить. Потом придумай предлог получше, позвони на работу. Потихоньку наращивай свое присутствие... Да ладно, не мне тебя учить девушек обхаживать.

Думаешь, я смогу все наладить?

Почему нет, дорогой?! Мне показалось, она нормальная женщина. Обстоятельства у нее не совсем нормальные, это да. Туманский этот. Бабушка умерла, да еще сына увезли. У человека стресс сильнейший, ее надо понять и не давить. Придет в себя и все хорошо будет. Да, по-моему, у нее кто-то есть. То ли ты мне говорил... Ах, нет, вспомнил, ей как-то во время наших переговоров мужик звонил, я так понял что любовник.

Виктор усмехнулся. Танин любовник Серега Ермаков вчера ушел с поминок с таким выражением лица, как будто ему в борщ накакали. То ли Татьяна его отправила, то ли ситуация так складывается, только Виктору ясно, что к ней он больше не придет. Она к нему, по-видимому, тоже. Разошлись без объяснений, бывает. Вслух же он сказал:

Я даже знаю, кто он. Знаком много лет, можно сказать. Он мне не соперник. Я это говорю не потому что у меня мания величия. Просто там все кончено. По всему видно, они то ли расстаются, то ли уже разбежались.

Видишь, все будет хорошо. У тебя отличные перспективы. Если, конечно, не случится чего-нибудь непредвиденного или сам дров не наломаешь. Витя, извини за некорректный вопрос. Я конечно лезу не в свое дело, но все-таки...Ты ее любишь?

Знаешь, Рус, по-моему люблю.

А Туманский?

А что Туманский? Его какое дело?! Может, мне к нему за разрешением обратиться? Мол, позвольте поухаживать за Вашей бывшей женой. Если уж дело так обстоит, лучше сразу вешаться.

Наревевшись после ухода Виктора Татьяна металась по квартире, пытаясь решить, идти ей на работу, или нет. Решила не ходить, без нее обойдутся. Подумала о Толике, но не стала звонить, сами проявятся, когда доедут. Лучше она сходит в школу и поговорит с директором. Школа-то сегодня должна работать.

Школа действительно работала. Директриса, замотанная донельзя, случайно пробегала мимо двери, когда Таня пыталась объяснить охраннику что ей нужно. Она спасла Таню из рук бравого ЧОПовца, провела в свой кабинет, усадила, извинилась и улетела дальше по своим делам. Таня тупо ждала, уставившись в окно, ни на что другое не было сил. Так прошло минут сорок, после чего директриса вернулась вместе с завучем. Увидела Таню как будто впервые, ахнула и вскричала, как плохая актриса в телесериале:

Я про Вас и забыла! Вы хотите перевести Вашего Толика в другую школу, я правильно угадала?

Нет, Нелли Игоревна я совершенно не хочу делать ничего такого. Меня наша школа более чем устраивает.

Ну как же... Еще Ваш муж приходил. Высокий такой видный мужчина. Школе дал денег на переоборудование физкультурного зала. Он говорил, что собирается переводить мальчика в специальную школу для математически одаренных детей. Просил подготовить документы. Вот они, я специально его личное дело еще перед майскими себе в стол положила.

Так, приехали. Дура ты Танька, если поверила хоть одному слову своего бывшего мужа. Он не просто хочет увести у тебя сына, он для этого втайне от тебя шаги предпринимает. Правильно вы решили спрятать пока парня. Очень вовремя. Сейчас главное не лопухнуться, не заорать не своим голосом, а сделать так, чтобы эта кляча не продала тебя Туманскому. Удачненько я зашла. Могла и опоздать. Денег у меня не особо, на физкультурный зал не хватит. А с директрисы станется отдать Туманскому Толины документы, потом ищи-свищи. Что делать? Пугать? Или искать в ней союзницу? Все это с быстротой молнии пробегало в Танином мозгу, но на лице ей удавалось сохранять ничего не значащую улыбку. Наконец она решилась:

Нелли Игоревна, вы в курсе, что я с Толиным папой в разводе? По-моему, это должно быть отражено в его личном деле.

Знаете, я как-то об этом позабыла. А что?

Вы собирались отдать ему Толины бумаги?

В этот момент до директрисы наконец дошло, и она испугалась. Неприятности ей были не нужны, а тут пахло ими за километр. Дамочка та еще, может и в суд подать. В прокуратуру так точно напишет.

Ну что вы, Татьяна Павловна, – залебезила она, без вашего ведома мы не имеем права...

Спасибо, дорогая, Вы меня успокоили. А то я своего бывшего мужа знаю. Он любит чужими руками жар загребать. Он уговорил бы Вас поступить не по закону в его интересах, а на суде он ни при чем, Вы во всем виноваты. Вам всего этого даром не надо, правильно?

Слово «суд» доконало директрису. Теперь Тане надо изобразить, что она на ее стороне, так это, кажется, называется?

Правильно, Татьяна Павловна. Я никогда не нарушаю, все строго по закону. Вы что хотели?

Нелли Игоревна, у Толика после смерти Полины Константиновны тяжелое моральное состояние, у меня работа... В общем, его бабушка в Литву вчера увезла. Мама моя.

Вы хотите забрать его из школы сейчас, в конце года?

Ну что Вы, Нелли Игоревна, я не собираюсь его забирать. Ни за что! Он должен закончить нашу школу. Я хотела с Вами посоветоваться как нам лучше сделать. Сейчас у нас с ним сложное положение, но к началу учебного года все утрясется и он вернется в свой класс. Толик не двоечник, от программы не отстанет, все наверстает.

В этом я не сомневаюсь. Он у нас один из лучших. Мы его, если честно в медалисты прочим. Так мало сейчас ребят, которые учебой интересуются.

Отлично. Так что нам делать?

Пишите заявление. По семейным обстоятельствам. Мы Вам дадим для него задание на лето. Оценки... Сейчас..., – она обратилась к завучу:

Валентина Валерьевна, что у Туманского с оценками за последнюю четверть.

Можно посмотреть в журнале, я схожу в учительскую, – забасила завуч, – но и так скажу, что по всем предметам мы его сможем аттестовать. Ну, может, по паре предметов не пятерки, четверки будут. В общем, все нормально, по каждому предмету у него за апрель хоть одна оценка да есть. Я смотрела, когда Вы про личное дело спросили.

Ну вот и отлично. Годовую сможем вывести. Не волнуйтесь, Татьяна Павловна. Вот Вам бумага, ручка, форма заявления произвольная. Если хотите, покажу Вам образец, в прошлом году Семениди-отец писал, они в экспедицию уезжали и девочку, вот как вы, к бабушке в другой город отправляли.

Спасибо, Нелли Игоревна.

Татьяна быстро начала строчить, ужасаясь собственному почерку. Совсем писать от руки отвыкла, все на компьютере. Пока писала, кое-что придумала.

Вот, Нелли Игоревна, готово. Посмотрите, так пойдет? — протянула она листок, выдержала паузу и произнесла, как будто это только что пришло в голову, — А если мой бывший муж опять заявится... Он же просил подготовить ему Толино личное дело?

Просил, — робко прошептала Нелли Игоревна, — но я ему не отдам.

Вот я и подумала, давайте я еще одно заявление напишу. Что прошу Вас ни в коем случае не отдавать документы моего сына одному родителю без присутствия другого. Что, кстати, соответствует закону. Тогда если он потребует, Вы сможете показать это мое заявление.

Отлично, Татьяна Павловна, это хорошая идея. Давайте напишите мне такое заявление, — обрадовалась директор школы. Конечно, эта бумага никакой силы иметь не могла, но с нее всю ответственность снимала. Пусть между собой разбираются.

Татьяна написала еще одну заяву, в душе понимая, что это филькина грамота. Ничего, своей цели она послужит. Потом она потратила полчаса на то, чтобы убедить директрису оба заявления зарегистрировать, поставить резолюцию и свою подпись, а потом еще полчаса, чтобы ей разрешили эти бумаги отксерить. Ксерокс не работал, зато работал сканер. Нелли Игоревна со сканером обращаться не умела и плохо понимала, зачем он нужен. Узнав, что Татьяна в компьютерах и сканерах разбирается, она оставила ее в своем кабинете, промурлыкав: «Я вам доверяю», а сама ушла с завучем. Таня спокойно отсканировала не только свои заявления, но и все документы из Толиного личного дела, сохранила их на флешку, которую всегда носила с собой, вручила вернувшейся директрисе папку, заставив ее проверить сохранность бумаг, поблагодарила и улетела домой как на помеле. На работу ехать не стоило, сейчас Тане было не до работы.

Придя домой, она тут же начала звонить по телефону. Первой откликнулась Лина. Выслушала все, что случилось в школе, порадовалась, что Толик уехал вовремя, похвалила Таню за предусмотрительность, обещала попробовать что-то выяснить. Таня не ждала от Лины помощи, но хотя бы выговорилась. Стало легче. Позвонила Толе, трубку взяла Римма Михайловна.

Ой, Танечка, родная, я как раз собиралась тебе звонить. Мы всего минут двадцать как доехали. Толя с Йонасом пошли обустраиваться. Да, спасибо за твою чудесную сумку-холодильник. Ничего не испортилось, у нас еще полно еды, так что я могу сегодня не готовить.

Мам, я хочу тебе сказать... Я рада, что Толик у тебя в Литве. Сегодня я зашла к нему в школу...

И Таня рассказала матери обо всем. Римма Михайловна переполошилась.

Девочка моя, крепись, не сегодня завтра этот тип к тебе заявится.

Тут к гадалке не ходи, ясно, что заявится. Я буду твердо стоять на своем: у ребенка стресс, он у бабушки, осенью вернется.

Разговор с матерью не помог успокоиться. Наоборот, Таню стало просто трясти от ужаса. Ни о чем думать она не могла. Все любовные истории исчезли из поля зрения, как будто их и не было. Если бы Витя догадался позвонить сейчас, было бы очень кстати. Но он не звонил, не позвонил и Ермаков.

Ермаков был почти счастлив. Почему почти? Потому что чувство вины перед Татьяной не покидало его. С Вероникой все складывалось отлично. Она прекрасно понимала, что ни ее роман с подчиненным, ни его отношения с начальницей не могут украсить их в глазах общества, поэтому организовала его перевод с повышением в другое издательство тех же хозяев. Издательство это помещалось в том же здании, но в соседнем подъезде. Она ничего не имела против того, чтобы им жить вместе в ее очаровательной квартирке. Богатый мужик, о котором говорили Сергею сослуживцы, существовал в природе, но как прошлое. По рассказам Вероники, он пристроил ее на это место в издательстве в качестве отступного. То есть, она совершенно свободна и горит желанием строить с ним новую жизнь. Секс с ней был просто фантастический. Она была нежной, страстной и так бурно откликалась на его желания, что у Сергея голова шла кругом.

Вот Таня... Ясно, что у них все кончено. Но покинуть женщину в такой момент... У нее горе. Конечно, бабка ее была та еще стерва, но все-таки она Таню вырастила. А теперь Татьяна осталась одна, без поддержки. Сын-то у нее еще сопляк, какая от него помощь? И в такой момент ее бросает мужчина. Нехорошо как-то. Не по-людски. Он решил позвонить. Просто позвонить, спросить, не надо ли чем помочь, морально поддержать, так сказать. Через две недели после похорон он набрал Танин номер.

Позвонил, называется.

На его слова Таня довольно резко ответила, что ей ничего не нужно, у нее все есть, все в порядке, Да, хорошо, встречаться с ним она не может. Сейчас очень занята, а в ближайшем будущем будет занята еще больше. В общем, пишите письма.

И вот что такое? Получается, он хороший, ведет себя благородно, не он бросил, его отправили в отставку. Разрыв обозначен, исходит от нее. Вроде, он должен ощутить успокоение, он ее ничем не обидел, это она вела себя, скажем, чересчур резко. Почему же он чувствует себя как обосранный?!

Отослав Толика к бабушке, Таня дневала и ночевала на работе. Забывала даже поесть. Счастье еще, что Залина осталась с ней. Пару раз в неделю женщина приходила,убирала квартиру и готовила на три дня то, что Таня вечером могла разогреть в микроволновке. Раскладывала порции в керамические мисочки и ставила в холодильник. В большинстве случаев Татьяна машинально съедала содержимое очередной мисочки, но иногда просто забывала о еде, ограничиваясь чаем. В квартире находиться не хотелось: там все напоминало о жизни, которая кончилась. Может, это была не самая лучшая жизнь, но Таня к ней привыкла. Отсутствие Толи угнетало, несмотря на то, что он звонил ей ежедневно. У него все было отлично, или, как он сам говорил, «зашибись»! Они с Йонасом тянули какую-то проводку, чинили мостки, смолили лодки и занимались еще тысячей настоящих мужских и очень интересных дел. Может, все бросить и рвануть к нему? А что? Там, на хуторе, ей тоже будет хорошо. Там удастся отдохнуть, отвлечься ото всего, что ее так мучает. Конечно, взять на работе отпуск сейчас, когда над компанией сгустились тучи, не удастся. Ну и что? в конце концов можно просто уволиться. Татьяну останавливало не то, что это бы означало конец успешной карьере. Никогда не поздно начать все с нуля на новом месте. Ей не позволяло бросить свой пост чувство долга, ответственность за тех, кем она руководила, обязательства перед Львом Генриховичем, сделавшим на нее ставку в этой ситуации.

Хорошо, что рекламный бизнес ведется на средства клиентов. Если бы на заемные деньги, Туманский нас давно бы слопал. А так... Прорвемся. Главное чтобы у нас было как можно больше заказов. Не сидеть без денег. Надо набить портфель, чтобы летом не простаивать, как обычно, а когда все до сентября будет прикрыто, можно и в отпуск. Поеду к Толе в Литву. Можно поездить на машине, в Палангу к морю выбраться... Теперь Литва – это Европа, Шенген, смотаемся в Голландию, Бельгию... В Данию можно заехать, Толе понравится. Две недели по Европе, чем плохо? Останавливаться будем где захочется, полная свобода. И выйдет недорого. Особенно если на ночь останавливаться в маленьких городках. Наверное, так и сделаем. Но это потом. В августе, например. Не раньше двадцатого июля уж точно. А сейчас работа, работа, и еще раз работа. Мариша, пригласи-ка ко мне нашего креативного... Директора, разумеется. Что-то у него с новой аптечной сетью не ладится. Пусть несет по ним все. Их запросы, наработки, будем копать. В смысле, смотреть, что им может не нравиться. Да, и пусть захватит дизайн сетевых кафешек, или пекарен? Ну, он знает. Я потом менеджера приглашу. Будем готовить презентацию. Пора. И пусть Ольга Васильевна мне позвонит в четыре, посмотрим, что у нас в этом месяце по деньгам выходит. Может, какие-то платежи на следующий перенести? Да, тряхани-ка наших по работе с клиентами. Пусть отчет готовят, а то разболтались. Взяли моду: «Я уехал на встречу с клиентом», и зальются на полдня. А сухого остатка от этих встреч что-то не видно.

Каждый день она приходила на работу первая и уходила последняя. Кроме выходных. Сразу после смерти бабушки она проторчала-таки субботу и воскресенье в своем рабочем кабинете, но на следующей неделе к ней заявилась Лина. Приехала рано утром в субботу, не захотела ничего слушать, заставила сесть в машину и ехать к ней на дачу. Сказала: «Сдохнешь, моя милая, на своей работе, а как я перед сыном твоим отчитаюсь? Что с его матерью стало? Так что будь добра не валять дурака. Два дня в неделю на свежем воздухе, и можешь пахать все остальные дни как трактор. Делать нечего? Я тебе найду дело. Будешь цветы сажать, газон косить, ну и так, по мелочи. На природе всегда найдется чем заняться. Комары? Вот тебе средство от комаров. В комнате на ночь фумигатор включим. А на террасе спираль зажжем, чтобы на воздухе чай спокойно пить. Не валяй дурака, Татьяна. Человек не может не отдыхать».

Таня прониклась железной логикой старшей подруги и не стала особо отбиваться. Так что на выходные Лина ее похищала. Это оказалось очень полезно не только со стороны физической, но и в моральном плане. На природе все неприятности отступали. Почему-то думать о плохом не получалось. Все отвлекало. То цветок новый вылез на клумбе, то черная смородина завязалась на кустах, то соловей запел, то вдруг Лешка ежика поймал. Таня увлеклась: сажала с Линой цветы, сеяла семена, рыхлила грядки, поливала, укрывала огурцы и не думала, не думала о плохом.

Так прошли май и половина июня. Виктор регулярно звонил Тане, как она просила, на работу, но ни разу ему не удалось с ней поговорить. Вежливая секретарша вечно отвечала, что Татьяны Павловны нет, она только что вышла или еще не пришла и неизвестно когда будет. Он даже пытался завести с этой непробиваемой особой легкий телефонный флирт. Она кокетничала, но к цели это Витю не приближало. Звонки на мобильник Таня сбрасывала. Виктор нашел способ напоминать о себе. Он посылал ей по электронной почте забавные или просто красивые картинки с приветом. Но такая связь была уж слишком односторонней: Татьяна на письма не отвечала. Вернее, он получал уведомление, что письмо прочитано. И все.

Наконец он придумал хитрость. Позвонить с номера, который она не знает. Если она снимет трубку и ответит, то не сможет сразу его послать. Не так воспитана. А если пошлет, или при звуке его голоса трубку бросит, так тому и быть. Не будет он больше унижаться. В конце концов любовь – дело добровольное. А тут как раз нашелся повод — сорок дней. Не самый лучший, но на крайний случай годится любой. В толпе соболезнующих можно проскочить.

Он позвонил с рабочего. Как ни странно, она взяла трубку. Выслушав дежурные слова, вдруг оживилась:

Вить, хорошо, что ты позвонил. У меня к тебе вопрос. А охранными сигнализациями твоя фирма не занимается?

Охранными? Нет. Не наш профиль. Но, если нужно, у меня есть люди. А что?

Надо посоветоваться, что лучше поставить. У Лининых соседей по даче дом обокрали. Унесли все самое ценное.

Самое ценное?

Ну, бензопилу, шуруповерт, дрель, сорок листов металлочерепицы, что-то еще, я не помню.

Самое ценное, – расхохотался Виктор. – Вот уж действительно. Не картину Рембрандта какую-нибудь, а бензопилу! А к Лине не залезли?

Залезли. Только Сева все инструменты с собой в машине возит. Он свою бензопилу без присмотра не оставляет, чуть ли в постель ее с собой не берет. Так что у них ерунду какую-то поперли, типа долота и молотка. Но тоже обидно. Вот и думаем, ставить на охрану в милиции, или наладить собственную систему. Да, и по поводу воды Сева тебя хотел спросить...

Понятно, физики-теоретики. Инженерные вопросы для них — темный лес. Кстати, у тебя же инженерное образование. Ты им ничего придумать не можешь?

Вить, у меня, конечно, образование инженерное, но у Лины дача, а не самолет, ты не забывай. Может, я дам Севе твой телефон?

Конечно, давай. Помогу чем смогу. Они замечательные люди. А ты как?

Нормально, Вить. Я — нормально. У меня все в порядке. Работа — дом. Толя каждый день звонит. У него тоже все хорошо.

Может, встретимся? — бросил пробный шар Витя. — Посидим, кофе попьем. После работы, например.

Ой, я не знаю. Времени совсем нет. Кручусь, как белка в колесе. Раньше десяти не заканчиваю, а там у меня уже сил нет. Скорее домой и спать.

А в выходные? Есть же у тебя выходные?

Как не быть. В выходные я у Лины на даче. Мне необходим свежий воздух, — торопливо сказала Таня,

Смешная. Но мысль интересная. Пусть только этот Сева позвонит. А там и мы окажемся на Лининой даче на вполне законных основаниях. Лина — женщина умная, она мне мешать не будет. Скорее поможет.

Еще раз подтвердив свою готовность оказать мужу Лины техническую консультацию, Виктор завершил разговор, преисполнившись надежды. Если что-то очень хочется, судьба всегда даст тебе шанс. Надо его только не упустить.

Таня и сама не знала, почему вдруг заговорила с Виктором по человечески. До этого дня его звонки и электронные послания она старательно игнорировала. Но на сороковины, когда звонившие просто выражали дежурные соболезнования, нехорошо было просто не принять звонок. Неприлично. Да и Виктор, хитрец, позвонил так, что она сразу не въехала, кто звонит. А с другой стороны, почему бы с ним не поговорить? Нормально, по-дружески. Как будто ничего и не было. Да и происшествие с Лининой дачей не давало покоя. Виктор практик, наверняка лучше их всех знает, что нужно в таких случаях делать, как защититься. Да и Сева недавно о нем вспоминал, вроде они на поминках обсуждали устройство водопровода на участке. В конце концов, водопровод и сигнализация (канализация, ха-ха) — лучшие темы сезона! Безопасные для чувств и полезные для жизни. Так что разговор прошел на деловой ноте, после чего Таня перезвонила Севе, дала Витин телефон и предложила с ним связаться и проконсультироваться. И тут же обо всем забыла, так как ей снова позвонили. На этот раз Евгений Иванович.

Дорогая моя, сегодня сорок дней. Выражаю тебе мои соболезнования. Кстати, где Толя? Я ему звоню, а он, паршивец, вызов сбрасывает. Мой охранник ездил отвозил ему подарок по поводу окончания учебного года, но поцеловал замочную скважину. И в квартире целыми днями телефон не отвечает.

Женя, что же ты раньше мне не позвонил, – произнесла Татьяна, затаив дыхание. – Я бы тебе давно рассказала. Он у моей мамы в Литве. У мальчика был жуткий стресс, все-таки бабушка чуть не у него на глазах скончалась. – Тут она немного преувеличила, а с другой стороны, все так и было, ребенок страшно напугался. – Вот я его и отправила, чтобы сменить обстановку. Сама с ним поехать, как ты понимаешь, я не могу, а у бабушки ему хорошо.

Ну-ну, – хмыкнул Туманский, – что-то подобное от тебя следовало ожидать. Тебе не кажется, что ты обязана была поставить меня в известность сразу же, как решила? На это я как отец своего разрешения не давал. Спрятала ребенка у бабки аж за границей.

Я никого не прятала. А разрешение твое на поездку в Литву к бабушке у меня есть. Действительное три года. Ты прекрасно знаешь, что каникулы он всегда проводит там. Он очень любит бабушку, ему там хорошо, спокойно, ничто не напоминает о том, что здесь пришлось пережить..

Да ладно, не отмазывайся. Спрятала. Испугалась, что мальчик поедет в Англию учиться, выйдет у тебя из-под руки. В школе всех затерроризировала. Придурочная директриса вся трясется, с трудом уговорил разрешить хотя бы скопировать его документы. В общем, я тебя предупредил: мне надоело с тобой цацкаться. Собралась со мной бороться — огребешь по полной.

Что, киллера ко мне подошлешь?

Зачем? – удивился Туманский, – Я тебе такую жизнь устрою, сама в петлю полезешь. В общем так, дорогая. Жду до августа. В августе мальчик должен ехать в Великобританию. Школу я ему подобрал, если нужна математика, то отдельно найму педагога. Твое дело его уговорить.

Никого я уговаривать не буду!

Так. Я дал тебе время подумать, а там сама решай. Но как бы тебе не пожалеть. Так что... Будь здорова, дорогая.

Гудки в трубке с трудом пробились через набат, гудевший в Таниной голове. Она автоматически нажала на кнопочку и обратила внимание, что уже не сидит за столом, а стоит в угрожающей позе. Пришлось сделать резкий выдох, сесть и попытаться расслабиться. Волевым усилием она попыталась отбросить невыносимые мысли, Работать-то надо. Ничего не получалось. Она хорошо знала своего бывшего мужа. Если он говорит так конкретно, ставит четкие сроки, значит, решение принято и отменено быть не может. А что ей делать? Только убить гада, но как? Это нереально, да и она не убийца. И посоветоваться не с кем.

Давая Вите Севин телефон Татьяна почему-то не подумала, что Сева пригласит Витю на дачу. Поэтому, увидев у калитки знакомый внедорожник, опешила. Только этого не хватало. С другой стороны, с Виктором можно было говорить о Туманском открытым текстом. Он умный, может, что и придумает. Хотя надежды на это ой как мало.

Виктор сразу взял верный тон. Поздоровался как старый друг и, не обращая внимания на Таню, занялся обсуждением водопровода с Севой и Лешей. Они куда-то ходили, возвращались, бегали с рулеткой, что-то рисовали, в общем, были заняты. Поговорить с Витей тет-а-тет Таня так и не смогла за весь день, они встречались только за столом со всеми вместе. При этом Виктор ее не избегал, по ходу дела обращался. Просил то попить, то бутерброд, то помочь поискать уровень. Можно подумать, между ними не просто ничего не было, а и быть не могло, как если бы Татьяна была его сестрой или даже теткой.

Таню это успокоило и одновременно немного обидело. Хотя что тут обижаться, человек ведет себя так, как и должен был. Она сама не хочет продолжения, а встречаться им все равно придется. Значит, надо не валять дурака, а принять этот тон и вести себя как ни в чем не бывало. Сделав над собой усилие, она заговорила с Витей совершенно спокойно. Удивительно, но труден был только первый миг, потом все пошло само собой. В веселой, доброжелательной, дружеской атмосфере дома Лины это было естественно, так здесь общались между собой все. После обеда Таню запрягли укладывать спать Лешкино чадо. Маленький Митька обожал Толика, а на его маму смотрел с подозрением: куда это она задевала его кумира? Когда же малыш заснул, оказалось, что Витя плотно занят монтажом труб в саду. Только перед Витиным отъездом они на пару минут остались наедине около машины. Ситуацию подстроила Лина, но так, что никто ничего не заподозрил. Вместо того чтобы попытаться поцеловать Татьяну, Виктор сказал:

Тань, у меня тут вопросы возникли, и кое-какая информация по Туманскому появилась. Можем мы встретиться и поговорить?

Таня и обрадовалась, и испугалась. Поговорить нужно, но на нейтральной территории.

Конечно, Витя, обязательно. Где-нибудь в кафе.

Ясное дело. Давай завтра вечером? Здесь по дороге недалеко от въезда в Москву есть кафешка. Не помню как называется, но у входа всегда мангал горит и три елки растут.

Знаю что ты имеешь в виду. Во сколько? Предлагаю в три, чтобы потом в пробку не попасть.

Договорились. Завтра в три около трех елок.

Виктор уехал домой, а Таня всю ночь не могла заснуть, так и проворочалсь с боку на бок до утра. Что там за информация такая? А может это просто уловка, он хочет продолжения банкета? Нет, Витя не такой, он сказал бы прямо. О чем он собирается ее спрашивать? Опять о проклятом Туманском, или... Черт знает что! Она гонит от себя мысль о близости, но эта мысль регулярно всплывает там, где ее никто не ждал. Ей о сыне надо думать, а она... Нет, она думает именно о сыне. Виктор ведь сказал, что у него новая информация. Он еще ни разу не соврал.

Так она дергалась ровно до того момента, когда пришло время уезжать. Сев в машину, Таня внезапно успокоилась. Сейчас она доедет до кафе и все узнает.

У трех елок стоял знакомый внедорожник. Виктор ждал ее внутри.

Так как Лина не отпустила свою гостью голодной, есть не хотелось. Татьяна заказала кофе и мороженое, предупредив официанта, что будет платить сама.

Тань, ну ты вообще монстр какой-то. Мы же как-то с тобой договаривались, что я плачу, а ты мне так и быть, возмещаешь.

Извини, Вить, мне так привычнее.

Ладно, как хочешь. Я тебя вот зачем позвал. Нас временно оставили в покое, и это мне покоя не дает.

Логично. Евгений никогда добычу не бросает. Если на минутку отпустил, значит, играет, как кошка с мышкой. Но ведь не эту же информацию ты для меня приготовил?

Правильно понимаешь. Это не информация, так, затравка. Теперь один вопрос: Фромберг Лев Генрихович — это твой хозяин?

Не мой, но нашего холдинга. Все верно. А что?

А то, что в пятницу наш Русик был на одном мероприятии... Пошел туда вместо меня. Я знал, что там будет Туманский и не хотел лишний раз у него перед глазами мелькать. Так вот. Рустам видел там вашего хозяина с Туманским чуть ли не в обнимку.

Это точно был Лев Генрихович?

Знаешь, Рустаму можно доверять, он такой зануда. Любой факт проверит и перепроверит. Специально терся около Евгения твоего Иваныча чтобы посмотреть, с кем он будет тусоваться. Туманский Русика в лицо не знает, думаю, и по фамилии тоже. Поэтому у него была полная возможность присмотреться. Половину вечера он с этим твоим Генриховичем провел. А потом Рус нашел того, кто собеседника Туманского знает, все выспросил и подстроил так, что его твоему Фромбергу представили.

Зачем?

Чтобы уж точно не ошибиться. Да ты не бойся. Его не как технического директора нашей Сигмы представили. На Рустама у нас другая фирма оформлена, он и назвался ее хозяином.

Да, он у вас голова. Редко таких умных встретишь. А информация действительно важная, спасибо тебе. Вить. Еще бы знать, что все это значит.

Как бы они у тебя за спиной не сговорились.

Похоже на то. Только вот о чем они сговорились?

В любом случае, лучше тебе об этом знать. Типа «Предупрежден, значит вооружен». Может, ты изо всех сил холдинг тянешь, а уже принято решение о продаже.

Честно говоря, сомневаюсь, но все может быть. Вить, как думаешь, Туманский нанесет удар в ближайшее время или даст мне помучиться?

Чего не знаю, того не знаю. У этого гада как-то так мозги устроены, что нам, простым людям, представить ход его мыслей нечего и пытаться.

То есть, мы не можем играть на опережение и нам остается только отвечать на удары.

Ты уже нанесла свой удар — отправила сына к бабушке.

Какой там удар. Оттяжка до сентября. Осенью мальчик должен вернуться в свой класс.

А Туманский об этом знает?

Хрен его разберет. Я это ему сообщила, директрисе сказала то же самое... Он может думать, что я пытаюсь его обмануть. С другой стороны, он должен знать, что я стараюсь по возможности не врать. Все-таки не первый год знакомы.

Тань, не переживай ты так, прорвемся как-нибудь. Знаешь, надо верить в свою звезду. Сколько раз у меня так было, что просто край подходит. Но я всегда знал, что если не сломаться, не согнуться, то все в конце концов будет хорошо. Так всегда и случалось. Ты не из тех, кто прогибается. У тебя тоже все будет хорошо, разве не так?

Спасибо, Витя, за эти слова. Ты настоящий друг.

Таня вдруг, вскочила, бросила на стол купюру и вылетела на улицу. Села в машину, но сразу не уехала. Виктор не побежал за ней. Он следил из окна, но видно было плохо. Ему показалось, что Таня плачет. Было жалко ее до безумия, нежность переполняла душу, но разум советовал оставить ее в покое. Не вообще, а сейчас. Пусть поплачет, ей станет легче. Он закончил обед и еще минут пятнадцать ждал, чтобы маленькая красная машинка исчезла из поля зрения. Наконец когда Татьяна уехала, он тоже тронулся в сторону дома.

Во дворе к Татьяне вдруг подошла девица и спросила:

Вы Афиногеева Татьяна Павловна?

У Тани похолодело внутри. Ну вот, начинается. Сейчас это особа нахального вида сделает что-то ужасное: выстрелит ей в живот, плеснет в лицо серной кислотой или еще что-нибудь в этом роде. Потом пришла вполне здаравая мысль: Какого черта?! Таня спокойно, доброжелательно улыбнулась незнакомке ( чего ей это стоило!) и ответила:

Совершенно верно. Я Татьяна Павловна Афингеева.

А Вы такого Ермакова Сергея знаете?

Сережку? У Тани от сердца отлегло. Почему-то ничего плохого с этой стороны она не ожидала.

Да, простите, а с кем..?

Меня Маля зовут. Полностью Матильда, но это бред, согласитесь.

Соглашусь. А что Вы хотите от меня, Маля?

Ваш Ермаков закрутил со своей начальницей, Вы в курсе? Живет теперь у нее. И Вас, и меня бросил.

Маля, говорите за себя. Меня с Сергеем давно ничего не связывает. А Вы ему собственно кто?

Да никто. Простите. Я просто очень хотела с Вами познакомиться. Глупо вышло.

Зачем Вам со мной знакомиться, милая девушка? Я не кинозвезда и не продюсер.

Вы директор рекламного холдинга. Самого крутого. А я дизайнер. Начинающий.

Понятно. Вряд ли я могу чем-нибудь помочь. Портфолио у Вас есть? Ваши работы?

Есть, конечно есть.

Татьяна протянула девице визитную карточку.

Скиньте резюме на этот адрес, я передам и Вас пригласят на собеседование. Возьмите с собой портфолио. Это шанс. Сумеете его использовать — молодец. Но, честно, сейчас я бы не стала рваться в наш холдинг. Грядут перемены, так что советую подождать до сентября.

А там кто знает, буду ли я еще директором, и будет ли существовать сам холдинг. Этого Таня, естественно не озвучила, но подумала про себя.

Вообще-то хорошо, что эта странная девица к ней подошла. Она до сих пор терзалась тем, что так резко, без объяснения причин, дала отставку Сергею. Оказывается, он был в шоколаде. Судя по тому, что говорила эта Маля, у него и до их разрыва были женщины, вот эта самая Маля и была, да и сейчас он не обделен вниманием. Роман с собственной начальницей, надо же! Татьяна прикинула и поняла, что она себе этого никогда бы не позволила. Но если их все устраивает... Тем лучше. Жалеть и переживать не о чем. Еще один кусок жизни прожит и отвалился.

Июнь и июль по большей части прошли спокойно, если считать спокойной жизнь на готовящемся к извержению вулкане. В начале июля ее вдруг вызвали в прокуратуру. Она пошла, не понимая в чем дело, но надеясь, что на месте ей объяснят. Вызвавший ее сотрудник продержал Татьяну в коридоре почти два часа, заставив себя ждать, а потом задавал какие-то невнятные вопросы ни о чем. Похоже, уголовного дела, к которому ответы на эти вопросы можно было бы прицепить, просто не существовало в природе. Она четко отвечала, недоумевая, что этому типу нужно. Конец разговора все прояснил. Похожий на засушенного богомола мужичонка в прокурорском мундире, бывший всю дорогу суровым, вдруг улыбнулся ей сочувственно и посоветовал не злить сильных мира сего. Ясно, Туманский постарался. Она пообещала быть осмотрительней, но в душе вся эта акция устрашения вызвала только злость.

Дела шли как всегда. Летний застой в этом году усилиями Татьяны и ее команды ощущался меньше, чем обычно. Так что дни были заняты работой под завязку, но все же не на износ. Создавалось впечатление, что гроза прошла стороной. Верить в это Татьяна не верила, но почему-то успокоилась.

В начале августа Татьяна планировала отпуск, собираясь день рождения Толи отметить вместе с Риммой и Йонасом. Уже был куплен подарок и забронирован билет до Вильнюса на четвертое число. Второго среди ночи ее разбудил телефонный звонок. Он лениво встала, взяла трубку, и телефон захлебнулся криком в ее руках:

Танечка, Танечка, беда! Толика похитили. Увезли!

Голос Риммы Михайловны срывался, в нем стояли слезы.

Таня села на пол, чтобы не упасть. Потом неестественно спокойным голосом произнесла:

Мама, повтори, что ты сказала. Что случилось с Толиком?

Похитили! Увезли! Увезли нашего мальчика, куда не знаю.

Мама, мама, успокойся. Дай мне Йонаса. Может, он все толком расскажет?

Йонас тут же взял трубку.

Таня, ты главное не волнуйся. Толик жив и здоров. Надеюсь, ты понимаешь, кто его похитил.

Чего тут непонятного. Йонас, ты мне одно скажи... Как это произошло?

Он приехал сегодня, прости, вчера утром. Сказал, проездом на один день. Попросил разрешения свозить ребенка в Тракай. Мы хотели связаться с тобой, но у тебя телефон не отвечал.

Все верно. Она тупо забыла телефон дома.

Мы не могли с тобой связаться, а он настаивал. У нас не было законного повода ему отказать. Он нам оставил в залог портфель с документами и деньгами. Сказал, так с тобой договаривался, и у нас нет причин не последовать этому примеру. Толя подтвердил. Он очень хотел в Тракай, и мы его отпустили. К полуночи они не вернулись.

Йонас, а почему вы решили, что мой сын похищен? Может, они задержались и приедут утром?

Таня, они улетели в Лондон. В аэропорту их случайно заметил Альгис. Он как раз прилетел из Астаны и искал открытое кафе, чтобы выпить кофе. Альгис видел, как они шли по переходу к самолету. Он бросился к стойке, где была регистрация, но смог только узнать, что они сели на Лондонский рейс. Альгис только что сам к нам приехал.

Ну вот и все. То, чего Таня больше всего боялась и во что до последнего не верила, произошло. Она сидела на полу, тяжело опершись спиной об вешалку, в голове, будто стянутой стальными обручами, гудел набат... Мысли разбежались, Йонас еще что-то говорил... Мозг отказывался воспринимать слова. Что она может сейчас сделать? Бежать в Литву? Но Толика там нет. Уже нет. Взять билет до города Лондона? Где там его искать? Кто поможет? На нее вдруг навалилась такая апатия, какой она не знала никогда. В этот момент до нее донесся голос Йонаса:

Таня, Римма сегодня вечером к тебе выезжает. Побудет пока с тобой.

Йонас, не надо, – слабым голосом запротестовала Татьяна, – Зачем маму с места срывать? Тут уж ничем не поможешь, придется самой, по своим каналам...

Глупости, Таня. Тебе сейчас лучше не оставаться одной. Так что не сопротивляйся, Римма все равно выезжает, ее не остановишь. Я тут решу кое-какие вопросы, и тоже приеду. В такие минуты семья должна быть вместе.

Семья. Да, они моя семья.

На этом мысли закончились. Татьяна потеряла сознание.

Она пришла в себя от того, что ее немилосердно трясли за плечи. Открыла глаза — Лина! Стоит на коленях около распростершейся на полу Тани и трясет, пытаясь привести в чувство.

Ну вот и слава Богу! Не пришлось по щекам бить. Приходи уже в себя, горе ты мое.

Лина? Откуда?

Откуда? От верблюда. Твоя мать позвонила, все рассказала, и добавила, что ты трубку не повесила и вдруг куда-то пропала. Мобильный тоже не отвечает. Хорошо, что ты мне ключи от квартиры оставила на всякий случай. Я руки в ноги и бегом сюда. А ты лежишь на полу и еле дышишь, ручкой-ножкой не колышишь. Ох уж эти мне интровертные особы! Другая бы поорала, ногами потопала, посуду грохнула, и все в порядке, пришла в норму. А ты, видишь ли, в глубокий обморок шарахнулась! Нормально?!

Лина, он выкрал-таки Толика. Я не верила, думала, пойдет по официальному пути. Адвокаты, суд... Он же теперь добродетельный бизнесмен... А он украл ребенка. Почему Толик с ним пошел в самолет? Что он с ним сделал?

Ну, чего сейчас гадать, только твой сын может ответить на эти вопросы. Ты мне лучше скажи, что делать собираешься. Знаю я тебя, что бы ни случилось, у тебя голова не выключается.

Вот именно что выключается. Ничего сообразить не могу. Чтобы что-то делать, нужно Толю найти, а как? Знаю только, что садились они на самолет в Лондон.

Уже зацепка. Он не говорил тебе, что хочет отдать сына в английскую частную школу?

Говорил.

Ну вот и ладушки. Пойдем-ка мы отсюда, нечего на полу валяться.

Лина ласковой но твердой рукой заставила Татьяну встать и переместиться на кухню. Сварила кофе покрепче и влила в подругу целую кружку, невзирая на протесты. После чего хлопнула себя по лбу:

Что это я как дура?! Водка у тебя есть? Должна быть, с поминок бутылки три осталось. Тебе сейчас не кофе, тебе водки надо тяпнуть.

Лина, ты же знаешь, я эту гадость терпеть не могу.

А я что ли могу? Это не выпивка, это терапия такая. А то ты у меня с ума сойдешь и не пикнешь.

Лина зашуровала в буфете и извлекла на свет божий початую бутылку. Плеснула в чашку на донышко:

На, пей давай. Тебя хоть чуть-чуть отпустит.

Таня глотнула жгучую жидкость. Уже через минуту в животе потеплело, в голове зашумело, а из глаз хлынули слезы. Плакала Татьяна долго, со вкусом, подвывая и захлебываясь слезами. Все это время Лина просидела рядом, поглаживая по плечам, но ничего не говоря. Когда же слезы кончились, она так же, не говоря ни слова, напустила горячей воды в ванну и загнала не особо сопротивляющуюся подругу туда. Пока Таня отмокала, Лина прошла на кухню и позвонила мужу. Велела немедленно связаться с Виктором под любым предлогом и рассказать ему, что случилось с Таней. Мало ли что, в такой ситуации никакая помощь не будет лишней.

Когда Татьяна вылезла наконец из ванны, ее ждала горячая еда. Оказалось, это ровно то, что нужно.

Напугала ты нас, подруга, – начала разговор Лина, – Звонит твоя мать, говорит, что ты отключилась во время разговора, не повесив трубку. Я руки в ноги и сюда. Надеялась, правда, что ты сама к моему приезду оклемаешься. Но не тут то было. Ты вообще представляешь себе, что пролежала без сознания около полутора часов?

Ни фига себе! Мне казалось, что только что я разговаривала с Йонасом, и вот уже ты меня трясешь.

Счастлив твой Бог, что ты не расшиблась, когда в обморок падала.

А я к тому времени уже на полу сидела, так что падать было особо некуда.

Вот и хорошо. Теперь слушай, что я тебе скажу. Не знаю, сможем ли мы Толю в ближайшее время вызволить, но в любом случае его надо найти.

Это я понимаю.

Он у тебя мальчик не то что неглупый, а очень умный и сообразительный, весь в маму. Поэтому будем надеяться, что он сам найдет способ дать о себе знать. В конце концов интернет сейчас везде. Я, со своей стороны, задам вопрос одной знакомой английской даме. Она работает в такой организации... туда все школы должны давать сведения об учащихся. Надеюсь, моя Дженет нам поможет.

Если мы его найдем, что тогда?

Тогда и будем думать, дорогая моя. Для начала успокойся, ничего плохого в школе мальчику не сделают, об этом Туманский позаботится.

Он позаботится, сволочь...

Как я понимаю, для него самое важное — изолировать сына от тебя. Правильно?

Пожалуй так. Слушай, Лина, плесни мне еще водки, кажется, так я хоть что-то соображаю. Странно, обычно спьяну соображалка отказывает.

Лина как фокусник достала откуда-то еще одну чашку и пресловутую бутылку. Странно, что, в доме рюмок нормальных нет?

Ничего, в стрессовых ситуациях это работает наоборот. Вот, хлебни еще и прикинь... Вот будет твой Толя учиться целый год в английской закрытой школе. Это плохо или хорошо?

Наверное неплохо. Туманский всегда выбирает самое лучшее. Это он со мной лажанулся.

Лина тихонько засмеялась.

Не прибедняйся. С тобой он попал в яблочко. Да что там, ему просто нереально повезло, просто мужик не умел ценить такое сокровище. Если бы он тогда вел себя поумнее, было бы все в шоколаде: ты же очень честная и ответственная, жили бы до сих пор. А если бы ему ума хватило дать тебе в управление какой-нибудь бизнес, то вообще горя бы не знал. Красивая, умная успешная жена, замечательный сын, ты бы еще дочку ему родила...

Лина, ты бредишь. Какую дочку?

В ответ Лина похлопала Таню по спине и захихикала веселее:

Брежу, конечно брежу, не мешай. Это я о том, что он во всем сам виноват. Зная тебя, могу сказать: ты была бы ему идеальной женой, а он сделал из тебя врага. Но нет худа без добра: за ним у тебя не было бы шансов стать счастливой. Я имею в виду любовь.

А сейчас у меня есть такой шанс?

Естественно. То, что ты пока никого не любишь, на мой взгляд, вопрос времени. Зато ты свободна в выборе. С твоей замороченностью наличие нелюбимого мужа послужило бы непреодолимым препятствием.

Лина, о чем мы сейчас говорим?! Толика похитили! А ты о моей замороченности.

Все правильно. Я как раз хочу тебе сказать: не заморачивайся. Толик найдется, и все будет хорошо. Не сразу, конечно, но будет.

Таня посмотрела на Лину как на ненормальную. Такого легкомыслия от этой женщины она не ожидала. Сама, между прочим, бабушка. А если бы ее внука похитили? Как бы отвечая на невысказанную мысль, Лина произнесла как бы между прочим:

Представь, если бы моего внучка похитили. Маленького, беззащитного, неизвестно кто и неизвестно что с ним сделают. Вот тут можно было бы сойти с ума. А про Толю мы все знаем: кто, куда и для чего. Понимаем, что ему ничто не угрожает физически. Наоборот, его поместили для учебы в супер-пупер элитную закрытую школу. Конечно, моральная травма... Но тут уж ничего не поделаешь. Можешь быть уверена: мальчик, который много лет успешно противостоял твоей бабке, со всем в своей жизни справится. Вот увидишь! Мы, естественно, сделаем все, чтобы его разыскать. Но помяни мое слово: он свяжется с тобой раньше, чем ты с ним.

Наверное, ты права, Лина. Но, как ты понимаешь, сидеть и ждать я просто не смогу.

Не сиди. Будем искать по всем каналам, это с одной стороны. С другой — собирай документы для судебного процесса. Вряд ли тебе удастся тягаться с Туманским в суде здесь, но по его делам ему не нужен такой скандальный процесс, да еще в Лондоне. У тебя будет шанс поторговаться.

В Лондоне? Это же куча денег! У меня столько сроду не было.

В случае чего деньги мы с Туманского по суду стрясем. Зря я что ли столько лет переводчицей работаю, у меня в Лондоне найдутся связи. Подскажут адвоката хорошего, который будет работать за тот гонорар, что стрясет с ответчика. Дело-то у тебя чистое, выигрышное. Так что собирай бумаги, девочка моя. Только не сейчас. После такого обморока ложись ка ты и поспи хорошенько. А я домой поеду, надо кормить семейство.

Лина ушла, а Татьяна решила последовать ее совету. Все равно ничего путного в таком состоянии она ни придумать, ни сделать не сможет. Но улечься в постель сразу не удалось. Сначала зазвонил телефон:

Таня?! Таня! Ну наконец-то ответила!

Извини, Альгис, что-то мне от ваших известий стало нехорошо...

А сейчас? Сейчас тебе лучше?

Сейчас я в порядке. Лина приезжала. Очень мне помогла. Спасибо, дорогой, что беспокоишься.

Да ладно тебе. Ты же моя любимая сестренка, конечно я за тебя волнуюсь. Мама Рима вылетает к тебе завтра утром. Встречать не надо, ее встретят и до твоего дома довезут.

Альгис, зачем? У вас там летом дел по горло, а я и одна справлюсь.

Ты дура, да?! Она же места себе не находит, а так будет метаться не одна, а с тобой вдвоем. Ей поспокойнее, и Йонасу полегче. Да и тебе живой человек в доме не повредит. А то опять в обморок упадешь, кто оттуда вынимать будет? Опять Лина? В общем, я тебе все сообщил.

Нет, Альгис, постой! Ты видел Толика в аэропорту? Как тебе показалось, он был в порядке?

Таня, я видел его всего несколько секунд. Хотя, дай подумать... Он был в порядке. Шел сам, никто его не тянул и не тащил. Правда, грустный он был, не такой, как всегда. Или не грустный... Не знаю, как лучше сказать. Такой очень задумчивый и серьезный. Знаешь, когда задача трудная попалась, не решается, ее надо непременно решить, а времени уже не осталось. Если ты думаешь, что его одурманили наркотиком, то успокойся. Ничего похожего.

Я поняла. Спасибо, Альгис, ты меня успокоил. Он шел сам добровольно, и вид был такой, что решение это дается ему с огромным трудом. Я правильно поняла?

Молодец, Танька, отлично сформулировала. Ты вообще понятливая. Если еще сумеешь понять, что это значит, вообще гений. Не переживай так, найдется твой сын. Ничего плохого с ним не случится. Он у тебя умный парень. Я его уважаю.

Спасибо, Альгис.

Да ладно, что ты все «спасибо да спасибо». Мы же теперь родные как-никак. В общем, жди маму и веди себя хорошо.

Разговор закончился, но Татьяна еще долго сидела с трубкой в руке, размышляя. Получается, Толика ничем не опоили. Уже хорошо. Судя по тому выражению лица, которое заметил Альгис, он не испытывал радости, но шел сам. Значит, его не обманули, иначе он радовался бы, парень на удивление жизнерадостный, а принудили. Чем его мог шантажировать папаша? Только ею, Таней. Ее жизнью, здоровьем или благополучием. Не надо быть гением, чтобы это понять. В то же время понять это просто невозможно. Не может нормальный человек так поступать. Или может?

В самый разгар этих размышлений раздался звонок в дверь. На пороге стоял Виктор. Удивительно, его спокойное внимательное лицо подействовало на Таню как хорошая доза пустырника. Она почему-то сразу успокоилась и даже смогла улыбнуться.

Витя, заходи. Чаю хочешь? Хорошо, что ты пришел.

Она произнесла эти слова даже не задумавшись, они сами вылетели. Виктор заулыбался, взял ее за руки и спросил, стараясь заглянуть в глаза:

Тань, как ты?

Не спрашивай, Вить, ужасно. Пойдем лучше на кухню, я чайник поставлю.

Виктор кротко поперся за ней на кухню, сел и взял предложенную чашку:

Тань, я тут Севе позвонил, а он мне сказал, что у тебя произошло.

Он надеялся, что не выдал Севу с Линой, которые сами ему позвонили. Таня пропустила его замечание мимо ушей, она была с головой погружена в собственные мысли. Кажется пронесло.

Слушай, я почему-то была уверена, что он не сможет так поступить. Я дура наверное?

Тань, ну какая ты дура?! Ты просто порядочная очень, тебе не понять как мыслит сволочь. Как он умудрился парня увезти?

Не знаю, но догадываюсь. Альгис видел их в аэропорту. Ты не знаешь Альгиса?

Не знаю. По-моему, мы с ним разговаривали по телефону, когда я звонил по поводу похорон твоей бабушки. Тебя не было дома и я разговаривал с литовцем, но не с Йонасом.

Ну да, Альгис — его младший сын. Он тогда не смог остаться на похороны. Отличный парень, спасибо ему. Он увидел Толю в аэропорту, побежал туда-сюда, но регистрация уже закончилась, и самолет улетел в Лондон. Знаешь, Альгис утверждает, что Толя шел сам. Добровольно.

Ты думаешь, Туманский его обманул?

Я думаю, он его запугал. Толик шел сам, но без радости. Как будто это решение далось ему с большим трудом.

Витя понял сразу, недаром всегда считался очень сообразительным.

Ты хочешь сказать, отец шантажировал собственного сына? Угрожал расправиться с тобой, если тот откажется ехать?

Думаю, что-то в этом роде. Другого объяснения я не подберу, это выглядит наиболее правдоподобно.

Господи, какая же он сука! Прости, Тань, вырвалось.

Да ладно тебе. Я сама еле сдерживаюсь, чтобы не начать орать матом.

Ну и ори на здоровье. Если тебе это поможет выпустить пар, будет просто замечательно. Да, я зачем пришел. У тебя деньги есть?

Вить, ты о чем сейчас? Тебе деньги нужны?

С ума сошла?! Это я тебя спрашиваю: тебе деньги нужны? Для того чтобы искать Толю и выцарапать его придется потратиться. Если у тебя с этим проблемы, я помогу. Не отказывайся, пожалуйста, очень тебя прошу! Конечно, миллиона долларов свободного у меня нет, но пару- тройку миллионов рублей могу подкинуть запросто. Главное — чтобы был результат.

Татьяна неожиданно расплакалась. Ей казалось, что все слезы уже вылились, и на тебе, опять текут неудержимо. Виктор бросил свою чашку, подошел к Татьяне, обнял ее за плечи и прижал к себе.

Не плачь, не плачь, девочка моя, не надо. Все будет хорошо, успокойся. Сын твой найдется. Сам найдется, он умный парень. Не плачь, родная моя. У тебя все будет просто замечательно. А эта сволочь еще приползет просить у тебя прощения. В ногах будет валяться, а ты плюнешь и отвернешься.

Вот что он такого сказал? Вроде ничего особенного, но в душе у Татьяны разлилось тепло и показалось вдруг, что все плохое уже позади. Но вместо того чтобы перестать плакать, она разрыдалась с новой силой. Всякий знает: если ливень усилился, значит скоро перестанет. Так и тут: через несколько минут рыдания стихли. Вместе со слезами из Тани вытекли остатки сил, она тихо сползла со стула прямо на руки своего друга. Витя поднял обмякшее тело, перехватил поудобнее и отнес в комнату. Да, Таня вовсе не была невесомой феей, но он вспомнил пословицу: «своя ноша не тянет». Нести ее было приятно, она так доверчиво прижималась к его груди.

В комнате он уложил женщину на диван и прикрыл кстати тут случившимся пледом. Он чувствовал всем своим существом: если он сейчас начнет целовать Татьяну, она ответит на поцелуй и отдастся ему яростно и беззаветно. Только делать этого нельзя ни за что. Потому что это будет концом их не начавшихся отношений. Ее замучает чувство вины, как в тот раз, после похорон, только повторение не удвоит муки, а возведет их в квадрат, куб, четвертую степень... Да, эта женщина, с ее необычайной сдержанностью, в минуты крайнего стресса вдруг раскрывается, и становится видно, какая она нежная, страстная и ранимая под этим стальным панцирем спокойной доброжелательности. Но чтобы иметь ее всю и навсегда, надо дождаться, когда она раскроет свой панцирь для него не под грузом обстоятельств, а радостно и добровольно. Это должно случиться скоро, просто не может не произойти.

Думая об этом, Виктор нашел в себе силы сделать несколько шагов, выйти из квартиры и захлопнуть за собой дверь. Тут силы его оставили, и он замер, прислонившись спиной к дверному косяку. Постоял так немного, борясь с желанием немедленно вернуться к своей любимой, но потом сообразил, что сам отрезал себе путь, захлопнув эту долбаную дверь. Она заперта, а звонить или стучать, ожидая что Таня откроет, бессмысленно.

Постояв так и дождавшись, чтобы сердце перестало выскакивать из груди, Виктор cпустился во двор.

Утром к Татьяне приехала мама. Таня еще не вставала. Хотя, надо сказать, она и не торопилась, пребывая в апатии, валялась в постели почти до полудня. Мать и дочь обнялись и поревели немного, но по сравнению со вчерашним днем их настрой был далеко не таким катастрофическим. Они перебирали случившееся по косточкам, рассматривали с разных сторон и все больше убеждали себя, что с Толиком все будет в порядке и он отыщется сам. На сегодня сделать ничего нельзя, особенно при тотальном отсутствии достоверной информации. Ничего, будем ждать. Кстати, надо подать заявление в милицию здесь. Заявление в Литве Римма Михайловна уже подала, бумага об этом у нее с собой. Зачем? Ну не затем, чтобы ребенка искали, но такое заявление может сыграть на суде в Лондоне. Женщины перекусили и отправились в милицию.

Еще несколько дней прошло в напряженном ожидании. От Толика известий не было.

Потом позвонила Лина и сообщила, что за неделю до первого сентября у нее должна быть информация, в какую школу записали мальчика, если только он в Англии.

Еще через неделю она позвонила снова.

Ну вот, Анатолий Туманский предварительно записан сразу в три школы. Адреса и прочие координаты я вам сейчас скину по электронке. На месте, думаю, не составит труда проверить, где он в действительности. Еще там данные адвоката, который согласен вести дело, если потребуется.

Лина, ты гений! Передать не могу, как я тебе благодарна.

Не благодари, а лучше готовься. Возьми с собой все документы, только сделай сразу заверенный перевод и апостиль. Если не знаешь где, вези ко мне, есть контора, там сплошь мои ученики работают. Сделают быстро и возьмут по-божески.

Лина, ты ангел! Я тебя люблю и обожаю. Сейчас все соберу и к тебе.

Умница. Как только все будет готово, ты можешь вылетать в Лондон.

Еще четыре дня ушли на подготовку. Наконец все было готово к отправлению. Лететь Таня решила через Вильнюс. Завезет маму домой, а сама дальше. Одно плохо, отпуск ее почти закончился. Надо что-то с этим делать! Не увольняться же, право слово. Наверное, стоит позвонить хозяину. Зря она что ли все это время блюла его интересы?!

Звонок Льву Генриховичу привел к тому, что он предложил Татьяне встретиться с ним немедленно. Сейчас он пришлет за ней машину, и никаких возражений!

Машина привезла Таню в шикарную кофейню. Народу практически не было. Фромберг сидел в углу за очень уютно расположенным столиком. Увидев Татьяну, широко улыбнулся, предложил сесть и выпить кофе. Разговор вышел кратким. Она вкратце обрисовала сложившееся положение и попросила разрешить ей отсутствовать еще две недели. Она едет в Лондон чтобы разыскать сына.

Лев Генрихович был бесконечно мил, со всем согласился, даже разрешил в случае необходимости задержаться еще. Никаких дел, требующих непременного участия Татьяны в ближайшее время не предвидится, все идет само собой, так что пусть она не беспокоится. В конце концов, таких работников, как она, нужно беречь.

Татьяна Павловна, я высоко ценю вашу преданность компании, ваше поведение в кризисных ситуациях всегда было безупречно. Ни о чем не беспокойтесь, езжайте в свой Лондон, ищите мальчика. Надеюсь, с ним все будет в порядке.

Таня вернулась домой окрыленная. Еще бы, получила карт-бланш от собственника! Теперь если и придется задержаться, ничего страшного. Дома ее ждала Римма Михайловна, которая уже съездила за билетами до Вильнюса.

Таня, завтра утром вылетаем. Альгис заказал тебе билет до Лондона и гостиницу. В Вильнюсе у тебя будут практически сутки, так что успеешь съездить к нам и поговорить с Йонасом. Он очень хотел тебя видеть.

Остаток дня прошел в сборах. Поздно вечером позвонила Лина, дала последние наставления, передала приветы от своих домашних и от Ольги, с которой только что разговаривала. Виктор не звонил, и это Татьяну почему-то напрягало. Ложась спать, она думала об этом и решила, что тот проявляет излишнюю тактичность, боясь лишний раз ее беспокоить. Раньше он вел себя... ну, скажем, инициативней.

Утром от этих мыслей не осталось и следа. В суете отъезда Татьяна никак не могла сосредоточиться, проверяя, куда она положила документы и не забыла ли чего-то важного.

В Вильнюсе их по традиции встретил Альгис, забросил в свою машину и доставил к дому своего отца с такой скоростью, что и вообразить невозможно. Только что они сходили по трапу, и вот уже Йонас обнимает их на пороге дома!

Рейс на Лондон улетал утром, так что вечер Таня провела в кругу семьи. Удивительно, но именно эти люди — ее семья. Мама и ее муж, а еще сын этого мужа, абсолютно посторонний человек. Но от них она получает помощь и поддержку, они принимают ее такой, какая она есть, им небезразлична ее судьба. С этими людьми ее связали нити любви и дружбы. Они страшно переживают, что Толик пропал, находясь на их попечении. Они не виноваты, тут никто ничего бы не смог сделать. Почему так получается, что все вместе они собираются только по очень грустным поводам?!

На прощание Йонас сказал:

Девочка, что бы ни случилось, помни, мы тебя любим и всегда поддержим. Ты теперь моя дочка, а твой сын — мой внук. Мои старшие сыновья, идиоты, не хотят этого понимать, ну и Бог с ними. Толку от них... Большие начальники, а ни семьи, ни детей. Если тебе что-то нужно, я и младшенький мой, Альгис, мы всегда поможем. И не волнуйся за сына: я Толю хорошо знаю. Парень даром что еще небольшой, но умный и сильный духом. Он все сделает как нужно. Если до сих пор не подал о себе весточку, значит, не мог. Будь уверена, как только появится малейшая возможность, он с тобой свяжется.

Йонас, дорогой, что бы я без тебя с мамой делала?! Я все понимаю, жду, надеюсь... В конце концов мы победим. Только когда это будет?

Не важно, девочка. Когда будет, тогда и случится. Надо верить. Даже не так. Я точно знаю, что все будет хорошо, и ты снова будешь вместе со своим сыном.

Спасибо. Я себе тоже так буду говорить.

В аэропорту ее провожал Альгис. Билеты оказались оплачены, гостиница в Лондоне тоже.

Я снял тебе хороший отель на две недели. Не валяй дурака, там есть все, что может потребоваться, главное — интернет. Мы все время сможем быть на связи.

Альгис, это бешеные деньги! Я никогда с тобой не расплачусь.

А я разве сказал, что ты должна со мной расплачиваться? – капризно протянул Альгис, – Если честно, больше я ничего не могу для тебя сделать, а это такая ерунда. Я очень люблю тебя, сестренка, и парня твоего держу за родного племянника. А больше у меня никого и нет, для кого я хоть что-нибудь значу. Отец, Мама Рима и ты с Толей. Так что не лишай меня удовольствия принять участие в спасательной операции.

Таня, тронутая до глубины души, расплакалась и бросилась ему на шею.

Будь уверена, сестричка, ты везде найдешь помощи и поддержку. Просто так, потому что ты — это ты. А твоему Туманскому не позавидуешь: его никто не любит.

Спасибо, Альгис. В ответ только могу тебе пожелать встретить девушку, которая полюбит тебя и примет такого, какой ты есть. Знаешь зачем? Чтобы она сделала тебя счастливым отцом. По-моему тебе пора, ты уже созрел.

Знаешь, сестренка, в твоем пожелании есть рациональное зерно. Буду над этим работать. А пока — до свидания! Желаю успеха!

Самолет поднялся в воздух, Таня тщетно пыталась разглядеть на земле стройную фигуру своего названого братца. Но вот лайнер набрал высоту и взял курс на столицу туманного Альбиона.

В аэропорте Хитроу вместо тумана их встретила солнечная жаркая погода. Таня спустилась по трапу и поторопилась надеть темные очки. В толпе встречающих она сразу заметила высокую плотную фигуру, но не могла поверить своим глазам. Не может быть! Что тут делает Андрианов?!

Но стоило ей пересечь паспортный контроль, как она попала в знакомые объятья.

Танька, наконец-то! Я ждал тебя с предыдущим рейсом.

Витя, откуда ты здесь взялся?

Как откуда? Прилетел еще вчера и ждал тебя. Мало ли что, вдруг понадобится моя помощь.

Ты с ума сошел. А твой бизнес? У тебя наверняка есть дела поважнее.

Какие, к черту, дела? У меня на работе все пучком. А вот за тобой надо присмотреть, тебе не кажется?

А тебе не кажется, что это нахальство — так говорить мне в лицо?

Может быть. Но я все равно должен о тебе позаботиться. Ты в какой гостинице думаешь остановиться?

Понятия не имею. Вот тут Альгис мне все на бумажке написал.

Супер! Где твой багаж?

А вон едет.

Знакомый чемодан в клеточку как раз торжественно выплывал из недр багажного отделения. Виктор ловко подхватил его, осведомился, нет ли чего еще, и потащил Татьяну к выходу. Такси доставило их в гостиницу, роскошь которой обескуражила экономную женщину.

Витя, наверное это ошибка. Слишком все шикарно, а Альгис сказал, что оплатил мне две недели. Это же куча деньжищ!

Слушай, если все оплачено, то какая тебе разница? Зато тут вай-фай бесплатный, что тебе еще нужно?

Это правильно, конечно, но что-то я сомневаюсь. Он не такой уж миллионщик.

А это просто проверить. Сейчас на ресепшн спросим и все узнаем.

К удивлению Тани все оказалось верным. Не успела она назвать свою фамилию, как ее чемодан подхватил любезный служитель, и она была вознесена на третий этаж, где ее ждал совершенно умопомрачительный номер. Такое Таня видела только в кино.

По ходу Виктор куда-то делся, а потом снова возник, будто материализовался из воздуха. Таня бросилась к нему.

Ой, ну куда же ты подевался. Я себя чувствую как идиотка во всем этом великолепии. Понимаешь, стилистика не моя, я сюда как-то не вписываюсь.

Да ладно тебе. Хватит прибедняться. Давай лучше делом займемся. У тебя есть какая-нибудь информация? Где сейчас может быть твой сын?

Татьяна полезла в сумку за ноутбуком и блокнотом.

Сейчас покажу. Вот, тут у меня адреса трех школ, в которых может находиться Толя. Туманский его записал сразу во все три. Не знаю для чего, то ли меня сбить со следу пытался, то ли сам тогда еще не определился с выбором. Смотри, одна около Тутинга, другая в Финчли, третья близ Аксбриджа.

Давай по карте поглядим. Загружай свой комп.

Изучение карт показало: все три места недалеко от Лондона. По современным понятиям эти места как бы уже были Лондоном, но в то же время сохраняли статус предместий. При желании везде можно добраться на поезде, но с разных вокзалов. Получается, на выяснение придется потратить три дня.

Ага, и с моей удачливостью Толя, ясен пень, окажется в последней школе, в каком бы порядке мы ни начали искать.

Очень может быть. Жалко, что я не могу делать это без тебя, я ему никто, мне они имеют право даже не ответить на вопрос, здесь ли такой мальчик.

Витя, меня не оставляет надежда, что я получу какой-то знак, какую-то зацепку. Не представляю, что это может быть. Скажешь, от горя совсем крыша съехала?

Почему? В таких делах мистика не особо удивляет. У тебя очень сильная связь с сыном. Может, ты вещий сон увидишь, или еще что. Ладно, сегодня мы куда-нибудь едем?

По карте Финчли ближе всего, можно туда. Но я собиралась встретиться с адвокатом. У меня в четыре с ним встреча. Сейчас еще довольно рано, успеем, как думаешь?

Я бы не стал рисковать. Давай сейчас отдохни, потом перекусим и я провожу тебя к адвокату. Я Лондон хорошо знаю, не так, как Прагу, но все-таки.

Да я тоже тут бывала, не потеряюсь.

Тань, давай я тебя все-таки провожу, мне будет спокойнее. А то ты сейчас в таком раздрыге, мало ли что. А вечером еще раз продумаем план поисков.

Таня согласилась и Виктор ушел, пообещав зайти за ней часа через полтора. Она успела принять душ, поваляться на роскошной кровати и переодеться, прежде чем он постучал в дверь.

Офигеева, пошли поедим. Не знаю, что это будет, ланч там, или простой обед, но у меня уже живот подвело.

Андрианов, кто возражает? Давай, веди меня кормиться.

Они не остались в отеле, а вышли на улицу и побрели по городу. Через некоторое время бесцельное, казалось бы, блуждание, привело их к дверям ресторана. Виктор сказал: «Здесь», и они вошли. Таня ахнула:

Витя, ты специально? Специально меня сюда привел?!

А что, тебе не нравится?

С ума сошел? Конечно нравится. Такое чувство, что мы в декорациях фильма о старой Англии и сейчас сюда войдет мистер Пиквик.

Правильно, у меня тоже такое чувство. Я привел тебя сюда чтобы ты немножко отвлеклась, развеялась и успокоилась. тогда и разговор с адвокатом выйдет продуктивнее. Мне трудно представить более подходящее для этого место. Кстати, контора твоего адвоката за углом.

Витя, что бы я без тебя делала?

Совсем бы пропала. Садись, поедим. Тут неплохо кормят. Немножко слишком по-английски, но мясо замечательное.

Интересно, подумала Татьяна, Витька везде знает такие классные местечки с оригинальной атмосферой, где можно с удовольствием посидеть и съесть что-то вкусное. А я всю жизнь таскаюсь по роскошным, но довольно безликим ресторанам. Наверное потому что для меня это работа, в таких местах я обычно бываю по делу. В таких случаях обычно все равно куда пойти, лишь бы презентабельно. А Витя специально выискивает такие волшебные места просто потому что ему это нравится. Надо сказать, мне тоже нравится.

Еда оказалась вкусная и обильная. Татьяна не осилила и половины. К тому времени как ей надо было выходить, она окончательно успокоилась и повеселела. Поэтому в приемную адвоката вошла уверенным шагом. Ее приняли незамедлительно.

Адвокат поднялся ей навстречу. Этот импозантный пятидесятилетний мужчина никак не вязался в Танином сознании со словами «британский адвокат». Он выглядел как испанский гранд с картины какого-нибудь Эль Греко, не хватало только меча и кружевного воротника. Предложив Татьяне сесть, он начал разговор неожиданно жестко, сказав, что не сможет сегодня уделить ей много времени и просит говорить покороче. Этот наезд заставил женщину собраться и в три слова описать ситуацию, после чего она выложила на стол кипу бумаг и с вызовом глянула прямо в глаза нелюбезному господину. К ее удивлению он доброжелательно улыбался.

Я ни в чем не мог бы отказать миссис Кронгауз, вашей родственнице. Более пленительного существа я не встречал за всю свою жизнь. Но вы вполне достойны такого родства и дружбы этой удивительной женщины. Вы не отняли ни минуты лишней и рассказали все, что необходимо. Я готов взять ваше дело. Хотя, скажу честно, мне не слишком хочется участвовать в этих ваших русских разборках.

Я понимаю ваши чувства, но у меня на вас вся надежда.

Надежды свои стоит полагать лишь на Бога, а я сделаю, что смогу. Оставьте бумаги, я посмотрю, что можно из них вытянуть. Сколько вы еще пробудете в Лондоне?

Две недели, а если надо, я могу еще задержаться.

Хорошо. Я свяжусь с Вами в ближайшие дни. Желаю Вам отыскать местопребывание вашего сына как можно скорее. Это поможет делу. Прошу Вас, оставьте моим клеркам ваши координаты, пусть они подготовят опись ваших бумаг, и так далее. Нотт , мой старший клерк, знает, что нужно делать. Если в ближайшее время вы будете говорить с Линой, передайте ей мой привет.

Таня вышла из адвокатской конторы в некотором недоумении. На что она может рассчитывать? Поможет ли ей этот испанский гранд британской юриспруденции? Зачем ему нужно чтобы она нашла Толика? Старший клерк мистер Нотт был мил и очарователен, а когда узнал, что она остановилась в отеле «Горинг», удвоил свои любезности. Он записал Танин рассказ и дал ей подписать, под его руководством подготовили опись документов, которую она тоже подписала, было проделано еще множество мелких формальностей, смысл которых от Тани ускользнул. Единственное, в чем она убедилась, это что теперь у нее есть официальный защитник ее интересов.

Виктор ждал ее на улице. Сразу схватил за руку и поволок по направлению к отелю, желая усадить подругу за стол и выслушать подробный рассказ. Таня не сопротивлялась, но по лицу было заметно, что мыслями она далеко. У нее заплетались ноги, пару раз она чуть не свалилась под колеса проезжавшей машины, так что Вите пришлось остановиться, развернуть Таню к себе, взять за плечи и хорошенечко встряхнуть.

Офигеева, ты офигела? Что ты спотыкаешься, как пьяная? Возьми себя в руки, мы почти пришли. Сейчас классический файф-о-клок, выпьешь чаю и успокоишься.

Да с чего ты взял, что мне нужно успокоиться? Я спокойна как слон. Только вот думаю: зачем этому адвокату нужно, чтобы я сама нашла Толю?

Зачем нужно, затем нужно. А ты сначала дойди до места, сядь, а потом задумывайся, а то я тебя из-под колес вылавливать не нанимался.

Ой, Вить, прости, я не хотела. Ноги у меня сами заплетаются почему-то.

Ох, ты и хитрая, Офигеева! Не хватало тебя еще по Лондону на руках носить.

Да ну тебя. Витька! О чем ты говоришь?!

У тебя же ноги заплетаются. Ладно, пошли скорее, все люди сейчас чай пьют, а мы что, хуже?

В отеле Татьяна не захотела сидеть ни в ресторане, ни в баре, а велела принести чай в номер. По крайней мере никто не подслушает. После того, как официант ушел, она стала пересказывать Виктору весь свой визит к адвокату, старательно вспоминая каждое сказанное слово.

Знаешь, я не знаток британского права, поэтому не все понимаю, но одно ясно: если бы не Лина, он бы мне отказал, не взял бы дела, просто потому что не хочет влезать в эти, как он выразился, «русские разборки». По-твоему, почему? Не все ли равно, если работа будет оплачена?

Думаю, он уже имел дело с клиентами из России, и вряд ли они привели его в восторг. Надо попробовать узнать подробнее. Этот красавец Линин поклонник — довольно известный адвокат, может, в Гугле что и нашарю. Думаю, он бы обрадовался, если бы ты нашла сына и договорилась с его отцом не доводя дела до суда.

Думаешь, это возможно?

Не знаю. Давай лучше спланируем завтрашний день. Куда поедем?

Давай как собирались, в Финчли. Сейчас попробую найти подходящий поезд.

Татьяна включила компьютер, залезла в интернет, открыла поисковик и совершенно машинально ткнула на свой почтовый ящик. В течение минуты глаза ее смотрели спокойно и безучастно, но вдруг округлились. Она прижала руку ко рту и издала сдавленный писк:

Смотри... Смотри...

Что? – всполошился Виктор.

Таня уже открывала письмо, в теме которого стояло «about your son». Оба приникли к экрану, на котором отображался длинный убористый английский текст. Татьяна по привычке первым делом прокрутила его до конца и прочитала подпись: Your son’s teacher Jeremy Pratt и название школы. Одна из трех, самая дальняя, та, что в Аксбридже. В нее Таня собиралась в последнюю очередь. Ее сердце подпрыгнуло и рухнуло куда-то в неизвестность. Пару минут она просто тяжело дышала, но потом взяла себя в руки и с трудом проговорила:

Пишет не он, а его учитель. Как думаешь, можно ему верить?

Не знаю, давай прочитаем текст. Там решим.

Татьяна начала вслух по-английски:

Dear Mrs. Tumansky…

Давай сразу переводи, ты же можешь?

Легко. Я только боюсь, вдруг что-то не так пойму. Все-таки я не профи.

Когда возникнут трудности, попробуем вместе разобраться. Ты не тормози, читай.

Ага. Значит, учитель моего сына обращается ко мне по его просьбе. На сегодня Анатолию запрещено пользоваться интернетом, в его компьютере нет этой опции. Поэтому учитель, которому доверен надзор? Попечение?... за мои сыном, взял на себя смелость со мной связаться. Анатолий попал под его попечение две недели назад, его привез отец, мистер Туманский, а директор школы поручил следить за ним и подготовить его к школьной жизни его будущему классному руководителю. Я так понимаю, этому самому Джереми Пратту.

Пока все понятно. Давай дальше, письмо длинное.

Ага, Этот Джереми был предупрежден, что ребенка может разыскивать мать, недостойная асоциальная женщина, которую к ребенку ни в коем случае нельзя допускать. Это я, надо понимать. Но, пообщавшись с моим сыном он понял, что отец не принимал участия в его воспитании, его вырастила мать, а недостойная женщина не могла бы вырастить такого замечательного сына. Его знания по всем предметам впечатляют. Его успехи в математике значительно выше, чем успехи его сверстников. Так как Джереми и сам математик, ему это особенно приятно. Также он понял, что мальчик помещен в школу вопреки мнению матери, которая является его законным представителем. Директор школы находится под влиянием мистера Туманского, но он, Джереми, опасается, что изолировав мальчика от матери, они нарушают закон. Он ни в коем случае не хочет быть таким нарушителем, поэтому пишет мне и сообщает, где находится мой сын. Он просит меня связаться с ним по этому адресу электронной почты.

Татьяна оторвалась от монитора и взглянула на Виктора совершенно обалдевшими счастливыми глазами. Он поторопился сказать:

Здорово! Вот оно, то чудо, которого ты ждала. Пиши скорее ответ!

Витя, неужели все решится так счастливо?

Тань, да ничего пока не решилось, просто твой сын нашелся. Сам, как все предсказывали. Умный мальчик, сам не смог написать, так учителя убедил. Я тогда в Праге с ним пообщался и могу сказать: твой сын сразу вызывает уважение, даром что всего двенадцать лет. А теперь я вообще перед ним преклоняюсь. Надо же так было умудриться! А ты не тормози, пиши этому Джереми, назначай встречу скорее.

Витя слегка подтолкнул Татьяну, заставив снова обратить свой взгляд к компьютеру. Она тут же нажала кнопку «Ответить» и начала строчить. Выразила благодарность, сообщила, что сейчас находится в Лондоне и попросила о встрече. Виктор сидел за ее спиной и восхищался, с какой легкостью и изяществом она изъясняется на чужом языке. Когда письмо наконец ушло, он выразил свои чувства. Таня отмахнулась:

Это Линина школа, она меня английскому учила. Тут главное по-русски представлять себе что я хочу сказать, а дальше дело техники.

Ну, я вот так не могу, хотя язык знаю неплохо.

У меня огромный опыт написания писем, все-таки в клиентском отделе столько лет проработала. Все эти реверансы выдаю просто на автопилоте. Ой, что это там?

Тихое звяканье оповестило о том, что пришло письмо. Оба тут же забыли про языковые нюансы и вперили взгляды в монитор. Ответ. Этот Джереми Пратт, кто бы он ни был, ответил без задержки. Ну и скорость!

Тань, что там?

Сейчас. Вот. Он говорит, что хочет встретиться. Назначает свидание завтра в три. Адрес: Аксбридж, Оксфорд Роуд 90. Заведение называется «Crown and treaty».

Я пойду с тобой.

Я должна быть одна. Не волнуйся, Витя, я справлюсь. Давай, ты сейчас пойдешь к себе, в свой отель. Мне надо подумать.

Виктор открыл было рот, но благоразумие взяло верх и он промолчал. Сказать Тане, что он живет в соседнем номере? Только не сейчас. Она думает о сыне, о завтрашней встрече, и не надо ее отвлекать, ничего хорошего из этого не выйдет. Посмотрим, что будет завтра. Пусть едет одна, но Виктору никто не мешает проследить. Мало ли что, вдруг придется вмешаться. Хорошо, что он запомнил адрес.

В своем номере Виктор улегся на кровать и поставил рядом с собой свой нетбук чтобы посмотреть, куда ему придется отправиться. Картинка производила приятное впечатление. Очаровательное здание, время постройки которого явно уходит в глубь веков. Именно так он представлял себе гостиницу, в которой заплутал мистер Пиквик. В таком старинном заведении наверняка найдется укромное местечко, где он сможет остаться невидимым и в то же время ничего не упустить.

Таня же, едва за Виктором закрылась дверь, забыла о нем. Все ее мысли занимал сейчас таинственный Джереми Пратт. Почему-то она представляла себе его пожилым, умным и ироничным, чем-то похожим на Стивена Фрая в сериале про Питера Кингдома. Хотелось заранее выстроить план беседы, но это желание натыкалось на непреодолимое препятствие: она не представляла себе, что именно хочет ей сказать это неизвестный человек. Конечно, идеально было бы просто увезти Толю в Москву. Но без помощников этого не сделать, да и вступать в конфликт с британским законом... Потом на всю жизнь это перекроет дорогу и ей, и Толику. К тому же в этом учитель, да еще законопослушный, ей помогать откажется. Витя? Незачем мужику жизнь ломать, он и так ради нее многим рискует. Ладно, если нет другого выхода, она готова оставить Толю в этой школе. На год, а там посмотрим. Одно ясно: надо добиться встречи с сыном и наладить с ним бесперебойную связь. Значит, приложить все силы к тому, чтобы этот учитель стал ее союзником. Хорошо, что он математик, должен реагировать на логические доводы. Вот только что ему сказать? Главное — произвести хорошее впечатление. Чем? Внешний вид у нее всегда на высоте: скромность и элегантность. Светлая блузочка, льняные брюки, хорошая кожаная сумочка и дорогие босоножки. Держаться надо просто, как всегда. Она знала, что производит на людей благоприятное впечатление, не прикладывая к этому никаких усилий. Но эти люди никогда не были для нее чем-то важным. В сущности, обычно ей просто все равно, а тут столько поставлено на карту... С другой стороны, бесполезно что-то из себя изображать. Если этот Пратт человек умный, он сразу почувствует наигрыш, и это настроит его против Татьяны. Лучше всего чтобы он в нее влюбился... Или хотя бы просто увлекся. Тогда он точно будет на ее стороне. Но это совершенно невозможно. Тот человек, которого она себе представила, не из тех, кто увлекается малознакомыми женщинами. Пусть он просто поймет, что она порядочный человек, которому можно доверять. Или этого недостаточно?

Промучившись так часа три Таня решила положиться на случай. Легла спать, и, как ни странно, заснула. Во сне она втолковывала какой опасный и безнравственный человек ее муж Дживсу и Вустеру. Проснувшись поздно, она не стала искать Виктора, потому что с удивлением поняла, что не знает, где его искать. Ладно, вечером сам отыщется. Позавтракала, приняла ванну, сходила в парикмахерскую и уложила волосы. Когда все процедуры, призванные ее украсить, были проделаны, пришло время выезжать на встречу. Таня вызвала такси, назвала адрес, и расслабленно откинулась на спинку сиденья. Сейчас от нее ничего не зависело.

Доехали они по московским меркам на удивление быстро. Такси остановилось около старинного двухэтажного строения, увитого плющом. Выглядело все очень респектабельно, по-английски, и тем не менее романтично. Такие постройки вызывали в памяти романы Диккенса и фильмы по старую добрую Англию. Внутри это впечатление усилилось. Войдя с яркого света в полутемный зал, Татьяна сняла очки, близоруко прищурилась, и в то же мгновение услышала вопрос:

Не Вы ли госпожа Тумански? Вас ожидают.

Солидный метрдотель, выглядящий точно как идеальный дворецкий из рассказов Вудхауза, проводил ее за столик, из-за которого навстречу ей поднялся высокий, тощий, нескладный парень с ослепительной улыбкой и копной ярко-рыжих волос.

Миссис Тумански?! Я Джереми Пратт, очень приятно.

Очень приятно, мистер Пратт. Зовите меня Татьяна, я уже давно не миссис Тумански.

Таня улыбнулась приветливо и села за столик напротив рыжего учителя. А он симпатяга. И совсем юный. Интересно, сколько ему лет?

О, и Вы зовите меня Джерри, – расплылся в очередной ослепительной улыбке молодой мужчина, – Послушайте, Татьяна, если Вы не возражаете, давайте что-нибудь закажем, тогда к нам еще целый час никто не подойдет, и мы сможем поговорить. Я специально выбрал этот ресторан и это время. Раньше пяти тут обычно пусто. Недешево, надо признать, но это гарантия того, что здесь не появятся учителя из нашей школы.

Отлично, Джерри, давайте что-нибудь закажем. Я, признаться, так волновалась, что с утра ничего не ела. Увидела Вас, мне полегчало и так есть захотелось!

Заметно было, что ее легкий непринужденный тон нравится Пратту, легкая напряженность, заметная поначалу, ушла из его улыбки, она стала менее ослепительной, но более душевной. Подошел официант. По совету Джерри Татьяна взяла себе бифштекс, овощей и безалкогольное пиво. Она терпеть не могла таких глупостей как безалкогольное пиво, но тут пошла на поводу у учителя, явно хотевшего ей понравиться. Она-то хочет ему понравиться гораздо больше, для нее это вообще вопрос жизни и смерти. Рыжий же, сделав заказ, почувствовал себя совсем уютно и заговорил. Татьяна напряженно вслушивалась,автоматически улыбаясь..

Знаете, Татьяна, Ваш сын сказал мне, что я Вас сразу узнаю, как только увижу. Еще он сказал, что Вы самая красивая женщина которую я когда-нибудь видел вблизи. Я не поверил, а теперь вижу, что он говорил правду. Надо сказать, он очень на Вас похож. Не чертами лица, ими он больше напоминает своего отца. Я видел мистера Тумански, нас представили друг другу, когда Анатоля поручали моим заботам. Он очень красивый мужчина, но неприятный, если Вы понимаете, что я хочу сказать. Анатоль похож на Вас улыбкой и выражением лица. Он очень красивый и милый мальчик. Мы зовем его Энди, Вы не против?

Не против. Энди так Энди, думаю, ребятам в школе легче будет это запомнить и произносить.

Вы разумная женщина. Это замечательно. Как Вы хотите построить нашу беседу?

Мне кажется, было бы правильно, если бы Вы мне сейчас рассказали все с самого начала. Как было дело и почему Вы решили со мной связаться. Затем я Вам расскажу эту историю так, как ее вижу. А потом мы можем обсудить, как лучше поступить в этой ситуации.

Прекрасный план! Вы не математик случайно? Нет? Все равно, это самый разумный план действий который я когда-либо слышал от женщины. Так вот. Почему я решил вам написать. Две недели тому назад к нам в школу привезли мальчика. Вашего сына. Привез отец, мистер Тумански. Они долго разговаривали с директором в его кабинете за закрытыми дверями, потом позвали меня. Мистер Тумански меня приветствовал и просил позаботиться о сыне. Об особых условиях, им выдвинутых нашему директору, я узнал уже потом, когда Ваш бывший муж покинул школу.

Какие же условия? – спросила Татьяна с замиранием сердца.

В этих-то условиях все дело! Я должен был полностью оградить парнишку от внешнего мира. У него отобрали мобильный телефон, хотя пользоваться им вне уроков правила школы не запрещают. Ему отрубили выход в интернет, хотя учебный процесс зачастую требует поиска в сети. Хотели лишить компьютера, но тогда он вообще не смог бы заниматься. Это беспрецедентные требования. Мне их мотивировали тем, что его будет разыскивать и пытаться похитить мать, неуправляемая асоциальная особа, которая плохо влияет на мальчика.

Вы в это поверили?

Поначалу да. Я работаю в школе уже двенадцать лет. В этой конкретно — шесть. Опыт имеется.

Значит, он не такой уж юный, сейчас окажется что мы одногодки, – подумала Таня. В сущности, это хорошо, с ним легче иметь дело. Послушаем, что он скажет дальше.

К нам не так уж редко отправляют своих детей богатые отцы, чьи жены — алкоголички, наркоманки, нимфоманки или все это вместе. Обычно имеется приговор суда, отнимающий ребенка у такой женщины и передающей опеку над ним отцу. Но отнести к этой категории Вас мне помешал Ваш сын. У таких матерей не бывает таких детей. Энди спокойный, уверенный в себе мальчик, очень умный и талантливый. Может быть слишком серьезный и взрослый для своего возраста, но это скорее черта характера. Он веселый, не замкнутый и не забитый, у него чудесное чувство юмора. Конечно, поначалу он был подавлен. Не хотел со мной разговаривать, даже отказывался есть. Я попытался его убедить. Сказал, что понимаю его чувства, но ничего хорошего не будет, если он повредит своему здоровью. Его маму это не обрадует. Он спросил меня, какое мне дело до его матери. Я ответил, что никакого. Это ему, Энди, должно быть дело до своей мамы. После чего мы как-то быстро подружились, особенно после того как я сказал, что буду преподавать ему математику.

Понятно. Толя мечтает стать математиком с детства.

Он мне об этом сообщил. Я классный руководитель того класса, в котором будет учиться Энди. Сейчас учебный год еще не начался, но дети, которые прибыли из других стран, уже здесь. Им помогают лучше овладеть английским и тестируют на предмет уровня их знаний. У меня в классе двое таких учеников, Энди и еще один мальчик из Индии. Так вот. Знания Вашего сына по всем предметам, кроме, пожалуй, истории и географии Великобритании, на самом высоком уровне. Его английский значительно лучше чем у большинства наших учеников. После того как я узнал, что его с самого раннего возраста мать воспитывала без отца, я понял, что образ алкоголички-наркоманки — ложь. Полез в его личное дело и обнаружил, что никаких доказательств Вашего неприглядного поведения нет, а вот двойная плата за его учебу в нашей школе имеется. Налицо нарушение закона за деньги. Поэтому я и пошел на то, чтобы нарушить приказ директора и связаться с Вами. То, что к тому времени Вы прибыли в Лондон, укрепило мои намерения. Вряд ли асоциальная русская смогла бы получить визу и так быстро добраться до Лондона.

Я поняла. Спасибо Вам, Вы поддержали моего сына в трудную минуту.

Татьяна, больше всего Энди переживал из-за того, что не мог с Вами связаться. Я ему сказал: парень, подожди немного. Сейчас трудно тебе помочь, приказ директора я нарушить не могу. Но это школа, а не тюрьма. Начнется учебный год, сюда съедутся ребята со своими компьютерами, ты получишь возможность выходить в город. Тогда и свяжешься со своей мамой. Но он хотел это сделать как можно скорее, чтобы Вы не волновались. Тогда я взял у него адрес Вашей почты и написал письмо. Я не нарушил приказ, но и не выполнил его, так?

Согласна, это было самое разумное решение. Теперь если из-за этой истории у кого и будут неприятности, так только у Вашего директора.

Вы подадите в суд?

Естественно. Вряд ли у меня есть другой выход.

Что ж, этого следовало ожидать. Если нужно, я готов свидетельствовать в Вашу пользу. Но не хотелось бы бросать тень на нашу школу, я к ней очень привязан. Ребята у нас хорошие, да и учителя неплохие. Директор новый, он у нас всего второй год. Менеджер опытный, но учитель никакой и человек неважный. Зарежется за бюджет, а ведь в школе это не самое главное. Хотя деньги имеют большое значение, конечно. И потом, он шовинист. Считает женщин мировым злом и очень недоволен, что теперь в школе имеют возможность учиться девочки. Еще семь лет назад эта школа была чисто мужской. Ну, если будет процесс, ему придется уйти. Как я понимаю, Вы хотите забрать сына?

Джерри, естественно, я хочу его забрать. У меня кроме него никого не осталось. Другой вопрос, чего хочет Толя, то есть Энди. В Москве он учится сейчас в обычной школе, но там очень сильный математик. Через три года мой сын собирался перейти в школу при Московском университете.

Через три года? Почему не сейчас?

Там только старшие классы.

Знаете, знания Вашего сына не на уровне его возраста, особенно что касается математики и физики. У меня старшеклассники не могут решить те задачи, которые Энди щелкает как орехи.

Поверьте, мне приятно это слышать, но у школы при Московском Университете очень высокие требования. В сущности, это беспредметный разговор. Я не смогу увезти сына сейчас, без решения британского суда.

Да, это верно. Ваш бывший муж сможет затянуть процесс на год, а то и больше. Это время и деньги. Большие деньги. Он, я знаю, человек богатый.

Джерри замолчал и уставился на Таню. Она поняла намек:

Я не богата. Не нищая, естественно, у меня хорошая работа, я прилично зарабатываю, но капиталов у меня нет. Поэтому лучше бы решить все полюбовно, не доводя дело до суда. А если уж судиться, то сделать так, чтобы за процесс заплатил мистер Туманский. Поверьте, мое дело выигрышное.

Я верю. Нет, не так. Я знаю, что Вы выиграете. За это говорит хотя бы то, что учеба Вашего сына была его отцом оплачена вдвойне, он был помещен сюда без Вашего согласия, и к нему применяются беспрецедентные меры, призванные не дать ему с Вами общаться, причем никаких оснований для этого не имеется.

Спасибо за поддержку. Единственное, чего я сейчас хочу — поговорить с сыном.

Мне очень жаль. Я не могу привести сюда Вашего сына, чтобы Вы могли с ним поговорить. Я и так поступил нелояльно по отношению к моей школе, я не могу рисковать работой. Надеюсь, Вы меня поймете и не станете осуждать.

Простите, Джерри, я не подумала о Вас. Но мне все равно нужно связаться с сыном. От этого зависят мои дальнейшие действия.

Вы хотите сказать, что от этого зависит, сможете ли Вы обойтись без судебного процесса?

Вы абсолютно правы. Мне нужно узнать то, что только мой сын сможет мне сказать. Я думала о том, чтобы он передал мне свои слова через Вас... Нет, это будет неправильно. Мой сын на это не пойдет, просто не решится Вас так подставлять. Он хороший мальчик.

А Вы бы решились?

Поймите, Джерри, я мать. Ради сына я решилась бы на что угодно, не задумываясь, если бы была уверена, что это принесет желаемый результат.

Таня тут не кривила душой. Ей было просто необходимо понять, что заставило Толика пойти за отцом и спокойно, без скандала сесть в самолет . Пока она не знает его резонов, она может сделать что-то не то, что-то способное только навредить. В ответ на ее слова Джерри сказал:

Понятно. Вы честная, не стали мне врать. Не буду скрывать, Татьяна, Вы мне очень понравились. Ясное дело, между нами ничего быть не может. Я учитель, Вы — мать ученика. Но я все равно Вам помогу.

Вы мне уже помогли, Джерри. Дальше я сама. Просто потому что если у меня ничего не выйдет, я буду спокойна, зная, что у моего сына такой прекрасный учитель.

Нет, послушайте меня. Сегодня уже поздно, да и день неподходящий. Завтра... нет, завтра тоже не получится... Послезавтра. Послезавтра приезжайте сюда же в это же время. Я не могу вывести Энди за территорию школы, но могу провести Вас внутрь. Сможете пролезть в дырку в ограде?

Если надо, в игольное ушко просочусь.

У меня есть несколько мест на примете, куда мы сможем проникнуть незаметно. Энди будет ждать нас там, а все будут думать, что я ушел домой, и никто ничего не заподозрит.

Дорогой мой, я молиться на Вас готова. Если Вы это для меня сделаете...

Татьяна, не надо ничего обещать. Мало ли что я захочу попросить... Я это делаю не ради награды, а ради Вашего сына и моей школы.

Договорившись держать связь через электронную почту, они расстались, пожав друг другу руки на прощание. Татьяна не удержалась и от полноты чувств клюнула Джерри в щеку легким, в одно касание, дружеским поцелуем. И что ей пришло в голову? Парень вспыхнул, его лицо мгновенно сравнялось в цвете с огнем его волос. Он крепко сжал ей предплечье, а затем быстро ушел, не оглядываясь. Татьяна вышла на улицу и остановилась, сообразив, что надо было вызвать такси прямо из ресторана. Не успела она это подумать, как такси подъехало, а из дверей у нее за спиной вышел Виктор.

Садись, поехали.

Витя? Ты что, все время там был?

А как же. Надо же было тебя охранять, мало ли что.

Псих ненормальный! Я же ясно сказала: сама справлюсь.

Так я же не вмешивался. Ты справилась, молодец. А теперь садись в машину и поехали. Делать тут все равно больше нечего.

Татьяне хотелось крикнуть, что она не позволит собой командовать и следить тоже не позволит, но орать посреди чужого города на глазах у почтеннейшей публики... Она смолчала, только скорчила недовольную мину и полезла в такси. Виктор сел рядом и тут уж получил по полной программе. Для начала она больно ущипнула его за руку, а затем, надеясь, что британский шофер не понимает по русский, зашипела на ухо:

Не надо лезть в мои дела. То, что я тебе обрадовалась тогда, в аэропорту, еще ни о чем не говорит. Обошлась бы и так. Зачем ты вообще за мной таскаешься? Зачем преследуешь?

Ну, Тань, ну, не надо... Я за тебя боюсь... Я же хочу как лучше..., – потерянно шептал Виктор в ответ.

Татьяна не унималась.

Ну вот на кой тебе сдалось за мной сегодня увязаться? Ты подслушивал?

Ну чего там подслушивал... Вы так быстро по английски лопотали, я так, с пятого на десятое. Да и слышно было плохо.

Ах, плохо?!

Тут она снова его ущипнула, теперь за ляжку, да еще и с подвывертом. Виктор взревел от боли и схватил разошедшуюся женщину за руки.

Да успокойся ты! Приди уже в себя! Тебе кто-то что-то плохое сделал? На Туманского своего злишься?! Да?! А ты на мне вымещаешь?! Прекрати истерику немедленно!

А-ааа, – начала Татьяна, и вдруг обмякла в его руках и замолчала. Из глаз ее хлынули слезы.

Мужчина сразу растерялся. Как большинство представителей его пола он не выносил женских слез и был перед ними абсолютно беззащитен. Деваться было некуда, надо было успокаивать любимую женщину.

Ну, ну, девочка моя, не плачь, – Виктор привлек Татьяну к себе и пригладил растрепавшиеся волосы, – не страдай так, не надо. Все еще будет хорошо.

Он заглянул ей в лицо, которое она старательно прятала у него на груди.

Или нет, поплачь хорошенько, тебе полегчает. Я не стану смотреть, плачь спокойно.

Когда они наконец доехали до отеля, Таня еще всхлипывала, но была уже спокойна. В сумочке у нее нашлись влажные салфетки, и, поднимаясь по ступенькам при входе, она уже выглядела вполне прилично, ничем не выдавая недавних слез. У входа в номер она попрощалась с Виктором, а он не стал настаивать, опасаясь продолжения скандала и новых потоков слез. Татьяна вошла в номер, не раздеваясь бросилась на кровать и замерла в ожидании. Джереми обещал прислать письмо с планом действий.

Ожидание затянулось, зато звоночек Скайпа брякал не умолкая. Лина, мама, Альгис и даже Ольга из своего Хьюстона. Боясь сглазить, Татьяна отделывалась общими фразами, ей не верили и допытывались. Через два часа такой пытки она просто вырубила скайп. Ничего, пусть нервничают, ей тоже несладко приходится. Еще завтрашний день пережить, а там и Толика увидит. Что потом, Таня не знала, ей даже думать об этом не хотелось. Евгений так просто добычу не выпустит. Уж наверное ему есть чем ей угрозить. Но мальчик должен знать, что мама от него не отступилась.

Письмо пришло когда Татьяна потеряла всякую надежду и собралась уже выключить компьютер. Джерри писал, что план меняется, ей надо быть завтра в шесть, и не в том ресторане, а совсем в другом месте. Приложил адрес и план, молодец! Там они встретятся и проберутся в оранжерею. После шести туда никто не заглядывает, у садовника рабочий день закончится, а больше некому. Засыпавшая было Татьяна возбудилась так, что полночи ворочалась без сна. Под утро ей наконец удалось задремать, но уже в десять в дверь ее номера постучали. Витя, гори он ясным пламенем.

Заспанная Татьяна накинула халатик и приоткрыла дверь. Практически не открывая глаз пробормотала: «Витя, я сплю», закрыла дверь, легла, но тут сон опять ушел. Таня гоняла по кругу варианты разговора с собственным сыном и не могла прийти ни к какому решению. Потом в с какой-то момент ее как подбросило: она ринулась к телефону и набрала номер адвоката. Весьма любезная секретарша позвала к телефону не менее любезного мистера Нотта, Таня вкратце сообщила ему, что нашла сына, помещенного в закрытую школу с явными нарушениями закона. В результате этого звонка ей была назначена встреча завтра с самого утра.

В пять Таня, одетая на этот раз по погоде, в шорты и легкую рубашку, села в такси недалеко от отеля. Она специально не стала делать заказ из гостиницы, поймала на улице, да еще выбрала ту машину, из которой только что вышли пассажиры. Может, это глупость, но ей казалось, что так она избежит слежки. На место она прибыла минут на пятнадцать раньше назначенного срока, но Джерри появился как бы из ниоткуда в тот момент, когда высадившее Таню такси исчезло за углом. После ритуальных приветствий он сказал:

Татьяна, хорошо, что Вы поторопились. Наш садовник ушел час назад, а Ваш сын уже должен быть на месте. Вперед!

Таня только успела кивнуть, как он схватил ее за руку и потащил за собой по пустынной улице. Метров через двадцать он завернул за угол, а еще через двести метров вдруг нырнул в гущу зелени, в которой виднелись прутья решетки. Таня без колебаний последовала за ним. В том месте двух прутьев не хватало. Протиснувшись и втащив за собой молодую женщину, учитель вытащил из кустов недостающие прутья и закамуфлировал ими дырку.

Привет от моих выпускников прошлого года. Они мне показали эту дорожку когда отмечали окончание школы. Я никому не доложил и даже не стал как следует заделывать дыру. Хотел иметь что-то в этом роде для себя. Видите — пригодилось. Вон она, оранжерея. За мной!

Так и не сказав ни слова Татьяна снова побежала. В трех метрах от входа в оранжерею Джерри остановил ее за кустами жимолости.

Подождите, я схожу на разведку. Когда махну рукой, сразу бегите в оранжерею.

Было видно, что он наслаждается этой игрой. Мальчишка-переросток, даром что учитель. Татьяна улыбнулась и кивнула. Джерри вышел из-за кустов, сделал несколько шагов, огляделся и махнул рукой. Татьяна тут же шмыгнула в приоткрытую дверь оранжереи. Не успела она сделать трех шагов как на ее шее повис Толик, без конца повторяющий: «Мама, мама, мама»... Этого она вынести не смогла. Зарыдала в голос, обнимая сына и шепча: «Толенька, родненький, дорогой сыночек, как же я соскучилась... Толя, милый мой, родной сыночка...» и все в таком духе.

Джерри тихо стоял рядом в ожидании. Увидев, что рыдания затихают, мать и сын становятся доступными словам, он сообщил:

Я оставлю вас, поговорите спокойно. У вас есть полчаса, максимум минут сорок, после чего я должен буду отвести Энди на ужин.

Татьяна кивнула и рыжий учитель растворился в зелени. Мать и сын остались одни.

Мама, прости, – пролепетал Толя.

За что, сыночек? – удивилась Татьяна

Ну как же... Я заставил вас всех волноваться. Тебя, бабушку, Йонаса... Но я не мог поступить иначе, правда.

Толя, я знаю. Знаю тебя и уверена, что у тебя не было выбора. Расскажи мне все.

Мама, он сказал, что если я с ним не поеду, он жизни тебе не даст. Сделает все, чтобы засадить тебя в тюрьму и все равно меня заберет. И если я тобой дорожу, то должен поехать с ним и учиться где он скажет. Тогда он оставит тебя в покое.

Ясно, ты как настоящий мужчина хотел меня защитить. Спасибо тебе. Но лучше было бы мне позвонить и сказать.

Я не смог. Мобильник он почти сразу у меня отобрал. А в школе меня еще и интернета лишили. Здесь на территории вай-фай, а у меня от него нет пароля. Будь я хакер опытный, а так... А ты молодец, мам. Не успел мистер Пратт с тобой связаться, как ты уже прилетела.

Толь, я была в Лондоне и готовилась объезжать школы в поисках тебя, когда твой учитель прислал сообщение.

Объезжать школы? Да их тут миллион!

Ну, во-первых, не миллион, а во-вторых Лина по своим каналам узнала, в какие школы тебя записал отец. Мне пришлось бы объехать всего три школы.

Лина молодец, передавай привет ей и Севе с Лешей. Я их люблю.

Толя, подумай. Я хочу выцарапать тебя отсюда. Тебя поместили в школу с нарушением закона. Я нашла адвоката, собираюсь подавать в суд.

Не надо, мам. Этот гад будет тебя преследовать, я этого не хочу. А школа хорошая. Этот мистер Пратт — отличный учитель, и он готов со мной заниматься отдельно без всякой платы, говорит, ему в удовольствие. Он очень любит математику и здорово в ней разбирается, не как школьный педагог, на университетском уровне. Так что я спокойно тут поучусь годик, а там видно будет.

А мне что делать?

Как что? Мам, ты о чем вообще? Жить! Работать. Главное — добейся, чтобы мне инет разблокировали, тогда мы с тобой каждый день по Скайпу сможем часами болтать, как будто я дома и не уезжал никогда.

Татьяна снова залилась слезами. Чтобы в тринадцать лет ребенок так по-взрослому говорил, думал и действовал... Невероятно, но факт. Ее маленький сын заботится о ней, как не каждый большой мужчина стал бы заботиться. Это умиляло до слез и в то же время вызывало боль. Через что должен был пройти мальчишка в своей душе, чтобы стать таким?

Толя стал утешать мать, заодно пытаясь познакомить ее с могущими возникнуть трудностями.

Мам, ну ты что... Не плачь. Не плачь, пожалуйста. Слушай, тут директор такой жуткий тип... Выглядит как старый эрдель-терьер, только не веселый, а сердитый. Говорить с ним без толку, он слушает только себя. Я ему пытался объяснить, что ты у меня отличная, но ему папа наговорил, что ты такая и сякая, так он меня слушать не стал. Вот мистер Пратт — он клевый. Еще мисс Дербисон, она английский преподает, тоже классная. Остальных я пока не знаю, но говорят что учителя здесь сильные. Меня хвалят, я все тесты хорошо написал. А директор... Мистер Пратт говорит, что как только учебный год начнется, все ограничения с меня придется снять. Это же не тюрьма. Но я хотел бы чтобы скорее... Как ты думаешь, это можно?

Можно, Толя. У меня есть идея, я попробую действовать через адвоката. Его-то директор послушает. Скандал ему не нужен.

Мам, ты молодец! Супер! Я и мистеру Пратту все время говорю что моя мама самая умная и красивая. Это правда.

Ой, Толь, да ладно тебе.

А чего стесняться, если все так и есть?! Он же только один раз с тобой встретился, и сразу согласился со всем, организовал нашу встречу. Представляешь, для всех мы занимаемся математикой. Вроде как ни он, ни я за территорию не выходили, и никто чужой не входил.

Вчера он мне сказал, что так быстро все организовать не удастся. Я настроилась ждать два дня, а он, молодец такой, придумал как ускорить...

Ага, у него сегодня дежурство по школе, он здесь допоздна. Здорово придумано. Сейчас он сделает кружок по школе — алиби налицо. Мам, а он в тебя не влюбился?

Толь, ты как маленький, честное слово. Влюбился — не влюбился, какое это имеет значение?

Никакого, но зато это объясняло бы, почему он так поторопился. Ладно, мамочка, время выходит, давай лучше я расскажу как дело было.

Подробный рассказ ничего нового не добавил, кроме ощущения угрозы. Оно, как видно, было живо в детской душе, и он смог передать его матери. Она не только поняла, но и почувствовала, что дальнейшая борьба будет не просто опасной, она может поставить под угрозу не только ее жизнь и свободу, но и психическое здоровье сына. Каково ему будет знать, что его отец посадил в тюрьму его мать по сфабрикованному обвинению?

Многолетняя привычка сначала думать, потом делать, не идти на поводу у эмоций, позволила Тане трезво оценить ситуацию. Можно начать бороться, но выиграть не получится. А временное отступление дает надежду. Мало ли что может случиться. Главное, она уверена, что мальчик получает в своей Англии первоклассное образование. Она же, оставшись в живых и на свободе, может надеяться, что сын к ней вернется.

Еще не все было переговорено, но вернулся Пратт и напомнил, что время истекает. Мать и сын торопливо обнялись, поцеловались, сказали друг другу последние ласковые слова...

Татьяна, подождите здесь немного, я Вас выведу. Энди, поцелуй маму, и выходи. Иди не спеша в главное здание на ужин. Я тебя догоню.

Толик чмокнул Таню, ссутулился и вышел из оранжереи. Таня осталась наедине с Джерри. Не успела она рот открыть, чтобы выразить свою благодарность, как мужчина сгреб ее своими длинными руками, прижал к себе и поцеловал. Поцелуй вышел долгий и страстный. В первую минуту в Татьяне все всколыхнулось и потянулось к этому молодому и, что греха таить, симпатичному ей мужчине. Потом она учуяла чужой запах, и в душе рванулся страх. Она почти отшатнулась, но тут верх взял разум. Этот человек рисковал, чтобы тебе помочь, не будь неблагодарной. И она, пересилив себя, ответила на поцелуй. Но парень заметил, что страсти в ней не вызвал. Ласково погладив ее по спине, он отстранился.

Простите, Татьяна. Я просто не смог удержаться. Вряд ли мне в жизни выпадет шанс еще раз поцеловать такую женщину как Вы.

Ну что Вы, Джерри...

Не надо. Давайте не будем это обсуждать. Если Вы не против, инцидент исчерпан. Единственное, о чем я Вас прошу: если будете говорить с нашим директором, не упоминайте мое имя.

Ну естественно, я поняла. Будьте уверены, я Вас не подставлю.

Они распрощались около той же дырки в заборе. Татьяна прошла немного, у перекрестка поймала такси и вернулась в отель. Сейчас ей очень нужно было с кем-нибудь посоветоваться. Ну, или хотя бы выговориться. Лучше всего на эту роль подошел бы Виктор, но где его искать?

Искать не пришлось, Витя ждал ее в лобби-баре. Специально сидел так чтобы видеть всех входящих. Заметив Таню, бросился к ней:

Офигеева, где ты была?

Вить, успокойся. Где была, там меня нет.

Тань, ты опять не хочешь со мной разговаривать?

Вить, хочу. Я очень хочу с тобой поговорить. Но мне нужно сначала немножко прийти в себя. Давай сейчас выпьем чего-нибудь, а потом я тебе все расскажу, а ты мне скажешь свое мнение.

Виктор махнул рукой и тут же перед Татьяной оказался какой-то коктейль в высоком стакане. Она выпила и даже не почувствовала вкуса. Коктейль оказался довольно крепким, ноги сразу стали ватными, зато где-то внутри отпустило. Татьяна, чувствовавшая себя с момента расставания с сыном как натянутая струна, вдруг расслабилась, но это на редкость благотворно повлияло на ясность мысли. Все, что толпилось в голове, требуя внимания, вдруг выстроилось в ясные четкие последовательности. Теперь можно и не обсуждать ничего, но она уже обещала Вите... А кроме того, сейчас ей совсем не хотелось, чтобы он ушел.

Знаешь что, Витя... Спасибо, это зелье мне пошло на пользу. Надо же, с одного коктейля, и так повело. Не в службу а в дружбу, доведи меня до номера... Что-то у меня ноги не фунциклируют.

Тань, не проблема. Обопрись на меня.

Он обнял ее за талию и закинул ее руку к себе на плечо. Очень ничего, конструкция устойчивая. Таня могла бы пройти сама, если бы собралась, но ей не хотелось сейчас напрягаться, раз уж получилось расслабиться. Несмотря на состояние держалась она прямо. Со стороны они скорее напоминали обнявшуюся парочку, чем картину «Трезвый муж волочит домой пьяную жену».

В номере Виктор усадил ее на кровать, сам сел в кресло напротив и заявил:

А теперь рассказывай!

И она рассказала. Подробно пересказала свою встречу с учителем сына в ресторане, изложила свои меры безопасности на сегодня, передала дословно разговор с сыном и под занавес рассказала как целовалась с Джерри.

Тань, ты это нарочно?

Что именно?

Ну, ты нарочно рассказываешь мне как целовалась с учителем твоего сына? Чтобы я ревновал, что ли?

А ты ревнуешь?

Еще бы! Не надо делать вид что ты не знаешь, как я к тебе отношусь. Не могу поверить, что ты это делаешь по простоте душевной, ты ведь не просто не дурочка, а очень умная женщина.

Прости, Витя, я не хотела тебя задеть.

Нет, дорогая моя. Задела — значит хотела. Вчера меня щипала тоже нехотя? Другой вопрос почему...

Он легко, незаметным движением перенес свое большое сильное тело и оказался совсем рядом, не в двух шагах, а в двух сантиметрах! Его руки крепко взяли Таню за плечи, губы оказались около самых ее губ. Она закрыла глаза и тихонько застонала от возбуждения, но мужчина медлил. Она снова распахнула веки: глаза Виктора пытались с близкого расстояния заглянуть.. куда?...прямо в мозг? Потом глаза исчезли из поля зрения, она услышала слова около самого уха:

Любовь моя, не надо играть. Или я тебе нужен, и мы будем вместе не из-за стресса, а потому что хотим этого, или я сейчас встаю и ухожу. Терпеть больше просто сил нет.

Витя, – протянула Таня жалобно.

Она хотела отдалить момент, когда наконец придется решать, но уже точно знала ответ. Если этот человек хочет, она будет с ним, как говорится, в болезни и здравии, богатстве и бедности... Он такой... родной. Да, родной. Хватит валять дурака, Офигеева, тебе не пятнадцать лет. Да. У тебя сейчас тяжелый момент, но не станет ли он легче оттого что ты будешь теперь не одна? Татьяна собралась наконец с силами:

Андрианов, ты мне нужен, – прошептала она чуть слышно, но твердо, – Очень нужен. Я не хочу без тебя жить.

Вдруг все стало легко и прекрасно. Теперь можно больше не думать, не терзаться. Решение принято и назад дороги нет. Кто сказал, что оно было вынужденным? Оно было желанным и очень своевременным. Здесь и сейчас начинается ее новая жизнь. Жизнь с этим человеком. Почему когда-то ей казалось, что он герой не ее романа? Вот дура-то! Это идеальный, специально для нее созданный мужчина, и пусть все идет как идет. Она будет счастлива несмотря ни на что. Сейчас она к этому готова. Как там говорится? Расслабиться и получить удовольствие? Вот этим и займемся!

Виктор со вчерашнего дня ждал, что все наконец разрешится. После того, как Таня вдруг стала щипаться, он понял, что его цель близка. Эта недотрога, которая всегда очень четко держала дистанцию, позволила себе то, что можно позволить только с очень близким человеком. Не важно, что это была не ласка, а желание причинить боль. Когда сегодня она улизнула, он понял, что она поехала к сыну. Сговорилась-таки с этим учителем. В ресторане он сидел так, что хорошо слышал Таню, но не видел ее, а вот ее собеседника видел отлично и заметил, как он на нее смотрел. Девочка, которой в школе мальчики не интересовались, стала фантастически желанной женщиной. Этот англичанин просто пожирал ее глазами, хотя распинался при этом про свою лояльность школе и успехи Таниного сына. Интересно, какую плату он захочет получить за свое содействие? Слова мы все произносим благородные, особенно на людях. А наедине... И ведь она ему не откажет хотя бы ради сына. Такие мысли крутились в его голове до самого Таниного возвращения. Он жаждал узнать что там было и боялся этого. Потому что если что-то было... Он не сможет сдержаться.

Таньку повело от одного бокала, наверное, она слишком устала и переволновалась. Отведя ее в номер, Виктор был готов ко всему. Нарочно не сел с нею рядом, чтобы было легче держать себя в руках. А ее понесло. Она рассказывал все до мельчайших подробностей, это было важно и нуждалось в осмыслении. Но когда она рассказала про поцелуй, причем не стыдясь разложила по полочкам не только его действия, но и свои чувства, Виктор понял: сейчас или никогда!

И сознательно поставил вопрос ребром, ожидая всего, чего угодно. Он бы не удивился, если бы его просто выгнали. Он был готов встать, уйти и не возвращаться, потому что выносить такие отношения дальше был не в силах. Услышав тихий но твердый голос Тани, произносящий слова, которые он мечтал, но не надеялся услышать, он забыл обо всем. Сейчас для него существовал только этот миг и эта женщина. Обожаемая, желанная, близкая. Пусть хоть весь мир рушится, его счастья это не уменьшит.

Через час они лежали рядом обессиленные, но счастливые и вели неторопливую беседу. Говорили о Туманском, о том, что он поставил сына перед таким выбором, которого ребенок делать не должен в принципе. Обсуждали ум и зрелость Толи, восхищаясь его выдержкой, невероятной в тринадцатилетнем пацане. Решали что завтра сказать адвокату, как нагнуть директора школы, избежав огласки и нежелательных последствий. У Тани было странное, непривычное чувство, как будто, несмотря на то, что вся ее жизнь рушится, она наконец-то находится там, где надо: в объятиях дорогого мужчины. Ей, не привыкшей связывать в своем сознании счастье с мужчинами вообще, это казалось чем-то запредельным и оттого еще более прекрасным. Ее шея лежала на его руке, ее рука — на его животе, из него в нее переливалось спокойствие и умиротворение. Как будто все плохое уже позади.

Виктор наслаждался покоем. Он нам, как известно, только снится, но какой это упоительный сон. Наконец-то все так как надо: желанная женщина с ним, никуда не убегает, ничего не боится. Все случилось так как он хотел: сознательно и по обоюдному согласию. Она сама сказала что хочет быть с ним, сказала так, что можно поверить — это не минутный каприз. Возможно завтра все изменится, но сейчас не хочется об этом думать.

В общем, завтра я поговорю с адвокатом, изложу ему мои пожелания. Если удастся решить все со школой, незачем тут задерживаться. Дома ждут дела. Тебя, кстати, тоже.

Витя лениво потянулся, повернулся и приподнялся на локте, заглядывая Татьяне в глаза.

Тань, а как будет дома? В Москве то есть... Ты ко мне придешь жить, или я к тебе, как будет лучше?

Ну, Вить, я не знаю... Я как-то об этом не думала... Вернее, мне казалось...

Что мы с тобой приедем в Москву и разбежимся по своим квартирам? Ну уж дудки! Я хочу чтобы ты каждую ночь спала рядом, хочу просыпаться с тобой, видеть тебя напротив меня за столом, целовать тебя перед уходом и обнимать, когда возвращаюсь с работы. Это понятно?

Витя, ты мне делаешь предложение?

А ты как думала?! Конечно делаю. А еще хочу чтобы ты мне дочку родила...

Вить, ты понял, что ты сейчас сказал?

Ты думаешь я дурак, не подумав ляпаю что попало? Ты сама сказала, что не хочешь без меня жить. Я тоже не хочу! Совсем... Так что если ты не против, давай пока вместе будем... А там, когда ты решишь, можем и в ЗАГС сходить...

Я решу?

Ну естественно! Я-то уже решил, можем хоть завтра.

Знаешь, мне надо подумать. Сейчас момент не очень подходящий. Для ЗАГСа. А вместе жить... Наверное ты прав. Давай только подождем недельку после приезда. Я не потому, что не хочу... Просто жду всяких гадостей от Евгения и боюсь тебя подставить.

Да ладно, переживу. Пока ты со мной, мне ничего не страшно. Но если ты боишься... Недельку можно потерпеть.

Про себя он решил, что устроит совместную жизнь явочным порядком, так что спорить не стал. Бедная Таня, запугал тебя муженек бывший. Одно сообразить не можешь: вместе мы или нет, гадостей он нам наделает. Но вдвоем их легче будет пережить. Он погладил взволнованную женщину по волосам, чтобы успокоить, обхватил, подтянул к себе поближе, подул в ухо...

Витя, а тебе не надо возвращаться в свою гостиницу?

Тань, ты не будешь злиться?

Ты хочешь сказать... хочешь сказать что живешь в моем отеле?!

Угу, и даже в соседнем номере...

И вот почему я не удивлена?!

Действительно, почему? Наверное, ты меня уже изучила. Поняла, что я теперь всегда рядом и сделала правильные выводы. А теперь хватит болтать, найдется занятие поинтереснее.

Утром Татьяна с трудом выбралась из-под одеяла. Они проспали всю ночь в обнимку и теперь ей ужасно не хотелось покидать теплое гнездышко. Но адвокат ждать не будет. Она взяла себя в руки, встала под душ и включила холодную воду. Сон как рукой сняло. Сделав водичку потеплее, она вымылась, и тут в ванную с закрытыми глазами вполз Виктор. Пока Татьяна сушила голову, пытаясь создать на ней подобие укладки, он тоже встал под холодный душ.

Тань, как думаешь, стоит мне с тобой сходить?

Витя, не надо. Лучше нам с тобой лишний раз на людях вместе не светиться. Подожди меня тут.

Тогда чего я вскочил? Ничего, я тебя провожу, посижу в кафе напротив, я там одно приглядел. Вернее, не кафе, а настоящий английский паб. С утра там кофе подают.

Оба синхронно оделись и приготовились к выходу. Татьяна облачилась в легкий летний костюм белого цвета, а Виктор натянул шорты и майку. В лифте Таня увидела отражение в зеркале. Несмотря на разный стиль, они на удивление органично смотрелись вместе. Их окружала какая-то объединяющая аура. Общее было не в одежде, скорее в глазах, улыбке и выражении лица.

На пороге адвокатской конторы они расстались. Татьяна поднялась по ступеням, а Виктор перешел через улицу и вошел в паб. Ему предстояло просидеть там не менее часа.

Адвокат принял Таню незамедлительно, похвалил, что ей удалось так быстро найти ребенка, и попросил изложить все, что она узнала как можно короче. Таня выпалила пулеметной очередью заранее заготовленные фразы и замолчала.

Мадам, скажите, чего Вы хотите? Дело выигрышное, но процесс может тянуться год.

Я не хочу суда. Мне надо добиться того, чтобы в школе не нарушались права моего сына, а я могла бы с ним общаться как через интернет, так и лично.

Но процесс этого не исключает. Мы можем добиться того, что Вы официально будете признаны законным опекуном ребенка, а его отец от опеки отстранен. Правда, тогда будет нужно найти второго опекуна.

Да, я согласна, но все это будет здесь, в Соединенном Королевстве. А я живу в России, и там мы с сыном совершенно беззащитны. Мистер Туманский способен сделать так, что моя победа здесь обернется поражением там. Если Вы что-то знаете о российской судебной практике...

К сожалению, знаю не понаслышке. Поэтому и не хочу брать дела русских. Но если Вам в России угрожает опасность от Вашего бывшего мужа...Вы могли бы на этом основании просить о предоставлении Вам вида на жительство.

Нет, это невозможно. В России у меня все: дом, собственность, работа, положение. Я не хочу все это потерять. Моему сыну должно быть куда вернуться.

Понимаю Вас и уважаю Ваше решение. В таком случае... Драммонд! – вдруг громко крикнул он.

Вошел костюм, то есть человек в дорогом красивом костюме. Лицо его было настолько средним, невыразительным, бесцветным, будто стертым, что уловить или запомнить его казалось абсолютно невозможным. Но когда он заговорил, Таня рот открыла. У этого бесцветного типа оказался такой глубокий красивый бархатный баритон, что хотелось его слушать и слушать.

Вы меня вызывали, сэр? Есть срочное дело?

Да, Драммонд. Надо помочь этой русской даме. Возьмите документы у Нотта, выслушайте ее и сделайте то, что сочтете нужным. Полностью полагаюсь на Вас в этом деле.

Драммонд жестом пригласил Таню на выход, после чего провел в свой кабинет, или, скорее, закуток, по дороге кинув несколько слов старшему клерку. Усадил ее за стол и попросил рассказать обстоятельства дела. В этот раз Таня излагала еще короче, так что когда ей принесли чай, а Драммонду папку с ее документами, она почти закончила.

Извинившись, он быстро пролистал бумаги, после чего уставился на нее:

Мадам, я более-менее понял в чем дело. Сообщите мне, чего Вы хотите.

Я хочу чтобы в школе не нарушались права моего сына, а я могла бы с ним общаться как через интернет, так и лично, – повторила Татьяна то, что говорила уже адвокату.

Это все? Думаю, с этим мы справимся. Сейчас я позвоню директору школы и назначу встречу. Мы с Вами туда поедем, но говорить буду я. Ваше дело — хранить молчание что бы ни случилось. Понятно?

Вполне.

Вы готовы потратить на это весь сегодняшний день?

И не только сегодняшний.

Ну, я бы не хотел затягивать. Послезавтра у меня выступление в суде. Первое в моей жизни. Надо подготовиться.

Уверена, Вас ждет успех.

Спасибо, мадам. К сожалению, у меня такая незначительная, незапоминающаяся внешность... В обычной жизни я компенсирую это костюмом, а в мантии и парике мы все одинаковы...

И Вы из-за этого беспокоитесь, мистер Драммонд? Не стоит. У Вас есть то, что гораздо лучше любой внешности: Ваш голос. Такой голос проникает в подсознание и сопротивляться ему очень трудно, знаю не только теоретически, но и по опыту. Поверьте старому рекламщику, все, сказанное Вами будет звучать особенно весомо и убедительно. Вы не поете?

К сожалению, мадам, у меня нет слуха. Наверное поэтому я и выбрал профессию адвоката. Так, вот я уже нашел телефон школы, сидите тихо, будем звонить директору.

Разговор по телефону занял довольно много времени. Сначала секретарь не хотела соединять Драммонда со своим начальством, затем еще минут десять директор упирался, не соглашаясь принять Татьяну и ее адвоката. Но спокойные весомые фразы, сказанные проникающим в душу голосом, возымели действие: встреча была назначена на четыре часа.

Спасибо, – сказала Таня, – я Вам так благодарна.

Это моя работа, мадам. Как Вам удобнее: прийти сюда к трем или сразу поехать в школу и встретиться со мной там?

Я подойду сюда к трем.

Отлично! Не опаздывайте. Надеюсь, уже сегодня Вы сможете увидеть сына.

Татьяна покинула адвокатскую контору, перешла улицу и вошла в темноту паба. Там по раннему времени никого не было, Виктор сидел в углу и пил кофе. Войдя со света, Татьяна почти ничего не видела, но он привлек ее внимание встав и замахав руками. Решив, что этого недостаточно, подошел, взял ее за руку, отвел к столику и усадил.

Ну как, все в порядке?

В полном. В три часа мне надо сюда вернуться, мы с адвокатом едем в эту долбанную школу с директором встречаться.

Супер! Хорошо, что Лина тебе порекомендовала этого адвоката.

И хорошо, что он знает ее лично.

Ты хочешь сказать, он в нее влюблен?

Естественно. По-моему, в нее все поголовно влюбляются.

Ну, я-то влюбился совсем в другую женщину.

Он поцеловал Таню в висок.

Но я согласен, Лина — прелесть. Я люблю тебя, а ее просто обожаю, как, впрочем и все вокруг. Неудивительно, что этот адвокат на нее запал. Так он едет с тобой к директору?

Не сам. Он поручил это дело своему... я так думаю, младшему компаньону. Мне кажется, толковый парень. Директор не хотел с нами встречаться, так он его по телефону так прессовал, что тому деваться было некуда. Причем все чинно, тихо, вежливо. Да, он велел мне всю дорогу молчать, разговаривать с этим мерзавцем будет он.

Надеюсь, он знает, что делает. В любом случае, здешний законник убедит этого козла лучше, чем это сможет сделать расстроенная мать, да еще и иностранка. Понятно, тебе бы хотелось обложить этого типа матом, а по возможности еще и рыло начистить. Но вряд ли это поможет, скорее повредит. Так что придется тебе держать свое мнение при себе.

Что делать, придержу. Я все понимаю, Вить. Буду слушаться адвоката, вести себя тише воды, ниже травы. А ты меня дождись, потому что ты мне очень нужен.

Ну куда я от тебя денусь, родная моя? Дождусь, и мы пойдем поужинаем. А сейчас давай прогуляемся. Погода на наше счастье хорошая, а теперь когда мы еще в Лондон попадем. Обещаю, к трем часам я тебя доставлю прямо к конторе твоего адвоката.

Они отправились бродить по Лондону. Таня волновалась, но Виктор следил за временем, так что к трем часам она стояла в условленном месте. Драммонд не заставил себя ждать. Увидев Таню, улыбнулся:

Вы точны как хронометр, мадам. Приятно иметь дело с пунктуальным клиентом.

Он усадил Татьяну в машину и тронул с места. Водителем он оказался неплохим, город знал хорошо, так что до школы они доехали даже раньше намеченного. Не вылезая из машины, Драммонд провел инструктаж. Во-первых, молчать, во-вторых тоже молчать, в третьих, если все же к ней обратятся напрямую, выучить фразу: «Об этом с Вами уполномочен говорить мой адвокат мистер Драммонд». Максимум она может сказать «добрый день» и «спасибо», если, паче чаяния, их угостят чаем. С сыном она может разговаривать о чем угодно по-русски, но наедине. Пока их встреча будет проходить в присутствии третьих лиц надо говорить по-английски и не затрагивать других тем кроме уроков и того, как она соскучилась по сыну. Это ясно?

Ясно, чего уж тут неясного. Татьяна была готова на все и Драммонд это понял. Еще раз повторив ей свои наставления, он вышел из машины. Таня выскочила следом, и они дружно прошли к запертым дверям школы. Охранник проманежил их на крыльце минут десять: звонил, выяснял, спрашивал и переспрашивал, но наконец пустил. Внутри оказалось довольно темно и неожиданно холодно. Встретила их дамочка средних лет, больше всего напоминающая сушеного кальмара: тощая и одновременно бесформенная. Или это она настолько не умеет носить одежду? С видом превосходства она произнесла: «Следуйте за мной», и, не заботясь, идут они или нет, двинулась вперед по довольно темному коридору. Пришлось пройти по нему, подняться по лестнице, пройти метров сто по коридору на следующем этаже, прежде чем перед ними возникла дверь с надписью «Дирекция». Внутри их ждал человек лет пятидесяти пяти в костюме и при галстуке, похожий, по меткому определению Толи, на престарелого грустного эрдельтерьера. Везет ему, что здесь такая холодрыга, на улице он бы уже растаял, подумала Таня.

Драммонд вел себя так, как будто все происходящее в порядке вещей: их любезно пригласили, и они пришли. Представился сам, представил Татьяну, котороая сумела-таки выдавить из себя улыбку вместе с приветливым «How do you do». Для этого ей пришлось представить себя актрисой, играющей роль Элизы Дулитл. Но вот формальная часть закончилась, их пригласили в кабинет.

Вовремя же Таня вспомнила театр! По-другому она бы не вынесла ситуации, заорала бы или еще как-нибудь себе повредила. А тут она представила, что смотрит спектакль. Это и был спектакль, да еще и разыгрываемый первоклассными актерами. Мистер Драммонд оказался просто неподражаем. Он с самого начала поставил директора в положение оправдывающегося и с каждой минутой усиливал давление, задавая более чем неудобные вопросы. Попытка отказаться отвечать каждый раз приводила к тому, что директору предлагалось ответить на эти вопросы в суде. Когда же тот все-таки вспылил, Драммонд пообещал подключить к делу о похищении и незаконному удержании несовершеннолетнего ребенка полицию. Таня не столько вслушивалась в пространные юридические инвективы, как любовалась картиной в целом. По ходу разговора директор сдувался, съеживался, и наконец растекся киселем. Документы были предъявлены, распоряжения о снятии ограничений для Толи составлены и подписаны, а саму Таню отвели в комнату, куда через несколько минут был доставлен ее сын.

Они обнялись. Рыдания не состоялись, слезы у обоих закончились вчера. «Сушеный кальмар» остался в комнате, так что после поцелуев Таня по-английски начала расспрашивать сына о пройденных им тестах и предметах, которые предстояло изучать. Разумный Толик после минутного замешательства сумел найтись и ответил в тон. Тетка посидела еще минут пять, но, не услышав ничего криминального, ушла. Тогда Таня перешла на русский.

Толя, мы добились для тебя свободы. Теперь ты сможешь выходить в город, пользоваться телефоном и интернетом. Спасибо Лине, ее адвокат — просто чудо!

Мам, ты молодец. Ты еще здесь побудешь, или уедешь?

Толь, в общем, мне надо в Москву, но если ты хочешь, я останусь еще на несколько дней. Возможность такая есть.

Мам, я хочу, конечно. Но ты тут без дела изведешься. А у меня уже друзья есть, из Индии и из Австралии. Мистер Пратт дал мне интересный учебник, и вообще тут суперская библиотека, не как в нашей школе. Так что ты поезжай. Только каждый день выходи на связь. Днем не получится, ты вечером, около полуночи. Здесь как раз девять будет. Знаешь, как здорово! По Скайпу можно вместе чай пить.

Я тебя поняла. Хорошо, я уеду как только смогу, и буду с тобой на связи каждый день. Если я не смогу улететь завтра, то приеду к тебе и мы сходим в кафе. Ладно?

Супер! Я так хочу с тобой в кафе. Но если ты улетишь... Я не обижусь, правда.

Они просидели вместе еще полчаса, вспоминая друзей, оставшихся в Москве и в Литве, договариваясь о том, как будут жить этот год, но вот снова пришла сушеная тетенька и приказным тоном велела Татьяне удалиться.

Драммонд ждал ее у выхода, погрузил в свою машину и спросил, куда доставить. Таня назвала свой отель и тут же задала встречный вопрос:

Сколько я Вам должна?

Мадам, я не могу так с ходу ответить. Наша бухгалтерия пришлет Вам счет.

Я завтра надеюсь улететь на родину, поэтому и спрашиваю. Мне было бы удобнее отдать Вам гонорар наличными. Вообще, расплатиться как можно скорее, чтобы этот долг на мне не висел.

Понял. Тогда мы едем не в отель, а в наш офис. Вам придется подождать, мне надо будет подготовить кое-какие бумаги. Вы их подпишите, а в это время наша бухгалтерия выставит Вам счет. Поддерживаю мнение моего босса, мадам: с Вами приятно иметь дело. Вы точно знаете, чего хотите, ясно ставите задачу, слушаетесь своего адвоката и не воруете его время. Я не рассчитывал на такое, но, кажется, сегодня нам удастся покончить с этим неприятным делом.

В офисе пришлось провести целый час. За это время Драммонд несколько раз приносил Татьяне на подпись бумаги. Между делом пришел маленький человек и протянул ей счет, который Таня оплатила деньгами, снятыми утром с карточки. Да, недешево, но дело того стоило. Толику созданы нормальные условия, она может с ним спокойно общаться. Кроме того, если понадобится, у нее теперь есть в Лондоне адвокатская контора, в которую она может обратиться.

Драммонд вернулся в последний раз и дал пояснения. Часть денег с нее взяли за то, что нотариально заверенные копии документов будут храниться в конторе. Мало ли что, вдруг она вздумает все же начать процесс. Одной бумагой она назначает мистера Драммонда из конторы «Соленберг, Соленберг и Драммонд» ее полномочным представителем и поручает ему наблюдение за соблюдением прав ее сына. Другая бумага — это разрешение, по которому ее сын учится в школе на территории Соединенного Королевства. А третья — это соглашение между ней и директором школы, по которому он признает ее права и обязуется не препятствовать ее общению с сыном за то, что она не будет возбуждать дела против школы и против него лично.

Поблагодарив адвоката, Таня вернулась в отель. Виктор сидел в лобби-баре на прежнем месте. Она села рядом и тихо сказала:

Уф, как же я замучилась. Хочу домой.

Танька, что ты там делала так долго?

Чего я только не делала... В основном бумаги всякие подписывала. Да, Вить, у меня налички не осталось.

Все денежки адвокату отдала? Прав я был, когда говорил «снимай больше, вдруг не хватит». А с наличкой... Не морочь голову, Офигеева, я тебя угощаю. Не только сейчас, вообще. По жизни. Поняла?

Поняла. Вить, у меня все в порядке. Ну, насколько это возможно.

А я и не сомневался. Да и по лицу у тебя это сразу прочел. Ну что, можно возвращаться?

Можно, Витя. Хоть завтра. Здесь у меня все дела сделаны, если только завтра к сыну еще раз съездить.

На законных, так сказать, основаниях? Отлично. Я заказал билеты на вечерний рейс, как раз успеем.

Вить, ты всегда обо всем думаешь?

Я всегда о тебе думаю, так вернее будет. Давай выпей чего хочешь, и пошли. А можешь не пить, у меня в номере бутылка коньяка хорошего припасена.

Это хорошо. Я сейчас ничего не хочу. От усталости, наверное. Но вот отдохну...

Виктор легко снял Таню с высокого барного стула и повел к лестнице. В этот раз они вошли не в Татьянин, а в соседний номер. На столике рядом с кроватью стоял включенный ноутбук, Виктор сразу полез в электронную почту.

Тань, правильно мы с тобой на завтра домой намылились. Рустам тут мне пишет, чтобы я скорее возвращался. Правда, в чем дело не сообщает.

О. молодец что напомнил. Мне тоже не мешает почту глянуть. Подожди, Вить, я сейчас.

Татьяна бросилась в свой номер, достала из сумки ноутбук и вышла в интернет. В личном ящике ничего особенного не нашлось, это успокаивало. Но когда выяснилось что и в рабочем ящике почти нет непрочитанных писем, Таня заволновалась. Объяснить причину она не могла, но что-то тут явно было не так. Правильно она домой спешит. Оставив компьютер работать, она вернулась к Вите, который сидел в кресле, ожидая ее возвращения. Она хотела расположиться напротив, но он поймал ее руку, дернул и усадил Таню к себе на колени.

Не убегай, моя девочка, посиди со мной. Блин, устал я уже волноваться. А когда ты тут, мне так спокойно...

Вить, мы же собирались поужинать...

Поужинаем, какой вопрос. Отдохнем немножко и пойдем. Ты весь день по делам бегала, неужели не хочешь минутку посидеть спокойно?

У тебя на коленках? – Татьяна приникла щекой к его плечу.

Разве плохо? Я бы так всю жизнь просидел, да работать надо. Вот еще десяток минуточек, и надо будет принять душ, переодеться и идти ужинать. Я нам столик заказал, надеюсь, тебе понравится. Только надень, пожалуйста, платье.

Может мне еще и бриллианты нацепить? И туфли на шпильках?

Это было бы здорово, – Виктор сделал вид, что не заметил иронии, – но если ты их с собой не взяла...

Не взяла, представь себе. Платье у меня тоже не очень подходящее — летний сарафан для сельской местности.

Может, пойдем купим что-нибудь подходящее?

Нет уж. Не собираюсь покупать платье на один раз.

А почему на один раз?

Ну, на два. Потому что я его надену сегодня два раза: первый и последний. Не люблю я платьев. Ладно, уговорил: надену юбку и блузку. Все шелковое. Устроит?

Тань, ну не сердись. Меня все устроит, даже если мы с тобой никуда не пойдем. Но я же обещал сводить тебя сегодня поужинать если все получится. Обещания надо выполнять.

Татьяна посидела так еще немножко, но с непривычки ей было неловко, и через несколько минут она с облегчением соскочила и отправилась в свой номер переодеваться. Торопиться в кои-то веки не стала, приняла душ, уложила волосы феном и надела летящую шелковую юбку с топом и кружевной накидкой, все цвета густых сливок. Достала босоножки в тон. Придирчиво посмотрела в зеркало и решила, что выглядит неплохо. Да что там неплохо, просто замечательно.

Виктор встретил ее восторженно:

Офигеева, офигеть! Ты такая красивая! У меня будет самая прекрасная дама во всем Лондоне.

Ресторан был дорогой, пафосный, и после первого восторга по поводу красоты зала Таня стала чувствовать себя не в своей тарелке, тем более что сидели они почти в самом центре, а не так, как ей нравилось: в уютном уголке. Еда тоже поражала скорее красотой оформления, чем вкусом. Виктор, заказавший столик по совету приятеля, тоже был разочарован. Он тихонько шепнул:

Тань, а в Праге в кабачке мы ели в сто раз вкуснее.

И обстановка там была приятнее. Давай уже доедай и пойдем обратно, никакого удовольствия.

Ну, кое-какое все-таки есть: все на тебя любуются как на кинозвезду. Небось гадают, в каком фильме видели такую красавицу.

Ой, не надо мне льстить, я не повернута на собственной внешности. Какая есть, такая есть, с тем примите.

Тань, я говорю правду чистую. Конечно, были бы здесь Лина или Ольга, все пялились бы на них, но я-то все равно смотрел бы только на тебя.

Кое-как дожевав свой ужин, они вернулись в гостиницу.

Наутро погода испортилась, зарядил дождь, и вставать не было никакого желания. Виктор заказал завтрак в номер, после которого оба завалились обратно в койку. Ласкали друг друга, нежились, предавались радостям жизни полностью забыв о внешнем мире.

Ближе к трем Таня спохватилась: надо собрать чемодан и готовиться к поездке в школу к сыну. По времени они уже не успевали вернуться в отель, из школы надо было сразу ехать в аэропорт.

Довольный Толик встретил мать у входа: ему разблокировали интернет, вернули мобильный, и дали разрешение сегодня пообедать с матерью в городе. То, что вместе с ними будет Виктор, кажется, его нисколько не смутило. Он приветливо с ним поздоровался как со старым знакомым.

Таня повела всех в тот самый ресторанчик, в котором встречалась с Джереми Праттом. Обстановка в стиле старой доброй Англии привела Толю в восторг и Таня порадовалась своему выбору. Во время обеда произошло два важных разговора.

Сначала стол покинула Таня, Толя остался наедине с Виктором и спросил в лоб:

Дядя Витя, Вы почему с мамой в Лондоне?

Я приехал ее поддержать и помочь, если понадобится.

Дядя Витя, Вы в нее влюблены?

Толя, я бы сказал иначе. Я люблю твою маму и хочу быть с ней, если ты не против.

Я не против. Ей нужен кто-то, чтобы о ней заботиться. А Вы... Вы хороший человек и не дурак.

Виктор засмеялся.

Никогда не думал, что оценка «не дурак» может доставить мне такое удовольствие. Значит, ты разрешаешь мне жениться на твоей маме?

Да пожалуйста, буду даже рад. Ей трудно одной без меня. А когда мне разрешат вернуться, не знаю. Но если даже вернусь, Вы не помешаете. Вы наш друг, а друзья не могут мешать друг другу.

Толя, знаешь, что я хочу сказать?... Спасибо тебе. Ты тоже человек хороший и не дурак.

Тут появилась Татьяна, и мужчины, большой и маленький, умолкли. Но отношения были уже установлены.

Потом компанию ненадолго покинул Виктор, и Толя снова приступил к откровенному разговору, на этот раз с матерью.

Мама, если ты хочешь выйти за твоего Виктора...

Толя, о чем ты?

Не надо, не притворяйся. Я хочу сказать, что не против. Он тебе подходит. Пусть он будет твоим мужем, я согласен.

Здорово. Ты сам это придумал?

Сам. И Виктора Николаевича спросил, он сказал, что любит тебя. Если любит, то пусть женится, я так думаю. Должен же кто-то о тебе заботиться. Я думал, может, ты с папой опять поженишься... Но теперь и сам этого не хочу. Он нехороший человек, я это понял. Не думай, в школе мне нравится, но то, как он это сделал... Никогда не прощу.

Знаешь, Толя, обиды лучше прощать, иначе они разъедают нас изнутри. Но это не значит, что с обидчиком надо продолжать дружески общаться.

Ты здорово сказала, я над этим подумаю. Получается, папы для меня просто больше не существует. А твой Виктор Николаевич... Если хочет, пусть он будет моим папой. Я за.

Таня крепко обняла мальчика. Когда Виктор вернулся, он застал идиллическую картину: мама и сын таскали куски друг у друга из тарелки и весело смеялись.

Когда все принялись за десерт, в ресторан вбежал взъерошенный Пратт.

Как я рад, что застал Вас. Боялся, что Вы уедете не попрощавшись.

Таня тут же изобразила светскую любезность: пригласила милого Джерри за стол, предложила выпить с ними чаю и съесть десерт, представила ему Виктора как своего старого друга. После рукопожатия Джерри расцвел, а Витя заледенел. Пока Таня и мистер Пратт обменивались добрыми словами и пожеланиями, он сидел молча и натужно улыбался. Толя тоже молчал, чувствуя себя неловко от присутствия учителя на дружном почти семейном обеде. Он вздохнул с облегчением только тогда, когда все поднялись из-за стола.

Таня в сотый раз попросила Джерри присматривать за Толиком, то есть Энди (как будто он не будет этого делать просто так), после чего они расстались. Пратт повел ученика назад, а Виктор с Таней сели в такси, которое должно было отвезти их в Хитроу. Таня казалась радостно-возбужденной, Виктор упорно молчал. Минут через десять Татьяна сказала:

Ну что ты дуешься, как мышь на крупу?! Не думала я, что мне придется тебе такое говорить...

Прости, никак не могу отделаться от мысли... Этот тип... Учитель... А он симпатичный, должен нравиться женщинам.

Таня вдруг обняла его и прижалась к нему лицом.

Ты меня ревнуешь. Какая прелесть.

Ну, он тебя целовал. Я как его увидел, сразу себе представил. И ничего не мог с собой поделать: хотелось его порвать на тысячу маленьких медвежат.

Ясненько. Могу сказать свое мнение: это ему стоило ревновать, а не тебе. Потому что ему ничего не светит, и он это прекрасно знает. Надеюсь, он достаточно порядочный человек и не станет вымещать это на мальчике.

Тань, я тебе говорил, что я тебя люблю?

Может и говорил...

Повторю на всякий случай, чтобы не забыла. Я тебя люблю, ты моя и я тебя никому не отдам. Пусть не надеются.

Ответом ему был тихий грудной смех счастливой женщины.

В Шереметьево их ждал водитель. Он довез всех до Таниной квартиры. Она с трепетом ждала, что Витя захочет остаться, но он извинился:

Начнем нашу счастливую совместную жизнь завтра. Придется мне сегодня съездить к себе. А то у меня с собой чистого белья не осталось. Как проснемся, созвонимся, пообедаем вместе и выработаем план действий.

Если честно, он надеялся, что Татьяна будет его уговаривать. Но когда она радостно согласилась, был немного обескуражен. Но только поднявшись к ней в квартиру с ее чемоданом, он вдруг осознал, как же она устала за эти дни. Понятно, бедняжечке просто надо побыть одной. Пусть отдохнет. А завтра...

Лера танцевала. Это был, пожалуй, первый ее выход на люди в новом качестве. Партнер, к довольно объемистому животу которого она была плотно прижата, уверенно вел ее по залу. С одной стороны, он был не фонтан. Богатый, конечно, об этом нечего и говорить. Но, во-первых, настоящий «папик», чуть не втрое ее старше, хорошо за пятьдесят, ближе к шестидесяти. Во- вторых, восточный человек, для которого длинноногая блондинка была не более чем аксессуар. Ее трахали и таскали на мероприятия, куда не принято было приводить жен. Жена была для всего остального. Судя по всему, в выборе Леры в качестве спутницы уважаемого Хамида Юсуфовича его жена Наргиза сыграла роль последней одобряющей инстанции. Мнение самой Леры не учитывалось.

Ну и пусть! Зато у нее теперь есть квартирка на улице Народного Ополчения и впереди маячит машина. Ясно, что когда Хамид вздумает поменять аксессуар, из квартиры ее выселят, но машину она ни в коем случаен не упустит. Говорят, он щедр к отставным любовницам. Что говорить, хотелось бы помоложе, посимпатичнее и с дальним прицелом на брак, но выбирать не приходится. Этого-то удалось подцепить ценой трудов и унижений. После того, как Туманский ее растоптал, сунув эти проклятые десять тысяч, она из дому выйти не могла от стыда и отвращения к себе. Но жить-то надо. Мамашка, вместо того чтобы поддержать, пропиливала ей плешь, мол, хватит ловить мужиков, заканчивай свой институт, выходи на работу, там найдешь нормального парня. Новый отчим заморочил бабе голову, и она стала нести всякую чушь, что-то про то, что генеральши сначала выходят за лейтенантов. Щазз! Лера была готова на все, лишь бы вырваться из-под материнского прессинга. Интернет не помог, мужики, позиционировавшие себя как состоятельные спонсоры сплошь и рядом оказывались или нищими инженерами, или проходимцами. Лера рассказам о богатстве не верила, ей требовались подтверждения в виде сайтов, где можно было увидеть фото, фамилию, имя и отчество рядом со словами «Генеральный директор», а еще лучше «Основатель и владелец». Кое-чему жизнь ее все-таки научила.

Хамид ей попался случайно на корпоративе, куда ее пригласил бывший одноклассник. При виде хозяина парень быстро растворился в воздухе, оставив тому Леру в качестве законной добычи. Богатый папик пас Леру весь вечер, взял телефон, договорился о встрече на следующий день, отвел в ресторан, потом пропал на неделю. Через неделю снова позвонил, повез в тот же ресторан, и там за столиком выложил карты на стол. От него квартира и приличное содержание, потом, возможно, машина, если ездить научится. От нее полная покорность, никаких закидонов и взбрыков. Он человек деловой и, что не менее важно, семейный. Ему нужна тихая бухта для отдыха и хорошая вывеска для его дел. Он навел справки. Лера ему подходит. Она не профессиональная шлюха, так что нет опасений, что придется встречаться с ее бывшими клиентами. А его жена? А что жена? Она кандидатуру одобрила, только велела передать: если будет валять дурака, сама Лере глазки повыцарапает.

Теперь Лера живет в однокомнатной, но очень мило обставленной квартирке, шмотки у нее самые крутые, от лучших дизайнеров, еду она покупает только в Глобус Гурмэ, куда ее возит водитель, он же охранник. Ушлый Хамид приставил к ней такого, бывшего спецназовца лет под шестьдесят. На морду чистый Фантомас, как в старых французских фильмах, которые почему-то обожает ее мамашка. Только не синий, а красный. Даже романа для отдохновения души не закрутишь.

Уже больше месяца прошло с того дня, как она переселилась в квартирку любовницы, но сегодня в первый раз Хамид взял ее с собой на какое-то сборище в шикарном ночном клубе. С Витькой она сюда не ходила, это был не его уровень, да он и не любитель был таких тусовок. Вокруг были незнакомые люди. Ах, нет. Пару красоток она знала еще по прежним до-витькиным временам. Мужчин моложе тридцати практически нет, а девицы, наоборот, сияют юностью. Не все, конечно. Лера заметила даму, чья блистательная красота вблизи явно отдавала пластической хирургией. А вот еще одна... А вот... Тут Леру словно током ударило, она дернулась так, что Хамид охнул, после чего рванул ее за руку и зашипел: «Что дергаешься, дура, веди себя прилично».

А Лера не слушала, у нее перед глазами все плыло, ноги подгибались. Хотелось заорать, но страх зашил ей рот. В полуметре со своей законной женой Дашей танцевал Туманский. Он заметил Леру, но не смутился, а улыбнулся ей и скорчил рожу, мол, и ты тут, милая.

Когда она дернулась, Туманский пропал из поля зрения, но через минуту опять в нем очутился. Она хотела отвернуться, не смотреть, но взгляд сам словно прилип к танцующей паре. Хамид Юсуфович, проследив направление этого взгляда вдруг забеспокоился.

Ты его знаешь? Откуда?

Хамид, дорогой, – залепетала Лера, – совершенно случайное знакомство. Я его совсем не знаю. Это еще Виктор был с ним как-то связан, – соврала она.

Твой бывший хахаль, – не спросил, а констатировал Хамид, – хм, интересно. Ты его не знаешь, зато я очень хорошо знаю. Лучше гюрзу встретить, чем этого господина. С кем это он?

С женой. Она телеведущая, передачу про моду ведет на каком-то платном канале.

Что-то не понял я. Сюда с женами не ходят. Ладно, раз уж он тебя знает, после танца поздоровайся. Здесь один человек сидит, полезно будет, если меня с Туманским вместе увидит. Не просто рядом, а что мы разговариваем.

Лера точно выполнила указание своего хозяина. Все прошло на удивление гладко. Уже через десять минут Хамил Юсуфович с Евгением Ивановичем отправились в бар, оставив своих женщин за столиком. Тут Лере удалось рассмотреть красавицу Дашу вблизи, и стало ясно, что пока ей с той не тягаться. Даша поражала холеностью, сделанностью. Все в ней было идеально: кожа без малейшего изъяна, волосы, уложенные с продуманной небрежностью, точеная фигура, упакованная в безупречно подобранные вещи. Это была на женщина, а произведение искусства. Лера осознавала: исходные данные у нее всяко не хуже, можно достичь такого же совершенства, но ей над этим еще работать и работать,

Даша оказалась на удивление милой и приветливой. Она щебетала о чем-то приятном, вроде того, что летом хорошо на море, а зимой — в горах, и вдруг как бы невзначай спросила:

Лерочка, а Ваш муж давно знает Евгения Ивановича?

И тут Леру понесло. Она сама не знала, какая муха ее укусила. Надо было соврать что-нибудь подходящее, успокоительное и ничего не значащее. Но ее так мучило собственное двусмысленное положение, так хотелось быть не просто содержанкой богатого папика, а как минимум героиней романа или на худой конец мыльной оперы. Она вскинула голову и произнесла значительно:

Я бы не хотела, чтобы Вы заблуждались на мой счет. Я не жена Хамида, а любовница. Вообще, я была поражена, увидев Вас здесь.

Почему? – глядя на Леру как завороженная, спросила Даша.

Ну, на такие вечеринки с женами не ходят. Посмотрите, Вы практически одна такая здесь. Не понимаю, как Евгений мог так с Вами поступить.

Интересно. Так все же, Вы не в курсе, давно ваш Хамид знает Евгения Ивановича?

Он с ним только что, на Ваших глазах познакомился. Это я знакома с Евгением Ивановичем.

Давно?

О, не более полугода.

Вдруг Лере пришло в голову представить себя чем-то вроде шпионки. Этакой Мата Хари от бизнеса. Тем более, что многие дела Туманского были покрыты(каламбур?!) густым туманом. Да и его сейчас рядом нет, так что можно врать спокойно. Судя по всему, у него Даша выспрашивать побоится. И Лера в порыве вдохновения произнесла:

Я выполняла и выполняю для него некую работу, оказываю услуги. Не делайте большие глаза, не сексуальные. Можно сказать, информационные. Да, вот именно информационные, – она многозначительно взглянула на Дашу.

Как интересно, Лерочка. Я так понимаю, эта встреча подстроена? По указанию моего мужа? Здорово. – Даша казалась страшно заинтересованной и возбужденной. – Лера, ты меня так заинтересовала. Ой, извини. Знаешь что? Давай перейдем на «ты».

Когда мужчины вернулись, девушки уже выпили на брудершафт, правда, целоваться не стали, и обменялись телефонами. Они договорились сходить вместе куда-нибудь.

Хамид оценил Лерину полезность в новенький IPad. Но не этот подарок был источником ее радости. Даша! Она проведет ее в тот мир, о котором Лера до сих пор только мечтала. Они будут ходить с Дашей в один салон красоты и фитнес-клуб, танцевать на недоступных ранее вечеринках, и там-то уж она непременно встретит своего принца. А Хамида пошлет куда подальше. Одного она боялась: что Даша о ней забудет. Этого нельзя допустить. Ждем два дня. Если Даша не позвонит, ничего, она сама не хвора набрать ее номер. Но ждать не пришлось. На следующий день около двенадцати раздался звонок. Даша приглашала выпить кофе в Центре.

Кофейня была очень стильная, кофе неимоверно дорогой и очень вкусный. Лера не была таким уж знатоком и ценителем, если честно, она не очень любила кофе, но то, что ей принесли, было похоже на воплощенную детскую мечту. Шапка пены над чашкой, запахи всего самого прекрасного сразу, нежный тонкий вкус... Сидящая напротив Даша пила крепчайший двойной эспрессо и внимательно поглядывала на новую подружку. Видно было, что ей не терпится узнать побольше о делах юной шпионки. А Лера, увлеченная созданным ею образом, уже придумывала завлекательные истории, которые она расскажет сейчас. Пусть Даша смотрит на нее с восхищением. Она всего лишь жена богатенького папика, существование которой пусто и неинтересно, тогда как Лера живет опасной, насыщенной и интригующей жизнью.

Они просидели в кофейне часа три. Леру, как в свое время Остапа, несло. Как ни странно, без всякого алкоголя. Атмосфера роскоши и внимание новой знакомой настолько опьяняли, что вино тут было бы уже чересчур. Даша, в отличие от подружек Леры, не пыталась рассказать о своих делах, а заинтересованно слушала, иногда задавая вопросы. Только после того, как они сердечно распрощались у подъезда дома, где она жила с Хамидом, Лера вдруг подумала: а не слишком ли много она наговорила, не ляпнула ли что-нибудь лишнее? Судя по всему, сказала, так как Даша ей больше не позвонила, а при попытке позвонить самой сбрасывала вызов. Ну вот если не хотела общаться, зачем в кафе потащила? Или Евгений запретил, когда узнал? Или все же Лера что-то не то сказала? Обидно было до слез.

Почему так? У всех все в шоколаде, и только бедной Лере, такой красивой, умной, замечательной, везде облом?!

Завтра. Оно не настает никогда. Как ни крутись, за окном всегда сегодня, которое редко несет нам что-то хорошее. Завтра — это мечта. А сегодня — суровые будни.

Татьяна встала поздно, ведь когда самолет прилетел, уже близилось утро. Так что хоть и поспала она недолго, но до работы добралась уже за полдень. Вошла в предбанник своего кабинет а остановилась: на нее с неподдельным изумлением глядела Марина:

Татьяна Павловна, мы Вас не ожидали. Мне вообще сообщили по секрету, что Вы тут больше работать не будете.

Что? Марина, Во-первых, добрый день, а во-вторых... Поясни, пожалуйста, что ты имеешь в виду.

Как? Приходил Лев Генрихович, говорил, что Вы увольняетесь. Велел подготовить все документы. Компанию-то продают.

Татьяна уронила сумку, сделала шаг и села-таки не на пол, а на коробку из-под принтера, в которой Марина хранила запас бумаги.

Как? Татьяна Павловна, Вы ничего не знали? А я думала, Вас поставили в известность. Хотя... Решение было принято как раз в тот день, когда Вы должны были выйти из отпуска и не вышли. Вы мне тогда сообщили, что улетаете в Лондон.

Все верно, Марина, вчера я оттуда вернулась. Но мне никто слова не сказал. Наоборот, я видела Льва Генриховича накануне, он сказал, что я могу ехать и ни о чем не тревожиться. Понятно, что он имел в виду. Если работы у меня нет, то и тревожиться не о чем. Но я не получала официального извещения...

Оно лежит на столе в Вашем кабинете.

В таком случае помоги мне, пожалуйста, собрать мои вещи.

В голосе Тани звучала сталь, но сердце билось болезненно, голова кружилась и подгибались ноги. Такого удара в спину она не ожидала. Пройдя в кабинет, она даже не взглянула на бумаги, ожидавшие ее на столе. Сразу стала открывать ящики стола и сваливать в пакеты свои личные вещи: блокноты, рамки с фотографиями и дипломами, запасные колготки и прокладки, удобрения для цветов и разную мелочевку, которую ей дарили по тем или иным поводам. Всего набралось два здоровых пакета. Марина суетилась рядом, не переставая говорить. Она уверяла, что все было как гром с ясного неба, что она тут не останется, что многие собрались увольняться, и что она не верит, что покупка окажется выгодной для нового хозяина.

Марина, если покупатель — господин Туманский, можешь не сомневаться, покупка для него очень выгодна. А вы все его не интересуете, вряд ли он собирается сохранить холдинг в том виде, в котором он существует. Скорее всего, распродаст по частям.

Татьяна Павловна, я Вами восхищаюсь. В такой момент Вы еще можете здраво анализировать ситуацию.

Ерунда, Марина. Я не сказала ничего для себя нового. А тебе действительно нужно скорее подыскать себе другую работу. Не стоит оставаться в структуре Туманского, даже если он лично тебя об этом попросит.

Не попрошу, пусть не беспокоится.

На пороге кабинета возник Евгений Иванович. Марина остолбенела и только хлопала глазами как большая кукла. Татьяна сначала побледнела и тяжело опустилась в свое директорское кресло. Затем бледность уступила место грозному румянцу: на ее щеках расцвели алые пятна. Глаза засверкали, и, когда она открыла рот, голос звенел такой ненавистью, что любой на месте Евгения предпочел бы хоть в землю закопаться, только оказаться как можно дальше от разъяренной женщины.

Ты?!!! Ты посмел мне на глаза показаться?!

Посмел? Думай, что говоришь. С сегодняшнего дня это моя фирма. А ты тут находишься вообще по недоразумению. Ты не вышла вовремя из отпуска, так что тебя можно уволить за прогул. Но я сегодня почему-то добрый... Эй, – обратился он к Марине, – Не стойте тут как статуя Свободы. У Вас есть рабочее место, вот и идите туда. А я с Татьяной Павловной побеседую.

Марина медленно отмерла, ойкнула и опрометью вылетела из кабинета. Татьяна с Евгением остались наедине. Некоторое время оба молчали, явно выжидая. Как ни странно, первым дрогнул Евгений Иванович. Считая, что все козыри у него на руках, он начал:

Добилась своего? Ну и дура. Сидела бы себе тише воды, ниже травы, авось и пронесло бы.

Таня уже немножко перекипела и смогла взять себя в руки. Долгий опыт общения с Полиной Константиновной даром не прошел. Ее голос прозвучал спокойно и язвительно:

Да? Ты имеешь в виду, что я обосралась бы со страха? Не дождешься. Я тебя как не боялась, так и не боюсь.

Напрасно, между прочим. Я сделал как обещал. Холдинг твой дорогой я купил, и ты тут больше не работаешь. Сын в Англии, и там останется. Знаю, ты только что оттуда. По адвокатам бегала. Думала, идиотка, что все уладила? Тебе кажется, что я ничего не смогу тебе сделать? Ну-ну, тешь себя иллюзиями. Скоро тебе и твоему любовнику жрать будет нечего, я об этом позабочусь.

Позаботься. Ты думаешь, твой сын тебе это простит?

Я уж сумею ему все объяснить так, чтобы он понял правильно.

Опоздал, дорогой. Он уже все понял правильно.

Что ты ему сказала, сука?!

Я сказала? Это ты, дорогой, ему сказал. Пообещал его мать в тюрьму засадить. Открытым текстом. Он в курсе, что меня в июле в прокуратуру неизвестно зачем вызывали. Парень умный, сложил два и два... Теперь тебе осталось меня убить, как бабку мою. Только это мало чем тебе поможет. Ну, может, удовольствие получишь, но вряд ли. Второй раз этот номер не пройдет.

Вот как ты заговорила? Даже интересно. Ничего, милая, посидишь на голодном пайке, авось, поумнеешь. Я обещал Толику не пытаться тебя посадить, а больше я ему ничего не обещал. Так что не жалуйся, когда получишь по заслугам. Собирайся и выматывайся, чтоб я тебя здесь больше не видел.

Нет, дорогой, ты меня сначала уволь по форме, выплати все, что полагается, а тогда я и сама уйду. В твоем шалмане мне делать нечего.

Я тебя уже уволил. Можешь посмотреть. По статье, за нарушение трудовой дисциплины.

Что я в суд пойду, ты не боишься, так надо понимать.

Так и понимай. Ты не вышла на работу из отпуска, оправдательного документа у тебя нет. А Генрихович твой рад-радешенек, что продал эту обузу. Он за тебя свидетелем не пойдет. Ты хорошо поработала, надо сказать. Чуть не вдвое смогла поднять продажную стоимость холдинга. Так что он, конечно, может тебя поблагодарить, но вот мне тебе спасибо говорить не за что, эти деньги ты, считай, из моего кармана вынула. Так что... Иди-ка ты отсюда подобру-поздорову.

Не говоря более ни слова, Татьяна взяла свои два пакета, повесила через плечо сумку и пошла к выходу. Проходя мимо бывшего мужа она вдруг молниеносно повернулась и залепила ему звонкую пощечину. Не ожидавший от нее такого Евгений Иванович пошатнулся и чуть не упал. Хотел было броситься вдогонку за уходящей женщиной, но потер горящую щеку и передумал. Бог с ней. Пощечины никто не видел, а он теперь устроит ей такую жизнь, что не позавидуешь.

Татьяна спокойным шагом прошла по коридору, спустилась по лестнице, вышла во двор и прошла на стоянку. Только сев в машину и закрыв двери, она дала волю чувствам. Сначала из нее посыпались ругательства, изощренности которых позавидовал бы видавший виды боцман. Потом силы иссякли и она просто, по-бабьи заплакала. Проревевшись всласть, она набрала номер Виктора, но он оказался занят. Она набрала его еще несколько раз, потом подумала, что он, наверное, сам ей звонит и не может пробиться. Положив телефон рядом на сиденье, она стала ждать.

Виктор приехал на работу около одиннадцати. Не успел он зайти в свой кабинет, как позвонил Рустам. Даже не стал спрашивать про поездку, сразу с места в карьер начал:

Витя, у меня плохие новости. Очень плохие.

Какие такие?

Я сейчас к тебе зайду и мы поговорим.

Рустам даже не дал ему времени ответить, повесил трубку и почти сразу нарисовался на пороге кабинета.

Витя, мы продаем компанию.

С чего это вдруг?

С того. Пока ты за своей зазнобой по Лондонам мотался, нам тут конец пришел.

В каком смысле?

В прямом. Мы выиграли тендер, ты в курсе?

В курсе, естественно. Мы же вместе с тобой его и выиграли. Это еще когда было, аж две недели назад.

А три дня назад выяснилось, что условием нам ставят переход под крыло нового собственника. То есть мы выиграли, но только если готовы войти как составная часть в холдинг, который принадлежит, как ты понимаешь, господину Туманскому.

Тогда давай откажемся, это не конец света, проживем и без этого заказа.

Да? Мы условия подписали. Теперь нам такую неустойку выкатят, что мы рады будем все даром отдать, лишь бы догола не раздели.

Блин, и куда мы смотрели?

Куда ты смотрел? Ты же договор подписывал. Нам уже и сумма на счет упала, так что идти на попятный двор мы не можем. И еще. Туманский оставляет фирму работать как она есть, никого не трогает, даже зарплаты поднимает. Требует только одного: он ни при каких обстоятельствах не хочет видеть тебя в кресле директора. Ты ему насолил, надо полагать. Будет на твоем месте его человек. Проверенный, так сказать. Мы пытались его уговорить, убеждали, что ты создал фирму и без тебя она не сможет существовать, но он стоит на своем. Прости.

Ясненько. Пожертвовать мной, чтобы сохранить компанию. Нет, я бы, наверное поступил так же. Я ни в чем тебя не виню. Знаю, откуда ветер дует и не удивляюсь. Рус, мы с тобой друзья?

Вить, ты все еще готов считать меня своим другом?

Как ни странно, да. В общем, делайте что хотите. Когда пройдет процесс продажи?

Тебя только и ждали.

Ну и ладненько. Продаем, деньги делим, а потом пусть Туманский что хочет, то и делает.

Нет, Вить, так не получается. Не потому что я не хочу. Нам все транзакции заблокировали. Мы не сможем вывести деньги из компании. Мы ее не продаем, мы как бы присоединяемся. Недружественное присоединение, понял?!

Бляха-муха! То есть я тупо все теряю, да и вы с Гариком тоже?

Выходит что так. Ну, нам с Гариком обещали, что зарплату вдвое поднимут... А ты действительно все теряешь, уж прости... Если бы не люди, мы бы встали и ушли вслед за тобой. Но тогда... У нас инженеры, рабочие. Мы не можем оставить их без работы, да еще так внезапно.

А меня кинуть — как не фиг делать. Я все понял, Рус. Без меня фирма жить может, без тебя она не стоит ни гроша. Работай на Туманского, ветер тебе в спину. Если что надо подписать, давай, я подпишу.

Рустам молча положил на стол папку, открыл ее и вытащил оттуда несколько листков. Виктор не глядя поставил свою подпись везде, где увидел галочку. Плевать.

Не думай, я не сдамся. Но жизнь вам с Гариком осложнять не буду. Начну с нуля на новом месте. Если очень уж припечет Туманскому подлизывать, приходите, буду рад.

Витя, единственное, что мы сумели... Выходное пособие тебе в размере трех среднемесячных... На первое время.

Спасибо, Рус. Не буду выпендриваться, деньги сейчас не лишние будут. Блин, шиковал в Лондоне, а теперь... Если б знать, был бы поскромнее. Ладно, ты иди к себе. Мне надо сейчас одному побыть, подумать... И не беспокойся, подставы не будет. Сегодня же все мои шмотки сложу и освобожу помещение.

Рустам поднялся со стула и подошел к Виктору вплотную. Зашептал чуть слышно:

Если хочешь забрать какие-нибудь документы, делай это сейчас и по-тихому. С завтрашнего дня тут будет охрана от Туманского.

Виктор еле заметно кивнул, и мужчины расстались. Вещей набралось на удивление много. Конечно, вся жизнь буквально проходила тут, на работе. Покидав в портфель мелкие сувениры со стола. Виктор вышел к секретарше и попросил даль ему коробку побольше. Составил туда подарочные кружки, сложил запасное белье, которое хранилось в тумбе под телевизором, завернув в него бутылки коллекционных вин. Там же он припрятал кое-какие бумаги. Под конец достал их сейфа деньги, пожалев, что их там немного, и пакет документов, устанавливающих его право на компанию. Они ему, конечно ничем не помогут, сейчас они ничего не стоят, но мало ли что. Будущее нельзя сбрасывать со счетов. Деньги и бумаги он рассовал в коробки с ботинками и под рамочки для фотографий в подарочных упаковках. Огромная коробка из-под принтера получилась полной до краев.

Виктор снова кликнул секретаршу и попросил вызвать охранника. Не фиг бездельничать, пусть тяжести потаскает. Пришел знакомый парень, в глазах горе:

Виктор Николаевич, как же так? Почему? Охрану меняют, нас всех увольняют.

Слава, меня самого вот увольняют, так что ничего не могу тебе сказать. Помоги-ка мне лучше. Не в службу а в дружбу. Бери эту коробку и тащи ко мне в машину.

Виктор Николаевич. Я, как положено, посмотреть должен...

Тебя же уволили, что ты кому теперь должен?

Больше минуты парень переваривал эту мысль, затем глаза его радостно засияли:

Конечно, я теперь никому ничего не должен. Что хочу, то и делаю. Давайте коробку сюда, Виктор Николаевич, отнесу в лучшем виде.

Через пять минут машина Виктора отъехала от здания офиса. Он добрался до дома, разгрузил багажник и сразу стал звонить Тане. У нее было глухо занято. Сначала он чуть не взбесился, но потом догадался: она сама ему названивает. Надо подождать набирать. Если через десять минут она не пробьется, тогда звонить самому. Он сварил себе кофе, намазал бутерброд. Телефон молчал. Тогда он набрал Танин номер и услышал ее голос, в котором звучали рыдания:

Витя, ну наконец-то!

Таня, ты дома или на работе?

Я в машине сижу. Меня уволили, представляешь?

Представляю. Меня самого уволили. Ты в порядке, водить сможешь?

Не очень в порядке, но машину доведу.

Запоминай адрес и приезжай. От твоего офиса недалеко и ехать удобно. Или ты в другом месте?

Нет, как раз у офиса. Диктуй, я ручку взяла.

Через полчаса Татьяна зарулила во двор. Виктор стоял у своего подъезда. Увидев знакомую красную машинку, чуть не бросился ей под колеса.

Витька, псих! Как ты меня напугал! – бесцветным усталым голосом, совершенно не согласующимся со сказанным, прошелестела Таня.

Ее убитый вид заставил Виктора выбросить из головы собственные невзгоды. Бедная девочка, она сейчас просто упадет! Подхватив Таню под руку он повлек ее к подъезду, посадил в лифт, а оттуда прямиком завел в кухню и усадил перед остывающей кружкой с кофе.

Рассказывай. Что там случилось, как это тебя уволили?

Ну как... Очень просто. Прихожу, а мне говорят, что холдинг продан и я здесь больше не работаю. Секретарша моя сказала, Маринка. Пока она мне жаловалась, приперся Туманский и выгнал.

Прямо так и выгнал?

Наговорил всякого. Он был в курсе всех моих дел в Лондоне. Следил, наверное. В общем, угрожал мне и тебе, что мы с тобой с голоду сдохнем. Я ему пощечину залепила.

Танька?! Офигеева, я тебя обожаю. Только ты так могла!

Да ладно... Это ведь размахивание кулаками после драки. Ничего уже не изменишь. Расскажи, что у тебя.

Примерно то же самое, только явление Туманского ожидается завтра. Оплеуху от меня ему получить не светит.

Но ты же не наемный менеджер, ты собственник!

А кого это колышет. Недружественное присоединение, блин. Якобы я такой договор подписал. Договор я конечно подписывал, но я же его читал! Не мог же я подписать такую ерунду! Не было там такого. Бумаги фальшивые, ясен пень, но доказывать это бесполезно. Слушай, у меня сейчас нет ни сил, ни желания это обсуждать. Давай лучше пей кофе. Если остыл, скажи, я еще сварю, у меня кофеварка отличная.

Татьяна махнула рукой, мол, все в порядке, и сунулась в кружку. Поставила на стол пустую, встала, подошла к сидящему Виктору и обняла его сверху. Он тоже обхватил ее за талию и несколько минут они так пробыли молча. Казалось, каждый пытался отдать другому частицу своей силы. Затем Виктор усадил Таню к себе на колени и зарылся лицом в ее волосы.

Офигеева, у меня никого нет кроме тебя. И мамы, разумеется. Но ее лучше в это дело не посвящать, как ты думаешь?

Так и думаю, Вить. У меня тоже кроме тебя никого нет.

Ну, это ты преувеличиваешь. У тебя и сын, и мама твоя с ее замечательным мужем, и Лина с семьей. Они все с тобой.

Я их так же не хочу впутывать, как ты свою маму. У всех и так жизнь не сахар, зачем им еще эта головная боль. А с тобой мы теперь еще и товарищи по несчастью.

Ага. Тань, знаешь, я тут подумал... Ты ведь на работу завтра не собираешься?

Что я там забыла, Андрианов?

Вот и я тоже так подумал. Что мы там забыли? У меня идея: сейчас ты едешь к себе, ставишь машину, берешь вещи, чтобы было во что переодеться. За это время я заезжаю в магазин, кое-что там покупаю. Потом мы садимся вместе на моего боевого коня и едем.

Куда?

Секрет. Но тебе понравится, гарантирую. Отдохнешь, развеешься, и я с тобой.

Вить, у меня только один вопрос: интернет там есть? Мне надо каждый вечер с Толей на связь выходить. В обязательном порядке. Я ему обещала.

Мобильный подойдет? Не вопрос. Что-что, а это имеется. Так мы едем?

Неизвестно куда? – в голосе Тани прозвучала неуверенность. Потом она тряхнула головой и весело сказала:

С тобой куда угодно. Хоть к черту на кулички.

Часа через полтора тяжелый внедорожник Андрианова катил на юг от Москвы в сторону Серпухова. На заднем сиденье лежали Танины вещи: сумка с одеждой и косметикой и портфель с ноутбуком. Сама она страдала впереди. Виктор вел машину уверенно и быстро, но по-мужски резко. Таня, привыкшая к собственному плавному стилю вождения, все время автоматически нажимала ногой на несуществующую педаль тормоза. Это раздражало, но помогало отвлечься и перестать думать о том, что произошло.

За Серпуховом Виктор повернул на Тарусу. Места были Тане не знакомы, она с интересом глядела в окно. Уже начинало смеркаться, и разглядеть удавалось немного, но разговаривать сейчас не хотелось, лучше уж следить за изменениями линии горизонта.

Не доезжая Тарусы машина свернула на грунтовку. Спуск, подъем, еще спуск, снова подъем... Наконец джип въехал в какие-то распахнутые ворота и затормозил у других, закрытых. Виктор вышел из машины, отпер их и въехал на плотно утрамбованную площадку.

Приехали.

Таня не стала дожидаться приглашения и выскочила из машины прямо в его объятья.

Ну куда ты так торопишься? Я хотел, как приличный, дверь тебе открыть. А теперь все. Поймал — не отпущу. Пошли, я тебе здесь все покажу.

Вить, что это? Это твое? – в голосе Татьяны звучало восхищение.

Тут и впрямь было чем восхищаться. Участок располагался на склоне и поднимался перед ними тремя террасами. На первой была расположена площадка, на которой они теперь стояли. На второй и третьей стоял идеально вписанный в пейзаж дом. Не очень большой, непохожий на модные коттеджи с кучей архитектурных излишеств, скорее в скандинавском лаконичном стиле, он чем-то напоминал хозяина. Добротностью и надежностью, подумала Таня. Виктор, казалось, понял ее чувства. Он не стал ничего говорить, просто мягко увлек за собой на веранду. Пошарил в кармане, вытащил ключи и отпер дверь.

Ты извини, Тань, дом новый, месяц как закончен. Мебели почти нет, только кухонная. В спальне матрас на полу лежит. Зато все удобства есть, можешь даже ванну принять. Мне это место очень нравится. Тихо тут. Поселок на тридцать домов, но живут много если в десяти. А у меня самый лучший участок. Отдельный такой. Все на той стороне склона, а я на этой. Мне показалось, сейчас тебе не слишком приятно будет среди людей толкаться, вот и привез сюда. Об этом доме никто не знает. Почти.

Витя, – тихонько проговорила Таня, положив ладошку ему на грудь, – Спасибо тебе. Это именно то, что мне было просто необходимо. Тут так хорошо... Воздух просто сумасшедший. И, знаешь, меня отпустило... Не до конца, но все-таки...

Меня тоже. Ладно, что лясы точить, пошли в дом. Сейчас свет включу, полюбуешься на мои хоромы.

С открытой веранды они попали на ее вторую часть, застекленную, оттуда прошли в то, что можно было назвать прихожей, которая соединялась с двумя большими помещениями и третьим, поменьше. Два больших были кухня и гостиная, третье давало начало лестнице на второй этаж, около которой располагались две двери. Ванная и туалет, про себя определила Таня, и не ошиблась. Виктор последовательно открыл перед ней каждую дверь и продемонстрировал свое хозяйство с законной гордостью.

Я хоть и не архитектор, все сам тут спланировал. Нет, вру. Внешнее решение в журнале подсмотрел, только чуть-чуть подкорректировал. А вот все внутреннее устройство сам придумал. Исходил из того, что удобно должно быть. Под лестницей у меня котельная. Ход туда из ванной. Занимает минимум пространства. Санузел есть и на втором этаже. Отопление должно быть газовое, но газа пока нет, только для плиты в баллонах. Зато у меня печь русская: можно готовить, хлебы печь, да все, что захочешь. Тепла от нее на весь дом хватает.

Таня только тихонько попискивала от восторга. Осмотрев огромную хорошо оборудованную кухню, где кроме печи, занимавшей почти четверть пространства, нашлась и газовая плита, они переместились в гостиную, из которой можно было пройти еще в одно помещение, которой Виктор назвал своим кабинетом. В кабинете стоял сколоченный из горбыля столик и две табуретки. В гостиной в задней стенке печи был устроен камин, напротив него красовался огромный диван. Вернувшись в кухню, Витя показал Тане почти не заметную за печью дверь, через которую можно было попасть в кладовку или выйти на улицу с боковой стороны дома. Спальня нашлась на втором этаже. Действительно, там на полу лежал огромный матрас, а в углу стояла гигантская сумка, меблировка на этом заканчивалась.

Между прочим, я использовал природный уклон участка. Здесь спальня на втором этаже, если хочешь, можешь выйти на балкон и посмотреть. А если пройти вглубь, то там есть дверь на заднюю веранду, она расположена практически на уровне земли. Прямо под домом скважина. Я ее так утеплил — никакой мороз не страшен. Здесь никогда без воды не останешься.

Даже если электричество отключат?

А генератор на что? – удивился Витя, – Тань, ты за кого меня принимаешь? Я инженер или кто?

Ты инженер, Витя. Ты супер инженер и просто потрясающий мужик. Я даже представить себе не могла, какой ты. Мне было впору повеситься, а ты взял и притащил меня сюда. В рай просто. Можешь мне не верить, но почему-то сейчас мне плевать, что там Туманский против меня провернул. Есть это место, этот дом и ты...

Мужчина снова прижал ее к себе и погладил по растрепавшимся волосам. Чмокнул в макушку, куснул за ухо и вдруг сказал:

Ладно, Офигеева, хватит лирику разводить, давай ужинать. Я не знаю как ты там насчет готовки, так что купил салатиков всяких, жареную курочку и картошечку по деревенски. Еще продуктов разных захватил, но это так, на всякий случай.

Витя, ты гений! Я, конечно, могла бы что-нибудь приготовить, но жалко время терять. Ты голодный, я же вижу! Сейчас картошку погреем в микроволновке, а все остальное и так сойдет.

Так, Офигеева, я не понял. Ты этим между делом заявляешь, что умеешь готовить?

И даже очень неплохо.

Супер! Мне так повезло, это что-то нереальное. Моя любимая женщина еще и готовить умеет! Но сейчас, ты права, не до этого. Так, я из машины еду и вещи притащу, а ты тут посуду поищи, она должна быть.

Посуда оказалась там где и должна была найтись: на полках в кухне. Там же стояли банки с чаем, кофе, солью и сахаром. Столовые приборы лежали в ящике, сваленные кучей, в другом ящике нашлись полотенца, салфетки и мешки для мусора. Когда Таня повернула кран, пошла вода, правда, холодная. Она быстренько ополоснула тарелки и чашки, вытерла их и налила воды в чайник. Ложки, вилки и ножи были довольно грязными, так что их пришлось помыть как следует. Под раковиной нашлись губки и средство для мытья посуды.

Когда Виктор наконец затащил все привезенное в дом, Таня уже ждала его с накрытым столом. Тарелки, правда, оставались пустыми, но недолго. Пока он мыл руки, салатики оказались разложенными по мисочкам, а курица красовалась на блюде посреди стола.

Виктор пошарил в коробке и достал бутылку красного вина.

Насколько я помню, ты сухое предпочитаешь? Вот отличное бордо, давай выпьем за начало новой жизни.

Правильно. Если старая все равно кончилась, надо выпить за новую. Наливай, я пока картошку погрею. Кстати, можно воду сделать теплой?

Обижаешь. Конечно можно. Вон ту красную кнопочку нажимай и кран с горячей поворачивай. Будет тебе теплая вода.

Через пару минут оба уже сидели за столом и наворачивали за милую душу. Утром стресс убил аппетит полностью, но сейчас голод дал о себе знать, и продукты исчезали с невиданной быстротой. Салаты, нарезка, свежие овощи и курица с картошкой таяли на глазах. С такой же скоростью убывало и вино в бутылке. Когда показалось дно, Виктор потянулся было за второй бутылкой, но Таня его остановила. Время шло уже к десяти, пора было выходить на связь с Толей. Пришлось идти в так называемый кабинет, потому что выход в интернет именно там быс самым устойчивым. Настроив все, что надо, Таня моментально связалась с сыном, который упрекнул ее:

Мать, я уже полчаса сижу жду как дурак. Ты вообще где?

Толя, не поверишь, я за городом.

Почему не поверю, вижу, что не дома. А как ты там очутилась? Сегодня же рабочий день.

Толя, нет у меня больше рабочих дней, все выходные. Продал наш Генрихович фирму, я теперь без работы, – Татьяна постаралась произнести это как можно беззаботнее.

Толя принял новость на удивление легко.

Мать, ты даешь. Ни на минутку нельзя без присмотра оставлять, сразу что-нибудь случается. А твой Виктор Николаевич где?

Здесь. Это его дом. Он решил, что мне будет полезно в сельской местности отдохнуть и прийти в себя.

Это он правильно решил. Ты там еще долго пробудешь?

Толь, не знаю. Дня два, я так думаю.

А Виктору Николаевичу на работу не надо?

Тут Таня решила соврать. Нечего всю подноготную парню рассказывать. А то он догадается и в гневе все отцу выскажет. Хорошего в этом мало. Поэтому она сказала довольно весело:

Ему на работу надо, но он хозяин, сам решает, когда туда идти, а когда драить подчиненных по интернету. Видишь, здесь связь какая хорошая?

Мысль переключить разговор оказалась плодотворной. Толя заговорил о качестве связи, пожаловался на нестабильность соединения в своей школе, потом вспомнил о мистере Пратте...

Он так тобой восхищается. Можно подумать, влюбился. Понятное дело, это не твой фасон. Твой Виктор Николаевич всяко лучше, хотя бы потому что он о тебе заботится. Нашему мистеру Пратту самому нянька нужна. То на штанах пятно, то желток от яйца на галстуке, то рубашку забудет в брюки заправить.

Они еще посмеялись, после чего Таня волевым решением прекратила разговор: сил улыбаться больше не было. Вспомнилось сегодняшнее утро, нахлынули боль и обида, о которых она только что и думать забыла. Дав отбой, Таня сползла с табуретки на пол и горько зарыдала.

Виктор услышал через дверь, вбежал в кабинет и сел на пол рядом с нею. Утешать бесполезно, понял он. Надо просто помочь всласть поплакать. Этой полезной политике его когда-то научила мама, которая была любительница слезу пустить. Поэтому он знал точно: ничего не надо говорить, просто обнять, погладить и подождать. Слезы уйдут, а она будет благодарна за поддержку.

Так и случилось. Минут через пять Таня посмотрела на него хотя и красными, но уже сухими глазами. Спросила, есть ли у него бумажные платочки, и спокойно вернулась на кухню пить чай.

К чаю Виктор достал-таки еще одну бутылочку, хотя и не был уверен, нужно ли. Таньку уже повело. Может, стоит ограничиться пирожными? Он купил свои любимые, «Черный лес», но не знал, как к этому отнесется Таня. Его жена Даша всегда ругалась: она сидела на разных диетах, ни по одной из них пирожные не полагались, а она их до жути любила. Сожрет всю коробочку, ничего ему не оставит, а потом полночи кроет Витю на чем свет стоит. Лера же от сладостей демонстративно отказывалась, всей фигурой выражая осуждение.

Вопреки его опасениям Таня и бокал вина выпила, и пироженку съела с удовольствием. Он посмотрел в ее затуманившиеся глаза и понял: все сделал правильно. Она наконец-то расслабилась, можно не ждать от нее подвохов. Уже почти ночь, надо отвести ее и уложить... Наверх она сейчас вряд ли поднимется... Танин голос вывел его из задумчивости.

Андрианов, я кажется напилась. Прости. Наверх мне сейчас лучше не подниматься. Навернусь, как пить дать. Твой диван в гостиной раскладывается?

Блин, точно! Как он сразу не сообразил! Раскладывается как футбольное поле.

Говоришь, напилась? А соображаешь прилично. Сейчас белье принесу и диван разложу. Ты тут сиди, никуда не ходи, еще грохнешься.

Мухой слетав на второй этаж, он вернулся с бельем. Разложил диван, застелил и отправился за Таней в кухню. Вошел и остолбенел: пока он бродил, она сидела на той же табуретке и стягивала с себя одежду по одной вещичке. К его приходу на Татьяне остался лифчик, который у нее не получалось расстегнуть. А он еще прикидывал, как все будет. Таня увидела его и обрадовалась:

Витька, расстегни же этот дурацкий лифчик! Ой, я ночнушку достать забыла...

Офигеева, успокойся. Я и подумать не мог, что ты такая пьяная. Речь гладкая, а соображалка отключилась. Вот, расстегнул я твой лифчик. Иди ко мне. Держись крепче.

Он отнес ее на диван, уложил, лег рядом. Не успел глазом моргнуть, как Таня уже спала, трогательно посапывая. Тогда он завернул голое тело в одеяло, нашел ее сумку, вытащил оттуда халат и ночную рубашку, разложил на табуретке рядом, а сам вышел на веранду. Его заливали нежность и желание, остаться рядом с ней было просто невозможно, потому что иначе бы он не выдержал, овладел бы ею спящей. А вот как она к такому отнесется когда проснется, предугадать он не брался. Лучше посидеть и на звезды полюбоваться.

Где-то через час он услышал легкие шаги, потом рука легла на его запястье. Обернувшись, он увидел Таню в халате. Признаки опьянения ушли с ее лица, в полутьме глаза казались огромными и по-особенному сияющими. Наверное в них отражался свет звезд.

Прости, Витя, я просто дура. Не надо было мне пить лишнего. Вела себя как не знаю кто... Ты не обиделся?

Тань, ну на что я мог обидеться? Посмотри лучше, какие звезды! Только в августе такие и увидишь. Садись рядом, только не навернись.

Он усадил ее на перила и крепко обхватил руками. Теперь и захочет — не упадет. Таня доверчиво положила голову ему на плечо и подняла глаза к небу.

Витя, ты представляешь... Я со школы так на небо не смотрела. Все то недосуг, да и за городом я редко бываю. А тут такая красота... Млечный путь через все небо! С ума сойти! А ведь я в школе астрономией увлекалась, многие созвездия знала. Вон Большая Медведица, Малая, Кассиопея, вон созвездие Лебедя. Ой, смотри, Плеяды как хорошо видно!

Танька, да ты спец! Я весь вечер готов на звезды любоваться. Никогда не надоедает. Венера на закате низко была, а сейчас поднялась и ушла направо. А если мы еще через два часа выйдем, Орион будет видать. Вон там, над самым горизонтом. В августе он на боку лежит, а к ноябрю встанет и все небо займет. Я тут, когда каркас ставили, впервые заметил как они движутся. Это два года назад было. Если не лень, давай выйдем на открытое место, еще лучше видно будет.

Таня легко, как будто и не пила ничего, соскочила с перил. В ее движении была детская радость и готовность следовать за ним. Сейчас ей можно было дать не больше двадцати. Виктор свел ее с крыльца и усадил на лавочку, устроенную на стенке, поддерживающей земляную террасу. Над ними раскинулось звездное небо. Заметно холодало, и он прижал ее к себе поближе, стараясь согреть.

Витя, спасибо тебе. Как хорошо. Без тебя я так и жила бы, уткнувшись в договора, платежки, счета-фактуры и цветопробы. Сейчас бы плакала оттого, что не могу больше в них копаться. А мир такой огромный! Он из земли и травы, неба, звезд и любви.

От этих слов сердце Виктора вдруг сжалось, а потом забилось с неожиданной силой. Он повернул Таню к себе и нежно, не торопясь, стал целовать мягкие податливые губы. Потом поднял ее и повел в дом.

Утром Таня проснулась как обычно, в семь, и очень удивилась, увидев себя лежащей на незнакомом ложе в странной пустой комнате с камином. Но взглянув на тяжелое мощное тело распростершегося рядом спящего мужчины, вспомнила где находится. На работу торопиться нечего. Нет ее, этой работы. Ну и фиг с ним. Можно опять закрыть глаза и спать дальше. Так она и сделала, но в половине девятого проснулась снова. В окна без штор лился ясный свет, пробивавшийся сквозь закрытые веки. Таня села и тихонько начала собирать свои вещи. Натянула нижнее белье, влезла в джинсы, только взялась за майку, как на ее спину легла широкая ладонь.

Рыбка моя, ты куда собралась?

Ой, Витя, я тебя разбудила? А мне не спится, свет слишком яркий. Вот и хотела обойти твои владения. А то вчера темно было, я ничего не рассмотрела.

Идея мне нравится. Ладно, одевайся, я тоже встаю, раз такое дело. Покажу тебе все. Вопрос: сначала завтрак потом прогулка, или наоборот?

Я тебя поняла. Сейчас пойду сделаю нам позавтракать. Ты все продукты в холодильник убрал?

Виктор уже не лежал, а стоял и энергично одевался. Услышав Танину реплику, прищурился и заулыбался как Чеширский кот.

Офигеева, я офигеваю! Ты мне будешь завтрак готовить. Моя любимая женщина собирается кормить меня завтраком.

Вить, а что тут такого?

Ничего, если не считать, что тебе первой, после моей мамы, это вообще в голову пришло. Обычно я кофе в койку подавал. И всю жизнь мечтал: вот моя любимая приготовит мне завтрак, мы будем сидеть за столом друг напротив друга и его есть. Мечты сбываются, Офигеева!

Да ладно. Я тебя, если уж на то пошло, второй раз завтраком накормлю. Тогда..., – Таня густо покраснела.

Э, нет, тогда ты была хозяйка дома и кормила нахально заночевавшего гостя. А сейчас совсем другое дело, – Увидев смущение Тани он без переходов начал перечислять имеющиеся продукты, – У нас есть молоко, яйца, сыр и колбаса. Еще какая-то зелень и пара помидор. Я не стал много брать, лучше мы съездим в Серпухов и затаримся местными продуктами. Как твоя Лина называет: еда со вкусом еды.

Отлично, – Таня уже не смущалась, а настроилась на деловой лад, – Сейчас омлет спроворю. А кофе...

Там кофеварка отличная и кофе тоже найдется. Не бери в голову, это я как-нибудь осилю.

После завтрака Виктор решил, что прогулку можно отложить, сейчас лучше съездить за едой. На рынке чуть припозднишься — все самое вкусное уже разобрали. Неопытная в этом отношении Татьяна со всем соглашалась. Пока Виктор закрывал дом и грузил машину, она успела бегло осмотреться. Видно было, что, хотя в дом вложено много труда и выдумки, к участку никто особо не притрагивался. Все ограничилось устройством террас, но это было скорее требование безопасности, чем элемент садово-парковой архитектуры. Виктор подтвердил:

У меня участок практически на краю оврага. За мной только дорога. Мы ее укрепили, откос превратили в террасы. Там колья вбиты, а кое-где и сваи, сделаны подпорные стенки, посажены специальные растения... В общем, посмотришь. А сейчас садись и едем.

На этот раз Тане удалось полюбоваться пейзажем. Красота здешних мест трогала душу. Виктор рассказывал что-то об Оке, на которую они обязательно сходят, о кабанах, которых тут пруд пруди, о волках, которых соседи видели зимой... В овраге жили бобры, под домом ежи... Татьяне, выросшей в городе и природу видевшей только в Малаховке, это казалось чудом. Вот, до стольких лет дожила, а кроме белок никого не видела. Если только в зоопарке, но это не считается.

В Серпухове они удачно отоварились. Набрали овощей и фруктов из местных садов и огородов, мяса из фермерских хозяйств и фантастически прекрасных Серпуховских молочных продуктов. Виктор нашел на рынке знакомую тетку и принес от нее коробочки со сметаной и сливками. Когда все составили в багажник, оказалось, что он полон. Зачем столько жратвы, осведомилась Таня, мы что, гостей собираемся принимать?

Тань, а ты что, планируешь сегодня в Москву? Я думал, денька три уж надо побыть. Чтобы отдохнуть, в себя прийти и подумать. Но каждый день гонять за продуктами я как-то не горю желанием.

То есть, мы уходим в автономное плавание?

Точно! Я даже муки и всего такого купил, чтобы хлеб можно было испечь. У меня же в кухне хлебопечка стоит, и к ней есть инструкция с рецептами.

А в русской печи разве нельзя хлеб печь?

Наверное можно, но к ней инструкция не прилагается. А я без нее боюсь не справиться, все-таки опыта нет.

Все-таки, Андрианов, мы с тобой дикие горожане. Ты-то еще туда-сюда, а я совсем...

Да ладно тебе, Тань. Я видел, как ты ловко с Лининым хозяйством управляешься: сажаешь, пересаживаешь, полешь, поливаешь. Видно, что тебе это нравится. Не такая ты дикая горожанка. А кроме того, дом у меня благоустроенный, все удобства имеются. Только вот для обогрева надо печку топить... Но и электрические обогреватели в каждой комнате есть, так что не хочешь топить — не надо.

Да ладно, мы сегодня ночью и без печки не замерзли. Ночи пока теплые.

Ну, вдруг похолодает. Это в августе тепло, а вот осень настанет... Ты же меня не бросишь, Тань?

Не брошу, главное, ты меня не бросай.

Не рассчитывай. Никуда ты от меня не денешься. А значит, в моем доме тебе должно быть удобно и уютно. О нем практически никто не знает. Я купил этот участок когда разводился. У меня загородный дом был в Одинцовском районе. Не на Рублевке, но недалеко от нее. Пафосный такой, как Даше нравилось. Я сразу решил ей его оставить. Но, как оказалось, я очень люблю загородную жизнь. Даже не загородную, сельскую. И тогда я купил себе этот участок в строящемся коттеджном поселке. Меня на него мама навела. Она тут много лет отдыхает у своей подруги в деревне под Тарусой. От моего дома восемнадцать километров, всего ничего. Я помог хозяевам поселка с инженеркой, за это смог взять единственный обособленный участок. Дом сам построил, не стал их проекты использовать. На моем склоне они не годятся, слишком большой перепад высот.

Дом у тебя классный. Удобный, продуманный. И выглядит симпатично, не противоречит окружающей природе.

Так и было задумано. Садом я, правда, пока не занимался. Дом, сарай и баня, вот и все.

Витька, у тебя баня есть? Настоящая?

А ты любишь?

Еще бы! Обожаю! Моя бабка Люся покойница меня вечно в Сандуны таскала. И у Йонаса есть баня, когда я в Литве, через день топим и паримся. Толик тоже баню обожает.

Все, Офигеева, сегодня вечером баню топим!

За разговором не заметили, как доехали. Пока Виктор выгружал продукты, Таня успела осмотреться. Забор был легкий, из сварной сетки, но опирался на бетонное основание. Наверное, там эти самые колья забиты, которые должны почву держать. По сетке вился хмель, усыпанный пушистыми крупными шишками. За рядом кустов прятались деревянные постройки, в одной из которых угадывалась баня. Основное пространство оставалось свободным, на нем росло нечто непонятное, хоть и выстриженное газонокосилкой, но отнюдь не напоминающее газон. Уныние неухоженного ландшафта немного оживляли подпорные стенки террас и дорожка от стоянки к дому, проложенная прихотливыми изгибами и снабженная лесенкой в три ступеньки в месте перехода с террасы на террасу. Дом был похож на своего хозяина. Темное дерево контрастировало со светлым камнем, создавая образ суровый, но одновременно радостный и очень мужественный. Тане вдруг захотелось приложить руку к будущему саду. Вон там, слева у самого забора надо будет огород устроить, отделив его от сада ягодными кустами, яблонь посадить штуки три...

Она уже совсем размечталась, но тут Витя позвал ее в дом. Надо продукты по местам разложить и решить, что готовить на обед. Он не зря хвастал, что кухня оборудована по последнему слову техники, там была даже посудомойка, не говоря уже об огромном двухдверном холодильнике. Таня поставила варить бульон, подумав, что заправить его потом можно чем угодно, а вареное мясо всегда пригодится. Похвалила себя за предусмотрительность: выбранные ею в магазине пряности пришлись как нельзя кстати: этого добра в доме Виктора не водилось, а готовить без них Татьяна не любила. Кинула в раковину пяток картошек, начала чистить.

Танька, какие планы насчет обеда?

Вить, а ты что, голодный?

Да не особенно. Наоборот, я хочу тебя пригласить пройтись. Покажу тебе наш поселок.

Сейчас с бульона пену сниму, газ уверну, картошку дочищу и можем пройтись.

Офигеева, ты такая хозяйственная, с ума сойти. А ведь по тебе не скажешь. На вид деловая дама, которой еду прислуга подает.

Ты не поверишь, я еще стирать, убирать, шить и вышивать умею. Пироги пеку отличные. Варенья там, соленья... Бабушка моя Полина считала, что девочка должна домоводство до тыка знать.

Таня положила картофельный нож и вымыла руки. Вот и все, еще пара минут и можно идти гулять. Она объявила меню:

На обед будет бульон с пирожком, картошка жареная с лучком, салат и свиные отбивные. Бульон пока пусть варится, а все остальное должно быть с пылу с жару.

Салат?

Смешной ты Витька! Салат тоже лучше свеженький, ты не находишь?

Вместо ответа он сгреб ее в охапку и поцеловал. Через три минуты они уже шли по дороге, которая широкой дугой огибала поселок. Действительно, участок Виктора был единственным в своем роде. Когда нарезали землю, делали это, видно, по карте, на которой рельеф местности не учитывался. Поселку досталась березовая роща, стоявшая на пологом склоне, но небольшой язычок земли вылез в овраг. Именно на этом язычке и стоял дом Виктора. Сейчас в будний день народу навстречу попадалось немного, в основном люди пожилые. Виктор вежливо с ними здоровался, а Тане рассказывал, как впервые сюда приехал, как строился три года, как наконец в июле закончил все основные работы.

До тебя я сюда никого не привозил, Тань. Ты мой первый гость в этом доме.

Даже маму?

Даже ее. Знаешь, я торопился все доделать, мечтал, что привезу тебя сюда. Конечно, не при таких печальных обстоятельствах. Но все равно.

О каких таких особо печальных обстоятельствах ты говоришь? Никто, слава Богу, не умер. Мы с тобой живы, здоровы, и давай думать, что все у нас будет хорошо.

Ты правда так считаешь? Танька, как я рад. Я мечтал, что привезу тебя сюда не просто как гостью, а как мою женщину, хозяйку этого дома. Ты не против?

Вить, тебе не кажется, что ты торопишься?

Нет, не кажется. Если ты еще не поняла, Офигеева, я делаю тебе официальное предложение руки, сердца, ну, и прочей требухи в придачу. Отказа не приму, не надейся.

Да я уже поняла, что мне от тебя никуда не деться. Только не стоит торопиться с официальным оформлением. Мало ли что.

Мы же уже в Лондоне договорились, в ЗАГС пойдем тогда, когда сочтешь нужным. Конечно, правильно было бы сразу обеспечить тебя за собой, чтобы ты точно никуда не делась. Но обстоятельства сейчас стремные, я понимаю. С другой стороны... Офигеева, я тебе сейчас один умный вещь скажу, только ты не обижайся...

Что такое?

Вчера, когда Рустам мне заявил что меня из моего собственного бизнеса выкидывают... Волком выть хотелось. Я места себе не находил. Планы мести придумывал. А потом тебе позвонил, и оказалось, ты в том же положении. И враг у нас один и тот же! Я сначала просто озверел. Крышка прыгала, как на чайнике. Хотел за нас двоих ему горло перегрызть. А потом понял: объединяет нас не это! Не вражда с Туманским, черт возьми! Я люблю тебя не потому что такие обстоятельства, а потому что ты — это ты! Поэтому этот твой Туманский не так уж много может у нас забрать. Бизнес, деньги, и все. У тебя он забрал сына, но на самом деле не забрал! Потому что Толя твой тебя все равно любит и любить никогда не перестанет, ближе тебя у него никого нет. При этом себя Туманский в глазах собственного сына просто говном облил. Так что он его отнял не у тебя, а у себя. Наверное поэтому у меня сейчас нет желания мстить или добиваться справедливости, я просто хочу чтобы мы были счастливы. Я чувствую, Туманский этому помешать не сможет, если только не решится кого-нибудь из нас убить. Но что-то мне подсказывает, этого нам бояться не стоит.

Таня остановилась, сжала его руку и задумчиво проговорила:

Хорошо, Витя, что ты мне это сказал. Наводит на размышления. Со вчерашнего дня я пыталась вообще ни о чем не думать, отключиться. Получалось плохо, если честно. Голова кругом шла. Наверное поэтому с трех бокалов нализалась как поросенок. Последнее время работа составляла практически всю мою жизнь. И тут вдруг бац! Все перевернулось. Сын в Англии, работы нет... Я почувствовала себя в вакууме, или как рыба, вытащенная из воды. Эта твоя точка зрения... С нее все выглядит иначе. Можно пока представить, что у нас просто каникулы. Как в детстве. Пойдем домой. Мне надо подумать, а за готовкой это у меня неплохо получается.

Они вернулись. Таня сразу отправилась на кухню и принялась резать картофель и отбивать мясо. Виктор достал из машины шуруповерт и пошел с ним на второй этаж. Где-то через час она позвала его обедать. К тому разговору они не возвращались, болтали ни о чем. Виктор нахваливал еду, которая и впрямь получилась вкусной. Таня была задумчива, казалось, мысли ее витали не здесь. После обеда Виктор снова полез на второй этаж с шуруповертом, как он сказал, полки вешать. Таня не захотела остаться в одиночестве и пошла за ним.

Витя на самом деле делал полки во встроенном шкафу. Таня стояла рядом, подавала инструмент, материалы, собирала с полу рассыпавшиеся саморезы, и все это с отсутствующим лицом. Закончив эту работу, Виктор разложил на полках белье, которое вытащил из огромной сумки. Потом показал Тане комнату, которая стояла запертая: в ней до потолка громоздились коробки.

Здесь всякая домашняя утварь и книги. Пока все это некуда девать, мебели-то нет. Но можно повесить шторы в гостиной, а то тебе свет спать мешает. Вон карнизы, в углу стоят. А занавески, помнится, в той коробке. Там же и плед на диван. Большой такой и теплый. Давай открывай, а я карнизы отнесу.

Еще через час в гостиной висели красивые плотные шторы цвета молочного шоколада и нежные кремовые тюлевые занавески. Плед, в котором сочетались те же цвета, накрыл так и не сложенный диван. Виктор притащил сверху и раскатал огромный ковер в той же гамме, почти закрывший пол. Небольшое пространство оставалось только около камина. Практически лишенная мебели комната вдруг сделалась удивительно уютной.

Таня покружилась по комнате и улеглась прямо на пол. Виктор, не дожидаясь приглашения, тут же устроился рядом. Таня обводила пальцем завитушки на ковре с таким видом, будто не заметила его маневра. То ли заигрывает, то ли и вправду задумалась. Виктор погладил ее по спине. Она не сразу, но ответила: подняла голову, повернулась и посмотрела ему в глаза.

Подожди немножко, я с мыслями собираюсь. Вообще-то ты прав.

В чем конкретно?

В том что ну его на фиг, этого Туманского. Надо жить дальше. Играть в предложенных обстоятельствах. Когда мы в Москву?

Он оторопел. Какая к черту Москва? Он даже еще не думал о возвращении, вопрос Татьяны застал его врасплох.

Тань, не знаю. Я как-то думал, что мы несколько дней тут побудем... А вообще-то ты скажи, когда тебе надо...

Вить, мне не надо, в этом все и дело. Сейчас мне там делать нечего. С другой стороны, я брала с собой вещей дня на два. Если погода испортится, у меня ничего нет.

Давай еще хоть два дня побудем. В лом мне сейчас возвращаться. Если похолодает, куртку я тебе дам. Вот сапог резиновых на твой размер не найду, это точно. Но можно съездить купить, в Тарусе найдется все необходимое, а если не там, так в Серпухове. Таруса просто ближе.

Понятно. Но я не об этом. Ты меня не так понял. Я совсем не хочу отсюда уезжать. Не хочу в Москву.

Тань, это ты о том, о чем я подумал?

Не знаю, о чем ты подумал, но твои слова не выходят у меня из головы. К прежней жизни вернуться невозможно, значит, пришло время строить новую. С тобой.

Вот к чему относится это «с тобой»? К слову «строить» или к слову «жизнь»?

Считай, и к тому, и к другому.

То есть ты принимаешь мое предложение.

Принимаю. Вить, давай на сегодня остановимся, а то у меня мозг лопнет. Ты, кажется, обещал баню топить?

Виктор уже готов был закрепить свои новые права прямо тут, на ковре, но, услышав про баню, поднялся. Обещания надо выполнять, особенно такие приятные. Через несколько минут со двора уже разносились звуки топора.

Татьяна поднялась и направилась в кабинет: пока суд да дело, надо связаться с матерью. По приезде она уже говорила с Риммой, сообщала, что Толик нашелся. Теперь следует рассказать о том, что ее выгнали с работы, и предупредить, чтобы она не проболталась об этом любимому внуку. Она не решила, стоит ли говорить маме о Викторе и его предложении, но стоило в окошечке Скайпа появиться Римме Михайловне, как тут же проговорилась, просто отвечая на вопрос, где сейчас находится. Та не удивилась. Выслушав историю о том, как ее дочь уволили, резюмировала:

Знаешь, Тань, может, оно и к лучшему. Ты со своей этой работой света белого не видела, жить забывала. Мне кажется, это твой шанс остановиться и понять, чего ты на самом деле хочешь. Хорошо, что ты пока молодая и можешь найти себя в новой жизни. Надеюсь, ты любишь своего Виктора? Нам с Йонасом он очень нравится, но главное чтобы он тебя устраивал.

Мам, меня он тоже устраивает. По крайней мере с ним не скучно ни одной минуточки.

Ого, наверное, ты его действительно любишь. Желаю тебе счастья, дочь моя. Йонас присоединяется. А за Толика не беспокойся. Все с ним будет хорошо. Он с нами вчера разговаривал. Почти полтора часа трепались, пока какой-то тип не велел ему выключить компьютер. По-моему, ничего страшного не произошло, мальчик веселый, здоровый, о том, как ты его нашла, рассказывает взахлеб.

Я с ним договорилась каждый вечер разговаривать. Да, мама, я сейчас не в Москве, так что лучше всего связываться со мной через интернет. Дешевле. Буду на связи каждый вечер, а сели хочешь, то и по утрам. Скайп Туманский не контролирует.

Римма Михайловна засмеялась. Всяческие меры безопасности казались ей игрой для взрослых, но правила этой игры она всегда выполняла неукоснительно. А вот экономия была важной темой в ее жизни, так что условия дочери она приняла без лишних вопросов.

Виктор вернулся и доложил: баня топится, часа через два можно будет париться. Печка упиралась, но теперь раскочегарилась любо-дорого. Он сначала хотел сделать печь как у всех, электрическую, но потом подумал и остановился на классической дровяной. Мало ли, вдруг электричество отключат. А дрова — вот они, десять кубов на зиму закуплено. Да, а Таня пробовала сметану и сливки?

Когда та выразила недоумение, дернул ее на кухню, достал обе коробочки, открыл, взял из каждой по ложечке и сунул Татьяне прямо под нос: ешь давай. Она с опаской лизнула сначала сливки. По консистенции они ничем от сметаны не отличались, а вкус... У нее от восторга даже слезы по щекам потекли.

Тань, тебе понравилось? Знаешь, я до сих пор не понимаю, чем здешние сливки от сметаны отличаются. На вкус одно и то же. Правда завтра у сметаны появится кислинка, а у сливок нет. Сегодня их не различить.

Вить, а почему они сладкие? Там же нет сахара?

Балда, сейчас же август!

Ну и что?

Как что? Коров падалицей кормят, ее сейчас завались. От этого сливки с молоком сладкие и яблоком или грушей пахнут. Ты пробуй, пробуй, таких нигде больше не отведаешь.

Татьяна налегла на сливки, в которых стояла ложка. Съела мало не треть коробочки и вдруг почувствовала, что больше не может, хотя и очень хочет. Вкус божественный, но уж очень жирны. Довольный Витя наблюдал за процессом с таким видом, как будто сладкие густые сливки были его личным изобретением.

Вить, я обожралась. Всего несколько ложек съела, но сейчас точно лопну.

Ничего, сходишь в баню, попаришься — и все пройдет, как рукой снимет.

Ты же сказал — через два часа. Прошло от силы полчаса, так что в баню еще не скоро.

Эх, я не подумал. Надо было тебя для начала Фесталом угостить. Придется немного потерпеть. Пойдем пока на улицу, что в доме сидеть. Мне за баней следить надо, а ты со мной побудь.

Дальше вечер шел восхитительно: посидели под навесом, парились, обливались холодной водой из родника, которую предварительно натаскали, смеялись, подтрунивая друг над другом... Напарившись вернулись в дом, даже не вспомнив об ужине. Когда за полночь Таня уснула, уткнувшись лбом в его плечо, Виктор почувствовал, что все беды и тревоги ушли наконец, настала новая счастливая жизнь.

Еще много предстоит преодолеть, со многим справиться, но теперь он не один, ему есть за что бороться. Если кто-то думает что он раздавлен и убит, пусть пребывает в этом заблуждении. На самом деле пока рядом с ним эта женщина, у него все будет зашибись!

Еще два дня сельских удовольствий пролетели незаметно. Вечером пятницы Виктор решил ехать в Москву.

Все-таки там еще дела остались. А сейчас народ будет ехать навстречу, так что пробок не ожидается.

Вить, я все поняла, не поняла только одного: как мы теперь жить будем? Что делать? Я об этом всю дорогу думаю, но...

Что мы теперь вместе, вопросов не вызывает? Ну и хорошо. А как жить будем? У меня есть пара идей, могу озвучить. Если у тебя есть предложения, ты тоже скажи. Обсудим и выберем то, что обоим понравится. Что, не так?

Так. Знаешь, мне стыдно... Я не хочу тебе на шею садиться, но... В общем, я бы хотела пожить в твоем доме. Его надо обустроить, в саду все посадить и к новому сезону подготовить. Мебель нужна, не все нам на табуретках компьютеры держать. Но ты сейчас сам без работы, а я...

Танька, радость моя! Ты о чем это?! Ты что думаешь, нам жить с тобой не на что? У меня денег достаточно, если не шиковать, лет на пятнадцать безбедной жизни хватит. Да и ты не нищая. Как это ты мне на шею сядешь? Если мы наши московские квартиры сдадим, так вообще можем всю жизнь сачка давить. Скучно станет — что-нибудь придумаем. А пока, если честно, хочется немного отдохнуть. Домом займемся, садом, если тебе этого хочется. Дом, кстати, вполне для зимовки годится. Он на маму оформлен, о нем в Москве не знает никто. Ну. Гарик с Рустамом имеют представление, что есть у меня дом, но никто из них здесь не был, точное место никому не известно. Не знают даже в какой области, думают, что в Московской.

Витя, я боюсь, Туманский и здесь нас достанет.

Думаешь, ему делать больше нечего? Подумай, если мы слиняем тихо и полгода хотя бы будем сидеть тише воды, ниже травы... Знаю я этих наших тузов козырных. Им все, что за МКАДом, неким чистилищем кажется, где неприкаянные души бродят. Даже слово такое придумано — Замкадье. Еще на Рублевке жизнь есть, а за ее пределами... Кто на тусовках не светится, тот все равно что умер. Ты готова так умереть для него и жить для меня?!

Ты действительно думаешь...? Я-то с радостью, лишь бы сработало.

Ну, попробовать-то никто не мешает. Надо только план действий составить. Сейчас поедем и по дороге все обговорим. Дома планчик набросаем, посчитаем и будем выполнять. Годится?

Вместо ответа Таня повисла у него на шее.

Виктор вел машину и рассуждал вслух. Мебель необходимую можно взять из квартир, недостающее докупить. Квартиры сдать, для этого есть риэлтор. Деньги можно через банк получать, а можно через платежные системы. Машины... Танина Крошка, к сожалению, для сельской жизни не годится. Ничего, у Вити два автомобиля, кроссовер и настоящий рамный внедорожник. Надо только оформить так, чтобы Таня могла ими управлять. Доверенность и ОСАГО лучше всего в Серпухове сделать, чтобы по Москве не светить.

Безопасность... Надо совсем исчезнуть из поля зрения Туманского, для этого сменить телефоны на номера Калужской области и преимущественно пользоваться интернетом. Да, у него, Вити, есть для Тани IРad. Он его ей в подарок купил, когда себе брал. Только вот подарить пока не удосужился. Стеснялся. А что такое, удобно ведь.

Таня подавала реплики: то вопрос задаст, то что-то предложит, то вдруг небрежным замечанием оборвет начинающий загибаться не туда ход рассуждений мужчины. Время от времени замечания или рассуждения Вити вызывали у не забавные ассоциации, и она начинала смеяться, иногда до слез. Поначалу он не знал, смеяться ли с ней или обижаться, но сейчас уже привык, только иногда просил растолковать неочевидную причину смеха, чтобы и самому повеселиться.

Сначала они доехали до Таниного дома. Поднявшись наверх, отправились на кухню пить чай, и тут Татьяна продемонстрировала свои управленческие навыки. На листочке бумаги за минуту набросала по пунктам все, о чем они говорили в машине, причем разнесла действия на две колонки: то, что делает Виктор и то, что делает она. Сюрпризом было то, что она решила продать свою «Крошку».

Скажи, зачем она мне теперь? В свое время я купила такую малышку чтобы было удобно парковаться в Москве, а еще чтобы бабушка не набивалась каждый раз в поездки: ей в «Крошке» было тесновато. За городом нужен другой формат. Она у меня в отличном состоянии, кредит выплачен, так что проблем с продажей не будет. А деньги я на счет положу как заначку на черный день.

Разумно. А тебе не жалко?

Жалко, конечно. Но я давно поняла — надо жалеть людей, а не вещи. Тем более что я ее не на помойку выбрасываю.

Ты фантастическая, Танька. Мне прямо не верится. Неужели никто до меня не сподобился тебя оценить?

Я как-то над этим не задумывалась. Что во мне такого уж ценного? Характер не сахарный, да и вообще я не подарок. Надо прямо сказать, желающие-то были, только вот у меня желания не было. Работа казалась чем-то более надежным. Знаешь, я после своего брака боялась отношения заводить.

А со мной?

С тобой уже поздно бояться. Мы вместе или потонем, или выплывем. Когда ты меня обнимаешь мне почему-то совсем ничего не страшно. Даже непривычно как-то.

Виктор тут же заключил Таню в свои успокоительные объятья.

Где-то через час, когда они разомлевшие лежали рядом на широкой Таниной кровати, он, медленно и лениво проходя пальцами по ее позвонкам, вдруг спросил:

Тань, а с Серегой Ермаковым вы давно не встречаетесь?

И тут же ощутил, как спина под его рукой напряглась. Таня помолчала несколько минут, потом ее отпустило, спина расслабилась. Она спросила отстраненным безжизненным голосом:

Ты знал? И давно?

Знал. Помнишь, я в Праге тебя спросил, есть ли у тебя кто-нибудь. Ты мне ответила, что есть. А когда я на похоронах Серегу увидел, понял... И тогда же почувствовал, что это ненадолго.

Она ответила все тем же пустым голосом:

Понятно. Ну, примерно с тех пор у нас ничего и не было, может, немного раньше. Но если по правде, оно уже давно рассасывалось. Чтобы закрыть тему, скажу: никто никого не бросил, просто все себя исчерпало. Да и не надо оно было никому. Так, воспоминания детства плюс группа гормональной поддержки. Хотя, когда все начиналось, какие-то иллюзии были. Мы с ним стали встречаться вскоре после того, как я тебя в нашем гастрономе увидела. Помнишь?

Ну еще бы не помню. Но ты меня опять удивляешь... Ты так это говоришь... Я не знаю ни одной другой женщины которая смогла бы так честно и прямо сформулировать. Да еще и не подружке, а мужчине. Прости за мой бестактный вопрос. Если честно, я сам не знаю, почему его задал. Ревновал, наверное. Глупо.

Да уж, не слишком умно. Я тебя о твоих женщинах расспрашивать не собираюсь.

Не царское это дело?

Вот именно.

Ага, А вот я спрашиваю, потому что никак не могу понять, как мужчина, который был с тобой, мог тебя не любить... не сходить по тебе с ума... отпустить просто так, отдать без борьбы... И не отвечай мне, пожалуйста, а то я не знаю, что будет.

Татьяна засмеялась низким грудным смехом, от которого у Вити все внутри переворачивалось. А она перекатилась на спину и, глядя ему прямо в глаза, сказала:

Я люблю тебя, Андрианов. Я это говорю первый раз в жизни. Запомни, потому что повторять не буду.

Утром гордый собой Виктор отправился домой, Таня осталась. Она планировала разобрать вещи, решить, что взять с собой, а что отправить на хранение. Да еще нужно повесить в интернете объявление о продаже машины. Сговорились встретиться за ужином. Татьяна не хотела оставаться там, куда, по ее мнению, мог в любую минуту нагрянуть тот же Туманский.

У Виктора были свои опасения, но озвучивать их он не стал. Взял только Танин паспорт, чтобы оформить доверенности на обе машины.

После его отъезда Татьяна спустилась в магазин, выпросила у знакомой продавщицы коробки, вернулась и стала потихоньку укладываться. Вещи Толи — на хранение, ее одежку — с собой. Часа через три посреди комнаты красовалась пирамида из битком набитых коробок, но вещей в шкафах почему-то меньше не стало. И тут вдруг раздался телефонный звонок. Номер незнакомый. Кто бы это мог быть? Разумнее всего было не ответить, но Таня машинально взяла трубку.

Татьяна Павловна, – раздался знакомый слащавый голос, – Вы дома.

Батюшки мои, Святослав Вадимович Кореньков, давно не виделись. Ну не наглость? Он не спрашивает, он утверждает.

Святослав Вадимович, я дома, но не понимаю, какое это к Вам может иметь отношение.

Татьяна Павловна, я занял Вашу должность и хотел бы прояснить с Вами некоторые моменты.

Интересно, из какого гардероба он вдруг выскочил? Или все это время сидел в засаде? Тане очень хотелось послать нахала куда подальше, но любопытство, как водится, победило.

Не знаю, чем могу Вам помочь, но спрашивайте. За спрос денег не берут.

Не по телефону, Татьяна Павловна. Мы могли бы встретиться?

Где и когда?

Танин голос звучал жестко. Она чувствовала во всем этом какую-то подставу, но желание понять, что происходит, было сильнее доводов рассудка. Через час, одетая в скромный сарафан и босоножки, но причесанная и накрашенная, она спустилась во двор, где Кореньков ждал ее, стоя у своей машины. Предложил посидеть в кафе, Таня согласилась, но настояла на ближайшей Шоколаднице. Почему-то ей казалось, что в дорогом элитном месте ее подстерегает опасность. Лучше находиться на людях.

Святослав удивился, он сопротивляться не стал. Подходящее кафе находилось совсем близко, через два квартала, так что скоро они уже сидели за столиком. Таня заказала по привычке американо, ее собеседник — крепчайший двойной эспрессо. Говорили о кофе, сравнивали московские кофейни, не переходя к делу. Татьяна решила для себя: ему нужно, пусть он и беспокоится. Она просто попьет кофе. Наконец Кореньков решился:

Татьяна Павловна, наверное, прежде чем задавать вопросы, я должен объясниться.

Было бы неплохо. Честно говоря, я удивлена, узнав, что теперь Вы на моем месте. Когда-то Вы ушли с неприличной поспешностью, так что такая рокировка меня заинтриговала.

Я всегда уважал Вас за ум, но не мог представить, что Вы такая наивная. С самого начала я работал на Вашего бывшего мужа, а моего актуального любовника. Конечно, ваш дорогой Лев Генрихович тоже был моим любовником, мы с ним тогда крепко поссорились. Потом, правда, помирились. Но это уже другая история.

Ох и ни фига себе заявочки! Действительно, дурой надо быть, чтобы так ушами хлопать. Почему-то Таня всегда исходила из того, что Туманский — гетеросексуал, хотя бабушка Люся на что-то такое намекала.

Замечательно, я действительно выхожу дура набитая.

Ну, не стоит так строго к себе... Вы очень умны, надо отдать Вам должное. Фирму поставили просто образцово, тут я могу только кланяться и благодарить. Но в делах, или, скорее, в интригах, Вы как дитя. Евгений гениальный человек. Он давно хотел прибрать к рукам холдинг, практически с тех пор, как Вы устроились туда работать. Для этого внедрил к Фромбергу сначала Олега в качестве референта, потом меня на должность финансового директора.

Через хозяйскую постель?

Грубо, но довольно точно. Я не обижаюсь, Татьяна Павловна, Вы имеете право быть недовольной: Вас использовали втемную. Но я не пытаюсь оправдываться, просто рассказываю, что и как. Может этот опыт окажется небесполезным в дальнейшей жизни.

Все может быть, но я бы хотела быть как можно дальше от такой жизни, где смогла бы использовать этот опыт. Значит, Вы были любовником всех на свете: и Льва, и Евгения.

Хочу уточнить: я хорошо относился и отношусь к Левушке, он умен и всегда был со мной добр, даже когда мы поссорились. Но если говорить о чувствах, они все отданы Жене. Я его обожаю, он прекрасен. Его ни с кем не сравнишь. Жалко, что он моих чувств не разделяет, я для него только инструмент.

Ваши страдания от неразделенной любви к господину Туманскому меня мало интересуют.

В голосе Тани звучала сталь. Кореньков засуетился.

Ах, простите, Татьяна Павловна. Я увлекся, потерял самоконтроль. О чем это я? Да, Вы могли бы посмотреть кое-какие бумаги и дать по ним свои комментарии?

А мое время будет оплачено?

Ну. Вы же не передавали дела. Хотя должны были...

Ага, по-вашему, я должна это делать безвозмездно, то есть даром. Ничего не выйдет. После разговора с Вашим обожаемым Туманским я и пальцем не пошевелю, пусть холдинг идет к черту.

В этот момент зазвонил Татьянин мобильник. Виктор. Она извинилась, взяла телефон и вышла на улицу, чтобы поговорить без помех. Коротко сообщила где находится и с кем разговаривает. Витя заволновался, предложил приехать. Она отказалась, пообещав встретиться с ним вечером. Пообедать вместе не удастся. Вернувшись в кафе, увидела сияющего как медный самовар Коренькова.

Татьяна Павловна, я получил санкцию, мы Вам заплатим за консультацию. Тысяча долларов Вас устроит.

Ну, если учесть, что контрактов я за последнее время нагребла для компании на несколько миллионов этих самых долларов... Ладно, гляну Ваши бумажки.

Святослав начал выкладывать из портфеля договоры, Таня давала по каждому краткий комментарий, тут же записывала все на листочке, который Кореньков подкалывал к документу. Увлекшись привычной работой, она не сразу заметила, что за столом их стало трое. Насмешливое лицо Евгения Ивановича она сначала восприняла как наваждение, и лишь потом сообразила, что он присоединился к ним уже минут пять как. Поняв, что ее в очередной раз развели, она оттолкнула бумаги.

Заметила-таки! Года не прошло.

Голос Туманского был язвителен, но злобы, с которой она столкнулась во время их встречи в своем кабинете, Таня не услышала. Значит ли это, что он пришел мириться, а весь этот Кореньковский цирк затеян ради того, чтобы вытащить ее из дома и усыпить бдительность? Скорее всего так. Туманский несколькими словами закрыл их конференцию, отослал Святослава с его бумагами, причем последний бросал на патрона тоскливые взгляды, и велел принести себе кофе. Потом снова сосредоточил свое внимание на Тане.

Надеюсь, ты поняла, что эта встреча была мной запланирована.

Дурой надо быть, чтобы не догадаться.

А ты у меня далеко не дура. Наивная страшно, но умненькая. Как была, так и есть.

Спасибо, утешил. Чего надобно? Давай покороче, у меня дел по горло.

Какие у тебя дела? Работы нет, делать нечего.

Это твоя точка зрения. А я наконец занялась тем, что все время откладывала. Не представляешь, сколько всего за эти годы накопилось.

Туманский весело засмеялся.

Неужели столько лет пыль не вытирала? Брось, Таня, кому ты голову морочишь. Ты тут три дня где-то болталась. Любовника нового завела? Старый-то тебя бросил, я слышал? Ничего, новый не лучше окажется.

Тане очень хотелось броситься грудью, защитить Витю от оскорблений, но понимание того, что будет только хуже, ее от этого удержало. Они же договорились не давать мерзавцу лишней информации. Она побледнела, затем покраснела, перевела дух и приготовилась слушать дальше. Продолжение последовало незамедлительно.

Меня всегда восхищала твоя выдержка. Или это неумение отвечать без подготовки? В любом случае, удобное качество. Экономит время на препирательства. Итак, что мы имеем? У тебя нет работы и найти ее тебе не удастся. Бизнес начать не с чем, деньги только на очень ограниченную жизнь. Я собираюсь в ближайшее время наложить арест на квартиру твоей бабки Люси, чтобы ты не могла ее сдавать. Не делай круглые глаза, я делаю это в интересах нашего сына, квартира-то и его тоже.

Не сомневаюсь, что суд вынесет решение в твою пользу. Здесь не Англия.

Правильно подметила, здесь Россия. В этой стране я могу многое, а ты ничего, девочка моя. Но я готов не торопиться и рассмотреть другой вариант.

Избегавшая до этого смотреть на него Таня подняла усталые глаза:

Очень мило. Какой же? Какую новую гадость ты для меня готовишь?

Почему гадость? Я хочу снова сделать тебе предложение. Брачное, ты меня правильно поняла.

Ты в своем уме? Во-первых, ты женат, во-вторых, у каждого из нас есть любовники, которых ни ты, ни я бросать не собираемся, и в третьих, самое важное соображение: я тебя ненавижу. В смысле видеть не могу. И не хочу.

Туманский одним глотком выпил свой кофе и поднялся, бросив на стол крупную купюру. Взял Таню за руку и сказал резко:

Поехали, поговорим в приватной обстановке. Не хватало чтобы на нас тут все пялились.

Сил сопротивляться у Тани не нашлось. Почему-то добрый Туманский действовал на нее гораздо более удручающе, чем злой. Тому она всегда готова была дать отпор. Поэтому она покорно поплелась за ним и не удивилась, когда он привел ее к дверям ее собственной квартиры. Войдя внутрь, он сразу заметил гору коробок в ее комнате.

Это что такое?

Евгений, я же говорила, что у меня дел по горло. Вещи разбираю.

Какие такие вещи?

Все. Мои, Толины, те, что от Полины остались. Что-то отдам на благотворительность, что-то на хранение, а кое-что выкину, нечего дом захламлять.

В голове у Тани стучала кровь, ноги подгибались, но ей хватило сил говорить ровным голосом. Туманский успокоился.

Ну правильно. Уборка — разборка. Конечно, чем еще заняться на свободе? Не стесняйся выбрасывать, я тебе все новое куплю. Если договоримся, конечно.

Пошли на кухню, там убрано. Сядем, и ты мне изложишь свои соображения. Я их не приму, говорю заранее, но выслушать могу, если хочешь.

Заранее отказываешься? Не стоит. Ты же еще не знаешь, что я хочу предложить.

Ты вроде о браке говорил.

Вот именно. Татьяна, выслушай меня, не перебивая, а потом у тебя будет возможность изложить свое мнение. Моя жена Даша не оправдала моих надежд. Конечно, она очень красива и в телевизоре засветилась не однажды. Но это ее единственные плюсы. Родить она не может, дом вести не умеет. С культуркой у нее слабовато, в обществе вечно впросак попадает. Кроме того, она холодная женщина. Постель использует исключительно для торговли.

Зачем ты мне свою жену ругаешь, понять не могу.

Затем что хочу тебе еще раз предложить занять ее место. Ты умна, образованна, хорошая мать и прекрасная хозяйка. Красивая, ничуть не хуже Дашки, хоть и в другом стиле. И, что главное, у нас общий ребенок. Толя меня невзлюбил, и я понимаю, почему. Ты — главный камень преткновения. Но если мы поженимся... Думаю, он сменит гнев на милость, все спишет на желание папы быть с ним и с мамой. Он снова сможет почувствовать себя в семье. Со стороны общественной... Сейчас актуально возвращаться от моделек к старым проверенным женам, так что я в тренде.

Вот как.

Да, именно так. Жить предлагаю в Лондоне, чтобы ты была ближе к сыну. Надоедать тебе я не буду, содержание назначу самое щедрое. Свободу ограничивать тоже не собираюсь, если захочешь, сможешь любовников заводить, естественно, не афишируя.

Ты тоже своих афишировать не будешь.

Это утверждение? Все верно, буду блюсти имидж образцового семьянина. Сейчас это актуально. Даю гарантию: мои любовники и любовницы никак не будут влиять на твою жизнь.

Ты прямо райские условия мне нарисовал. А с меня что надеешься получить? Никогда не поверю, что все это даром.

Я планирую с тобой спать, моя девочка. Ты должна будешь родить мне еще ребенка, лучше двух. У меня большое состояние, разнообразная собственность. Нехорошо складывать все яйца в одну корзину.

А кто-нибудь еще этого сделать не может?

Зачем мне связывать себя с какой-то непроверенной бабой? Про тебя мне все известно, ты здоровая женщина, способная родить здорового ребенка. Что еще важнее, не только родить, но и воспитать. Кроме того, я не хочу, чтобы у моего сына появилась новая мачеха. Он с Дашей не поладил, хватит уже экспериментов. Когда-то я выбрал тебя и не собираюсь от этого выбора отказываться.

А то, что я тебя ненавижу...

Это ерунда. В постели я тебе никогда не был противен, насколько мне помнится. С годами ты стала гораздо сексуальнее, по-моему, это я тебе уже говорил. А ненависть... Немного перца в супе не помешает. Тем более что надоедать тебе своим обществом я не собираюсь. Да, как бонус... Ты сможешь выбрать из всех моих предприятий себе любое. Я передам его тебе в собственность: управляй по своему разумению. Если хочешь, даже твой любимый холдинг. Можешь выбросить Коренькова на помойку, не возражаю. Думаю, это займет твое время и избавит от скуки.

Потрясающе. Ты долго думал прежде чем мне это предложить?

Не стоит иронизировать. Подумай, тебе прямая выгода. Это и твоему любовнику на пользу пойдет. Верну его на пост главы его несчастной фирмы, пусть работает. Специалист он каких поискать. Не думаю, что ты его любишь, у тебя для этого слишком голова холодная. А он тебя обожает, просто горячим кипятком писает. Ты добрая у нас, помоги бедняге.

Упоминание Вити добило Таню. Она изо всех сил крепилась, чтобы смолчать, не выложить Туманскому все, что думает, но тут силы кончились. К счастью, физические вместе с моральными. Она покачнулась на табуретке и с грохотом рухнула на пол в спасительный обморок.

Придя в себя, обнаружила, что лежит тут же, в кухне, на диванчике. На лбу мокрое кухонное полотенце, рядом крутится Туманский, на лице его страх смешивается с безграничным изумлением. Да она и сама удивилась, что грохнулась в обморок. Это ведь только тургеневские барышни на такое способны, а не топ-менеджеры. Рассказы о дамских обмороках ей всегда казались игрой или преувеличением, и вот надо же! Сама во второй раз сподобилась. Евгений Иванович, заметив, что сознание к ней вернулось, изобразил доброжелательность.

Ну ты меня и напугала, дорогая. Что это с тобой? Неужели я тебя так допек? Прости, прости, я хочу тебе только хорошего, ты же знаешь. Ничего плохого не сказал, а ты вдруг глазки завела, побледнела вся, и кувырк! Как ты сейчас себя чувствуешь?

Ничего, Женя, нормально. Прости, сейчас я не в состоянии продолжать этот разговор.

Жара, что ли, на тебя так действует? Сегодня, вроде, не слишком жарко. Может духота?

Женя, еще раз говорю, давай на сегодня остановимся. Ты мне все сказал, я пока не могу ничего ответить.

То есть ты обещаешь подумать? Не отказываешь, а резервируешь свой ответ? Ладно, я подожду. Даю сроку две недели. Нет, три, через две недели меня в Москве не будет. Приеду — мы с тобой договорим. Надеюсь, ты хорошенько все обдумаешь, в обморок больше падать не будешь, и мы с тобой поладим. Хорошо?

Хорошо, хорошо, только сейчас оставь меня в покое, мне надо полежать.

А тебе ничего не надо? Врача? Может, лекарство какое-то?

Ничего, Женя. Я полежу и все пройдет. Только ты иди. Ты для меня слишком большой стресс в таком состоянии.

Как хочешь. Но помни: через три недели.

Он вышел, дверь хлопнула. Таня снова закрыла глаза, полежала минуты три и вскочила. Надо бежать. Сейчас не получится, но... Мерзавец дал ей три недели, она обязана все успеть. Таня засуетилась. Вытащив с антресолей чемодан, стала укладывать туда то, что могло понадобиться в ближайшее время. На дно легли документы на квартиры и шкатулки с драгоценностями, засунутые в шерстяные носки. Раздался телефонный звонок. Витя!

Это был не Витя, звонила какая-то девушка по объявлению. Можно ли посмотреть машину? Конечно можно. Завтра в любое время. С утра? Супер. Договорившись с потенциальной покупательницей, она сама набрала номер Виктора.

Он, как ждал, сразу снял трубку. Сказал, что в магазине, спросил, что купить к ужину. Его радостный голос немного успокоил Таню, она даже смогла сообразить, о чем ее спрашивают и дать вразумительный ответ. Уточнив, что дома он будет где-то через час, Виктор дал отбой. Таня решила больше в квартире не оставаться. Если сейчас привести себя в порядок и выйти, то она доберется до Витиного дома как раз вовремя. Приняв душ, она надела свежую блузку и легкую батистовую юбку, сунула в сумку смену белья и теплую кофту на всякий случай, и вышла из дому. Ехать на машине не рискнула, голова еще кружилась. На Ленинградке удалось поймать такси, но по пробкам оно добиралось до места не полчаса, и не час, а все полтора. За это время Таня несколько раз успела прокрутить в уме свой разговор с бывшим мужем, прийти к сотне разных умозаключений и привести себя на грань истерики, даром что в сущности она не истеричка.

Витя, не успев толком открыть дверь, заключил ее в объятья, но потом, рассмотрев повнимательнее, сказал:

Рассказывай, что стряслось. На тебе лица нет.

Правда? А мне казалось, я прилично выгляжу.

Ага, краше в горб кладут. Бледная как бумага, глаза наоборот красные.. Тебе бы в фильмах про вампиров сниматься, грима не надо. А ведь вчера была как розочка свежая, душа радовалась.

Понимаешь, мне сегодня позвонил Кореньков...

Это кто?

Наш бывший финансовый директор. И, как оказалось, по совместительству троянский конь моего бывшего мужа.

Опять все бывшие. И что этот конь в пальто тебе сказал?

Пригласил на встречу. Якобы хочет получить у меня разъяснения по тому, что происходит в холдинге. Его назначили Генеральным вместо меня.

Туманский назначил?

Он, родимый, с полного одобрения бывшего собственника. Этот Кореньков им обоим любовником приходится.

Ни фига себе, дела и случаи. А в народе ходит мнение, что Туманский придерживается традиционной сексуальной ориентации.

Он «би». Да не в этом дело, мне вообще на его ориентацию плевать. Трахает все, что шевелится, и ветер ему в спину. Этого Коренькова он просто использует. Тот перед ним готов травой стелиться, а мой красавец Евгений Иванович вертит им, как хочет, употребляет по-всякому. В данном случае чтобы меня вытащить, а заодно все точки над «?» расставить.

То есть... ты с ним встретилась?

А я о чем? Подгреб, зараза, когда я в документы углубилась, чтобы, значит, не сразу заметила. Весь такой добрый да ласковый, смотреть противно. Заставил меня отвести его домой и напоить чаем. Все-таки у него очень мощная харизма, пока он не начинает давить или угрожать, у меня не получается ему сопротивляться.

Ну, ты отвела его к себе, а дальше?

Дальше он сделал мне предложение, от которого, по его мнению, я не смогу отказаться. Предложил опять выйти за него замуж и родить ему детей.

Блин, размечтался! Ты за меня выйдешь замуж, а если родишь детей, то это будут мои дети.

Ну, я подумала, что хоть это и так, ему знать об этом не надо. Или, лучше сказать, преждевременно.

То есть?... Ну,... вообще-то это разумно. Что ты ему ответила?

Ничего. Знаешь, я так старалась себя не выдать, что хлопнулась в обморок. Представляешь? На этом основании ответ отложила аж на три недели. Да, наверное я должна тебе сказать... Поставить, так сказать, в известность... Он предложил мне... Ну, как одно из условий... Он готов вернуть тебе бизнес.

Что? Да пошел он знаешь куда! Даже думать забудь! Я не собираюсь торговать тобой. Противна даже сама постановка вопроса. Для него что, все мы — проститутки?

Татьяна разревелась, уткнувшись в плечо мужчины, неожиданно ставшего самым близким человеком. Что с ней было бы, если бы Виктор хоть на мгновение обрадовался предложению Туманского? Она не представляла, насколько мысль об этом ее тяготила. Сейчас, когда все сомнения разрешились, слезы ее были сладкие и упоительные. Нетрудно догадаться, что все закончилось так, как должны заканчиваться все сцены между влюбленными.

После ужина, который не пришлось особо готовить, потому что он в очередной раз состоял из овощного салата и курочки-гриль, Виктор и Таня снова стали совещаться. Она сказала Евгению что хочет отправить часть вещей на хранение, а часть на благотворительность? Вот и отлично. Под эту марку можно вывезти все в загородный дом. Если успеет, в среду, если нет — в следующий понедельник. На эти дни Виктор может договориться с машиной из Тарусы. Московскую лучше не брать. А что стоит забрать из его квартиры?

Дальше оба придумывали, как лучше обставить дом тем что у них есть. Деньги лучше поберечь, не тратить на барахло.. Но и в квартирах должна остаться необходимая мебель, чтобы нанимателям было удобно. Рядили и так, и этак, и в конце концов выработали приемлемый план. Докупить придется сущую ерунду, по дороге заехать в ИКЕЮ, и дело в шляпе. Виктор радовался как ребенок, ему нравилось обсуждать будущую жизнь с Таней. Она была не столь оптимистична, но старалась изо всех сил.

Тань, ты не поверишь, но такое производительное совещание я провожу чуть ли не впервые. Обычно мы как соберемся что-то обсуждать, так три часа разговоров и никакого толку. Единственный, с кем мне было почти так же легко работать, это Рустам, – Виктор помрачнел.

Если честно, я ненавижу совещания. Бессмысленная трата времени. А мы с тобой просто решали конкретные задачи. Мне кажется, мы с тобой оба не любители обсуждать «взгляд и нечто», приплетая к делу разные несущественные глупости. Поэтому у нас все так здорово получается. В общем, чем раньше мы переберемся, тем лучше.

Ты маме сказала?

Пока нет. Лине тоже надо будет сказать. С мамой я поговорю, к Лине съезжу.

Я с тобой. Я тоже хочу к Лине.

Ладно, давай заезжай за мной завтра после обеда. Как раз поедем из Москвы когда все будут ехать нам навстречу.

Зачем заезжать? Разве ты не останешься? Ну, на ночь...

Останусь, но утром у меня встреча с покупателем машины. Вернее, с покупательницей. Вот после этой встречи и поедем.

Однако. Я и не ожидал такой оперативности. Продать машину чуть ли не в день публикации объявления. Мои респект и уважуха. Хотя, конечно, такая лялечка не залежится. А Лине сейчас стоит звякнуть и предупредить, что приедем.

Таня набрала знакомый номер. В душе она молилась, чтобы завтра там была только Лина, объясняться со всей семьей не хотелось. Ей повезло, Лина собиралась остаться на даче до вторника, Сева сидел в Москве, готовясь к первой в новом учебном году лекции, а Леша с женой и сыном отправились к тестю с тещей. Договорившись о встрече, Таня вспомнила, что пора поговорить с Толей. Хорошо, что ноутбук не забыла! Виктор начал ее уговаривать не суетиться, она прекрасно может воспользоваться его компьютером. Но Таня и слушать не хотела. Включила лэптоп, после чего Вите пришлось полчаса искать бумажку, на которой записан его пароль подключения. Все-таки женщины — непостижимые существа. Только что такая разумная и толковая, сохраняющая присутствие духа в самой сложной ситуации, вдруг ни с того ни с сего впадает в панику из-за ерунды. Но его это почему-то не раздражает. Просто немного смешно.

Наконец связь была установлена, но Толи еще не было. Тогда Татьяна постучалась к матери. Оказывается, ее ждали. Римма Михайловна вместе с Йонасом жаждала узнать новости из жизни дочери. С какого-то момента у нее возникло чувство, что ей довелось стать участницей захватывающего сериала, и она с замиранием сердца следила за его перипетиями. Йонас относился ко всему более взвешенно, но и ему было чертовски интересно, чем закончится эта история с его падчерицей. Увидев на экране Таню в незнакомой обстановке, оба затаили дыхание и приготовились к новостям. Они не замедлили.

Узнав, что Таня сейчас дома у Виктора, оба сделали правильный вывод: девочка определилась со своим будущим. Римма Михайловна уже хотела поздравить дочь, но тут же была огорошена рассказом о предложении Туманского.

Таня, уж не собираешься ли ты согласиться? – с ужасом спросила она.

Мам, ты что? По-твоему, я с ума сошла? Нет конечно. У меня другие планы. Мы с Витей собираемся уехать из Москвы. Временно или насовсем, там видно будет. Туманскому в моем будущем места нет. Но ему я, к счастью, об этом сообщать не стала.

Ну и слава Богу, а то я уже испугалась. Приезжайте к нам, жизнь здесь дешевая, да и дело для вас найдется.

Мам, я бы с радостью. Но тут Евгений нас легко найдет, а неприятностей для вас я не хочу. Лучше вам не знать, где мы устроимся. В России, этой информации за глаза. То, чего не знаешь, не может тебе повредить.

В смысле, не сможешь выдать. Понятно. Мне кажется, я заслужила больше доверия.

Мам, не надо, не обижайся. Я тебе на тыщу процентов доверяю. Но очень за тебя боюсь. Не хочу, чтобы тебя доставали ищейки моего бывшего муженька. Думаю, эти меры ненадолго. Может, на год, а может и того меньше. Вряд ли его на большее хватит, придумает себе другое развлечение и выберет другую жертву. А мы пока тихо поживем в глубинке.

Йонас со значительным видом произнес:

Ага, это кажется называется дауншифтинг. У вас он вынужденный. Думаю, это будет полезно, по крайней мере для здоровья.

Йонас, как я тебя люблю! Ты меня всегда понимаешь и поддерживаешь.

Танечка, я очень за тебя рад. Виктор — отличный парень, мне он понравился, а я редко в людях ошибаюсь.

Виктор тут же влез в кадр.

Йонас, я очень благодарен Вам за такое хорошее мнение. Римма Михайловна, я буду Таню беречь, Вы не беспокойтесь. Да, хотел сказать о мерах безопасности. Мы выкинем наши сим-карты, так что по старому телефону будем недоступны. Купим новые там, где жить станем. Связываться с нами лучше всего через интернет, по Скайпу. Это наиболее защищенный от Туманского способ. Мы сделаем новые адреса и к вам с них постучимся. Это на всякий случай, вдруг он знает нынешние.

Отлично, будем ждать. Таня, тебе повезло, мужик с головой попался. Желаю вам счастья, ребята. Надеюсь, трудные времена удастся пересидеть. Как говорит восточная мудрость: «Возделывай свой сад, и однажды мимо твоих ворот пронесут труп твоего заклятого врага».

Таня, а Толя знает про Витю? – влезла Римма Михайловна.

Они знакомы, мама. Очень хорошо поладили, нашли общий язык. Я ему пока не говорила, но скрывать не стану. Скажу по секрету, сын меня благословил, сама бы я может и не решилась.

Поболтав еще немножко, Таня закончила разговор, потому что брякнул звоночек: в систему вошел Толик. Она не хотела заставлять сына ждать.

После приветствий и дежурных вопросов о здоровье мальчик спросил в лоб:

Мама, ты что, собираешься снова выйти за папу?

Это он тебе сказал? – Татьяна была в шоке, ей казалось, что Евгений постарается не втягивать сына.

Ага. Вчера вечером позвонил и сообщил. Сказал, что ты обещала подумать. Мам, я тебе сразу говорю мое мнение: не надо. Даже ради меня. Нет, не так. Особенно ради меня.

Толя, ты уверен? В смысле, ты можешь объяснить почему?

Он ведь это не в первый раз тебе предлагает? В Праге было то же самое? Знаешь, я сегодня весь день об этом думал. Если честно, сначала даже обрадовался, как тогда. А потом вспомнил, что ты мне говорила. Мама, то, что он мне отец, не отменяет того, что человек он плохой. Да, ты не говорила мне никогда, что он злой или сволочь. Но я с ним пообщался и сам увидел. Как он ту же Дашу обижает. Она, конечно, не гений и не ангел, но... Он ее не любит и унижает. Если он будет тебя унижать... Я его просто убью. Ненавижу.

Толь, давай не будем уж так сурово... Твоя мать с ума еще не сошла, успокойся. Я за него не собираюсь, так что убивать его пока не за что. Пока я ему просто не отказала, чтобы выиграть время. Я собираюсь от него сбежать.

Услышав про побег, Толя очень оживился:

Мам, здорово, как тогда? Я помню, как мы с тобой по всей Европе колесили. А куда ты хочешь от него сбежать? Опять к бабушке?

На этот раз в российскую глубинку. У бабушки он меня найдет, как ты понимаешь. А на просторах нашей родины затеряться не проблема.

Мам, ну куда ты одна поедешь?

А я не одна. Я с Виктором Николаевичем. Буду жить с ним в его доме.

Ага, ты все-таки выйдешь замуж, но только не за папу? Правильно. Мне Виктор Николаевич нравится, он умный и будет за тобой присматривать.

Виктор, который во время разговора предусмотрительно держался вне зоны видимости камеры, перебрался в кадр. Помахал рукой, улыбнулся и вступил в разговор:

Толя, спасибо, что доверяешь мне свою маму. Обещаю, что буду о ней заботиться.

А, Виктор Николаевич, – обрадовался Толик, – Здорово, что я могу с Вами поговорить. Мама, она такая... Очень хорошая, лучше всех... Но к жизни не очень приспособленная, хоть и была директором.

Толя, что ты хочешь сказать? Твоя мама очень толковая, все умеет делать, соображает что твой совет министров, даже получше.

Она доверчивая. Если дело не касается работы, ее кто хочешь может вокруг пальца обвести. Еще рассеянная. Задумается — и у нее из-под носа можно Кремль увести, она и не заметит. Правда, если заметит, никому мало не покажется.

Татьяна не выдержала и влезла:

Толь, ты меня какой-то дурой выставляешь.

Мама, дай мне с Виктором Николаевичем слово сказать. Это важно. А ты пойди пока чем-нибудь займись.

Ну вот, яйца курицу учат. Совсем меня собственное дитя не уважает, – заворчала Таня, но кротко вышла из комнаты.

Толя между тем продолжал:

Вы спрячьтесь хорошенько. Папа... У него хорошая служба безопасности, но долго он вас искать не будет. Мне так кажется. Он как-то при мне говорил, что если за год ему чего-то не удается, он придумывает новый вариант, а старый бросает. Так что вам надо год продержаться, максимум два. А там мне уже пятнадцать будет.

Спасибо, Толя, за доверие. Я постараюсь спрятать твою маму получше. И можешь звать меня просто Витя, мы ведь друзья.

Здорово! Да, мы друзья... Хотя... Я не знаю, как дружить со взрослыми дядями.

Да так же как с мальчишками, если честно. У нас есть много общего, тебе не кажется? Главное, что мы оба любим твою маму. Сейчас ты в таком положении, что ничем не можешь ей помочь. Я возьму на себя заботу о ней. Разве не так поступают друзья?

Да, дядя Витя, это так и есть. Женитесь на моей маме, я не против, наоборот.

Толя, я еще тебе хочу сказать... Ты потрясающий парень. Пока у меня нет своих детей, но я бы хотел сына, похожего на тебя. Я был бы рад, если бы ты согласился разрешить мне... ну,... считать тебя своим сыном. Вот.

Толя заметно смутился. Видно было, что он доволен, но стыдится показать свои чувства. Еще немного, и он решился бы что-нибудь сказать, но тут вошла Таня. Он тут же с облегчением переключился.

Мама, мы тут с дядей Витей поговорили. Он мне разрешил звать его Витей. А куда Вы поедете?

Таня не успела открыть рот, как Толик тут же себя оборвал:

Нет, не надо, не говори. Так я проболтаться не смогу. Папа звонит мне, не каждый день, но часто. Выспрашивает о том, что ты мне говорила, чего не говорила. Мне звонит, и нашему директору. У директора выясняет про мою учебу, я так понимаю. Да, ты знаешь, он не умеет пользоваться Скайпом. Прикольно, такой крутой, а простой вещи не знает. Ты у меня куда более продвинутая. Да, тут у нас ребята съехались, я уже с двумя новенькими подружился. Один из Австралии, другой из Австрии. Смешно, правда? Я тебе фотки пришлю.

Разговор перешел в общий треп, и Виктор тихонько улизнул на кухню. Такого эмоционального напряжения он давно не испытывал, сейчас ему нужно было посидеть в одиночестве и просто перевести дух. Когда минут через пятнадцать Таня села перед ним за стол, он уже пришел в себя. Поднял глаза и увидел улыбку на ее лице:

Толик нас благословил, я правильно поняла?

Мадам, вы как всегда правы. Тань, у тебя суперский сын, я только жалею, что не мой. Хотя он, насколько я понял, не против того, чтобы я считал его своим сыном.

Он так сказал?

Ну, не сказал... Не успел, ты пришла и смутила парня.

Татьяна рассмеялась, а потом заставила Виктора передать их разговор с Толей дословно. Потом подвела черту:

Витя, ты молодец. Я тебя обожаю. Говорил с Толей очень правильно. Сказал то, что надо было сказать. Теперь он будет тебе доверять, а это главное. Мне кажется, тебе удалось убедить его в своей искренности, что не под силу его собственному отцу, а ведь ты видишь его не то в третий, не то в четвертый раз.

Тань, я ничего особенного не сделал, я просто сказал то, что на душе.

Милый, для этого надо по крайней мере иметь душу. А Толя... он тонко чувствует такие вещи. В смысле ложь, или наоборот, искренность.

Рано утром Виктор отвез Таню домой, на встречу с покупателем. За машиной приехала золотоволосая девчушка кукольных размеров, которую Таня про себя тут же окрестила Дюймовочкой. Она осмотрела машину, но мотор заводить не стала, отговорившись тем, что ничего в этом не понимает. Зато она видит, что салон и наружные части машины в идеальном состоянии, а расцветка именно такая, как ей хотелось. Цена тоже устраивает. Если бы не воскресенье, можно было бы закончить сделку тут же, на месте. Ладно, завтра в одиннадцать можно встретиться у нотариуса. В соседнем дворе? Замечательно, значит, она сможет сразу уехать на новой машине. Да, а полис ОСАГО? Таня пригласит страховщика? Отлично.

Дюймовочка упорхнула, Татьяна поднялась в квартиру. Виктор сидел там, снедаемый жаждой деятельности. Поэтому к Таниному приходу чайник кипел, бутерброды шкворчали в микроволновке, а сам Виктор складывал в очередную коробку детали от миксера и мясорубки, заворачивая их в кухонные полотенца.

Таня рот раскрыла:

Витя, ты что, как с цепи сорвался? Я все уложу, не беспокойся.

Тань, ну что я буду без дела сидеть? Пока ты там договаривалась, я уже и чай организовал, и мясорубку твою уложил. Ты же в ближайшие дни котлеты не планировала?

Да нет, на фиг мне котлеты. А у тебя на твоей супер кухне что, мясорубки нет?

Представляешь, не купил, не удосужился. Она мне как-то ни к чему, я ведь практически не готовлю ничего круче горячих бутербродов. И миксера тоже нет. Зато места хоть отбавляй, найдешь, куда запихнуть. Ладно, пей чай и поехали. Лина небось уже ждет.

Таню так и тянуло за язык сказать что сейчас еще рано и они попадут в жуткую пробку, но она помолчала. Бог с ней, с пробкой. В машине, если отключить телефон, никто не будет доставать. Она выпила чаю, собралась и кротко проследовала за Виктором. Пробки были страшные, как всегда на выезде из города в первую половину дня в воскресенье. До Лины удалось добраться к трем часам. Увидев, как они вместе выбираются из одной машины, она всплеснула руками:

Я так и знала! Надеюсь, вас можно поздравить?

Лина, поздравлять пока рано, да и не с чем, – быстро проговорила Татьяна.

Да, Лина, можете поздравлять, я сделал этой девушке предложение, и она его приняла, – радостно заявил Виктор.

Ничего не пойму, поздравлять или нет? Может, Витю поздравить, а Таню не стоит? Бред какой-то. С вами, ребята, не соскучишься.

Таня вдруг смутилась, поняв, что сейчас больно обидела своего друга. Выходит, ей его любовь не в радость. Она тут же стала пытаться исправить положение.

Все верно, поздравлять можно. Но тут столько привходящих обстоятельств... Боюсь, радостное событие произойдет еще не скоро. Давай лучше пойдем в дом, я тебе все расскажу. Вернее, мы тебе все расскажем.

Устроившись за столом и уплетая вкуснейшую Линину стряпню, оба наперебой принялись пересказывать события последнего времени, начиная от похищения Толи. Кое-что Лина уже знала, но с интересом слушала подробный отчет. Когда дело дошло до предложения Туманского, она пришла в ужас:

Танька, тебе надо бежать и прятаться, а не то глазом не успеешь моргнуть, как тебе некуда будет деваться, кроме как за этого монстра замуж.

Вот и мы тоже так подумали, – голос Виктора прозвучал весомо, – Поэтому уезжаем из Москвы. Поживем в деревне. На тамошнюю жизнь денег хватит лет на десять, так что...

Тань, если нужна будет подработка, я всегда могу тебе переводы скинуть. Только свистни. Теперь не то, что десять лет назад, с интернетом можно зарабатывать в любой дыре. А где вы собираетесь обосноваться, если не секрет? – снова обратилась она к Вите.

Секрет. Одно можно сказать — не в Московской области. У меня есть дом в деревне, благоустроенный, с удобствами. А деревню я лучше не назову, Лина, Вы же все равно туда не поедете.

Виктор намеренно сказал про деревню, стараясь замести следы. Таня не стала его поправлять, значит, поняла. Они просидели до самой ночи, обсуждая случившееся и его возможные последствия. Договорившись, что связь будут держать только через интернет, они расстались, когда на часах было без десяти двенадцать. К счастью, дороги в это время оказались почти свободными, и они долетели до дому меньше чем за час.

На другой день к двум часам машина была продана, деньги лежали на депозите в банке, а сами Таня с Витей сидели за столом и проверяли список дел. Договорились, что Виктор вывозит свои вещи в среду, а Танины поедут в следующий понедельник. Она не должна была их сопровождать, чтобы не привлекать внимание. Слежку никто не заметил, но сбрасывать со счетов такую возможность было нельзя.

Виктор сам поднял вопрос о том, что пока не стоит проводить ночи вместе. Потерпеть-то совсем немного осталось. Зато когда оба окажутся там, дома, будет возможность наверстать. Таня согласилась с его доводами, они были точь-в-точь ее собственными, но она была рада, что предложение исходило не от нее. Она была уверена, что Туманский не оставил ее в покое на эти три недели, поэтому хотела перестраховаться.

Всю неделю она разбирала вещи и готовила мебель к перевозке. К счастью, предметов набралось не так уж много: буфет и круглый стол из кухни, удобный диван письменный стол из ее комнаты, три комода и полдюжины стульев. Риэлтор, веселая тетка, с которой она договорилась о сдаче квартиры, уверила, что всего достаточно, и цену можно взять высокую. Таня не решилась иметь дело с тем же специалистом, с которым работала раньше, но Лина дала ей свою знакомую, детей которой учила английскому языку. Связывались они, как водится, по интернету, и плату за квартиру Таня должна была получать через WebMoney.

В понедельник Таню разбудили в шесть утра: приехала «Газель» за вещами. Веселый паренек за рулем и другой точно такой же в качестве такелажника. Они быстро и толково загрузили все под тент, пожелали Татьяне счастья и отбыли, когда еще не было семи. Радостная Таня вернулась под одеяло и проспала до десяти. В десять раздался телефонный звонок. Зная, что это не может быть кто-то из своих, она испуганно вскочила и схватила трубку. Бархатный голос Туманского спросил:

Ну как, еще не надумала?

Боже, Женя, зачем ты меня разбудил? Напугал до бесчувствия.

Ты спишь? Так поздно?

А куда торопиться? Бабушки нет, чтобы меня ни свет, ни заря поднимать. На работу не надо, Толю в школу собирать тоже. Мне снился такой прекрасный сон...

Ну, спи дальше. Я вижу, ты внимаешь голосу разума. Твой красавчик почти неделю у тебя не показывается. Молодец. Нашего мальчика в школе очень хвалят, говорят, что при таких способностях со следующего семестра он будет получать стипендию. Сегодня я уезжаю, приеду в пятницу на следующей неделе. Надеюсь, к тому времени тебе будет, что мне сказать.

Счастливо съездить.

Таня повесила трубку и поплелась на кухню. Все-таки за ними следят. Вернее, за ней. Но, судя по словам Евгения, правильных выводов они не сделали, наоборот. На послезавтрашний день назначен ее переезд, надо, чтобы все прошло без сучка, без задоринки. Интересно, они обратили внимание на то, что она куда-то отправила свои вещи?

Она уселась у окна и стала рассматривать родной двор. Если за ней следят, то, наверное, на машине. Оглядывая ряды автомобилей, заполонивших все пространство, она выделила несколько на ее взгляд перспективных. Глупо думать что она не помнит всех, кто за последние пару лет обосновался у нее под окнами. А вот эта Мазда, тот джип с затемненными стеклами, раздолбанная шестерка и вусмерть затонированная девятка здесь совсем недавно. В Мазде никого, отпадает. Кажется, она тут уже пару месяцев. В шестерке кто-то копошится. Что в джипе не разглядеть, да и девятка тоже очень подозрительная. Она решила следить за ними за всеми. Фиксировать, когда приезжают и уезжают. Достала тетрадь и ручку, положила на подоконник, а сама пристроилась рядом за компьютером. Днем сходила в магазин, прошла совсем близко от подозрительных машин, чтобы понять, есть ли там кто-нибудь. Джип стоял пустой, а в девятке явно кто-то был. Таня продолжила следить за подозрительными машинами и заметила еще одну, на этот раз Нексию, тоже густо затонированную. Вместе с девяткой они вели себя странно: в течение дня та несколько раз менялась местами с девяткой, обе по-очереди уезжали, но тут же возвращались с другой стороны дома. Да и джип пока не получалось сбросить со счетов. Его владелец появлялся пару раз, залезал в машину, сидел там недолго, потом вылезал и куда-то уходил. Что бы это значило?

Вечером поделилась своими наблюдениями с Витей, он посоветовал продолжать, надо же набрать статистику. Если нужно, переезд можно сместить на один-два дня, лишь бы не подставиться.

В час ночи Татьяна погасила свет. Машины все еще стояли во дворе. Она выглянула через полчаса: ни одной не осталось. Теперь надо проследить, когда вернутся. Пожертвовав сном, она поставила будильник и каждые полчаса смотрела в окно на сонный двор. Напрасные жертвы: первая машина слежки появилась там только в семь пятнадцать. Если так было и вчера, они даже не знают, что она вывезла вещи. В десять Татьяна связалась с Виктором. Доложила обстановку и внесла коррективы в свой план. Выезжать она собралась послезавтра утром, в половине шестого, сегодня и завтра еще надо понаблюдать за слежкой. Выйдет из дома с одной сумкой и поедет на Ярославский вокзал. Сядет на поезд до Сергиева Посада, а там пойдет якобы в Лавру. Виктор должен к тому времени подъехать и занять позицию на стоянке около МакДональдса, где Таня и сядет в его машину. Все. Дальше они поедут по дороге А-108. Далеко, зато там преследователи, если таковые будут, себя обязательно обнаружат. Если же ее проследят до вокзала... Трудно себе представить, что человек уехал на север, а искать его нужно на юге.

После разговора с Виктором она развила бурную деятельность. Прошлась по магазинам, сходила в кафе, потом отправилась в кино... Кажется, ей удалось запомнить в лицо двоих филеров. По возвращении домой удача была на ее стороне: около подъезда она наткнулась на Сергея. Ни у него, ни у нее не было желания выяснять отношения, но она воспользовалась возможностью, чтобы получше разглядеть тех, кто скрывался в подозрительных машинах. Очень удачно: пока она излагала Сереже свое понимание того, почему они расстались, мужчина из джипа вышел из-за дома и прошел мимо них в свою машину. Хоть он и старался не смотреть на Таню, ей удалось отлично запомнить его физиономию. В это время Сергей как раз принялся нудно оправдываться, на что Таня весело фыркнула, сказала., что не сердится и сама виновата, чмокнула его в щеку и нырнула в подъезд, оставив ошарашенного мужчину стоять столбом посреди двора.

Дальнейшее наблюдение ничего нового не принесло, просто подтвердило все Танины выводы. Если выехать пораньше, никто ничего не заметит. Наверное они уверены, что она поздно встает. Хотя семь пятнадцать — это же, по мнению многих, жуткая рань. Ну и отлично, пусть пребывают в этом приятном заблуждении.

В назначенный день все прошло по сценарию. Никаких сомнительных морд ей по дороге не встретилось, а на вокзале она удачно вскочила в электричку, готовившуюся тронуться. Виктор ждал ее в условленном месте.

До дома они добирались часов восемь, сочетая приятное с полезным. Чтобы проверить, нет ли слежки, загоняли машину в лес и собирали грибы. У Тани опыт собирания грибов был невелик, а вот Витя оказался заядлым грибником. За несколько часов в лесу он сумел заразить этим свою любимую. Да и как иначе?! После того, как она нашла около двадцати белых, «тихая охота» вошла ей в кровь и плоть. Уже на подъезде к поселку она вдруг спросила:

Вить, а мы с тобой еще за грибами съездим?

Он счастливо рассмеялся.

Первый месяц прошел в беспрестанных хлопотах. Таня и Витя старательно обустраивали свой быт. Он успел накупить разной мебели в ИКЕЕ и проводил время за сборкой. Таня распаковала старинную Зингеровскую швейную машинку своей бабушки и подшивала шторы, подгоняя их длину под свои нужды. Из отрезанных излишков мастерила ламбрекены, наволочки на подушки и покрывала на кресла. Скоро дом стал выглядеть обжитым и очень уютным. Виктор, который не ожидал от нее таких умений, восторженно встречал каждое новшество.

Активность Тани распространилась и на сад. Она познакомилась с соседями, расспросила их, и в один прекрасный день съездила привезла саженцы: пять яблонь, по шесть кустов черной и красной смородины, малину и крыжовник. На другой день один КАМАЗ вывалил у забора гору садовой земли, а следующий — гору навоза. Виктор хотел было ругаться, но увидел, как сияют Танины глаза, взял лопату и пошел укрывать навоз пленкой, разделывать место под огород и рыть ямы под кусты и деревья. Правильно, сентябрь и октябрь — самое время для работы в саду. Немного похолодало, комаров практически не стало, а дружное копание в земле регулярно заканчивалось баней.

Перед сном Таня общалась с матерью и Толей, время от времени появлялась Лина, но никто из них не сообщал ничего тревожного. Туманский как будто пропал. Он перестал звонить даже сыну. Наконец Толя сообщил:

Папа объявился. Сказал, что ты пропала, и он не знает, где тебя искать. Спрашивал, звонишь ли ты мне. Я сказал что каждый вечер с тобой разговариваю. Только не стал говорить, что по Скайпу. Ведь не соврал?

Ты у меня молодец, всегда говоришь правду. А еще что он спросил?

Спросил, не знаю ли я где ты. Я ответил, что не в курсе. Мы с тобой это не обсуждали. Опять по-честному. Ну, он велел мне разузнать. Вот я и спрашиваю, где ты находишься. Но ты же мне не ответишь, правда?

Правда, мой золотой. А раз я ничего не сказала, откуда тебе знать.

Через пару дней Римма Михайловна сообщила о человеке, посетившем ее от имени Евгения Ивановича. Тот не был любезен, говорил, что знает, где она прячет Таню и угрожал. Но так как ни Римма, ни Йонас действительно ничего не знали, то он отступился. Вернее, пока не отступился, его видели в Зарасае, он пытался расспрашивать местных жителей. Ничего, отступится. Деваться ему некуда.

К Лине Туманский заехал лично. Привез букет алых роз, говорил комплименты, но, ничего не узнав, начал угрожать. Она безмерно удивилась: толку от угроз никаких, она все равно ничего не знает. Да, в курсе того, что Татьяна сбежала, но куда... Одному Богу известно. Не в Москве, это точно. Когда он начал перечислять области, усиленно таращилась и хлопала глазами на Тверской, Нижегородской и Ярославской, но напрямую не призналась. Пусть поищет.

Все эти дела сначала развеселили Таню, а потом навели на грустные мысли. Он их найдет, не сегодня, так завтра, не надо себя обманывать, это вопрос времени.

Виктор заметил, что она загрустила и стал допытываться. Выслушав Танины рассуждения, заметил:

Тань, неужели ты думала, что можно навсегда спрятаться? Конечно, он нас когда-нибудь найдет, если будет искать. Вся надежда на то, что ему надоест, или его что-то отвлечет. Главное чтобы не нашел слишком скоро. Думаю, полгода у нас есть. Будем жить и получать удовольствие. Знаешь, мне еще никогда в жизни так хорошо не было.

Знаешь, мне тоже. Я с тобой, наверное, счастлива. В первый раз в жизни я могу это сказать. Поэтому и страшно стало: вдруг это все кончится? Не хочу. А он и до твоей матери добраться может.

О маме я как-то не подумал. Она сейчас тут в деревне, но я к ней не ездил, чтобы не засветиться. Звоню ей только с местного номера, у нее тоже местный телефон, иначе можно разориться. Она знает, что я неподалеку землю купил, но никогда здесь не была. В Москву она вернется в ноябре, не раньше. Думаешь, стоит к ней съездить и поговорить?

Ну, я не знаю... Может, пригласить ее с нами перезимовать?

Нет уж, не хочу чтобы мой медовый месяц так быстро закончился. Двух хозяек на одной кухне я не выдержу. Ладно, надо будет к ней съездить и навести тень на ясный день. Тебя не возьму, ты уж извини. Конечно, правильно было бы тебя представить как мою жену, но придется с этим повременить

Наутро он уехал, а вечером вернулся веселый и довольный.

Танька, зря я тебя не взял с собой. Представляешь, мама собралась со своей Любой зимовать, а квартиру сдала. Мне только ничего не сказала. Боялась, я буду ругаться.

Здорово. Значит, она в Москву в ближайшее время не поедет?

Если и поедет, то у сестры остановится, не у моей, не бойся. Нет у меня ни сестер, ни братьев. А у своей двоюродной. Но в сущности, ей там делать нечего, она еще в июле перебралась, как выяснилось. Когда я ей сообщил, что теперь женюсь на тебе, она так обрадовалась. Сказала: Слава Богу, я теперь внучков дождусь. Она тебя помнит прекрасно, привет передает.

Татьяна, весь день проведшая как на иголках, вдруг от облегчения заплакала. Витя растерялся:

Что ты плачешь, дурочка, все же хорошо, родная моя, не плачь, – приговаривал он, прижимая к себе дорогое лицо и чувствуя, как горячие слезы проникают сквозь свитер и рубашку.

До Нового года жизнь шла размеренно и спокойно. Сведения о действиях Туманского гласили: ищет, но пока найти не может. Витя с Таней подружились с соседями, стали ходить в гости и приглашать к себе на чашку чая. В поселке на зиму оставались семей десять, в основном пожилые люди, которым их дети купили дом за городом и отправили туда доживать. Поэтому к сравнительно молодому Андрианову и его жене (никому и в голову не приходило, что они пока не женаты) все относились как к детям: давали советы, учили жить и воспитывали, но все это вызывало у Тани и Вити только веселье.

Виктор шутил, что этот поселок — прибежище бывших. Сердитый генерал в отставке мог часами обсуждать с Виктором устройство водопровода, его жена учила Таню премудростям домашнего консервирования. Бывший профессор университета обсуждал с ними достижения современной науки, а его жена — новинки литературы. Бывший главный инженер завода сетовал на упадок промышленности, бывшая балерина критиковала нынешнее состояние балета... Если бы эти разговоры им приходилось выслушивать каждый день, можно было бы сойти с ума. К счастью, большую часть времени они посвящали друг другу и своему дому. Таня полюбила топить печку и могла часами просиживать у нее, глядя в огонь. В декабре она, чтобы занять себя, попросила у Лины переводов, и по три часа в день сидела над ними. Виктор проектировал дом со всей инфраструктурой для хозяина поселка, который задумал поселить здесь свою бывшую жену.

Опять бывшую, ты подумай! И мы с тобой бывшие, я бывший владелец фирмы, ты бывший директор холдинга. Одна разница: у нас есть шанс снова стать настоящими, а у них... У них все в прошлом.

Таня в ответ лишь смеялась.

После Нового года начали поступать тревожные сигналы. Впервые не пришли деньги за сдачу квартиры бабушки Люси. Таня связалась с риэлтором и выяснила: на арендную плату наложен арест. Туманский подал иск, в обеспечение которого деньги были арестованы судебным приставом.

В феврале на рынке в Тарусе Таня заметила человека, которого запомнила как следившего за ней из джипа. Правильно она тогда вычислила. Она тихонько отступила в тень, потом быстро ретировалась к дамскому туалету, а оттуда рванула, вскочила в машину и уехала.

Ждавший ее дома Витя не на шутку испугался. Вслух он сказал:

Рыбка моя, нельзя же так! У тебя еще до сих пор руки дрожат, а ты в таком состоянии машину водишь. Позвонила бы мне.

Таня небрежно махнула рукой, мол, все это ерунда, но в душе понимала: это далеко не ерунда, если сейчас Туманский их найдет, придется несладко.

Прошла еще пара недель, ничего не происходило, но это было затишье перед бурей.

Второго марта Танин телефон зазвонил. Номер был незнакомый, она сомневалась, стоит ли отвечать, но вдруг решилась и приняла вызов.

Дорогая, наконец-то я тебя нашел, – раздался мягкий обволакивающий голос.

Таким голосом Туманский разговаривал с теми, кого хотел съесть, это-то Тане было хорошо известно. Сердце ее куда-то упало и задрожало как овечий хвост. Но когда она заговорила, голос ее напоминал острую сталь.

Нашел? А ты меня разве терял?

Как же, рыбка моя, неужели забыла?

Потерять можно только то, что тебе принадлежит. Значит, меня ты потерять никак не мог.

Ладно, это вопрос терминологии. Не терял, но нашел. Могу назвать точный адрес.

И Туманский внятно, чуть ли не по буквам воспроизвел адрес поселка. Даже кадастровый номер землевладения назвал правильно.

Ну и что? – спокойно ответила Таня, хотя в душе ее бушевал ураган, – Ты меня этим хочешь удивить?

Нет, я хочу чтобы ты поняла: скрываться дальше бесполезно. Напоминаю, когда мы с тобой последний раз виделись, я задал тебе вопрос.

И что, тебе до сих пор не ясен ответ?

Сучка, – голос его звучал лаской, и это особенно пугало, – я тебя уничтожу. Сбежала и думала что не найду? Так меня унизить дважды, это тебе с рук не сойдет. Не волнуйся, торопиться я не стану, месть, как ты знаешь, это блюдо, которое едят холодным. Сначала я закрою твоего хахаля. Найдется за что, не беспокойся. А потом выброшу тебя на улицу, да так, что твой сын будет уверен: обожаемая мамочка его предала. Бросила и уехала в дальние страны с новым любовничком. А ты будешь побираться, потому что никто, слышишь, никто тебе не поможет. Визу ни в одну страну не дадут. Все от тебя отвернутся. А я... Я буду тебя подкармливать, чтобы не сдохла раньше времени и не лишила меня возможности наслаждаться местью.

Ты хорошо поешь, Евгений Иванович. Испугать захотел? Не волнуйся, больше я бежать от тебя не собираюсь. Придумывай свой план мести, наслаждайся. Выход есть даже из безвыходных ситуаций, и на поклон к тебе я не пойду ни при каких обстоятельствах.

Храбрая. Ты никогда не была трусихой. Глупо, но красиво. В общем, я только и позвонил, чтобы объявить: я начинаю против тебя операцию. Когда — секрет. Может, завтра. А может через неделю, я еще не решил. Готовься, неприятности могут начаться в любой момент.

Спасибо за заботу.

Иронии в ее словах Туманский не выдержал и дал отбой. Татьяна метнулась в кабинет, где Виктор уютно расположился за компьютером. Рухнула рядом с ним на пол и заплетающимся от волнения языком передала состоявшийся разговор. Он отодвинулся от стола, поднял с пола теряющую от страха рассудок женщину, посадил с себе на колени, обнял покрепче. Потихоньку ее сердце стало биться ровнее и спокойнее, взгляд стал осмысленным, руки потеплели. Дикий страх, который она сдерживала во время разговора, и который вырвался на волю после него, отступил. Она заглянула к нему в глаза и увидела то, что хотела, но не надеялась увидеть: спокойствие. А еще любовь и безграничную нежность.

Девочка моя родная, не бойся. Ничего с нами не случится. Он пугает, зная, что страх и ожидание изматывают сильнее всякой пытки. А мы не боимся, правда?

Правда. Только на самом деле я боюсь. Очень боюсь за тебя. Мне он вряд ли что-то сделает, а тебе...

И мне ничего. А даже если и сделает, ты же все равно будешь меня любить?

Витя, куда я денусь. Тут есть одно... Такое дело... Я не знала, как сказать, а теперь скажу прямо. В общем, у нас будет ребенок. Ты рад?

Встревоженное лицо Виктора расплылось в широчайшей улыбке.

Танька! Я не просто рад, я счастлив! Я об этом все время мечтал! Радость моя!

Он вскочил и закружил ее по комнате. Потом остановился и заглянул в глаза:

А это точно? Ты когда узнала? И откуда?

Точнее некуда. У меня задержка почти месяц. В Тарусе я купила тест в аптеке, три раза повторила, три раза получила положительный результат. Надо так было случиться...

Что? Ты не рада?

Вить, я про то, что в один день с этим, с Туманским. Самое хорошее и к нему самое плохое. Если с тобой что-нибудь случится...

Так, забудь. Даже не думай об этом, тебе вредно волноваться. Раз у нас будет ребенок... Со мной ничего не должно случиться, иначе кто будет его растить? Плевать на Туманского. Я так понял, нападать на нас сегодня не будут... Ну и ладно, там что-нибудь придумаем.

Таня согласно закивала, и они отправились на кухню. Затопили печь, сели подле нее рядком... Виктор гладил ее волосы, целовал, шептал милые глупости... А она внутренне замерла. Это состояние на нее нападало ввиду грядущих неотвратимых неприятностей, с которыми она не знала как справиться. Она продолжала есть, пить и выполнять обычные повседневные действия, но деятельная воля была заблокирована. Сказать об этом Вите? Он на смех поднимет, или, того хуже, попытается вывести ее из этого состояния. И тогда она сойдет с ума. Нет, лучше терпеть и делать вид что все в порядке. Тогда есть шанс, что все рассосется.

Прошло недели две. Несмотря на то, что по ночам все еще было холодно, чувствовалось приближение весеннего тепла. Снег становился ноздреватым, подтаивая на солнце и застывая острыми льдинками. На крыше повисли сосульки, с них днем капала вода, пробивая в сугробах канавки. Виктор заставлял Татьяну гулять каждый день, и каждый день выискивал для нее новые признаки весны. Она не сопротивлялась, ежедневно обходила вместе с ним поселок, подставляя лицо под лучи мартовского солнца. Дома тоже занималась обычными делами, но чувствовалось, что она чего-то ждет. Виктор относил это за счет беременности, но Таня точно знала: она ждет удара или чуда, которое ее от него избавит.

В то утро она лежала в постели, несмотря на то, что Виктор давно поднялся и даже позавтракал. Он и так был склонен ее баловать, но теперь это переходило всякие границы. Каждое ее желание он готов был выполнить любой ценой. Она сама понимала, что так нельзя, старалась его не подначивать, но сегодня ей хотелось побыть одной, поэтому она отказалась вставать. Нежилась, пытаясь собраться с мыслями, но те разбегались как тараканы.

Из этого состояния ее вырвал дикий вопль Виктора: «Танька! Сюда, Сюда!!!»

Не понимая, что могло случиться, путаясь в длинной рубашке, она сбежала по лестнице и увидела своего мужчину стоящим посреди комнаты в странном состоянии. Бритая голова спасала его от всклоченных волос, в остальном же он был олицетворением раздрыга.

Что случилось? Вить?! Ну скажи, что стряслось? – испуганно спрашивала она, подозревая, чтотакие вопли могла вызвать только глобальная катастрофа, но вдруг заметила в его глазах какую-то буйную радость на грани безумия.

Что?! Ты спрашиваешь что?! Офигеева! Офигеть! Грех такому радоваться, но нет у меня другого чувства!

Да что стряслось, скажи толком.

Лина звонила. Только что в новостях... Твоего Туманского зарезали в Лондоне.

Как?!

Татьяна твердым шагом подошла к дивану и села. Подняла голову и попросила:

Скажи мне, пожалуйста, еще раз: что произошло? Я тебя не совсем поняла.

Виктор грузно опустился рядом и взял ее за руку.

Ну, чтобы тебе наглядно показать надо следующего выпуска новостей дождаться. Ладно, в интернете поглядим. Лина позвонила и велела смотреть новости. Я и не собирался телевизор включать, но тут, раз уж она велела... В общем так. Вчера Туманский был найден в своей лондонской квартире с ножом в сердце и еще несколькими колотыми ранами. Власти задержали его жену Дарью и еще кого-то. Ну, англичане это дело живо распутают. Наши пока комментариев не дают и Березовского не приплетают.

Витя, я тебя понимаю, грех так говорить, но это то, на что мы с тобой втайне надеялись. Что кого-то он достанет не слабее, чем нас, но у того будет больше возможностей и меньше... Не знаю чего. Наверное, страха... Или будет отсутствовать в душе запрет на убийство. Что-то в этом роде. Ой, меня отпустило...

Она упала на диван и принялась по нему кататься, хохоча. Виктор оторопело уставился на нее, потом бросился рядом, поймал ее, обхватил покрепче и начал ласкать, успокаивая. Истерика понемногу сошла на нет, Таня, сначала отбивавшая и извивавшаяся, прильнула к мужчине и закрыла глаза. Так они лежали довольно долго, потом она первая стряхнула с себя оцепенение:

Кошмар какой-то. Убийство, а я ржу как лошадь. Сейчас придется ждать, пока на нас выйдут. Меня точно станут искать, я ведь законный опекун своего сына. Твои ребята, Рустам и Гарик, думаю, тоже захотят с тобой связаться. Конечно, мы обрубили концы, но люди знают, как нас найти, если нужно. Гугл им в помощь. Надо посмотреть электронную почту. Да, и мой комп включи, я в Скайп выйду.

Виктор выполнил все, не задумываясь. Пока новых писем не было, ящик был девственно пуст, но это всего лишь вопрос времени. Таня подсела и начала быстро шарить по сайтам, пытаясь найти крупицы информации. Российские ресурсы комментировали происшествие глухо, а вот англоязычный интернет был набит версиями и предположениями. Загадочное убийство богатого русского в центре Лондона не связывали ни с политикой, ни с криминалом. Налицо семейные проблемы, заявлял следователь Скотланд-Ярда. Далее шло заявление госпожи Туманской о том, что муж давно планировал ее убить, она готова предоставить доказательства этого. На фото было видно перепуганное лицо арестованной Даши. Ниже сообщалось, что связаться с сыном убитого, обучающимся в одной из закрытых школ, не удалось. Администрация школы никого не пускает на территорию.

Таня старательно зачитала все, что смогла найти, вслух.

В Скайпе ее поджидала потрясенная Римма Михайловна. Полчаса ушло на ахи, охи, вздохи и прочие выражения эмоций. Даже рассудительный сдержанный Йонас не смог сказать ничего разумного кроме:

Ну, теперь надо ждать, как будут развиваться события.

Это Татьяна и сама понимала. Больше всего ее сейчас терзало то, что все случилось точно так, как она втайне желала: Туманский мертв, но убила его не она. Не ее ли мысли подтолкнули руку убийцы? И в то же время она не могла сдержать радость от облегчения: то, что угнетало ее половину жизни, больше не существует. Тень Евгения больше не висит угрозой над ее существованием. Их с Витей ребенок родится не под Дамокловым мечом, а у счастливых и свободных людей.

Ее чувства, казалось, передались Виктору. Он наклонился и прижался лбом к ее плечу.

Не могу отделаться от мысли, что я должен быть благодарен убийце. Теперь нашему ребенку ничто не угрожает. Как ты думаешь, почему его убили?

Если человек строит свою жизнь на том, что мучает и унижает других, что удивляться, если многие желают ему смерти. А среди этих многих достаточно одного, кто решится. Не удивлюсь, если это была его жена. У таких барышень обычно очень слабы моральные барьеры. Что такое она говорила про то, что Туманский хотел с ней покончить? Забавно. Но мне ее жалко.

Мне тоже. Посоветуйся с Толей, может быть можно что-нибудь для нее сделать? Адвоката нанять?

Хорошая мысль. Так и сделаем. Надеюсь, с Толиком мы сможем поговорить вечером.

Но ни вечером, ни утром с Толей связаться не удалось. Почти неделю он не выходил на связь. Таня совсем извелась. Готова была все бросить и лететь в Лондон, ее удерживало только отсутствие билетов.

Наконец, открыв свой почтовый ящик, Татьяна обнаружила там письмо от ее лондонского адвоката. Он сообщал, что в качестве уполномоченного защитника интересов ее сына связался с адвокатами Туманского и теперь имеет честь сообщить ей, что после проведения определенных процедур, которые займут некоторое время, ее сын будет введен в права наследования. Все свое состояние, кроме небольшой части, предназначенной супруге, господин Туманский завещал ему. Тем же завещанием он назначил опекунами Анатолия его мать Татьяну Афиногееву и супруга его бабушки Йонаса Петравичуса. Для соблюдения всех формальностей им следует прибыть в Лондон не позднее девятнадцатого мая.

На сегодня главной подозреваемой является супруга покойного, госпожа Дарья Туманская. По-видимому, она действовала с сообщником, о котором полиции пока ничего не известно.

Сама Дарья утверждает, что ее супруг намеревался ее убить, чтобы избежать раздела имущества при разводе. Якобы у нее имеются неопровержимые доказательства. Она только защищалась. Адвокат ждет от Татьяны дальнейших указаний и просит сообщить о дне своего прибытия.

Татьяна долго сидела, уставившись в письмо, но ничего не видя. Потом подозвала Виктора.

Витя, нам надо будет поехать в Лондон. Мы с Йонасом теперь опекуны Толика. Вот, прочти это письмо.

Он долго читал, стараясь вникнуть в английский текст, изобилующий специальными юридическими оборотами. Затем обернулся к Татьяне:

Тань, ты права, ехать надо. Сначала к твоей маме в Литву, а потом с Йонасом в Лондон. Но одну я тебя никуда не пущу. Будешь под моей надежной охраной. Гостиницу возьмем поскромнее, чем в тот раз, но ведь для тебя это неважно?

Да мне плевать, лишь бы все скорее закончилось, и мы вернулись домой. Ведь теперь здесь наш дом, другого нет.

Ты правда не хочешь уезжать отсюда? Честно? Ни за что. Я бы осталась здесь до тех пор, пока не родится дитя. Да и ребенку лучше будет расти на свежем воздухе. Мне почему-то кажется, что это будет девочка.

Content

Стриковская Анна Артуровна Мелкие случаи из личной жизни (СИ)