Альбина Нурисламова

Потерянные

Глава 1

Все началось с туфель, обычных туфель на шпильке. Кира была невысокой, и потому обувь, даже домашние тапочки, предпочитала на каблуке.

В то сентябрьское утро Кира Кузнецова катастрофически опаздывала на работу и носилась по квартире, судорожно выискивая то колготки, то сумку, то расческу, которые почему-то обнаруживались в самых неожиданных местах. Вроде и встала рано, и делала все быстро, но опять не хватило времени, чтобы спокойно собраться и не спеша выйти из дому.

Саше, мужу Киры, на работу нужно было идти позже, он только что встал и сочувственно наблюдал за ее бегом с препятствиями. От его предложения подвезти она нетерпеливо отмахнулась: какой смысл плестись по пробкам туда и обратно, а через час выезжать снова — уже к себе в офис, в другой конец города? Сама Кира машину не водила. Желания такого не имела и потребности не испытывала.

Отказаться-то отказалась, но от мысли, что предстоит бежать десять минут до метро, затем ждать электричку, ехать в плотной толпе таких же издерганных граждан, а потом снова бежать два квартала, настроение портилось еще больше.

Надо было встать в шесть часов, ругала себя Кира, не хватало еще опоздать на презентацию!

Над презентацией новой линии продукции она сама и ребята из ее отдела бились целый месяц. И если Кира ее сегодня сорвет, то Генерал порвет саму Киру на тонкие полоски.

Именно из-за презентации и были куплены эти туфли. Выяснилось, что к новому костюму нечего надеть, и они с Сашей потратили половину выходного дня на поиски подходящей обуви. Она решила, что туфли должны быть непременно кремового оттенка. Задача усложнялась тем, что размер ноги у нее — непопулярный тридцать пятый. В итоге, ценой невероятных усилий и целого бака израсходованного бензина, туфельки были найдены и мирно ждали своего звездного часа.

На последних секундах перед вылетом из квартиры Кира раскрыла заветную коробку и приготовилась обуться.

— Ничего не понимаю, — пробормотала она, заглянув в картонные глубины. — Ерунда какая-то.

— Что такое? — спросил Саша, высовываясь из кухни с бутербродом в руке. Квартира у них не слишком большая, так что ему даже не понадобилось вставать со стула, чтобы выглянуть в прихожую.

— Мои туфли, — растерянно сказала Кира. — Как такое может быть?

— А что с ними не так? Тебе в коробку подложили лапти?

— Почти, — мрачно отозвалась она. — Саш, они же белые!

Саша отложил бутерброд, встал и подошел к жене. Посмотрел на туфли в Кириных руках и пожал плечами:

— Ну, конечно, белые. Что тут удивительного? Или ты ждала чего-то другого?

— Чего я ждала?! А то ты не знаешь! Как будто мы не с тобой полдня носились, чтобы найти кремовые туфли! И купили точно кремовые, я их еще вчера вечером мерила вместе с костюмом. Неужели я бы не заметила, что это не те туфли?! — громко возмущалась Кира. Саша некоторое время внимательно смотрел на жену.

— Слушай, я не понимаю, в чем дело? — неуверенно улыбаясь, произнес он в итоге. — Это что, шутка такая? Ты протащила меня по всем магазинам, приговаривая, что обувь непременно должна быть ослепительно белого цвета! Чуть не до потолка прыгала, когда нашла именно такие туфли, а теперь уверяешь, что тебе, оказывается, хотелось кремовые!

Кира непонимающе уставилась на мужа. «Что за бред», — подумала она. Взгляд ее упал на часы. Без пяти восемь. Разбираться в оттенках уже некогда.

— Черт, опаздываю! — Она быстро сунула ноги в туфли (белые, почему же все-таки они белые?), чмокнула Сашу в губы, схватила сумку, ключи, телефон и унеслась.

Времени на обдумывание обувных парадоксов не было, Кира еле-еле успела к девяти в офис. Оттуда, погрузившись в служебные машины, все участники презентации двинулась в «Алмаз - Отель», где в два часа должно было начаться мероприятие.

«Драгоценный» отель Кире не нравился — обычный претенциозный монстр из глянцевого синего стекла, блестящего металла и серого бетона. Их в Казани в последнее время понастроили немало. Внутри тоже ничего примечательного: сверкающие лениво ползущие эскалаторы, гладкие мраморные полы, зеркала, фонтаны, растения в кадках — то ли живые, то ли искусственные, персонал с намертво приклеенными улыбками.

Провести здесь акцию стоило неоправданно дорого, но руководство «Косметик-Сити» как раз это и привлекало: пусть знают — с финансами все в порядке! Программа была обычная в таких случаях. Первый этап — встреча высоких гостей, прессы и прочих приглашенных. Далее — конференция в актовом зале: доклад генерального директора («Генерала», как его называли сотрудники), презентация новой линии, вопросы журналистов и гостей (разумеется, подходящими вопросами доверенных лиц снабдили заранее). А в завершение праздника — как водится, фуршет.

Перечисленное нужно было успеть за два часа. Пришлось как следует попотеть, чтобы все три этапа плавно, без заминок перетекали один в другой. Чтобы не проигнорировала пресса, и доклад был прочитан Генералом без сучка, без задоринки. Чтобы задавались правильные вопросы, и диаграммы с графиками вовремя появлялись на экране. И, конечно, чтобы всем хватило раздаточного материала перед конференцией и еды на фуршете.

Кира и ее коллеги из отдела продвижения товара и связей с общественностью свою работу проделали на отлично. Их было четверо — завотделом, Марк Максимович Леднев, Кира, вот уже полгода как его зам, Оля Карпова и Альберт Зиннатов.

Каждый отвечал за свою часть, а Марк Максимович — Марик — координировал. Он был отличный парень и завидный жених: тридцать шесть, не женат, обеспечен, на хорошем счету, к тому же добрый, компанейский, с чувством юмора.

Оленька, вечная девушка чуть за тридцать, каждый новый год упорно загадывала под бой курантов одно и то же: чтобы Марик предложил ей сменить фамилию на Ледневу. Пока, к великому Олиному сожалению, Дед Мороз не спешил исполнять ее желание. Оля отвечала за оформление зала, раздачу подарочных пакетов, регистрацию посетителей (ей выделили в помощь парочку длинноногих барышень из общего отдела), а еще за то, чтобы все — и овцы, и волки, — были сыты на фуршете.

Кира и Альберт должны были написать для Генерала удобоваримый доклад, подготовить слайды, музыкальное оформление и комментарии для презентации, придумать вышеупомянутые вопросы и проследить за тем, чтобы информация о мероприятии появилась в прессе.

Встречал и привечал собравшихся Марик, он же вел все переговоры с отелем, контачил с бухгалтерией и занимался прочими подобными делами.

Все прошло на ура, уложились, как и планировали. Генерал радостно улыбался и обещал отделу хорошую премию. Гости дружно хлопали его докладу и как дети радовались новой разработке концерна. «Косметик-Сити» предлагал потребителям средство для мытья посуды, чистящий порошок, гель для мытья стекол, пасту для чистки плит и стиральный порошок — все вместе это называлось «Великолепная пятерка на защите чистоты». Корреспонденты, наевшиеся на фуршете изысканных закусок под дорогое шампанское, обещали, что нехитрый слоган непременно появится в журналах и газетах. Приглашенные — а было их сто двадцать пять человек — получили в подарок «Великолепную пятерку», авторучки, блокноты и магниты на холодильник с логотипом «Косметик-Сити».

Ненадолго заглянув в офис, Кира поехала домой. Она жутко устала, но настроение было отличное. Позвонила Саше, вкратце рассказала про свои успехи и пообещала купить к ужину обожаемое ими обоими запеченное мясо, закуски из морепродуктов и вино.

Спустя часа полтора, Кира, обвешанная сумками и пакетами, чертыхаясь сквозь зубы, ковырялась в замке. Соседняя дверь неслышно приоткрылась, и оттуда высунулась украшенная светлыми химическими кудрями голова соседки Наташи.

— О, Кирюха! Привет! А я слышу — возня какая-то в коридоре, думаю, что такое?

— Привет, Наташ, замок что-то заедает, никак не открою.

— Может, я попробую?

— Спасибо, лучше сумки подержи, — попросила Кира.

Наташа была замечательной соседкой: могла приглядеть за квартирой, покараулить слесаря, открыть входную дверь, если сломается домофон. Она знала поименно всех жильцов, боролась за чистоту двора и подъезда, собирала всевозможные взносы и выступала на общедомовых собраниях. Это была простая, общительная женщина с легким, открытым нравом. Работала она в автобусном депо, растила пятнадцатилетнюю дочь Марину.

Примерно год назад от Наташи ушёл муж. Разрушительницей семейного счастья была разведенная дама на пять лет старше самой Наташи и ее тихого Костика. Новость повергла в недоумение всех жильцов дома: Медведевы казались вполне счастливой парой.

Самое обидное, что в уходе супруга незадачливая Наташка отчасти была виновата сама. Это она уговорила мужа, простого слесаря-сборщика с завода, купить компьютер. Тот поначалу сопротивлялся. Он понятия не имел о том, с какого боку этот агрегат включается и для какой надобности нужен, но жена настояла: как, скажите на милость, в наши дни без компьютера? Тем более дочь подрастает.

Костик освоил науку на удивление быстро и вскоре каждый вечер стал пропадать в виртуальном мире. Вот там-то, во всемирной сети, и поджидала его коварная «паучиха». Начали переписываться, обмениваться фотографиями, обнаружилась какая-то невиданная доселе духовная близость. Вслед за ней — и физическая. Через четыре месяца примерный семьянин Костик заявил, что теперь у него другая жизнь, подал на развод и переехал к новой возлюбленной.

С тех пор бывший муж навестил жену и дочь всего один раз. Причем было очень заметно, что ему не терпится отправиться обратно. Вторая жена вывела его на жизненную дорогу, которую сам Костик считал доступной избранным. Он ушел с завода, вместе с женой занялся ее бизнесом. Похорошел, расправил плечи, сделал новую прическу. Нацепил костюм вместо вытянутого свитера. Украсил запястье дорогими часами, привык пользоваться парфюмом, обзавелся новым мобильником, получил права и сел за руль иномарки. Был Костик — стал Константин Петрович. Прежняя семья его больше не интересовала.

Смириться с мужниным предательством Наташе было трудно. Но она не озлобилась, как это нередко случается, и на судьбу не жаловалась. Кира восхищалась ее стойкостью и надеялась, что скоро она обязательно встретит достойного мужчину.

Наконец упрямый ключ с громким щелчком повернулся в скважине.

— Слава богу! Спасибо, Наташ! — сказала она, забирая у соседки сумки.

— Не за что, обращайся! — улыбнулась та и скрылась у себя в квартире.

Ужин удался на славу: было вкусно и весело. Кира и Саша никогда не скучали вдвоем. В этом, наверное, и был секрет их удачного брака. Поздним вечером чуть хмельная Кира вышла из душа и направилась в комнату, собираясь лечь в кровать. Ее взгляд упал на стоявшие в прихожей туфли. Наверное, просто запуталась в оттенках и собственных желаниях, пожала плечами Кира и выбросила из головы необычное происшествие.

Глава 2.

Три месяца назад, третьего июня, Кире исполнилось тридцать лет. Они с Сашей отмечали это событие в кафе, пригласили самых близких людей: ее родителей, сестру Ирину с мужем Игорем и дочками Катей и Аней, Сашину маму (отец умер два года назад), и близких друзей — Сережу и Гелю. Так уж удачно сложилось, что Кира дружила с Гелей, а Саша — с Сережей, и они вместе ездили отдыхать, отмечали праздники, постоянно встречались, перезванивались и вообще не могли прожить друг без друга дольше недели.

На празднике было по-настоящему тепло, радостно и шумно, совсем как в детстве. Все желали Кире счастья, а она сидела и думала, что уже счастлива. Настолько, что даже страшно. Иногда ей казалось, что все складывается чересчур безоблачно, и расплата может наступить в любой момент.

В последние годы жизнь холила Киру и баловала подарками. Не закаляла, а радовала. Собственно, поводов жаловаться на судьбу у нее не было никогда. Все близкие живы и, слава богу, здоровы. За три десятка лет не случилось практически ни одной неудачи или поражения. За исключением одного случая, о котором Кира категорически запрещала себе вспоминать.

В школе она училась хорошо и легко, была абсолютно беспроблемным ребенком. Даже переходный возраст преодолела без сложностей роста. Поступила, правда, не совсем туда, куда собиралась: недобрала баллов на факультет психологии. Но чтобы начать учиться в том же вузе на технолога, баллов как раз хватило.

Годы учебы вспоминались с удовольствием. Студенческая жизнь оказалась такой, как она и мечтала: «От сессии до сессии живут студенты весело, а сессия всего два раза в год». Да и сессия особых проблем не доставляла: пусть Кира не была блестящей студенткой, но и в «хвостах» не путалась.

Пять лет пролетели стремительно. Окончив вуз, Кира не успела озаботиться, что теперь делать с дипломом технолога, как ей уже нашли хорошую работу. Друг отца был не последним человеком в «Косметик - Сити», и когда там решили создать отдел продвижения товара и связей с общественностью, предложил на одну из вакансий ее кандидатуру.

Знакомство, конечно, сыграло свою роль, но и без того коммуникабельная, энергичная, легко обучаемая, инициативная Кира отлично подходила для этой должности. С тех пор она здесь и работала, сейчас уже заместителем начальника отдела. Работа нравилась, коллектив тоже, так что будние дни никогда не были для нее каторгой, а выход из очередного отпуска — катастрофой. Тот факт, что оказалась на руководящей должности, она восприняла почти равнодушно: честолюбие было чуждо ее натуре. Повысили — спасибо. Она совершенно не стремилась к карьерным высотам, просто считала, что если уж взялся что-то делать — делай хорошо.

Личная жизнь тоже складывалась отлично. С будущим мужем Кира познакомилась на корпоративной вечеринке. «Косметик-Сити» и компьютерная фирма «Виртуал», где трудился Саша, отмечали Новый год в одном ресторане. Кира в Золотом зале, Саша — в Серебряном. Они случайно столкнулись в холле, познакомились, обменялись телефонами. Назавтра созвонились, встретились и больше не расставались.

Прожив вместе семь счастливых лет, ни она, ни он ни разу не пожалели о своем выборе. Как-то сами собой находились новые совместные увлечения, строились планы. Не было поводов для разочарования, ссор, ревности или взаимных упреков. Единственным, что в последнее время омрачало семейный горизонт, было отсутствие детей.

Около года назад Кира и Саша решили, что их тандему пора превратиться в трио. Однако желанная беременность не наступала. Врач-гинеколог не находила в этом ничего странного и утверждала, что поводов для беспокойства нет, тем более что оба молоды и здоровы. Вот если не получится зачать ребенка больше двух лет, тогда придется задуматься. Пока же доктор советовала «отпустить ситуацию»: придет время, будут и дети.

Кира с Сашей к советам опытного человека прислушивались и старались не зацикливаться на проблеме: работали, отдыхали, мечтали, развлекались. Обустраивали не так давно купленную однокомнатную квартиру. Приобрели участок за городом под строительство дома. Поменяли машину...

И все же у Саши ни о чем не беспокоиться получалось лучше. Кире «отпустить ситуацию» было сложнее, у нее была на то веская причина. Как раз та самая, о которой она не разрешала себе думать — и которая в последнее время приходила на ум все чаще и чаще.

Когда ей было восемнадцать, Кира сделала аборт. Это была страшная тайна, о которой не знали ни папа с мамой, ни сестра, ни муж. Знала только Гелька — ей Кира рассказала несколько лет назад.

… В ту далекую осень она оказалась один на один со своей бедой. Ее история была одной из тысяч подобных. Кира и Саша — а по иронии судьбы его звали именно так — познакомились на дискотеке в День первокурсника. Кира считала себя успешной и взрослой — еще бы, студентка! Саша играючи покорил наивную, воспитанную на романах и стихах девочку. Он учился на другом факультете, на последнем курсе, был красив жгучей яркой красотой и производил впечатление опытного мужчины. В его темно-русых волосах пряталась тонкая седая прядка, и это придавало Саше дополнительный шарм.

Они стали встречаться. Ходили в кино, на дискотеки, в ночные клубы и кафе. Саша встречал девушку после института и провожал до дому. У нее голова кружилась от счастья — первая настоящая любовь оказалась взаимной! Втайне она уже строила планы совместной жизни и робко приглядывалась к фасонам свадебных платьев.

До встречи с Сашей отношения Киры с молодыми людьми не шли дальше поцелуев. Она оставалась девственницей, и это ее совершенно не тяготило. С Сашей Кира решилась на все легко и без особых раздумий, потому что была искренне убеждена, что их отношения — на всю жизнь.

О предохранении от беременности они оба как-то не подумали. Опомнилась Кира, когда заметила, что у нее задержка. Заикаясь и краснея, купила в аптеке тест на беременность. Едва дожила до пяти утра и заперлась в ванной, пока все в квартире мирно спали. Родители и не подозревали, какая трагедия происходит в жизни их малышки. Мама с папой были убеждены в ее благоразумии и полагали, что самая большая проблема девочки — успешно сдать первую сессию.

На тонкой бумажной полоске четко проявились две линии. И это было самое страшное, что увидела Кира за свою юную жизнь. Она смотрела и не верила своим глазам. Повторила тест еще раз, уже не сомневаясь, что он правильный.

Дальше все было скучно и неинтересно. Про такое теперь даже кино стараются не снимать: слишком заезженный сюжет. Будущий счастливый отец сбежал, едва узнав о «неприятности», оставив любимую разбираться со своей бедой. Не выдержал своего счастья. Больше Кира его никогда не видела.

О том, чтобы рожать, и речи не шло. О том, чтобы поговорить с родителями — тоже. Свою проблему Кира решила сама, ни с кем не советуясь. Заняла денег на аборт у Эльвиры, своей институтской подруги. Зачем они понадобились, не объясняла. Но та, конечно, и без объяснений все поняла. Долг Кира отдавала несколько месяцев. Подруга не торопила: деньги у нее всегда водились.

За свою разбитую любовь Кира расплатилась сполна. И самую главную цену никакими деньгами было не измерить. Она застыла, очерствела душой. С корнем вырвала Сашу из сердца, никого из мужчин близко к себе не подпускала. Больше всего на свете ненавидела себя: свою глупую доверчивость, опрометчивость, неосторожность и безответственность. И еще жестокость — пусть и вынужденную. Вина перед ребенком, которого она не пожелала привести в этот мир, отправила обратно в небытие, всегда была с нею.

Окружающие удивлялись: такая симпатичная девушка, яркая, обаятельная, молодые люди вниманием не обделяют — а все одна. Постепенно Кира оттаивала, стала ходить на свидания. Были в ее жизни и романы. Скоротечные, не задевающие сердца. Один раз молодой человек предложил ей выйти замуж — она только посмеялась. Он обиделся и ушел.

По-настоящему расцвела и перечеркнула прошлое Кира только с Сашей. Со своим Сашей. «Вторым», даже мысленно, она никогда его не называла. Разве можно давать самому дорогому в жизни человеку порядковый номер?

Сейчас ее мучило лишь одно: вдруг тот давний аборт отнимет у них счастье стать родителями? Когда-то она сама, добровольно, отказалась от материнства. Что, если больше у нее не будет права стать мамой?

После странного происшествия с туфлями прошел почти месяц. Кира позабыла о нем и не вспоминала, пока не случилось еще кое-что. У Саши пропала родинка.

Буквально вчера она была на его щеке. Кира отчетливо это помнила, потому что они занимались любовью, а потом лежали в темноте, болтали ни о чем, и Кира поцеловала мужа в щеку с этой самой родинкой — маленькой, чуть выпуклой, как зернышко гречихи. А утром родинки на месте не оказалось.

Была суббота, торопиться некуда. Саша спал, он вообще самая настоящая «сова», с нежностью думала Кира, выбираясь из постели и поправляя мужу одеяло.

Сама она проснулась примерно в половине девятого, умылась и приготовила им завтрак. Было почти десять, когда она зашла в комнату и пропела:

—Доброе утро, сонная тетеря! Завтрак на столе.

— Ммм, — глухо промычал Саша откуда-то из-под подушки, — я уже не сплю.

— Мы хотели сегодня в кино сходить, не забыл? А потом можно еще в кафе зайти. Если, конечно, мой господин не против.

— Господин очень даже «за»! — Саша зевнул и сел в кровати. Потер лицо руками, взлохматил короткие волосы.

Вот тут-то Кира и заметила, что на его щеке нет родинки. Она изумленно уставилась на мужа. Тот, не замечая ее дикого взгляда, оделся и прошел в ванную. Она молча направилась следом. Саша спокойно умылся, потом достал щетку и выдавил зубную пасту из белого тюбика. Он не видел ничего необычного в своем облике.

— Саш, — протянула Кира, — ты ничего не замечаешь?

— Где?

— На лице.

— Брови, что ли, выщипала? – пошутил Саша.

Кира шутки не поддержала.

— Не на моем лице, — нервно произнесла она. — На твоем.

— А что с ним не так? — Голос его звучал невнятно, он энергично чистил зубы.

— Ты что, правда, ничего такого не находишь?

Саша прополоскал рот, отложил щетку и повернулся к Кире.

— Кирюх, в чем дело? По-моему, лицо как лицо.

— А твоя родинка? — не выдержала Кира. — Она же исчезла! Вчера ночью была, а сейчас ее нет.

— Где была? — Саша недоуменно смотрел на жену.

— Как где? На щеке, конечно. На правой щеке, ты что, забыл? — Кира неуверенно хихикнула. — Я ее еще «гречишкой» называла.

— Как называла?! Ты что, не выспалась? — В его взгляде появилась тревога, и это разозлило Киру.

— Да хватит! Ты что, за дуру меня держишь? У тебя всю жизнь была на щеке эта родинка! И ты, когда брился, всегда боялся ее задеть. Зачем ты стоишь и делаешь вид, что впервые об этом слышишь?

— Кир, ты меня пугаешь. Я впервые слышу про какую-то родинку! У меня никогда не было родинок на лице! Никогда!

Они замолчали, настороженно глядя друг на друга. Кира круто развернулась и побежала в комнату. На комоде теснились фотографии: она сама, Саша, родители, сестра, племянницы, друзья. Кира схватила их с Сашей свадебный снимок, поднесла к глазам и чуть не выронила из рук.

Родинки на лице мужа действительно не было. Не было!

«Что за чертовщина? Я же точно знаю, что… Чушь какая-то. Стоп! То туфли, то родинки. Что происходит?» — Мысли бестолково крутились в голове, она никак не могла сосредоточиться.

Саша тихонько подошел и обнял ее за плечи.

— Кирюш, о чем мы спорим? — мягко произнес он и поцеловал жену в затылок. — Со стороны послушать, так просто разговор двух чокнутых: а была ли родинка?

— Да уж. Смех да и только.

— Это просто…ну, не знаю. Абсурд. Ерунда какая-то, и все.

— Ерунда, — эхом откликнулась Кира.

— Малыш, мне кажется, ты просто устала.

— Наверное. Забудь, не бери в голову, — машинально проговорила она.

Попыталась улыбнуться, но вместо этого получилась жалкая гримаса. Ей захотелось плакать, но она понимала, что слезами напугает Сашу еще больше.

— Давай завтракать. И собираться надо, а то опоздаем на сеанс, — почти нормальным голосом сказала она.

— Давай, — поддержал ее Саша.

Кира попыталась заглушить неприятные мысли, но они, хотя и отошли на второй план, умудрялись оттуда, из глубины, отравлять ей жизнь. Раздражающее, мучительное ощущение: словно чувствуешь зуд и не можешь точно определить место, которое чешется.

Они сходили в кино, но Кира, как ни старалась, не сумела увлечься сюжетом. Только голова разболелась от грохота на экране. Потом зашли в кафе и наелись вкусностей. Кира выпила больше, чем обычно, но и это не помогло поднять настроение. Саша ничего не замечал, а возможно, делал вид, что все в порядке. Утреннее происшествие они, не сговариваясь, обходили молчанием. Пожалуй, впервые в жизни им было немного неловко друг с другом.

В довершение всех бед Кира повздорила с матерью. Та позвонила около восьми вечера. Кира вышла с трубкой на кухню, чтобы не мешать Саше.

— Привет, Кирюша! Не помешала?

— Привет. Нет, конечно, я ничем не занята, — соврала Кира.

На самом деле ей не хотелось разговаривать. На душе было скверно, и в такие минуты она обычно отмалчивалась, уходила в себя. Исключение делалось разве что для Саши да Гельки. С этими двумя она могла общаться в любом настроении.

— Чем занимаетесь?

— Телевизор смотрим. Фильм хороший идет.

— А я просто так звоню, без повода. Хотела узнать, как у вас с Сашей дела.

— Все нормально, мам, — бодро проговорила Кира.

— А по голосу не скажешь, — проницательно заметила мать.

— Голос как голос. Я же говорю, все отлично.

— В таком случае, смени, пожалуйста, тон, — строго сказала Лариса Васильевна. — Мне неприятно, когда ты грубишь.

Кира раздраженно возвела глаза к потолку. Скажите на милость, в чем она усмотрела грубость?! И без того смутно и тяжело, не хватало еще начать ссориться. Разговоры с матерью частенько выводили Киру из себя. Она изо всех сил старалась сдерживаться, быть милой и приятной, но слишком часто у нее ничего не получалось. Лариса Васильевна умела мягко, но чувствительно подколоть. Настойчиво выспрашивала, отлично сознавая, что дочери это неприятно. Кира в итоге срывалась, а мать, словно только и ждала этого, тут же делала замечание, одергивала, выговаривала дочери за поведение, обижалась. Потом Кире приходилось звонить или приезжать, долго извиняться за резкость, заглаживать, искупать, просить прощения.

— Мама, я не грублю, тебе показалось, — Кира попыталась придать голосу всю возможную мягкость.

— Ладно, сменим тему, — холодно вымолвила Лариса Васильевна. — Мне сегодня тетя Соня позвонила, советовалась. Насчет Оксаночки.

Точно, беда одна не ходит. Эту самую тетю Соню — Софью Витальевну, подругу матери, Кира терпеть не могла. Перед мысленным взором возникла знакомая физиономия: высоченный лоб, прорезанный глубокими продольными морщинами, старомодный жидкий пучок на затылке, скошенный подбородок, птичьи глаза без ресниц. Тетя Соня вечно жаловалась на жизнь и постоянно клянчила у матери деньги. Но самое главное, Софья Витальевна была самозабвенной сплетницей. Она обожала перемывать косточки всем подряд, и частенько доносила матери на нее, Киру. «Ларочка, мне кажется, Кирочка курит». «Вчера видела твою Киру с мальчиком. Смотри, как бы беда не случилась!» Результатом были скандалы, упреки и долгие выяснения отношений.

— Ты меня слышишь, Кира? — требовательно позвала Лариса Васильевна. — Что молчишь?

— Я просто внимательно слушаю, мам, — ровным голосом отозвалась Кира. — Так что там насчет тети Сони?

— Да, ну вот. Оксаночка в этом году заканчивает институт.

Оксана была племянницей тети Сони. Своих детей, равно как и мужа, у нее не было.

— Ты же ее помнишь?

— Я ее никогда не видела, мама.

— Очень хорошая девочка, — веско сказала Лариса Васильевна.

«А как же! Есть, в кого уродиться», — ядовито подумала Кира, но, разумеется, промолчала.

Лариса Васильевна тем временем продолжала разливаться соловьем, описывая многочисленные Оксаночкины достоинства. Почти отличница, «красный» диплом могла бы получить, но некоторые преподаватели из зависти ставили ей тройки. Усердная, старательная, прилежная. Вежливая, добрая, тихая.

— Короче, хоть икону с нее пиши, — не сдержалась Кира.

— Зачем ты так зло, дочка? — укорила мама.

— Прости, сколько можно расписывать эту Оксану! Что ты мне ее сватаешь?

Мать насупилась и замолчала. Убедилась, что извиняться дочь не собирается, и разобиделась еще сильнее.

— Я просто хотела посоветоваться, а ты…

— Ладно, мам, хватит дуться, — примирительно проговорила Кира. — О чем ты хотела посоветоваться?

Лариса Васильевна минутку помолчала, по всей видимости, соображая, что предпочтительней: гордо бросить трубку или все-таки изложить суть просьбы. Выбрала второе, вздохнула и выпалила:

— Оксане нужна работа! Я обещала Соне спросить у тебя и у Саши, нет ли каких вакансий. У них самих ни связей, ни знакомых, надеяться не на кого.

Конечно, самые бедные и несчастные. Мы в курсе.

— Что она заканчивает?

— Режиссерское отделение. В институте культуры. Она мечтает ставить спектакли, это ее призвание, — совершенно серьезно ответила мама.

Здрасьте, приехали. Кира чуть не фыркнула, но вовремя прикусила язык.

— Мы с Сашей вообще-то не в театре работаем. Это так, к сведению тети Сони.

— Она знает. Но у вас, возможно, есть знакомые, — гнула свое Лариса Васильевна.

— Ты прекрасно знаешь, мама, что у нас с Сашей нет таких знакомых. — Кира почувствовала, что устала от бессмысленного, вязкого разговора. — Скорее уж, они найдутся у тебя или папы: вы же заядлые театралы.

— Еще любовью к искусству меня попрекни! — патетически воскликнула мать.

— Никто тебя не попрекает! — Кира из последних сил сдерживала раздражение. И о чем только они говорят?! А ведь могла бы сидеть сейчас у Сашки под боком, телевизор смотреть. — Просто хочу, чтобы ты поняла: я ничем не могу помочь этой Оксане.

— Ты и не пытаешься! — сделала выпад Лариса Васильевна.

— Да, — взорвалась Кира, — не пытаюсь! Мне, как ни странно, дела нет до родственников тети Сони. Своих проблем выше крыши!

— Тебе никогда не нравилась тетя Соня… — завела мама.

— И, заметь, я этого не скрывала!

— …а она тебя очень любит, — торжествующе закончила Лариса Васильевна.

«Промолчи, не нарывайся, закрой рот, сама же будешь жалеть!» — умолял инстинкт самосохранения, но Кира его уже не слышала.

— Значит, без взаимности! — отрезала она. — Но если бы я и обожала тетю Соню, то при всем желании мы с Сашей не в состоянии трудоустроить ее племянницу в театр, как она того желает.

— Так я и знала, что к тебе лучше не обращаться! — Голос матери трепетал и рвался.

— Знала, зачем обращалась? — огрызнулась Кира

— Ты стала очень черствая. Мне это не нравится, — оскорбленно проговорила Лариса Васильевна.

— Мне тоже многое не нравится. И я не черствая. Я честная.

— Ладно, спокойной ночи. Саше привет.

— Тебе тоже спокойной ночи. Поцелуй папу.

Они одновременно положили трубки, крайне недовольные друг другом.

Кира прекрасно знала, что за этим последует. Не впервой. Папе мать ничего не скажет: знает, что без толку. У отца невозмутимый, отрешенный характер, он предпочитает ни во что не вмешиваться.

Мама выдвинет тяжелую артиллерию: позвонит Ирине и примется жаловаться. Ира, отлично знающая мамин характер и ее феноменальную способность доводить людей до белого каления, примется успокаивать Ларису Васильевну. Затем позвонит младшей сестре, начнет успокаивать и ее. Попытается убедить помириться с матерью. Кира поупирается, посопротивляется и, разумеется, сдастся. Позвонит маме, скажет, что погорячилась. Та поломается для виду, но потом простит.

Кира вздохнула и пошла к Сашке.

Глава 3.

Через неделю муж уехал в командировку в Екатеринбург, на долгих десять дней. Вернуться обещал только к ноябрьским праздникам. Кира не любила оставаться одна, без Саши. Скучала по нему, плохо спала, тосковала, раздражалась, постоянно переживала и беспокоилась. Хорошо еще, уезжал тот нечасто: два, максимум, три раза в год, и почти всегда не больше, чем на неделю. А тут — такая длительная разлука. Вдобавок глубокой осенью.

Кира всей душой ненавидела октябрь и ноябрь, когда все вокруг серо, неприютно, и заоконная тягучая морось так и лезет в душу. У нее всегда в это время портилось настроение, наваливалась апатия, приходилось буквально за волосы, как Мюнхгаузен из болота, вытягивать саму себя из депрессивного состояния. Сашка, конечно, всегда находил способы развеять ее печаль. А без него было туго.

Утром в понедельник она посадила мужа на поезд, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не разрыдаться и не расстроить его. Он и без того знал, что она не хочет его отпускать. Но ехать нужно: дело есть дело. «Виртуал» собирался расширяться в направлении Урала и Сибири.

Кира стойко держалась, пока поезд, постепенно набирая скорость, полз вдоль перрона. Но как только Саша исчез из поля зрения, не вытерпела и дала волю слезам. На работу сегодня к одиннадцати, Кира заранее отпросилась у Марика. Можно не спешить: сейчас только девять тридцать, а добираться до «Косметик-Сити» всего полчаса. Но, с другой стороны, что ей делать? Гулять под колючим унылым дождем? Кира поежилась и натянула капюшон. Она не признавала головных уборов, не носила ни шапок, ни беретов, ни платков, ни панам. Исключение соглашалась сделать только для капюшонов, да и то скрепя сердце.

Она медленно брела к зданию вокзала. Сашка возвратится только в следующий четверг, значит, придется провести без него не только полторы рабочих недели, но и два выходных дня. Чем заняться? Кира в очередной раз остро пожалела, что у них нет детей. Будь в семье малыши, разлука с мужем не казалась бы такой катастрофой. Всегда нашлось бы, чем заняться, не было бы этого давящего чувства одиночества.

Запиликал телефон. Кира полезла в карман — никак не могла приучить себя класть мобильник в специальное отделение сумки.

Звонила Гелька.

— Проводила? — сочувственно спросила она, не тратя времени на приветствие и прочие формальности.

— Проводила, — вздохнула Кира.

— Настроение, конечно, паршивое?

— Не то слово.

— Ты сейчас куда?

— На работу, куда еще.

— Вечером придешь к нам, — безапелляционно заявила Гелька. — Первый день самый тоскливый. Потом втянешься, время пролетит — сама не заметишь.

— Приду, — с благодарностью согласилась Кира. Она и сама подумывала напроситься в гости к Ковалевым.

— Все, тогда ждем.

Настроение пусть не намного, но улучшилось. Как все-таки здорово, что на свете есть Гелька!

Познакомились они примерно через неделю после того, как Кира стала встречаться с Сашей: пришли к Ковалевым праздновать Рождество.

— Геля — это Ангелина? — спросила тогда Кира новую знакомую.

— Нет, это Гелена, — привычно ответила Гелька, которой абсолютно все задавали этот вопрос. — Мама хотела назвать Галиной, а папа — Еленой. В итоге нашли компромисс.

Саша Кузнецов и Серега Ковалев дружили со школы, вместе учились в университете. На третьем курсе Сергей женился на Геле, через два года родился Борька. Серега Кире понравился, а с Гелькой они стали подругами — сразу и навсегда. Как будто ждали друг друга.

Так и вышло, что под Новый год Кира нашла будущего мужа, а на Рождество — лучшую подругу. Вот и не верь после этого в чудеса! Гельку и Киру связывало нечто глубокое, сокровенное. Они никогда не лгали друг другу, не пытались быть приятными. Не стеснялись рассказывать о себе все до капли, не боялись показаться смешными и нелепыми. Сопереживали, помогали и, что самое главное, радовались друг за друга. Настоящая дружба проверяется вовсе не горем: посочувствовать несчастью может и посторонний, а успехам порадуется только тот, кто любит.

После того, как в жизни Киры появилась Геля, прочие подружки и приятельницы постепенно отошли на второй план, перешли в разряд хороших знакомых. А многие и вовсе пропали из Кириной жизни. Она и не заметила. Такая подруга, как Геля, может быть одна-единственная.

Гелька — удивительный человек. Порывистая, прямая, настоящая. Грубоватая в словах и суждениях, она обладала нежной и любящей душой. Возможно, ей не хватало тонкости или такта. Гелька искренне удивлялась: к чему эти китайские церемонии? Она могла забыть поздороваться, но никогда не забывала предложить помощь тому, кто в ней нуждается.

Борьке тогда было лет пять или шесть, и Ковалевы еще жили на съемной квартире, в панельной «хрущёбе». Гелька работала в больничной лаборатории: колола пальцы, подсчитывала СОЭ, лейкоциты и гемоглобин. Пахала и днем, и ночью: на две ставки трудилась в своей клинике, подрабатывала в другой больнице. Они с Серегой из всех сил копили на первоначальный взнос по ипотеке, Сережину зарплату откладывали, на Гелькину жили.

А тут еще варикоз вылез, она еле ходила, очень болели ноги. Плакала от боли вечерами, в ванной, мужу ничего не говорила, иначе он бы страшно расстроился и запретил эти трудовые подвиги.

В тот день Гелька шла с ночной смены довольная донельзя. Экономия по итогам года оказалась на удивление внушительной, никто в их клинике такого не ожидал: обычно давали раза в четыре меньше. По мнению всеведущей санитарки тети Паши, новый главврач, назначенный всего месяц назад, еще не успел «зажраться и оборзеть».

Сказано грубо, но верно. Их больница всегда считалась одной из лучших в городе. Платные услуги процветали, люди стремились обследоваться и поправлять здоровье именно здесь. Да и других факторов, которые позволяли «экономить», немало. Только обычно сэкономленные суммы до карманов рядовых сотрудников не доходили, диковинным образом расползались, улетучивались, растекались ручьями и реками. А тут, в кои веки (больше такого на Гелькиной памяти никогда не случалось — ни до, ни после) повезло. Поделили по совести.

Для Гельки неожиданный подарок судьбы означал, что нужную сумму они с мужем собрали. Если к ранее накопленному прибавить премию и Серегину зарплату, как раз хватит. Можно будет уволиться со второй работы, перестать надрываться, заняться наконец-то больными ногами.

У подъезда на лавочке кучковались старушки — вечная, неотъемлемая часть городского пейзажа. Состарилась женщина, вышла на пенсию — добро пожаловать в клуб.

Поздоровавшись, Геля принялась рыться в сумке, выуживая ключи. Невольно прислушалась к разговору, тем более что сегодня пенсионерки говорили громкими, вибрирующими от волнения голосами.

— Вся машина в лепешку! На месте, говорят, померла. Мальчишку оставила.

— Погоди, а отец-то чё?

— А чё отец? Нету! И отродясь не было. Мальчишку, поди, сестрам отдадут. Или в детдом.

— Ну, уж и в детдом! Их же трое девок! Сестер-то. Решат промеж себя, кому брать.

— Извините, — Геля нашла ключ от домофона, — а кто умер?

— Светка Волкова, — охотно проинформировала ее тетя Лена, соседка снизу. — Со второго этажа. У ней сынок, почти как твой. Колька.

Гелька потрясенно кивнула и скрылась в подъезде. Свету она знала. Они не дружили, но хорошо по-соседски общались, разговорившись однажды, когда дети возились в песочнице. Общих тем у молодых мам полно: как спит, что ест, как привыкает к горшку. За пределы разговоров о малышах не выходили: Светка была замкнутой, закрытой.

От той же тети Лены Гелька узнала, что у нее три сестры, мать умерла несколько лет назад, отец сгинул давным-давно. Сестры — все старше Светы — повыходили замуж и жили отдельно. А Светка была невезучая. Тоже выскочила замуж сразу после школы, вскоре родила девочку. Как молодые жили, неизвестно: они снимали полдома где-то на окраине города, и свидетелей их семейной жизни не нашлось. А потом случилось ужасное: однажды ночью дом сгорел. Светкины муж и дочка погибли, выжила только она одна. Как выяснилось, в тот день они с мужем, как, впрочем, и частенько до этого, немало выпили.

Светка еле-еле пришла в себя. Почти год провела в психиатрической лечебнице, несколько раз пыталась покончить с собой. Потом как-то оправилась, стала ходить в церковь, вернулась жить к матери. Вскоре та умерла, и Светка осталась одна. Но не сдалась и не спилась, как многие предрекали. С той страшной ночи она не выпила ни капли спиртного. Пошла работать на рынок, потом открыла свою точку. Моталась за шмотками в Москву и Турцию, выживала, как могла. Родился Коля, и Светка была на седьмом небе от счастья. Жизнь наладилась.

Потом, когда дети подросли и пошли в садик, общаться Геля и Светка стали реже, но все равно улыбались друг другу при встрече, останавливались на улице поболтать. Когда Света купила машину — скромный глазастый «Матиз» — Гелька искренне радовалась за приятельницу. А теперь, получается, оба погибли: и Светка, и маленький серебристый автомобильчик.

Геля никак не могла поверить в случившееся. «А как же Колька?» — ахнула она про себя. Коля, бедный ребенок! Не задумываясь, она помчалась в Светкину квартиру.

Дверь была открыта, изнутри слышались взволнованные голоса. Какая-то женщина захлебывалась рыданиями. Гелька постучалась, но никто ее не услышал. Она тихо вошла в прихожую и нерешительно остановилась.

Немногочисленные Светкины родственники — сестры с мужьями да престарелая тетка — обсуждали скорбные дела: где хоронить, отпевать и поминать, какой гроб заказывать, откуда взять транспорт… Денег, разумеется, не хватало: люди они были небогатые, к тому же никто не ожидал, что предстоят такие расходы. Все Светкины сбережения ушли на покупку машины.

Маленький Колька сидел тут же, сжавшись в комочек, и смотрел по сторонам круглыми от испуга, заплаканными глазами. Геля быстро оценила обстановку, прошла в комнату и предложила свою помощь. Родственники поначалу смутились и принялись отказываться: как возьмешь у чужого человека? Но в итоге, конечно, с благодарностью согласились.

Кольку Геля на время забрала к себе, и он прожил у Ковалевых до девятого дня. После мальчика стала воспитывать младшая Светкина сестра Зоя, у которой были муж и дочка. Квартиру, где раньше жили Света с сыном, они стали сдавать.

Эту историю Кира узнала, когда как-то вечером пришла к подруге.

— И ты что, всю премию свою потратила?!

— Тихо ты! — шикнула Геля, оглянувшись на дверь. Коля и Борька играли в соседней комнате, и, судя по звукам, вот-вот могли оставить Ковалевых без мебели. — Серега про премию не знает! Я ему ничего не рассказывала! И тебе бы не сказала, просто уж если успела растрепать, что ее дают, то… Я решила: легко пришло, пусть легко и уходит!

В этом была вся Гелька. Не раздумывая, отдала свои деньги, а сама еще три месяца мучилась, бегала из одной больницы в другую.

Кое-как промаявшись рабочий день (стрелки часов, разумеется, подолгу застревали на каждой минуте), Кира поехала к Ковалевым. Те жили далековато от центра, в спальном районе. Но теперь в городе появилось метро, и добраться не составило большого труда. Через сорок минут, прикупив кое-чего в местном магазинчике, Кира звонила в домофон.

Пешком поднялась на четвертый этаж: побаивалась ездить в лифте одна, после того как однажды застряла и просидела почти три часа. Гелька, разумеется, караулила возле двери.

— Ползешь? — она звонко чмокнула подругу в щеку. Через плечо было перекинуто полотенце ядовито-салатового цвета.

На Гелькиной кухне все примерно такого оттенка, от плитки до гарнитура, даже глазам больно. Исключение сделано только для бежевого кухонного уголка и белого холодильника. Попадая на кухню к Ковалевым, неподготовленные люди поначалу теряли дар речи от оглушающей яркости, жмурились, как коты на солнцепеке, но постепенно смирялись, привыкали, а некоторым начинало нравиться.

— Как отработала? — У самой Гельки сегодня был выходной.

— Нормально, — махнула рукой Кира, заходя в квартиру.

У Ковалевых было тесновато, но все равно здорово. В двухкомнатных хоромах, кроме Гельки, Сереги и Борьки, проживали еще два кота — Мишка и Филя, семейная пара хомяков и черепаха Люся. В большом прямоугольном аквариуме, вяло помахивая ажурными хвостами, неспешно плавали золотые рыбки. В квартире было полно цветов, картин, фотографий, статуэток, мягких игрушек, подсвечников.

— Давай-ка мой руки и ужинать, — скомандовала подруга.

Кира послушно направилась в ванную, с трудом протиснувшись мимо стоявшего в прихожей второго холодильника, не так давно купленного двухметрового гиганта. Первый холодильник, старенькая «Свияга», притулился на кухне. Выкинуть его было жалко: ревел он мощно, но все-таки еще морозил.

Ковалевы так и звали парочку холодильников, словно на перекличке: первый и второй. «Мам, где огурцы?» — спрашивал Серега. Они с Гелькой после рождения Борьки обращались друг к другу «мама» и «папа». «Во втором, на верхней полке», — отвечала Геля.

На кухне все было готово к ужину. Гелька — повар от бога. Салаты, супы, запеканки, голубцы, пироги, кулебяки — все у нее получалось исключительно вкусно.

— Все, опять смерть фигуре, — обреченно вздохнула Кира, обозревая стол, до последнего сантиметра заставленный тарелками и тарелочками. Геля, похоже, опустошила оба холодильника.

— И черт с ней, с фигурой этой! Один раз живем! — лихо сказала Гелька.

— Ты что, опять соскочила? — Кира с подозрением глянула на подругу.

— Опять. Ладно, потом сброшу, — виновато отозвалась та, пряча глаза.

Похудание было неисчерпаемой темой. Геля и Кира, барышни невысокие, с аппетитными округлостями, по нынешним худосочным стандартам именовались «склонными к полноте». Подруги постоянно держали руку на пульсе: выискивали новые диеты, упражнения, средства для похудания, читали статьи модных авторов и авторитетных диетологов. Хотя, если честно, все рекомендации можно было свести к емкой фразе Майи Плисецкой: «Не жрать!» А вот как раз поесть обе любили.

Последние две недели Гелька сидела на диете по группе крови. И благополучно забросила ее, как выяснилось. Кира старалась не есть после шести и исключить сладкое. И то, и другое сегодня тоже отменялось.

На кухню выкатился улыбающийся Ковалев. Они с Сашей были ровесниками: обоим по тридцать три, но Сережа выглядел намного старше из-за внушительной лысины и объемного брюшка. «Трудовая мозоль, натертая о край стола», — любил шутить он.

— Привет, Кирюха! Я на балконе возился, не слышал, как ты пришла.

— Привет!

— Вон он, худенький мой! — вскинула половник Гелька. — Везет мужикам, да, Кир? Ешь, сколько хочешь — и так хорош!

— И ты хороша, мам! Просто красотка, — еще шире улыбнулся Ковалев.

— Красотка! А сами на тощих моделек пялитесь! — Гелька подбоченилась и вытаращила глаза в притворном гневе.

— Кто пялится? Я?!

Это была вопиющая несправедливость: Серега не замечал никого, кроме жены. Смуглая, черноглазая, похожая на цыганку Геля покорила его на всю жизнь, он глядел на нее теми же влюбленными глазами, что и десять лет назад.

— Хочу — и буду есть! Потолстею, так потолстею, — гнула свое Гелька, — не на фигурах женитесь, а на человеке!

Человек Гелька, похоже, мучилась совестью за сорванную «кровную» диету. Кира усмехнулась.

— Борька! Иди ужинать! — рявкнула подруга.

— Я его уже позвал, — заметил Сережа, усаживаясь за стол, — уроки доделает и придет.

— Уроки он доделает! Скажи уж, очередной уровень пройдет.

На кухне появился Борька.

— Я не играл, — не слишком убедительно запротестовал он, — я математику делал.

— Верю всякому зверю, а тебе, ежу, погожу, — проворчала Гелька. — Все в сборе, можем приступать.

Поужинали славно: болтали, смеялись, перепробовали все Гелькины шедевры. Коты вертелись под ногами, хрустели и возились возле своих мисок. Потом мужчины разошлись по комнатам, а Кира с Гелей мыли посуду и разговаривали по душам.

Опомнилась Кира, когда на часах было уже почти девять.

— Время-то! Я побежала! А то завтра не встану.

Геля знала, что ночевать подруга не останется: Кира не любила спать в чужой кровати. Не засыпала, и все тут.

— Такси вызвать?

— Вызови.

Пока Гелька звонила, Кира красила губы. Машина подъехала быстро, и она вышла в прихожую, стала надевать куртку. Неожиданно спросила:

— Слушай, ты замечала у Сашки на лице родинку?

— Родинку? — Геля нахмурилась, припоминая. – Да вроде нет никакой родинки. А ты почему спрашиваешь?

— Так, неважно. — Гельке она могла рассказать все, но тут, вроде, и говорить было нечего.

Кира застегнула молнию на сапогах и принялась озираться в поисках сумки.

— Подожди-ка, тут у меня фотка ваша висит. — Геля показала рукой на фотографию-магнитик на втором. — Мелковато, конечно, но видно.

Она стала разглядывать изображение, Кира тоже вытянула шею.

Родинки не было.

— А почему ты все-таки… — начала было Гелька, но Кира перебила:

— Забудь. Такси сейчас без меня уедет. Серега, Боря, я побежала! — крикнула она вглубь квартиры.

— Пока, теть Кира, — рассеянно отозвался из-за компьютера Борька.

Серега ничего не ответил. Он, оказывается, был в ванной. Подруги расцеловались на прощание, и Кира бегом помчалась вниз по лестнице, перескакивая через ступеньки.

— Перезвони, как доехала! — крикнула вдогонку Геля.

— Ладно!

Доехала она нормально. И сразу позвонила, как обещала. А еще позвонил из поезда Саша, и они пару минут поболтали. Засыпала Кира при желтоватом свете ночника. Оставаясь одна, никак не могла заставить себя ложиться в темноте. Оживали все детские страхи, и это была еще одна причина ненавидеть Сашкины командировки.

Глава 4.

Десять дней одиночества прошли быстро и почти безболезненно. На работе скучать не приходилось, а вечерами Кира находила занятия: разобрала древние завалы в шкафах, навела порядок в ванной, отмыла до блеска душевую кабину, перебрала домашнюю библиотеку — их с Сашей гордость. Один раз сходили в кафе с Гелькой, а в прошлую пятницу Альберт отмечал день рождения, так что домой Кира попала ближе к полуночи.

Наутро, правда, проснулась больной. «Подхватила все-таки от Оленьки!» — с досадой констатировала Кира, ощущая противное першение в горле. Карпова всю неделю чихала, шмыгала и глотала таблетки. Они всем отделом боялись заразиться, гнали Олю на больничный, но та упорно не шла.

— Что мне дома делать? — виновато гундосила она, тщетно пытаясь поглубже вдохнуть заложенным носом.

— Конечно, Марика-то там нет! — беззлобно поддразнивал стеснительную не по годам Оленьку Альберт. Он, как и все прочие, был в курсе ее сердечных дел.

«Надо же, — с тоской думала Кира, измеряя температуру старомодным градусником, — всю неделю продержалась, а на выходные — нате вам. Ну, Оленька, смотри у меня!»

Градусник показал тридцать восемь и две. Обшарив домашнюю аптечку, Кира нашла подходящие пилюли, приготовила пару литров клюквенного морса, обложилась книгами, пристроила рядом пульт от телевизора и залегла в кровать. Болеть — так со всеми удобствами.

Ближе к одиннадцати позвонила мама. После неприятного разговора про тетю Соню они помирились в точном соответствии с отработанным сценарием, несколько раз созванивались и беседовали крайне предупредительно, вежливо и ласково, как всегда бывает после ссор, когда люди ощущают свою вину и некоторое время щадят чувства друг друга.

Узнав, что дочь заболела, Лариса Васильевна захотела приехать.

— Мам, ну что ты выдумываешь? Я же не маленькая. У меня все есть, лежу, отдыхаю. Зачем тебе мучиться, ехать из своей Соколовки?

Три года назад родители продали трехкомнатную квартиру и, осуществив давнюю мечту, купили дом. Далековато, сорок километров от Казани, зато обошлось дешевле, чем в пригороде. Рядом протекала небольшая шустрая речка, в которой, на радость отцу, заядлому рыбаку, водилась какая-то рыба.

Дом был крепкий, ремонта почти не требовал. К нему прилагался роскошный сад с яблонями, вишней и смородиной. Родители построили две большие теплицы, отличную баню и обнесли свое хозяйство двухметровым забором. Теперь выманить их из-за него было почти нереально.

— Да? Ну, как знаешь, дочка, — с едва заметным облегчением в голосе проговорила мама. Ехать в город и в самом деле большого желания не было. — Саша звонил? У него все нормально?

— Нормально, каждый день звонит по скайпу, — отрапортовала Кира. — По телефону дорого получается.

— Вам сейчас хорошо. А в наше время таких штучек не было. Или письма пиши, или по телефону разговаривай.

— Как папа?

— Как всегда. Баню топить собирается, Ириша со своими обещала приехать. Я по девочкам соскучилась — сил нет. А вы с Ирой когда созванивались? — безо всякого перехода спросила Лариса Васильевна.

— На днях. Точно не помню. А что?

— Да ничего. Вы уж общайтесь, не забывайте друг друга.

— Мам, опять ты за свое! — Кира почувствовала знакомое раздражение. Переехав за город, мать стала считать, что дочери без чуткого материнского присмотра «утратят связь». Хотя никаких предпосылок для этих страхов не было.

Ира и Кира не ссорились, не конфликтовали даже в детстве, хотя особой душевной близости между ними не было. Они не всегда понимали друг друга: сказывалось различие жизненных интересов, целей и устремлений. Ира, которая была на семь лет старше сестры, занималась только домом и детьми. Вышла замуж еще в институте и сразу родила Катьку. Кое-как окончив вуз, забросила диплом в дальний ящик стола, и с тех пор ни разу не доставала. Кира жила по-другому. Но это не мешало сестрам любить друг друга. Так что тревожиться Ларисе Васильевне не стоило.

— Катеньке летом поступать, — сказала мать, опять резко меняя тему, — Ириша говорит, она опять передумала. Собирается учиться на парикмахера-стилиста, на курсы хочет пойти. Вот скажи на милость, что это за работа такая — в чужих волосах ковыряться?

— Работа как работа. Все ходят в парикмахерские, и ты тоже, — машинально заметила Кира.

Бесконечные разговоры про Катькино профессиональное будущее ей порядком надоели. Старшая племянница Киры не могла похвастаться успехами в учебе и по пять раз на дню передумывала насчет поступления. То соглашалась пойти учиться в какой-нибудь вуз, на который у папы Игоря хватит средств, то наотрез отказывалась от получения высшего образования и пугала родных кулинарным или швейным училищем. Теперь вот эти курсы. По глубокому Кириному убеждению, надо было оставить девочку в покое. Летом видно будет. А сейчас Катьку слушать — только нервы портить.

— Ой, не знаю. Ириша вся извелась. А вот Анечка молодец! Олимпиаду выиграла по истории, — с гордостью сказала мама.

— Знаю, Ира говорила. Анька умничка. С ней таких проблем не будет.

— Дай-то бог. Ладно, Кирочка, лечись. Если что, сразу звони! — Лариса Васильевна торопливо свернула разговор: надо было готовиться к приезду старшей дочери.

— Пока, мам. Целую. Папе и Ирке с ее командой привет.

— Передам. Целую, моя дорогая.

«Дорогая»… Как это типично для мамы! Не «золотая», «маленькая» или «хорошая». Никогда — «зайка», «солнышко», «котенок» или «ягодка». Отношение Ларисы Васильевны к дочерям всегда отдавало некоторой прохладцей. Нет, конечно, и она, и папа, любили своих дочек. Помогали делать уроки, одевали с иголочки, покупали дорогие игрушки, водили Киру на музыку, а Иру в художественную школу. Вывозили летом в Крым и на Золотые Пески, зимой выгуливали на каток. Постарались обеспечить им хорошее будущее. Короче говоря, делали все, что положено.

Просто так сложилось, что центром их с отцом жизни были не дети, а совместные увлечения. Максим и Лариса с юности были вместе: абитуриентами познакомились в коридоре строительного института, поступили на один факультет, окончили вуз, поженились, попали по распределению в один проектный институт, где и проработали впоследствии всю жизнь. Оба были заядлыми библиоманами, увлекались живописью и классической музыкой. Время от времени летали в Москву слушать оперу.

Кира и Ира, как и все дети, любили папу и маму. Но, все больше с возрастом осознавая некоторую отстраненность родителей, привыкли отвечать им тем же: спокойной мягкой привязанностью. Иногда Кира немножко завидовала Гельке, для которой мама была одновременно лучшей подругой. Гелька рассказывала, что никогда и ничего не скрывала от мамы, советовалась и совершенно спокойно доверяла любые секреты. Правда, она умерла, когда дочери было всего восемнадцать. Геля чуть с ума не сошла от горя, и неизвестно, как бы вообще выжила, если б не познакомилась с Серегой.

В понедельник Кира на работу не пошла. Температура спала, горло перестало болеть, но была страшная слабость, а из носа текло в три ручья. Марик быстро убедил ее остаться дома, да она не особенно-то и сопротивлялась.

Настроение улучшилось — Саша через пару дней будет дома. В предвкушении встречи Кира успокоилась и сумела разглядеть нечто привлекательное в вынужденном одиночестве. Например, можно вечером есть в кровати конфеты и пирожные, чего Сашка категорически не приветствовал. Или сколько душе угодно смотреть по интернету выпуски передачи «Битва экстрасенсов», которую Кира обожала, а Саша терпеть не мог.

В четверг Кира проснулась в шесть утра и больше не смогла заснуть. Душа пела: сегодня приезжает Сашка! К тому же на носу праздники. Хоть и любила Кира свою работу, но кто же откажется от лишних выходных?!

Кира выскочила из кровати и понеслась в ванную. Сегодня ей хотелось выглядеть самой-самой. Долго колдовала в ванной над глазами и губами, надела приготовленное с вечера платье терракотового цвета. Все-таки оно очень удачное: что надо — подчеркивает, что не надо — скрывает. И цвет благородный. Кира критически оглядела себя в зеркале: вроде придраться не к чему. Правильные черты, большие глаза необычного светло-карего оттенка, слегка вьющиеся каштановые волосы с едва заметной на солнце рыжинкой. Она с юности не меняла прическу: распускала волосы по плечам.

Встретиться и вместе пообедать, как договаривались, не получилось. Любимый муж с вокзала помчался на работу, пообещав вернуться вечером пораньше. Слегка огорчившись поначалу, Кира успокоила себя: у них еще весь вечер впереди. Да и вообще вся жизнь. Несколько часов погоды не сделают.

Кира быстро завершила текущие дела — ей сегодня все удавалось легко и играючи! — и взялась за телефон. Игорю, мужу Ирины, сегодня исполнилось сорок. Мобильный оказался занят: наверное, Игорек поздравления принимает. Муж сестры был директором крупной компании, так что коллеги, партнеры и подчиненные спешили засвидетельствовать свое почтение.

Кира решила пока позвонить Ирке. Сестра обещала сказать, когда и где они надумали отмечать событие.

— Привет, Ириш!

— Привет! — откликнулась та.

— С именинником тебя! Звонила твоему, все время занято.

— Знаю, к нему вечно не пробьешься! А сегодня весь день на телефоне висит! — В голосе сестры звучало едва заметное недовольство.

— Ладно, вечером еще раз попробую.

— И не думай. Они сегодня офисом гуляют в ресторане, придет ночером! — Недовольство проступило отчетливее. — Завтра все равно к нам придете — вот и поздравите.

— Все-таки дома решили?

— Дома. Я предлагала куда-нибудь сходить. Надоело у плиты стоять. Но он говорит, в ресторане сегодня наотмечаюсь. Не хочет казенное есть.

— Во сколько приходить?

— К трем.

— А кто будет? — поинтересовалась Кира.

— Как обычно. «Знакомые все лица». Вы с Сашей, мама с папой, его родители с тетей Верой, Сотниковы — и все. Хотя, нет, вру! Еще Валеркин друг Семен с женой из Москвы прилетит.

Сотниковых Кира знала. А вот Валерка…

— Валерка — кто это?

— Как кто? Мой муж, — после секундного молчания ответила Ирина.

— Его же Игорь зовут, — вылетело у Киры.

— Кирюша, ты так шутишь? — неуверенно хихикнула Ира.

Кира уже осознала, что с ней опять случился очередной парадокс, тот, что в одном ряду с туфлями и родинкой, но она по инерции продолжала упорствовать.

— Подожди, ты что, хочешь сказать, твоего мужа зовут Валерой?

— С утра звали. Вряд ли что-то изменилось.

Кира растерялась и не знала, как продолжить разговор. Чувствовалось, что сестра обескуражена и тоже не понимает, как ей себя вести. Первой взяла себя в руки Ирина, она всегда была более рассудительной.

— Кирюша, ты, наверное, сильно устала на работе. Я тебе давно говорю, нельзя так выматываться! Видишь, в голове что-то переклинивает. Давай-ка успокойся, на обед сходи, поешь нормально.

— Ой, Ириш, я что-то сама не своя. Сегодня Сашка приехал, и я совсем как шальная. Вот и напутала! — Кира прекрасно знала, что дело не в этом, но надо было как-то выкручиваться. Не хватало еще, чтобы Ирина решила, будто у нее с головой не в порядке.

— Вот видишь! — с облегчением выдохнула сестра. — Тебе надо больше отдыхать. Ладно, завтра ждем вас.

— Ага, передай наши с Сашкой поздравления…Валере, — на секунду запнулась Кира. — Все, пока, у меня тут дела.

Никаких дел, конечно — просто хотелось прекратить разговор.

— Да-да, милая, — заторопилась Ирина, — до завтра.

— Целую!

Кира положила трубку и несколько минут молча созерцала противоположную стену. Внезапно что-то решив, развернулась к компьютеру. Из-за соседнего стола встала и подошла к ней Оля. За ней – Альберт. Марик сегодня будет только после обеда, так что в их просторном, по западному образцу разделенном стеклянными перегородками кабинете они были втроем.

— Кира, ты идешь? — позвала Оленька.

— Провозимся — народ набежит, — поддержал Альберт.

— Куда? — автоматически спросила Кира, думая о своем.

— Как это куда? Ты что, мать, заработалась? На обед! Давай скорее! — Самой большой страстью Альберта была еда, и он пританцовывал на месте от нетерпения. Голодные диеты Альберт считал святотатством.

— Вы идите. Я не пойду.

— Что значит «не пойду»? Ты же хотела! — возмутился он.

— Что-то случилось? — спросила более проницательная Оленька, внимательно глядя на Киру. Альберт мигом забыл про праздник живота и тоже встревожился.

Высокий, полный Альберт и маленькая, ниже Киры, щуплая, похожая на цыпленка Оленька забавно смотрелись вместе. В другое время Кира непременно улыбнулась бы, но сейчас ей было не до улыбок. Однако ребятам надо что-то ответить, они переживают совершенно искренне.

В их маленьком сплоченном коллективе жили по мушкетерскому принципу: один за всех и все за одного. Кира вдруг вспомнила, как однажды главбух, желчная дама с говорящей фамилией Зверева, обидела Оленьку Карпову. Звереву боялись все, Генерал и тот слегка опасался. Она могла наговорить гадостей любому и ни слова не слышала в ответ. Зверева была профессионалом высочайшего класса, и эта незаменимость обеспечивала ее непробиваемой броней.

Однажды Оленька вернулась от Зверевой в слезах. Плакала так, что пушок желтоватых волос на затылке, придававший ей дополнительной сходство с цыпленком, горестно подрагивал. Марик погладил ее по мягонькой макушке, стиснул зубы и вышел. Направился к Зверевой разбираться.

Все онемели, точно зная, что если б дело касалось лично его, Марик ни за что не стал бы связываться. Неизвестно, что происходило в кабинете у главбуха, но она — невиданное дело! — через пятнадцать минут позвонила Оленьке и пробурчала что-то вроде «не хотела обидеть»! Альберт и Кира с той поры еще больше зауважали Марика. Оленька сильнее влюбилась (хотя куда уж больше?), а сам герой в следующем месяце по надуманному поводу остался без премии. Вот такая бухгалтерская месть. Оленька попыталась отдать ему свои деньги, но он так сердито на нее посмотрел, что она умолкла на полуслове и снова приготовилась заплакать. От восторга и обожания. Марик сделался для нее не просто любимым человеком, но приобрел статус божества.

Сейчас Кира сидела и смотрела на Олю и Альберта. Что она могла им сказать? Только солгать.

— Все нормально. Желудок схватило. Сейчас таблетку выпью, и пройдет.

— Точно? — хором спросили ребята.

Кира рассмеялась этой синхронности:

— Да точно, точно! Идите, наешьтесь там за троих.

— Тебе ничего не взять? — уже с порога крикнул Альберт.

— Не надо! — отказалась Кира, но сразу же передумала: — Хотя шоколадку все же купите. С орешками. Потом деньги отдам.

Кира осталась одна и вернулась к прерванному занятию. Требовалось узнать, как выглядит муж сестры, тот ли это человек, которого она знала. Кира зашла на свою страницу «ВКонтакте». Открыла фотоальбом «Моя семья». Вот Ирина, Катька, Анечка и Игорь, который почему-то оказался Валерой. Все выглядят совершенно так, как и должны. Хоть это радует. И все же — что происходит? Кира не имела ни малейшего понятия. Оставалось сделать вид, что ничего особенного. И попытаться жить, как жила.

Глава 5.

Вплоть до конца ноября больше ничего странного не происходило. Обувь не меняла цвета, а окружающие — имен и лиц. Очередной удар настиг Киру в последний день осени, когда она уже немного успокоилась, стала забывать о непонятных случаях и даже Игоря называла Валерой без запинки.

Утром тридцатого ноября они с Сашей сидели на кухне. Саша пил кофе с творожниками и неспеша в полглаза просматривал газету. Кира не любила творожники, делала их только для Саши. Сама она доедала горячий бутерброд с сыром. Он был вкусный, но жутко калорийный, и Кира мучилась совестью. По-хорошему, надо бы зеленого чаю с сухарем попить — и привет. Но силы воли не хватало. Кира вздохнула и откусила очередной кусок.

Играло радио. Какая-то Гузель прерывающимся от волнения голоском поздравляла любимого мужа Дамира с днем их свадьбы и просила поставить для него песню «Погода в доме» в исполнении Аллы Пугачевой.

— А исполнение Ларисы Долиной ей чем не угодило?— удивилась Кира.

— Ммм? — промычал из-за газеты Саша.

— Я говорю, чем ей Долина не угодила? Это же ее песня. Я вообще не знала, что Пугачева тоже про погоду поет.

Саша отложил газету и ответил:

— Ты путаешь, Кирюха. Про погоду всю жизнь только Пугачева и пела.

Кира похолодела: вот, опять! Рано радовалась. Она поспешно встала, схватила чашку и стала мыть. Нельзя, чтобы Сашка увидел ее лицо. Пока он ничего не заметил, так пусть и дальше не замечает.

— А, ну, наверное, я перепутала,— сказала Кира, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Слава богу, его заглушала льющаяся из крана вода.

Саша встал, тоже поставил чашку в мойку и чмокнул жену в затылок.

—Тебе простительно — ты же не их фанатка,— и пошел в комнату.

Кира домыла посуду, стараясь унять дрожь. Немного успокоившись, она тоже вышла из кухни и направилась в ванную. Сегодня Саша подбросит ее на работу, так что можно не спешить.

— Я пойду пока, машину прогрею. Спускайся,— донесся из прихожей голос мужа.

— Ладно,— откликнулась Кира.

Через пятнадцать минут она вышла из подъезда и поискала глазами их «Форд-Фокус». Машины нигде не было. Со двора, что ли, уже выехал, недоумевала Кира, озираясь по сторонам. Кто-то настойчиво сигналил, мешая сосредоточиться.

— Кира! Ну, ты чего стоишь? Давай садись! — прокричал знакомый голос. Кира резко обернулась. Оказывается, Саша был рядом: он высунулся из машины и махал ей рукой в черной кожаной перчатке.

У Киры второй раз за утро перехватило дыхание. Так вот почему она не увидела их машину! Не глядя на номера, Кира привычно искала темно-синий автомобиль. А Саша сидел за рулем серебристо-серого «Форда».

На негнущихся ногах Кира подошла к машине и молча забралась в салон.

— Ты чего, Кирюха? Замечталась? Своих не узнаешь? — весело говорил Саша, выруливая со двора.

Кира не могла прийти в себя и молчала.

— Что это с тобой? — уже другим, встревоженным голосом, спросил муж.

— Ничего,— соврала Кира,— просто что-то зуб разболелся.

Саша принялся сочувствовать и тягать Киру к стоматологу. Ей оставалось лишь жалобно мычать и со всем соглашаться, изображая зубную боль. Наконец Саша замолчал и сосредоточился на дороге, изредка бросая на притихшую жену встревоженные взгляды. А она все думала и думала. Спрашивала себя и не находила хоть сколько-нибудь разумных ответов.

Как машина, которая вчера была синей, за ночь могла превратиться в серебристую? И, самое главное, почему Саша принимает это как должное?! Почему он не замечает, что его любимая «ласточка» стала другой?

Возле маленького магазинчика Саша вышел из машины купить сигареты. Кира быстро достала из бардачка документы на «Форд». И чуть не застонала: дело не в Саше, а в ней, в Кире. По документам цвет автомобиля был именно серебристым. Кира поспешно запихнула бумаги обратно: Саша уже выбежал из магазина, на ходу открывая пачку. Курил он немного, но бросить никак не мог.

И машина, и еще эта песня. У Киры было впечатление, что она выпала из реального мира. «Скоро начну бояться разговаривать — как бы не сморозить какую-нибудь глупость. Господи, — взмолилась она, — быстрее бы закончился этот день, и чтобы больше уже ничего не произошло».

Хотелось пойти обратно домой, залезть под душ и включить воду погорячее. Пусть смывает все плохое и страшное.

…Кира зря волновалась: день закончился нормально. И все последующие тоже обошлись без сюрпризов. Однако перешагнуть и жить дальше теперь уже не получалось. Она поняла, что все так просто не закончится, и постоянно жила в ожидании очередного загадочного происшествия.

Обычно разговорчивая и общительная, Кира стала молчаливой и замкнутой. В ней появились зажатость и скованность. Она ловила себя на мысли, что напряженно приглядывается к окружающим, вслушивается в их разговоры, словно ожидая подвоха и готовясь среагировать. Ей хотелось затаиться, спрятаться, не привлекать к себе внимания. Только один раз в жизни Кира испытывала похожее состояние.

Ей было тринадцать лет, когда она попала в совершенно идиотскую ситуацию. Кира была дежурной по классу. Протереть доску, подоконники, полить цветы, подмести и вымыть полы — невелика забота. Дежурила она не одна, с ней вместе в классе остались убираться ее соседка по парте Лилька Калмыкова, Стас Васильев и Алеша Туманов.

В Леху Кира была влюблена до потери сознания. Любовалась на него украдкой, ночами строчила в дневник стихи и часами анализировала каждое слово, обращенное к ней. Даже если он просто говорил: «Матвеева, ты алгебру сделала?»

То, что они вместе остались после уроков, было невиданным счастьем. Кира изо всех сил старалась показать, что до Лехи ей нет никакого дела, обзывала его дураком, хихикала с Лилькой, — словом, всячески выражала симпатию в полном соответствии с кодексом подросткового поведения. К слову сказать, Леха вел себя примерно так же. Обмирая от счастья, Кира догадывалась, что тоже ему нравится.

Уборка затянулась — расходиться по домам никому не хотелось. Похоже, Лилька со Стасом испытывали друг к другу схожие чувства, так что тоже ловили момент. Время шло к четырем часам, уроки давно закончились, в школе было тихо и почти пусто.

Но, как ни тяни, а пора было заканчивать. Оставалось вымыть полы, и кто-то из мальчишек отправился с ведром в туалет — набрать воды. Однако воды не было: как обычно, сломался кран. Тогда Кира легко подхватила зеленое пластиковое ведро и отправилась в туалет для девочек. Стремительно распахнула дверь и застыла на пороге. В туалете была учительница географии Елена Борисовна.

Ну и что — учителя тоже люди. Ничего особенного.

Пикантность ситуации заключалась в том, что ниже пояса на учительнице были только трусы. Да не какие-то там трикотажные, скромные, приличествующие солидной даме сильно за сорок, а красные, кружевные, крошечные, жутко вульгарные. Строгий серый пиджак, белая блузка — и ни колготок, ни юбки, только это вызывающее безобразие.

Что она делала в таком виде в туалете, так и осталось загадкой для Киры. На самом деле, скорее всего, никакой тайны и не было. Мало ли, что у человека могло случиться. А уж что касается нижнего белья, то каждый волен выбирать его (как и все прочее!) по своему вкусу — и вкусы эти не обязательно должны совпадать.

Но сам факт, что ученица застала ее в туалете в непотребном виде, привел учительницу в бешенство.

Растерянная девочка и ошеломленная ее внезапным появлением географичка застыли друг против друга. Первой опомнилась злополучная Елена Борисовна. Она покрылась бордовыми пятнами и прошипела:

— А ну, пошла вон отсюда!

Ее нелепый и в то же время устрашающий вид, искаженное злобой лицо надолго врезались Кире в память. Она попятилась, выскочила из туалета и захлопнула за собой дверь. Дальнейшее помнила смутно.

В памяти осталось лишь то, как она несколько месяцев после того случая ходила по коридорам с опаской — боялась встретить Елену Борисовну. Слава богу, та у них не преподавала, а то Кира, наверное, вовсе перестала бы ходить в школу. Чего она так страшилась? Кира и сама толком не понимала. Но видеть географичку ей было неловко и мучительно. Стыдно.

Судя по всему, примерно те же чувства терзали и несчастную Елену Борисовну: она боялась услышать за своей спиной шепот, насмешки, хихиканье, сплетни. Разумеется, Кира никому ничего и не думала говорить, но откуда было про то знать географичке? Их обоюдные мучения закончились через полгода, когда Елена Борисовна уволилась.

Однако сам эпизод и противное послевкусие остались с Кирой на всю жизнь.

И тогда, и сейчас она не была ни в чем виновата, но чувствовала себя едва ли не преступницей. Не понимала, что происходит, но против воли возлагала на себя ответственность за все.

Само собой, Саша быстро заметил ее состояние. Кира часто ловила на себе его напряженный взгляд. Он тихонько наблюдал за ней и отводил глаза, как только она это замечала. Однажды они сильно поссорились из-за пустяка, чего раньше не бывало, и наговорили друг другу обидных слов. Саша кричал, что она отдалилась, стала холодной и чужой, что им неуютно вместе, и он постоянно чувствует себя лишним в ее жизни. Кира обвиняла его — совершенно несправедливо, и сама это понимала! — в равнодушии и черствости.

Она сознавала, что ведет себя странно. Видела: Саша переживает и мучается. Но что она могла поделать? Рассказать мужу, что почему-то перестала узнавать привычные лица, имена, вещи? Страшно было даже представить себе его реакцию: испуганное лицо, жалость, опасение во взгляде. Уж лучше хранить молчание.

Ситуация накалилась. Напряжение возросло до предела. Кира настолько устала ждать очередного происшествия, что уже почти хотела, чтобы оно случилось побыстрее. Как говорится, отмучилась бы. И все же, когда это произошло, жутко перепугалась.

Была середина декабря. Близился Новый год. Накануне Кира и Оля украсили кабинет мишурой и гирляндами, развесили блестящие звездочки и шарики, наклеили снежинки на окна — красота! Дело было вечером, и делать, действительно, было нечего. Рабочий день заканчивался.

Ребята живо обсуждали планы на новогодние каникулы. Кира прислушивалась и, по сложившейся недавно привычке, помалкивала. Марик собирался в Болгарию, кататься на лыжах. По тоскующему взгляду Оленьки было видно, что она охотно отдала бы десять лет жизни, только бы оказаться там вместе с ним. Но в перспективе, к сожалению, маячили только изрядно поднадоевшая компания родственников, мамины пироги и оливье, выход к елке за полночь и просмотр телевизора.

— Интересно, в этом году покажут «Иронию судьбы»?— На самом деле Оленьке это было совсем не интересно, просто надо было сменить тему, чтобы не расплакаться. Слезы у нее всегда были близко.

— Хоть какой-нибудь канал да покажет, — убежденно сказал Альберт. — А то и новый год не новый год.

— Между прочим, классный фильм. Я вообще Рязанова люблю,— рискнула Кира поддержать разговор. Вроде бы ничего опасного не предвиделось.

— Режиссура – режиссурой, конечно, но все дело в актерах. Правильно подобрал — успех обеспечен. А если артист играть не умеет, то любой фильм запорет,— заявил Альберт. Он почти лежал в своем кресле, которое натужно скрипело под его немалым весом.

— В «Иронии» попадание стопроцентное — что Брыльска, что Миронов,— рассеянно заметил Марик, не отрывая глаз от монитора.

Киру толкнуло изнутри — вот, начинается! Миронов вместо Мягкова! Абсурд!

Одной из самых любимых книг Киры, можно сказать, настольной книгой, были «Неподведенные итоги» Эльдара Рязанова. Кира перечитывала ее раз двадцать, помнила чуть ли не постранично. Так вот, там черным по белому написано, что Миронов очень хотел получить эту роль, и даже пробовался, но режиссер отказал. «Веры в актерскую убедительность не возникало... Несмотря на все его актерское мастерство, … сущность артиста расходилась с образом, со словами. Стеснительность искусно изображалась, но поверить в любовные неудачи персонажа было трудно,— писал Рязанов. — Невозможно поверить, когда такой яркий парень, опустив глаза, мямлит, что его, мол, девушки не любят».

А тут выясняется, что Миронов роль получил! Не прислушиваясь больше к разговору, Кира полезла в Интернет. Так и есть. В главных ролях всенародно любимого фильма — Барбара Брыльска и Андрей Миронов.

Кира задала в поисковике «Андрей Мягков». Пробежала глазами фильмографию. Что ж, хотя бы в «Гараже» и «Служебном романе» он играет.

— Кира! Кир! Ты с нами? — Марик, судя по всему, уже давно звал ее.

— Что? Я просто читала,— неловко оправдалась она.

— Ну-ну. Домой, говорю, собираешься? Или с ночевкой решила остаться?

На часах было почти шесть. Стояли морозы, и Саша каждый день забирал Киру с работы, чтобы не мерзла в дороге. Он ехал к ней чуть ли не через весь город, это было страшно неудобно, и обычно Кира была против: на метро быстрее получается, а пробежаться до станции — полезно. Но в такой собачий холод она, конечно, и не думала возражать. Наверное, Сашка уже стоит у подъезда.

Кира почти привыкла к новому светлому цвету их «Форда». Натягивая короткое полупальто, она услышала телефонный звонок.

— Да,— пропыхтела она, прижав телефон к уху и застегивая пуговицы. Полностью одетая Оля подкрашивала губы возле большого зеркала. Альберт умчался — они с другом собирались сегодня попить пива в недавно открывшемся кабачке «Большая кружка». Марик ждал девушек возле двери.

— Кирочка? — раздался в трубке незнакомый напряженный голос. — Это ты?

— Да, — ответила Кира. Она наконец-то справилась с пуговицами, подхватила сумку и направилась к выходу, мельком глянув в зеркало. «Не буду надевать капюшон — до машины две минуты. Ничего, добегу, не замерзну».

— Кирочка, ты меня не узнаешь? Это Елена Тимофеевна

В коридоре было полно народу, все спешили к лифтам и громко переговаривались на ходу. Кира все никак не могла сосредоточиться на телефонном разговоре и решила спуститься по лестнице. Там никого нет — можно побеседовать спокойно.

— Минуточку, пожалуйста,— проговорила она в трубку, и, отведя ее от уха, попрощалась со своими. — Ребята, пока! Я пешком пойду.

Она красноречиво показала глазами на телефон в руке.

— Давай,— понимающе кивнул Марик. — До завтра.

— Пока, Кирюша,— радостно ответила Оленька. Она надеялась, что сегодня обожаемый шеф предложит подвезти ее до дома — мороз все-таки, а Марик такой добрый.

Кира оказалась на лестнице. Здесь было тихо, только перестук ее каблуков звонким мячиком отскакивал от стен.

— Извините, было очень шумно. Пожалуйста, скажите еще раз, кто говорит?

— Ничего-ничего, я понимаю, Кирочка, — голос завибрировал и надломился. – Это мама Лени Казакова тебя беспокоит.

— Ой, простите, что я вас сразу не узнала, Елена Тимофеевна! Что-то случилось?

— Случилось, Кирочка. Ленечка…— Елена Тимофеевна замолчала, явно пытаясь справиться со слезами.

— Что с Леней?

— Ленечка умер.

— Как умер?! — закричала Кира. — Когда?

— Вчера вечером. Точнее, ночью,— Елена Тимофеевна постаралась взять себя в руки. — Похороны завтра. Вынос будет в одиннадцать, подходи, если сможешь.

— Конечно,— поспешно проговорила Кира. — А может, я сегодня приду? Вам что-нибудь нужно? Помочь...

— Нет, Кира,— перебила Елена Тимофеевна. — Ничего не нужно. Ты просто приходи попрощаться. И ребятам вашим передай, я телефон только твой сумела найти. Скажи, кому считаешь нужным. Пусть тоже придут, если захотят.

— А… как он умер? Он что, болел? — Кира чувствовала острую вину за то, что Леньке могла быть нужна помощь, а она оказалась в стороне.

— Нет, это был…несчастный случай.

— Леня попал в аварию?

Елена Тимофеевна замялась.

— Ладно, ты все равно узнаешь. Расскажут люди добрые,— голос женщины опять опасно задрожал. — Он покончил с собой.

— Ленька? Покончил с собой? Это же невозможно,— потрясенно прошептала Кира. — Он не мог, это ошибка какая-то.

— Никакой ошибки, Кира,— голос Лениной матери зазвучал глухо и безжизненно. — Он повесился в своей комнате.

Она, не прощаясь, положила трубку.

Оторопевшая Кира стояла, прислонившись спиной к холодной стене, и слушала дробь коротких гудков.

Телефон снова ожил — звонил Сашка.

— Кир, ты где? Ваши все уже вышли.

— Иду,— коротко отозвалась Кира.

Через пару минут она сидела в машине. В двух словах поведала мужу о случившемся, предупредила по телефону Марика, что завтра придет только после обеда и свернулась в комочек, припав к окну.

Саша сочувственно молчал, но подлинного горя не испытывал, да и с чего бы? Несчастного самоубийцу Леню он, конечно, знал, но и только. Это был, в сущности, чужой ему человек. Общались они от случая к случаю.

Кира провалилась в воспоминания. Слезы тихо струились по лицу, но она их не замечала.

С Ленькой Казаковым Кира училась в одной группе. Они дружили с первого курса до окончания института. Потом, как это часто бывает, жизнь развела. Ленька четыре года жил в Самаре, потом вернулся. Женился, развелся. Но из виду они друг друга не теряли, продолжали изредка общаться, всегда с удовольствием принимая общество друг друга.

Казаков был своеобразный, с присущим только ему видением мира. Можно сказать, большой оригинал. Странно шутил, необычно одевался. Внешне он напоминал Кире олененка из мультика: хрупкий, худой, какой-то беззащитный, с огромными карими глазами, которые смотрели на мир с детским удивлением.

Искренний, порядочный и честный «до идиотизма», как сказала однажды другая их однокурсница, Света Яковлева, Ленька был хронически неспособен юлить, приспосабливаться, врать. Даже списать на экзамене — и то не мог. Если не знал, получал свою пару и спокойно шел пересдавать.

Однажды осадил преподавателя по философии Татьяну Вадимовну. Та обожала поиздеваться над студентами, в особенности, над студентками — высмеивала их речь и манеры, постоянно указывала на необразованность, глупость, бесперспективность. Девчонки боялись «Ведьму» до обморока.

И вот на одном из семинаров, когда Татьяна Вадимовна в очередной раз завела свой уничижительный монолог в адрес и без того затюканной Гали Пестрецовой, Ленька встал и сказал, что такое поведение отвратительно. Что унижать человека — низко. И что больше он, Ленька, уважать Татьяну не может. Неизвестно, так ли уж нужно было «Ведьме» уважение студента Казакова, но философию бедный Ленька сдавал раз пять, хотя знал ее блестяще. Едва ли не лучше самой Татьяны Вадимовны. В итоге сдал заведующему кафедрой Марку Иосифовичу Геллеру и получил предложение выступить на студенческой научной конференции.

Геллер даже предложил Лене писать курсовую под собственным руководством, что вообще-то было неслыханно. Уважаемый профессор обычно никому такой чести не оказывал.

Вот такой он был, Ленька. Дружила с ним не только Кира: за пять лет учебы сложилась неразлучная пятерка — Леня, Кира, Миля Рахманова, Эльвира Яруллина и Денис Грачев. Вместе на лекциях, семинарах, в походах, на дискотеке, в библиотеке. Сейчас, вспоминая о тех славных временах, Кира удивлялась, насколько легко они разошлись в разные стороны, отдалились друг от друга и окунулись каждый в свою жизнь. Их дружба выцвела, выродилась, сжалась до убогих формальных телефонных звонков по праздникам.

И вот произошло непоправимое — Ленька умер. Не просто умер, а сам решил перестать жить. Значит, ему было плохо, невыносимо плохо. Он носил в своей душе какую-то страшную тяжесть. А они даже не знали об этом. И ничем не помогли.

— Кира, мы приехали,— осторожно произнес Саша, прерывая ее невеселые размышления.

Кира неуклюже выбралась из машины. Ветер сразу обжег лицо, принялся покусывать щеки и нос. Пискнула сигнализация, хлопнула дверь подъезда, загудел лифт. Привычные звуки — звуки самой обычной жизни, которые навсегда умолкли для несчастного Леньки.

Дома Кира на автомате готовила ужин, мыла посуду, чистила плиту, сортировала и закидывала в стиральную машину грязное белье. И думала, думала…

В последний раз она видела Леню этим летом, в начале августа. Они в кои веки сумели собраться впятером. Все жили в одном городе, только Миля с мужем – в поселке под Казанью. Ходили в одни и те же магазины, кафе, кинотеатры, рестораны, но пересекались крайне редко. Больше по телефону слышались.

А тут созвонились и твердо решили — все, встречаемся и едем вспоминать молодость. Отговорки не принимаются! Все должно быть, как раньше, то есть только впятером. Никаких жен и мужей — тесной студенческой компанией.

Инициатором была Миля, самая среди них активная и организованная. Всех обзвонила, назначила дату. Оставалось решить, куда ехать. Идти в ресторан и «тупо обжираться», как выразилась Миля, не интересно. Куда лучше выехать за город. И чтоб непременно с ночевкой — гулять так гулять!

Место выбрали совершенно случайно. В июле Кира наткнулась на Леньку на Казанской ярмарке. Проходила какая-то очередная выставка, и многие предприятия, в том числе и «Косметик-сити», демонстрировали свои производственные достижения. Кира с Оленькой стояли возле стенда своей компании, а Ленька шел мимо. Увидели друг друга, удивились, обрадовались, разговорились.

Казаков был на выставке не один, а рука об руку с какой-то нереально красивой зеленоглазой шатенкой. Из тех, чьей красоте даже завидовать глупо — остается только восхищаться. Ленька представил девушку как свою коллегу по фирме «Калифорния» и сообщил, что они здесь тоже по работе. Имя красотки вылетело у Киры из головы. Алина? Альбина? Регина? Карина? Вроде бы что-то созвучное.

Поскольку все пятеро бывших сокурсников в последнее время постоянно созванивались и обсуждали, куда ехать отдыхать, то и тут Кира с Леней вернулись к этой теме. Она сообщила, что вчера звонил Денис, предлагал какой-то навороченный загородный клуб. Ленька недовольно скривился. Так ни до чего и не договорившись, они распрощались.

А уже на следующий день Леня позвонил и ликующим голосом объявил, что знает, куда им поехать. Как выяснилось, идею подкинула красавица-коллега с незапомнившимся именем. Она рассказала Лене про отличное место: чистый воздух, нетронутая природа, красивейшее озеро. И никаких туристов в радиусе нескольких километров! Короче, езжайте — не пожалеете. Кира дипломатично сказала, что это было бы здорово. Но Ленька идеей поездки в нетронутый край загорелся не на шутку, и в итоге всех ею зажег.

Кира забыла, как называлось это местечко, но оно и вправду оказалось потрясающе живописным. И ехать недалеко, всего пару часов на машине, уверял Ленька, сверяясь с картой. За рулем сидел Денис: у него была как раз подходящая машина — внушительный черный джип «Гранд-Чероки». Солидный и большой, как троллейбус.

Выехали они рано утром. Добрались быстро. И общались, вопреки смутным Кириным опасениям, легко и свободно: веселились, болтали, хохотали, подтрунивали друг над другом, как будто и не расставались никогда. Словно и не было прошедших лет.

Все они, конечно, изменились. Денис немного поправился, но это ему шло. Такой стал статусный мужчина, важный и серьезный. Положение обязывало: он давно занялся бизнесом и сейчас возглавлял собственную фирму. Поначалу старался не выходить из образа большого начальника, но потом сбросил прилипшую за годы личину, включился в общую болтовню и прямо на глазах превратился в прежнего беззаботного Дэна.

Миля, все такая же юркая, веснушчатая, худенькая, была мамой двух дочек, жила с мужем в Аракчеевке, упоенно занималась детьми, огородом, домом, да вдобавок успевала шить на заказ.

Элка, самая эффектная из трех девчонок, замуж так и не вышла, хотя жила с каким-то художником в очередном гражданском браке. Элку традиционно влекли творческие личности, которых она поначалу именовала «гениями», а к концу романа — «ничтожествами». Судя по всему, сейчас ее «замужество» пребывало в срединной стадии. Гением она Анатолия величать уже перестала, но ничтожеством звать еще не начала. Кира с грустью отметила про себя, что Элка, похоже, все так же любит «покуражиться», и частые гулянки с возлияниями уже оставили на ее красивом лице заметные следы. Она курила сигарету за сигаретой и хрипловато хохотала.

В лесу у озера они провели замечательный день и вечер. Купались, загорали, жарили неизменные шашлыки, пили красное вино и коньяк. Пели студенческие песни (Ленька притащил гитару). С удовольствием фотографировались. Бродили по лесу, даже набрали каких-то грибов. Правда, поскольку никто в грибах не разбирался, их пришлось выбросить.

Все прошло отлично — домой ехали довольные. Целовались — обнимались на прощание и клялись в вечной дружбе. Были уверены, что теперь станут видеться каждую неделю. В крайнем случае, каждый месяц, не реже. Первое время и в самом деле перезванивались, общались по интернету, выкладывали фотографии, увлеченно их комментировали. А потом…

Как и следовало ожидать, постепенно интерес угас, звонки стали редкими и вовсе прекратились, затянули привычные дела и заботы. В этой, сегодняшней, жизни их ничего не связывало, кроме общего прошлого. И только фотографии напоминали о том сказочном дне, когда они словно вернулись на десятилетие назад. Кира виновато думала, что совершенно не скучает по студенческим друзьям. А потом перестала мучиться угрызениями совести: ничего тут не поделаешь, и никто ни в чем не виноват, просто в одну реку нельзя войти дважды.

Сейчас Кира смотрела на телефонную трубку и вспоминала тот день. Нужно было позвонить Денису, Элке и Миле, рассказать им про Леню. Она собралась с силами и набрала Денискин номер.

Глава 6.

Денис Грачев откликнулся сразу же.

— У аппарата! — невнятно произнес он хрипловатым басом.

Спит, что ли?

— Денечка, привет. Это я, Кира.

На том конце провода повисло молчание.

— К-какая К-кира?

— Кира Кузнецова. Ну, Матвеева. Вспомнил?

Денис опять замолчал.

— Эй, — нетерпеливо позвала Кира, — ты что, уснул?

— Нет, — встрепенулся голос, — извини, Кирюх. Просто мы тут …маленько отметили.

Так он пьян, дошло, наконец, до Киры. Она досадливо поморщилась — как не вовремя! Объяснять нетрезвому человеку про Ленькину трагедию не хотелось. Но выхода не было.

— Денис, я звоню сказать, что с нашим Леней несчастье. Ты понимаешь?

— Конечно, — немедленно отозвался Дэн, видимо, из всех силы пытаясь взять себя в руки.

— Он умер. Покончил с собой. Завтра в одиннадцать похороны.

Денис молчал. Никакой реакции. Кира раздраженно подула в трубку — может, связь прервалась?

— Денис! — громко позвала она. — Ты меня слышишь?

Неожиданно тишину разорвал резкий женский голос.

— Денька! Очнись! Опять нажрался, сволочь! Чтоб ты сдох!

Кира слушала и не верила своим ушам. Респектабельный Денис на дорогущем джипе — и пьющий, опустившийся человек, на которого орет жена, никак не хотели связываться в ее сознании в один образ.

Послышалась какая-то возня, потом женщина требовательно проговорила в трубку:

— С кем я говорю?

— Добрый вечер. Меня зовут Кира Кузнецова. Мы с вашим мужем вместе учились в институте.

— Это с вами, что ли, он летом ездил? — Голос женщины звучал нервозно и отрывисто.

— Да. С нами еще трое ребят было. И я звоню сказать, что один из них вчера скончался. Леня Казаков.

— Ясно, — без тени сочувствия ответила Денискина жена.

— Вы, пожалуйста, передайте Денису, когда он будет… — Кира замялась, подбирая слово, — в состоянии. Похороны завтра, вынос в одиннадцать. Он знает, где Леня живет. Жил.

— Передам, как проспится, — пообещала жена.

— Спасибо. До свидания.

— Пожалуйста, — женщина бросила трубку.

Кира сидела, вконец расстроенная и растерянная. Мир сошел с ума. Ленька умер. Дэн превратился в алкоголика. Что дальше?

В кухню заглянул Саша.

— Кирюш, все нормально? — обеспокоено спросил он.

— Да, все хорошо.

— Будешь кино смотреть? Я скачал «Заложницу». Помнишь, мы собирались посмотреть? Интересный фильм.

— Нет, Саш, что-то не хочется. Мне еще позвонить надо. Может, потом.

— Ладно, я пока почитаю, — покорно ответил Саша и прикрыл за собой дверь. Какой он все-таки хороший, понимающий. Что бы она без него делала?

Кира вздохнула и позвонила Миле на сотовый, городского не знала. Механический голос уведомил, что номер не обслуживается. «Ладно, перезвоню позже», — решила она и набрала Элкин номер. Если и эта пьяна… Но боялась Кира напрасно. Эля откликнулась сразу же и была совершенно трезвой.

— Да, слушаю, — голос звучал странно. Настороженно и вместе с тем робко.

— Элечка, привет, это Кира.

— А, привет, Кирюха! – Теперь в голосе слышалось облегчение.

— Мне сегодня мама Ленькина звонила. Сказала… в общем, Леня вчера умер.

— Как так – умер?

— Покончил с собой.

— Покончил… А что он сделал? — странно, но скорби и потрясения в интонациях не было. Скорее, какой-то неприличный интерес.

— Я не знаю. Не спросила. Как-то не до того было, — холодновато ответила Кира, не желая сейчас это обсуждать. — Похороны завтра. Если сможешь, подходи к одиннадцати.

Эльвира молчала и шумно дышала в трубку.

— Эля, ты меня слышишь?

— Слышу. Приду.

Было в их разговоре что-то странное. Кто-кто, но Эльвира точно не могла подобным образом отреагировать на смерть друга юности. Кира ждала, что ей придется долго успокаивать подружку, утешать, советовать принять валерьянки, плакать вместе с ней в три ручья. И только вот этого — отчужденности, холода, вроде бы даже равнодушия — она никак не ожидала.

Эльвира, которая терпеть не могла своего имени и всем велела называть ее только Элей или, лучше, Элкой, всегда была чересчур эмоциональна. И ничего не умела скрывать, хотя часто ей это вредило. Иногда люди, которые плохо знали Элку, обижались на прямоту ее суждений и откровенность. А она не понимала — как можно иначе?

Чтобы ходить с Элкой в кино или в театр, надо было иметь железную выдержку. То хохочет на весь зал, как чумная, то рыдает, никого не стесняясь. Такой отзывчивый и благодарный зритель — мечта любого режиссера. Но сидеть с ним рядом в кинозале — суровое испытание. По Элиному лицу можно читать, как по листу бумаги. Все чувства — вот они, напоказ. Любит, ненавидит, презирает, уважает — все с разбегу и в лоб. Началась любовь — весь институт знает. Закончилась — тоже. Правда, чужие тайны Эля хранить умела. Но своих собственных не имела вовсе.

Слыша ее голос по телефону, Кира недоумевала: неужели это она, безбашенная, искренняя, смешливая Элка?

— Эля, — снова неуверенно позвала Кира, — у тебя что-то случилось? Как твой художник?

— Художник? Какой еще…А-а-а, ты про это ничтожество? Не знаю, и знать не хочу!

Вот все и выяснилось. Элка просто в стадии разрыва отношений. Прощай любовь — здравствуй, депрессия! Наверное, еще не вполне осознала, что ей сказала Кира.

— Ладно. Завтра увидимся.

— Подожди, подожди, — поспешно закричала Эля, — ты нашим звонила?

— Звонила, — вздохнула Кира. — У Мили телефон отключен. Дэн пьяный, я все его жене передала.

— Дэн пьяный? — В голосе Элки прорезались прежние живые эмоции.

— Сама удивляюсь. Миле попробую позже позвонить. Ты тоже звони — вдруг дозвонишься.

Кира устала. От диалога с женой Дениса, от непонятного разговора с Элей, от необходимости несколько раз произносить страшные слова про Леню — вообще от всего. Хотелось отключить телефон и принять ванну. Не душ, а именно ванну. И пены побольше. Но они с Сашей два года назад установили душевую кабину.

— Пока. — Эля снова забралась в свой кокон. — До завтра.

Кира побрела в ванную. Сняла с лица косметику. Включила воду погорячее и забралась внутрь кабины. Согреться никак не удавалось, она мелко дрожала под струями горячей воды. Может, простыла, температура поднимается?.. Однако дело было не в болезни, и Кира отлично это понимала. Что-то чудное происходило в жизни: с ней самой, с друзьями. Но думать об этом сейчас не было сил.

Перед тем, как лечь, Кира еще несколько раз безрезультатно набирала номер Мили. Уехала, что ли, куда-то? Конечно, никакой фильм так и не посмотрела: не смогла сосредоточиться на сюжете, и, в конце концов, заснула где-то на середине, уткнувшись носом в мужнино плечо. Хотя, кажется, фильм был стоящий: Саша смотрел увлеченно.

Проснулась уже глубокой ночью. Телевизор был давно выключен, Сашка уютно спал, негромко похрапывая. Киру что-то разбудило: сон или обломок какой-то мысли. Она никак не могла вспомнить, что это за мысль, но чувствовала, что некая важная деталь, которая днем ускользнула от ее сознания, ночью выплыла из глубин. Ухватить мысль не удавалось, и Кира раздосадовано прикусила губу.

Надо попытаться снова уснуть: завтра предстоит трудный день. Часы показывали два сорок восемь. Еще спать и спать. Но Кира чувствовала, что сон уже сбежал от нее. В голову полезли тяжкие мысли, и избавиться от них не было никакой возможности.

Она включила ночник и принялась читать. Сашу свет и шорох страниц совершенно не беспокоили, он всегда спал крепко, счастливчик. Книга была скучноватая, и Кира надеялась, что ее укачает. Напрасно. Она рассердилась на бестолкового автора, который ни заинтересовать читателя толком не смог, ни сон на него навеять своим творением. Раздраженно отшвырнув книгу, выключила свет: будем пытаться заснуть своими силами. Но, проворочавшись до пяти утра, смирилась с неизбежным. Тихонько встала и отправилась на кухню. Телефон зазвонил в половине седьмого, когда она уже успела накраситься, уложить волосы, приготовить завтрак. Через полчаса проснется Саша.

— Привет, — немного смущенно пробасил знакомый голос, — не разбудил?

— Нет, Дэн. Я полночи не спала, в пять встала. Ты как?

— Ну, как, нормально… Алиска сказала, ты звонила. Извини, я сам-то, понимаешь ли, не помню. Перебрал вчера, вот и…

— Денис, не извиняйся. Что ты, как неродной? Со всеми бывает. Жена сказала тебе, почему я звонила?

— Сказала, — Дэн глубоко вздохнул, — я просто поверить не мог. И без того башка трещит, а тут еще это… Кирюха, как же так, а? Болел он, что ли? А мы и не знали ничего. Или авария?

Кира вспомнила, что не сказала Алисе, как именно умер Леня.

— Он покончил с собой. Мама его сказала.

— Ленька? — заорал Денис. — Покончил с собой?! Да он не мог! Не мог, это точно! Ты же знаешь, какой он!

Кира его понимала: она и сама не верила.

— И все-таки он это сделал. Мама его сказала, — повторила она.

— Бред какой-то! — Денис помолчал и спросил: — А что конкретно — отравился? С моста прыгнул?

— Повесился в своей комнате.

— Просто не знаю, что сказать, — устало и печально проговорил Денис. — Но все равно это как-то… Слушай, ты нашим-то сказала? — спохватился он.

— Элке сказала. — Кира решила не упоминать о странном поведении подруги. — У Мили телефон отключен. Сколько раз звонила — никак.

— А городского у них нет?

— Может, и есть, но я его не знаю.

— Ясно. Получается, Миля на похороны не попадет. Потом узнает.

— Получается так.

— Давай, я за тобой заеду, — предложил Денис.

— Спасибо, — обрадовалась она.

— Адрес у тебя тот же? У родителей?

— Нет, мы с мужем в другом месте живем. Да и родители переехали, дом в деревне купили, — пояснила Кира.

— Молодцы. Диктуй, пишу.

Кира объяснила, где теперь живет. Встретиться договорились в девять.

Когда она, за десять минут до назначенного времени, спустилась во двор, черный громадный джип уже караулил возле подъезда. Кира взгромоздилась на подножку и уселась на пассажирское сиденье.

Денис был такой же, как и всегда в последнее время: солидный, дорого одетый, серьезный. Только заметно похудел и осунулся. Цвет лица нездоровый, под глазами залегли тени. Правда, что ли, пить стал?

— Привет, — еще раз поздоровалась она.

— Привет. — Дэн правильно истолковал ее взгляд, усмехнулся и спросил: — Изменился? Постарел?

Кира смешалась.

— Нет, что ты, — залопотала она, но поняла, что это звучит глупо, и сказала честно: — Вообще-то изменился. Ты … приболел?

Денис хохотнул.

— Как деликатно выразилась! «Приболел». Моя, небось, наговорила вчера?

— Мы с ней мало разговаривали, — уклонилась Кира от ответа, — я про Леню попросила передать, и все. Ни о чем ее не спрашивала.

— А ей и не надо, чтобы у нее кто-то спрашивал! Сама все скажет. Жаловалась, что я пьяная скотина?

— Жаловалась. — Кира не видела смысла врать.

— Как же! Свободные уши нашла — и вперед! — зло проговорил Денис. — А я ее любил, дурак. На руках носил. Одевал, как куклу, везде возил, покупал все, на что глаз упадет. А уж когда Ленку родила, так и вообще… Да, появились у меня кое-какие проблемы! Да, стал употреблять — нервы ни к черту! Ты что — перетерпеть не можешь? Так нет, вызверилась, как овчарка. Ни понимания, ни заботы, какое там! Орет, пилит, мамашу свою подключила. Та и рада меня сволочить: доченьку со свету сживают! А то, что эта доченька ни дня не работала, каждый год шубы и машины меняла — забыла? Сука старая, — прошипел он.

Кира молчала. Ей было неловко, она не знала, что сказать

— Извини, меня что-то понесло, — опомнился Денис. — Миля так и молчит?

— Молчит.

— Хорошо, хоть Элка приедет.

— Угу, — кивнула Кира.

— Ты сама-то как? Ничего?

— Ничего, — она пожала плечами, — работаю там же, порошки стиральные на рынок продвигаю. Машину новую купили, квартиру...

Кира осознала, до какой степени ей безразлично то, чем еще полгода назад она страшно гордилась, чему радовалась. Теперь все стало казаться нереальным, призрачным. В любой момент могло измениться.

— Ты меня прости, конечно, лезу не в свое дело, но… У тебя все нормально? В смысле, ничего не случилось? — мягко поинтересовался Денис.

«Надо же, неужели заметил?»

— Нет, все хорошо, а что?

— Просто спросил. Ты без настроения. Хотя, — оборвал он сам себя, — какое сегодня, к черту, настроение?

Ленька жил в обычной панельной пятиэтажке. Дверь подъезда была открыта, рядом стояла красная крышка гроба. Кира и Денис поднялись на второй этаж. Дверь квартиры тоже оказалась незапертой, и они тихонько прошли внутрь.

Сколько раз они бывали в этом доме в студенческие годы! Здесь ничего не изменилось: тот же выкрашенный темно-зеленой краской подъезд, та же дверь, обитая черным дерматином. И в квартире все осталось прежним — обои, линолеум, мебель. Правда, немного пообтрепалось.

Только Леньки не было. Он ушел от них навсегда. Первый. И так необъяснимо рано. Его тело лежало в большой проходной комнате, возле него сидели и стояли какие-то люди. Миновав тесную прихожую, Кира и Денис тоже направились было туда, но их остановил голос Лениной мамы:

— Кирочка, Дениска! Вы пришли! — Она сидела на кухне, на единственной табуретке. Остальные, видимо, были под гробом с телом Леньки.

Елену Тимофеевну было не узнать: полностью седая, с растрепанными, торчащими из-под черного платка волосами. Руки страшно тряслись, глаза покраснели и опухли. Кира помнила ее совсем другой, подтянутой, строгой на вид, с аккуратной прической и в очках с тонкими дужками. Мама Лени была учительницей химии. Отец, тоже педагог, преподававший в суворовском училище какую-то военную дисциплину, умер несколько лет назад. Ленька был их единственным поздним ребенком. Долгожданным и выстраданным. Теперь Елена Тимофеевна осталась совсем одна.

Они подошли и поздоровались. В кухне остро пахло валокордином.

— Елена Тимофеевна, миленькая, нам так жаль, так жаль, что… — Кира присела на корточки возле сломленной горем матери, осторожно погладила сложенные лодочкой руки, неловко спросила:

— Вы как — держитесь?

— Держусь, а кто же будет Ленечку хоронить? — Она опять заплакала. — Хоть бы и меня Бог прибрал! Одна осталась — для чего? Никому не приведи Господь детей своих хоронить! Сама бы легла вместо него! А вот живу, никому не нужна, а живу!

У Елены Тимофеевны, видимо, начиналась истерика. Кира тоже расплакалась, Денис держался из последних сил. Из комнаты прибежала какая-то женщина, тоже в черном платке, сердито зыркнула на вновь прибывших.

— Только успокоилась и опять, — пробормотала она. — Леночка, ты выпей-ка еще сердечное. Скоро уж вынос. Нельзя так убиваться, ты что? Ленечка там все видит, ему не нравится!

Уговаривая Елену Тимофеевну, она настойчиво вытесняла из кухни Киру и Дениса, давая понять, что они тут лишние. Те поняли и послушно направились в комнату. Кира шла с замиранием сердца: прежде никогда не видела покойников, разве что по телевизору. Бабушки и дедушки умерли, когда она была совсем маленькая. Родители, беспокоясь за ее психику, не разрешили девочке смотреть на них. И теперь Кире было страшно взглянуть на мертвого Леньку. Она боялась, что неподвижное, восковое лицо отпечатается в памяти, навсегда вытеснив образ живого Лени Казакова.

Но переживала Кира напрасно. Увидеть друга юности в последний раз ей не довелось. Его хоронили с закрытым лицом.

— Уж больно страшный, — доверительно прошептала Кире на ухо маленькая круглолицая старушка. — Вы-то кто ему будете?

— Друзья. Учились вместе в институте, — пояснила Кира за них двоих.

— А я тетка, отцова двоюродная сестра, — представилась собеседница.

Кире не хотелось ни о чем с ней говорить. Нужно было помолчать, подумать, вспомнить, попросить прощения, мысленно проститься с Леней. Но словоохотливая тетка желала пообщаться. Она принялась подробно рассказывать, как они тут все «намучалися». Тело повезли вскрывать и долго не отдавали обратно, пришлось «через своих» договариваться. Места на кладбище дорогие, «народ вовсю мрет — хоть дорого, а куда деваться!», и «могильщики дерут втридорога».

У Киры разболелась голова. Происходящее напоминало злой фарс. Кира и Денис отошли от гроба, встали возле стены. Никого из тех людей, что приходили прощаться с Леней, они не знали.

В дальнем конце комнаты вполголоса беседовали две женщины. Одна из них вскользь бросила взор на Киру, поймала ответный взгляд и снова отвернулась. Кира поразилась удивительной, совершенной красоте девушки. Густые рыжие волосы, выкрашенные так искусно, что выглядели натуральными, огромные прозрачно-зеленые глаза, идеальный овал лица. «Бывает же такое», — изумленно подумала Кира, и в этот момент вспомнила, что это та самая Ленькина коллега, с которой он был летом на выставке, и которая посоветовала им, куда съездить отдохнуть. Как же ее все-таки звали? Впрочем, какая разница.

Красавица тем временем попрощалась с собеседницей, в последний раз глянула на тело Лени и тихонько вышла из комнаты. Киру, по всей видимости, не узнала. «Я не настолько ошеломляюще хороша, чтоб западать в память сразу и на всю жизнь», — усмехнулась про себя Кира. Она, как и все, проводила фею взглядом, и через минуту забыла о ее существовании.

…Кира очень удивилась бы, если б узнала, что незнакомка, которую, кстати, звали Полиной, прекрасно ее помнит. И хорошо, даже слишком хорошо знает. Связь между ними, о которой Кира и не подозревала, была многолетней, прочной и мучительной для Полины. Разорвать незримую нить пока не получалось, хотя она очень старалась освободиться…

Возле гроба, не сдавая позиций, пропуская приходящих и быстро оттесняя их, плечом к плечу стояла сплоченная группа пожилых женщин, видимо, родственниц, во главе с теткой. Они горячо обсуждали перипетии скорбного обряда. Кира волей-неволей прислушалась.

Из перешептываний было ясно, что священник не разрешил отпевать Леню. «Самоубивец он! Таких не положено», — свистящим шепотом утверждала всезнающая тетка.

— Как он умер? — внезапно громко спросил чей-то голос. Кира и Денис обернулись. В дверях стояла Элка. Видимо, она пришла уже какое-то время назад и слушала, о чем здесь говорили. Друзей или не увидела, или не сочла нужным заметить.

Элка была в стильной короткой норковой шубке серого цвета и белых сапогах. Волосы убраны под вязаную белую шапочку. В руках она нервно теребила сумочку и перчатки из мягкой сиреневой кожи. Одета хорошо, но выглядит отвратительно, ужаснулась Кира. Что с ней такое? Может, заболела? Эльвира страшно похудела, кожа на лице шелушилась. Глаза горели лихорадочным блеском, губы потрескались. Ни тени косметики, хотя обычно Элка тщательно красилась, даже когда шла выбрасывать мусор.

Кира рванулась было к подруге, но та не обращала на нее никакого внимания. Замерев, ждала ответа. Вчера ее тоже только это и занимало. Почему?

— Так чё, известное дело, — ответила говорливая родственница, радуясь возможности обсудить происходящее с новым человеком, — удавился, во как!

— Повесился? — кровь отхлынула от и без того бледного Элкиного лица, и оно стало совсем белым.

Она беспомощно оглянулась на Киру и Дэна, словно только увидела, шагнула к ним и закрыла лицо руками. Плечи ее затряслись. Кира кинулась к Элке, и через минуту они стояли в обнимку и горестно рыдали.

Хоронили Леньку за городом, на небольшом сельском кладбище. Отец его был родом из этих мест, сына положили с ним рядом. Могильщики еле-еле сумели вырыть могилу и протоптать к ней дорожку: зима выдалась снежная. На кладбище поехали человек десять, из близких родственников — только мать. Бывшая жена не приехала, детей Ленька не нажил.

Возле могилы Елене Тимофеевне стало плохо. Она страшно кричала, обеими руками вцепившись в гроб, а потом упала без чувств. Все растерялись, засуетились, лекарств ни у кого, разумеется, не оказалось. Ситуацию спас Денис. Начальственным голосом велел могильщикам заканчивать, подхватил несчастную мать на руки и понес в машину. Там у него была аптечка со всем необходимым.

Когда церемония на кладбище закончилась, Кира и Эля тоже медленно побрели к джипу. Кира не чувствовала ног, так сильно они замерзли.

— Отмучился. Хватило сил, — вдруг сказала Эля.

— Ты о чем-то знала? Знала, что с ним творилось? — спросила пораженная своей догадкой Кира.

— Ничего я не знала, — сердито буркнула Эля. — Но раз повесился, значит, плохо было. Вот и сказала, что отмучился.

Кира не вполне поверила, но по тону Элки поняла, что та больше ничего не скажет. До машины дошли молча. Елена Тимофеевна полулежала на переднем сиденье. Она порозовела и выглядела чуть лучше.

— Елена Тимофеевна с нами поедет, — пояснил Денис, — в автобусе холодно и трясет.

— Спасибо, — Ленина мама с благодарностью посмотрела на Дениса, потом перевела взгляд на Киру с Элей. — Хорошие вы ребята. Не забывайте меня. Заходите иногда.

— Конечно, — пообещала Кира, — зайдем.

Обратная дорога была, как обычно, короче. Уже на въезде в город Елена Тимофеевна отчетливо произнесла:

— И молиться-то мне за него не разрешают. Раз он сам такое над собой сделал — наказать его! А что он и так уж себя наказал, так это все равно.

Остальные молчали. Было страшно поддерживать разговор: все боялись, что Елене Тимофеевне опять станет плохо. Но она, видимо, хотела выговориться.

— Он меня на ночь поцеловать зашел. Как всегда. У нас так заведено было, еще с детства. И вдруг в дверях остановился. Стоит и смотрит на меня. Я ему: что, сынок? А он говорит: запомнить тебя хочу, а то мало ли. Я и значения не придала, и сердце не дрогнуло. Он ведь, сами знаете, иногда чудные вещи говорил. И делал. Что начнет, все у него получается, но вечно на половине возьмет и оборвет. Вот раз — и женился. Кто она? Что она? Не сказал. А потом взял — и развелся. Я с женой его и познакомиться-то толком не успела, они в Самаре жили. Она оттуда родом. Сюда приехал, дело пытался открыть. Вроде пошло у него, да с кем-то поссорился, и всё, конец. Потом устроился в фирму какую-то, рекламу они делают. Зарабатывать начал хорошо. У него ведь столько идей всегда в голове было! Машину купил, на квартиру стал откладывать, приоделся, я так радовалась. С девушкой познакомился, стал встречаться. Хорошая девушка, он мне рассказывал про нее. Юлей зовут. А потом опять — бац! С Юлей расстался, работу бросил, машину продал. И все это за одну осень! Из дому выходить перестал. Лежит и лежит. А я-то, дура, злюсь! Мне бы радоваться, что он жив – здоров, а я ругаю его. И, чего, говорю, тебе неймется вечно? Все своими руками ломаешь! Он молчит. Никогда не отвечал. А потом взял, как всегда, и сломал на половине. Себя самого.

Голос ее звякнул опасной нотой, но на этот раз Елена Тимофеевна не заплакала. Смотрела прямо перед собой сухими глазами и продолжала монотонно говорить:

— Он зашел и вышел. А я заснула. Всегда с вечера крепко засну, сплю как убитая до часу – двух, а потом проснусь и все: ни в одном глазу. Так и мучаюсь часов до пяти утра. После снова засыпаю. В ту ночь проснулась от стука. Вскинулась, зову Леню. Не отвечает. Потом-то уж поняла, что за стук был. Табуретка под ним упала. Я пока вставала, пока шла… Захожу, а он уж висит.

Елена Тимофеевна повернулась к Денису.

— Так что вы не сомневайтесь: это он сам. Точно. Никто его не убивал. Он со мной, получается, даже попрощался. Только я не поняла.

Она умолкла и больше уже ничего не сказала до самого дома.

Глава 7.

В новогоднюю ночь Кира с Сашей решили остаться дома, как и почти всегда с момента их встречи. Они считали Новый год еще и своим, личным праздником, и ни с кем не хотели его делить. В прошлом году ради эксперимента сходили в ресторан — не понравилось. Видеть рядом с собой в волшебную, сказочную ночь жующие, нетрезвые, хохочущие чужие лица было как-то неправильно. Вроде и еда вкусная, и шоу-программа не скучная, но им все равно было не по себе. И не елось, и не пилось, и не шутилось. Да и желания в общепитовском заведении как-то не загадывались. Чтобы поверить, что все непременно сбудется, требовались свой дом, своя собственная елка и собственноручно накрытый стол.

Родители Киры пригласили их к себе второго, погостить несколько дней. Ирина с мужем и детьми тоже обещали приехать. Перебравшись за город, Лариса Васильевна твердо решила ввести такие встречи в число семейных традиций. Родители, дети, внуки за круглым нарядным столом, сказочной красоты зимний сад за окном, уютные вечера у камина — настоящая идиллия.

В прошлые годы Киру это умиляло, но сейчас она не знала, как ко всему относиться. На душе было тревожно, мучила неопределенность, и этот непокой грозил перелиться через край, изрядно подпортить глянцевую картинку, которую хотели нарисовать родители. Но отказаться невозможно. Это будет смертельная обида: дочь пренебрегла традицией, которую должна с гордостью завещать собственным детям!

К счастью, мама Саши, Валентина Захаровна, смотрела на вещи проще. Сможете приехать — всегда рада. Не сможете — никто не неволит. Она жила в небольшом городке Чистополе, больше тридцати лет проработала воспитательницей в местном детском саду. Там сложился замечательный коллектив, все праздники друзья-коллеги отмечали совместно. В этом году праздновать Новый год собирались у детсадовской медсестры, а третьего января вся компания, включая родственников, отправлялась в санаторий, куда-то в Чувашию.

Время до праздников пролетело незаметно. После похорон Кира с головой ушла в работу: это помогало отвлечься, не думать каждую минуту о нелепой Ленькиной смерти и о своих собственных… сложностях. Как назвать то, что с ней творилось, Кира не знала. Проблемы? Да вроде нет никаких проблем ни на работе, ни дома. Трудности? Тоже нет. Происходил какой-то абсурд. Но Кира верила, что скоро все вернется на привычные рельсы. Именно такое желание она собиралась загадать под бой курантов: пусть вот это вот останется в уходящем году.

Работы было полно, и, занимаясь ею, Кира почти стала прежней. Просто некогда стало бояться, следить за каждым словом — и вроде бы не происходило ничего особенного.

На девятый день собрались все вместе у Елены Тимофеевны. И Элка пришла, и Дэн. Только Мили не было, ее телефон все так же упорно молчал.

— Наверное, номер сменила. И новый никому не оставила, растяпа! — выразил Денис общее мнение.

На том и успокоились. Вспомнит — объявится. Расстроится, конечно, что так поздно обо всем узнала. Но тут уж ничего не поделаешь. Всякое бывает.

Денис выглядел хорошо: никаких следов возлияний, новая прическа, дорогой одеколон, уверенные манеры. Видимо, решил свои проблемы, о которых упоминал в прошлый раз, бросил пить и помирился с женой. И любовницу еще вдобавок завел, с него станется.

Элкин вид по-прежнему огорчал. Одета с иголочки, дорого и модно, но вот в остальном… Худющая, волосы тусклые, глаза запали, кожа посерела. Денис и Кира исподтишка переглянулись, поняв друг друга без слов.

— Как твои дела? — осторожно спросила она.

— Нормально, — равнодушно бросила Элка, — а что, непохоже?

— Знаешь, не очень, — решительно вклинился Дэн, — ты ж у нас юла, красотка, хохотушка, а...

— А превратилась в уродину? Это хотел сказать? — усмехнулась она.

— Ты прекрасно понимаешь, что я хотел сказать, — не дрогнул Денис. — Выглядишь нездоровой, молчишь все время. Что-то случилось? Мы можем помочь?

— Ладно вам! — Элка махнула рукой и на минуту стала прежней. — Ничего у меня не болит. И все хорошо. Просто накатило что-то.

Больше ничего вытянуть из нее не удалось. Надо же, впервые в жизни Элка что-то о себе скрывала. Но Кира, как ей показалось, догадалась, что происходит...

Гости — или как правильно назвать тех, кто пришел на поминки? — собрались уже расходиться, как вдруг у Раи, соседки Елены Тимофеевны, запел мобильник. Учительница внука-первоклассника принялась строго отчитывать нерадивую бабку: почему не пришла за внуком к двенадцати тридцати?! Сегодня продленки нет, она вчера русским языком всех предупредила. Ей надо срочно уходить, а ребенка до сих пор не забрали! Бабушка принялась виниться, оправдываться: ничего ведь не сказал! Забыл, наверное, оголец! Она сию минуту прибежит. Пусть уж пока Ринатик в вестибюле посидит…

Все поневоле слушали бабкины причитания. А Елена Тимофеевна, стойко державшаяся до этого момента, сжалась, сникла и заплакала.

— Счастливая ты, Рая! Хоть сама-то понимаешь, какая счастливая? Мне бы внука! Всегда хотела, так хотела…— говорила она, давясь слезами, — и пусть бы учительница звонила, пусть ругалась. Пусть двоечник, какой угодно, лишь бы был! А теперь — всё. Ленечка мой…

Все стояли, неловко переминаясь с ноги на ногу, поглядывая друг на друга. Не знали, что сказать, как утешить. Только Рая пятилась к двери: маленький Ринатик ждал в большом вестибюле, один-одинешенек. Бабкино сердце ныло и стремилось к внуку.

Первой среагировала Эля. Быстро подошла к Елене Тимофеевне, усадила на диван, принялась что-то негромко приговаривать, одновременно поглаживая женщину по плечу. Народ быстро рассосался, дежурно прощаясь: «Лен, мы пойдем!» Елена Тимофеевна кивала, как заводная кукла, и доверчиво прижималась к Элке. Наконец в квартире остались только они вчетвером.

— Извините меня, — тускло прошелестела Елена Тимофеевна. Она немного успокоилась, сумела взять себя в руки.

— Что вы, не извиняйтесь! — в один голос воскликнули Кира и Денис.

— Элечка, спасибо тебе, дорогая моя девочка, — женщина смотрела на Эльвиру с такой нежностью и благодарностью, что у Киры заныло сердце.

Елена Тимофеевна сказала, обращаясь теперь уже к Кире и Денису:

— Она часто ко мне приходит. Разговариваем, фотографии смотрим. Гуляем в парке. Элечка и готовит, и по дому помогает.

Потом, когда они ушли из Ленькиного дома и сидели втроем в машине, Кира принялась говорить, какая Элка молодец, что не оставляет Елену Тимофеевну. А Элка только отмахнулась от ее слов:

— Меня к ней тянет, никакой это не подвиг. Она одна, я тоже. Только ей и нужна на всем белом свете.

— Что ты выдумываешь? Никому не нужна?! А родители? Брат? И все твои поклонники? — Денис старался встряхнуть подругу. Кира молчала.

Кажется, она поняла, что случилось с Элкой за то время, что они не виделись. Или с родителями опять конфликтует (это уже не раз бывало), или с братом поссорилась. И с очередным кавалером, видимо, нехорошо рассталась. Вот и давит на Элку одиночество. А еще и возраст! В восемнадцать лет легко посылать всех к черту: жизнь впереди, успеешь помириться. Однако ближе к тридцати все меняется.

— Не переживай, Эль, все наладится. — Она погладила подругу по руке. — И не говори чепухи, ты не одна. Мы с тобой. На расстоянии телефонного звонка. Не пропадай, ладно?

Элка улыбнулась — чуть ли не впервые за все время.

— Договорились.

Денис высадил Киру раньше всех: офис «Косметик-Сити» был первой остановкой на их пути. Самому Грачеву сегодня не надо было на работу: устроил себе выходной, решил поехать в боулинг, снять напряжение. Элка попросила подбросить ее до ближайшей станции метро.

Глядя на удаляющийся, плывущий в транспортном потоке джип, Кира с грустью думала, что друзья ее юности взрослеют, набивают шишки, переживают разочарования, стареют и умирают. Время летит так, что дух захватывает, все быстрее с каждым прожитым годом. А ты смотришь на себя в зеркало день за днем и вроде бы не видишь никаких изменений. Ну, поменяла цвет волос, макияж или прическу, поправилась, похудела... Все равно ты прежняя! Только это ласковый самообман. То, что годы не проходят бесследно, заметнее всего по твоим друзьям. Они становятся другими, меняются. И это означает, что ты меняешься вместе с ними. Смотришь на них — и ясно это сознаешь.

Кира вздохнула и пошла на работу.

Незаметно подкрался конец декабря. Предновогодняя лихорадка достигла апогея. Кира и Саша нарядили свою почти двухметровую белую елку: Кира купила ее два года назад, и поначалу Саша никак не мог привыкнуть к необычному елкиному цвету. «Она заснеженная, ничего ты не понимаешь!» — смеялась Кира. Сашка неодобрительно косился на экстравагантную новогоднюю красавицу, но потом привык. Тем более что яркие игрушки и гирлянды на ней смотрелись обалденно.

Корпоративный вечер компания «Косметик-Сити» устраивала в этом году в новом модном ресторане «Золотая Орда». Так хорошо и легко Кире не было уже давно. Рабочие дела закончены, остались лишь мелочи. Кира от души веселилась, участвовала во всех конкурсах, смеялась, шутила и пила шампанское. К тому же в своей праздничной речи Генерал особо отметил успехи их отдела и пообещал всем такую премию, что ребята чуть со стульев не попадали.

— Ради этого стоило вкалывать! – заявил Альберт, и все потянулись к нему с бокалами: чем не тост?!

В половине одиннадцатого Саша заехал за Кирой, но домой они попали только ближе к полуночи: сначала развезли по домам Марика, Альберта и Олю. Удалые «пиарщики» умудрились выпить в машине еще одну бутылку шампанского, но Саша не сердился и не останавливал Киру. Радовался, что она опять такая, как и раньше: оживленная, раскованная, заводная.

Засыпая в ту ночь, Кира почему-то подумала: а если это мой последний хороший день? Так часто пишут в романах: героиня радовалась, еще не зная, что на этом ее счастливая жизнь закончилась.

Новогодняя ночь была совсем другой. Ни радости, ни веселья, ни просто спокойствия. Началось все в супермаркете, где они докупали продукты по составленному накануне списку. В магазине было не протолкнуться. Зачем люди оставляют покупки на последний день, удивлялась Кира, стоя возле прилавка с фруктами. Разгоряченные граждане сметали с полок и швыряли в доверху набитые тележки все подряд, от красной икры и шампанского до майонеза и мясной вырезки. Им с Сашей нужно было не так уж много: виноград, хлеб, торт и сметана. Все остальное куплено заранее, а эти продукты хотелось получить к столу свеженькими.

Саша, который ушел чуть дальше вперед, обернулся и позвал жену:

— Кирюха, ты чего там застряла? Идем скорее!

— А виноград? Давай с него начнем. Потом опять сюда возвращаться, что ли?

— Погоди, а зачем нам виноград? — удивился Саша. — Ты собралась его покупать?

— Собралась. И ты, между прочим, тоже, — досадливо ответила Кира, помахивая списком.

— Я?! Ты в своем уме? — На лице у мужа было написано неподдельное изумление и что-то еще, кроме него. Возмущение? Киру кольнуло — неужели снова?.. Она быстро уткнулась в бумажку с перечнем продуктов и пробежала его глазами. Потом еще раз. Винограда в списке не было.

Саша недовольно пыхтел рядом, и Кира неожиданно почувствовала, что злится на него.

— И как? — ехидно произнес муж. — Убедилась?

— Убедилась, — огрызнулась она.

Саша абсолютно не виноват в происходящем, это очевидно. Но откуда взялся этот сарказм? Допустим, твоя жена ошиблась. Это что, так ужасно?

— Между прочим, можно запомнить за столько лет, что у меня аллергия на виноград. Я и вино не могу пить, начинаю задыхаться, — обиженно заметил Саша.

Так вот в чем дело. Кира застыла с открытым ртом, чувствуя себя круглой дурой. Сашка прав: нормальная жена не может не помнить такие вещи. Но ведь она и не забыла! Этой аллергии у мужа никогда не было! И вообще никакой аллергии, ни на что!

Кира точно знала, что они с Сашкой любили иногда выпить хорошего вина. Ясно помнила, что вчера было решено взять к столу несколько гроздочек темного винограда. Мало того, дома, в баре, их дожидались две бутылки дорогого французского красного! Шампанское в этот раз решили не покупать: Кире хватило выпитого на корпоративной вечеринке, она на игристый напиток смотреть без тошноты не могла.

Саша и Кира стояли друг напротив друга и не знали, что сказать.

— Извини, — выдавила Кира, — я должна была помнить.

— Ладно, Кирюх, забудь. С кем не бывает, — улыбнулся отходчивый Сашка, — пойдем дальше? А то все разберут и нам ничего не останется.

Дома Кира украдкой заглянула в бар. Как и следовало ожидать, вина там не оказалось. Высилась бутылка дорогой водки, которую, кстати, требовалось поставить в холодильник.

Настроение было испорчено. Кире хотелось забиться в какую-нибудь нору, побыть одной, в тишине. Но это невозможно: под Новый год люди стремятся общаться, поздравляют друг друга, радуются празднику. Телефоны не умолкали. Нужно отвечать, что-то говорить, делать вид, будто ей тоже весело и хорошо. На это уходили все силы. Вешая в очередной раз трубку, Кира каждый раз становилась все мрачнее.

Саша видел это и не понимал, в чем дело. Эпизоду в магазине он не придал никакого значения: забыла и забыла, закрутилась. Тогда что? Саша понятия не имел, что происходит.

Ближе к вечеру Кира немного успокоилась. Приняла ванну, подремала. Уговорила себя расслабиться и не нервничать. Не тут-то было. Последней каплей неудавшегося праздника стал новогодний концерт. На экране то и дело мелькали лица звезд и звездочек, которые пели не свои песни и шутили не свои шутки.

Каждый раз, замечая несоответствие, Кира следила за Сашиной реакцией. Комментировать что-либо вслух опасалась. Но муж воспринимал как должное все то, что шокировало Киру. Его ничего не удивляло. Мир, в котором Кира уже чувствовала себя лишней, для него был родным и правильным.

Кира старательно ела и пила, надеясь, что вкусная еда и хмель притупят нарастающий страх. Не помогало. В итоге она не выдержала и заявила, что хочет спать. Саша покорно выключил телевизор и помог убрать со стола.

Потом они долго лежали в темноте, делая вид, что спят. Им было плохо: каждому по-своему, каждому в отдельности. Они словно вращались на разных орбитах, были далеко, и не могли подарить друг другу утешение. Что-то разделяло их — пожалуй, впервые в жизни. Кира вспомнила слова, вычитанные ею давным-давно в «Триумфальной арке»: мы приходим в этот мир одни и уходим одни. «И проживаем свою земную жизнь тоже, похоже, в глухонемом одиночестве», — горько добавила про себя Кира.

— Как встретишь новый год, так его и проведешь, — некстати произнес Саша.

И Кира заплакала. Рыдала долго, некрасиво, отчаянно, захлебываясь и икая. Но и слезы не сумели их объединить, потому что Кира не могла объяснить мужу, в чем причина ее несчастья.

Глава 8.

Пятого января Сашу вызвали на работу. Кира включила музыку погромче, надела старые шорты, выцветшую футболку, убрала под косынку волосы и принялась священнодействовать: приблизительно раз в три – четыре месяца она устраивала «капитальную уборку». Это было нечто вроде ритуала, помощники здесь только мешали, поэтому мужа она обычно выпроваживала за порог.

Оставшись одна, Кира с головой погружалась в процесс: энергично перетряхивала содержимое шкафов, выгребала хлам с антресолей, перебирала книги и журналы, возилась с цветами, драила зеркала, светильники, мебель и плитку в ванной. В прихожей стояли большие полиэтиленовые мешки, в которые Кира безжалостно отправляла то, что им с Сашкой уже не понадобится.

Настроение было отличное. После уборки она собиралась приготовить вкусный ужин: в раковине размораживалась курица, которую Кира планировала запечь целиком в духовке, как любит Саша. Пусть придет домой и обрадуется: чистота, красота, отличная еда.

После кошмарной новогодней ночи Кире казалось, что все пошло кувырком. Но Сашка — золото, а не муж! — не дал пропасть. Первого января, после обеда, буквально силком стащил с дивана и повез кататься на коньках.

Каток оказался почти пустым: народ отсыпался. Кира с Сашей взяли напрокат коньки, вышли на лед. Она каталась плоховато, зато он держался на льду отлично. Уже через десять минут Кира забыла про свои огорчения: поначалу изо всех сил старалась не упасть, потом освоилась и стала получать удовольствие. Любовалась Сашиными пируэтами, сама выписывала корявые кренделя, падала, хохотала. Сашка взял ее на закорки, как маленькую, и прокатил целый круг, совсем как папа когда-то в детстве.

Вволю накатавшись, пошли в кафе. Аппетит был зверский, и Кира с Сашей смели со стола все, что заказали, но им показалось мало. Пришлось покупать еще мороженое и горячий шоколад. Саша смотрел на жену смеющимися глазами, и она чувствовала, что все хорошо, все отлично. И не может быть по-другому, если они вместе.

Был уже вечер, когда вернулись домой. Телевизор, не сговариваясь, не включали. Вместе пошли в ванную, потом в постель. Может быть, сегодня у меня получится забеременеть, думала счастливая Кира, обнимая Сашу. В такой идеальный день, когда все настолько хорошо, это просто обязано случиться!

Утром они собрались и поехали к родителям Киры. Трасса была почти пустая, ехали не спеша, и постепенно Кира задремала под журчание магнитолы. Саша искоса поглядывал на спящую жену, слегка улыбался и, точно так же, как она ночью, надеялся, что все плохое позади.

Родители Киры постарались устроить детям образцово-показательный отдых. В программе было все: шашлыки, баня, катание на лыжах (правда, от этого Кира категорически отказалась, как ее ни уговаривали), игра в снежки и сооружение снежной бабы во дворе, вкуснейшая домашняя еда в неимоверных количествах, вечерние посиделки у камина.

В свете последних событий Кира опасалась очередных «провалов», но ничего страшного не случилось. По приезду она, затаив испуг, всматривалась в лица родителей, сестры, племянниц, но никаких пугающих перемен не нашла, и от сердца отлегло. Пребывая в благодушном настроении, помогала матери на кухне, болтала с Анечкой и Катей, секретничала с Иришей.

Почему мы так живем: не понимая своего счастья, не осознавая его? «Что имеем, не храним, потерявши, плачем». Вот сейчас все идет как обычно, а она радуется каждой секунде этого обыденного счастья. Каких-то полгода назад восприняла бы все как должное, не заметила, как это хорошо: быть рядом с родными людьми, говорить с ними, шутить, смеяться, хлопотать по дому. Даже картошку чистить и огурцы кружочками резать — и то радость.

Они вместе садились за стол, «одной большой семьей», как любила говорить мама. Папа ничего не говорил, улыбаясь своей обычной, чуть отрешенной улыбкой.

«В сущности, я плохо его знаю, — неожиданно подумала Кира во время одного из ужинов. — Мы с Иркой привыкли воспринимать маму с папой как единое неделимое целое. Причем папа — это какая-то теневая, невидимая сторона. Он умный, образованный, наблюдательный, с широким кругозором и отличной памятью. Но так можно сказать и про совершенно постороннего человека. Или про коллегу. Такая характеристика ни на шаг не приближает к пониманию глубинной сути личности. Есть ли у отца тайные страхи? Невысказанные желания? Или, например, можно ли назвать его добрым человеком?»

Кира глубоко задумалась и решила, что, скорее, нет. Мягким, уступчивым, сговорчивым, доброжелательным — без сомнения. Но добрым? Для этого нужно чуть больше любить людей, понимать или пытаться понять их, проявлять к ним интерес.

Конечно, это нисколько не уменьшало ее любви к отцу. Она с нежностью смотрела, как он, наклонившись к Анечке, что-то вполголоса говорит ей. Та заинтересованно слушает, слегка приоткрыв рот. Это Кире знакомо: папа всегда был отменным рассказчиком, постоянно рассказывал им с Ирой всякие занимательные истории. Самые скучные факты в его изложении становились увлекательными. Даже сухие правила русского языка или теоремы он умел преподнести живо и ярко, выискивая интересные детали.

— Пап, ты никогда не хотел стать учителем? Или в вузе преподавать? – спросила она.

— Ты знаешь, была мысль в педагогический поступать, на истфак, — охотно откликнулся отец. Похоже, ему было приятно вспоминать об этом. — А ты почему вдруг заинтересовалась?

— Смотрела, как вы с Анютой шепчетесь, вспомнила, как ты нам с Ирой помогал уроки делать, вечно что-то рассказывал. И подумала, что из тебя получился бы замечательный учитель.

— А что? Возможно! Но я и проектировщик был вроде неплохой, — засмеялся папа.

— Ой, помнишь, как…— Мама не выносила, когда в центре внимания оказывался кто-то другой, и тут же замкнула разговор на себя. В этом смысле Катька — копия бабушки. Гипертрофированная копия. Первейшая Катькина жизненная задача — заставить все и вся вращаться вокруг ее персоны.

Кира смотрела на свою семью, переводила взгляд с одного милого лица на другое, улыбалась и думала о том, как она их любит. А больше всех, если честно, Сашу.

Только один эпизод несколько омрачал эту поездку.

В день приезда Кира долго сидела вечером у камина, смотрела на огонь. Все разошлись по комнатам спать, а она никак не могла заставить себя подняться с кресла и присоединиться к Саше. Ушла в свои мысли и не заметила, как в дверях возникла чья-то фигура.

— Ты почему не ложишься, Кирочка? — шепотом спросила мама.

— Спать что-то не хочется. Когда еще так посижу?

— Приезжайте почаще, и сиди, сколько хочешь, — улыбнулась она.

— Легко сказать — приезжайте… А ты чего не спишь? Разбудила?

— Нет-нет! Просто проснулась — смотрю, отсветы на стене. Значит, огонь в камине не погас. Пошла посмотреть.

Мама присела рядом, взяла со спинки кресла шаль, закуталась в нее. Кира ждала: мать, скорее всего, хочет о чем-то поговорить. И не ошиблась.

— Кирочка, — аккуратно начала разговор Лариса Васильевна, — как у вас с Сашей насчет детей? Что вы решили?

О своих планах, связанных с беременностью, Кира и Саша родителям не говорили. Мать не могла знать, что они безуспешно пытаются зачать ребенка. Видимо, просто решила как-то подстегнуть. Однако, сама того не желая, наступила на больную мозоль. Кира, помимо воли, ощутила что-то похожее на горечь и обиду, и всеми силами старалась подавить неприятное чувство.

— Мы с Сашей недавно поговорили и решили, что готовы к рождению детей, — подобрала Кира обтекаемую формулировку, надеясь, что мама перестанет приставать с расспросами.

Не тут-то было. Лариса Васильевна удобнее устроилась в кресле, настраиваясь на долгий разговор, и продолжила:

— Тебе уже тридцать, Кирюша. Годы идут. У Ириши в ее тридцать семь две взрослые дочери. Катюша почти невеста. В твоем возрасте у Ирины…

— Мам, я в курсе, сколько детей у Иры и какого они возраста, — мягко перебила Кира.

— Да-да, дорогая. Не обижайся, пожалуйста, я ведь просто беспокоюсь о твоем здоровье. После тридцати и зачать труднее, и выносить. Мне кажется, вам с Сашей надо всерьез подумать о малыше, — гнула свою линию Лариса Васильевна.

— Я же сказала: мы подумали! — Сдерживаться становилось труднее.

— Значит, ты хочешь родить? — уточнила мать.

— Да, мам, хочу, — отрывисто бросила Кира.

— Так вы…что-то предпринимаете?

— Слушай, ты хочешь узнать, занимаемся ли мы сексом? — Кира чувствовала, что говорит лишнее, но не могла остановиться.

На мамином лице появилось обиженное выражение.

— Зачем ты снова грубишь, Кира? Разве я тебе плохого желаю?

— Понимаю, мама! Но неужели ты думаешь, я такая глупая, что сама не могу решить, когда мне рожать?

— Никто не говорит, что ты глупая. Я просто беспокоилась! — Голос ее задрожал.

Только этого не хватало — довести мать до слез!

— Мамочка, ну, извини меня. Не выдержала, сорвалась. У меня сейчас такой период…

— Я заметила, Кирочка, — с готовностью поддержала Лариса Васильевна, — ты в последнее время стала немножко нервной. На работе все хорошо? И с Сашей?

— Все отлично, мам.

Опасность миновала. Лариса Васильевна передумала плакать. Надо окончательно успокоить ее и идти спать. Камин, огонь, ночные бдения — все это стало тяготить.

— Понимаешь, на работе такая запарка. Я уставала, поздно приходила, мало спала. Вот и срываюсь по пустякам. Ты не сердишься?

— Нет, что ты, — Лариса Васильевна обняла дочь и поцеловала в щеку.

Почувствовав родное тепло, Кира почувствовала, как к горлу подкатил ком. На миг захотелось, словно в детстве, обхватить маму руками, прижаться к ней и выплакать свои горести. Рассказать, что ее мучает. Но это желание быстро прошло, как только она представила себе мамино лицо после ее рассказа. Перепуганное, ошеломленное, недоумевающее.

Как же так: ее благополучная девочка тронулась умом?! И что теперь с этим делать? Лариса Васильевна поделится опасениями со всеми. С Сашей, папой, Ириной. Ирка немедленно вспомнит эпизод с Игорем-Валерой. А Саша — ее поведение в супермаркете, случаи с родинкой и туфлями. И что они решат на семейном совете? Отправить ее в дурдом? Запереть здесь, в деревне, подальше от людских глаз? Отвести к какой-нибудь гадалке или ясновидящей?

Кира тихонько высвободилась из маминых рук.

— Я пойду спать, мам, ладно?

— И я тоже. Сейчас погашу огонь и лягу.

— Спокойной ночи.

— Доброй ночи, дорогая!

… Надраивая до блеска свою квартиру, Кира думала о том, что, возможно, она сейчас беременна. И как же будет счастлива мама, если наконец-то и вторая дочь заживет правильно, выполнит обязательную программу: семья, дом, дети.

Переделав все дела, Кира полюбовалась на сияющую и благоухающую квартиру и отправилась в ванную. Сквозь шум льющейся воды услышала звонок городского телефона. Наверное, Саша. Накупавшись, она поговорила с мужем, но оказалось, что тот не звонил. Что ж, кому надо, наберет еще раз. Или найдет ее по сотовому.

Однако человек, который звонил Кире, больше не стал ее беспокоить. Он с огромным трудом решился набрать знакомый номер и все рассказать. Долго готовился к разговору, подбирал нужные слова, и второй раз отважиться на это так и не сумел.

Глава 9.

Рождество Кира и Саша отмечали у Гельки с Сережей. Кира предвкушала встречу с подружкой: с прошлого года не виделись, по телефону и то говорили урывками. Тридцатого декабря Ковалевы уехали в Санкт-Петербург, вернулись только вчера. Устроили себе настоящий праздник.

Серега обожал этот город, часто ездил туда по делам, а Гелька, так уж получилось, всю жизнь мечтала попасть в Питер, но не была там ни разу. Вот и рванули. Гелька, захлебываясь от счастья, в двух словах пыталась рассказать Кире по телефону, как ей все тут нравится: и город, и люди, и мосты, и дома, и Финский залив, на который они посмотрели одним глазком, и даже погода.

Саша никак не мог приткнуть их машину возле знакомого подъезда: весь двор был забит автомобилями. Найдя узкую лазейку, с трудом втиснул туда «Форд», достал из багажника объемистый пакет с подарками Ковалевым и их с Кирой взносом в праздничный стол, пошел вслед за женой к подъезду.

У Ковалевых было как всегда уютно, весело, шумно, вкусно. Наевшись до отвала, принялись рассматривать фотографии. Снимков было море, и чтобы пересмотреть их все под восторженные комментарии путешественников, понадобилось больше часа.

Кира, увлеченная фотографиями, едой, разговорами, краем сознания отмечала, что чего-то не хватает. Но никак не могла сообразить, чего именно. Они уже пили чай с тортом, когда Кира поняла, в чем дело.

— Геля, а где Мишка с Филей? — вскричала она.

— Кто такие? Почему не знаю? — немедленно откликнулся Серега, хищно поглядывая на торт и примериваясь к очередному куску.

—Как кто? Коты!

— Коты?! Ну, ты даешь, мать! — хохотнул Серега. — Нам только котов и не хватает! Мало мне Гельки с Борькой, хомяков, рыб и черепахи!

Сережа решил, что Кира пошутила. Но сама она уже поняла, что провалилась в очередную дыру. Все всё знают, кроме нее. Саша немного покраснел. Наверное, ему стало неловко за жену.

Геля по вытянувшемуся лицу подруги поняла, что происходит что-то не то, и среагировала мгновенно. В руках у нее была большая ваза с фруктами и она, ни секунды не раздумывая, выпустила ее из рук. Яблоки, груши, апельсины и мандарины яркими разноцветными шарами, подпрыгивая, покатились по комнате. Геля заахала, запричитала, все кинулись помогать ей. Странная фраза Киры была забыта и похоронена в общей суматохе.

Минут через десять Гелька позвала Киру помочь ей на кухне с посудой. Плотно притворив за собой дверь, она повернулась к подруге и заявила:

— Сейчас же говори, в чем дело? Что с тобой происходит?

— Ты о чем? — Кира попыталась придать лицу удивленное выражение.

Но Гелю было не провести.

— Сама знаешь! Видела бы ты свое лицо, когда Сережа сказал, что нет у нас никаких котов! Еще раз спрашиваю: что случилось? Говори сейчас же!

Под ее напором Кира сломалась. На самом деле ей давно требовалось с кем-то поделиться. А с кем, если не с Гелькой?

— Мне и вправду надо тебе кое-что рассказать, — промямлила Кира, — только это в двух словах не объяснишь. И кто-нибудь обязательно войдет.

— Хорошо, тогда завтра! Скажем мужикам, что нам надо… — Геля на секунду задумалась, — купить мне костюм.

Назавтра, отговорившись от Саши Гелькиным воображаемым костюмом, Кира сидела в маленьком кафе и ждала подругу. Та прибежала на пять минут позже, с размаху плюхнулась на стул напротив Киры и сразу ринулась с места в карьер:

— Что у тебя случилось?

— Привет!

— Да привет, привет, — как обычно, отмахнулась от формальностей Геля.

— Я нам заказала кофе и пирожные. «Картошку». Будешь?

— Буду, куда денусь? Не уходи от темы! Всю ночь не спала, голову ломала!

Кира вздохнула и уныло посмотрела на подругу:

— Я и сама-то… Геля, по-моему, я чокнулась. Мне постоянно кажется то, чего на самом деле нет!

— У тебя что… галлюцинации? — похолодела Гелька.

— Да вроде нет! Не знаю, как объяснить… Мои знания о мире отличаются... Черт, как сказать, чтоб ты поняла!

— Погоди, не нервничай. Рассказывай по порядку. Когда это началось?

Кира сцепила руки в замок и стала монотонно пересказывать Гельке все, что с ней случилось в последнее время. Начала с туфель, закончила котами. Им давно принесли пирожные, но обе этого не заметили. «Капучино» остывал в нарядных белых чашках с золотистым узором.

— Вот как-то так. Что скажешь? Что я все выдумываю?

Геля подняла на Киру глаза, помолчала немного и произнесла с расстановкой:

— Нет, Кир. Такое не выдумаешь. Я бы очень хотела ошибаться, но…

Она, видимо, боялась поделиться своими предположениями. Схватила ложку, повертела ее в руках, снова швырнула на стол, перевела дух и выпалила:

— Ты не думала, что у тебя что-то с мозгом?

Кира внезапно вспомнила, что Гелька — медик.

— Считаешь, у меня опухоль? — слабым голосом проговорила она.

Этого-то Кира и опасалась. Упорно гнала от себя страшную мысль, но та прочно обосновалась на задворках ее сознания и время от времени давала о себе знать.

— Вообще-то симптомы не слишком похожи, — быстро проговорила Геля, стараясь успокоить подругу, — у тебя ведь голова не болит? Не кружится?

— Вроде нет.

— Запахов посторонних не ощущаешь?

— Не ощущаю.

— Вот видишь! Но я, конечно, не специалист. Тебе обязательно нужно к врачу! Кто знает, может, эти твои…странности — вполне обычное дело при каком-то заболевании! Может, это типичное расстройство?

— Геля, мне страшно, — жалобно пропищала Кира, чувствуя, что готова расплакаться.

— Мне тоже! Но пока бояться рано, согласись? Ничего же не известно! — Гелька нарочно заговорила напористо и резковато, стараясь быть убедительной, заставить Киру собраться. Что толку рыдать друг другу в жилетку? — Тебе надо срочно провериться у хорошего невролога. Сделать томографию, сдать анализы. Сейчас приду домой, позвоню и все разузнаю. В нашей клинике проводятся такие обследования.

Кира откинулась на спинку стула и грустно посмотрела в окно. Обычные люди шли привычными дорогами по обыденным делам. А ее, возможно, грызла изнутри смертельная болезнь. И никто был не в силах помочь ее горю. Кроме, возможно, Бога, в которого Кира не верила.

— Никому только ничего не говори, — севшим голосом проговорила она.

— Обижаешь.

Подруги еще долго сидели рядом. Разговаривали, пили остывший кофе с пирожными, почти не чувствуя вкуса. Кире стало чуть легче от того, что она поделилась с Гелькой своим секретом.

На обследование она попала уже через пару дней. Гелька по своим каналам устроила подруге консультацию у профессора Бориса Аркадьевича Левашова. «Он самое настоящее светило!» — уверяла Гелька, подробно объясняя, куда и во сколько надо подойти.

Боялась Кира страшно. Само собой, не осмотра, а результатов. С трудом взяла себя в руки и кое-как рассказала доктору о том, что с ней происходит. Кира пыталась излагать коротко и внятно, профессор задумчиво кивал. Было неясно, то ли все это ему знакомо, то ли он собирался после окончания рассказа порекомендовать Кире психиатра.

Осмотр длился почти час. Потом Борис Аркадьевич направил Киру на анализы и компьютерную томографию, и велел прийти повторно через две недели. Раньше не получалось: профессор сегодня вечером улетал в Москву. Про психиатра Борис Аркадьевич не сказал ни слова.

«Две недели я как-нибудь переживу», — подумала Кира. По крайней мере, скоро все выяснится. Хорошо, что завтра на работу. Там всегда полно дел, не будет времени бояться и думать о плохом. Она прямо из больничного коридора позвонила Гельке и поехала домой.

В «Косметик-сити» Киру и всех остальных ждал сюрприз. Марик не вышел на работу после праздников. Позвонил Генералу прямо из Болгарии и сказал, что просит предоставить ему еще одну неделю «по семейным обстоятельствам». Какие такие обстоятельства могли быть у холостого Марика, отец которого давно умер, а мать и почти все родственники счастливо жили в Израиле, оставалось неясным. Его многочисленные обязанности временно поручили исполнять Кире. Это хорошо, порадовалась про себя она. Некогда будет рисовать себе страшные картинки и трястись от ужаса.

Дни и в самом деле летели незаметно. Переговоры, рекламные тексты, сообщения на сайт, интервью, пресс-релизы — Кира приходила первая, уходила последняя. Телефоны звонили, факсы скрипели, бумаги горами громоздились на столе. Невыпитый кофе остывал и сменялся невыпитым чаем, о нормальном обеде и речи не шло.

Приходя домой, Кира на скорую руку готовила ужин из полуфабрикатов, принимала душ, без сил падала в кровать и моментально засыпала. Бетономешалка, которая раньше непрерывно прокручивала в голове всевозможные варианты развития событий, не успевала включиться.

С Сашей они разговаривали мало, но он не обижался. Понимал ее состояние. Или считал, что понимает.

Марик вернулся на день раньше, чем его ждали. Мысли о собственных проблемах моментально вылетели у Киры из головы, как только она взглянула на него. Это был он — и одновременно не он. Нет, дело было не в очередном «провале». Перемены видели все: на лицах Оли и Альберта застыло точно такое же комичное изумление, как, по всей видимости, и у нее самой.

Леднев шикарно загорел и невероятно похорошел. Конечно, Марик всегда был милым, внешне приятным парнем, то тут речь шла не о приятности и миловидности. Он стал просто исключительно хорош, уверен в себе, обаятелен и сексуален. Если уж на Киру это произвело сильное впечатление, то влюбленная Оленька и вовсе едва удерживалась на стуле.

— Ты что, пластическую операцию сделал? — выдал прямодушный Альберт.

— Что? – не понял Марик.

Похоже, он не осознавал произошедших с ним перемен. Продолжая улыбаться чуть рассеянной, счастливой улыбкой, Леднев извлек из недр своей сумки бутылку шампанского и застенчиво проговорил:

— Поздравьте меня, ребята, я женюсь!

Повисла пауза. Новость была оглушительная. Никто уже и не ждал, что старый холостяк Марик решится запятнать свой паспорт. А он — нате вам! — выкинул номер.

— Все-таки настоящий двигатель прогресса — это секс! — глубокомысленно изрек Альберт.

Тишина была сломана. Альберт с Кирой бросились к Марику, наперебой принялись поздравлять, целовать, жать ему руку, похлопывать по плечам. Хлопнула пробка от шампанского, все смеялись, одновременно что-то говорили, искали стаканы…

И только Оля Карпова неподвижно сидела на своем месте, не делая попытки подойти к Марику.

— Оленька, — виновато улыбаясь, произнес Марик.

Конечно, он никогда ничего не обещал ей. Более того, они ни разу не поговорили о ее чувствах. Впрочем, этого и не требовалось, Марик и так обо всем прекрасно знал. Олина безответная любовь к шефу давно была общим местом, предметом беззлобных шуточек и дружеских подначиваний со стороны Альберта. О ней уже даже не сплетничали в других отделах. Это было такое же вечное, незыблемое и привычное явление, как смена времен года или восход солнца по утрам. К этой любви все настолько привыкли и пригляделись, что не замечали ее глубины и истинности.

А сейчас всем вдруг стало стыдно и одновременно страшно. Стыдно за то, что они, получается, ликовали над Оленькиной бедой. А страшно потому, что им в одночасье, при одном взгляде на помертвевшее Олино лицо, открылись сила и мощь этой любви. И непонятно было, кого этой силой теперь сметет — Марика или саму Олю?

— Оленька, — повторил Леднев, делая шаг к ней.

Он ожидал потоков слез: у Оленьки они всегда были наготове, приготовился к истерике или обмороку. Но Карпова удивила всех. Она не зарыдала, не закричала, не затопала ногами и не потеряла сознания. Выпрямившись во весь свой небольшой росточек, Оленька шагнула ему навстречу, улыбнулась и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала в щеку.

— Поздравляю, Марк! — негромко произнесла она своим полудетским голоском. — Очень рада за тебя. Можно узнать, кто твоя невеста?

«Вот так цыпленок! — восхитилась про себя Кира. — Кто бы мог подумать!»

— Невеста? Ой, я же вам еще не сказал, — опомнился Марик и принялся взахлеб рассказывать о своей избраннице.

Рассказ получился банальный, но вполне жизненный. Познакомились Марик и Таня на одной из экскурсий, уже ближе к завершению поездки. Выяснилось, что она тоже из Казани — надо же! Рядом жили, а нашли друг друга на заморском курорте, не переставал изумляться Марик. Конечно, Таня оказалась лучше всех: и умная, и красивая, и добрая, и начитанная, и понимающая, и ласковая.

Видела потом это совершенство Кира. Ничего особенного. Самая обычная девица, мышь мышью. Тихоня. Стоило за такой далеко ехать, если Оленька столько лет была рядом? Тот же типаж. Оленька, глядишь, и поинтереснее будет. Но любовь не спрашивает. И потом, надо отдать должное: с Таней Марик словно проснулся, ожил, заиграл яркими красками.

До возвращения домой оставалось всего три дня, но влюбленные решили задержаться еще ненадолго. Оба сразу поняли, что никакой это не курортный роман — это судьба. В ближайший понедельник они идут подавать заявление в загс. А жить Танюша будет у него. Он сегодня едет к ее родителям. Знакомиться, а заодно и Танины вещи забирать.

— Лихо вы! — прокомментировал Альберт.

— На свадьбу позовешь? — улыбнулась Кира.

— А то! Куда без вас?

— Когда собираетесь?

— Я хоть завтра готов, но Танюша хочет обязательно летом.

Все еще долго голосили, удивлялись, подтрунивали, смеялись, строили планы, произносили тосты и пили шампанское из чайных чашек.

А в понедельник Оленька положила Марику на стол заявление об уходе. Сказала, что отработает две положенные недели, чтобы ей успели найти замену, и уйдет. Отговорить ее оказалось невозможно: Оля была непреклонна в своем решении никогда больше не видеть Марика. Кира и Альберт чуть не плакали: из-за чужой, непонятно откуда взявшейся Тани, распадалась такая отличная компания! Сжились, сроднились, понимали друг друга с полуслова — и вот, здравствуйте, пожалуйста.

Впрочем, скоро Кире стало не до Оли Карповой. События начали разворачиваться с ошеломляющей скоростью, не давая передохнуть. Словно открылся какой-то шлюз.

Глава 10.

Прошло отпущенное на ожидание время, и Кира отправилась на повторный прием к врачу. У профессора, как водится, были для нее две новости — хорошая и плохая. Хорошая заключалась в том, что никакой опухоли у нее не оказалось. И в целом, судя по анализам, со здоровьем все было в полном порядке. Хоть в космос запускай, дежурно пошутил Борис Аркадьевич.

Вторая, плохая, новость вытекала из первой. Если физически с ней все хорошо, значит, что-то не то с психикой. Именитый профессор мягко, но настойчиво посоветовал Кире обратиться к психиатру. Если она надумает, он с удовольствием порекомендует отличного специалиста.

Кира обещала ответить на днях и поплелась на работу.

Там был самый настоящий аврал. Оля, хоть и крайне ответственная и обязательная, уже не могла трудиться как прежде, и не было смысла загружать ее новыми проектами. Оленька быстро нашла другую работу, что и неудивительно. На ее стороне были образование, опыт и, как грустно поведала она Кире, отсутствие мужа и детей. Даже в перспективе. Как известно, любой начальник любит сотрудников, которые готовы целиком отдаться работе, не отвлекаясь на «мелочи» вроде беременностей и детских болячек.

На место Карповой пока никого не взяли, хотя кандидатур было много. И ко всем прочим обязанностям Марика прибавились еще и каждодневные собеседования с претендентами. Всегдашнюю рутину тянули Кира и Альберт. Сегодня ей нужно подготовить план выступления Генерала на очередной отчетной конференции. Постаравшись отключиться от собственных проблем, она сосредоточилась на работе.

Отвлек ее телефонный звонок. Она мельком глянула на настенные часы — почти половина первого. Скоро Альберт привычно позовет на обед.

— Слушаю.

— Привет, Кира! Это я, Денис. Узнала?

— Привет! Узнала. Как дела?

— Нормально. Ты не забыла — завтра у Леньки сорок дней.

— Если честно, забыла, — повинилась она, — спасибо, что напомнил.

— Я и сам забыл, — признался Дэн, — мама его сказала. Тебе тоже звонила — не дозвонилась.

— Ты пойдешь?

— Пойду. А ты?

— Я тоже. Во сколько?

— Она сказала, к часу приходить. Сможешь?

— Отпрошусь. Ты девчонкам не звонил еще?

— Нет. Поговорю с тобой — звякну. Тебя завтра забрать? Все равно мимо поеду, — предложил Денис.

— Спасибо, — благодарно откликнулась Кира.

— Как подъеду — наберу тебя.

— Хорошо.

Они попрощались, и Кира снова погрузилась в свои бумаги. Около трех все было готово, и она отправилась к столу Марика. Тот как раз отправил восвояси очередную кандидатку на место Оли.

— Как она тебе? — спросила Кира, проводив взглядом дорого и модно одетую девчонку лет двадцати двух.

— Никак, — пробурчал Марик, — в основном глазки мне строила. Пустое место.

— Зато красивая.

— Пусть на конкурс красоты идет. А тут работать надо.

— Ты какой-то сердитый сегодня, — заметила Кира.

— Устал, как собака. Домой хочу, — лицо его смягчилось, — там Таня. У нее сегодня выходной.

— Кстати, где она работает?

— В поликлинике, медсестрой, — ответил он с такой гордостью, словно невеста была, по меньшей мере, академиком.

— Ясно. Марик, я проект выступления написала. Глянешь? Генерал завтра с утра ждет.

— Конечно, гляну, — Марик протянул руку, взял у Киры листы и стал читать.

Она уселась напротив него. Надо будет позвонить Гельке. Нужно решить, идти все-таки к психиатру или нет. Вроде бы в последнее время все прекратилось: может, не стоит огород городить? Кира задумалась о своем и не сразу заметила, что Марик закончил чтение и смотрит на нее со странным выражением на непривычно загорелом лице.

— Что-то не так? — забеспокоилась Кира.

— И сильно «не так», — кивнул он.

«Неужели я опять что-то напутала?» — пронеслось в голове.

— Кира, я просто не знаю, что думать. Ничего не понимаю, — деревянным голосом продолжил Леднев.

— Марик, ради бога, что с текстом? — взмолилась Кира.

— Вот здесь, — Марик ткнул ручкой, — ты пишешь про презентацию новой линии средств. Про «Великолепную пятерку». Приводишь данные продаж и прочее.

— Ага, — неуверенно кивнула Кира, — а что, разве нет такой линии?

— Линия такая есть, — подтвердил Марик, — и она, действительно, выпущена в сентябре. Только производит ее не «Косметик-Сити», а «Народная марка». Как ты знаешь, наш конкурент. И ты никак не могла участвовать в разработке и презентации, ты ничего не можешь знать о продвижении и уровнях продаж. Мы тоже собираемся выпустить новые средства на рынок, но как раз об этом ты ни слова не упоминаешь.

Кира сидела как громом пораженная. Если верить Марику, получалось, что той сентябрьской презентации не было! Или, вернее, она была, но устраивала ее, по всей видимости, конкурирующая фирма.

Но Кира отчетливо помнила, как они всем отделом дневали и ночевали на работе, пока готовились к мероприятию. Помнила и саму презентацию в «Алмаз-Отеле», и их общую радость, что все прошло так гладко, и благодарность Генерала, и еще много чего, включая те самые злополучные белые туфли. Она помнила, а вот Марик — нет. Как объяснить, что у них теперь разные воспоминания?

Кира бессильно смотрела на шефа, он не сводил глаз с нее. Ждал объяснений. Только что она могла ему объяснить, если и сама ничего не понимала? Молчание тянулось и тянулось, и прервать его у Киры не было сил.

— Кирюха, — позвал Марик, — мы с тобой не просто коллеги. Мы друзья. Верно?

— Верно, — согласилась она.

Хотя бы это еще продолжало оставаться правдой! Надолго ли?

— Ты устала. Работала за меня и вымоталась. — Он будто старался убедить себя, а заодно и ее, что причина лишь в этом. — Поэтому и напутала. Это просто ошибка, так ведь?

— Так, — машинально согласилась Кира. — Марик…мне уйти?

— Куда? — опешил он.

— В смысле, мне уволиться?

— Ты что, с ума сошла?!

«Если бы он знал, как близок к истине», — горько подумала Кира.

— Какое увольнение?! Ты отличный сотрудник, работаешь много лет, никогда меня не подводила. Я тебе доверяю, как себе, — Марик стремительно вскочил, сунул за ухо карандаш, обошел стол и присел рядом с Кирой на свободный стул. — Послушай меня. Не знаю, откуда у тебя все эти сведения и знать не хочу. Сейчас ты пойдешь и удалишь весь этот бред со своего компьютера. Я сам напишу доклад.

Он взял со стола Кирину писанину и разорвал. Она не выдержала и заплакала.

— Да ты что, Кирюша? Что с тобой? — испугался Марик.

— Марик, я, кажется, в самом деле…— Кира всеми силами пыталась сдержать слезы и говорить рассудительно. — В общем, прохожу обследование. У меня что-то…со здоровьем.

— Господи, Кира, что же ты раньше не сказала? Ты больна! А я все навалил на тебя! Эх, ну как же так! Что мы, чужие? Почему молчала? — Марик с досадой стукнул себя кулаком по колену.

Он так искренне расстроился, что Кире стало неловко. Что бы он там себе ни вообразил, какие бы диагнозы ему ни мерещились, помешательство в этот перечень точно не входило. Она постаралась взять себя в руки и почти спокойно попросила:

— Можно, я буду время от времени уходить к врачу, если понадобится? Это будет не часто, и я постараюсь не задерживаться.

— О чем ты говоришь! Конечно! А хотя, знаешь, — он на секунду задумался, — у тебя ведь осталась неделя отпуска с прошлого года?

— Осталась.

— Вот и хорошо. Напиши заявление, я подпишу. И с Генералом сам поговорю.

— А как же…— начала было Кира, но Марик перебил.

— Все нормально. Справимся. Еще и Ольга не ушла, недельку продержимся. А если что-то будет нужно — говори. Дай мне слово, что скажешь!

— Спасибо, — улыбнулась сквозь слезы Кира.

Она на автомате сделала все, как велел Марик: удалила файлы, касающиеся презентации, стерла план доклада, написала заявление на отпуск с завтрашнего дня. В кадрах ей сказали, что у нее осталась не неделя, а целых десять дней.

Домой Кира добралась еле живая от усталости. Хорошо, хоть Сашка сегодня поздно придет. Он позвонил, предупредил, чтобы ложилась спать без него: им с ребятами нужно кое над чем «поколдовать». Впервые в жизни Кира была рада, что ей не придется общаться с мужем. Делать вид, что ничего не происходит, она бы сегодня не сумела. Когда сказала про отпуск, Саша удивился и обрадовался.

— Чем займешься? — весело спросил он.

— Буду создавать любимому мужу уют, — отшутилась она и мрачно добавила про себя: «Если в психбольницу не упекут».

Кира твердо решила, что завтра позвонит милейшему Борису Аркадьевичу и попросит порекомендовать ей психиатра. Похоже, выхода нет. У нее точно какое-то психическое расстройство, и хорошо, если оно поддается лечению.

Она плюхнула на сковородку порядком надоевшие котлеты и поставила воду для спагетти. Есть не хотелось, но Саша наверняка вернется голодный. Когда они с ребятами «колдуют», то питаются только крепчайшим черным кофе.

Кира включила воду, собираясь принять душ. Может, это поможет хоть как-то прийти в себя. Пошарила в аптечке: там нашлись валерьянка и пустырник. Подумав пару минут, выпила то и другое разом.

«Надо Денису позвонить, чтобы не приезжал за мной на работу», — вспомнила Кира. Она и сама доберется. Но Денис выслушал и пообещал заехать за ней домой.

«Всё, звоню Гельке — и в ванную». Как все-таки здорово, что есть на свете человек, которому можно все рассказать!

— Привет, — произнесла Кира, когда Геля сняла трубку, — ты дома одна? Можешь говорить?

— Одна. Могу. Что с голосом? — ответила подруга, как всегда, игнорируя слова приветствия.

— Была у Бориса Аркадьевича.

— И? — Геля испуганно замерла. Даже дышать перестала.

— И ничего. В смысле, опухоли нет. Он сказал, я абсолютно здорова.

— Ну, слава богу, — выдохнула Геля, — погоди, ты не рада, что ли?

— Уж не знаю, чему и радоваться. Короче, он сказал, что мне надо показаться психиатру. Вот такая у тебя подруга. Чокнутая.

— Хватит чушь пороть! — рассердилась Гелька. — Ты думаешь, к психиатру одни шизофреники ходят? Может, у тебя депрессия, например. Или еще что-то такое. Откуда ты знаешь? Мы же с тобой не врачи. Может, такое сплошь и рядом встречается. Что ты раньше времени паникуешь! Еще потом сама над своими страхами смеяться будешь. Сашке сказала?

— Нет. И не буду пока.

— Правильно, — одобрила Гелька.

— Мне отпуск дали. На десять дней. За прошлый год.

— Здорово! Отпуск — это классно!

— Проведу его с толком: подлечусь в психушке, — кисло сказала Кира.

— Слушай, мне не нравится твое настроение! Прямо бесит! Дали отпуск — хорошо! Обследуешься спокойно, отпрашиваться не придется.

— Думаешь, мне его просто так дали? Я сегодня на работе такое отмочила — ужас, — пожаловалась Кира, — говорить не хочется.

— Не хочется — не говори. Главное, что дали. Не переживай. Пока тебя не будет, все обо всем и думать забудут.

Они еще немного поговорили, пока не пришел с тренировки Борька. Усталого спортсмена требовалось срочно накормить, и подруги повесили трубки.

Ни та, ни другая не могли и в страшном сне предположить, каким будет их следующий разговор.

Глава 11.

В двенадцать часов Денис, как и обещал, заехал за Кирой. Летели молча, разговаривать не хотелось, каждый думал о своем. Но неловкости от молчания не было: все же они были друзьями, пусть теперь уже и не такими близкими, как когда-то.

Кира неплохо выспалась. Видимо, подействовала лошадиная доза успокоительного. Она даже не слышала, когда вернулся Саша. Зато уже без пятнадцати шесть, задолго до звонка будильника, проснулась и поняла, что больше спать не будет. Умылась, оделась, тихонько пробралась на кухню, занялась завтраком. Вроде бы самый обычный день. Если не считать того, что сегодня ей предстоят сначала поминки по другу-самоубийце, потом — запись на визит к психиатру. А скорее всего, и сам визит — чего тянуть?

Кира уже почти настроилась и даже в какой-то степени была внутренне готова принять диагноз. Но вот Саше пока никак не могла обо всем рассказать. Ладно, когда станет все окончательно ясно, тогда и поговорим. Кира приняла решение, и ей стало чуть легче. Она сумела вести себя так, чтобы Саша ничего не заподозрил. Съел свой завтрак и спокойно пошел на работу.

— Между прочим, здорово, когда жена провожает тебя на работу вкусным завтраком и вечером встречает ужином,— заметил он на пороге. — Может, ну ее, эту работу? Что я, не мужик? Прокормить тебя не смогу?

Говорит вроде бы в шутку, а глаза — серьезные. Беспокоится, что именно работа сделала Киру такой нервной?

— Вот рожу, и сядем вместе с младенцем на твою шею,— отшутилась она.

— Хоть каждый год рожай и сажай. Я только рад буду,— это уже прозвучало не только серьезно, но даже как-то тоскливо.

Кира не успела удержаться и вздохнула. Не желая того, Саша задел ее за живое. Моментально спохватился и теперь не знал, как все исправить.

— Кирюха, ну, что ты? — Он обнял жену и крепко прижал к себе.— Скоро у нас обязательно родится малыш. Сама еще устанешь вскакивать по ночам. Вспомнишь потом беззаботные денечки!

Слова его, убедительные, правильные, успокаивающие, звучали почему-то не слишком естественно. У Киры теперь, ко всем прочим ее страхам, связанным с деторождением, с недавних пор прибавился еще один. А нужен ли будет Саше ребенок от сумасшедшей? Но вслух она, конечно, ничего не сказала. Поцеловала Сашку, покивала, поулыбалась…

Сейчас она ехала и вспоминала давнюю историю, которую рассказала мама. В молодости она отдыхала в санатории, где-то на юге, и ее соседкой по комнате была очень милая женщина, кажется, Татьяна. Да, точно, Татьяна. Они с мамой еще долго потом переписывались. Кира помнила письма, которые приходили не то из Волгограда, не то из Владимира. У этой Татьяны был необычный почерк — витиеватый, как будто она не писала, а рисовала слова и предложения.

Так вот, жила-была Таня. И был у нее замечательный муж, с которым они за все десять лет совместной жизни ни разу даже не поссорились. Ну, прямо не о чем было спорить. И ругаться не из-за чего. Сплошная идиллия. Как сказал герой обожаемого Кирой Рязановского «Гаража», «Не жизнь, а именины сердца». Десятилетие со дня свадьбы решили отметить на горнолыжном курорте. Это вообще была очень спортивная и активная пара: и альпинизмом увлекались, и по горным рекам сплавлялись, и с парашютом прыгали, и на лыжах с гор катались.

Во время одного спуска Татьяна неудачно упала. Очень неудачно. Каким-то невозможным образом лыжная палка воткнулась ей в спину и серьезно повредила позвоночник. Врачи сказали со всей уверенностью: больше Татьяна ходить не сможет. Никогда. В одно мгновение она превратилась из красавицы-спортсменки в беспомощного инвалида.

Муж, обожаемый муж, который ни разу не повысил на жену голоса и называл не иначе как Танюшей, бросил ее через месяц. А еще через три повторно женился. Красавицы-спортсменки не такой уж дефицит.

Татьяна, кстати, вылечилась. Может, врачи сгоряча диагноз неверный поставили, а может, назло мужу. Чтобы доказать: я буду счастливей всех на свете, и ты пожалеешь, что так со мной обошелся.

Как бы то ни было, Татьяна вернулась к нормальной жизни. Даже книгу написала. Только двух вещей никогда больше не делала: на лыжи не вставала и замуж не выходила. А в целом была вполне счастлива: работала, дочь растила — через несколько лет после травмы рискнула и родила себе на радость девочку.

История эта, давно уже забытая, так и лезла в голову. А что если и Сашка… Как ни гони эти мысли, а они не оставляют в покое. Хотелось верить, что Саша, узнав о возможной душевной болезни жены, не сбежит куда подальше. Кира всегда была убеждена, что муж ее ни за что не бросит. Конечно, нельзя ни в чем быть уверенной в этом зыбком мире, но Сашке она верила, как себе.

— Приехали, говорю, — оказывается, они уже на месте. Заходя в знакомый подъезд, Кира спохватилась:

— Денис, а Элка-то придет?

— Я ей не дозвонился. Телефон отключен.

— Еще одна пропащая. Куда она, интересно, подевалась? — озадаченно проговорила Кира.

Ответила ей, как ни странно, Елена Тимофеевна. Оказывается, Элка предупредила, что не сможет прийти на поминки.

— Она дней десять назад мне сказала, что ложится в больницу.

— А что с ней такое, не знаете? — обеспокоенно спросила Кира и подумала: «Все-таки она, оказывается, болела».

— Нет, Кирочка. Но это не что-то экстренное, раз она заранее планировала. Может, обследование какое-то нужно пройти?

— А в какую больницу ложится, тоже не сказала?

— Нет, не сказала. Я спрашивала, говорю, может, приду, навещу. А она ни в какую. Не надо, говорит, ко мне приходить. У меня все есть, и вообще, мол, не люблю, когда меня в больницах навещают.

Народу на поминках было еще меньше, чем в прошлый раз. Посидели, поели, как водится, блинов, кутьи, щей, пирогов. Вспомнили Леню.

— Редеют наши ряды,— тихо сказал Денис Кире, когда они уже одевались в прихожей.

— Ты Милю имеешь в виду?

— Сначала она, теперь вот Элка.

— Ну, с Элкой все более или менее понятно. Но вот куда Миля запропастилась? Так и не знает, что с Леней случилось.

Говорили вроде бы в полголоса, но Елена Тимофеевна услышала.

— Миля? А кто это? — заинтересовалась она.

Денис и Кира переглянулись.

— А вы ее разве не помните? Миля Рахманова! Мы же вечно все впятером везде ходили,— удивился Денис.

— Темненькая такая, и вся-вся в веснушках! — добавила Кира. — Худенькая, маленькая. Неужели не помните?

— Нет, что-то не припоминаю,— внезапно глаза Елены Тимофеевны наполнились слезами. — Странное что-то с моей памятью. Вчерашний день не помню. А вот Ленечку — с самого младенчества… Такие вещи иногда вспоминаются… Да ладно, — резко оборвала она себя саму, — я уже замучила вас. Это все мои стариковские дела. Вы заходите, ребятки. Не забывайте.

Кира и Денис прощались, обещали не забывать, целовали Елену Тимофеевну, а на душе было гадко. Словно они бросали ее, предавали. Знали же, что выйдут — и каждый углубится в свои проблемы и дела. А она так и останется один на один со своим страшным, неизбывным горем.

— До дома подбросить? — спросил Денис, когда они уже уселись в машину.

— Тебе же не по пути будет, далеко,— засомневалась Кира.

— Да ладно, брось! Не я везу — машина. Что мне, трудно?

— Может, я за бензин заплачу? А то неудобно. Возишь меня, как барыню, туда — сюда! — предложила было Кира.

— Совсем обалдела? Неужели я на бензин не заработаю?

— Ну, извини, извини! Спасибо. Можно тогда уж похозяйничаю — радио включу?

— Валяй, хозяйничай.

Неизвестно, как бы сложилась дальше их жизнь, если бы Кире не пришло в голову послушать музыку. Она потом много раз думала об этом и удивлялась, от каких мелких, проходных, случайных вещей часто зависит наше будущее.

Или они вовсе не мелкие? И совсем даже не случайные?

Они ехали и вполуха слушали треп ведущих, песни и песенки, прогноз погоды, рекламу, информацию о пробках. Пока кто-то снова, как уже было однажды в жизни Киры, не пожелал послушать «Погоду в доме». Реакция Дэна заставила Киру распахнуть глаза и затаить дыхание.

— А чем их Долина-то не устроила? — не отрываясь от руля, удивленно протянул Денис. Точно так, как и она сама когда-то.

Кира не верила ушам своим. Получается, Денис тоже уверен, что эту песню исполняет Лариса Долина. А это означает, что никакая она, Кира, не сумасшедшая! По двое с ума не сходят.

— Ты слышал, что «Погоду» поет не Пугачева, а Долина? — дрогнувшим голосом спросила она, не сводя с него глаз. Руки непроизвольно сжались в замок.

Денис обернулся к Кире, и что-то промелькнуло в его взгляде.

— Слышал. Она всегда ее пела.

— Ответь мне еще на один вопрос. Только не удивляйся. Скажи мне, кто играет с Барбарой Брыльской в «Иронии судьбы»?

— Мягков,— осторожно сказал Денис после небольшой паузы.

Кира даже засмеялась от облегчения.

— А мне уже казалось, что я единственная на свете, кто так думает.

Денис плавно вывернул руль и притормозил у обочины. Повернулся к Кире всем корпусом и сказал:

— Мне кажется, нам стоит поговорить.

— Это точно,— выдохнула она.

Первой стала исповедоваться Кира. Ей было уже не привыкать: она рассказывала о своих мытарствах в третий раз.

— Короче, сегодня я собиралась попросить Бориса Аркадьевича направить меня к психиатру — других вариантов не было,— закончила она.

— Думаю, в дурдом нам с тобой пока рановато,— задумчиво протянул Денис и рассказал Кире о себе.

В его случае все было примерно так же. Поначалу вроде бы чушь какая-то. Выяснилось, что у них новые соседи. Незнакомые люди, которых Дэн в глаза не видел. Только вот они его, почему-то, прекрасно знали. Он рассказал об этом жене Алисе, а та, по выражению Дениса, «глаза на него положила» от удивления: да Звонаревы тут уже больше двух лет живут!

Ну, живут и живут. На здоровье, решил Денис. У него работа, бизнес, проблем море. Не мудрено, что не знает соседей в лицо. Все не упомнишь. Следующий тревожный звоночек прозвучал в день рождения Алисы – первого октября. Они собирались идти в ресторан, дочку Леночку жена должна была отвезти к теще.

Денис вернулся пораньше домой, открыл дверь — жена уже ждала в прихожей. Красивая, яркая, как всегда, — он сразу даже не понял, в чем дело. А когда сообразил — так и ахнул: еще утром у Алисы были роскошные длинные темные волосы. Не крашеные – это он знал точно. Жена данным фактом гордилась, упоминала к месту и не к месту, что у нее «все натуральное, даже цвет волос». Теперь Алиса была коротко стриженной блондинкой.

Потрясенный такой кардинальной сменой имиджа, Денис стал расспрашивать Алису, что это она с собой сделала и, главное, зачем?! Могла бы, в конце концов, и предупредить. Но та не желала его понимать: по словам Алисы выходило, что так она выглядит чуть ли не с момента окончания школы. И раньше его все устраивало! Они сильно поругались, и даже ужин в ресторане и серьги с бриллиантами ничего не изменили.

Дней через десять накатила целая волна перемен. Касались они Дениной любимой работы. Возможно, были и вещи, подобные тем, что подмечала Кира, — актеры, песни, фильмы. Но на это Денис внимания не обращал: телевизор практически не смотрел, радио не слушал. А если и слушал, то не вслушивался. Тем более — теперь, когда в офисе стало твориться невесть что.

Денис Грачев был владельцем типографии. Бизнес его начался с пары принтеров, на которых он собственноручно печатал визитки, фотографии и буклеты. Денис зарегистрировал ИП (в то время ЧП) на свой страх и риск, имея весьма приблизительное понятие о печатном деле. Первое время не вылезал из долгов, выживал, как мог, несколько раз собирался плюнуть, бросить все и просто устроиться на работу. Но передумывал и продолжал барахтаться дальше.

Теперь, несколько лет спустя, «Грач», как не мудрствуя лукаво назвал Денис свое детище, выпускал и книги, и журналы, и брошюры, и газеты, и еще много чего. В заказчиках недостатка не было, работой типография всегда была завалена на квартал вперед.

И вот теперь в своей собственной фирме, созданной после долгой череды взлетов и падений, разочарований, проб, ошибок, где все было знакомо и известно до малейшей детали, он вдруг стал ощущать себя незнакомцем. Случайно зашедшим человеком. На рабочих местах вдруг оказывались чужие ему люди. Фирма проводила сделки с партнерами, о которых он не имел ни малейшего понятия. Подписывались договоры, решались вопросы, поднимались проблемы — а он, хозяин всего этого, раз за разом оказывался не в курсе дела!

Но что самое непонятное, договоры и сделки были давно запланированными — причем им же самим! А все сотрудники, даже те, о существовании которых он и не подозревал, охотно признавали его, Дениса Николаевича, начальником. Они здоровались с ним, улыбались, спрашивали совета, отчитывались о проделанной работе – и все это с совершенно естественным видом! Куда подевались те, кого он лично принимал на работу, Денис не понимал. А эти, новенькие, вели себя так, словно работали здесь годами. И ни у кого это не вызывало удивления: все сотрудники общались, как давно знакомые люди.

Денис запросил в отделе кадров сведения обо всех назначениях и увольнениях персонала за последнее время. Кадровичка — слава богу, известная ему Ася Васильевна — посмотрела удивленно, но все, что надо, принесла. Он быстро понял причину ее удивления: их небольшой коллектив оставался неизменным уже три года. Никого не принимали и не увольняли. Денис быстро просмотрел личные дела всех тридцати сотрудников: под каждым приказом о приеме на работу красовалась его собственная подпись. Безошибочно узнаваемая.

Постепенно Денис стал опасаться появляться в родной типографии. Ему было страшно подписывать документы и разговаривать с людьми. Он боялся сказать или сделать что-то не то и не так, оказаться посмешищем, подвести людей, развалить дело.

Чтобы подавить липкий тошнотворный страх, Денис начал вечерами пить. Приходил домой и брался за бутылку. Дочка Леночка боялась пьяного папу — непредсказуемого, резкого, раздражительного, с тяжелым взглядом мерклых глаз. Конфликты с женой стали привычным делом. К моменту, когда позвонила Кира, чтобы сообщить о смерти Лени, Денис и сам был на грани.

Алиса не узнавала в затравленном, издерганном, измученном человеке своего обычно уверенного в себе, успешного мужа. Сама она не принадлежала к числу женщин, способных останавливать коней, входить в горящие строения и выносить на своих плечах все проблемы, в том числе и мужнино пьянство. Наоборот, это Алисе требовалась опора в жизни — и он ей эту опору дал. С Денисом она привыкла к безбедной и красивой жизни. Он все знал, решал, улаживал, позволяя ей делать то, что нравится. Некстати обнаружившаяся слабость мужа поставила Алису в тупик. Помочь ему она не могла, терпеть не желала, и поэтому злилась.

Смерть институтского друга отрезвила Дениса. Привела в чувство. Он взял себя в руки, бросил пить. Слетал на недельку в Испанию — очень уж любил там бывать. Алису с собой не взял, хотя она и просилась. Он вообще сильно разочаровался в своем браке.

Ведь брак — это что? Это союз. В идеале — союз любящих, уважающих друг друга людей. В этом слиянии человек должен черпать силы, обретать помощь в трудные минуты. Алиса же, как выяснилось, заключала однобокий брак: она готовилась быть вместе только в радости, здравии и богатстве. С ее стороны ни разу не прозвучало простого и естественного вопроса: милый, что случилось? Что с тобой происходит? И этой черствости, нежелания не то, что помочь, но хотя бы понять, Денис жене простить не мог.

Вернулся он из Испании почти прежним: собранным, сильным, уверенным. И, главное, полным решимости выяснить, что происходит. Но почему-то все внезапно прекратилось. Больше жизнь не преподносила никаких сюрпризов. Постепенно Денис привык к незнакомцам в типографии, вошел в курс всех проектов и проблем, разобрался с договорами и партнерами. Прошли новогодние праздники, потянулись январские будни — все было нормально.

О том, что же с ним происходило раньше, Денис пытался не вспоминать. И даже вопросов себе не задавал. С женой старался общаться, как раньше. Ради дочери. Прошло около месяца тишины и покоя. А вчера Денис вернулся с работы домой и не узнал свою квартиру. В прямом смысле слова.

Все было другое, даже входная дверь. Стены, полы, потолки, мебель, люстры, сантехника — ни единой знакомой детали! К тому же многое из того, что он, по словам жены, выбрал сам, вообще не соответствовало его вкусам. Денис даже не находил это красивым или удобным.

Он никогда не поставил бы в свой кабинет этот громоздкий старинный письменный стол, потому что твердо считал: место антиквариата — в музее. Фиолетовый цвет плитки в ванной нагонял на него тоску. Денис терпеть не мог горизонтальные жалюзи — неуместный, по его мнению, офисный штрих в общей картине домашнего уюта. И никогда не повесил бы их в спальне.

Куда-то делись его любимые книги и портрет мамы с папой, написанный давным-давно двоюродной сестрой-художницей. Пропал привезенный из Франции светильник с зеленоватым абажуром. Зато откуда-то взялись крошечные чашечки вместо объемных солидных кружек, столовый сервиз в японском стиле и наливные полы.

Против полов он, собственно, ничего не имел, но ведь чтобы их сделать, потребовалась бы уйма времени. Для того чтобы превратить привычную квартиру в эту игрушечную табакерку, понадобились бы недели и даже месяцы! А он только утром видел свой дом совсем другим.

На этот раз он не стал демонстрировать Алисе своего, мягко говоря, удивления переменами. Плавали, знаем! Денис даже сделал мужественную попытку поужинать, но есть не хотелось категорически. Испугавшись, что его вырвет, Дэн оставил надувшуюся Алису убирать со стола почти нетронутые тарелки и сказал, что хочет принять душ. Повернул краны, разделся, щедро плеснул пену для ванны из красивой бутылочки, лег в ароматную горячую воду. Вглядываясь невидящими глазами в свирепое буйство сиреневых оттенков, Денис решил, что ему пора показаться врачам. Дальше так продолжаться не может: скорее всего, что-то с мозгом.

— Так что, подруга, я сегодня тоже собирался пройти обследование,— подвел итог Денис.

— Вот было бы дивно, если бы попал все к тому же Борису Аркадьевичу,— хихикнула Кира. — Сразу два шизика с одинаковыми симптомами. Он бы, наверное, еще одну диссертацию на нас защитил! Обрадовался, что открыл новую болезнь.

— Или решил, что сам с глузду съехал! — ухмыльнулся Денис.

Они посмотрели друг на друга и одновременно расхохотались. Смеялись до слез и икоты, никак не могли остановиться. «А ведь это истерика», — подумала Кира, и от этой мысли почему-то стало еще смешнее.

— Слушай, это все, конечно, тихий ужас, но я теперь хотя бы знаю, что не со мной одной такое творится,— призналась Кира, когда они немного успокоились. — А то у меня состояние было — хоть в петлю лезь, честное слово.

Сказала — и ее как молнией ударило. Она резко обернулась к Денису и поняла, что он думает о том же самом.

— Ленька! – хором воскликнули они.

— Если и с ним тоже все это творилось, значит, между нами всеми есть какая-то связь. Я имею в виду, кроме учебы. Учились мы давно, а началось все в сентябре, так ведь? — Кира лихорадочно размышляла, боясь потерять какую-то призрачную нить.

— Так,— подтвердил Денис.

— Получается, это случилось после нашей августовской поездки. До нее мы не встречались лет сто! Значит, та же самая ересь творится и с девчонками! Надо срочно найти их и спросить! — воскликнула Кира.

— Погоди, не пори горячку. Давай для начала узнаем у Елены, когда она заметила, что с Ленькой происходит что-то неладное. Вдруг дело совсем не в этом.— Денис включил зажигание, и машина медленно выползла обратно на дорогу.

— И все-таки я чувствую, что это все связано!

Несмотря на запутанность и необъяснимость ситуации, Кира была почти счастлива. Конечно, они ни на шаг не приблизились к разгадке своей тайны, однако то, что она не одинока и нормальна, радовало несказанно.

До дома Леньки домчались быстро. Кире не терпелось поговорить с Еленой Тимофеевной, и она выскочила из машины чуть ли не на ходу.

— Сумасшедшая! — притворно сердито крикнул Денис, выбираясь из джипа. Он тоже заметно воспрянул духом.

— От сумасшедшего слышу!— Кира уже влетела в подъезд.

В два счета оказалась перед Ленькиной дверью, нетерпеливо нажала на кнопку звонка. Однако ей никто не открыл.

— Надо бросать курить и жрать на ночь.— Денис тоже подошел к двери и встал за спиной Киры, стараясь отдышаться от подъема по лестнице. Еще раз нажал на коричневую кнопочку.

— Может, она спать легла? А мы трезвоним,— с запоздалым раскаянием сказала Кира.

— Ну, что ж теперь, все равно уже разбудили.

К двери никто не подходил. Кира прислушалась — в квартире было тихо.

— Неужели и вправду так крепко спит?— недоуменно проговорила она.

— Может, вышла куда-то? В магазин? — предположил Денис.

— Да нет, что ей там делать? — возразила Кира. — Полон дом еды — поминки были. Давай-ка к соседке позвоним. Вдруг туда зашла?

Они позвонили в соседнюю, обитую по давнишней моде реечками дверь. Оттуда почти сразу выглянула немолодая женщина, в которой Кира узнала Раю, бабушку первоклассника Ринатика. Она тоже была сегодня на поминках.

— Добрый день,— еще раз поздоровалась Кира.

— Да вроде как виделись уже!— Рая поправила цветастую косынку.

— Мы вернулись поговорить с Еленой Тимофеевной, а она дверь не открывает. Она не у вас, случайно?

— Нет,— протянула Рая.

В прихожую шустро выскочил темноволосый мальчик и с любопытством уставился на гостей.

— Здрасьте! — тонким голоском пропищал он.

— Иди, Ринатик, иди. Холодно, дверь нараспашку,— шуганула его бабка. — Мы последние уходили, с сестрой ейной. Убрать все помогли, посуду помыть, и пошли. Она, Лена-то, говорит, я теперь отдыхать буду. Устала мол, сильно. А я говорю, ясное дело, иди, ложись — чё те делать-то? И ушла.

Денис постучал в дверь кулаком. Еще раз длинно позвонил.

— Если и спит, уже проснулась бы,— заключил он. — Надо ломать дверь.

— Ой, батюшки! Ломать! — ахнула соседка. — А чинить потом как же?

— Об этом после думать будем,— отрубил Денис.

— А вдруг у нее с сердцем плохо? — поддержала его Кира. Ей было страшно. Хорошее настроение разом улетучилось.

— Ну, да, вообще-то. Сердце-то у Ленки… Да, могло,— бормотала Рая, но ее уже никто не слышал.

Дверь была старая и хлипкая. К тому же открывалась внутрь. После недолгих попыток Денису удалось выбить ее и ворваться в дом. На шум никто не вышел.

— Елена Тимофеевна! — громко стали звать Кира и Денис, проходя вглубь квартиры.

— Лен! Лена, ты где? — вторила соседка Рая.

Елена Тимофеевна обнаружилась быстро. Не в Букингемском дворце жила. Пара комнатушек и кухня с ванной — не спрячешься. Да она и не думала прятаться. Лежала, вытянувшись, на кровати в своей спальне. Полностью одетая, даже в обуви. На столике — листок бумаги.

Кира разом будто обняла взглядом все сразу — безжизненное лицо, тщательно наведенный в крошечной комнате порядок, нарядная учительская блузка, строгая юбка, туфли без каблуков, из тех, что обычно готовят себе «на смерть», пузырек с таблетками, зажатый в худой руке.

А дальше был полный сумбур — голоса и звуки слились в единый бестолковый хор.

— А-а-а-а-а-а, Леннна-а-а-а, что же это! — голосила Рая.

— Ой, мамочки! Елена Тимофеевна, — причитала Кира, прижав ладони ко рту.

— «Скорую», быстро! — заорал Денис.— Она еще жива! Не стой столбом!

Он рывком открыл форточку, чтобы дать доступ свежему воздуху и опять бросился к Елене Тимофеевне.

Кира, спотыкаясь, выбежала в прихожую, схватила непослушными руками трубку. Набрала 03.

— Женщине плохо! Умирает! Самоубийство! — бессвязно закричала она, глотая слова. Потом кое-как взяла себя в руки и продиктовала адрес.

Наверное, оператора напугали ее вопли, а может, «скорая» всегда быстро приезжает в таких случаях, но только меньше чем через десять минут в комнату уже заходили врачи.

Глава 12.

— Ну, иди, отдыхай, — негромко проговорил Денис и слабо улыбнулся, останавливая машину возле Кириного дома.

— Ты тоже. До завтра, — откликнулась она.

— Как договорились, в восемь тридцать я у тебя. Если что, на связи.

— На связи, — эхом повторила Кира, — пока.

Она направилась к своему подъезду, махнув Денису рукой на прощание. Денек сегодня выдался тот еще. Цепь событий, одно из которых влекло за собой другое. А результатом стала спасенная человеческая жизнь.

Елена Тимофеевна будет жить. Это врачи обещали твердо. Вопрос — как?..

Желудок промыли, капельницы поставили. Еще бы час, максимум два, и не спасли бы. На то Елена Тимофеевна и рассчитывала. Никуда не торопилась: приняла ванну, навела порядок, оделась, причесалась. Записку написала.

«Пожалуйста, не вините никого в моей смерти и не делайте вскрытия. Пожалейте. Я сама так решила. Жить больше не могу и не хочу. Ленечка ушел сам, и я иду к нему. Теперь мы встретимся и будем вместе».

Она и подумать не могла, что кто-то вернется и спасет ее. Получается, они с Денисом не дали женщине совершить самый страшный грех. Хотя, судя по всему, как раз это ее не пугало.

Врачи предупредили, что Елена Тимофеевна, как многие несостоявшиеся самоубийцы, может повторить попытку. Сейчас она была в больнице, спала. С ней осталась сестра, которую Рая вызвала по телефону.

— Вы теперь за нее в ответе, — серьезно сказал пожилой врач с красными от недосыпа грустными глазами, — раз помогли остаться в этом мире. Придется позаботиться, чтобы ей здесь опять стало хорошо. Я это всем спасателям говорю.

Правильно говорит, конечно. Кира с Денисом решили, что не бросят Елену Тимофеевну. Будут навещать, поддерживать, заботиться. Но сначала докопаются, почему с ними всеми, и с Леней в том числе, все это случилось.

А в том, что и Леня столкнулся с тем же самым, у них сомнений уже не было. Когда «скорая» увезла несчастную Елену Тимофеевну в больницу, они вынуждены были остаться в ее квартире.

Денис тут же занялся дверью: нельзя оставлять дом нараспашку. «Вот что значит настоящий мужчина», — уважительно подумала Кира. Куда-то позвонил, с кем-то коротко поговорил — и вуаля! В скором времени приехали какие-то мужички, привезли с собой дверь и тут же принялись ее устанавливать. Дверь была шикарная: благородного вишневого цвета, с крепкими на вид замками и элегантной ручкой. Дорогая, наверное, предположила Кира. Денис отмахнулся и все оплатил.

Хорошо, что раньше у Елены Тимофеевны такой красоты не было. Получилось, что прежняя картонная, несерьезная дверца спасла ей жизнь именно своей хлипкостью. А новая теперь будет эту жизнь охранять.

Кира затеяла уборку. Требовалось ликвидировать следы недавнего кошмара: ватные шарики, ампулы, шприцы, следы от грязной обуви и последствия процесса установки двери.

Денис, к слову сказать, присоединился. Молодец!

— Повезло твоей жене! — заметила Кира.

— Если есть деньги — почему не помочь? Не оставлять же ее без двери! И при чем тут моя жена?

— Я не про дверь, — пояснила Кира и кивнула на щетку в Денискиных руках, — а про полы.

— А-а-а, ты об этом. Моя мать всегда говорила: в доме не бывает мужской и женской работы. Каждый делает то, что в данный момент может и считает нужным.

— Мудрая женщина твоя мама.

К вечеру они все закончили и решили поискать что-нибудь, что могло бы пролить свет на Ленину смерть.

— Неудобно рыться в чужих вещах, но нам для дела, — извиняющимся тоном, неизвестно к кому обращаясь, сказала Кира.

— Ленька поймет. Он знает, мы не из пустого любопытства.

Поиск занял часа полтора, и результат подтвердил их версию: судя по всему, они с Леней оказались в одной упряжке. Во-первых, выяснилось, что в конце октября Ленька прошел точно такое же обследование, что и Кира. Медицинское заключение однозначно подтверждало его физическое здоровье. Во-вторых, они нашли направление к психиатру. Сходил ли Леня на прием, осталось неизвестным.

Вроде бы косвенные доказательства, но Кире и Денису этого было достаточно. Они уже собрались уходить, когда Кира обнаружила в глубине ящика Ленькину записную книжку. Денис быстро листал странички в мелкую голубую клеточку. Телефонов было много, почти все незнакомые. На букву «И» Ленька написал «Институт. Наша пятерка!» — и их контакты. У Киры сжалось сердце, на глаза набежали слезы. Эх, Ленька! Что же ты ни слова никому из нас не сказал! С другой стороны, и она никому не собиралась говорить. Все вышло случайно.

Денис продолжал изучать записи.

— Смотри, на «Л», — ткнул он указательным пальцем,— «Любимая Юляша».

— Его мама говорила, он собирался на ней жениться. И внезапно они расстались. Может, она что-то знает?

— Чего гадать? Позвоним и спросим, — решительно сказал Денис, доставая телефон. — Говори ты. Как женщина с женщиной.

Он передал Кире трубку. Она пожала плечами и набрала номер Юли.

— Алло! — ответил высокий звонкий голос.

— Добрый вечер. Извините, это Юля? — неуверенно произнесла Кира.

— Добрый! Она самая, — весело отозвалась девушка.

— Вам удобно сейчас говорить?

— Вполне. Говорите.

— Юля, мы с вами незнакомы. Меня зовут Кира Кузнецова. Я подруга Леонида Казакова, вы, наверное, его помните. И я хотела…

— Стоп-стоп, уважаемая! — в голосе Юли не осталось и следа былого радушия. Он зазвучал резко и неприятно. — Это уже просто ни в какие ворота не лезет! Еще один звонок подобного рода, и я обращусь в полицию!

— Что? Почему в полицию? — оторопела Кира. — Что вы имеете в виду?

— То самое! — грубо рявкнула Юля. — Сначала ваш Леонид мне названивал чуть ли не каждый час, подкарауливал меня, домой таскался. Только думала, что все успокоилось, так теперь вы! Так и знайте: если он еще раз появится…

— Он больше не появится, — тусклым голосом осадила разошедшуюся собеседницу Кира, — Леня умер. Сегодня сорок дней со дня его смерти.

— Ах, вот как! — Юлия сбавила обороты.

— Ответьте мне только на один вопрос, пожалуйста! — умоляюще произнесла Кира. — Даю слово, больше вы ни обо мне, ни о Лене не услышите!

— Задавайте, — неохотно согласилась девушка.

— Вы никогда не встречались с Леней? Я имею в виду, не были с ним знакомы? Не общались?

— Это уже три вопроса, — довольно миролюбиво заметила Юля, — и на все три я вам могу ответить: нет, нет и нет. Не встречалась, не знала и никогда с ним не общалась. И не подозревала о его существовании, пока он не начал меня преследовать. Нес какую-то пургу про то, что мы любим друг друга, что я его невеста, и мы будто бы собирались пожениться! А я его впервые в жизни видела! Он у вас что, больной был? — В голосе промелькнул намек на сочувствие.

Кира промолчала.

— Я так и подумала, — удовлетворенно проговорила девушка. — Больше у вас ко мне вопросов нет?

— Больше нет.

— Тогда до свидания, — девушка повесила трубку.

— До свидания, — проговорила Кира в пустоту.

— Ну? — нетерпеливо спросил Денис.

— Что — ну? Ты и сам все понял. Эта Юля его не знает. Никогда в жизни не видела. А Ленька думал, она его невеста.

— Так. Приехали. — Денис тяжело опустился на стоящее рядом кресло. — Что получается? Он был уверен, что они с этой Юлей — пара, а она его знать не знает?

— Тут два варианта. Либо Ленька был законченный псих, либо она врет.

— Есть третий вариант, Кирюха. Как раз наш с тобой вариант. Девица не врет. Она его и вправду не знает. Как твой Саша не знает, что у него была родинка, а сестра не знает, что ее мужа звали Игорем. Леня тоже не врал. И, кстати, Елена-то Тимофеевна про эту Юлю знает, он ей рассказывал.

— Но тогда жуть какая-то получается, Деня, — простонала Кира. — Одно дело — родинки, туфли, коты. И совсем другое — близкий человек пропал! Только представь: вчера они расстались в любви и согласии, свадьбу планировали и все такое, а назавтра выясняется, что она его знать не знает!

— Полезешь тут в петлю, когда у тебя день за днем кусок жизни отбирают. Зацепиться не за что.

— А знаешь, — прошептала Кира, — оно ведь идет по нарастающей. Сначала мелочи, чепуха, а потом… Скоро и с нами такое будет. Ты об этом подумал?

— Только что, — ответил Денис. — Это случится, если мы не докопаемся, в чем дело, и не прекратим это.

— И если докопаемся, не факт, что остановим.

— Хватит, Кирюха, не унывай. Ленька был один. А нас двое.

— Не двое, — Кира отрицательно покачала головой, — четверо. Все дело в нашей поездке.

— Видимо, да, — согласился Денис. — Значит, так. Составим план действий.

— Командовать парадом будешь ты, — улыбнулась она.

— На том простом основании, что я мужчина, — тоже улыбаясь, подтвердил Денис. — Завтра с утра встречаемся, едем к Элке. Выясняем, что там с ней. Потом — к Миле. Адрес знаешь?

— Знаю, что это Аракчеевка. И улицу помню. Миля говорила, они живут, как при социализме: на улице Пролетарской. Дом не помню.

— Не страшно. Дом-то как-нибудь найдем.

Полтора часа спустя Кира нога за ногу тащилась на свой этаж. Лифт не работал. Запрещая себе думать об этом, в глубине души она боялась, что откроет дверь, а Саша ее не узнает. Посмотрит, как на чужого человека. Удивится, что она здесь делает. Велит уйти. Что тогда? Что она будет делать?

Войдя в квартиру (ключ подошел — уже хорошо!) и увидев мужа, который тоже недавно вернулся и выходил из ванной, Кира робко выговорила:

— Привет.

— Привет, Кирюха, — как ни в чем не бывало, ответил Саша и поспешил к ней.

От облегчения она не смогла вымолвить ни слова. Припала к мужу, судорожно обняла его, словно опасаясь отпустить хоть на минуту, и расплакалась.

— Кира, ты что? Кирочка? Что случилось? Тебя кто-то обидел? Тебе больно? — растерянно и испуганно бормотал Саша, пытаясь заглянуть ей в лицо.

Кира молча трясла головой и крепче прижималась к мужу.

Была почти полночь, но Кира не могла заснуть. Ей было страшно просыпаться. Она боялась наступающего дня. Сашке сказала, что просто сильно перенервничала, отсюда и слезы. Рассказала про Елену Тимофеевну: мол, забыла у нее перчатки, они вернулись, а там…

В ответ Сашка осторожненько сообщил, что у него тоже не очень хорошая новость. Кира напряглась. Выяснилось, что завтра ему надо ехать в командировку. В Москву. Отказаться невозможно. Провожать не нужно: в семь утра за ним заедет служебная машина.

Поначалу Кира, как обычно, огорчилась, но потом поразмыслила и решила, что это неплохо. Саши не будет несколько дней, и за это время они с Денисом что-нибудь да выяснят. Попробуют разобраться. А если повезет, то и остановят этот кошмар. Раз Сашки не будет, то ей не придется ничего объяснять, врать, говорить, где она пропадает. Сказать правду — страшно. Мало ли, как отнесется ко всему Саша? Может быть, не поверит. Решит, что они с Денисом что-то скрывают. Или поверит, но испугается. Нет уж, лучше пока молчать, думала Кира, собирая мужу вещи. Пусть едет.

Сейчас все было позади: сборы, ужин, разговоры, секс.

Саша спал. Кира пялилась в темноту и ждала утра, решительно настроившись бодрствовать. Однако незаметно для себя заснула, и ей приснился давний кошмар. Этот сон она видела уже несколько раз и помнила в деталях. Никакой связи с событиями ее жизни Кира никогда не улавливала. Сон ничего не предвещал, ни о чем не предостерегал. Просто пугал, и все.

Во сне она снова школьница, сидит за письменным столом в своей комнате и делает уроки. Алгебру. Самый нелюбимый предмет, выкручивающий мозги.

Дома больше никого нет. Свет горит только здесь, в детской — включена настольная лампа. Во всей квартире — темнота. Сначала все идет как обычно: маленькая Кира сидит, считает, что-то записывает в тетрадку.

Вдруг ей слышится неясный шум в соседней комнате. Непонятные звуки — то ли голоса, то ли шаги, то ли шорохи. Кире становится страшно. Она осторожно поворачивает голову — и замечает, что комната изменилась. Обычно здесь всегда аккуратно: Киру с детства не нужно было заставлять прибираться, она сама терпеть не могла, когда вещи разбросаны, всюду пыль и грязь. Не выносила беспорядка, не могла в нем существовать. Хаос проникал в ее мысли, разъедал их, мешал жить. И Кира всегда боролась с ним даже в мелочах.

А теперь в комнате именно то, чего она так не любит: яркое покрывало смято и сброшено с кровати, скомканная одежда бесформенной грудой лежит на стуле, на полу какие-то книги, бумаги, игрушки. Все сдвинуто, убрано с привычных мест, да вдобавок покрыто серой душной пылью. Кира встает со стула, изумленно оглядывая это безобразие. Шум в соседней комнате усиливается.

Она спешит к выходу. Ей нужно добраться до прихожей и включить свет, чтобы осветить заодно и гостиную. Тогда станет видно, что (кто?) производит там шум. Зайти сразу в темную комнату, где нечто вдруг зажило своей странной жизнью и производит неведомые звуки, Кира не решается.

Она идет быстро, стараясь унять сбившееся дыхание. Выскакивает в прихожую, нащупывает выключатель (вот-вот чья-то влажная, холодная, скользкая рука накроет мою руку!) и включает светильник.

Большая прихожая тут же озаряется уютным желтоватым светом. Кира поворачивает голову и видит, что кто-то стоит на балконе их шестого этажа и пытается открыть дверь. Толкается, скребется, нетерпеливо постукивая пальцами по стеклу.

Кира, как завороженная, смотрит на высокую темную фигуру.

«Он не сможет открыть, — пытается она успокоить саму себя, — там же задвижка».

И в эту минуту дверь открывается. Легко и беззвучно. Просто поддается и приглашающе распахивается. Предательница! Незваный гость тихо шагает в комнату. Осторожно отводит в сторону легкую тюлевую занавеску и движется, беззвучно скользит вперед.

Кира пытается кричать, но горло перехватило, и ей не удается издать ни звука. «Бежать! Надо открыть дверь и бежать», — вспыхивает в мозгу спасительная мысль, но Кира продолжает стоять на месте, беспомощно глядя на приближающуюся фигуру. Разглядеть, кто это, она не может — освещение слишком слабое.

Между тем неясный силуэт приближается. Когда он оказывается уже на середине гостиной, Кира снова обретает способность двигаться. Она разворачивается лицом к входной двери, пробует трясущимися от страха руками открыть замок и выбраться наружу. Сердце колотится как сумасшедшее. Возвращается голос, и Кира тоненько подвывает от ужаса. Как это всегда бывает во сне, движения ее замедленны, ключ не желает поворачиваться, выскальзывает из пальцев. Кира судорожно тормошит замок, а шаги приближаются. Наконец ей удается отпереть дверь. Она стонет от облегчения и уже собирается выскочить в коридор, когда на ее плечо опускается рука.

Поняв, что выйти не удастся, маленькая Кира медленно оборачивается, чтобы взглянуть на таинственного посетителя. А разглядев, кто это, принимается истошно вопить. У преследующего ее человека нет лица. Просто белое гладкое пространство. Вцепившись взглядом в этот мертвенный ужас, Кира каждый раз просыпается.

В этот раз тоже проснулась с колотящимся сердцем, не сразу сообразив, где она и что с ней. Первая мысль, которая пришла в голову: вот, оказывается, о чем этот сон! В жизнь пришли его фрагменты: хаос, неразбериха, страх, неизвестность. Человек без лица. «Я сама — этот человек! — поняла Кира. — И окружают меня безликие персонажи. Сегодня они — друзья и родные. А завтра — незнакомцы. Выходит, я всю жизнь была обречена на это?»

— Проснулась? — Саша стоял в дверях, полностью одетый. От него пахло гелем после бритья и еще чем-то парфюмерно-косметическим.

— Угу, — промычала Кира, — почему ты меня не разбудил?

— Ладно уж, спи, отпускница!

— Сколько сейчас? — она сладко потянулась, и в спине что-то хрустнуло.

— Полседьмого.

— Уже? За тобой сейчас приедут! А ты и не завтракал?

Кира вскочила, засуетилась, натянула халат.

— В поезде поем, не дергайся. Кофе попил, и хватит.

«Мне и самой через два часа выходить», — подумала Кира. Сашке ничего о своих планах, естественно, не сказала.

— Чем займешься? — поинтересовался он, словно подслушав ее мысли.

— Ничем особенным. Хотя нет, Элку надо навестить. Я тебе говорила, она в больнице, — ответила Кира, стараясь говорить непринужденно.

— Навести, конечно, — одобрил муж, — мало ли, что с ней приключилось.

В этот раз, проводив Сашку, Кира не плакала. Некогда слезы лить. Надо спасать свою жизнь.

Глава 13.

Кира была готова: оделась, накрасилась, позавтракала. Глянула на часы — восемь. Денис уже звонил, предупредил, что едет.

Пока есть время, надо бы позвонить маме с папой, сто лет не слышались. Кира взялась за телефон. Подумала, повертела его в руках и положила обратно. Нет, пожалуй, не стоит. Настроение неподходящее: она сильно нервничала, волновалась из-за того, что предстояло им с Денисом.

«Лучше Гельке позвоню!» — решила Кира. Столько всего надо рассказать: она же еще не знает про Дениса и все остальное. Вчера было не до разговоров.

Так, какое сегодня число? Тридцатое января. Кира мысленно прикинула подружкин график. Получалось, она сейчас как раз пришла со смены домой. Кира нажала кнопку вызова.

— Да, — немедленно откликнулась Геля.

— Гелька, привет!

— Привет, — почему-то в этот раз поздоровалась подруга.

— Говорить можешь?

— Могу. Только сначала узнать бы, с кем именно.

— С кем? — Кира разогналась и не могла остановиться, понять, что творится что-то неладное. — Гелька, да ты что?

— Кому Гелька, а кому и Гелена. Я вас что-то не узнаю.

Во рту у Киры пересохло.

— Геля, это же я, Кира. Твоя подруга. Ты что, не узнаешь меня? — запинаясь, выговорила она.

На том конце вечности помолчали. Потом Геля ответила:

— Извините, вы меня, похоже, с кем-то путаете. Я не знаю никакой Киры. Среди моих знакомых таких нет.

Впервые в жизни Кира переживала такой шок. Гелька, лучшая подруга, почти сестра… Да что там, больше, чем сестра! И говорит так сухо, так отстраненно и холодно! Как с чужой. «Она не помнит меня! Меня нет в ее жизни!»

Кира знала, что этого не исправить. Она была сейчас как бедный Леня, который отчаянно пытался вернуть Юлю, свою невесту. Хотя, наверное, ей все же чуть легче. Леня сходил с ума, бился в запертую дверь снова и снова, силился понять, что стряслось, чувствовал себя обманутым и брошенным. А Кира понимала, что стараться вернуть былые отношения бесполезно. В этой новой реальности они с Гелей — незнакомые друг другу люди. И точка.

— Да, наверное, — глухо сказала она. — Наверное, путаю. Простите, что побеспокоила.

— Ничего страшного, — проговорила Геля и приготовилась попрощаться.

— Подождите, — внезапно закричала Кира, решив прояснить кое-что, — скажите, а Сергей? Можно мне поговорить с Сергеем?

Было так странно обращаться к Гельке на «вы»…

— А, так вы знакомая Сергея? Но я не знаю, можно ли с ним поговорить. Для этого вам надо бы позвонить ему.

— Разве он не здесь живет? — Кира приготовилась к следующему удару.

— Здесь? С чего бы? Мы развелись восемь лет назад.

— Вы, наверное, не помните Сашу Кузнецова?

— Почему же, помню. Это Сережин друг. А что?

— Я его жена, — Кира зачем-то продолжала разговор и никак не могла заставить себя повесить трубку.

Может, в глубине души она надеялась, что Гелька вот-вот проорет: «Ну, что, купилась? Вот так тебя все остальные тоже и разыгрывали! А ты лечиться собралась!»

Но Гелька и не думала ничего такого говорить.

— Значит, Сашка женился? Что ж, отлично. Вы меня извините, но больше говорить не могу, я на работе. До свидания.

— Да-да, всего доброго. Простите за беспокойство, — чуть не плача, проговорила Кира.

Вот, значит, как обстоят дела. Сережа и Геля развелись давно, еще до того, как Саша познакомился с Кирой. И поэтому они с Гелей никак не могли встретиться. С кем теперь Гелька обсуждает диеты? А может, ей и незачем, потому что она стройная, как молодая лань. Интересно, успел ли родиться Борька? Или его вообще нет? Не существует мальчишки, который рос на глазах у Киры, вытягиваясь из упитанного малыша в тонкого нескладного подростка. Нет идеальной пары Серега — Гелька. Веселые, заводные, обожающие друг друга люди, оказывается, расстались много лет назад. Может, теперь у каждого из них своя семья. И другие дети.

А Сашка даже не подозревает, как славно им дружилось вчетвером…

Господи, это же кошмар! Кира обхватила руками голову и застонала. Должно быть, именно так чувствует себя человек, когда сходит с ума. Или когда хоронит близких.

Зазвонил телефон. «Денис приехал!» — вскинулась Кира.

Но это оказалась Ирина. Сестра. «Слава богу, она у меня еще есть».

Ира звонила без особого повода, просто хотела узнать, как дела. Кира отвечала на автомате. У нее все хорошо. Ей дали отпуск. Зимой? Да, зимой, просто она работала за начальника, а теперь ей разрешили отдохнуть. Саша в командировке. Нет, она не сможет приехать: есть кое-какие дела.

— Кирюша, с тобой все нормально? Ты как-то странно разговариваешь! — встревоженно спросила Ирина.

— Все нормально. Я просто спала. Не проснулась до конца, — соврала Кира.

Ложь слетела с языка легко. Похоже, это входит в привычку.

— А-а-а, тогда все понятно, соня! Извини, что разбудила.

— Ничего, все равно вставать надо. Вы-то как?

— Тоже хорошо. К маме ездили на выходные. Все у них отлично. Хозяйствуют.

Ирина принялась пересказывать новости. Она в последние годы сильно сблизилась с родителями. Они чаще общались, перезванивались с матерью несколько раз в день. Родители охотно нянчились с внучками. На самом деле, куда охотнее, чем когда-то с ними, маленькими.

Кира слушала вполуха. Не могла отойти от пережитого, и Иришкины рассказы воспринимались ею как что-то несерьезное. Сестра тем временем добралась до детских проблем. Как обычно, чудила старшая, Катька. Теперь она пугала мать грядущей поездкой на заработки куда-то за рубеж.

— Объявление какое-то про работу показывает. Представляешь, мне, говорит, учеба ваша на фиг не сдалась. Денег надо заработать и мужа нормального найти. Вот поеду, говорит, в Штаты, няней устроюсь, язык выучу. А мне каково?

Кира почувствовала острое раздражение. Ей бы эти дурацкие проблемы!

— Может, хватит уже позволять ей мозги вам выносить? — резко сказала она. — Что вы с матерью квохчете вокруг нее, как курицы? «Ах, Катенька хочет в парикмахеры! Ах, Катенька не хочет учиться!» Да она нарочно над вами издевается! Пусть помыкается. Пускай, в конце концов, делает, что хочет. Вас же потом больше ценить будет.

Кира говорила быстро и зло, как никогда раньше. Ей надо было выплеснуть накопившееся напряжение, боль, растерянность, страх, а бедная Ира просто попала под горячую руку. Кира и сама чувствовала, что перегибает палку, грубит, но остановиться не могла.

Ирина, конечно, обиделась.

— Своих сначала роди, а потом меня учить будешь, — холодно припечатала она. Сестра не догадывалась про Кирин страх бесплодия, потому что не знала про давний аборт, иначе ни за что бы так не сказала. Даже в гневе. Ирина была порядочным и деликатным человеком.

Кира не обиделась на ее слова, но ледяной тон сестры отрезвил ее. «Что я делаю? И без того близких людей рядом все меньше, кто знает, что будет завтра? А я родную сестру отталкиваю!»

— Ириша, прости меня! — умоляюще попросила она. — Я не хотела. Просто сорвалась. Поэтому и в отпуск пошла. Устала, ору, на людей кидаюсь. Ты прощаешь? Скажи, что прощаешь!

Ирина не умела долго обижаться. К тому же на младшую сестренку.

— Ты тоже меня извини, Кирюша. Я не должна была так говорить. И ты, если честно, в чем-то права. Мы Катьку распустили дальше некуда.

В дверь позвонили. Ирина услышала звонок.

— Кто это к тебе в такую рань?

— Соседка, наверное, — беззаботно ответила Кира.

— Ладно, Кирюша, потом еще созвонимся.

— Пока. Всем своим привет от меня передай.

— Обязательно. Отдохни хорошенько! Счастливо!

— Целую.

Кира, продолжая по инерции улыбаться, открыла дверь. На пороге, конечно же, стоял Денис.

— Привет. Готова? — спросил он.

— Готова. Пошли, — ответила Кира деревянным голосом.

— Я звоню-звоню, сказать, что приехал, а у тебя наглухо занято.

— С сестрой разговаривала, — Кира закрыла квартиру и спрятала ключи в сумку, — и с подругой.

«Которой у меня, как выяснилось, нет».

Они с Денисом пошли к лифту, в молчании спустились вниз. Дверь одной из квартир на первом этаже открылась, пропуская двух аккуратных маленьких старушек в одинаковых старомодных пальто с кудрявыми воротниками.

— Здравствуйте, — поздоровалась Кира и даже нашла в себе силы привычно улыбнуться.

— Добрый день, дорогая, — хором пропели они.

Бабушек звали тетя Валя и тетя Галя. Они были сестрами, старыми девами, и всю жизнь прожили вместе. Поначалу, когда Кира с Сашей только-только переехали, она была уверена, что это один человек. И увидев как-то двух старушек, вот так же выходящих вместе из квартиры, несказанно удивилась. Похожи они были, как две горошины в стручке: рост, лица, прически, одежда, голоса. Потом выяснилась еще одна поразительная вещь. Оказалось, что сестры — вовсе никакие не близнецы: Галина была старше Валентины на шесть лет. Тихие и приветливые старушки трогательно заботились друг о друге и были по-своему счастливы. Глядя сейчас на них, Кира почему-то особенно остро ощутила себя одинокой и потерянной, никому не нужной в этом огромном мире.

— Значит, на улицу Восстания? — прервал Кирины размышления Денис, заводя двигатель. — Я хорошо помню дом. Скорее всего, Элка давно от родителей съехала, вечно с ними ругалась. Но ее адреса мы все равно не знаем. А если бы и знали, что толку ехать к ней? Дверь поцелуем и уедем: она же в больнице.

Они еще вчера решили, что поедут к Элкиным родным. Обсуждать было нечего. Денис говорил без умолку, только чтобы не молчать, поняла Кира. Он нервничает, с ним что-то случилось, но он не хочет об этом говорить. У нее вот тоже случилось, и она тоже не хочет. Но вдруг это важно?

— Денис, у тебя что-то произошло, да?

Он сразу как-то осунулся, потемнел лицом.

— Произошло. Я сегодня Ленку, дочку свою, не узнал. Не мой это ребенок! Выхожу из спальни, в ванную пошел. Навстречу — чужая девочка. Привет, говорит, пап, с добрым утром. И, как ни в чем не бывало, на кухню чешет. Возраст, рост — все как у Ленки. И зовут Леной. А больше — ничего общего! Мне плохо стало, аж заколотило всего. В туалет зашел — вырвало, извини за подробности. Вылетел из дома, смотреть на нее не могу. Алиска еще… Болтает, смеется, давайте, говорит, на выходные на коньках съездим покататься. Леночка хочет! А Ленка наша вообще никогда близко бы к конькам не подошла, она же с четырех лет на пианино учится. Абсолютный слух! Мы ей лучших учителей наняли, она пианисткой мечтает стать, руки бережет. Какие тут коньки?! Я к ней в детскую заглянул, а пианино нет! Вчера было — сегодня нет. Зато вот коньки появились.

Кира заметила, что руки у Дениса ходят ходуном. Чем она могла его успокоить? Она и сама никак не могла отойти от разговора с Гелькой.

— У меня тоже сегодня с утра сюрприз обнаружился, — она попыталась переключить его внимание, отвлечь. — У меня подруга есть, Геля. Очень близкая. Помнишь, я тебе говорила?

— Угу.

— Я про все это, что с нами творится, Гельке рассказала. Звоню ей сегодня — она меня не узнает. Мы с ней, оказывается, не знакомы. Она с мужем, Серегой, развелась, когда мы с моим Сашкой еще не познакомились. В общем, я тоже… в шоке.

Ее план сработал: Денис сочувственно смотрел на подругу по несчастью, ненадолго позабыв о своей боли.

А вскоре и некогда стало предаваться горю.

Они приехали. Поднялись на четвертый этаж. Ноги сами привели к нужной двери: оказывается, ничего не забылось. Кира неожиданно вспомнила, как они отмечали вместе новый год. Кажется, на третьем курсе тогда учились. Вышли на улицу — шампанское у елки во дворе выпить, дверь захлопнули, а ключи в квартире забыли! Пришлось через соседский балкон лезть. А там тоже компания собралась. Перезнакомились, передружились «на всю жизнь». Полночи там отмечали, полночи — здесь, у Элки.

Хорошее было время, тихонько вздохнула Кира. А ведь тоже переживали, глупые, из-за чего-то. Проблемы какие-то находили, заботы…

Пожалуй, только Денис всегда был спокойным, уверенным в себе, основательным. Не концентрировался на мелочах, не перепиливал опилки, умел отделять мух от котлет. Поставит четкую цель — и движется к ней шаг за шагом. Никакой рефлексии, никакого сплина. Ясный, земной человек. Поэтому, видимо, и в бизнесе всего добился. И поэтому сейчас ему особенно тяжело, ведь нет для такого человека ничего страшнее, чем лишиться опоры.

На звонок открыла Эльвирина мать. Кира сразу ее узнала, хотя они много лет не виделись. Бывают такие люди: совершенно не меняются с годами, словно и не стареют.

Кира забыла ее имя, в памяти застряло лишь отчество — Львовна. Помнила только, что звали Элкину маму как-то вычурно. Не то Виолетта, не то Изабелла.

— Здравствуйте! – лаконично поздоровалась Кира.

— Доброе утро, Инесса Львовна, — вступил Денис.

Точно, Инесса! Надо же, молодец, запомнил! Впрочем, у него всегда была отличная память.

Инесса Львовна сначала всматривалась удивленно, переводя взгляд с Дениса на Киру и обратно. Потом вспомнила, распахнула дверь пошире:

—Денис, Кирочка! Как же я вас сразу не признала! Проходите, проходите, мои дорогие!

— Извините, Инесса Львовна, мы немного спешим. Эля лежит в больнице, мы хотели бы ее навестить. Вы не подскажете нам, где именно ее искать? – Денис из всех сил старался говорить спокойно и приветливо. И не догадаешься, что человек на пределе.

А вот Элкина мама так хорошо держать лицо не умела. Услышав, зачем они явились, вздрогнула и побледнела. Сразу стало ясно, что ей ближе к шестидесяти. Обозначились морщины, углы рта поползли вниз. Она пугливо оглянулась на соседские двери и еще раз, почти жалобно, сказала:

— Может быть, вы все же зайдете? Что же мы так, на пороге?

Кира решительно шагнула в квартиру. Зачем мучить женщину: она ведь боится, что их кто-то услышит. Денис зашел следом. Поспешно захлопнув за ними дверь, Инесса Львовна снова попыталась проявить вежливость:

— Хотите чаю? Или, может, позавтракаете?

— Нет, спасибо, — твердо отказался Денис. — Скажите нам, пожалуйста, как найти Элю.

Инесса Львовна растерялась от такой настойчивости. Машинально поправила безупречное каре тонкой рукой с аккуратным маникюром.

— Что вы, дорогие, не нужно беспокоиться. Элечка не хотела, чтобы ее навещали, — робко попробовала она отговорить их. Да только куда ей, музыкантше, против бизнес-хватки Дениса!

— Инесса Львовна, поверьте, нам она будет рада.

— Но она никого не хочет видеть. Даже нас с папой и Гарика, — дребезжащим голоском продолжала отбивать атаки Инесса Львовна.

— Послушайте, нам очень важно поговорить с Элей. И ей тоже надо нас увидеть. Скажите нам, что с ней, в какой она больнице? — мягко проговорила Кира, хотя уже давно догадалась, где именно лежит подруга юности. Как раз там, где боялась оказаться она сама. И Денис. Поэтому так и волнуется Инесса Львовна. Каково это — рассказывать, что дочь психически больна!

Внимательно вглядевшись в лица Киры и Дениса, Эльвирина мать едва заметно качнула головой, будто соглашаясь с чем-то, и проговорила бесцветным голосом:

— Она в психиатрической клинике. Почти сразу после новогодних праздников легла. Сама. Деньги заплатила, чтобы ее в хорошую палату положили, отдельную. Вот и лежит теперь, — на глаза Инессы Львовны навернулись слезы, но она сдержалась.

— Ясно, — проговорил Денис, — я так и думал. Как ее там найти?

Инесса Львовна объяснила.

— Спасибо вам большое, — поблагодарила Кира.

Попрощавшись, Кира и Денис вышли на улицу, сели в машину. На сердце становилось все тяжелее. Хотя, вроде бы, куда уж дальше? Но, как выяснялось с каждым часом, было куда.

Глава 14.

Психиатрическая лечебница располагалась в центральной части города, в старинном здании из красного кирпича: в левом крыле находилось мужское отделение, в правом — женское.

Снабженные подробной инструкцией Инессы Львовны, Кира с Денисом направились к отдельно стоящему корпусу, где были платные палаты.

— Добрый день, нам хотелось бы навестить Яруллину. Она лежит в пятой VIP-палате, — обратился Денис к дежурной медсестре.

Кроме них здесь больше никого не было — и не мудрено. Часы посещений строго расписаны: больных полагалось навещать строго после пятнадцати часов, и то не каждый день, о чем Денису и сообщила медработница. Но его такими мелочами было не пронять.

Не прошло и пяти минут, как им предложили пройти в специальную комнату для посещений. Медсестра подобрела и повеселела: душу грела внушительная купюра в кармане халата.

Внутри все было так, как и следовало ожидать: убого, казенно, бедно. Поневоле вспомнишь пушкинское: «Не дай мне Бог сойти с ума». Психически больных почему-то обычно лечат в зданиях серых и мрачных, как потемки их душ…

Дверь приоткрылась. На пороге возникла Эля. Неузнаваемая, худая до прозрачности, она выглядела старше своей матери. Обкусанные до крови губы плотно сжаты, волосы кое-как собраны на затылке. Только кокетливый домашний костюмчик вместо привычного в больничных палатах халата напоминал прежнюю Элку. Да и костюмчик-то выглядел замурзанным, нелепым из-за повязанной сверху шали и соседства серых войлочных тапочек.

— Зябну все время, — вяло пояснила Элка и села на дерматиновый диванчик, напротив Киры и Дениса. Их появление как будто вовсе не тронуло Эльвиру, ни капли не удивило. Словно они каждый день ее навещали.

— Эльвирочке недавно укольчик сделали, — слащаво пояснила медсестра и заискивающе улыбнулась Денису. — Она теперь будет немножко заторможена, но…

— Благодарю вас за помощь, дальше уж мы сами, хорошо? — Вежливо вроде сказал, а словно приморозил. Медсестра хотела что-то возразить, но запнулась, передумала и поспешно ретировалась.

Элка апатично молчала, уставившись в стену.

— Элечка, — позвала Кира, — Эля, ты меня слышишь? Нам нужно поговорить. Мы приехали поговорить с тобой.

Никакой реакции. Кира беспомощно оглянулась на Дениса. Он опять взял ситуацию в свои руки. Пересел на Элкин диван, обхватил ее за плечи и развернул лицом к себе.

— Эля! — громко проговорил Денис. — Эля, слушай меня внимательно. Ты не сумасшедшая! Ты совершенно нормальная! Это происходит со всеми нами: и со мной, и Кирой, и с Ленькой тоже так было.

Какое-то время Элкин взгляд продолжал оставаться затуманенным. Потом, видимо осознав смысл сказанного, она словно очнулась.

— Вы…тоже? — прошептала она.

— Тоже! — подтвердила Кира.

— Все стало…другое? Стало меняться?

— С нами это началось осенью, в сентябре, — Кира рассказала в двух словах про себя и Дениса. — А что произошло с тобой?

Эля изо всех сил старалась стряхнуть сонное лекарственное оцепенение. Медленно, с трудом поднялась с диванчика, неуверенными шагами подошла к раковине в углу, умылась ледяной водой, сделала пару глотков. Побрызгала водой в лицо.

— Как сквозь вату вас слышу, — она потрясла головой, — но сейчас вроде получше.

Она вернулась на место.

— Со мной это случилось в ноябре, перед праздниками. В сентябре я узнала, что беременна. Радовалась, с ума сходила от счастья. Ведь и надеяться-то давно перестала, а тут вдруг!.. Толику рассказала. Нельзя было не сказать, отец все-таки. Он, естественно, перепугался... Короче говоря, расстались. Но это неважно, главное, чтоб ребенок был. А утром, третьего ноября, проснулась, встала и чувствую — что-то не так. Потом дошло: не тошнит. Поначалу обрадовалась, думала, токсикоз прошел. Мне как раз к гинекологу на прием надо было. Захожу в кабинет, здороваюсь. Вижу — врач меня не узнает. Говорю ей: я беременная, моя карточка у вас, я записана на сегодня… Та говорит, не помню, нет у меня таких. Но карточку поискала. Все перерыла, не нашла. Я ничего понять не могу. Ну, думаю, мало ли... Потерялась, наверное, карточка. А что докторша меня забыла, так у нее пациенток полно. Она говорит, раздевайтесь, раз пришли. Осмотрю, заново на учет поставлю, если что. Посмотрела и выдала: а с чего вы взяли, что беременны? Никакой беременности и в помине нет.

Заново переживая подробности того дня, Эльвира начала заикаться, дрожать, несмотря на лекарство. Кира и Денис не останавливали ее: человеку необходимо выговориться, выплакаться. До этого момента Элка только и могла, что заливать свою беду спиртным.

После происшествия в женской консультации она едва нашла в себе силы дойти до дому. Ничего не могла понять. Не приснилось же ей это счастье двух последних месяцев! Оказавшись у себя, Элка бросилась звонить Толику, отцу несуществующего ребенка. Но ее ждал новый удар: некогда обожаемый гениальный художник, как выяснилось, слыхом о ней не слыхивал! Утверждал, что никогда в жизни не встречался с женщиной по имени Эльвира Яруллина. И Эля ему поверила. Потому что надо быть полным параноиком, чтобы заподозрить, будто все эти люди — Анатолий, докторша, лаборанты из женской консультации, сговорились, чтобы свести ее с ума.

Эльвира повесила трубку, не попрощавшись. Потом выдернула телефонный провод из розетки, отключила сотовый и достала из холодильника бутылку водки. На работу ей идти было не нужно: Элка в последние годы трудилась дома. Писала картины на заказ. Так уж вышло, что никто из их институтской пятерки так и не стал инженером.

В свое время Эля окончила художественную школу. Говорили, у нее неплохие данные — вот они и пригодились. Дела шли неплохо: Элкины портреты, пейзажи и натюрморты пользовались спросом, круг постоянных клиентов ширился год от года. Эля не заблуждалась на свой счет, никогда не считала себя гением, как, к примеру, тот же Анатолий. Так о себе и говорила — крепкий ремесленник.

Зато ее портреты получались добрыми и красивыми, натюрморты — сочными и яркими, а пейзажи — мирными и успокаивающими нервы. Часто ей заказывали определенную картину: просили изобразить, к примеру, лошадь, пьющую воду из ручья, или букет роз в белой вазе. Люди любили украшать ее незатейливыми произведениями стены кухонь и гостиных, и готовы были за это платить. Писала Элка быстро, муки творчества ей были неведомы. Она ваяла свои картины без устали, как конвейер, и ее рекомендовали, передавали с рук на руки. Словом, без работы не сидела.

Родители поначалу были против Элкиных занятий. Особенно отец, занимавший хорошую должность в военкомате. Он твердой рукой направлял детей по жизненной дороге, решая, в какой школе им учиться, в какой институт поступать. С Гариком проблем не было, а вот Эльвира постоянно огорчала отца своими выходками. Они были полными антиподами, хронически неспособными понять друг друга. Ее вечно зашкаливающие эмоции, эксцентричность и взбалмошность нервировали и ставили в тупик прямолинейного, консервативного, флегматичного Амира Маратовича.

После школы, вместо нормального, одобренного для нее папой вуза, дочь решила поступать в театральное училище. Пусть бы пошла в художественное, все-таки художественную школу окончила, так нет — только в актрисы! Напрасно отец с матерью отговаривали: Элка была непреклонна. Хорошо, хоть не прошла по конкурсу. Расстроилась, конечно, страшно. На предложение подать документы в нормальное учебное заведение ответила истерикой. Устроилась продавщицей в местный магазин. Сказала, на будущий год снова будет пробовать.

Однако уже к зиме передумала становиться кинозвездой. Отец предлагал уйти из магазина, сидеть дома, готовиться к поступлению на будущий год. Что он, не прокормит ее, что ли? Зачем ей торговля? Но опять коса нашла на камень: Эльвира упрямо продолжала стоять за прилавком. И поступила весной в институт торговли. Отучилась семестр и забрала документы — не мое! Родители, успокоившиеся было, снова переполошились: теперь-то чего ждать?

Тут еще надо сказать, что параллельно со всей этой учебной маетой Элка вела активную личную жизнь. Настолько бурную, что мама с папой не успевали запоминать имен и лиц кавалеров. Один из них учился в технологическом институте. С этим юношей у Эли случился долгий и вполне серьезный роман. Вслед за ним, как жена декабриста, Эльвира и пошла в этот вуз. Позже роман выдохся и умер, а Элка прижилась в институте и больше уже не металась.

С середины четвертого курса она стала жить отдельно от родителей. Они втайне вздохнули с облегчением. С квартирой помог папа. Элка как пошла после школы в магазин, так и продолжала постоянно где-то подрабатывать. То администратором в ночном клубе, то корректором. У нее была врожденная грамотность: не зная ни одного правила, всегда писала без ошибок. Но, конечно, ее заработков на отдельное жилье никогда бы не хватило. Отец выделил дочери требуемую сумму, поставив одно условие: квартира оформляется на него, чтобы импульсивная Элка не надумала прописать кого ни попадя или подарить заветные метры нуждающимся. Элка условие приняла и зажила сама по себе.

После института папа устроил дочь на работу в городские электросети. Без особой, впрочем, надежды, что она надолго там задержится. «Другая радовалась бы, — с досадой думал Амир Маратович, — а моя… И замуж не собирается, даже не думает. Хохочет. А что смеяться? Уже двадцать пять, и никого серьезного на примете».

К удивлению Амира Маратовича, Эля проработала целых два года. А потом уволилась и занялась живописью. К тому моменту, когда с ней стал происходить весь этот ужас, она писала картины на заказ уже пять лет. Все в ее жизни было более или менее определенно: квартира (теперь уже оформленная на Элю: папа написал на тридцатилетие дарственную), машина, любимая работа, хороший доход.

Элка пила взаперти три дня. Ничего не ела, только вливала в себя водку. Выбиралась два раза в магазин и снова забивалась в свою берлогу. Потом приехал отец. Сначала Элка не хотела открывать, но отец пригрозил вызвать добрых молодцев и высадить дверь. Зная характер отца, Элка сочла за лучшее отпереть.

Тот пришел в ужас от вида дочери и запаха перегара, которым, казалось, насквозь пропиталась ее стильная квартира-студия. Он отправил Элку в ванную, ликвидировал запасы спиртного, наскоро привел жилье в божеский вид: как и Кира, терпеть не мог беспорядка. Потом погрузил дочь в машину и отвез в отчий дом. Отлеживаться, отъедаться, оттаивать под присмотром матери.

Там ее, не вполне протрезвевшую, отупевшую от успокоительных, больную с похмелья, застал Ленькин звонок. С той поездки они не слышались и не виделись. Элка вообще со всеми этими событиями забыла о существовании друга и не сразу сообразила, какой такой Леня ей звонит.

Разговор вышел странный. Ленька несмело, запинаясь на каждом слове, задавал чудные вопросы. Нет ли чего-то необычного в поведении близких, соседей, коллег? Не менялась ли внезапно ее одежда, мебель, посуда? Не замечала ли она каких-то несоответствий? И тому подобное. Элка, у которой раскалывалась голова и сводило судорогой живот, ничего не могла понять. О чем и сказала Леньке, добавив, что у нее хватает обычных, нормальных человеческих проблем. «Я вот ребенка потеряла», — брякнула она. Леня ахнул, начал торопливо извиняться, просить прощения, что побеспокоил в такое время. На том и расстались.

— Наверное, он именно мне позвонил, потому что я такая же неприкаянная. Не мог он на кого-то из вас все это вывалить. Вы устроенные, семейные, — говорила Элка. — Только и со мной у него толку не вышло. Я положила трубку и забыла о нашем разговоре. До сих пор себя простить не могу! Если бы выслушала его тогда, рассказала про себя… Может, мы бы вместе что-то придумали. И он остался бы жив.

— Ни в чем ты не виновата. Какой смысл саму себя со свету сживать, — тихо сказала Кира. — Хорошо, хоть теперь нас трое.

— Мы выберемся, вот увидишь! — Денис погладил Элю по острому плечу.

Элка посмотрела на них, попыталась что-то сказать, не смогла и заплакала.

Глава 15.

Проплакавшись, Эльвира почти спокойно закончила свою историю — нагромождение диких, необъяснимых событий. В декабре началась совершеннейшая свистопляска.

Из Элкиной квартиры пропадали написанные на заказ картины. У старых знакомых оказывались другие имена. Иногда близкие люди вовсе не помнили Элю, удивлялись ей, как Толик. Зато из небытия выплывали личности с совершенно незнакомыми лицами, которые заявляли, что близко знакомы с Элей. Она оказалась в центре чудовищного хоровода, а когда попыталась рассказать обо всем маме, та заплакала и начала умолять дочь сходить к психиатру. Инесса Львовна решила, что у дочери белая горячка. Или какой-то другой алкогольный недуг.

Чтобы пережить все это, Элка периодически уходила в запой. Выныривала из водочных глубин, натыкалась на очередную непонятность, пугалась до полусмерти и снова проваливалась в хмельной туман.

Самоубийство Лени едва не погубило ее саму. Услышав о его смерти, она внезапно вспомнила, что Леня звонил ей. Всплыли детали их разговора, и Элка поняла, что с Леней происходило то же самое. Как она корила себя, ругала последними словами, что не связалась с ним! Но ничего было не изменить.

Тогда Эля стала ходить к Елене Тимофеевне — ее тянуло туда со страшной силой. Разговаривая с несчастной матерью, Элка по крупицам восстанавливала последние Ленины дни. И постепенно убедилась, что они страдали одним и тем же. Только вот чем? Эльвира решила: это какое-то редкое психическое заболевание. Другого объяснения в голову не приходило. Вот совпало так — один диагноз у двоих. Как рак, или грипп, или гастрит.

В конце декабря она попала в больницу с обострившейся язвой. Выписалась перед Рождеством и сказала себе: больше так жить нельзя.

Искать помощи Эля решила в психиатрической лечебнице. На что надеялась? Да на то, что заколют, залечат! И больше она уже ничего не будет чувствовать, не будет бояться. Спокойно умрет.

— Что же ты не позвонила нам? Неужели даже мысли не промелькнуло, что если это творилось с Леней, то и с нами тоже могло? — почти закричала Кира.

— Почему же, промелькнуло. Очень хотелось в это верить. Все-таки страшно было признавать себя помешанной,— ответила Элка и взглянула на Киру. — Я звонила тебе.

— Что? — похолодев, прошептала Кира. — Когда?

— В январе. Шестого числа. После праздников я собиралась лечь сюда. А сначала решила позвонить. Никак не могла заставить себя снять трубку. Загадала — если дозвонюсь, все расскажу. Нет — значит, не судьба.

— Точно,— вспомнила Кира. — Был звонок! Я в квартире прибиралась, а потом пошла в душ. Слышала звонок, ну, думаю, не буду вылезать. Кому надо — перезвонит…

— Видишь, как бывает,— грустно улыбнулась Эля. — Да ладно, забудь. Хорошо, хоть сейчас все выяснилось.

— Так, девочки. Нам надо найти Милю,— подвел черту Денис. — Тут, похоже, каждая минута на счету.

— Господи, а вдруг она тоже… Как Леня,— засуетилась Эля, хватая Киру за руку.

— Поехали! — Кира вскочила с диванчика.

— Я с вами. Мне только надо переодеться, вещи забрать,— рванулась Элка.

— Стоп, стоп, дамы! Давайте-ка не будем дергаться. К Миле мы съездим с Кирой. Эля, улаживай с выпиской, собирайся. Ты от лекарств не отошла, вон — мотает тебя. Вдруг в дороге станет плохо? И что мы тогда будем делать?

Немного попрепиравшись, Кира с Элей признали правоту Дениса. Решили так: Кира и Денис едут к Миле, выясняют, что с ней. А к вечеру заезжают сюда за Элкой. Забирают ее с собой. Жить девочки пока будут у Киры — Сашки все равно нет. Им всем лучше быть друг у друга на виду. Так спокойнее.

Ни один из них не произнес этого вслух, но расставаться, а тем паче оставаться в одиночестве, было страшно.

До Аракчеевки, пояснил Денис, глядя на карту, не больше сорока минут пути. Плюс еще сколько-то времени займет выезд из города. Тут уж никогда заранее не скажешь, как долго придется ехать. Правда, до часа пик еще далеко, и есть надежда, что удастся избежать пробок.

Когда они учились в институте, Миля Рахманова была единственная «не казанская» из их пятерки. Она каждый день моталась на электричке туда и обратно, а потом еще добиралась от вокзала до института. Если лекция начиналась в половине девятого, то Миля выходила из дому в шесть тридцать. В это время Кира даже не думала просыпаться.

Самое интересное, за все годы учебы Миля ни разу не пропустила ни одной лекции или семинара. Она была из всей их компании самая правильная. Что вы хотите, староста группы! Не по необходимости, а по призванию. Уговорить ее прогулять было нереально, Милю не останавливали ни морозы, ни дожди, ни болезни. Хотя болела она только один раз за все пять лет. Как сама говорила, деревенская закалка. Не то, что вы, хлюпики городские.

Несмотря на свою правильность, Миля никогда не была занудой или зубрилой. Просто ее так воспитали: поступила — учись, нечего филонить! Кстати, училась Миля средне, особыми талантами не блистала, брала трудолюбием и упорством, зато была веселая, простая и открытая. Совершенно не вредная, Миля никогда не отмечала пропуски и прогулы одногруппников. Без звука давала всем списывать лекции, которые добросовестно записывала в клеенчатые тетради своим крупным разборчивым почерком. Милю любили, хотя и посмеивались над ее деревенской простотой и неумением одеваться.

Жила Миля вместе с родителями и сестрой, Кира забыла, как ее звали. Родители работали в сельской школе: мать преподавала в начальных классах, отец вел сразу несколько дисциплин — математику, труд и ОБЖ. Сестра была намного старше Мили, работала воспитательницей в детском саду. Вот такая педагогическая семья. Одна Миля, как она сама говаривала со смехом, «отщепенец».

Из пятерых друзей только Миля искренне мечтала работать инженером на каком-нибудь предприятии. Но и ей не удалось.

После четвертого курса Миля вышла замуж. Самая первая из всех. Ее избранником стал местный, аракчеевский парень, они жили на соседних улицах, встречались со школы. Дамир, так звали мужа, отслужил в армии (Миля, естественно, прилежно его ждала и каждую неделю писала подробные письма), работал строителем и получал приличные деньги.

После свадьбы молодожены некоторое время жили с родителями Мили и возводили пристройку с отдельным входом. Родители Дамира проживали в двухэтажном бараке, привести туда жену было невозможно.

Закончив строительство, молодая семья перебралась в собственное жилье. Почти сразу же на свет появилась дочка, через три года — вторая. Так и осела Миля дома, ни дня не проработав инженером.

Миля рассказывала, что у них большой кирпичный дом. Белый, это Кира запомнила точно. За все годы учебы они так ни разу и не были у нее в гостях. Не выбрались. Так что теперь ориентироваться можно было только названию улицы да по фамилии. Но и этого было немало: в небольших поселениях все друг друга знают. Подскажут.

Улиц в Аракчеевке было всего пять: три вдоль и две поперек. Средняя продольная и оказалась Пролетарской. Хорошо, хоть это запомнили точно. Въехав на Пролетарскую, Кира с Денисом поначалу решили высматривать белый кирпичный дом с пристройкой.

Однако примерно треть домов выглядела подобным образом, и они быстро отказались от этой бесполезной затеи. Поймали на улице пацаненка с большим квадратным ранцем и зеленым мешком для второй обуви и спросили у него, где искать дом учителей Рахмановых. Мальчик тут же, без раздумий, указал на нужный дом.

— Ты ничего не путаешь? — усомнился Денис.

Дом был и в самом деле белый, кирпичный. Как Миля и рассказывала, большой, добротный, обнесенный полутораметровым зеленым забором. Вот только никакой пристройки не было.

— Нет,— потряс головой мальчонка, — ничего не путаю!

— Ну, спасибо тебе.

— Не за что,— ребенок побежал дальше, оставив Киру и Дениса в раздумье смотреть на Милин дом.

— Ладно, пойдем,— решил Денис и двинулся вперед. Кира за ним.

У калитки имелся звонок. Через пару минут дверь дома открылась, и к воротам заспешила женщина средних лет, очень похожая на Милю. Такая же худенькая, маленькая, усыпанная веснушками.

— Здравствуйте,— она выжидательно улыбнулась, глядя на Киру и Дениса.

— Добрый день,— поздоровалась Кира. — Нам бы Милю повидать. Она вам, наверное, о нас рассказывала, мы ее институтские друзья. Я Кира, а это Денис.

На лице женщины застыло недоумение, которое быстро сменилось замешательством. Приветливая улыбка погасла.

— Кто мне о вас рассказывал? — осторожно спросила она.

— Как кто? Ваша дочь, Миля. Ну, Джамиля.

— Мою дочь зовут Дилярой, — холодно ответила женщина.

— Но я имею в виду вашу вторую дочь,— упавшим голосом сказала Кира.

И она, и Денис уже поняли — это очередной «провал».

Дверь дома снова отворилась, рядом с матерью Мили появилась еще одна женщина — тоже веснушчатая, но гораздо плотнее и крупнее.

— Мам, что такое? Это кто? — спросила она высоким голосом, похожим на Милин.

Может быть, теперь наша Миля — вот эта самая Диляра, подумалось Кире.

— Диля, эти люди спрашивают Джамилю,— растерянно сказала мать.

— Что это значит? — строго спросила та. — Мама, иди, я сама разберусь.

— Но я ведь…

— Мама, иди,— Диля чуть возвысила голос.

Женщина окинула их на прощание настороженным взглядом и молча скрылась в доме.

Диляра дождалась, пока дверь за ней закроется, насупила брови и пошла в наступление:

— Кто вы такие? Что вам нужно?

— Послушайте, — вступил в разговор Денис,— мы никому не хотим ничего плохого. Мы ищем девушку, нашу однокурсницу, Джамилю Рахманову. Похоже, мы ошибаемся, и ее здесь нет. Так что мы уже уходим. Простите, если чем-то обидели вас и вашу маму.

Его импозантная внешность и мягкий голос с убедительными интонациями, видимо, растопили сердце женщины. Она немного оттаяла и добавила более приветливо:

— Да ладно, какие обиды? Вы, я смотрю, вроде приличные люди. Просто все так совпало… У мамы, — она оглянулась на дом и заговорила тише, — у мамы действительно была дочь Джамиля. Моя младшая сестра. Она родилась давно, я тогда только в школу пошла. Плохо ее помню, сама соплюшка была. Так вот, Джамиля умерла от пневмонии, ей еще и года не исполнилось. Сами понимаете, мама сейчас расстроилась.

Диляра вдруг стала говорливой. Вываливала на них информацию, не замечая, какое впечатление производят ее слова.

— А, ну, тогда все ясно,— Кира попыталась улыбнуться,— мы поедем. До свидания. Извините нас еще раз.

— Погодите,— остановила их, спешащих укрыться в машине, Диляра. — А вы точно знаете, что ваша Джамиля именно из Аракчеевки?

— Вообще-то, нет,— промямлил Денис. — Может быть, она живет в Арске. Или в Азнакаево. Да, скорее всего, где-то там.

— У нас точно таких нет, — добила их Диляра, доброжелательно улыбнувшись,— даже не ищите, не мучайтесь.

— Спасибо,— хором прокричали Кира и Денис, одаривая ее вымученными улыбками.

Им не терпелось сесть в машину и побыстрее убраться из Аракчеевки. Только выехав на трассу, Денис нарушил тяжелое молчание:

— Да, дела. Ты как, ничего?

—Я-то ничего. А вот Миля… Получается, она умерла младенцем,— потрясенно выговорила Кира.

— То-то ее Ленькина мать вспомнить никак не могла! А иначе как бы она забыла, если мы везде все вместе тогда ходили?! И у Леньки дома тыщу раз были?

— Точно,— Кира прикрыла глаза и потерла виски, — и потом, Елена же учительница, а Миля из учительской семьи. Она на этой почве постоянно с Милей общалась. Выделяла ее. Слушай, я только что вспомнила: Елена даже их с Ленькой поженить одно время мечтала!

— А ведь правда,— улыбнулся было воспоминаниям Денис, но улыбка его быстро увяла. — И все-таки именно Милю-то она и не помнит.

— Понятно теперь, почему. Она меньше года прожила.

— Но мы-то помним!

— Мы — да. Для нас Миля абсолютно реальный человек,— задумчиво протянула Кира и замолчала.

Уже вечером, когда они втроем сидели на кухне у Киры, отогревая тело и душу крепким чаем, Денис сказал:

— Получается, нас осталось трое. Миля сгинула, Ленька повесился. Мы пока живы.

— Именно что пока, — сжала зубы Эля.

Отмытая от больничного запаха, укутанная в Кирин синий махровый халат, она сидела на кухонном диванчике. Тихо гудела стиральная машина, переворачивая в барабане Эльвирины вещи. Заезжать домой Элка не стала, прямиком из больницы направилась к Кире.

Если честно, Элка боялась новых стрессов. Мало ли, что ее ждет дома. От прежних-то потрясений не вполне отошла. У Киры ей понравилось — чисто, красиво, продумана каждая мелочь, и человеку в этом доме легко, приятно, комфортно.

— Короче, обо всем договорились. Завтра с утра приеду и решим, что нам делать. Сегодня все равно ни до чего не додумаемся. А мне домой надо съездить,— Денис поднялся со стула,— хотя и не хочется.

— Боишься? — сочувственно улыбнулась Эльвира.

— Есть маленько.

— Может, поужинаешь?

— Да нет, я же все-таки домой еду. Жена не даст с голоду помереть.

Денис одевался в прихожей, Кира и Элка стояли рядом.

— Все, девчонки, я пошел.

— Пока, Денька,— ответила Кира. — До завтра.

— Пока,— тихим эхом откликнулась Элка.

«Раньше хохмила бы, шуточки отпускала, тормошила нас, — подумал Денис, — а теперь стоит, как тень бесплотная. Станем ли мы прежними? Вообще — останемся? Или исчезнем, как Ленька с Милей?»

Он тихонько вздохнул и прикрыл за собой дверь.

Глава 16.

Подруги остались вдвоем.

— Что ж, давай ужин готовить? — Кира старалась говорить непринужденно. Делать вид, что все у них в порядке: просто забежала подружка погостить. А не выписалась из психиатрической больницы. И не погиб один из их друзей. И не пропала бесследно подруга. И у самой Киры ничего особенного в жизни не происходит.

— Давай, — вздохнула бледная копия шумливой Элки. — Что делать будем?

— Так, посмотрим, что тут у нас. — Кира принялась осматривать запасы. — Есть говяжий фарш, курица, печень. Что хочешь?

— Может, печенку пожарим? С макаронами?

— Отлично. И соус еще приготовим. Меня Сашка научил: ум отъешь!

— Любишь его? — прошелестела Элка.

— Соус?

— Сашку.

— Люблю. Больше всех на свете, — призналась Кира.

— Счастливая ты, — без тени зависти заметила Элка, — лишь бы все у вас было хорошо.

— Я так переживаю, что не смогу родить ему ребенка, — неожиданно для себя проговорила Кира. — Просто с ума от этого схожу.

— Ничего, ты главное верь, Кирюха. И все сбудется.

— Хотя теперь, конечно, не до того. Хоть бы живыми остаться, — печально сказала Кира.

Она вымыла и нарезала печенку, принялась за соус. Элка нашинковала лук и принялась обжаривать его на сковородке. По кухне поплыл аппетитный запах. Забулькали в кастрюле макароны. Когда печенка с луком, майонезом и сыром отправилась запекаться в духовку, Элка пошла в комнату. В кухне было душновато, у нее закружилась голова.

— Там на полочке фотоальбомы, — крикнула ей вдогонку Кира, — я сейчас тоже приду, только приберусь тут немного. Не люблю, когда в мойке посуда копится.

Элка послушно взяла альбомы, уселась на диван, поджав под себя ноги. Самый большой альбом, белый и нарядный, с золотыми кольцами на обложке, был, разумеется, свадебным. Элка с улыбкой листала плотные страницы: Кира и Сашка, красивые, упоенные своим безграничным счастьем, смотрели на нее и улыбались. Где только не запечатлел их фотограф: дома у родителей, в ЗАГСе, у всевозможных памятников, в Кремле, в Березовой роще, в автомобиле, в ресторане. На всех фотографиях молодожены были так поглощены друг другом, что смотреть на них было почти неприлично. Словно подглядываешь. Элка закрыла альбом и взяла следующий. Наскоро пролистала: он оказался Сашкин, тут она никого не знала.

Подошла Кира, присела рядом. Стала комментировать фотографии в следующем альбоме. Это ребята с работы. Это сестра с детьми. Это Сашины родители.

— Нигде нет Гельки, — грустно сказала она.

— Гельки? Это твоя подруга, которая теперь тебя не помнит?

Кира вздохнула и кивнула.

— Слушай, а давай наши старые фотографии посмотрим. Есть у тебя?

— Есть. Где-то они… Вот, нашла!

Они открыли синий глянцевый альбом, принялись перелистывать и сразу же увидели, что Мили на снимках нет. А без нее все казалось ополовиненным, куцым. Навевало тоскливый ужас. Напоминало о мрачных перспективах, которые маячили и перед ними. Да и на Леню смотреть было невыносимо: вон он, улыбается и не подозревает, что ему уготовано. А им? Что ждет их?

— Зря мы это, — выдавила Эля.

Кира захлопнула глянцевый кошмар и засунула подальше на полку. Придавила остальными альбомами.

— Пойдем ужинать. Печенка, наверное, готова, — заторопилась она.

— Пошли, а то перестоит, жесткая будет, — с готовностью подхватила Эля.

Звонок в дверь застал их возле кухни.

— Интересно, кто это? — спросила Кира и отправилась открывать.

— Спроси, кто, — проговорила Эля испуганным голосом.

— Кто там? — покорно спросила Кира.

— Это я. Денис.

Кира загремела замками и распахнула дверь.

Денис стоял на пороге в расстегнутом пальто. Растрепанный и потерянный.

— Что с тобой? Деня, что стряслось? — Кира чуть не волоком втащила его внутрь.

Он вошел, прислонился к стене. Посмотрел минуту-другую остекленевшим взглядом на замерших рядом подруг.

— Кир, у тебя выпить есть?

— Есть, — ответила Кира.

«Элке, наверное, лучше бы не пить».

— Наливай. И пожрать чего-нибудь.

— Ты проходи, раздевайся. Мы печенку пожарили, макароны сварили, с соусом, будешь? — суетливо говорила Эля.

— Буду.

— Мы еще и сами не ели. Не успели, — Кира ринулась на кухню.

Они с Элкой заметались, выставляя на стол свои кулинарные шедевры. Кира вытащила бутылку коньяка. Нарезала лимон. Денис вымыл руки, уселся за стол.

— Садитесь уже, девчонки.

Кира и Эля тоже сели. Налили. Выпили.

— Кажется, отпустило немного. — Денис потер лоб рукой, надолго замолчал. Подруги ждали, что он скажет, не лезли с вопросами.

— Короче, нет у меня больше дома.

— Как? – в унисон ахнули Кира и Эля.

— Очень просто. Пришел, пытаюсь дверь открыть, ключ не подходит. Звоню. Открывает Ленка. Новая, утренняя. Не моя. Мам, кричит, там дядя. Выходит Алиса. За ней мужик какой-то идет. Вам кого, спрашивают. Вежливо так. Я сразу все понял, конечно. Только и думаю, как бы уйти оттуда. С другой стороны, и проверить хотелось. Сказал, что ищу Грачева Дениса. Они переглянулись удивленно: не знаем такого. Здесь таких нет...

Он налил себе еще коньяка и выпил залпом, как водку. Кира и Элка потрясенно молчали.

— Мне вот интересно, — продолжил Денис, — для других я еще существую, или помер в младенчестве? Как Миля?

Кира, ни слова не говоря, вскочила со стула и выбежала из комнаты. Через мгновение вернулась обратно. В руках у нее снова был синий альбом с институтскими фотографиями.

— По-моему, существуешь. Ты есть на снимках, а Мили нет, — пояснила она, прочтя непонимание во взгляде Дениса.

— А Леня есть? — спросил Денис.

— Леня есть. Он же умер в наше время.

— Как это радует! Значит, умру как Ленька. В наши дни. Хоть помнить кто-то будет после смерти.

— Прекрати, Денис! — жестко бросила Кира. — Никто больше не умрет. Мы что-нибудь придумаем, мы же теперь хоть что-то знаем. И вешаться не собираемся. Нельзя отчаиваться.

—Извини, — проворчал Денис после короткой паузы.

— Если хочешь, можем позвонить твоим родителям. Посмотрим, что они скажут. Или кому-нибудь с работы, — дрожащим голосом предложила Эля.

— А что? Это идея. Давайте попробуем, — согласился Денис. Вытащил свой сотовый, набрал номер и протянул телефон Элке. — Подойдут мать или отец, попроси меня к телефону. Если что, скажешь, ошиблась номером.

— Але, — густым басом ответила трубка.

— Добрый вечер! — Элкин голос звучал спокойно и вполне естественно. – Можно попросить к телефону Дениса?

— Дениса? А кто его спрашивает?

— Эльвира Яруллина. Мы с ним учились вместе, — не стала врать Эля.

— Вы знаете, уважаемая Эльвира, — размеренно начал отец, — а он ведь не подошел еще. На работе. Вы номер оставьте, и я передам, чтобы он вам перезвонил.

— Значит, он на работе? Тогда передайте ему, что я звонила, хорошо? Всего доброго.

— По крайней мере, мы знаем, что у тебя есть работа, — заметила Кира.

— А он и не удивился, что ты туда позвонила, — задумчиво проговорил Денис, — получается, я живу с родителями.

— Выходит, так.

За невеселыми разговорами они быстро доели ужин. Получилось вкусно, но никто этого не заметил. Выпитая бутылка тоже пропала даром: в головах не зашумело, желанного забытья, пусть и кратковременного, не наступило.

Встав из-за стола, инстинктивно разделились: каждому хотелось побыть наедине с собой, осмыслить происходящее. Кира занялась уборкой кухни, отказавшись от помощи Эльвиры. Денис отправился принимать душ. Эля притихла в комнате.

Наспех зализав душевные раны, все трое опять собрались вместе, за пустым кухонным столом.

— Что теперь станем делать? Какие будут предложения?

— Я тут подумал, — Денис сцепил руки в замок, — и вы, наверное, со мной согласны, раз уж все началось после нашей поездки за город, логично считать ее отправной точкой всего этого…кошмара. Так?

Девушки кивнули.

— Так вот, если все дело в месте, где мы были, тогда давайте узнаем о нем побольше. Все равно надо с чего-то начинать. Кира, у тебя есть доступ в Интернет?

— Конечно. Сейчас принесу ноутбук.

— Кто-нибудь помнит, как оно называлось? Я, например, нет, — огорченно сказала Эля.

— Я тоже. — Кира установила ноутбук на столе.

— Не волнуйтесь, я помню. Кара Чокыр.

— Татарское название. Вот, все готово, сейчас загрузится. Эль, ты не знаешь, как это переводится?

Эльвира отрицательно покачала головой.

— Без понятия. Я же не знаю татарского, ты что, забыла?

Эльвира Амировна Яруллина была наполовину русской, по матери. Отец, хотя и был татарином, родной язык знал плоховато. Мог с грехом пополам объясниться на бытовом уровне, но не более того. Поэтому Элка, воспитывающаяся в семье, где говорили исключительно по-русски, татарского языка не знала вовсе.

Как и любой человек, родившийся и живущий в Татарстане, она понимала, что «икмэк» означает «хлеб», «хазер» — «сейчас», а «эни» — «мама». То есть знала десятка два наиболее употребляемых слов, которые слышишь с детства и начинаешь понимать вне зависимости от национальности и желания выучить язык.

Эльвира, если честно, считала себя больше русской, чем татаркой, несмотря на фамилию-имя-отчество. Она не знала ни языка, ни обычаев, ни культуры татарского народа.

Когда Эле было лет десять, родители едва не переехали из Казани в Нижний Новгород: мама была оттуда родом. В Нижнем жили бабушка, дедушка и тетя Инга, родная мамина сестра.

В Татарстане в те годы было неспокойно: просыпалось национальное самосознание, задавленное в годы Советской власти, причем не обходилось и без перекосов. Яруллиных до полусмерти напугали яростные призывы некоей весьма популярной тогда поборницы чистоты крови. Ополоумевшая тетка и ее соратники ратовали за уничтожение «полукровок» — так они именовали детей от смешанных браков. В Татарстане таких людей — пруд пруди. В точном соответствии с известной поговоркой: «Поскреби любого русского, найдешь в нем татарина». А вот поди ты — находились и сторонники! Бесновались, митинговали, выступали с призывами в каких-то скверных газетенках. Слава Аллаху, здравый смысл возобладал. С годами все это улеглось, сгладилось. Народы, веками привыкшие существовать рядом, постепенно врастая друг в друга, не начали самоистребление.

— Может, сейчас что-то проясним, — бормотал себе под нос Денис, набирая в поисковике «Кара Чокыр».

По его запросу нашлось всего пять упоминаний. Первые три — обычные географические ссылки. Местечко под названием Кара Чокыр расположено неподалеку от федеральной трассы. Денис помнил, как туда добираться: съезжаешь на проселочную дорогу, едешь по ней примерно километров десять, и ты почти на месте. Увидел озеро удивительно правильной, округлой формы — свернул к нему. Дорога продолжает убегать дальше: Ленька говорил, где-то там есть деревня. А больше в тех местах никаких поселений нет.

Это было, вообще-то, странно. Живописные луга с цветущими травами, березовые рощицы и перелески, где в сезон наверняка полно грибов и ягод. И посреди всей этой благодати, словно блюдце, наполненное водой, сверкает прозрачное озеро. И ни тебе баз отдыха, ни лагерей, ни дачных поселков, ни туристических стоянок. Неосвоенный, дикий край, восхищался Ленька. Чувствуешь себя Робинзоном.

Две последних ссылки были интереснее. Один из двух открывшихся сайтов был посвящен аномальным зонам России. Здесь приводился их перечень. В числе прочего значился и Кара Чокыр. Больше никакой информации не было.

— Что-то вроде Бермудского треугольника, — не особенно удивившись, проговорил Денис. — Собственно, чего-то в этом роде я и ожидал.

— Ага. Отдохнули, называется, — откашлялась Эля.

Денис кликнул мышкой по последней ссылке. Это был личный сайт некоего Владимира Суханова.

— «Кандидат физико-математических наук, преподаватель, специалист в области паранормальных явлений», — вслух прочитала Кира из-за Денискиного плеча.

— Ну и ну, — протянула Элка.

Денис молча открывал странички сайта. Их было не так уж много. Одна из них называлась «Аномальные зона Татарстана». Местечку Кара Чокыр был отведен небольшой абзац.

— Так, посмотрим, — Денис внимательно вчитывался в текст.

— Что там? Говорите уже! Мне отсюда не видно! — нетерпеливо воскликнула Элка.

— Ничего такого и нет. Только местоположение подробно описывается. И еще перевод. Да будет вам известно, дамы, словосочетание «Кара Чокыр» переводится с татарского как «Черная Яма».

— Миленько, — Элка прислонилась затылком к стене и зажмурилась. — Другого места не нашли. Чего нас туда понесло?

— Это все Ленькина затея, — напомнил Денис. — Его какая-то баба с работы сагитировала.

— Ладно вам! Что вы как дети? Разве в названии дело? Есть же вон Клыки. Или я знаю одну деревню, Корчи называется. Ничего, живут люди, — пожала плечами Кира.

— Но в сочетании с тем, что это аномальная зона…— заметила Элка и замолчала на полуслове.

— Думаю, нам надо поговорить с этим Владимиром Сухановым. Может, он что-то знает. Подскажет, в каком направлении дальше копать, — Денис вернулся на главную страницу сайта.

— Вон, смотри, — ткнула пальцем в монитор Кира, — «Контакты для обратной связи». Жми. Электронка есть и сотовый.

— Ручку несите!

— Ты диктуй, я в телефон забью, — Элка вытащила мобильник.

Денис продиктовал номер.

— Почти девять вечера. Думаешь, удобно звонить? — с сомнением спросил Денис.

— Время детское, — ответила Элка.

— Звони! У нас срочное дело. Некогда миндальничать, — поддержала ее Кира.

Элка протянула Денису мобильник.

— Я нажала вызов.

Пошли долгие гудки. Все трое напряженно вслушивались. Наконец неожиданно молодой высокий голос бодро произнес:

— Слушаю, говорите.

— Добрый вечер! — Денис переложил трубку из правой руки в левую. Ладони вспотели от волнения. — Меня зовут Денис Грачев. Я говорю с Владимиром Сухановым?

— Совершенно верно. Чем могу быть полезен?

— Прошу прощения за поздний звонок. Мы нашли этот телефон на вашем сайте…

—Так-так, — ободряюще произнес Владимир.

— Видите ли, в двух словах этого не объяснить. На сайте есть упоминание об одной аномальной зоне. Кара Чокыр. Вы не могли бы рассказать о ней подробнее?

— Что именно вас интересует?

— Все, — просто ответил Денис, — все, что вы знаете.

Владимир Суханов молчал.

— Если нужно, мы заплатим за информацию, — поспешно добавил Денис.

— Что вы, дело вовсе не в деньгах, — испугался Суханов, — я просто соображаю, когда нам с вами лучше увидеться.

— Если можно, завтра, — в голосе Дениса зазвучали просительные нотки. — Это очень важно.

«Вопрос жизни и смерти. Без всякого художественного преувеличения», — подумала Кира.

— Сможете подъехать ко мне домой в восемь утра? — решился Владимир. — У меня в десять часов заседание кафедры в университете. Так что часок - полтора сможем спокойно поговорить.

— Конечно, — воскликнул Денис, — а потом, если нужно, мы можем вас подвезти, куда скажете!

— Это лишнее, — засмеялся Владимир. — Я хорошо устроился: живу в десяти минутах ходьбы от университета. И лаборатория моя рядом.

— Тогда договорились. — Денис заметно успокоился, обрел прежнюю уверенность. — Подскажите, пожалуйста, адрес.

Суханов назвал улицу, дом, квартиру, на том и распрощались.

— Мне кажется, на сегодня все. Можем попытаться поспать, — Денис с хрустом потянулся. — Где выделишь спальное место?

— Мы с Элкой на диване ляжем, а ты в кресле. Я сейчас…

Ожила трубка городского телефона. Денис, который сидел ближе всех, машинально схватил ее и ответил:

— Алло! Да!

Выслушав ответ, виновато протянул трубку Кире:

— Это тебя. Муж.

Элка сделала страшные глаза. Денис сконфуженно улыбнулся и прошептал: «Рефлекс!».

— Привет, Саш, — смущенно отозвалась Кира.

— Привет, Кирюха. Может, объяснишь, что у нас делает какой-то мужчина? Еще и трубку берет! Чувствует себя как дома? Привыкает? — Сашка говорил легким, ироничным тоном. Он ни в чем не подозревал Киру, они всегда верили друг другу. И все равно в голосе звучало некоторая напряженность.

— Это Денис, Сашуль, — непринужденно ответила Кира. — И Элка тоже здесь.

— Добрый вечер! — громко, чтобы Саша слышал, поздоровалась Элка.

— Добрый! — откликнулся Саша. — Разве она не в больнице?

— Выписали, — коротко проинформировала Кира.

— И вы все у нас? Что-то случилось? — встревожился муж.

— Ничего особенного, не переживай. Я тебе все при встрече расскажу, ладно? Ребята у нас заночуют, нам завтра с утра надо съездить по делам.

— Да в чем дело-то? Я теперь ночь спать не буду! Раздразнила и молчит!

— Саш, не по телефону, — твердо сказала она, — не волнуйся, все хорошо. Ты когда точно приедешь?

— Я только что уехал, — напомнил муж, — но, скорее всего, буду не так долго, как мы думали. Второго февраля вернусь. А может, и первого, если с утра сможем выехать. Смотря, как завтра день сложится.

— Я скучаю, — вздохнула Кира.

— И я.

— Ты как добрался? — спохватилась она.

— Вспомнила-таки!

— Саш…я…

— Ладно уж! Развела тайны, про мужа подумать некогда, — добродушно пожурил Саша. — Отлично я добрался. И все со мной нормально. А теперь вот голос твой услышал, так и вовсе замечательно.

— Я тоже тебя люблю.

— Спокойной ночи, Кирюха.

— И тебе. Целую.

Этот разговор дался Кире нелегко: она изо всех сил старалась, чтобы голос звучал, как обычно. А повесив трубку, не выдержала и заплакала. Эля и Денис прекрасно понимали, о чем она плачет. Вполне могло случиться, что это их последний разговор с Сашей. Завтра он может и не вспомнить, что была в его жизни женщина по имени Кира, с которой он прожил несколько счастливых лет.

Глава 17.

По дороге к дому Суханова все трое подавленно молчали.

— Голова раскалывается,— пожаловалась Эля.

— У меня тоже тяжелая,— Кира помассировала пальцами виски. — Не выспалась.

— Куда прешь, баран! — зло выругался Денис на водителя битой «четырнадцатой».

Утро принесло новые потери. И хотя они уже были готовы к этому, иммунитет не вырабатывался — опять стало страшно до одури.

Кира позвонила на работу — узнать, как дела. В такую рань, в начале восьмого, на месте мог быть только Марик. Он часто приезжал задолго до начала рабочего дня. Правда, это было до того, как у него появилась невеста, но попробовать стоило. Марик снял трубку после третьего гудка. Как всегда, на посту.

На робкое приветствие Киры он вежливо поинтересовался, кто она такая, с кем и по какому поводу желает поговорить. Кире показалось, что ее с силой ударили в живот — там сразу заныло, перехватило дыхание. И все же она сумела оправиться и попросить к телефону саму себя. Марик так же вежливо проинформировал ее, что в «Косметик-Сити» нет сотрудников с таким именем. Хотя, кажется, он припоминает, что несколько лет назад у них какое-то время работала девушка по имени Кира. Скомкано попрощавшись, она нажала кнопку отбоя.

— На работу звонила? — мрачно спросила Элка, выходя из ванной. Денис, уже умытый и причесанный, пил кофе на кухне.

Кира промолчала.

— И что тебе ответили?

— Меня там не знают. Я работала у них несколько лет назад, — замороженным голосом отозвалась Кира.

— А я тоже звонила. Родителям.

— Узнали? — хором спросили Денис и Кира.

— Узнать-то узнали… Мать стала выспрашивать, где я, причитать, зачем сбежала. Я ничего не пойму, откуда сбежала, спрашиваю. Она воет — как, деточка, ты ничего не помнишь? Тебе хуже? Короче, выяснилось, что я после очередного суицида лежала в больнице. Да, да, все там же. Мать принялась упрашивать меня не пить, вроде бы я по пьянке то вешаться, то травиться порываюсь. Я трубку кинула, давай брату звонить. Он тоже голосить начал — знаете же Гарика! Говорю ему: скажи мне только одно. Тогда вернусь в клинику. Зачем я пытаюсь покончить собой? Ну, алкоголичка – это ясно. Но не просто же так! Должна же быть причина! Он помялся, помялся и говорит: у тебя же выкидыш был пять лет назад, а после ты пытаешься беременеть — не получается. Вот и двинулась на этой почве. От кого, говорю, пытаюсь? Так кто ж тебя знает, говорит. Ты нам не докладываешь. Вот такие дела.

— Господи,— прошептала Кира.

— Что ж, по крайней мере, мой сценарий ясен. Похоже, мне предписано повеситься спьяну. Бездетная, безмужняя неудачница, алкоголичка и шлюха,— в голосе Эли звенели истерические нотки.

Еще немного — и ее прибьет окончательно, мелькнуло в голове у Киры. Видимо, Денис тоже это понял, потому что поспешно вскочил со стула и заговорил, старясь отвлечь Элку, а заодно и Киру:

— Так, дамы, времени в обрез. Все разговоры — потом. Нам через сорок пять минут надо у Суханова быть. Эля, кофе будешь? Кира, ты пила? Еще налить?

В машине каждый из них ушел в свои невеселые мысли.

— Надежда пока есть,— прервал их размышления Денис. — И мы приехали. На выход. Вон наш подъезд.

Владимир Суханов не был похож на чудаковатого профессора из фильма «Назад в будущее», каким его почему-то представляла себе Кира. Скорее уж, на студента. Выглядел он молодо и несолидно. Высокий, почти два метра, сухой, кадыкастый, большеглазый, худой. Руки — ноги болтались в рукавах и брючинах джинсового костюма, как карандаши в стакане. Маленькую голову плотно покрывали темно-русые, коротко остриженные, слегка волнистые волосы.

Суханов жизнерадостно улыбнулся гостям и жестом пригласил войти.

Квартира Владимира полностью оправдала Кирины ожидания: впечатляющий своими масштабами бардак, горы книг, схем, карт, всюду непонятного назначения приборы и предметы, занимающие все горизонтальные поверхности. Именно так и должна выглядеть обитель увлеченного наукой или какой-то околонаучной деятельностью человека.

Рассадив гостей на стульях и креслах, сам хозяин примостился напротив, на краешке стола. Денис вкратце изложил суть дела. Как все-таки здорово, что он с ними, такой основательный, внушающий доверие, респектабельный! Говорит спокойно, вдумчиво, без излишних подробностей и эмоций.

Однако даже в таком изложении их история выглядела нелепой. Кира старательно кивала в такт Денискиным словам и каждую минуту ждала: Владимир вот-вот решит, что над ним издеваются, рассердится и выставит их из своего дома.

Денис замолчал. Кира и Элка боялись дышать. Владимир, казалось, совершенно забыл об их присутствии и о чем-то напряженно размышлял. Наконец он кивнул, словно соглашаясь с чем-то, и заявил:

— Значит, так, господа. В десять, как я сказал, у меня заседание кафедры. Я сейчас позвоню, скажу, что меня не будет. Мне нужно кое-что уточнить, проверить. Я пока, если честно, не вполне готов к разговору. Давайте поступим следующим образом. Встретимся здесь же… скажем, через два часа. Идет?

— Идет,— согласился Денис.

А что еще оставалось?

— И, кстати, зовите меня Володей. Ни Вову, ни Владимира терпеть не могу. И давайте-ка на «ты».

— То есть, Вла.., извини, Володя, ты нам веришь? Не считаешь, что мы — кучка психов? — осторожно спросил Денис.

— Нет, конечно. Вы люди, оказавшиеся в ненужном месте в ненужное время — вот как я бы это определил. Надеюсь, скоро смогу сказать больше.

Дожидаться второй встречи с Володей решили дома у Киры. Тупо слонялись по квартире, щелкали пультом от телевизора. То собирались все вместе, то разбредались каждый в свой угол. То вдруг их охватывала отчаянная надежда, то на смену ей приходило уныние, и тогда они надолго замолкали, с головой окунаясь в свои страхи. Чтобы чем-то себя занять, Кира решила приготовить поесть: никто из них толком не позавтракал. Она сделала омлет, Денис порезал хлеб и колбасу, Элка настрогала салат. Перекусив, собрались и поехали.

Уже в машине Кира обнаружила, что забыла дома сумку. Такого с ней никогда не бывало. Без сумки она никуда не выходила, чувствовала себя чуть ли не голой. К сумкам, сумочкам, рюкзачкам и ридикюлям она питала слабость, их у нее было штук пятнадцать, всевозможных цветов и фасонов, на разные сезоны. Коллекция часто обновлялась. Покупая новую сумку, одну из прежних фавориток она отдавала маме, свекрови, Гельке.

Оказавшись без сумки, Кира пришла в смятение. Может, это плохой знак? Но возвращаться времени не было. Плохой знак или хороший, придется оставить все как есть. Хорошо, хоть телефон, ключи и кошелек, засунутый во внутренний карман полупальто, были при ней.

Володя распахнул дверь сразу, как будто караулил возле порога.

— Привет, проходите, — коротко бросил Суханов. Он был серьезен, чем-то озабочен и собран.

— У тебя какая машина? — обратился он к Денису.

— «Грант-Чероки», — слегка обескуражено ответил тот.

— Отлично. Проходимость что надо. А то там ведь, сами понимаете, неизвестно, что за дорога. Я зимой ни разу не был.

— Погоди, нам что — придется ехать в Кара Чокыр? — уточнила Элка.

— Думаю, придется. Причем сегодня же. Дорогу знаете?

— Разберемся. К тому же у меня навигатор.

— Отлично,— еще раз бодро сказал Суханов, — значит, доберетесь. У вас же, наверное, ни спальников нет, ни палатки?

— Нет,— растерянно ответила за всех Кира. — А зачем?

— А затем, что вам придется ночевать в лесу,— огорошил их Володя. — Кто-нибудь из вас ночевал зимой в палатке?

— Нет,— ответил Денис и спохватился,— хотя это мне не приходилось, а…

— Мне тоже, — быстро проговорила Элка.

Кира покачала головой.

— Я вообще-то так и думал. Но я вам все подробно объясню, не переживайте. Это не так страшно, как может показаться. Попробуете, может, даже и понравится. Сейчас быстро все купите. Оденьтесь потеплее. Хорошо бы, конечно, термобелье. Толстый коврик нужен. Спать на холодной земле — это гарантированно все себе отморозить. Лопаты возьмите. Лыжи. Еды какой-нибудь. Чай, кофе в термосе. Туристскую газовую лампу. Позже список составлю, что вам понадобится, чтоб ничего не забыть. Костер надо будет разложить. Сумеете?

— Сумеем, наверное, — не слишком уверенно произнесла Кира.

— Володя, но ты же так ничего и не объяснил,— жалобно пискнула Элка, выразив общее мнение, — я ничего не понимаю!

— Да-да,— заторопился Суханов. — Сейчас расскажу, почему вам надо ехать. Что такое аномальные зоны, думаю, примерно представляете?

— Примерно, — подтвердила Кира. Остальные промолчали.

— Эти места с давних пор называют гиблыми. Причины возникновения аномалий могут быть самые разные, точными сведениями наука пока не располагает. Иногда их связывают с падениями метеоритов, иногда — с залежами некоторых видов ископаемых, с геомагнитными полями. Есть мнение, что паранормальные явления возникают на месте разрушенных мечетей, церквей и прочих культовых сооружений, а также разоренных кладбищ. Проявления в различных зонах тоже разные: где-то люди видят блуждающие огни, непонятные свечения, встречают призраков. В некоторых зонах появляются невиданные растения или животные. Ученые ставили эксперименты, выращивали мышей в таких местах. Так вот, зверьки давали потомство с многочисленными отклонениями, опухолями, сильным недобором веса. Мыши даже пожирали свое потомство! Люди тоже чувствуют такие места: у них начинаются необъяснимые головные боли, поднимается температура, они испытывают беспричинный страх, беспокойство, тревогу, тоску. Подсознательно человек старается избежать аномальных зон, обойти стороной. Там не строят домов, не основывают поселений. Пока все ясно? — прервал лекцию Суханов.

— Ясно. И Кара Чокыр — как раз такое место.

— Да, одно из таких мест. Сам я был там всего один раз, просто заглянул. Ни я, ни кто-то другой еще не занимался исследованием аномалий Кара Чокыра вплотную. Однако я точно могу вам сказать: неладно там было с давних пор. В пяти – шести километрах от озера есть деревня Кармановка — туда как раз ведет проселочная дорога, по который вы съехали с трассы. Ты ее, вероятно, помнишь, Денис?

— Помню.

— Так вот, кроме этой деревни, самой ближней к местечку Кара Чокыр, название, кстати, переводится с татарского как «Черная Яма», есть еще два поселения, подальше. К сожалению, не помню их названий. И во всех этих деревнях бытует одинаковое поверье. Я сегодня с ребятами-филологами связывался, уточнял. Они изучали местный фольклор. Вкратце суть такова: считается, что возле озера, в роще, на лужайках обитает некое жуткое существо — Бется. С ударением на «я». Название забавное, но в самом существе ничего смешного нет. Встреча с ним гибельна для человека. А повстречать его можно исключительно в темное время суток. Поэтому местные стараются не оказываться там ближе к вечеру без острой необходимости. Вообще на всякий случай туда не заходят. Но уж если случится забрести, то стремятся уйти до наступления темноты.

— И чем он так опасен, этот Бется? — Кира обхватила себя руками. Ей было зябко. Температура, что ли поднимается? Не хватало еще заболеть.

— Мои фольклористы считают, что само название «Бется», скорее всего, происходит от татарского «битсез» — «без лица». По легенде это безликое существо — я хочу сказать, что лицо у него отсутствует в буквальном смысле слова. Так вот, Безликий подкрадывается к заночевавшим на поляне у озера путникам и крадет у них жизни.

— Жуть какая, — Элку передернуло.

— Будто бы он питается человеческими жизнями, примеривает на себя чужие личины, — Суханов потер пальцем переносицу и продолжил. — После визита Безликого человек просыпается другим. Мается, беснуется, начинает всего бояться, сходит с ума и в конце концов гибнет. А некоторые и вовсе пропадают после страшной ночной встречи — и про них даже близкие ничего не помнят, не знают. Знакомо, правда?

Никто из троих не нашел в себе сил кивнуть. У Киры было чувство, что она падает с двадцатого этажа. «Мой сон, — подумала она, — это же тварь из моего кошмара».

— Конечно, никакого Безликого не существует — это плод народной фантазии, — успокаивающе проговорил Суханов. — Лично я склонен думать, что дело в озере — возможно, в его воде или растительности содержатся какие-то элементы, которые выделяют опасные испарения. Кстати, это озеро не замерзает зимой. Вообще. Может быть, есть и другая причина, это нам еще предстоит выяснить. Что касается перемен в ваших жизнях, у меня есть кое-какие соображения, если вам интересно.

Все промолчали в знак согласия.

— Так вот, я думаю, все дело в параллельных вселенных,— оживленно заговорил Суханов. Похоже, он оседлал своего конька. — Видите ли, в чем дело. Любой человек ежедневно, ежечасно становится перед выбором, принимает решения, так ведь? Ну, допустим, вы могли выйти замуж за Петю, а могли остаться незамужней. Или вовсе стать женой Васи. И это только три варианта развития событий! Человек может поступить в университет, а может пойти в армию или уехать на заработки за границу. Это глобальный выбор, а есть мелкие решения. Поехать на метро или сесть в автобус и попасть в аварию. Съесть просроченный салат и отравиться или остаться голодным и здоровым. То есть существует огромное количество сценариев жизни любого человека. Представьте себе дорогу, на которой постоянно встречаются развилки. Вы можете поехать прямо, налево, направо или вообще повернуть назад. И такой выбор приходится делать практически ежечасно! Так вот, принимая то или иное решение, поступая так, а не иначе, вы создаете тем самым новую версию своей жизни и следуете ей. Но есть такая теория, что неиспользованные вами миллионы, мириады вариантов тоже где-то существуют — рядом, параллельно. Мы же говорим иногда: вот если бы я сделал то-то и то-то, тогда все было бы по-другому. Некоторые ученые полагают, что этот желанный вариант имеется рядом с вами. Как и миллионы других, хороших и плохих, вариаций развития событий. Но оказаться в них невозможно. Вы меня понимаете?

Денис запустил пятерню в волосы и покачал головой:

— Бред какой-то.

— Ну, возможно. Я же говорю, это только версия. И все-таки…. Мне кажется, вы все с той поездки в Кара Чокыр каким-то образом начали перемещаться из одного варианта своей судьбы в другой. Шагать по этим параллельным вселенным! Причем каждый раз оказываясь все ближе к той вариации, которая для вас гибельна. Как будто запустилась какая-то программа самоуничтожения.

Суханов хотел сказать еще что-то, но вместо этого сделал невразумительный жест и замолчал.

— Да почему мы-то, елки-палки? — взорвался Денис. — Мы что, в чем-то согрешили? Мы обычные, рядовые люди! Кому, черт возьми, мы могли помешать?

Все, что копилось долгими неделями, будто разом поднялось со дна его измученной души. Денис матерился, взывал к богу, орал. Кира и Элка сидели, как пришибленные. Суханов словно и не удивился этой дикой вспышке. Терпеливо ждал, когда Грачев выговорится, не делая попытки остановить поток ругани.

Наконец Денис опустошенно замолчал.

— Как думаешь, можно эту программу как-нибудь отключить? — медленно подбирая слова, спросила Кира.

— А почему она вдруг возникла, эта твоя программа? — неожиданно громко перебила ее Элка.

— Она не моя,— укоризненно поправил ее Володя. — И я не знаю, что могло ее запустить. Если, повторяю, дело вообще в этом! Что тоже под большим вопросом.

— Но наверняка же у тебя есть «кое-какие соображения»,— ехидно заметила Элка.

— Есть, — спокойно сказал Суханов,— похоже, что ее каким-то образом запустила ваша ночевка в Кара Чокыре. Как — не спрашивайте, я не знаю. В некоторых аномальных зонах, в знаменитом Бермудском треугольнике, например, бесследно пропадают люди, самолеты, корабли. Одни так никогда и не находятся, другие потом вдруг объявляются где-то. Широко известна история об исчезновении пяти кораблей ВМС США в том районе. Был солнечный день, самолеты совершали обычное патрулирование прибрежных районов. За штурвалами были высококвалифицированные пилоты. После нескольких часов полета ведущий самолет сообщил командному центру, что они потерялись, компасы не работают и «все выглядит очень странно». Больше их никто не видел, расследование ВМС США так и не дало вразумительных объяснений событию. Или такой случай. Из порта вышел лайнер — и пропал. Его искали — ни слуху, ни духу. Спустя некоторое время он обнаружился в совершенно другом месте, там, где его и быть не могло. Вся команда исчезла, а сам корабль выглядел так, словно плавал по морям лет двадцать — тридцать, не меньше. Таких случаев не один и не два. Только с 1950 по 1954 годы в Море Дьявола, у восточного побережья Японии, произошло девять случаев исчезновения кораблей! Это все факты, но факты пока никем научно не объясненные. Видимо, в определенных местах меняется само понятие времени и места. Мне кажется, уже ясно, что аномалии Кара Чокыра как раз и заключаются в таких шутках со временем и пространством.

— Володя, не хочу показаться грубой, ты очень интересно рассказываешь, но как все это поможет нам выжить?— прямо спросила Кира.

Суханов смутился и замялся.

— Послушайте, вообще-то я вам не сказал еще одну вещь. Важную.

— Какую именно? — отрывисто спросила Эля.

— По легенде, тем, кто повстречал ночью Безликого, жить остается самое большее — полгода. Вы помните, когда там ночевали? В ночь на первое августа, так ведь?

— Точно,— ошеломленно пробормотала Кира. — Миля тогда говорила, что надо успеть съездить до второго августа. Она у нас кладезь народной мудрости. До Ильина дня, говорит, надо как следует накупаться, а то после уже нельзя будет: вода зацветет. И русалка на дно утащит.

— Ленька еще смеялся, что если русалка симпатичная, то он, пожалуй, не против, — добавила Элка.

— Но это значит, что полгода истекают первого февраля. Ребята, это же уже завтра! Сегодня тридцать первое! — Кира подскочила, как ужаленная.

— Я не хочу вас пугать, но вы сами видите — многое совпадает. Возможно, это все чушь. Но вполне может случиться так, что послезавтра… что-то произойдет. И вы все… — Суханов смешался, не договорил. Засунул руку в карман, вытащил клетчатый платок, повертел, покомкал его и засунул обратно.

— Хорошо, а с чего ты взял, что нам надо туда ехать? Чем это поможет, если мы уже обречены? — Денис говорил немного смущенно. Ему было неловко от своей недавней вспышки.

— Я пока могу полагаться все на те же местные предания,— с несчастным видом сказал Суханов. — Больше никаких источников все равно нет. Как правило, такого рода поверья складываются в результате многочисленных народных наблюдений, имеют реальную основу, хотя и завуалированную, метафорическую.

Кира даже дышать перестала от волнения.

— В легенде говорится, что можно попытаться заставить это чудище снять заклятие. Для этого жертвам Безликого надо рискнуть. Отправиться на озеро, пока не прошло полгода, и переночевать там. Нужно обязательно заснуть — Бетсю нельзя видеть ни в коем случае! И Безликий может, если пожелает, вернуть жизнь одному из них. Или всем, кто решился прийти. Или никому.

Все пораженно молчали, стараясь не смотреть друг на друга.

— Но я бы не советовал вам воспринимать все так буквально,— заметил Володя, видя их реакцию. — Не надо думать, что ночью какая-то жуть появится рядом с вами. Возможно, просто существует некая гипотетическая возможность обратить вспять последствия вашего летнего… визита. Еще раз повторяю — гипотетическая! Воспринимайте поездку как попытку все исправить. Вы сегодня съездите туда, заночуете. Хуже не будет, правда? А я вечером и ночью еще посоветуюсь с людьми, подумаю, что можно предпринять, идет?

— А у нас что, есть выбор? — криво усмехнулся Денис.

— Хуже не будет — это ты верно подметил,— согласилась Элка.

— Нет, если не хотите…

— Хватит нас уговаривать, Володь,— проговорила Кира, рывком поднимаясь со стула,— все равно пока рассчитывать больше не на что. А это хоть какой-то выход.

Володя четко перечислил все, что необходимо купить для ночевки в лесу. Денис скрупулезно записал в блокнот. Обговорив еще раз детали, друзья прощались с Володей, который изо всех сил делал вид, что им предстоит всего лишь необычная загородная поездка.

Они стояли возле машины — Суханов спустился их проводить. В последний путь, пронеслось в голове у Киры.

— Идущие на смерть приветствуют тебя,— мрачно пошутил Денис в унисон Кириным мыслям, пожимая Володе руку на прощание.

Суханов покраснел и быстро отдернул руку.

— Зачем ты так! — мягко укорил он Дениса.— Все будет хорошо, вот увидите.

— Хотелось бы увидеть,— суховато бросила Кира.

Она смотрела на Володю отстраненно, как смертельно больной человек — на здорового. Они теперь были по разные стороны бытия. Их цели и перспективы кардинально отличались. Суханова интересовало многое — карьера, научные исследования, женщины, зарплата, футбол. А с ними все было предельно просто. Они хотели только одного — выжить.

Через пару часов лихорадочной беготни по спортивным, продуктовым и хозяйственным магазинам Кира, Денис и Элка, полностью экипированные, одетые в только что купленные теплые брюки, свитеры и пуховики, выезжали из города. Девушки расположились на заднем сиденье. Их обычная одежда лежала в необъятном багажнике джипа, небрежно заброшенная в самый дальний угол. Там же валялась пустая сумка Элки. Все необходимое она засунула в свежеприобретенный рюкзак.

— Стойте! — спохватилась Кира. — Нужно еще заехать в аптеку.

— В аптеку-то зачем? — не понял Денис.

Но Элка быстро сообразила.

— А как ты засыпать собрался? — осведомилась она. — Лично я ни за что не усну, если буду думать, что вокруг палатки ошивается существо из ночных кошмаров.

«Из моих ночных кошмаров», — подумала Кира, смутно чувствуя свою вину за происходящее. Словно это она каким-то образом оживила свой давний сон, и теперь ее личное чудовище уничтожает людей.

— Резонно, — Денис остановил машину у ближайшей аптеки.

Все трое поднялись по скользким ступенькам, прикрытым резиновыми ковриками, и зашли внутрь. Терпеливо дождались, пока бабушка в толстых роговых очках определится с выбором лекарства «от давления».

— Скажите, у вас есть сильнодействующее снотворное? — нагнувшись к окошечку, поинтересовалась Кира.

Пенсионерка одарила компанию подозрительным взглядом.

— Вам нужно успокоительное средство? Может быть, возьмете… — завела было хорошенькая девушка-фармацевт.

Денис плечом оттеснил Киру от прилавка.

— Девушка, милая. Нам нужно не успокоительное, а именно снотворное. Сильное. Чтобы подействовало стопроцентно, — доверительно проговорил он.

Кира потеряла интерес к их диалогу и отошла к окну. Она уже знала, чем закончится этот разговор. Если такой препарат есть в аптеке, через пару минут он окажется у них. И даже если подобные лекарства запрещены к продаже без рецепта, Денис вытащит кошелек и все уладит. На то он и Денис.

Кире отчаянно хотелось позвонить Сашке. Она соскучилась по мужу, ей физически необходимо было услышать любимый голос. Хоть на минутку. Но он не звонил. Наверное, очень занят, успокаивала себя Кира. Говорил же, что сегодня ответственный день…

Но, должно быть, в жизни мальчика Саши уже нет девочки Киры. Возможно, он холост. Или женат на другой женщине. Надо смотреть правде в глаза. Она сжала руки в кулаки и сделала глубокий вдох, чтобы не зареветь.

— Про Сашу думаешь? — угадала подошедшая Элка. Денис уже расплачивался.

— Угу, — не стала лукавить Кира.

— А позвонить ему не хочешь?

— Не хочу, — придушенным от сдерживаемых слез голосом ответила она, — боюсь. Если услышу, что он говорит со мной, как посторонний человек, просто не выдержу.

Они шли обратно к машине, когда в кармане у Киры завибрировал телефон. Неужели Сашка?! Сердце кувыркнулось в груди, кровь бросилась в голову. Кира схватила мобильник и едва не застонала от разочарования. Звонила мама. С другой стороны, грех жаловаться. Родители ее еще признают — и на том спасибо.

— Да, мам. Привет.

— Привет, Кирочка. А ты где?

— Я… А что случилось, мам?

Голос Ларисы Васильевны звучал странно.

— Ничего особенного. Просто мы с папой стоим у твоей двери.

— Стоите у… А зачем вы там стоите?

— То есть как это? Мы же несколько дней назад договорились, — голос матери опасно зазвенел. Чувствовалось, она готова обидеться. Надо было что-то делать, но Кира понятия не имела, о чем могла договориться с родителями! Она беспомощно уставилась на Элку, которая слышала их разговор: у телефона был мощный динамик.

Находчивая Эля не подвела. Быстро выхватив у Киры мобильник, она заверещала:

— Ой, Лариса Васильна, это Эльвира. Кирочкина подруга! Вы меня помните? — на всякий случай Элка ничего не стала говорить про институт, где они вместе учились. Вдруг Кира никогда не была студенткой, и потому никакой институтской подруги у нее быть не могло?

Однако тут же выяснилось, что Лариса Васильевна Элку прекрасно знает.

— А, Эльвирочка! Ты же училась с Кирочкой, правильно?

— Да! — радостно подтвердила Элка.

— Здравствуй, дорогая. Очень приятно тебя слышать. А Кирочка, значит, с тобой? — удивленно спросила Лариса Васильевна.

— Со мной, со мной. Вы извините, Христа ради, так уж вышло, — тараторила Элка, — мне срочно понадобилась помощь, и я ее буквально силой вырвала из дома. Она говорила, что не может! Но у меня такое случилось, — Элка стала лихорадочно соображать, что же с ней могло произойти.

На помощь пришел Денис. Он принялся энергично показывать на свой автомобиль и одними губами проговорил: «Авария!». Элка поняла и улыбнулась.

— Я попала в аварию! — победно закончила она.

Кира услышала, как мать запричитала.

— Сейчас уже все нормально, — успокоила Элка Ларису Васильевну, — знаете, Кира мне так помогает! Это очень мило с ее стороны! Если бы не она…

— Ну, если помогает, — растерянно произнесла мать, видимо, не до конца представляя, чем ее дочь может помочь пострадавшей в аварии подруге. — Мы просто с ее папой собирались сегодня в оперный театр. Ведь на гастроли приезжает… Впрочем, не важно. Мы хотели у Кирочки побыть до вечера, давно с ней не виделись. А у нее же отпуск, она дома.

«Вечно оперы да балеты, — сердито и совершенно несправедливо подумала Кира, — мне бы их проблемы!»

— Но раз не получилось, то ничего страшного. Мы пока в ресторан сходим, поедим. Или в магазин. А вы уж там держитесь. Надеюсь, машину отремонтируют, — торопливо добавила Лариса Васильевна, боясь показаться равнодушной к чужой беде. — Эльвирочка, можно мне с дочкой поговорить?

— Конечно, — великодушно разрешила Элка, — всего доброго.

Она, ухмыляясь, протянула трубку Кире.

— Да, мам. Прости, что не смогла с вами встретиться. Извинись за меня перед папой. Вы ничего, справитесь?

— Справимся, справимся. Но что все-таки у нее произошло? Врезалась в кого-то? — с любопытством спросила Лариса Васильевна.

— Потом, мам. Не могу сейчас говорить. Неудобно, — отговорилась Кира.

— Хорошо, — сдалась та. — Вы уж, пожалуйста, осторожнее, Кирочка. Когда Саша вернется?

За последние слова Кира была готова расцеловать мать. Выходит, они с Сашей все еще вместе!

— Завтра. Или послезавтра.

— Ладно, не буду отвлекать. Как освободишься, обязательно позвони. Только не звони с шести до девяти вечера. Мы будем…

— Да, мам, я знаю. Пока.

— Пока, дорогая.

Кира с облегчением перевела дух.

— Спасибо, вы настоящие друзья, — улыбнулась она Элке и Денису, пряча телефон обратно в карман.

— А то! Чип и Дейл спешат на помощь, — подмигнула Эля.

Денис ухмыльнулся и сел в машину.

Глава 18.

Было почти полпервого, когда «Чероки» на предельно разрешенной скорости выехал из города. К счастью, трасса оказалась пустая, и Денис рассчитывал добраться до Кара Чокыра часам к трем, максимум к половине четвертого.

Темнело около шести вечера. До этого времени нужно успеть найти место для ночлега, а еще разложить костер и поставить палатку. О том, сколько там снега, и думать не хотелось.

Денис озабоченно нахмурился. От этих двух кумушек — он бросил взгляд в зеркало заднего вида — особой помощи ждать не приходится. Ни та, ни другая никогда в жизни ничем подобным не занималась, о чем они и сообщили Денису в спортивном магазине. Во время летнего похода все делали они с Ленькой, причем в основном — именно Ленька. И Миля помогала. А Эля и Кира заведовали столом.

— Вдруг там все в снегу? Я имею в виду, совсем непроходимо? — высказала вслух опасения Дениса Кира.

— Будем чистить снег, — лаконично отозвался он, — лопаты есть.

— Нам еще долго? — нервно спросила Элка. Она совершенно не помнила дорогу. С одной стороны, ей хотелось добраться быстрее. С другой, то, что могло случиться с ними в Кара Чокыре, пугало.

— Почти приехали, — ответил Денис.

Элка вытащила из рюкзака зеркальце, стала придирчиво разглядывать свое отражение. Нашла почти незаметный крошечный прыщик и принялась ожесточенно ковырять. Кира вспомнила, что она всегда так делала, когда сильно психовала. Ей и самой было не по себе. Сашке она так и не позвонила, хотя из разговора с матерью было ясно, что они пока еще пара. Но Кира решила не бередить себе душу.

Автомобиль свернул с трассы на боковую дорогу, следуя указателю «Кара Чокыр — 11 км».

— Почти у цели, — прокомментировал Денис, стараясь, чтобы голос звучал бодро.

Запиликал его мобильник.

— Слушаю! Да, Володя, почти доехали. Как раз свернули в Кара Чокыр. Нет, все в порядке. Ага. Да-да, не волнуйся. Перезвоню, как расположимся. Передам. Счастливо.

— Суханов звонил. — Он обернулся к девушкам и слегка улыбнулся.

— Мы уж поняли.

— Беспокоится, что послал нас черт-те куда на ночь глядя. Привет вам передал. Я обещал, что позвоню попозже.

Кира и Элка промолчали. Дорога петляла на бесконечных поворотах. За каждым очередным Кира готовилась увидеть озеро. Напряжение нарастало. Надо успокоиться. Кира закрыла глаза и глубоко вздохнула. И в этот момент машина плавно затормозила. Голос Дениса возвестил:

— Все, девчонки. Приехали. Добро пожаловать в Кара Чокыр!

Кира открыла глаза и уставилась в окно. Дорога в сотый раз поворачивала и вела дальше — к деревне Кармановке. Но им больше не нужно было двигаться по проселку, змеящемуся среди заснеженных полей и перелесков. Путь окончен: впереди, прямо перед ними, лежало озеро. Серое, студеное и загадочное. На его берегу их угораздило летом разбить лагерь...

От места предполагаемой ночевки их отделяли не больше пятидесяти метров. Снега, как пить дать, по пояс.

— План такой, — Денис прыгал возле машины, разминая ноги. Кира и Элка стояли рядом. — Машину оставляем здесь, я припаркуюсь немного в сторонке: не сказать, что дорога тут оживленная, но вдруг кому-то понадобится проехать. Встаем на лыжи, идем к озеру. Припасы, лопаты — все придется тащить на себе.

— Не переживай, осилим, — оптимистично пообещала Кира.

Денис слегка приподнял брови и продолжил:

— Находим место, где снегу поменьше, чистим, ставим палатку, разжигаем костер. Все.

— Все, — эхом отозвалась Элка и с сомнением покачала головой, — всего-то ничего.

Мощный «Чероки» одиноко приткнулся у обочины, зарывшись широким носом в снег. А трое путешественников стали медленно пробираться к берегу.

Денис шел первым — прокладывал лыжню. Следом двигалась Кира, замыкала маленькую процессию Элка. Дэн был во вполне сносной физической форме и быстро скользил вперед, несмотря на то, что его рюкзак был гораздо тяжелее. Девушки, которые в последний раз вставали на лыжи на уроках физкультуры, да и другими видами спорта тоже не увлекались, вскоре отстали от своего лидера.

Под тяжестью рюкзака Киру мотало из стороны в сторону, так что приходилось прикладывать невероятные усилия, чтобы не сойти с лыжни и не свалиться в сугроб. «Только бы не упасть!» — молилась про себя она, справедливо полагая, что вряд ли сумеет подняться без посторонней помощи. Шея и плечи протестующее ныли от напряжения, во рту пересохло, дышать было больно. За спиной натужно пыхтела Элка. Ей, похоже, тоже было несладко.

— Эй, — прокричал Денис, который, оказывается, уже добрался до места, — вы там живы?

Ответом ему было сердитое сопение.

— Ясно. Держитесь, дамочки, еще немного, и мы на месте!

Кое-как доковыляв до Дениса, Кира остановилась, с трудом восстанавливая дыхание. Колени дрожали, в груди болело. Немного придя в себя, она огляделась по сторонам.

Они стояли метрах в пятнадцати от кромки воды. Немного дальше начинался крутой спуск к озеру. Тогда, летом, это показалось всем странным: гладкая просторная лужайка внезапно обрывалась, как будто ее обрезали. Нужно было шагнуть вниз, как по ступеньке, чтобы оказаться на некоем подобии пляжа. Песка тут, конечно, не было. Просто земля да мелкие камешки, сквозь которые местами пробивалась тонкая травка.

В само озеро заходить одно удовольствие: тут уже не было резкого обрыва, можно долго идти и идти по бархатистому мягкому дну, ощущая, как на удивление прозрачная вода ласкает сначала лодыжки, потом колени, бедра, живот, грудь и плечи. Чудесное озеро, восхищалась летом Кира.

Сейчас оно ее пугало.

— Отдышались? — Денис сочувственно смотрел на спутниц.

— Если выживу, обязательно начну заниматься спортом. Хотя бы гимнастику буду делать. И похудею, — мрачно сказала Кира.

Элка только кивнула — говорить сил еще не было.

— Лагерь будем разбивать внизу, у воды, — сказал Денис, — я прошел чуть дальше, посмотрел. На пляже снега мало, убирать его почти не придется. Тает он там, что ли? Ладно, приступаем, — Денис глянул на наручные часы, — а то скоро стемнеет. Времени в обрез.

Он решительно двинулся к озеру, с силой отталкиваясь палками. Кира и Эля поковыляли следом. Дойдя до края обрыва, который из-за снега был ощутимо выше, чем летом, Денис снял рюкзак и бросил его вниз. Рюкзак глухо стукнулся о землю, завалившись на бок. Денис отстегнул лыжные крепления и неуклюже спрыгнул следом. Снег внизу и вправду лежал тонким слоем, как масло на куске ржаного хлеба. Попрыгал, подрыгал ногами, радуясь отсутствию лыж.

— Теперь давайте мне рюкзаки. Осторожнее, Эля! В твоем рюкзаке лампа!

Следом за поклажей к озеру спустились Кира и Элка. Денис страховал, но Кира все равно умудрилась подвернуть ногу и зашипела она от боли.

Денис и Элка сочувственно переглянулись.

— За работу! — скомандовал Грачев.

Оставив Элку с Кирой расчищать место для костра и палатки, он снова вскарабкался наверх, встал на лыжи и отправился за дровами и ветками для костра.

Спустя некоторое время им удалось с грехом пополам установить палатку и разложить по всей туристической науке костер. Суханов, которому Денис позвонил, как и обещал, дал на этот счет самые подробные инструкции. Правда, связь то и дело пропадала, и слышимость не ахти, но все же общаться с кем-то из внешнего мира было приятно.

— Если дрова быстро прогорят, пойду в рощу, принесу еще, — сказал Денис, — налегке несложно.

Странное это было место, Кара Чокыр. Удивительно, что в прошлый приезд никто из нас этого не заметил, думалось Кире. Здесь как-то… стыло. Неподвижно. Даже дышится тяжело. Воздух густой и вязкий, как туман, но тумана-то нет.

Разве бывает такое полное безветрие? Такая тишь? Как будто не на берегу озера сидишь, а в студеной комнате. Ветер не обдувает лицо, не швыряет в тебя мелкими колючими снежинками. Холодные крупинки медленно, сонно, ровно по вертикали опускаются на землю.

И само озеро… Темно-серое пятно посреди белой равнины. Как Володя и рассказывал, оно не замерзало зимой, не покрывалось льдом. От воды тянуло холодом и сыростью. Так и кажется, что там, в неприютной глубине, что-то затаилось и ждет своего часа.

Темнело стремительно, и скоро вокруг была уже самая настоящая, непроглядная ночь. Ни огонька, ни искорки. Костер мужественно шкворчал и потрескивал, но, как ни старался, не мог рассеять окружающий мрак.

Темнота навалилась на Кара Чокыр, как плотное одеяло. Придавленные ее мощью, трое людей на берегу лесного озера растерянно притихли. Они сидели возле костра, инстинктивно прижимаясь друг к другу в поисках защиты и поддержки. Сколько бы человек ни хорохорился, ни воображал себя царем природы, но он пасует перед ней, оказавшись лицом к лицу. Особенно в темноте, которая дезориентирует, подавляет, размывает грани, делает привычные вещи необычными и пугающими.

Дневная суета хоть ненадолго избавляла от страхов и сомнений. Позволяла забыться. Теперь же, присев, чтобы отдохнуть и поужинать, все трое чувствовали, как их начинает пробирать дрожь. Костер плюс теплая одежда согревали на славу. Холод шел изнутри, студил душу. Им почти одновременно пришла в голову мысль: а ведь запросто может случиться так, что это последний вечер в жизни!

Денис потер ладони, встал, массируя затекшую поясницу, и нарочито бодрым голосом предложил:

— Ну, дамы, как насчет по сто грамм? А то мы что-то совсем приуныли.

Суханов предупреждал: не пить ни в коем случае! Это только поначалу от водки тепло и весело. Потом будет только хуже: и холодней, и тоскливей (а то мы не знаем, ухмыльнулась тогда Элка). Потом, правда, Володя смягчил свой запрет, разрешил «по чуть-чуть». Понял, что «на сухую», с ясной головой, этой ночевки им, скорее всего, не одолеть.

Денис, заручившись согласием, вытащил бутылку водки. Это был весь их запас спиртного. Большего позволять себе нельзя. В самом деле, напиться не выход. Это уж только так, немного страх разогнать. А часам к десяти можно и спать лечь. Всего-то пару часов продержаться, рассудил Денис и разлил огненную воду по маленьким пластиковым рюмочкам.

— Что-то я таких раньше не видела,— заметила Кира.

— До чего дошел прогресс — все для удобства. Даже походные рюмки.

Водка горячим шаром прокатилась по горлу. В желудке мгновенно стало жарко. Кира сунула в рот маринованный огурец.

— Хорошо пошла! — крякнул Денис.

— Мягкая,— подтвердила Элка.

— Знатоки, тоже мне,— беззлобно подколола Кира.

— Сидим, как нормальные люди,— заметил Деня, — только гитары не хватает.

— Ага, только ее и не хватает,— усмехнулась Элка. — А то б спели сейчас!

Ее заметно повело. Кира читала, что только новичков и законченных алкоголиков развозит с одной рюмки. Новичком Эля явно не была. Сердце сжалось от сочувствия к подруге. Почему так сложилась ее жизнь? Красивая, добрая, одаренная, почему она несчастлива?

Словно отвечая на ее безмолвный вопрос, Элка вдруг сказала:

— А хотите, секрет свой вам расскажу? Нам же сейчас все можно, любые неприличные откровенности. До утра можем и не дожить.

— Ты что, поверила, что к нам явится Бется? — Денис хотел, чтобы в его вопросе прозвучала ирония, но голос подвел своего хозяина и дрогнул.

— А ты — нет?

Денис попытался снисходительно улыбнуться, но улыбка вышла на полразмера меньше и скособочилась в углу рта.

— Не верю, что здесь водится какой-то там монстр! — запальчиво заявил он.

— После всего, что с нами случилось, лично я готова поверить во что угодно, — негромко заметила Кира.

— Нет, я не спорю, с этим местом что-то не так. Но Володя же сам сказал, всему есть научное объяснение. Никакой мистики. Никакого Безликого. Просто физика.

— Даже если и так, это все равно за пределами моего понимания! По мне, что какие-то поля, что Безликий – все одинаково страшно.

— А вы подумайте, сколько людей, может быть, пропадает из-за таких мест! Сотни, тысячи — и никто потом не вспоминает о них. Как будто их просто стерли,— уставившись в огонь, прошептала Элка. В ее широко раскрытых глазах плясало отражение рваных прядей пламени.

От этих слов мороз пробрал по коже. Гусь прошел по моей могиле, вспомнила Кира старую поговорку.

— Давайте-ка еще выпьем,— она помотала головой, отгоняя страх.

Денис послушно наполнил рюмки. Элка одним махом опрокинула в себя содержимое и даже не поморщилась. Кира тоже сделала большой глоток и торопливо запила водку остывшим чаем из пластикового стаканчика. Нельзя запивать, вредно! А с другой стороны, может, это последнее застолье в жизни. Разве не глупо беречь здоровье, если все равно завтра на кладбище?

«Нет, определенно надо заканчивать с такими мыслями», — подумала Кира и решительно тряхнула головой. Хватит киснуть!

— Ты обещала нам какой-то секрет.

— Обещала — расскажу,— медленно выговорила Элка.

Она немного помолчала, опустив голову, потом повернулась, пристально глянула Денису в глаза и указала на него театральным жестом.

— Вот она — моя тайна!

— Что? — удивился он.

— Да то, что я любила тебя все пять лет, пока мы учились. По-настоящему. Так сильно, как только умела.

— Ты… его любила? — Кира никак не ожидала услышать что-то подобное. Понятия «Элка» и «тайна» были несовместимы, про нее все всегда всё знали. Они четверо были убеждены, что Эля у них, как на ладони. А тут вдруг выясняется!

Денис обескуражено молчал. Потом выдавил:

— Я ничего не знал.

— Да успокойся ты, сейчас уже все в прошлом. Перегорело. Переболело. А тогда… Чего я только не делала. Однажды даже чуть замуж не вышла, чтобы разом разрубить все. За Радика Суворова, может, помните?

Кира нахмурилась и промолчала. Радика и связанную с ним некрасивую историю она помнила. Тихий, очень симпатичный мальчик, учился в Питере, в какой-то военной академии. Любил Элку до сумасшествия. Письма из Петербурга писал каждый день, а когда на каникулы приезжал, ходил за ней по пятам, заваливал цветами и подарками. В итоге она согласилась выйти за него. Радик прямо светился от счастья. Дату назначили, в августе, кажется. Приглашения разослали. Она даже платье купила. Шикарное, цвета шампанского, Кира видела. А потом раз — и передумала. Никто даже не удивился особо: Элка, что с нее взять! Семь, нет, восемь пятниц на неделе. Бедный Радик с разбитым сердцем уехал зализывать раны, и больше они его никогда не видели.

— Знаете, почему я свадьбу отменила? — продолжила Элка, глядя на Дениса. — Да потому что возомнила, будто у тебя ко мне тоже что-то есть. Помнишь, мы с тобой на практику в какой-то колхоз в начале лета ездили? На несколько дней? Миля у себя ее проходила, Ленька на кафедре что-то мудрил, Кира болела. Мы несколько дней вместе были, бок о бок.

— Помню,— хрипло ответил Денис.

На самом деле воспоминания были довольно смутные. Лето, жара, автобус, который, натужно рыча, полз по пыльной дороге. Смех, шуточки, вечера у костра, купание в мелкой речонке. Ничего особенного.

— Я себе бог весть что навоображала. Мне казалось, дело сдвинулось с мертвой точки. Ты и смотреть на меня стал по-особому, и говорить. Приехала домой — летаю, порхаю. А тут Радик звонит, про свадьбу заливается. Мне одновременно тошно и радостно. Потом спохватилась — мама дорогая! Задержка! Да не пугайся ты, ничего у нас с тобой не было,— успокоила она побледневшего Дениса.

У того на лице были написаны все его страхи: было дело, пили на природе… Так кто знает, вдруг чего-то поутру не помнил?!

— Ребенок был от Радика. Это-то и было для меня самым ужасным. Я же надеялась на роман с тобой! Беременность от другого сюда не вписывалась. Я возненавидела этого ребенка и его отца. Радику сразу сказала: не люблю, противен, убирайся. Прогнала, обидела и не задумалась. А он меня так любил, как никто не любил ни до него, ни после. Нельзя предавать любовь, я после где-то прочитала, что это страшный грех. Вышла бы за него, родила, может, и не сидела бы тут, с вами,— в голосе Элки звучала острая тоска.

— А ребенок? — робко выговорила Кира.

— Ребенок… Второй мой грех,— Элкино лицо прорезали морщины, она прикусила губу и судорожно вздохнула.

— Может, хватит? Зря я спросила...

— Нет уж, исповедоваться — так до конца. Никому этого не рассказывала. Ребенка я сама убила.

— Аборт? — понимающе спросила Кира, которая сама всю жизнь казнилась и мучилась из-за ошибки (греха) своей юности.

— Хуже,— отрубила Элка. Вскинула голову и с лихорадочным сухим блеском в глазах продолжила:

— Я боялась делать аборт и сама его убивала. Три дня подряд.

Денис и Кира, вытаращив глаза, слушали.

— Хотела, чтобы выкидыш случился. Ноги парила в горчице, пока они чуть не сварились. Напилась какой-то дряни и в ванне горячей лежала. Потом гири Гарика тягала, по лестнице носилась. Таблетки какие-то глотала. Помню,— Элка запнулась, но договорила,— бью себя кулаком в живот и ору: «Умри, сволочь, сдохни!» Червяком мерзким называла. Ребеночка своего… В Бога не верила, но молилась – убей эту тварь, пусть уберется из меня. Вот что я творила. Правильно, что Бог меня потом наказал. Даже мало. Детей не дал больше. Разве таким, как я, можно?! — голос ее сорвался. — Если бы вы только знали, как я потом хотела родить! Каждая задержка — и я надеюсь, как сумасшедшая: неужели?! А как увижу, что опять ничего не получилось, опять я пустая — скорлупа одна …. Хоть в окно прыгай. Такая тоска нападает, что…

Элка спрятала лицо в ладони и даже не зарыдала — завыла. Ей было так больно, что Кира и Денис физически ощущали эту боль.

У Киры закололо сердце, задрожали руки. Она вспомнила, как Элка вчера рассказывала про «провалы», которые произошли с ней за эти полгода. Самым страшным потрясением была внезапно исчезнувшая долгожданная беременность. Представить невозможно, что пережила тогда несчастная Эля! Еще вчера была вне себя от радости, что наконец-то ей даровано счастье стать матерью, а утром встала — никакого ребенка нет! Только теперь Кире открылась вся глубина Элкиного горя. Подруга заглянула в такую бездну, которая способна свести с ума. Убить.

— Три дня прошли — бесполезно, выкидыша нет. — Элка кое-как сумела взять себя в руки и договорить. — А ночью проснулась — больно. Живот прямо разрывает. Смотрю — кровь. Родители в Нижнем были. Гарик перепугался, ничего не поймет, мечется. «Скорую» вызвал, меня увезли. Выскоблили. И все. А потом лето кончилось, и пошло как раньше,— она жалко улыбнулась. — Эля и Денис — лучшие друзья. Ты нам все уши прожужжал про москвичку, с которой в Сочи познакомился и закрутил. Чуть не женился. Правда, что-то у вас не сложилось: видать, замерзла южная любовь под северным солнцем. Ты с какой-то Верочкой, помню, встречаться начал. Денис же у нас горячий мачо — никогда один не скучал. А я всех твоих «Верочек» до сих пор помню. Ну, мне тоже пришлось… найти кого-то. Чтоб никто ничего не заметил… Короче, зря мечтала.

Она замолчала. Выдохлась. Кира обняла ее за плечи, прижала к себе. Та плакала, не скрываясь.

— Прости меня, — выговорил Денис, — пожалуйста, прости, если сможешь.

— Да что ты,— слабо махнула рукой Эля. — Не в тебе дело. Я тебя никогда не винила, честно. И не обижалась. Моя бессмертная любовь постепенно сошла на нет. Засохла без полива, извини за банальность. Любовь пропала, а грехи остались.

— Я виноват… — начал было Денис.

— Нет, нет, сказала же! — горячо проговорила она.— Это все я, мой дурной характер. Была бы сильной, мудрой, понимала бы, что ничего у нас не может быть. И надо радоваться тому, что даровано. Не хотела жить с Радиком, и не жила бы. Ребенок-то чем был виноват? Он просто хотел появиться на свет. А я ему не позволила... И все, хватит об этом. Поговорили.

Элка быстро приподнялась, потянулась за бутылкой. Привычным движением плеснула по рюмкам.

— Выпьем за помин души малыша не рожденного. Она ведь уже была у него? Душа-то? И моей души заодно.

— Перестань, Эля,— мучительно выкрикнул Денис. — Зачем рвать себя на части?! Думаешь, ты одна грешила? Да в каждом есть такое, что волосы дыбом встанут. Что, не так?

— Так, — согласилась Кира.

— Если на то пошло, давай и мы с Кирой тоже… исповедуемся. Самое время. Может, нам и вправду немного осталось.

Кира была не готова к этому неожиданному повороту. Но в голосе Дениса звучало такое отчаяние, а Элкин рассказ настолько перевернул все в ее душе, что она вдруг решила — а почему нет?

— Только тогда уж я начну,— заявила Кира и без всякого перехода, чтобы не передумать, рубанула:

— Хочу вам признаться в двух вещах. Во-первых, на мне тот же грех, что и на Элке. Аборт. Сделала на первом курсе. Влюбилась в парня, тоже Сашу, и… А теперь, думаю, именно из-за аборта у нас с моим Сашей никак не получается ребенок. Я почти уверена. А Саша ничего про это не знает. Вот такая я стерва.

— Ты тогда на аборт у меня занимала, — полувопросительно сказала Элка, нетвердо выговаривая слова.

— Да. Не к кому было обратиться. Родители ни за что бы ни поняли, просто не представляю себе их реакцию. Такое бы началось! Сейчас мне кажется, могла бы сказать сестре, Ирине, но тогда… В общем, не решилась. О том, чтобы оставить ребенка, даже не думала. Зато сейчас точно знаю, что надо было рожать. Может, это был мой единственный шанс стать матерью. А я от него отказалась.

Кира тяжело вздохнула, хотела на этом закончить, но все же решилась договорить.

— Я высчитала примерно, когда малыш должен был родиться. Получилось, приблизительно десятого августа. Вот уже двенадцать лет в этот день всегда прихожу на кладбище, покупаю большой букет и кладу на могилу одной девочки. Той девочке, Машеньке, было восемь, когда она умерла. Там эпитафия есть: «Ты так любила жизнь, дочка. Прости, что я не сумела победить смерть». Машенькина мама боролась за свою дочь.

— Выходит, я не только своего ребенка погубила, но и твоему помогла умереть? — с надрывом произнесла Элка. Лицо ее некрасиво сморщилось, губы задрожали, глаза наполнились слезами.

Кира едва заметно сдвинула брови — это отдавало истерикой. Или мелодрамой. А вероятнее всего, как говорила подруга Гелька, «водка плачет». Элка успела выпить еще, не дожидаясь, чтобы к ней присоединились Кира и Денис. Причем наливала уже в не рюмку, а в стакан.

— Не говори глупостей, Эля. Мне даже комментировать эту чушь не хочется. Ты помогла подруге, дала в долг. Это был добрый поступок, и я тебе за него благодарна,— прохладно ответила Кира. — И, пожалуйста, давайте закроем тему.

— Ты сказала, что должна рассказать про две вещи, — осторожно напомнил Денис.

Кира подумала, что он, наверное, только рад будет поговорить о другом. Все-таки Денис мужчина, и женские страхи, связанные с деторождением, во многом ему непонятны. К тому же он отец, а значит, не испытывает неутоленной жажды продолжить род.

— Да, есть еще кое-что… только это...— Кира запнулась,— этого не было. Это просто мой сон.

— Сон? — удивился Денис.

— Я видела во сне Безликого… Нет, не так. Я вижу его во сне с детства. И не понимаю, что это означает. Не знаю, надо ли это вам сейчас об этом говорить, но…

Волнуясь и сбиваясь, Кира подробно пересказала друзьям свой давний кошмар.

— Ну и ну, подруга. Поседеешь тут с перепугу, — поежился Денис. Покачал головой и задумчиво добавил:

— Это не просто кошмар. Тем более если снится много раз. Он должен что-то означать. Только убейте меня, не понимаю, что.

— Может, тебя предупреждали? — предположила разом протрезвевшая Элка.

— Скорее, пугали,— вставил Денис.

— Не знаю. Но когда Володя заговорил про Безликого, я сразу вспомнила этот сон,— Кира бледно улыбнулась. — Ладно, со мной вроде все. Денька, твоя очередь выворачиваться наизнанку. Давай, вытаскивай свой скелет.

Денис попытался улыбнуться ей в ответ и не смог.

Глава 19.

Рассказ у Дениса получился длинный. Кира и Элка слушали, не перебивая. Один раз Кира украдкой посмотрела, который час. Половина девятого. По меркам Кара Чокыра — глубокая ночь. «Черная ночь в Черной яме», — подумала она, на мгновение отвлекаясь от повествования Дениса.

История, которую он рассказывал сейчас подругам юности, начиналась вполне обычно. По нашему времени, рядовая ситуация, ничего особенного — проблемы с бизнесом, долги, кредиты...

Было это шесть лет назад, «Грач» только-только набирал обороты, и Денису срочно требовались средства на развитие фирмы. Очень хотелось начать, наконец, серьезно зарабатывать. Вылезти из копеечных прибылей, которые целиком, без остатка уходили на налоги, аренду, рекламу, расходники, квартплату, кредиты, еду-одежду.

Но деньги требовали денег — без вложений было не обойтись. Поскольку на шее у Дениса уже висели несколько займов, в том числе на новенькую иномарку, да вдобавок еще ипотека, в банк идти не имело смысла — не дадут. Денис пребывал в растерянности и не знал, что делать.

Помог случай — как ему тогда казалось, счастливый. Деньги под весьма скромный процент одолжил школьный приятель, Дима Красильников. Десять лет за одной партой, общие воспоминания, детские радости, влюбленности… Как раз подоспела очередная встреча одноклассников, выпили, разговорились — и Димка обещал помочь старому другу.

Красильников был человеком более чем обеспеченным. Солидный капитал, доставшийся от родителей, сумел сохранить и многократно приумножить. Сумма, которая требовалась Денису, для Димки была неощутимой, и он легко расстался с ней, не оговорив толком сроков возврата.

А через полгода так же легко и непринужденно потребовал вернуть. Все сразу. С процентами за прошедшие месяцы.

Но отдавать было нечего. Денис вложил деньги в бизнес, как и планировал. Дело закрутилось, пошло отлично, прямо на удивление. Вытащить средства из оборота сейчас было равносильно полному краху. К тому же и не хватит — придется продавать новое помещение и технику. А это уже уход в такой минус, из которого не выбраться. Точнее, выбраться, может, и можно, вопрос — как скоро. А надо ведь еще семью кормить и банкам кредиты выплачивать.

Денис принялся уговаривать Красильникова подождать еще полгода. Просил, объяснял, убеждал. Горячился, кричал, увещевал. Плакал, унижался, умолял. Ничего не помогало. Красильников был непреклонен.

Грачев дошел до ручки. Хуже всего было то, что он не мог понять причин происходящего. Зачем Димке это нужно? Ясно ведь, что острой необходимости в деньгах у Красильникова нет. Спустя какое-то время пришло понимание, и стало совсем тяжко.

Осознал Денис, что его страдания доставляют Димке извращенное удовольствие. Требование немедленно вернуть деньги могло означать только одно: Красильников издевается, глумится. Нарочно мучает. Но за что?! Изначально задумал уничтожить бывшего однокашника? Отомстить за какие-то детские обиды? Но если так — пиши пропало. Чем сильнее будут Денисовы муки, тем Красильникову приятнее…

Видно было, что откровения даются Денису с трудом. Он говорил через силу, рваными, обрубленными фразами. Запинался, часто сглатывал, надолго замолкал, сбивался, чуть не в кровь кусал губы. Не облегчал душу, а наказывал себя. Пару раз Кира порывалась прервать его, уговорить прекратить: невыносимо было смотреть на эти терзания. Но Денис жестом останавливал ее и упрямо продолжал.

— Как-то проезжал возле церкви. Уже все, мимо проехал, но на перекрестке зачем-то развернулся — и обратно. Не знаю, что на меня нашло. Я вообще-то неверующий. Был… До этого в последний раз в церковь с матерью ходил, мальчишкой еще. Перед тем, как в институт поступить. Ну, захожу… Внутри как-то сумрачно. Служба закончилась, народу нет. Только две старухи. Одна пол метет подальше, возле алтаря, а другая в церковной лавке, слева от входа, свечки в ящичке перебирает. Вам, говорит, что-то нужно? Может, записочку желаете подать? Свечки купить? И меня вдруг словно толкнуло что-то. Изнутри. Сам не помню, с чего это взял. Бесы, наверное, нашептали. Давайте говорю, шесть свечек. Которые потолще, подороже. И записку буду писать. Заказную, спрашивает. Да, говорю. Заказную. За упокой. Рядом на столике ручку взял, листок. Там сверху пропечатано: «О упокоении». Видать, чтобы не путали, — Денис странно усмехнулся. — Ну, и написал. Одно только имя написал — Дмитрий. Отдаю старушке. Она у меня записочку приняла. Завтра, говорит, батюшка помянет в молитве усопшего раба Божьего Дмитрия. Он кто вам будет? Отец? На вас, мол, прямо лица нет. И смотрит так участливо, жалостливо. А я говорю, нет, не отец. Друг это мой. Близкий друг. Она давай охать – ахать: молодой, наверное! Надо же, горе какое! Еще что-то говорила — я уж не слышал. Взял свечки, отошел. И все шесть понес туда, куда за упокой положено ставить. Понимаете? За живого человека поставил, как за покойника!

Денис снова замолчал. Прикрыл ладонью глаза. Эля с Кирой молча ждали продолжения. Снег прекратился, и сразу стало холоднее. Кира придвинулась ближе к костру.

— Вышел из этой церкви — в другую поехал. В голове пустота, даже не думается ни о чем. Как будто под диктовку все… Шесть церквей объехал — везде то же самое. Свечки, записки. И страшно самому от себя, и злость такая на Димку, жуть просто. Три дня вот так по церквям ездил. А в перерывах Димку уламывал. Деньги, говорю, ищу, подожди. Он, сука, улыбается, как деревенский дурачок, а я… Сам не помню, как тогда жил. Утром 13 февраля, я эту дату на всю жизнь запомнил, поехал к Димке домой. Хотел сказать, что через неделю точно деньги отдам — пусть не сомневается. Один знакомый собрался фирму мою выкупить. А меня исполнительным директором там оставить. Зарплату хорошую предлагал. Бизнеса, конечно, я бы лишился, но это лучше, чем совсем без штанов остаться. Приехал к Димке. Дом новый, элитный, а консьержки в подъезде нет. Короче, никто меня не видел.

Кира ахнула, прижала руки к лицу. Элка закусила губу и во все глаза смотрела на Дениса. Он не замечал их реакции, неотрывно глядя на пляшущие языки огня.

— Позвонил. Никто не открывает. Ручку подергал — не заперто. Зашел. Зову Димку. Не отвечает. А я точно знаю, что он дома должен быть. Мы созванивались за час до этого. Всю квартиру обошел — пусто. Слышно только, что в ванной вода льется. Я дверь толкнул, она открылась. У Димки ванная — как большая комната в Ленькиной квартире… Смотрю — он возле душевой кабины. Лежит голый, глаза вытаращенные, губы синие. Потом про него некролог в «Бизнес-экспрессе» напечатали: молодой процветающий бизнесмен, бла-бла-бла… Никогда не жаловался на здоровье, ушел в расцвете. Инфаркт молодеет.

— Господи, ну, слава богу, а я уж подумала… — Элка выдохнула и немного расслабилась.

— Боялись, что я его прикончил? — ухмыльнулся Денис. Ухмылка вышла жуткая. Щеки его ввалились, губы вытянулись в узкую белую полоску. Лицо стало похоже на череп. Глаза воспаленно блестели.

Как же он жил с этим, подумалось Кире. Для нее самой такой поступок был за гранью добра и зла. Она не знала, до каких глубин отчаяния ей нужно было бы дойти, чтобы сотворить подобную дикость. Но осуждать Дениса она не смела. Не ей было судить.

— Нет, я Димку не убивал. Но ведь все равно, что убил! Вы понимаете? Мысленно я убил его много раз! Если бы был уверен, что меня не поймают, не посадят, пристрелил бы собственными руками. Просто духу не хватило сделать это самому — вот и поручал… не знаю, кому. Короче, Красильников умер, и проблемы мои решились. Я вызвал «скорую», а перед этим зашел к нему в комнату, взял свою расписку. Знал, где она хранится. Запомнил, пока ходил с прошениями. Нет расписки — нет долга. Вот так-то. Я честно готов был отдать ему долг плюс проценты. Но он умер, и я не вернул ему ни копейки. Получилось, что он сделал мне царский подарок. Димка был одинокий, ни жены, ни детей. Все имущество унаследовала двоюродная сестра. Кажется, воспитательница не то из Нижнекамска, не то из Набережных Челнов. Так ошалела от свалившегося богатства, что, думаю, найди она расписку, не стала бы связываться. Хотя кто знает. Денег, говорят, много не бывает. Но расписки не было. И я был свободен. Вот такая история, девочки.

Обсудить ее они не успели. Едва Денис договорил, Эля вскочила и, вытянув руку в сторону озера, пролепетала:

— Ребята, смотрите, что это?!

Кира и Денис резко обернулись и застыли. Посередине озера от воды поднималось зеленоватое свечение. Марево дрожало и колебалось, медленно расползаясь в стороны, словно чернила по промокашке.

— Что это? — беспомощно повторила Элкин вопрос Кира.

— Кажется, началось,— прошептал Денис,— что бы это ни было, оно началось.

— Когда эта штука успела появиться? — страдальчески воскликнула Элка.

— Понятия не имею, я в ту сторону не смотрела.

Денис молча пожал плечами.

— Господи, что же нам теперь делать? — Элка стремительно теряла над собой контроль.

— Так, мне кажется, нам пора баиньки. Кто знает, что будет, когда это доберется до берега? Сейчас, только Суханову позвоню. Я ему обещал рассказывать, если увидим что-то необычное.

Денис достал телефон, недоуменно повертел его в руках.

— Нет сети? — быстро спросила Кира.

— Вообще ничего нет. Даже не включается. Проверьте-ка свои трубки.

Результат был тот же — все три телефона пусто чернели экранами.

— Пожалуйста, идемте спать. Мне страшно,— простонала Элка.

Денис достал небольшую картонную коробочку.

— Аптекарь сказала, максимум по две штуки. К тому же алкоголь усиливает действие. С непривычки и одной должно хватить, но чтоб уж наверняка…

Он выдавил на ладонь две выпуклые белые пилюли и отдал блистер стоявшей рядом Кире. Потом очередь дошла до Элки. Она схватила сразу три штуки. Тонкие пальцы подрагивали, и Элка едва не выронила таблетки.

— Элечка, может, не надо так много, — попыталась остановить подругу Кира. Но та только отмахнулась.

— Мне в больнице такое вливали… Это как слону дробина. Не хочу оставаться тут единственным неспящим. Наедине черт знает с чем.

— Когда подействует? — спросила Кира Дениса, поняв, что отговаривать Элю бесполезно.

— Девушка сказала, минут через десять – пятнадцать.

— У кого-нибудь есть часы?

Эля отрицательно покачала головой.

— У меня, — Денис вскинул руку к глазам и тут же разочарованно опустил. — Они встали. Остановились на без двадцати девять.

— Наверное, как раз тогда и появилось это,— заметила Кира.— Я смотрела время на телефоне, когда ты рассказывал. Была половина девятого. Прошло примерно полчаса.

— Значит, сейчас примерно девять.

— Господи, да какая разница, сколько времени? — взорвалась Элка и выкрикнула, ломая руки:— Что вы тянете? Вам же сказали: нужно спать!

— Конечно, мы просто…

— Как хотите, я иду в палатку!

Она едва ли не бегом ринулась прочь от костра.

Призрачное мерцание ширилось и расползалось, приближаясь к кромке берега. Кира, как зачарованная, смотрела на него.

— И правда, идите, Кир. Располагайтесь, я сейчас тоже подойду.

— Костер не гасить?

— Он уже почти прогорел, я давно не добавлял дров, — неуверенно сказал Денис. По правде говоря, он понятия не имел, нужно ли тушить костер на ночь.

— По-моему, лучше все-таки залить водой.

— Хорошо, залью,— согласился Денис. — А ты иди, иди.

Кира быстро побросала в пакет мусор — бутылку, пластиковые тарелки с остатками еды, стаканчики — и направилась к палатке. Внутри бестолково суетилась, поспешно устраивалась на ночлег перепуганная Элка. Как белка в своем дупле.

От лампы шло сильное тепло. Девушки сняли верхнюю одежду, собираясь ложиться. Кира заколебалась: может, стоит снять толстый свитер и спать в одной водолазке? Но потом передумала. Жар костей не ломит.

Пока Кира размышляла, Элка уже успела забраться в спальник. Она притихла и только молча дрожала.

— Денис,— тихонько позвала Кира.

Он не отвечал. Кира на четвереньках подползла к входу, осторожно высунула голову из палатки и беззвучно ахнула. Зеленоватое сияние дрожало теперь у самого берега, в нескольких метрах от палатки. Денис залил костер водой, и темнота вокруг стала густой и непроглядной.

Однако ближе к воде было почти светло от странного свечения. И в этом тумане явственно виднелись человеческие фигуры. Белые и более плотные, чем зеленая дымка. Фигуры — Кира насчитала четыре штуки — двигались.

Кира почувствовала, как у нее по телу побежали мурашки и похолодело в желудке.

Фигуры (призраки? привидения?) резвились в воде. Они купались. Одна из них медленно и робко заходила в воду. Две других плескались чуть дальше. Еще одна скользила к берегу. Видно было, как двигались молочно-белые руки и ноги. Внезапно в зеленой мгле возникла еще одна белесая тень и с разбегу нырнула вниз головой.

—Господи! — выдохнула Кира.

Денис стоял на коленях возле входа в палатку и вздрогнул от неожиданности.

—Ты тоже это видишь?

Она кивнула, но потом сообразила, что он не видит ее кивка, и прошептала:

— Вижу. Хватит торчать там, иди в палатку,— Кира чувствовала, что еще чуть-чуть, и она завизжит от ужаса.

— Ты хоть понимаешь, кто это? — не слушая ее, спросил Денис.

Кира догадалась, но не смела выговорить. Было страшно. Невозможно. Такого не могло быть, и все!

— Это же мы, да? — ломким голосом сказал Денис. — Мы сами — летом! Узнаешь? Кира!

— Да,— отозвалась она, не в силах оторваться от сюрреалистического зрелища. Никогда в жизни не видела ничего подобного. И предпочла бы не видеть.

Внезапно Кира вскрикнула от боли — Денис судорожно вцепился ей в руку. Синяк точно будет. Грачев тяжело дышал, с хрипом и свистом выгоняя воздух из легких. Кира обеспокоено посмотрела на него. Надо бы позвать Элку — пусть поможет уложить Дениса спать.

Кира снова заглянула в палатку и увидела, что подруга уже ничем не сможет ей помочь. Она безмятежно спала, свернувшись в спальнике, как моллюск в раковине. Действенные оказались пилюли, не подвели. Погрузили Элку в счастливое забытье, и сейчас она далеко отсюда. Счастливица.

Свет газовой лампы освещал палатку, и этот островок теплого, нормального мира в черной топи окружающего мрака казался хрупким и зыбким, почти нереальным.

Мы все здесь умрем, внезапно поняла Кира. Обречены и умрем. Нам не выбраться из этого проклятого места. Она сделала глубокий вдох и часто-часто поморгала, чтобы не расплакаться. Медленно отвернулась и снова глянула на озеро. Денис, все так же сидя на снегу, неотрывно смотрел на воду. В призрачном зеленоватом свете его лицо выглядело чужим и постаревшим. Он зачем-то снял шапку и сейчас судорожно сжимал ее в руках. «Дурак, холодина такая!»,— подумала Кира. Она потянулась к Денису и тихонько дотронулась до его щеки, потом до ладони. Так и есть — ледяной весь, как снеговик.

Денис никак не отреагировал на прикосновения. Только странно хрюкнул, будто поперхнулся чем-то. Кира поняла, что он плачет. Так, все, надо срочно его отвлечь, отвести в палатку, уложить спать. Иначе парень тронется умом.

— Денька,— твердо сказала Кира, пытаясь придать голосу спокойствие и уверенность,— все, пора спать. Элечка наша уже вовсю подушку давит. Пойдем! Замерзнешь тут к чертям собачьим!

— Кира! Как ты не понимаешь,— он резко повернул голову, шейные позвонки хрустнули.— Все бесполезно! Мы — уже покойники. Это гиблое место забрало наши жизни, наши души — вон они, разуй глаза и посмотри!

Денис перешел с шепота на крик. Оттолкнул от себя Киру и вскочил на ноги. Она тоже поднялась и встала рядом с ним.

— Мы уже давно здесь — с самого лета. Я только сейчас это понял! Мы так и не вернулись домой, разве до тебя не доходит? Все время были здесь! Отсюда уехали обратно в город только наши оболочки, а наши жизни были вырваны из тел! — Голос его набирал обороты, поднимался все выше, ввинчивался Кире в уши. — Мы погибали, дохли, как мухи, один за другим. Ленька, Элка, Миля, ты, я — блуждали в этих вселенных, про которые плел Суханов!

— Перестань вопить! Успокойся!

— Скоро все успокоимся! – проорал Денис еще громче и отшвырнул свою шапку. — Вспомни сказку про Безликого! Люди, которые здесь ночевали, больше не были прежними! А почему?! Да потому, что они покойники! У них какое-то время еще оставались тела, но не было душ. Живые мертвецы! Он забрал их жизни! Наши жизни!

— Хорошо, пусть так! — Кира не выдержала и тоже закричала в ответ. — Но у нас есть шанс! Мы еще можем спастись!

— Чушь! Мы уже умерли, нас нет, про нас никто и не помнит. Что толку барахтаться?

— Есть толк! — исступленно заговорила Кира. — Да что с тобой?!

Она шагнула вперед и вцепилась Денису в куртку, глядя на него снизу вверх.

— Ты же никогда не был таким! Я хочу жить! Я люблю Сашку и рожу ему сына! И дочку! Я не собираюсь умирать только потому, что однажды меня принесло в какую-то чертову дыру! И тебе, и Элке тоже есть ради чего пытаться выжить! Мы уже через столько прошли и не сдались! Да что ты… — голос ее сорвался, Кира захлебнулась словами и закашлялась.

— «Есть ради чего жить», — передразнил ее Денис. — Кому — нам?! Да мы же убийцы!

— Замолчи!

— Убийцы, — упрямо повторил Денис, — поэтому и сюда попали! И Ленька с Милей тоже кого-нибудь прикончили, — с маниакальной убежденностью проговорил Грачев.

— Что ты несешь, придурок! Да каждая вторая женщина делала аборт, — Кира говорила быстро, не замечая, что трясет Дениса за плечи, — я не оправдываю этого, но… Мы живые люди. Пусть ошибались — любой может ошибиться. Но ведь раскаивались! Если Бог есть, Он это видит, и позволит искупить грехи.

— Тебе хочется так думать! Только это неправда. А правда в том, что мы умрем. Это расплата! Иди в палатку, спи, если сможешь. А я останусь и посмотрю. Может, даже искупаюсь!

Денис визгливо, по-бабьи захохотал, глубже погружаясь в подступающее безумие. Кира размахнулась и ударила его по щеке. Удар вышел сильным, Денис качнулся и непонимающе уставился на Киру.

— Извини,— охрипшим от крика голосом проговорила она. — У тебя началась истерика. Нужно было как-то остановить.

Грачев молчал, но взгляд его стал гораздо более осмысленным. И растерянным.

— Ты не убийца. Что бы сейчас тут не говорил. Да, это был плохой поступок.— Кира секунду подумала и добавила:— Отвратительный. Но ты сам себя целых шесть лет за него наказывал. И если выберешься отсюда, то сумеешь искупить грех. Придумаешь, как. Пойдем, Денис.

Она потянула Грачева за собой, но он не двигался с места.

— Ты и Элка — вы и вправду достойны того, чтобы вернуться и жить дальше. А я… Был человек, да весь вышел.— Денис потерянно замолчал.

Зеленое свечение уже почти достигло берега. Еще чуть-чуть, и оно окутает палатку. У них почти не оставалось времени. Кира была уверена: если они окажутся в центре мертвенного сияния, и при этом будут бодрствовать, то все для них на этом свете кончится.

— Ты не убийца,— еще раз повторила Кира, из последних сил стараясь не сорваться, — но станешь им, если не пойдешь со мной. Я ни за что тебя здесь не брошу. Застрянешь тут — отнимешь последний шанс не только у себя, но и у меня.

— Кира… — он запнулся и не договорил.

— Все, идем, — Кира взяла Дениса за руку, чуть повыше локтя, развернула его в сторону палатки и мягко подтолкнула, — давай же, лезь.

Денис подчинился, не делая больше попытки воспротивиться. Кира протиснулась вслед за ним в палатку и в последний раз оглянулась на озеро. Купальщики все так же беззвучно резвились в дрожащей болотной дымке. Кира решительным жестом закрыла выход из палатки. Отрезала себя и Элю с Денисом от внешнего мира.

Элка спала все в той же позе. Ресницы чуть заметно подрагивали. «Наверное, сон снится», — не без зависти подумала Кира. Сумеет ли она, как Элка, сбежать от всего этого?

Денис сидел и ждал дальнейших указаний. «Сдулся» — выплыло откуда-то из глубин сознания грубое хлесткое словечко. Кира одернула себя, не успев додумать. Денис просто оказался менее выносливым. И значит, нужно о нем позаботиться.

— Денечка, снимай куртку. Обувь тоже. Здесь жарко,— она говорила мягким, успокаивающим тоном. — Где у тебя таблетки?

— Вот. — Он послушно протянул ей пачку.

— Выпьем-ка еще по две штучки. А то пока что-то не берет.

Кира выдавила из блистера пилюли, похожие на маленькие глянцевые пуговицы.

— Держи.

Денис покорно взял лекарство.

— Сможешь проглотить? Без воды?

Он ничего не ответил. Засунул белые кругляши в рот и разгрыз, морщась от залившей рот горечи.

Кира не стала жевать таблетки, просто проглотила. Ничего, проскочили, не застряли. Быстрее бы подействовали, что ли.

— Теперь давай ложиться. Пора баиньки.

Денис улегся с краю, оставив место посередине Кире.

Она выключила свет, тараща глаза во внезапно обрушившуюся на них темень. Как ни старалась Кира, она никак не могла разглядеть очертаний знакомых предметов. Мрак был полным и непроницаемым. В самом деле, хоть глаз выколи. Кругом так черно, что и зрячий, и слепой находились бы в равном положении.

Кира завозилась, устраиваясь поудобнее. Она заставляла себя не думать о том, что творится за тонкими стенами палатки. Вообще ни о чем не думать. Доза лекарства все же была убойной, и вскоре Кира почувствовала, как тяжелеют веки, по всему телу разливается теплая волна, приходит спокойствие. Она задышала ровнее.

— Тебе страшно?— раздался слева от нее голос Дениса.

Ну, вот, опять двадцать пять. Кира почувствовала, насколько сильно устала. Неужели он не понимает, как важно сейчас уснуть? «Не буду отвечать, он подумает, что я сплю и замолчит».

— Ты боишься больше никогда не проснуться? — упорствовал Денис. Он говорил тихо, заторможено, постепенно уплывая в сон.

— Да, Денис. Очень. Но верю, что Бог нам поможет, — терпеливо, как маленькому ребенку, ответила ему Кира.

— А я просто боюсь, — со вздохом прошелестел он. — Хотел бы верить и молиться, но не могу. Не умею.

— Ты выберешься отсюда и научишься. И я научусь. Может, это наш путь к вере. У каждого он свой. Спи, Денис. Спокойной ночи, — прошептала Кира, но Денис ее уже не услышал.

Волшебные таблетки сделали свое дело. Кира осталась одна.

Она согнула ноги в коленях, обхватила себя руками, сжавшись в комочек. Плотнее сомкнула веки и снова попыталась уснуть. Это почти удалось, как вдруг ей что-то послышалось. Против воли Кира сосредоточилась и прислушалась.

Шум доносился со стороны озера. С трудом соображая из-за подступившего наконец-то сонного морока, Кира поняла — это голоса. Она определенно слышала крики! Кто-то вопил — но не от боли. И не от страха. Это были радостные, торжествующие, довольные возгласы. А еще смех. И разговоры.

Звуки нарастали. Еле различимые вначале, теперь они были слышны отчетливо и звонко, разносились над озером переливающимся на все лады эхом. Иногда из общего гула голосов вырывались отчетливые фразы.

— Идите сюда! Вода теплая,— смеялся от удовольствия и звал женский голос. Хорошо, слишком хорошо знакомый.

Можно было подумать, что сейчас лето, и в озере купаются люди. Брызгаются, хохочут, плещутся, радостно погружаясь в гостеприимные воды.

Не будь в ее крови четырех таблеток сильного препарата, Кира сейчас обмирала бы от тоскливого, вязкого ужаса. Но лекарственный дурман милосердно избавил ее от страха. Она больше не боялась, хотя точно знала, чьи голоса призрачно витают над зимним озером.

Белесые фигуры теперь не только двигались, но и звучали. Гиблое место Кара Чокыр набирало силу с каждой минутой. Ее мертвая подруга Миля звала друзей купаться. И этот призыв будет звучать здесь вечно.

Последним, что слышала Кира, прежде чем раствориться в небытии, был ее собственный голос, звенящий в ночи.

Глава 20.

Игорь Петрушин, двадцатипятилетний водитель «Виртуала», сосредоточенно гнал черную «Мазду», сбрасывая скорость только после предупредительного пронзительного писка антирадара.

Он был опытным водителем, и Саша отлично знал, что и сам не смог бы вести машину быстрее. Но все равно с трудом сдерживался, чтобы не начать подгонять Игоря. Молчал только потому, что знал, насколько выводят из себя всевозможные советы, когда сидишь за рулем.

Они выехали ночью, хотя Петрушин вполне резонно предлагал подождать до утра. Но Саша настоял на своем. Игорь смирился, всем видом выражая недовольство. Однако вслух возражать не посмел: все-таки Саша (Александр Васильевич) был в числе руководителей их фирмы. Да и человек он хороший, держится нормально, без пафоса и высокомерия. Кто его знает, чего ему понадобилось ехать ночью! Может, случилось что-то. Петрушин пару раз порывался поинтересоваться, но видел в зеркале заднего вида каменное лицо, натыкался на напряженный Сашин взгляд и передумывал.

Саша сходил с ума. Со вчерашнего вечера он не мог дозвониться до Киры. Днем у него не было ни минуты свободной, пришлось отложить все разговоры. Но после поговорить не получилось. Городской телефон молчал. Сотовый был недоступен. Безуспешно пытаясь дозвониться до жены с восьми вечера, в час ночи он не выдержал и разбудил Петрушина. Они быстро собрались, оставили консьержке ключи от съемной служебной квартиры и выехали из Москвы.

Разумеется, Саша ни на минуту не сумел заснуть. Каждые пятнадцать минут звонил то на один номер, то на другой. Безрезультатно. Он понятия не имел, куда могла подеваться Кира. Глупости про измену и в голову не приходили. У него была единственная версия: что-то случилось. Саша изо всех сил пытался думать о хорошем, но воображение упорно рисовало жену в больнице, в руках хулиганов, а то и еще хуже.

Саша прикусил губу и снова набрал оба номера. Телефоны упорно молчали.

Утром он связался с Кириными родителями. Звонить им вчера не имело смысла: они живут за городом, и если Киры у них нет (а в этом Саша был уверен), они переполошатся, чего доброго, помчатся в Казань по ночной трассе. Дождавшись шести утра, Саша набрал номер тестя. Тот всегда вставал рано и откликнулся бодрым голосом без признаков сна. Саша, стараясь говорить спокойно, сказал, что едет из Москвы и не может дозвониться до Киры. Она, случайно, не у них?

Через пять минут вся Кирина родня была на ногах. Теща сказала, что говорила с Кирой вчера днем. Все у нее было хорошо. Только голос был немножко…не такой, но она не придала значения. А что, Саша думает, с Кирочкой что-то случилось? Теща начала заводиться, переполняясь беспокойством, и Саша быстренько закончил разговор, попросив Ларису Васильевну позвонить Ирине. Со своими страхами он еще кое-как справлялся, но если сюда будут примешиваться тещины…

Вскоре опять позвонил тесть. Он сказал, что связался с Ириной. У нее тоже нет известий от Киры, но они с мужем уже одеваются, чтобы ехать к ним с Сашей. Около половины восьмого Максим Петрович отрапортовал: дверь Ире никто не открыл. Соседка выглянула и сказала, что Кира как вчера днем ушла, так больше и не возвращалась.

Теперь уже паниковали все. Водитель Петрушин, уяснив-таки причину Сашиного беспокойства, заметно волновался и предложил обзвонить больницы. И морги. На всякий случай. В полицию, сказал, пока рано. Заявление, скорее всего, не примут.

К одиннадцати часам теща и Ирина обзвонили все, что можно. И хотя плохих новостей не было, Лариса Васильевна рыдала в полный голос. Максим Петрович, отобрав у жены сотовый, сообщил: Кира никуда не поступала. Саша пообещал, что скоро будет в городе, и тогда сам начнет искать Киру. Пусть они сидят и не дергаются. Если что, на связи.

Он откинулся на сиденье и прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. Петрушин сочувственно смотрел на него и думал, что, пропади его собственная жена, Маринка, он бы, пожалуй, не возражал. За два года семейной жизни она успела достать так, как другая не сумеет и за двадцать.

Саша ругал себя последними словами: как он мог оставить Киру? Ведь чувствовал, что с ней в последнее время творится что-то не то! Нельзя, нельзя было ехать! «Господи, — думал Саша, коченея от страха за жену, — если с ней что-нибудь случится, я не переживу».

С самой первой встречи Кира стала для него всем. Заслонила собой целый мир. Наверное, только ребенок смог бы потеснить ее в Сашином сердце, но он пока с трудом представлял себе, что такое отцовская любовь.

Саша вспомнил вечер, когда впервые увидел Киру в холле ресторана. Она стояла у огромного, от пола до потолка, панорамного окна, спиной к нему. Сверкающий огнями ночной город лежал у ее ног, и это было удивительное зрелище. Саша не смог пройти мимо. Остановился в двух шагах. Надо было что-то сказать, но слова не шли с языка. Хотя обычно с этим проблем не было.

Вдруг Кира — тогда он, правда, еще не знал ее имени — обернулась и улыбнулась ему. Саша увидел эту улыбку и сразу все понял. Оказывается, он всегда ждал именно эту девушку.

Наверное, так веками улыбались женщины, встречая своих мужчин, когда те возвращались живыми с войны, из похода или долгого плавания. В этих улыбках были горечь ожидания, тревога бессонных одиноких ночей, надежда, радость встречи, признание, теплый свет, нежность, желание, мудрость и обещание покоя — все сразу.

С тех пор Кира и Саша всегда были вместе. Если и приходилось расставаться ненадолго, они все равно были рядом. Как она любила говорить, на расстоянии телефонного звонка. Нынешний случай оказался первым, когда один из них не мог дотянуться до другого.

Конечно, до Киры у Саши были женщины. Он быстро сходился с людьми, и девушки не составляли исключения. Отношения всегда были легкими, более или менее приятными, не обременительными.

Правда, однажды Саша едва не женился. На девушке по имени Полина. Она никому не разрешала обрезать свое имя до «Поли». Полина была настолько красива, что это казалось нереальным. Саше нравилось любоваться ею, и он почти захотел видеть эту красоту рядом с собой всю жизнь. Они всерьез поговаривали о свадьбе.

Справедливости ради нужно сказать, что Полина оказалась не только красива, но еще и умна, образована, хорошо воспитана. У нее был весьма ценный в семейной жизни уравновешенный характер и глубоко запрятанная горделивая уверенность в отсутствии соперниц. Наварное, она с детства была убеждена, что свет ее красоты настолько ярок, что мужчины слепнут и не могут разглядеть других женщин.

Но Полина ошиблась. Саша смог. Так уж вышло, что он почти год встречался с Полиной, когда встретил Киру. На следующий день пришел к Полине и сказал, что они больше не могут быть вместе. Он сознавал, что делает ей больно, но это было неизбежно. Саша каялся и просил прощения за разбитые Полинины надежды, но в глубине души ему не было стыдно. Он не обманывал Полину, никогда не изменял ей. Как бы высокопарно это ни звучало, он просто встретил настоящую любовь. Так что другого выхода не было. К тому же Саша считал, что с ее красотой Полина быстро сумеет найти ему замену.

Полина отреагировала спокойно. Поинтересовалась, кто его избранница и пожелала счастья. Они распрощались, и Саша забыл о ее существовании. Он так никогда и не узнал, что Полина, уволившись с работы, несколько месяцев после их расставания пролежала на диване, отвернувшись к стене и отказываясь от еды.

Прошлой весной Саша случайно встретил бывшую девушку в торговом центре. Она еще больше похорошела, превратившись из юной девочки в шикарную молодую женщину. Свои роскошные темные волосы Полина выкрасила в рыжеватый цвет, отчего ее ярко-зеленые глаза стали казаться глубже, больше и прозрачнее. Она пригласила Сашу пообедать вместе в кафетерии на четвертом этаже, и он не нашел повода отказаться.

Заказав какой-то ерунды, они уселись за хрупкий белый столик. Если честно, им было трудно общаться. Говорить совершенно не о чем. То и дело повисали тяжелые тягучие паузы, которые нечем было заполнить. Саша с удивлением узнал, что Полина до сих пор не замужем, хотя и встречается сейчас с отличным парнем, преподавателем из университета.

Он пожелал ей успехов в личной жизни и спросил, где она сейчас работает. Знал, что она всегда мечтала о карьере, и надеялся, что говорить об этом ей будет приятно. Полина ответила, что она финансовый директор в рекламном агентстве «Калифорния». Несколько неуместное для российской рекламной фирмы название показалось Саше знакомым.

— «Калифорния»… Где-то я это уже слышал, — задумчиво проговорил он. И тут его осенило:

— Точно! «Калифорния»! Моя Кира недавно говорила, что там работает ее студенческий друг, Леня Казаков. Знаешь такого?

— Леонида? Конечно, знаю. Он у нас замдиректора, курирует все проекты. Очень талантливый человек. Надо же, как совпало!

Она оживленно заговорила о своей работе, о том, чем занимается Леонид, о каких-то проектах этой самой «Калифорнии», а Саша вполуха слушал и радовался. Хвала богам, нашлась благодатная тема. Вон как у Полины глаза загорелись! Может, этот Казаков ей нравится? Они уже доедали второе. Еще немного — и будет вполне уместно встать из-за стола и распрощаться.

К вящему облегчению Саши, они и вправду вскоре закончили обед. Почти непринужденно попрощались и разошлись каждый в свою сторону. Саша ни разу не оглянулся.

А вот Полина долго смотрела ему вслед. Она так и этак поворачивала в голове мысль о неожиданно открывшемся знакомстве с другом Сашиной жены. Надеялась, что это может оказаться полезным. Хотя и не знала пока, каким образом. Но в том, что какой-нибудь случай обязательно представится, не сомневалась. Должны же быть на свете справедливость и возмездие.

Продолжала ли Полина любить Сашу? Как говорится, пациент был скорее мертв, чем жив. Некогда страстное чувство перебродило, перегорело, выродилось. Ненависти тоже, пожалуй, не было. Зато оставалась обида. Острая и жгучая, как в первый день, когда Полина узнала про Сашину измену. Хотя, если честно, никакая это не измена. Просто выбор, сделанный не в ее пользу.

И этого выбора Полина так и не сумела принять. У нее никак не получалось забыть, перешагнуть через случившееся, отряхнуть прах со своих ног и жить дальше. Полина стояла посреди торгового центра, и не понимала, как Саша посмел был счастливым здесь и сейчас, тогда как она год за годом буксует на событиях многолетней давности?! Люди, недовольно ворча, обходили ее, обтекали, как вода в реке, а она все стояла и думала.

Чем стал для Саши их разрыв? Эпизодом. Не более! А для нее это была поворотная точка. Он походя, не особо задумываясь, отшвырнул ее, сделав при этом приличествующую случаю скорбную мину. Легко и весело шагнул в свое новое будущее. Она, со своими мечтами, надеждами, ожиданиями, любовью, не вписалась в его жизненные планы.

Ее место заняла неведомая Кира.

То, что давно стало для Саши прошлым, для Полины оставалось настоящим. Кровоточило, болело, ныло, саднило. Полина не заблуждалась. Она прекрасно понимала, что Саша никогда к ней не вернется. Да она и не хотела этого! Зачем? Теперь уже незачем. Единственное, к чему стремилась, — это чтобы он понял. На собственной шкуре осознал, что чувствует человек, когда его жизнь вдруг опрокидывается навзничь. Разбивается. Ломается. Ей хотелось, чтобы он понял, и ему стало больно. Чем больнее, тем лучше.

Конечно, Полина не была психопаткой. На всевозможные фокусы, тем более с криминальным душком, она никогда бы не решилась. А на что бы решилась?

Время покажет. Что-нибудь да выплывает, размышляла Полина в тот день в торговом центре, задумчиво глядя на удаляющуюся Сашину спину. И надеялась, что Леня Казаков как-нибудь ей поможет. Пусть он сам этого и не поймет. Неспроста же его имя выплыло в сегодняшнем разговоре. Вполне вероятно, это подарок судьбы.

Кире Саша ничего не рассказал. Было бы, о чем рассказывать! Ну, встретил случайно свою бывшую девушку, с которой расстался из-за Киры. Ну, опять же случайно, выяснилось, что эта самая девушка трудится в одной фирме с Кириным институтским приятелем. Ничего, о чем стоило бы упоминать.

В мире ведь вообще много случайностей. Одной из них было то, что нынешнего парня Полины звали Владимир Суханов. Умный и слегка чудаковатый физик, специализирующийся на изучении паранормальных зон, который часто рассказывал своей любимой всякие занимательные истории…

В первом часу Саша, ни на что уже особо не надеясь, опять позвонил Кире на сотовый. Они подъезжали к Казани. Минут через сорок, если повезет, будут дома. Нажав кнопку вызова, Саша приготовился услышать «Аппарат абонента выключен или временно недоступен».

Однако в ухо ему полетели долгие протяжные гудки. Телефон включился. Саша не знал, что это значило. Не понимал, радоваться ему или горевать. Ведь гудки были, а ответа по-прежнему не было.

И все же это вселяло надежду.

— Куда едем, Александр Василич? — Петрушин вопросительно глянул на шефа. — К вам или в офис?

— Домой, — не задумываясь, ответил Саша. Ему нужно было искать Киру. Работа подождет. — Все документы — вот в этой папке. Передашь их Олегу Анатольевичу, хорошо? Я ему сейчас позвоню, предупрежу.

Игорь кивнул.

— Как скажете.

Саша набрал номер шефа.

— Слушаю, — прозвучал знакомый голос.

— Олег, мы в Казани, — быстро произнес Саша.

Олег и Саша были почти ровесниками, с момента основания фирмы работали вместе и почти никогда не называли друг другу по отчеству.

— Уже? — удивился шеф. — Я тебя только к вечеру ждал. Ночью, что ли, выехали?

— Да.

— И зачем? Чего ради …

— Кира пропала.

— То есть как — пропала? — растерялся Олег. Он отлично знал, как Саша привязан к своей жене.

— Не отвечает на звонки со вчерашнего вечера. Соседка вчера днем ее видела, она куда-то ушла.

— Родителям звонил? Сестре?

— Нет ее нигде.

— Дела, — озадаченно протянул Олег. — А ты не думаешь…

— Олег, слушай, — перебил Саша, — Игорь меня домой отвезет, я в офис не поеду. Бумаги тебе в руки передаст. Ты сам все знаешь, разберешься. Потом все обговорим.

— Ясное дело, езжай, — заторопился шеф, — если что, звони. Ты знаешь, всем, чем сумею, помогу.

— Спасибо, Олег.

— Все, на связи!

— Счастливо, — Саша хотел было закончить разговор, но шеф вдруг позвал:

— Саш!

— Да?

— Ты… это, держись, брат.

Лучше бы он этого не говорил.

Саша снова набрал номер Киры. Пока ехали к дому, он успел позвонить жене еще раз десять. Слушал гудки и терпеливо ждал. Каждый новый звонок по кусочку отбирал надежду на чудо, но он продолжал звонить.

Игорь Петрушин, сочувственно наблюдая за Сашей, думал, что, скорее всего, телефон его жены валяется где-нибудь в канаве. И будет там лежать, пока кто-нибудь не подберет. Наверное, она просто выронила его на улице. Может, эта Кира потеряла память, и девушку кто-то подобрал! А что? В сериалах такое сплошь и рядом!

Самый худший вариант, причем наиболее вероятный, Киры уже нет в живых. Ее тело лежит, припорошенное снегом, и бедный Александр Василич никогда не увидит ее живой, как ни старается. Игорь тяжко вздохнул и покачал головой. И почему хорошим людям так часто достается по полной программе?

«Мазда» мягко затормозила во дворе Сашиного дома. Саша быстро выбрался из машины, наспех попрощался с Игорем и побежал к подъезду. Сердце колотилось где-то в горле. Больше всего на свете он боялся открыть дверь квартиры и увидеть там мертвую Киру. Соседка Наташа могла и не заметить, что Кира вернулась. От одной только мысли о смерти жены его замутило, и он сжал челюсти, чтобы не застонать.

Саша с грохотом повернул ключ в замке и широко распахнул дверь.

— Кира, — громко позвал он, стоя на пороге. — Кирюха, ты дома?

— Ее нет, Саш, — внезапно раздалось откуда-то сбоку.

Возле соседней двери, прижав руку к груди, стояла Наташка.

— Нельзя же так пугать, — севшим голосом сказал он.

— Прости, пожалуйста, — смутилась та, — я только хотела… Саша, я бы заметила, если бы Кирюха вернулась. У меня выходные, и я, как узнала, что Кира пропала, специально никуда не ухожу. Караулю — вдруг появится! Мне ее сестра телефон оставила, чтобы я звонила, если…

Она растерянно замолчала, не зная, что еще сказать.

— Спасибо тебе, Наташа, — произнес он. — Я уверен, она найдется.

— Конечно! Обязательно, найдется, Саша! Ты даже не сомневайся, — с жаром заговорила она, пытаясь его поддержать. — Я думаю…

— Ты извини меня, пожалуйста, Наташ, но я пойду, хорошо? Не обижайся.

— Да ты что, какие обиды! Если что, я рядом!

Саша зашел к себе и притворил дверь. Обежал всю квартиру и бессильно опустился в кресло. Киры, конечно же, не было. Дома, как обычно, идеальный порядок. Выходит, собиралась не в спешке. И ушла непонятно куда. Все вещи и документы оставались на своих местах. Даже сумка, с которой Кира сейчас ходила, была на месте. Саша заглянул внутрь: паспорт, косметичка, записная книжка, авторучка, расческа на месте. Кошелька и телефона нет.

Саша прошел в ванную, умылся и почистил зубы. Потом выпил на кухне воды. Что теперь? Куда бежать? Где ее искать? В голову, хоть убей, ничего не приходило. Саша машинально нажал кнопку вызова на телефоне.

Бесконечные тоскливые гудки впивались в его измученный мозг, как злые осы. Саша отвел трубку подальше от уха. И в этот момент гудки прекратились. Слабый голос, странно растягивая слова, невнятно произнес:

— Алло. Я слушаю.

Глава 21.

Ей снилось что-то очень хорошее. Что именно, она не помнила, но возвращаться в реальность, выбираться из мягких уютных глубин сна не хотелось. Тело было слабым и непослушным, словно бы чужим. Пожелай она поднять руку или открыть глаза, ничего бы не вышло. Но она и не желала. Так бы и лежать, не шевелясь, и дремать, дремать.

Мешал назойливый, часто повторяющийся звук, который шел откуда-то справа. Глупые жизнерадостные переливы, звенящая трель, которая то и дело нарушала приятное сонное оцепенение. Это невероятно раздражало. Кира пережидала пиликанье, а когда оно, наконец, прекращалось, снова пыталась уснуть. Но с каждым разом получалось все хуже. Когда с правой стороны что-то опять запищало-запело, она открыла глаза.

В них сразу ударил яркий свет. Она зажмурилась и проснулась окончательно. Пиликанье грустно смолкло до следующего раза, но спать уже больше не хотелось. К тому же довольно-таки ощутимо замерзли ноги. И еще, почему-то, нос. Кира, не вставая, медленно оглянулась вокруг, не сразу сообразив, где находится. Судя по всему, она ночевала в палатке. Рядом никого не было. Непривычная тишина давила на уши.

«Что я здесь делаю? — подумала Кира. — Как вообще сюда попала?»

Она села, потерла лицо руками. Во рту был отвратительный горьковатый привкус. Водички бы попить. Кира стала озираться в поисках какой-нибудь жидкости, но ничего не нашла. Кроме пуховика, шапки, сапог, рюкзака и лампы внутри палатки ничего не было. Что ж, будем выбираться наружу. Ей нужно на воздух. Срочно. Прикладывая невероятные усилия, Кира оделась и обулась. Она не узнавала вещи, которые оказались на ней и рядом с ней в палатке, но, тем не менее, они, похоже, принадлежали ей. Это был не ее стиль, но если бы Кира задумала купить себе одежду для похода, то выбрала бы точно такие фасоны. Остановилась бы на этих цветах.

Руки не желали слушаться, движения были неуверенными, замедленными, как будто Кира находилась под водой. Голова слегка кружилась, ее мутило. Перед глазами, как наклонишься, плыли разноцветные круги. Она тяжело дышала. В палатке было зябко, изо рта шел пар. Но Кира не чувствовала холода. Наоборот, ее разжарило от усилий, которые приходилось прикладывать, чтобы просунуть руки в рукава или натянуть на голову шапку.

Оставалось только застегнуть молнию на пуховике, когда снова раздалось настойчивое тренькание. Это же телефон, запоздало ахнула Кира. Как она раньше не поняла?! Все-таки с ней что-то сильно не то! Звук шел из внутреннего кармана пуховика. Кира нащупала мобильник и кое-как извлекла его наружу. Телефон она узнала моментально: Саша подарил к Восьмому марта в прошлом году. И звонил тоже он. Кира несказанно обрадовалась, что сейчас услышит родной голос, но язык с трудом ворочался во рту, и она вяло проговорила:

— Алло. Я слушаю.

— Кира! Кирюха! Это ты? — завопил Сашка.

— Я.

— Господи, Кира, Кирюша, а я… — Саша недоговорил. Послышались какие-то странные сдавленные звуки.

— Ты что, плачешь? — потрясенно спросила Кира. Она постепенно приходила в себя. Говорить было уже легче.

— От счастья, Кирюха! Не обращай внимания! Ты не представляешь, как я рад, что… Боже мой, Кирюха, ты жива! С тобой все в порядке?

— Да. Все хорошо.

— Но ты странно говоришь, — сказал муж.

—Только что проснулась.

— Где?

— Что — «где»? — не поняла Кира.

— Где ты проснулась? Я имею в виду, где ты сейчас?

— Не знаю. В палатке.

— В палате? — дрогнувшим голосом переспросил Саша. — Ты в больнице?

— Нет, — Кира пыталась говорить внятнее и громче, — я сказала, я в палатке.

— Ты одна? Рядом есть кто-нибудь?

— Внутри нет. Я проснулась одна. И ничего не помню. Совсем ничего! — Кира приготовилась заплакать.

Саша сразу уловил это и быстро спросил:

— Где находится палатка? Кирюша, выгляни наружу. Ты одета?

— Только что оделась.

— Не замерзла? — продолжал расспросы Саша. — Тебе тепло?

— Жарко.

— Так ты можешь выглянуть? Опиши мне, где ты.

Кира послушно выглянула из палатки. Пошатываясь, вышла наружу. В нескольких метрах от нее находилось озеро или пруд. Рядом с палаткой валялась пара лыж и палки. Чернели остатки костра. Кругом снег, но озеро не было покрыто льдом. Темно-серая водная гладь искрилась на солнце.

— Кира? — обеспокоенно позвал Саша. — Ты меня слышишь? Что ты видишь? Узнаешь это место?

Кира вспомнила его сразу же, хотя видела лишь однажды. По крайней мере, не помнила, чтобы ей приходилось бывать здесь часто.

— Это Кара Чокыр, Саш. Мы сюда приезжали летом с ребятами. — Она порадовалась, что говорит уже почти без труда.

— Ты уверена? — после секундной заминки спросил муж.

— Абсолютно.

— Так… Собственно, этого и следовало ожидать. Я мог бы догадаться, — тихо пробормотал Саша.

— Что ты говоришь? Я не расслышала.

— Не обращай внимания. Послушай, солнышко, оставайся там, хорошо? Я сейчас за тобой приеду.

— Приезжай быстрее, Саш! — жалобно попросила Кира.

— Уже выхожу! — Сердце у него сжалось от ее тона. — Скажи мне, озеро далеко от дороги? Наверное, на машине не проехать?

Кира оглянулась по сторонам.

— Я на самом берегу, в низинке. А до дороги тут, по-моему, метров сорок. Или больше. Здесь лыжи. Видимо, я пришла на берег на лыжах. Но не помню, как…

— Не думай об этом, хорошо? — мягко прервал Саша. — Я приеду, и мы разберемся, что к чему. Все, Кирюш. Телефон держи при себе. Озябнешь — закутайся еще во что-нибудь. Там есть одеяло?

— Есть.

— Вот и отлично. Жди меня. Если что, сразу звони.

— Я тебя люблю.

— И я тебя.

— Погоди, Саш! А где Гелька? — внезапно Кире показалось, что она забыла что-то связанное с нею. «Может, мы поссорились?»

— Гелька с Серегой Борьку на республиканские соревнования по плаванию повезли. Сегодня должны вернуться. Все, Кирюха, мне надо бежать!

— Пока. Целую.

— Целую. Держись.

Последние слова Саша договаривал, выйдя на балкон. Где-то там должны быть лыжи. Ага, вот они, родимые. И ботинки тут же. Кирины лыжи сиротливо приткнулись по соседству с Сашиными. Новехонькие. Несмотря на яростное сопротивление жены, он купил их четыре года назад. Но Кира его увлечения лыжными прогулками не разделяла, так и не съездила ни разу покататься. А вчера, выходит, встала на лыжи. Получается, ту пару, которая сейчас рядом с ней в Кара Чокыре, Кира купила. Но зачем покупать лыжи, если они у тебя есть? Странно, странно.

Времени на размышления не было. Саша схватил лыжи, палки, ключи от машины и квартиры, и выскочил из дома, не забыв сообщить Наташке, что поехал за женой. Выезжая со двора, позвонил Кириным родителям, в двух словах обрисовал ситуацию. Старики засуетились, чуть не плача от облегчения. Тесть предложил поехать с ним, но Саша, конечно, отказался.

Поговорив с Сашей, Кира почувствовала себя значительно лучше. Выбравшись из палатки, оказавшись на свежем воздухе, она окончательно пришла в себя. В голове прояснилось. Никак не проходила только тошнота, но Кира решила не обращать на нее внимания и приготовилась спокойно дождаться Сашу.

— Приберу тут все, — сама себе вслух сказала Кира. — Время пролетит быстрее.

Она забралась обратно в палатку, вытащила оттуда рюкзак. Задумчиво повертела в руках. Рюкзак как рюкзак. Практичного зеленого цвета. Необычным в нем было лишь то, что он, как и практически все остальные вещи, был ей абсолютно незнаком.

Погрузив руки в его полупустые недра, Кира обнаружила свой кошелек и ключи от квартиры. Интересно, где сумка? Ладно, об этом после. В рюкзаке обнаружился термос. Кира открыла крышку: чай был теплым, и она с наслаждением выпила почти половину. Вот теперь совсем хорошо.

Она вытащила из палатки спальник, одеяло, коврик, лампу. Надо бы все это упаковать. Уложив спальник на самое дно, сверху Кира пристроила одеяло и коврик, приткнула лампу. Палатку тащить в город не хотелось. Хотя вещь это недешевая и полезная. Надо бы, конечно, разобрать ее, свернуть и уложить. Но Кира понятия не имела, как это делается. Очередная загадка. Каким образом она умудрилась установить ее вчера?!

Это не укладывалось в голове. Или она все же была не одна? Но тогда где тот (или те), кто приехал сюда с ней? Кто разложил костер? Принес дрова и ветки? Рядом валялась пустая пластиковая бутылочка из-под средства для розжига, но нигде — ни в карманах, ни в рюкзаке — не было спичек или зажигалки. Она не голодна, значит, что-то ела. Но возле костра было девственно чисто: ни остатков еды, ни пакетов, ни пластиковой посуды. Ничего. «Видимо, я с вечера все прибрала, а мусор просто выкинула. Вот только куда? Может, в воду?» — с трудом приписывая себе такой возмутительный поступок, подумала Кира.

Она долго стояла и смотрела на озерную гладь. Вопросы множились, ответов не было. Кира взглянула на телефон. Саша уже почти час в дороге. Скоро приедет. И в этот момент, как это часто случалось, ожил мобильник. Они чувствовали друг друга. Кира много раз замечала: стоило ей подумать про Сашу, как он звонил. И Саша говорил, что с ним это тоже постоянно происходило: когда он думал о жене, раздавался ее звонок.

— Кирюха, — громко проговорил Сашка, — как ты там?

— Робинзоню помаленьку.

— Вроде ожила! — По голосу было слышно, что он улыбается.

— Ага. Только тошнит немножко.

— Это-то как раз естественно в твоем положении.

— Что ты имеешь в виду? — удивленно спросила Кира.

— То, что тебя уже месяца три как тошнит! — радостно произнес Саша.

— Саш, что значит «в моем положении»? Что у меня за положение такое? — боясь поверить, спросила она.

— Кирюша, ты что, забыла? Мы же с тобой беременные! Рожаем в августе! — ликующе прокричал Сашка.

— О, Господи… Как же… Боже мой, я беременна! — прошептала Кира, физически ощущая, как все ее существо наполняется доселе невиданным счастьем. — Ты уверен? Точно уверен? Почему же я ничего не помню?!

— Уверен, уверен, не сомневайся! Может, твоя амнезия как раз поэтому: ну, гормональный взрыв и все такое…

Он что-то говорил, но Кира его не слушала. Она задрала куртку и восхищенно уставилась на свой живот. Теперь это домик для малыша! Ее собственного малыша!

— Ура!!! А-а-а! — вне себя заорала Кира, и ее дикий торжествующий вопль пронесся над сизой гладью озера. — Я беременна! БЕ-РЕ-МЕН-НА!

— Тише, тише! Угомонись, хватит уже, — хохоча, уговаривал Киру Саша.

— Абсурд какой-то! — немного успокоившись, проговорила она. — Как могло случиться, что я этого не помню?

Сашка осторожно молчал. Боялся сказать что-нибудь не то.

—Ты не волнуйся, Кирюха. Наверное, стресс. Постепенно все вспомнишь, никуда не денешься.

— Приезжай быстрее, — снова попросила Кира, — ты еще далеко?

— Надеюсь, скоро буду. Я эту дорогу не знаю, но навигатор…

«Разберусь! К тому же у меня навигатор!» — яркой лампочкой вспыхнули в голове у Киры непонятно кем произнесенные слова. Вспыхнули и погасли.

— Что ты сказал, Саш? Я не расслышала.

— Говорю, приеду — позвоню. Жди звонка, Кирюха!

Саша увез Киру из Кара Чокыра через полтора часа. Приехал, оставил машину у обочины и на лыжах двинулся вызволять жену. Она уже ждала его, подпрыгивая от нетерпения.

Он помог Кире вскарабкаться на поляну и встать на лыжи. Взвалил на плечи ее рюкзак, и они заскользили вперед. С каждым шагом берег озера отдалялся. Таял его тихий плеск, и Кира чувствовала себя все лучше.

«Наверное, ночью шел снег», — подумала она. Заснеженную поляну пересекала единственная лыжная дорожка — Сашкина. Никаких следов того, как она сама попала на берег озера накануне, не было.

Палатку они с Сашей так и оставили стоять на одиноком голом берегу. Кира категорически отказалась брать ее в город. Смутная, необъяснимая, но твердая уверенность: оранжевый шатер должен остаться здесь. Кира не стала говорить этого вслух, но палатка почему-то напоминала ей кокон, из которого она выпорхнула, как бабочка. Теперь кокон пуст.

Стоя возле машины, наблюдая, как муж засовывает в багажник лыжи и рюкзак, Кира тихонько погладила «Форд» по гладкому темно-синему боку. У нее возникло смутное ощущение, что некоторое время назад автомобиль был какого-то светлого цвета. Чувство быстро растаяло, и Кира не успела толком осознать его. Подошла к Саше, обняла его и прижалась головой к его груди.

— Папочка, — с наслаждением проговорила она.

— Мамочка, — откликнулся он, целуя ее в макушку.

Кира и Саша постояли, обнявшись, потом сели в машину и уехали из Кара Чокыра, чтобы больше никогда сюда не возвращаться.

Они ехали домой. Они были вместе. И все было хорошо.

Эпилог.

Полгода — с первого августа по первое февраля — навсегда выпали из памяти Киры. Последним, что запомнилось, было то, как их неразлучная институтская пятерка ехала после летнего пикника с ночевкой обратно в город. Кира так никогда и не вспомнила, как оказалась одна на берегу озера. Эти шесть месяцев, закончившиеся необъяснимой поездкой в Кара Чокыр, остались в ее сознании настоящей черной ямой. Провалом.

Первое время это беспокоило Киру, напоминало саднящую рану. Однако неприятное чувство вскоре пропало. Поначалу на ум приходили странные образы, которые исчезали прежде, чем Кира успевала их осмыслить. Мелькали в сознании воспоминания, которые ей никак не удавалось ухватить. Но к весне пропали и они.

Родные были убеждены, что знают, почему с Кирой такое случилось. А как же иначе, у нее ведь был сильнейший стресс. И травма. Осторожно подбирая слова, Саша рассказал жене, какой кошмар произошел в ее жизни в начале августа. Кира с ужасом узнала, что автомобиль, в котором они с ребятами возвращались в Казань, столкнулся с грузовой Газелью. Водитель Газели, виновник происшествия, в крови которого был обнаружен алкоголь, погиб на месте. Как и Миля, сидевшая на переднем сидении рядом с Денисом, и Леня, который сидел позади нее. Именно в этот бок на полной скорости и въехала Газель.

Авария произошла до выезда на федеральную трассу. Движение на проселочной дороге слабое, так что пока их обнаружили, прошло почти полтора часа. За это время Денис и Элка, поначалу еще живые, скончались от многочисленных ран и потери крови.

Кира, которая сидела за спиной водителя, была единственной выжившей. Она сильно ударилась головой, у нее был ушиб мозга, и в сознание она пришла только спустя несколько дней. Кроме того, у Киры были сломаны ребра и правая рука. По словам врачей, легко отделалась. Просто счастливица. Полностью и без последствий восстановив физическое здоровье, «счастливица» Кира впала в сильнейшую депрессию. Провалявшись в больнице больше месяца, она почти до середины октября не могла заставить себя выйти из дома. На работе ее ценили, любили, вошли в положение и ждали, сколько потребуется.

Двадцатого октября Кира вышла на работу. Саша и Гелька буквально стащили ее с дивана и выволокли из дома. Постепенно Кира вернулась к привычному ритму жизни. Раны затягивались. Она по-прежнему просыпалась в слезах, но уже реже и реже. Саша радовался: Кира приходит в себя. К тому же в начале зимы они узнали, что Кира беременна. И это было не просто счастье — целая симфония радости, настоящая эйфория.

Но после Нового года с Кирой стало твориться что-то непонятное. Тоска, слезливость, апатия. Вернулись старые сны про аварию. Кира взяла на работе отпуск до десятого февраля, осела дома. Часто ходила на кладбище, подолгу стояла у могил Дениса, Элки и Лени. Они были похоронены рядом. Джамилю похоронили в Аракчеевке.

Саша, Лариса Васильевна, Максим Петрович, Ирина, Геля — все они каждый день созванивались и держали совет: что делать с Кирой? Как помочь? Геля устроила консультацию с психологом у себя в клинике. Психолог пожал плечами и вынес вердикт: а что вы хотите? Давит непосильное чувство вины! Она выжила, а ее друзья умерли. Кира довольна жизнью, собирается родить ребенка, исполнилась ее давняя мечта, она счастлива. И ей кажется, что она не имеет на это права. Прибавьте к этому гормональные изменения, и получите взрывоопасный коктейль. Родные и близкие приуныли: что же теперь делать? Попить успокоительное, походить к нему на сеансы — и ждать, что со временем это пройдет, утешил психолог.

Оздоровительные процедуры должны были начаться второго февраля. Но Кира их не дождалась. Тридцать первого января она устроила себе собственный психотерапевтический сеанс: поехала одна на место гибели друзей, в Кара Чокыр. Про то, что она там делала, каким образом добралась до места, как сумела разложить палатку и разжечь костер, ей никто рассказать не мог. А сама она, как уже говорились, этого не помнила. Все тот же психолог не увидел в произошедшем ничего странного. Долго и умно рассуждал про скрытые резервы организма, стрессотерапию, благотворное действие экстремальной ситуации, проснувшийся инстинкт самосохранения и эмоционально замкнувшийся круг.

— Ее психика сама нашла способ избавиться от чувства вины. Теперь Кира готова жить дальше, — авторитетно заключил он с таким видом, будто лично советовал Кире отправиться в поход.

Психологу поверили. А почему бы и нет, ведь Кира сильно изменилась после той поездки. Точнее, стала прежней, такой, какой все они привыкли ее видеть. Постепенно пережитое забывалось, все дальше отодвигаясь в прошлое. Кира время от времени ходила на могилы друзей, стояла там и плакала, но это были слезы не тоски, а светлой грусти по ушедшим. Она прощалась с ними и верила, что ребята сейчас в далеком, ясном месте, где, пройдет время, окажется каждый из нас.

… В августе — этот месяц, видимо, был, для нее судьбоносным — Кира родила сына. Совершенно неожиданно для всех она решила назвать малыша Володей. Саша рассчитывал на Алешку, мама с папой мечтали об Артеме, а Гелька была согласна исключительно на Никиту.

— Никитой своего второго назовешь, — твердо заявила подруге Кира. — А мой сын — Володя. У меня есть ощущение, что я должна его так назвать, это важно. Мне кажется, однажды человек по имени Владимир чем-то помог мне, — задумчиво проговорила она.

Эти слова прозвучали странно. Все были уверены: никаких знакомых с таким именем у Киры никогда не было. И в самом тоне, каким она говорила, было что-то необычное. Потустороннее. Муж, родители, Гелька, Ирина растерянно переглянулись. Никто не решался заговорить.

— Хорошо, пусть тогда будет Владимир. Главное, что Александрович! — спас ситуацию Саша.

Все расслабились, счастливо вздохнули, засмеялись, загомонили.

Кира, тихо улыбаясь, смотрела на маленькое личико своего спящего новорожденного сына.

Все странности в ее жизни закончились.

Content

Альбина Нурисламова
Потерянные

Глава 1

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8.

Глава 9.

Глава 10.

Глава 11.

Глава 12.

Глава 13.

Глава 14.

Глава 16.

Глава 17.

Глава 18.

Глава 19.

Глава 20.

Глава 21.

Эпилог.