Лесса Каури

Золушки нашего Двора

© Л. Каури, 2017

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2017

* * *

Брунгильда Рафарин, владелица трактира «У Матушки Бруни», едва сдержала вскрик. Будто вынырнула из-под толщи воды для первого глотка воздуха или проснулась от тяжкого кошмара, чтобы… ощутить себя не в реальности, а в ее новом ватном слое, полном девиц в разноцветных платьях, громко щебечущих, теребящих ее и отчего-то похожих на монпансье, высыпавшееся из коробки.

– Поднимите руки, госпожа, мы снимем эти тряпки…

– Переступите через платье!

– Госпожа, купальня в той стороне, куда вы пошли?

– Пресвятые тапочки, какая непонятливая!..

– Красивые волосы у будущей принцессы, густые, темные!

– Девочки, это прекрасно – не придется мучиться со шпильками и шиньонами!

– Идите за нами!

В мгновение ока Бруни оказалась раздета донага и отведена в купальню, где стояла огромных размеров ванна на позолоченных львиных лапах.

Чужие руки терли ей спину, ерошили волосы, намазывая их по всей длине каким-то резко пахнущим средством. От ванны поднимались клубы пара, по лицу тек пот, было душно, нервно, злобно. Если действительно существовала Аркаешева преисподняя, то выглядела она именно так!

– Бруни, – раздался от двери родной голос, – наконец-то я тебя нашел! А ну-ка, все вышли отсюда!

«Монпансье» дружно сделали книксен и исчезли в мгновение ока, сопровождаемые жаркими шепотками.

– Кай! – чуть не плача, Матушка рванулась к нему из купальни, позабыв о том, что не одета, о забрызганном водой скользком поле.

Принц подхватил ее на руки, смеясь и целуя в полные ужаса глаза.

– Бедная моя девочка, напугали они тебя, да?

Бруни мелко закивала.

– Не бойся их! Они остры на язык и бестолковы, но ни один дворец не обходится без целой армии фрейлин, горничных и служанок разного пошиба! Ты позволишь мне принять ванну вместе с тобой?

Когда Кай был рядом, Бруни согласилась бы на что угодно, лишь бы никуда не отпускать его от себя. В этом чужом и огромном замке он оказался единственным островком родного мира, оставшегося за суровыми стенами.

Принц разделся и залез к ней. Как ни растеряна Матушка была случившимся этим утром, как ни испугана последующим вмешательством в ее личную жизнь чужих людей, рук, голосов, вмешательством, унижавшим ее, – тоска по любимому перекрыла все, заставив ее беззастенчиво приникнуть к его сильно исхудавшему телу. Она даже застонала от жалости, оглаживая жадными ладошками его впалый живот.

– Милая, – засмеялся Кай, целуя ее в глаза и губы, – это все мясо, которое нарастет! Будешь готовить мне свои замечательные омлеты и булочки – и я быстро поправлюсь и стану выглядеть как мастер Пип!

Бруни невольно рассмеялась. Представить Кая растолстевшим было решительно невозможно, так же как его отца. Его величество Редьярд в свои годы набрал совсем немного лишнего веса, просто заматерел, отяжелел костяком, отчего казался огромным. Но толстым назвать его язык повернулся бы разве только у шута, да и то более в профилактических целях, нежели всерьез!

Прижав любимую к себе, прикрыв глаза от наслаждения, принц гладил ее гладкую кожу и целовал, не торопясь… Да, он скучал, желал ее с силой и страстью той части темперамента, что досталась ему от отца. Но другая, материнская, удерживала порыв, заставляя не торопить мгновения наедине. Мгновения, которых у будущего короля могло быть не очень много.

– Мы всю воду расплескаем… – смутилась Бруни.

– Пусть тебя это больше не заботит, – улыбнулся Кай, – чистота полов, окон, белья… У принцесс другие заботы!

– Готовить… принцу… омлеты?… – уже задыхаясь от страсти, простонала Матушка.

Аркей накрыл своими губами ее губы, не давая ответа.

После они лежали в ванне и тихо разговаривали до тех пор, пока вода окончательно не остыла. Бруни рассказывала о том, как тянулось без него время, как однажды на подоконник в ее комнате пал белый отсвет юного снега и она поняла, что он, Кай, вернулся. Как решила, что больше ему не нужна… Принц слушал молча, внимательно, как, наверное, умел слушать только он. Лишь иногда целовал ее, лежащую спиной на его груди, в макушку, в ухо и в висок – куда удавалось дотянуться. Она не сказала ни слова о проклятье и о том, как пыталась найти от него средство, но отчего-то ей казалось, будто Кай и так знает об этом. Когда она замолчала, заговорил он. Поведал об инспекции пограничных гарнизонов, о своем возвращении во дворец и разговоре с отцом. О времени, проведенном впроголодь в холодной темнице, полной крыс. Нет, он не жаловался – странно было бы представить его высочество Аркея, требующего жалости к себе. Говорил равнодушно: просто констатировал факты.

– Не сердись на отца, прошу тебя, – в заключение сказал он. – Он не дал бы согласия на брак, если бы не убедился в искренности наших чувств!

– Я не сержусь, – Бруни повернулась, чтобы посмотреть ему в лицо, – наверное, я все понимаю… но пока страх потерять тебя жив в моей душе, я не смогу быть… милой с ним. Прости меня за это!

– Ну как ты можешь быть не милой, родная? – рассмеялся Аркей и крутанул бронзовый вентиль крана с горячей водой. – Сейчас мы приведем себя в порядок и вновь окажемся на людях. Ты готова?

– Только не оставляй меня одну! – взмолилась Матушка.

– Нет, – серьезно покачал головой Кай. – Ни за что! Никогда! Но учти, родная, у меня обычно дни проходят ужасно неинтересно. Если ты хочешь постоянно быть рядом – скоро заскучаешь, уверен!

– Не попробую – не узнаю! – улыбнулась Бруни и взяла с каменного блюда на краю ванны шикарную морскую губку. – Давай я потру тебе спинку, мой скучный государственный деятель! А потом стисну зубы и перестану бояться выйти отсюда! Только… только обещай мне, что поможешь одеться? Я видела платье, которое девушки приготовили… Сама я с ним не справлюсь!

– Боюсь, я с ним тоже не справлюсь! – покраснел Кай. – Ну да ладно, что-нибудь придумаем!

После мытья принц поставил Бруни, закутанную в огромное полотенце и оттого напоминающую статую, в центр комнаты и оделся сам. А затем задумчиво обошел возлюбленную, кидая взоры то на нее, то на предметы женского туалета, разложенные на специальном столике.

В дверь деликатно постучали, когда он уже готов был сдаться и позвать кого-нибудь из служанок.

– Кто там? – испуганно воскликнула Матушка. В полотенце было тепло, уютно, и вылезать из него ради одеяния цвета черной смородины, украшенного белыми, на вид жесткими и острыми кружевами, совсем не хотелось.

– Это Туссиана Сузон, госпожа, – раздался знакомый голос, – первая горничная герцогини Агнуши рю Филонель. Ее светлость прислала меня помочь вам с костюмом и прической, справедливо полагая, что от спешно приставленной к вам прислуги толку не будет.

– Слава Индари! – выдохнул Аркей, распахивая дверь перед Туссианой. – Передайте герцогине мою благодарность! Бруни, я буду ждать за дверью, хорошо?

Матушка кивнула и с болью посмотрела на закрывшиеся за ним двери. Каждый его уход отзывался в сердце страхом.

– Добрых улыбок и теплых объятий, моя дорогая! – приветствовала ее Сузон, внимательно разглядывая. – Вы позволите мне помочь вам одеться? Придворные наряды, к сожалению, созданы для того, чтобы сильно усложнить нам, слугам, жизнь!

Бруни с изумлением посмотрела на нее и улыбнулась, когда поняла, что это была шутка.

– Помогите, госпожа Сузон! – попросила она.

– Я прошу звать меня просто по имени, – подняла брови горничная, выбирая из разложенной одежды расшитые кружевами панталончики. – Прошли те времена, когда я была для вас госпожой, Брунгильда! Отныне вы госпожа для всех, кроме, может быть, его величества и их высочеств!

– Мне пока сложно в это поверить… – пробормотала Бруни, пока ловкие руки горничной разматывали на ней полотенце.

– Прекрасно понимаю вас, – кивнула Туссиана, подавая ей первый, интимный, предмет туалета. Тот самый, в кружевах. – Но придется привыкать! Деваться-то некуда!

– Точно! – вздохнула Матушка и посмотрела на собеседницу с благодарностью.

Спокойное поведение Туссианы, привычка называть вещи своими именами и отсутствие подобострастия и наглости – тех самых черт, что она наблюдала у «монпансье», – оказывали на Бруни благоприятное действие.

Спустя полчаса она была одета. Строгое платье заставило вспомнить виденную однажды в их квартале даму-благотворительницу (из тех, что жертвовали деньги на храмовые школы и детские приюты). Однако горничная благосклонно кивнула, из чего Матушка сделала вывод, что платье ей к лицу.

– Мне кажется, вам не стоит носить вычурные прически, – заметила Туссиана, усаживая подопечную в кресло перед широким зеркалом. – Я сделаю простой пучок, украшу его парой шпилек со стразами и выпущу пряди – здесь и здесь. С одной стороны, такая прическа подойдет по стилю к платью, с другой – не будет бросаться в глаза и выдавать вас не за ту, кем вы являетесь.

Бруни поймала ее ладонь и, на мгновение задержав в своей, сказала:

– Благодарю вас, Туссиана, за помощь! От всего сердца!

Горничная, кажется, смутилась, что было ей не свойственно. Сочувственно похлопала Бруни по руке и занялась прической.

Когда Матушка наконец вышла из комнаты, Кай стоял у окна. Судя по всему, он успел переодеться: из-под рукавов и ворота нового полковничьего мундира выглядывали белоснежные кружева рубашки, а начищенные сапоги блестели.

Обернувшись, принц посмотрел на Бруни и улыбнулся одними глазами. Сердце Матушки зашлось в сладкой неге – так безмолвно признаваться в любви и восхищении мог только он, ее Кай!

Коротко кивнув вышедшей следом Туссиане, принц подал суженой руку.

– Идем, родная! Отец сейчас обсуждает со свадебным распорядителем предстоящую церемонию, в которую из-за нас с тобой внесли изменения. Надо бы поприсутствовать!

Рядом с ним Матушку охватывало странное ощущение нереальности происходящего. Разве это она, похожая на знатную даму, идет по коридорам, устланным коврами с традиционным ласурским орнаментом? Разве это ей кланяются все встречные, а гвардейцы, охраняющие двери, берут на караул? Но разве за руку ее держит не тот человек, с которым она простилась навсегда, а потом обрела снова и опять готова была потерять? Спокойствие спутника поневоле передавалось и ей. Аркей сотни и тысячи раз ходил этими коридорами, не замечая кланявшихся придворных – принц просто не обращал внимания на то, на что не считал нужным тратить собственное время. Матушка ощущала успокаивающее пожатие его пальцев, и каждый раз это затапливало сердце горячей радостью!

В богато обставленной комнате они застали его величество Редьярда Третьего, королевского секретаря – немолодого человека очень приятной наружности, распорядителя свадеб – мастера Горни Горина, герцога Фигли Ориша – брата королевы Орхиданы и поверенного в делах ее дочери, принцессы Ориданы. Она тоже была здесь – улыбалась, как игрушечная кукла, и молчала. Бруни с некоторой долей зависти отметила ее изящную позу, поскольку в своем платье ощущала себя как в клетке!

– Надо что-то решать с каретой! – нервно постукивая пальцами о столешницу и косясь на стоящую у окна Оридану, говорил король. – Мы не можем не использовать подарок гномов! Для них это будет обида на века, поскольку самодвижущийся экипаж они почитают венцом собственной – будь она неладна! – механической мысли!

– Поясни, отец, – попросил Кай, отодвигая стул для Бруни и усаживаясь между ней и королем, – в чем проблема?

– В ней! – буркнул король, сердито кивнув на гаракенскую принцессу, а герцог Ориш укоризненно зацокал языком. – Девушка боится механизмов и категорически отказывается сесть в карету!

– Категорически! – поднял палец Фигли, невысокий, жилистый и полный нервной энергии.

– Самодвижущаяся? – с любопытством прошептала Матушка принцу на ухо. – Она что же, совсем без лошадей ездит?

– Совсем, – Кай поцеловал ее в лоб, не смущаясь присутствующих. Поднявшись, поклонился Оридане и заговорил медленно, давая ей время понять слова, произнесенные на фирли: – Могу я предложить вашему высочеству обменяться экипажами?

Ориш встрепенулся, бросил на принца острый взгляд.

– Менять? – деловито уточнила та, порывисто подходя к столу. Разглядев ее вблизи, Бруни подумала, что Оридана едва вышла из подросткового возраста. – На обычное?

– На обычный экипаж, который полагается нам с Бруни, – кивнул Кай. – А мы могли бы поехать в вашем, механическом. Моей невесте ужасно любопытно узнать, что это такое и как оно двигается!

Оридана испытующе посмотрела на Матушку, и та кивнула, подтверждая. Залезать в венец механической мысли на колесах ей тоже страшновато, но оно того стоило!

– О-о! – воскликнул герцог Ориш. – Ваше высочество Аркей так великодушен! Мы принимаем предложение! Ори, змейка моя, ты и Колей поедете в обычном экипаже, с лошадками!

– С лашадками! – засмеялась принцесса и захлопала в ладоши. – Ка-ра-шо!

– Ее высочество сказала – ка-ра-шо! – герцог, нахмурившись, посмотрел на короля. – Значит, так и решим!

Редьярд обвел компанию мрачным взглядом.

– Отец, соглашайся, – спокойно сказал Кай, – усадив в механическую карету старшего сына, ты проявишь к гномам уважения не меньше!

– А ты коварен, сынок! – вдруг улыбнулся Редьярд. – Ладно, будь по-вашему! Распорядитель Горин, обрадуйте Гильдию механиков этим известием! Их творение откроет свадебный кортеж! На этом все?

– Все! – герцог Ориш поднялся, подавая руку Оридане. – Мы надеемся увидеть ваше величество и их высочеств за ужином! И вас, моя дорогая!

Бруни с изумлением подняла глаза, догадавшись, что Фигли обращается к ней. Герцог смотрел с благожелательной улыбкой, во взгляде Ориданы промелькнули любопытство и симпатия. Матушка подумала, что, пожалуй, со смуглой принцессой с другого берега Тикрейского пролива она подружится, невзирая на ее порывистость.

Между тем король кивнул на невесту старшего сына будто на предмет интерьера:

– Для нее готовят покои, Арк. Ты собираешься таскать девушку с собой целый день или дашь ей возможность отдохнуть?

– Нет, отец! – покачал головой тот. – Она будет жить со мной, в моих покоях, спать со мной, в моей кровати. Я слишком долго ее ждал, чтобы теперь отпускать!

– Ты нарушаешь установленный порядок, сын! – поднял брови не ожидавший отпора король.

– А мне плевать, – открыто улыбнулся принц, становясь неуловимо похожим на безалаберного младшего брата.

– Ваше величество, – робко подала голос Бруни, – я не устала! Мне не надо отдыхать!

– Они спелись, слышь, братец? – Редьярд страдальчески посмотрел в дверной проем, в котором знаком вопроса застыл королевский шут.

Дрюня, подойдя, кивнул принцу как ровне, а перед Матушкой опустился на колени и, взяв ее руки, прижал к своим щекам.

– Так это ж маменька, Рэд! – воскликнул он, лукаво взглянув на его величество. – Она всегда говорит правду! Как и твой сын!

– Я иногда умалчиваю, – признался Аркей.

– Тебе положено! – буркнул король, поднимаясь. – Идем, Дрюня, надо переговорить с рю Виллем! А тебя, дорогой строптивец, в твоем кабинете ждет гора бумаг, которые я не удосужился посмотреть. Можете читать их вдвоем, – хмыкнул он, – коли оба не устали!

И вышел в сопровождении шута.

Кай с улыбкой посмотрел на Бруни.

– Вот и начинаются скучные будни, родная, а мы еще даже не поженились!

– А что там за бумаги? – с опаской спросила Матушка.

– Сметы, балансы, доклады и кляузы… Рутина, которую отец предпочитает сваливать на меня. Идем! Позавтракаем в кабинете!

Покои принца Аркея занимали массивную юго-западную башню дворца. На первом этаже пустовала огромная зала для танцев, на втором располагались библиотека и кабинет его высочества, а на третьем находились жилые покои и приватные помещения, куда были вхожи лишь приближенные. Подступы к башне и внутренние переходы охраняли гвардейцы в синих мундирах – из личного полка Аркея.

Зайдя в кабинет, принц крикнул в открытую дверь:

– Лисс!

Строевым шагом в комнату зашел парнишка в форме гвардейца. Уставился на командира с немым обожанием, покосился на Бруни.

– Прикажи принести нам завтрак сюда, мой друг, – кивнул ему принц. – Запеченную птицу, омлет с зеленью и булочки с маслом. Теплого молока и морса. Немного меда.

– Есть! – отсалютовал тот и, красуясь каждым движением, покинул кабинет.

– Это мой адъютант – Лисс Кройсон, – пояснил принц, усаживая Бруни в кресло у стола, – но все зовут его просто Лисенок.

– Такой молоденький? – удивилась она. – Сколько ему?

– Шестнадцать. Когда он попал в мой полк, ему едва исполнилось девять.

– И он воевал? – с ужасом спросила Бруни.

– Наравне со всеми, – тяжело вздохнул Кай. – Полк стал для него семьей, а во мне он до сих пор видит старшего брата, хотя никогда в этом не признается! Итак, чем займешься?

Матушка видела, что ее Кай уже там, с головой в этих бумагах, которые погребли под собой стол.

– Можно я погуляю по башне? – спросила она. – Должна же я разведать обстановку, в которой мне придется жить?

Принц рассеянно улыбнулся.

– Иди, конечно. Как принесут завтрак, я велю Лисенку тебя разыскать!

Матушка поднялась и направилась к выходу. На пороге оглянулась. Аркей сравнивал два документа, держа их перед лицом, смешно крутил головой и щурился, напоминая сову, застигнутую утренним светом. Бруни коротко вздохнула – рутина, похоже, станет ее извечной соперницей в битве за внимание мужа… Мужа! Страшно-то как…

Усилием воли заставив себя не думать о предстоящей свадебной церемонии на глазах у всего Вишенрога, она направилась к лестнице, ведущей в личные покои принца. Из круглого помещения, затянутого мохнатыми северными коврами, вели четыре двери. Пройдя в первую, Бруни обнаружила купальню, уступавшую по размеру той, в которой ей уже довелось побывать.

Здесь было тепло и уютно. Из небольшого окна лился дневной свет на мозаичный, в теплых оранжево-коричневых тонах пол. Широкая деревянная скамья была крыта медвежьей шкурой, на которую набросили льняное покрывало, расшитое традиционным орнаментом. На бронзовых крюках висели полотенца, маня своей мягкостью, а на деревянном столике рядом с ванной стояла ваза со свежими яблоками и кувшин с водой.

Через боковую дверь купальни Матушка попала в следующую комнату, больше похожую на гостиную, чем на библиотеку. Низкие диваны у стен, невысокие книжные шкафы между ними, не перекрывающие оконные проемы. Легкие занавески. Интерьер украшали искусно выточенные из дерева фигурки. Небольшой камин был облицован плитами черного как ночь лазурита, взблескивающего искрами породы. А на полке над ним стояли песочные часы и секстант.

Гостиная не для гостей.

Для того чтобы побыть наедине с собственными мыслями, любимыми книгами… Гостиная человека, для которого одиночество стало верным другом!

Бруни сморгнула невольные слезы. Интерьеры рассказывали ей о Кае больше, чем он сам.

Следующей оказалась спальня. Те же теплые коричнево-бежевые тона, которые Матушке так понравились в купальне. Три окна-эркера в дальней стене выходили на Тикрейскую гавань, из левого была хорошо видна Золотая башня и голые сейчас ветви Вишенрогского парка, который растворялся в садах, окружавших город с юго-запада. Кровать без балдахина, широкая и удобная, была застелена простым, напоминающим солдатское одеяло, покрывалом. С правой стороны на прикроватном столике – миниатюра на костяной пластинке, в цветах таких же сдержанных, как и все в этой комнате… Бруни остановилась, разглядывая ее издали. Свет из окон будто концентрировался на ней, не бликовал и не слепил, даря коже нарисованной женщины мягкое сияние, делавшее изображение почти живым. Матушке не требовалось ответа на вопрос, кто это? Портрет королевы Рейвин висел в доме Клозильды Мипидо, знала Бруни и другие дома, в которых изображения ее величества почитались наравне с алтарями Индари. «Кто бы мог подумать, – однажды сказала мать, – что девочка из угасающего рода Северных князей, о которых люди судачат, будто все их богатство – высокомерие, станет доброй королевой для всего ласурского народа!»

Матушка протянула руки к миниатюре, желая взять ее и разглядеть поближе. Но не посмела. Женщину на костяной пластинке, несомненно, звали Рейвин, но такую Рейвин она видела впервые. Художник поймал редкое мгновение откровения личности – в задумчивом и печальном выражении темных глаз, в нежных тенях на белоснежной коже, в чуть опущенных уголках четко, как у Кая, очерченного рта. О чем думала ее величество, позируя художнику, имени которого не знала трактирщица с площади Мастеровых? О неумолимом течении жизни? О прихотях судьбы, забросившей девушку из сурового края в центр цивилизации, бурлящий заговорами и интригами? Или о новом приюте для детей-сирот под патронажем короны?

Бруни так и не прикоснулась к портрету. Лишь оглянулась на него, выходя и будто безмолвно прощаясь с королевой до вечера.

Последняя дверь из круглого коридора вела в целую череду покоев, явно предназначенных для времяпровождения с друзьями. Матушка обнаружила здесь небольшой бар и курительную комнату, кабинет для игры в тарракер – карточную игру, в которую принято играть в высшем обществе, залу, увешанную оружием и пустую – не иначе тренировочную. Размеры покоев были продиктованы лишь их назначением и не стремились к бесконечности, вещи отличались удобством и функциональностью иногда в ущерб красоте и изяществу.

Обойдя третий этаж, Бруни вернулась в больше всего понравившуюся ей библиотеку-гостиную, в которой принц, судя по всему, проводил почти все свободные часы. Пройдясь вдоль книжных шкафов, она внимательно разглядывала обложки. В ее жизни почти не было времени для чтения, хотя несколько романов Ванилька ей принесла втайне от родителей. Она называла их заумным словом «куртуазные» и призывала читать перед сном «за-ради красочных сновидений». Матушка послушно читала, краснея и по нескольку раз перечитывая одни и те же строчки. Вымучив таким образом несколько романов, она пришла к выводу, что они похожи друг на друга, как курятники, различаясь лишь именами главных героев. Пирожки и те отличались друг от друга разнообразной начинкой, а в этом чтиве начинка, хоть и была переперчена, на вкус казалась пресной и однообразной!

Подобных книг в библиотеке Кая, естественно, не было. Однако Бруни с удивлением увидела в одном из шкафов «Сборник легенд и сказаний Белого Трувера, Одувана Узаморского» – самого знаменитого ласурского менестреля прошлого столетия. Баллады выходца из Северных пределов, сына рыбака, до сих пор распевали во время застолий в разных уголках страны. Певали их и в трактире Бруни. Она не раз слышала, как прачки матроны Мипидо выводили нестройными голосами:

Любовь свою встретил в зеленом саду,

Пленила меня красотою.

И вот, в этот сад каждый вечер иду

Для встречи, родная, с тобою

В зеленом саду!

Встречались весною и летом с тобой,

Под осень забрали в солдаты,

И вот по дорогам чужим я иду,

Любимая, как там одна ты

В зеленом саду?

А если родится кудрявый малыш,

Он будет с моими глазами.

Я верю, любимая, ты сохранишь

И ждет впереди встреча с вами

В зеленом саду![1]

Вытащив потрепанную книжицу, Матушка сбросила новые и не очень удобные туфельки, полагавшиеся к платью, и с ногами забралась на уютный диван с широким сиденьем и мягкими, будто родительские объятия, подушками. Здесь ее и застал юный адъютант его высочества спустя полчаса, чтобы пригласить на завтрак.

Завтрак сервировали всё в том же кабинете, на отдельном столике у зажженного камина: в каменной утробе дворца тепло зимой никогда не было лишним.

Почти в конце трапезы вбежал Лисс и, пытаясь отдышаться и говорить по уставу «четко, громко, ровно», затараторил:

– Ваше высочество… вам следует срочно… спуститься во внутренний двор! Архимагистр Никорин… сообщила его величеству… о скором открытии портала из Драгобужья!

Принц поднялся, бросив салфетку. Подошел к Бруни, подал ей руку.

– Идем, родная. Необходимо быть там! Лисенок, раздобудь для моей невесты теплый плащ!

Приказание повергло адъютанта в шок, однако – Матушка отдала должное смекалке парнишки – уже спустя мгновение тот метнулся из кабинета и, судя по топоту, побежал вверх по лестнице.

– Сейчас принесет тебе один из моих плащей, – усмехнулся Кай, выводя Бруни в коридор.

Застывшие в проходе гвардейцы дружно взяли на караул.

Кубарем скатившийся сверху Лисс, кося на Матушку преданным глазом, почтительно накинул ей на плечи подбитый рысьим мехом плащ.

По мере прохождения коридоров от каждого поста отделялся один из гвардейцев в синем мундире, и к концу пути за четой следовал то ли почетный кортеж, то ли охрана. Бруни вновь остро ощутила себя не в своей тарелке, однако покосилась на его высочество и машинально скопировала его выражение лица: спокойствие, граничащее с безразличием. Лишь ее щеки пылали ярче закатных тучек.

Внутри мощных замковых стен располагался хаотичный лабиринт из зданий, которые выстроили представители династии Ласурингов за долгие годы правления. Каждый новый король считал необходимым оставить след в дворцовой архитектуре, в связи с чем башни и башенки, галереи и переходы между отдельными помещениями вырастали как на дрожжах. В результате дворец мог похвастаться десятком внутренних дворов, из которых четыре были заняты зелеными насаждениями, прудиками и прочими «зонами отдыха». Сейчас в одном из самых больших «деловых» дворов был выстроен почетный караул, разделенный по периметру цветами гвардейских мундиров: впереди – черные, справа – синие, слева – голубые и сзади, где находился король и сопровождающие лица, – красные.

Кай и Бруни спустились к толпе, которая безмолвно разомкнулась пред старшим принцем. Тот привычно занял место за правым плечом его величества, кивнул брату, который пристроился за левым плечом отца. Мутные голубые глаза Колея при взгляде на Бруни вспыхнули неприкрытой радостью. Он ломанулся к ней, растолкав свиту, схватил за свободную руку и воскликнул:

– Малышка, привет! Значит, давеча ты мне не почудилась?

– Брат… – негромко сказал Аркей.

– А прикинь, – отмахнувшись от него как от мухи, продолжал тот, – мы с тобой скоро породнимся! Всегда мечтал иметь младшую сестренку, а уж такую хорошенькую тем более!

– Младшей сестры у тебя не будет, – неожиданно улыбнулся Кай, аккуратно придерживая его за плечо, – а вот старшая, строгая, но справедливая, – вполне! Вижу, над тобой поработал мэтр Жужин, привел в чувство?

Колей, помрачнев, попытался скинуть с себя его руку:

– Поверь мне, это ненадолго!

Старший, ощутимо тряхнув младшего, отпустил его со словами:

– Вернись на место и веди себя прилично!

– Зануда! – буркнул тот, однако на место вернулся под ехидные смешки Дрюни Великолепного, который стоял прямо позади короля, вытягивая длинную шею, и с любопытством крутил головой, не желая ничего не упустить.

Воздух внутри квадрата, образованного гвардейцами, задрожал, будто в жаркий день, свиваясь в воронку. Бруни разглядела справа, в опасной близости от нее, хрупкую беловолосую фигурку, затянутую в алую кожу брючного костюма. Архимагистр Никорин стояла спокойно, с чуть приподнятыми руками, повернутыми ладонями вверх, будто собиралась не делегацию принимать, а дитя, завернутое в пеленки. Но от одного взгляда на нее становилось зябко и дурно. Человек не должен обладать такой силой – Матушка, как ни далека была от дел волшебных, ощутила это, как ощущают лошади близость воды. Не должен… Но обладал! И это оказывалось по-настоящему страшным. Сейчас Бруни всерьез задумалась над тем, что именно сделала Ники нынче утром с согласием на развод? Физически состарить документ, испачкав его и истерев материал, казалось делом слишком простым. Неужели она перенесла его во времени в тот год, когда война только началась и его величество объявил всеобщую мобилизацию?

Воронка с громким хлопком распалась. Внутри ее границ появился круглый зал. Его освещали многочисленные факелы, горящие бездымным белым пламенем. С той стороны нацелилась на королевский двор острым углом ромба драгобужская делегация, за спинами которой, на возвышении, скромно сияющем чистым золотом, на троне из странных желтоватых бревен сидела недвижно широкая фигура, закутанная в темные одежды. На ее челе горел злым красным глазом камень, вправленный в тройной обод короны. Фигура подняла над головой сжатый кулак. Его величество король Ласурии шагнул вперед и чуть наклонил голову, приветствуя коллегу по трону.

Лязгая подкованными железом ботинками, делегация двинулась в портал. Бруни представила гномов в боевых доспехах и внутренне содрогнулась: кряжистые бородатые мужички в половину человеческого роста, казалось, способны были смести с лица земли дворец со всеми постройками и, не останавливаясь, чтобы отряхнуть штаны от пыли, проследовать дальше.

Самым первым шел гном, рыжий, как пожар, чьи лицо и руки были так густо покрыты веснушками, что казались коричневыми. Его кожаный камзол состоял, казалось, из одних ремней и карманов. Широкий пояс был скреплен пряхой мастера, напоминающей амбарный замок. Из-под насупленных красных бровей гнома сурово смотрели на мир голубые глазки, под взглядом которых пропадало всякое желание дразнить коротышку из-за невысокого даже по гномьим меркам роста или цвета волос.

За ним следовали четверо воинов, судя по всему, профессиональных рубак. У них даже из-за голенищ сапог выглядывали рукоятки топориков для метания. А позади выстроились драгобужские вельможи, одетые в богато украшенные золотым шитьем и мехами кафтаны.

Прибывшие все как один были обуты в тупоносые ботинки на толстой подошве, с той только разницей, что обувь боевых гномов почти полностью закрывалась заходящими друг на друга металлическими щитками. У большинства «делегатов» уши были проколоты в нескольких местах, и массивные серьги не уступали по роскоши серьгам ласурских модниц. А уж какие их украшали самоцветы! Такие и не снились мастеру-распорядителю сокровищницы Ласурингов! Волосы и бороды гномы предпочитали заплетать в затейливые косицы, украшая их серебряными и золотыми бубенцами, так что с каждым новым шагом к лязгу обуви прибавлялся мелодичный звон.

Выдвинувшись из портала, острие ромба оказалось в опасной близости от ласурского короля, однако Редьярд и бровью не повел. Ни один гвардеец не двинулся в шеренге, лишь единым порывом они взметнули обнаженные мечи, отдавая честь прибывшим.

Рыжий «делегат» остановился в метре от короля, окинул его тяжелым взглядом и протянул на заскорузлых ладонях, явно близко знакомых с инструментом, свиток, перевитый золотым шнуром с печатью Крамполтота Первого.

– Именем короля, правителя Подгорного царства и Драгобужского наземья, гномы приветствуют тебя, король Ласурии твое величество Редьярд Третий, и поздравляют с радостными событиями, волею Богов случившимися в твоем доме с твоими кровными сыновьями! Да пребудут границы твоего государства – нерушимыми, стены замка – крепкими, а сокровищница – полной земного огня самоцветов!

Его величество протянул руку, и гном, шагнув вперед, положил свиток в его ладонь и поклонился. Достоинством поклона можно было топить вражеские корабли.

– Назови мне свое имя, уважаемый сын Подгорного царства, чтобы я мог поблагодарить его величество Крамполтота Первого в твоем лице за поздравления!

– Имя мое – Виньогрет, звание – Цеховой старшина, Синих гор мастер! – снова поклонился гном.

Не глядя, протянул ручищу назад. Сопровождающие с поклонами подали ему верительные грамоты, которые он также передал королю, каждый раз кланяясь. На каждый поклон Редьярд отвечал вежливым кивком.

После вскрытия министром Ложвиным Свином верительных грамот и занудного чтения всех титулов и званий должностных лиц в составе делегации, после личного представления королю каждого – каждого! – прибывшего, после краткой, но полной комплиментов ответной речи его величества, после процедуры закрытия портала, за которой Бруни следила с не меньшим интересом, чем за гномами, гостей проводили в отведенные им покои.

– Ты мне нужен! Никуда не уходи! – приказал его величество старшему сыну, убирая с лица любезную улыбку и отирая со лба испарину: – Слава Пресветлой, это наконец закончилось! Ян, больше мы не никого не ждем?

– Делегация из Весеречья прибыла позавчера, – тут же ответил секретарь, – степняки из Дикоземья прислали поздравления с его величеством королем Гаракена, асурх Понтиломус ограничился официальным поздравлением, переданным через его светлость рю Воронна.

– Кто бы сомневался! – хмыкнул шут из-за королевского плеча. – Ведь свадьба сыновей недруга означает скорых внуков и правнуков…

– Какие внуки? Какие правнуки? – возмутился принц Колей. – Молод я еще для такой ответственности! Вон пусть братец Арк с женушкой стараются за двоих! Да, малышка? – и он недвусмысленно подмигнул Бруни, которая от неожиданности не нашлась, что ответить, зато залилась просто чудовищным румянцем.

– А кстати, – прищурился на сыночка Редьярд, – у тебя есть время до завтрашнего вечера подумать о своем поведении и о продолжении династии! Стража!

Красные мундиры быстро и четко обступили Колея, от которого тут же отшатнулась свита.

– Папаня, может, не надо? – заныл тот. – Я в рот ни капли не возьму до свадьбы, клянусь!

– Сбережем и верх и низ, только, Коленька, женись! – пропел Дрюня, ехидно поблескивая глазами.

Его высочество показал ему недвусмысленный кулак.

– Топай, сыночек, в башню! – ласково кивнул король. – Ян тебе там книги подобрал: по истории страны, с занимательными жизнеописаниями государственных деятелей Ласурии, а также несколько трактатов о смирении и воздержании! Будет чем занять себя до свадьбы!

Принц картинно откинул челку со лба и развел могутные плечи. Уходя под конвоем, запел великолепным густым баритоном:

Я люблю смотреть на облака,

Я люблю с утра смотреть на небо

И мечтаю посетить края,

Где пока еще ни разу не был.

Я люблю смотреть в твои глаза,

В них душа твоя сияет светом,

И словами описать нельзя,

Как же я люблю тебя за это!

Но ведут в тюремный каземат,

В темной мгле останусь, одинокий,

Облака и неба синева

Не достигнут камеры глубокой.

Не увижу дальние края,

За решеткой, за глухим забором,

И тебя, желанная моя,

Я увижу, может быть, не скоро…

– Ну вылитый я в молодости! – проводив его глазами, похвастал его величество. Повернулся к дежурному офицеру: – Глаз не спускать! Перед тем как запрете – обыскать на предмет спиртных напитков!

– Обыскать? – осторожно уточнил тот. Лица королевской крови для простых граждан были неприкосновенны.

– Обыскать, – кивнул король, – я даю тебе такие полномочия… или предложи ему самому отдать заначку, чтобы не позориться перед гвардейцами!

– Слушаюсь! – с облегчением воскликнул офицер и отправился следом за конвоем.

– Арк, – Редьярд повернулся к старшему сыну, – пойдем ко мне, поработаем! Не всем же развлекаться, читая духовную литературу!

Бруни вцепилась в руку Кая. Вряд ли его величество хотел видеть и ее в своем кабинете!

Принц притянул невесту к себе и прошептал:

– Мне кажется, тебе стоит навестить подругу… Если я не ошибаюсь, она давеча всерьез поссорилась с мужем, а это нехорошо!

Матушка посмотрела на возлюбленного с изумлением и благодарностью. Он думал о ее занятиях даже тогда, когда собирался оставаться без нее! Надо же, за чередой всех этих событий она вовсе забыла о Ванильке! То есть о знатной даме Ванилле рю Дюмемнон, Старшей Королевской Булочнице. А ведь ссора с Дрюней произошла на ее глазах и, кажется, за последнюю пару дней была не первой! Непременно следовало объясниться с подругой, сказать, что не держит зла за кражу письма, что простила и ее, и Дрюню, поскольку любит обоих! Была лишь одна проблема…

– Но я тут заблужусь, – Бруни окинула громаду дворца растерянным взглядом и посмотрела на принца, – хотя бы подскажи мне, как пройти на кухню.

– Ваше высочество, вы позволите? – раздался знакомый голос.

Полковник Лихай Торхаш Красное Лихо стоял рядом, как всегда насмешливо поблескивая глазами.

Аркей поцеловал Бруни в губы и отступил. Лихо подал ей руку.

– Пойдем, маленькая хозяйка, я проведу для тебя экскурсию по дворцу, а после провожу на кухню!

– Арк! – позвал король, теряя к ним всякий интерес.

– Страшно? – спросил оборотень, когда они покинули двор.

Бруни подняла на него глаза и почувствовала облегчение – мир вокруг стремительно менялся, а он, Лихай, оставался все тем же типом с тяжелым желчным характером, которого, несмотря на всю неоднозначность поведения, она знала как друга. И потому честно призналась:

– Страшно! Все произошло очень быстро, я до сих пор не могу прийти в себя… Только сердце словно стало целым – и это то, что позволяет мне держаться на плаву!

Полковник смотрел в сторону. На миг дернул щекой, будто хотел что-то сказать… Но сказал, видимо, совсем не то:

– Откуда предпочитаешь начать экскурсию? От главных ворот или от тронного зала?

– От тронного зала! – воскликнула Матушка. – Тронный зал один, а ворот вон сколько много!

Лихай засмеялся.

– На самом деле тронных залов во дворце три: большой, для международных встреч и государственных праздников, средний – для приема просителей в присутственные дни и малый – для внутренних мероприятий или заседаний Большого Королевского совета… Вот с него и начнем!

Они гуляли по замку, никуда не торопясь, около трех часов. Лихай показал ей самые примечательные помещения, например покои королевы Рейвин, портретную галерею Ласурингов, аптекарский садик мэтра Жужина, конюшню. На последней задержались – восхищенную Бруни невозможно было увести от великолепных лошадей: белых, черных, каурых, гнедых. Она кормила их с ладони морковками и репками, раздобытыми у конюхов, и улыбалась такой счастливой улыбкой, что Лихай не мог отвести от нее взгляд, мысленно отмечая, как расцветает в молодой женщине красота любимой и любящей.

Досталось морковки и Петру Снежному. Тот фыркал, толкал Матушку головой под руку, выпрашивая ласку. А сам все косил хитрым глазом на дверной запор.

На выходе из конюшни Лихай попросил спутницу подождать. Скоро вернулся, тщательно скрывая улыбку. Бруни невольно оглянулась и увидела белый хвост, исчезающий в дверях в противоположном конце конюшни. Посмотрела на Торхаша смеющимися глазами. Тот только плечами пожал.

К концу экскурсии она худо-бедно представляла себе внутреннее расположение замка. Полковник привел ее к ступеням, ведущим вниз, в полуподвальную дворцовую кухню, и сказал:

– Мне, к сожалению, пора! В следующий раз проведу тебя по местным дворам и садам!

Матушка не успела сказать «спасибо» – он уже развернулся и шел прочь, прямой и опасный, как лезвие.

Неумело, а оттого неизящно придерживая подол пышного платья и проклиная про себя куртуазные одеяния каждое по отдельности и все вместе взятые, Бруни спустилась в кухню. Здесь царила своя, отличная от других помещений дворца, жизнь. Над котлами вились дымки, из очагов иногда пыхало пламя, подобное Аркаешевым демонам, разозленным добрыми поступками людей. Туда-сюда метались поварята, меряя кухонный зал оглашенными криками. Дюжие подмастерья в белых рубахах, штанах и кожаных фартуках ощипывали, потрошили, разделывали, рубили, шинковали… В дальнем углу Матушка разглядела кресло с мастером Понси Понсилом, главным королевским поваром.

Из «хлебной» части зала потянуло печевом. В желудке у Бруни заурчало – после так и незаконченного завтрака прошло много времени. Она с надеждой посмотрела в ту сторону и разглядела среди булочниц, одетых в голубые платья, белые передники и чепчики, сдобные плечи подруги, чьи рыжие волосы были тщательно убраны под головной убор.

Ванилла священнодействовала. Перед ней на большом деревянном круге лежала опара, только что вываленная из мисы. Старшая Королевская Булочница плавным движением руки посыпала ее мукой из стоящей рядом кадки, прихватывала за края и вдруг принималась давить с обеих сторон точными, выверенными движениями. Затем замирала, осторожно отрывая ладони, задумчиво зачерпывала муки и снова сыпала…

Бруни с радостью поспешила к подруге, стараясь не замечать косых взглядов и не слышать шушуканий за спиной. Еще издали позвала:

– Ванилька!

Та недоуменно повернула голову, развернулась. С мгновение исподлобья разглядывала Матушку и вдруг присела в низком реверансе.

Бруни остановилась, будто налетела на невидимую стену. Видимо, все эмоции: растерянность, разочарование, сердечная боль – отразились в этот момент на ее лице, потому что Ванилла с болезненной гримасой бросилась к ней и, схватив за руки, зашептала горячечно:

– Бруни, прости меня, дважды прости! Трижды! Не узнала тебя в этом платье, а потом узнала и растерялась, как, думаю, себя с ней вести, с этакой знатной дамой! И еще – я виновата перед тобой, смерть как виновата! Пресвятые тапочки, знала бы, что этот дурак покажет сама знаешь кому письмо от сама знаешь кого, ни за что бы ему не дала!

С сердца Матушки будто свалился огромный камень! Какое ей, Матушке, дело до перешептывающихся поварят, когда близкие люди возвращаются в ее жизнь, словно лезвием топора отсеченную от обычного бытия сегодня утром?

– Есть тут место, где можно выпить? – спросила Бруни, оглядывая зал, в котором все были как на ладони.

– Ваше высочество! – вдруг раздался за спиной дребезжащий голос.

Ванилла испуганно порскнула к рабочему месту. А Бруни обернулась, не веря своим ушам. Позади стоял мастер Понсил. Блеклые глаза худого как щепка повара обежали с интересом и вниманием гостью, посетившую его владения, а затем улыбка осветила его лицо в старческих пятнах.

– Рад видеть вас здесь, ваше высочество! – поклонился повар, опираясь на руку поддерживающего его могутного подмастерья.

– Но я еще не… – виновато улыбнулась Матушка.

– Я пока не ослеп! – вдруг рявкнул мастер, да так, что поддерживающий его вьюнош подскочил. – Вы – нареченная нашего Аркея? А значит – принцесса как она есть!

– Я хочу выпить, – севшим голосом повторила Бурни, сжимая в потных ладонях хрусткие кружева с рукавов платья, – и съесть чего-нибудь на ваше усмотрение, мастер!

– Куда подать кушанья? – бойко поинтересовался подмастерье.

– Неси в покои его высочества Аркея! – так и не дождавшись ответа, проворчал Понсил и повторно поклонился Бруни: – Возвращайтесь туда, ваше высочество! Сейчас вам все принесут!

Матушка развернулась и, позабыв про Ваниллу, пошла прочь будто во сне. Всего два слова – ваше высочество! – огорошили ее, лишив с таким трудом обретенного утром покоя. Но, как мудро сказала Туссиана Сузон, «деваться-то некуда»!

Сама себя не помня, она добралась до башни. Прошла в гостиную и села на диван, где давеча оставила книгу. Та так и лежала, глядя в потолок потертым корешком – народного любимца не печатали в фолиантах с золотым тиснением.

Открылась дверь. В нее проскользнула Ванилла без передника и чепчика, но с огромным подносом. Огляделась, деловито вопросила:

– Ну, твое высочество, куда харчи скидывать? Мастер Понсил тебе вино собственноручно выбрал – я таковую бутылку один раз в жизни видела, когда герцог Ориш в первый раз приезжал, принцессу ихнюю сватать!

– Какое я тебе высочество? – рассердилась Матушка, вскакивая с дивана. – Ты мне эти штучки дворцовые прекрати!

– Это ты прекрати с судьбой спорить! – невозмутимо отрезала Ванилла и поставила поднос прямо на пол у камина. – Если мастер сказал – принцесса, значит, быть тебе принцессой! Он никогда в людях не ошибается – возраст не тот!

– Ты не смей меня так звать! – повысила голос Бруни и тут же подала назад: – Пожалуйста!

Подруга посмотрела на нее как тогда, на кухне, – исподлобья. И вдруг улыбнулась.

– Наедине не буду, Брунь, Пресвятыми тапочками клянусь! Но на людях припечатаю как положено! Иначе случится конфуз для нас обеих!

Матушка махнула рукой. Что спорить с упрямой девой? Скинув неудобные туфли, прошла на ковер и опустилась рядом с подносом.

Бутылка была предусмотрительно открыта. Над горлышком витал изящный, как бабочка, аромат гаракенского розового вина. Вдохнув его, Бруни даже глаза закрыла от наслаждения. Пить такой напиток казалось кощунственным – им можно было только дышать, наслаждаясь, как воздухом после грозы, полным запахов свежести и зелени.

– Сейчас попробуем! – кровожадно возгласила Старшая Королевская Булочница, тревожа волшебство момента. – А все-таки в подруге-принцессе есть свои преимущества!

Матушка сердито фыркнула.

Ванилла разлила вино по чудным высоким бокалам, сунула ей в руки кусок сыра, похожий на кружево, и, подняв бокал, сказала грубовато:

– Ну… за то, чтобы ты меня, наглую любопытную дуру, простила!

– Я на тебя и не сердилась, – тихо произнесла Бруни, касаясь ее бокала своим, – просто не успела понять, что происходит. Теперь же, наоборот, благодарна тебе от всей души! Только ведь, в связи со всеми этими событиями, появилась у тебя одна проблема, которую с кондачка не решишь…

Ванилла, уже выдувшая вино, побледнела и уронила бокал.

– Его высочество Аркей на меня сердит? Или, того хлеще, его величество?

Матушка покачала головой, лукаво улыбнувшись, и торжественно довершила:

– Платья у тебя нет! И у Перси тоже! А ведь быть вам подругами на моей свадьбе!

– Ох, мешалки-венчики! – захлопала глазами Старшая королевская булочница. – Ох, ты меня убила в самое глубокое место моей души! Свадьба…

– …завтра! – покивала Бруни, примеряясь не к самому событию, а к тому, что оно вообще возможно.

Ванилла вскочила, едва не наступив в поднос с едой.

– Так надо бежать! К мастеру Артазелю! Авось найдет для меня минутку! И Перси надо сообщить!

– Стой, оглашенная, стой! – тщетно пыталась остановить ее Матушка, но та, размахивая руками, как всполошенная кура крыльями, уже выскочила из покоев принца.

Дверь приоткрыл Лисс Кройсон. Окинул комнату внимательным взглядом, одними глазами улыбнулся Матушке и скрылся. От его безмолвного теплого внимания у нее стало спокойно и тихо на душе. Не беда, что не поговорила с Ваниллой о Дрюне, – еще будет время. Жизнь вернет на свои места все и всех. Она, Брунгильда Рафарин, не останется без близких и друзей!

Закусив хлебом с сыром, нежным куриным рулетом с зеленью, Матушка вновь наполнила бокал и загляделась на играющие в камине языки пламени. Огонь дышал теплом, и его поцелуи невольно напомнили о Кае. О его нежности, уверенности и силе. И о том, что уже сегодня она уснет с ним вместе, крепко обнявшись, на широкой кровати, укрытой простым солдатским одеялом.

Кто-то заскребся в дверь с той стороны, прогоняя мечты. Знатным дамам не полагалось сидеть на полу, без туфелек, рядом с подносом, полным еды, с початой бутылью вина, однако Матушка махнула на этикет рукой. Она – не знатная дама! Трактирщица – да, знатная!

– Войдите!

Створки распахнулись, впуская… огромного серого пса с оранжевыми глазами. Тот постоял на пороге, жадно нюхая воздух, затем прошел в комнату, аккуратно переставляя длинные лапы, и сел напротив опешившей Бруни, выразительно поглядывая то на нее, то на рулет.

– Ты кто? – с опаской поинтересовалась она, однако рулет нарезала, выложила на чистую тарелку и поставила перед гостем.

– Госпожа позволит пояснить? – раздался звонкий голос.

Лисс Кройсон стоял на пороге навытяжку.

Бруни кивнула.

– Это любимый пес его величества – Стремительный, или Стрёма. Кобель восьми лет от роду породы весеречских волкодавов. Имеет на счету около пятидесяти матерых волков и волчиц и мелкой живности без счета. Однако ж в общении смирен и деликатен. Гуляет по дворцу, где пожелает, когда его величество не на охоте.

– Стрёма, – пробормотала Бруни, протягивая псу открытую ладонь, – ты позволишь тебя погладить?

Волкодав, облизывающий уже пустую тарелку, посмотрел на нее с интересом, но голову согласно наклонил, разрешая потрогать себя между ушами.

– Вот и подружились! – улыбаясь, заметил Лисс.

– Немаловажную роль в этом сыграл рулет! – засмеялась Матушка, почесывая пса за острым ухом.

Тот блаженно вздохнул и вдруг повалился на пол, уронив большую голову ей на колени.

– И что мне с тобой делать? – изумилась Бруни.

– Брюхо чесать! – пояснил адъютант его высочества. – Но, если желаете, я его выведу…

Стрёма укоризненно посмотрел на него.

– Пусть лежит, – махнула рукой Матушка, – мне все равно делать нечего – займусь почесыванием собачьего пуза!

Кройсон непротокольно прыснул, отдал честь, пытаясь сохранить серьезное выражение лица, и скрылся за порогом.

Поглаживая пса, Бруни снова засмотрелась в огонь, размышляя уже не о Кае, не о свадьбе с ним, а… о строящемся трактире! В ее новой жизни все было неопределенно, однако дело требовало времени и внимания. Положим, мастер Пелеван присмотрит за стройкой и отделочными работами, Пиппо – за закупкой оборудования, продуктов и наймом персонала… Но что дальше? Любому заведению нужна крепкая хозяйская рука! Из Пипа Селескина получился прекрасный шеф-повар, но хозяйкой-то всегда была она, Бруни! Да и о старом трактире не стоит забывать!

В дверь деликатно постучали.

– Войдите! – крикнула Матушка. Похоже, принцам и принцессам спокойная жизнь во дворце не светила!

На пороге показался невысокий, изящного телосложения черноволосый мужчина, оглядевший Бруни большими голубыми глазами. Она видела его недавно, во время встречи делегации из Драгобужья. Профессиональная память тут же подсказала имя, которым вошедшего называл король: Ян.

Склонившись в поклоне, посетитель шагнул через порог и выпрямился, приятно улыбнувшись:

– Позвольте мне полностью представиться, моя госпожа? Я – Грошек Ян, личный секретарь его величества Редьярда Третьего! Если вы свободны, я осмелился бы – не по собственному разумению, естественно, но по личному указанию его величества – ознакомить вас с некоторыми документами, кои будут иметь к вашему будущему положению непосредственное отношение, и выслушать ваши пожелания и замечания!

Матушка аккуратно переложила на пол тяжелую голову недовольно заворчавшего Стрёмы и поднялась. Неужели ей предстоит погрязнуть в бумажной рутине, как и Каю?

– Вот здесь будет удобно? – поинтересовался Ян, останавливаясь около дивана. В руках у него была красная бархатная папка, из которой выглядывал уголок какого-то документа.

В голове у Бруни мелькнула мысль, что не стоит подписывать бумаги, в которых она ничего не смыслит. По крайней мере, не посоветовавшись предварительно с Каем. Однако прежде чем сделать яичницу, следует разбить яйца! И потому она быстро прошла к дивану, села и протянула руку:

– Давайте ваш документ, Ян, и садитесь рядом!

– Но… – растерялся тот.

– Садитесь! – коротко взглянув на него, повторила Матушка. – Мне неудобно читать, когда кто-то нависает надо мной гроздью винограда!

Секретарь осторожно присел на краешек дивана и подал ей папку, умудрившись поклониться сидя. Взгляд у него был ошарашенным.

В папке оказался сложенный в несколько раз длиннющий список, в котором перечислялись через запятую титулы и наименования. В последних можно было навсегда запутаться языком.

– Поясните, что это? – спросила Бруни, не дочитав список и до середины.

– Это ваши титулы, госпожа, после завтрашнего бракосочетания с его высочеством принцем Аркеем. Во второй части документа поименованы земли и объекты движимого и недвижимого имущества, которые перейдут в вашу собственность.

Пресвятые тапочки! Матушка дрожащими руками перебрала пергамент, добравшись до указанного перечня. Эти буковки она читала гораздо внимательнее, чем первые. Ей передавались в полное владение с правом передачи по наследству лены в различных частях страны, несколько торговых кораблей, здания в столице и приморских городах. В одночасье дочь корабельного кока и потомственной трактирщицы становилась богатейшей женщиной страны!

Наименования завертелись перед глазами Бруни всполошенным хороводом. В таком состоянии изучать список не стоило. Она на мгновение прикрыла веки, тряхнула головой, чтобы изгнать из сознания мечущиеся названия географических объектов, отложила папку и поинтересовалась:

– Вы позволите мне оставить список у себя? Мне хотелось бы изучить его более детально!

Грошек тут же вскочил.

– Конечно, госпожа! А теперь разрешите вас оставить?

– Разрешаю… – задумчиво сказала она.

Вернулась к камину, села рядом с волкодавом, плеснула вина в бокал. Гаракенское розовое оказалось коварным напитком: пилось легко, да с панталыку сбивало быстро. Усталость вдруг стала невыносимой, потянула к собачьему теплу, как к подушке.

– Ты не будешь возражать, если я немного посплю? – пробормотала Бруни, укладываясь головой на песий бок. Глаза у нее совсем закрывались. – С самого рассвета на ногах…

Заглянувший в библиотеку спустя некоторое время адъютант Кройсон увидел, как спит на полу, обнимая серого зверя будто мягкую игрушку, будущая супруга наследного принца. Увидел и, аккуратно прикрыв дверь, подпер ее спиной, собираясь «не пущать» в покои никого, кроме его высочества Аркея. На губах парнишки играла мечтательная улыбка. Он думал о том, как повезло командиру с невестой, и о том, что когда-нибудь и он, Лисс Кройсон, встретит девчонку, которая в любой ситуации будет оставаться самой собой.

* * *

– Мои поздравления, долгие лета и все такое, – прозвучал ворчливый стариковский голос.

Сидевшая за своим столом в Золотой башне Ники поморщилась и развернула волшебное зеркало амальгамой к себе. С той стороны на нее смотрел древний старик с особо выдающимся носом и пронзительным взглядом. Впрочем, его носом тоже можно было бы пронзить кого-нибудь, не будь он таким крючковатым!

– Привет-привет твоей несравненной мудрости, Сатанис Крейский! – кивнула она. В голосе не было насмешки, лишь уважение равного к равному. – Чему или кому обязана видеть тебя в такой полный хлопот день, как сегодня?

– Мне стоит спросить об этом у тебя, Никорин, – проскрипел старик, устало потирая тонкими пальцами коричневые припухшие веки. – Ничего не желаешь мне сказать?

Ники удивленно приподняла брови:

– А должна?

– Думаю, да! – кивнул архимагистр Крей-Лималля. – Ну, если ты такая недогадливая, я подскажу. Лишь одно слово: Версей.

– У меня там свидание? – живо заинтересовалась архимагистр Ласурии. – И кого из тридцати сыновей или пятидесяти внуков ты пришлешь для встречи со мной?

– Пятидесяти трех, – ворчливо уточнил Сатанис. – За то время, что мы не общались, появились еще два мальчика и девочка.

– Мои поздравления! – искренне рассмеялась Ники. – Обожаю жизнь во всех ее проявлениях!

– И потому развеяла в прах кусок моей родной земли? – вкрадчиво поинтересовался старик, блестя черными глазами из-под белоснежных бровей.

– О чем ты? – перестав смеяться, посерьезнела она. – Что ты такое говоришь, Сатанис? Неужели до тебя не дошли слухи о моей тяжелой болезни?

– Так ли та была тяжела?

– Не передать словами, как я мучилась! Лежала пластом, ничего не ела…

– Ты действительно похудела, Ники! Женщине твоего возраста следует тщательнее следить за своим здоровьем!

– Пресвятые тапочки, как я рада, Сатанис, что, несмотря на почтенные годы, ты сохранил ясность ума и точность формулировок!

Оба замолчали, разглядывая друг друга с выражением глаз пауков, посаженных в одну банку.

– Ну хорошо, – вздохнул Крейский архимагистр, – начнем еще раз! На Версейском плато, неподалеку от границы с Ласурией, давеча случился катаклизм – обрушение одной из гор в пустоты недр…

Он замолчал и выжидающе посмотрел на Ники.

– Ох уж эти подземные источники! – подала та реплику. – Размывают, понимаешь, карстовые породы, образуют каверны! Опасное дело, Твоя Мудрость, оказаться рядом с таким местом!

– Вот и я размышляю на досуге, какие силы могли сотворить подобное, кроме сил природы? – криво усмехнулся Сатанис.

– Никакие! – твердо ответила Ники. – Природа всегда разрушает то, что представляет для нее опасность! По всей видимости, то место стало слишком опасным… для всех!

Архимагистр подался вперед, разглядывая собеседницу. Казалось, еще немного – и он проткнет зеркало носом и вывалится прямо в Золотую башню.

– Ты в этом уверена, Никорин? – наконец спросил он. – Дурные места лучше не тревожить!

– Если дурные места не тревожат людей! – отрезала Ники. – Нам всем стоит беспокоиться, Сатанис… Нам всем!

Старик откинулся на спинку кресла. Темные пальцы тревожили почерневший от времени медальон в виде головы крейской кобры с раздутым капюшоном. Ники знала, что эта покрытая патиной «безделушка» с давно потускневшими зелеными глазами-камнями являлась одним из мощнейших артефактов Вечной ночи, которые даровали владельцу невиданную силу и нескончаемые годы. Для человека трехсотлетний старец прожил слишком долго… Для Сообщающегося Сосуда, каким была сама Ники, слишком мало!

– Ты в этом уверена? – повторил Сатанис. Смуглая до черноты кожа, темные пальцы, глаза цвета полуночи… Не человек – сумрак!

Ники кивнула, не отводя взгляда. Каждый из них перегрыз бы другому глотку и вырвал сердце за свою родину, но существовала опасность, перед которой меркла вражда двух государств. И Крейский архимагистр об этом знал.

– Не думай, что я чувствую благодарность к тебе, Никорин! – поморщился Сатанис.

– Никогда, – покачала головой та и потянулась, позволяя алой коже брючного костюма соблазнительно очертить фигуру. – Но я тешу себя надеждой, что смотреть на меня для тебя – удовольствие!

– Такую, как ты, усмирить – честь для любого мужчины, – усмехнулся собеседник, на мгновение становясь моложе и привлекательнее. – Твое счастье, Ники, что мне это уже не нужно!

– Это – твое счастье! – лукаво улыбнулась та. – До новых встреч, Сатанис! Добрых улыбок и теплых объятий Твоей Мудрости!

Архимагистр Крея молча прижал ладонь к сердцу в знак почтения.

Зеркало померкло.

– Умный ублюдок! – пробормотала Ники, прищурившись.

За много дней пути от нее Сатанис Крейский с раздражением спрятал ладони в рукава свободного одеяния и прошипел:

– Красивая сука!

* * *

Дрюня торжественно водрузил на стол в королевской гостиной пузатую бутыль.

– Достал, братец! Ароматная, десять лет выдержки!

– Не может быть! – король, чинно сидевший на диване с книгой в руках, рывком поднял тяжелое тулово. – Ласуровка? Настоящая?

– Самая настоящая!

– Где раздобыл? Я же запретил ее гнать аккурат во время войны!

– Так я тебе и скажу, – надулся шут. – С тебя станется и ту лавочку прикрыть! И вообще, ты мне должен золотой!

– За что? – изумился Редьярд, хлопая по карманам. Не найдя монеты, рванул золотую пуговицу с обшлага камзола, кинул Дрюне.

Тот ловко поймал, кивнув на бутылек.

– За нее, родимую! Давай-ка я смотаюсь на кухню, наберу подносик еды, и мы с тобой посидим, как в старые добрые времена… Кроме того, ты мне обещал рассказать кое-что!

– Помню, – помрачнел король. – Изюму возьми. Страсть как хочется пожевать, а до ужина еще далеко!

– Бегу, – улыбнулся Дрюня.

Но вернулся шут без улыбки, хотя и с подносом. Глядя в его расстроенное лицо, Редьярд сочувственно поинтересовался:

– Ярится твоя-то?

– Ярится, – вздохнул шут, накрывая на стол. – Расфырчалась, как Аркаешева кошка! Вещи свои из наших покоев забрала… Видать, к отцу вернуться намеревается.

– Кольцо не сняла? – уточнил король.

– Не сняла.

– Тогда не переживай. Ну хочешь, я с ней поговорю?

– Ты что? – побледнел Дрюня. – Даже не думай! Перепугаешь ее до смерти, дуру мою любимую!

Редьярд хмыкнул и сел за стол.

– Разливай, братец шут.

– Рассказывай, братец король, – в том же тоне отвечал тот, берясь за бутылку. – Договор дороже денег!

– С чего бы начать… Да хоть с дня, когда мы встретились с тобой в том трактире… Который «Какие-то кости»!

Дрюня кивнул, показывая, что слушает. Откупорил бутыль, ноздрей втянул кисловатый аромат, покинувший горлышко. Дал вдохнуть его величеству.

– Пресвятые тапочки! – закатил глаза тот. – Словно в прошлое вернулся!

– Я жду! – напомнил шут, наполняя стопки из драгобужского хрусталя и подавая собутыльнику огромный бутерброд, сооруженный из двух кусков серого хлеба, зелени, мощных ломтей ветчины и вареного мяса.

– Отец тогда лежал при смерти. Однако и в этом нашел выгоду старый хрыч, поскольку отказать умирающему родителю в просьбе жениться я никак не мог…

– За короля! – перебил его Дрюня, поднимая стопку.

– За короля! – согласился Редьярд.

За отца нынешнего венценосца выпили, не чокаясь.

– Я лишь ЕЕ видел рядом… ОНА заставила меня забыть обо всем, будто и не случалось в моей жизни никаких других баб! Но когда я предложил ЕЙ стать королевой, она отказалась…

– А как ее звали-то? – поинтересовался шут. – А то все ОНА да ОНА!

* * *

Ранней осенью над Узамором стоял туман, легкий, как одеяние призрака. Таким же туманом в необжитых пока покоях королевы повисла пауза. Легкая, ни к чему не обязывающая, но такая многозначительная!

– Винни, я умоляю тебя, – не выдержав молчания, заговорил высокий черноволосый мужчина, одетый в простой черный камзол с заткнутым за пояс охотничьим хлыстом. – Умоляю! Давай сбежим? Я найму пиратский корабль, в конце концов! Они ходят запретными течениями, королевский флот не сможет нас догнать! Мы покинем Тикрей ради того, чтобы быть вместе.

Ее величество вскинула руки в безмолвном жесте отчаяния. Кружева на обшлагах платья отогнулись, обнажая белые запястья королевы. Совершенные. Прекрасные.

– Где ты был раньше, Ронни? – она резко отвернулась от окна, куда глядела с тоской и… смирением. – Я так ждала твоего прихода к отцу! Ждала, что ты попросишь моей руки!

– Я был глуп… И слеп… И труслив… – названный шагнул к ней, прижав руки к груди. – Оттого умоляю теперь… Мне не страшно пойти на плаху ради тебя, Винни, я не боюсь насмешек этих тупых южан и гнева самого тупого южанина из них – твоего мужа!

– Атрон! – в лице королевы боролись сдержанный, но страстный темперамент клана Морингов, Северных князей Узамора, и долг, навсегда лишивший ее крыльев свободы. – Редьярд – мой муж. Изволь говорить о нем с почтением!

– С почтением?! – рыкнул тот. Быстро подойдя к королеве, притянул ее к себе, принимаясь целовать. Задыхаясь, заговорил: – К демонам почтение! Я знаю, ты любишь меня, а не его! Мы знакомы с детства, Винни, и лишь мое уважение к тебе не позволило мне сделать тебя своей по-настоящему!

Рейвин отпрянула, словно ее окатило холодной водой. Закрыла глаза, вытянулась струной, не отвечая на поцелуи. Только Духи Ветров и Пресветлая знали, чего ей это стоило.

– Ты прав, – очень тихо сказала она. – Я люблю тебя, но, поклявшись в верности у алтаря Индари, намерена сдержать клятву.

Просить Атрона отпустить ее не потребовалось. Он отошел сам, тяжело дыша, сжимая кулаки, будто собирался драться. Остановился на положенном этикетом расстоянии, насмешливо поклонился.

– Какие еще будут приказания, ваше величество?

Рейвин жадно смотрела ему в лицо. Рю Воронн был красив и знал это, но не использовал свое обаяние, предпочитая быть мрачным и замкнутым. Своеобразная защитная реакция, призванная оттолкнуть от него тех лиц женского пола, которые вожделели его, однако самому Атрону были неинтересны. Интересна ему всегда была лишь она, Рейвин, младшая дочь Узаморского князя. Королева помнила возлюбленного мальчишкой, помнила безусым юнцом, юношей, молодым мужчиной. Он всегда был рядом, и в самых горячих мечтах она видела себя его женой, в болезни и старости и пока смерть не разлучит их. Однако мелкий лен и небольшой титул сдерживали юного рю Воронна от скоропалительных шагов. «Мне нужно стать для твоего отца незаменимым, важным… Только тогда у меня есть шанс получить ответ „Да“ на свой вопрос!» Известие о браке с наследным принцем прозвучало для влюбленных как гром среди ясного неба. Согласия дочери отец не спрашивал – поставил перед фактом, даже не усомнившись в том, что она разделит его гордость и радость. «Северянки из-за любви не плачут!» – говорила народная молва, и Рейвин не плакала, когда отец объявлял Атрона главой свадебного кортежа, направляющегося в Вишенрог. Она знала каждую морщинку на его обветренном лице, каждую гримасу узких губ, каждую нотку властного голоса. Ей были известны его сны и предпочтения в лошадях и охоте. Она знала про Ронни все, надеясь, что когда-нибудь это станет достоянием ее семьи. А оно на глазах становилось достоянием прошлого!

В лице Атрона что-то дрогнуло, взгляд прошило болью. Он медленно опустился на колени.

– Ты останешься верен мне? – не глядя на него, спросила она. Тонкие пальцы, сжатые в кулак, побелели.

– Всегда, Винни, – тихо ответил рю Воронн. – Я останусь рядом, и пусть видеть тебя ежедневно станет для меня наказанием! Больше я не заговорю о нас, не попрошу…

Когда она шагнула к нему, она больше не была Винни – хрупкой большеглазой девушкой, похожей на молодую олениху. Она была королевой.

– Встань, прошу тебя! – Узкая ладонь легла на его склоненную голову. – Я принимаю твою клятву и твою службу, Атрон рю Воронн. И… благодарна тебе за все!

Когда он поднялся, их лица оказались в опасной близости друг от друга, их сердца – на расстоянии Тикрейского пролива.

Не сказав более ни слова, Атрон вышел. Королева стояла, будто пригвожденная. Словно любой, даже самый мелкий шажок должен был распластать ее по полу умирающей птицей.

В приоткрывшуюся дверь скользнула невысокая фигурка. Женщина была молода, но некрасива. Известную всей Ласурии белизну кожи дочерей Севера портили мелкие веснушки, щедро рассыпанные по лицу и шее, ореховые глаза казались блеклыми. Вошедшая посмотрела на Рейвин и вдруг бросилась поддержать ее.

– Сейчас, ваше величество, сейчас!..

Доведя королеву до скамьи под окном, женщина поспешила в угол комнаты, где стоял на столе графин с водой. Намочила собственный платок, вернулась, чтобы промокнуть нежное лицо в испарине. Рейвин слабо шевельнулась, вскинулась, пытаясь сесть прямо. С благодарностью посмотрела на помощницу.

– Я рядом, моя госпожа, – сказала та дрогнувшим голосом. – Я рядом…

– Фирона… – тихо произнесла ее величество, – Фирона, дорогая, ты знаешь, что выбор приносит боль, но вдвойне больнее, когда выбора тебя лишают?

Та отвела глаза, поскольку знала не понаслышке.

Королева внимательно посмотрела на нее. У компаньонки княжеской дочери не было ни приданого, ни красоты, ни острого ума. Умение беззаветно любить нынче ничего не значило. Для всех, кроме Рейвин Моринг.

* * *

Его величество поперхнулся. Прокашлялся.

– Не важно, как ЕЕ звали, братец!

– Не важно? – осмелился не поверить шут.

– Не могу произносить это имя, – покаялся король, – пусть пребывает в покое, будто ОНА уже умерла!

– Пусть… – покладисто согласился Дрюня и подлил в его стопку ароматной ласуровки.

– После того разговора с отцом мы с НЕЙ стали встречаться реже, хотя стремились друг к другу по-прежнему. Но у меня совершенно не было времени из-за приготовлений к свадьбе, смерти отца и коронации. Вскоре и ОНА стала избегать меня. Когда я приезжал к избушке в лесу, не находил ЕЕ там. ОНА изменяла облик, ускользала, как тень… Уже потом я сообразил, что к чему: ОНА скрывала от меня, что брюхата. О ребенке я узнал лишь спустя год после его рождения. К тому времени Аркей уже носил на себе ЕЕ проклятие, как Аркаешев медальон! Узнав о нем, я послал к НЕЙ наемного убийцу…

Редьярд замолчал и вылил в себя ласуровку. Дрюня видел, каких трудов стоит его величеству удержать собственные руки от дрожи. В его сердце боролись жалость к другу, интерес к истории и желание напиться так, чтобы перестать вовсе воспринимать подобные откровения. Впрочем, он, Дрюня, напросился сам!

– ОНА давно покинула тот лес, пыталась скрыться за границей, – помолчав, продолжил король. – Однако деньги и связи делают все. Убийца, вышедший на ЕЕ след, оказался с мозгами и, прежде чем выполнить заказ, сообщил мне о ребенке.

– Он убил ЕЕ? – с ужасом спросил шут. Схватив бутыль, отхлебнул прямо из горлышка.

Редьярд встал, подошел к камину. Протянул руки к огню – то ли согреть пытался, то ли спалить.

– Он передал ЕЙ мои слова: или она добровольно отдает сына и остается в живых, или умирает, но я все равно забираю сына. Яго она отдала. С запиской…

Его величество замолчал.

– Ну?… – с мукой в голосе потребовал Дрюня.

– «Ты лишаешь ребенка матери, а я в день твоей свадьбы лишила тебя внуков, – медленно, по памяти процитировал Редьярд, – даже подлость мы делим пополам… Рэд!»

Шут потянулся было к бутылке, но передумал. Ему отчаянно хотелось плакать. В комнате повисла тишина, липкая, белая, как паутина. Даже огонь в камине не трещал, съежился, отпрянув от королевских ладоней.

– Подожди, – словно выплывая из тугого кошмара, встрепенулся шут, – так Яго – твой старший сын? Но это означает…

Король обернулся. Его лицо было бесстрастно – искусная маска умелого политика, и только.

– Это ничего не означает, шут! Яго – мой второй сын, старший – Арк.

– Да как же это может быть? – Дрюня все-таки схватился за бутылку и глотнул для храбрости. – Ведь ОНА прокляла Арка, когда Яго уже был год!

– Нет, – покачал головой Редьярд, – это произошло гораздо раньше, как ОНА и писала, – в день моей свадьбы… Рейвин понесла от меня в ту же ночь.

– Но как? КАК? – пораженно прошептал собеседник.

Его величество тяжело вздохнул. Подойдя к столу, отобрал у Дрюни сосуд, разлил ласуровку по стопкам. Выпил, не чокаясь. Сел.

– Я могу только догадываться, брат… О том, что я заберу Ягорая, она знала загодя. Не спрашивай – как? Ведьма она, в конце концов, или нет? Яго должен был родиться раньше Арка, но первая беременность у Рейвин проходила очень тяжело. Мы даже думали, она ее не переживет! Аркей появился на свет на два месяца раньше положенного срока. Выкрутасы судьбы, братец… Я мог бы пристроить Ягорая в любую семью, выделить содержание с тем, чтобы он рос без забот и не прыгал выше собственной головы. Но я мечтал когда-нибудь увидеть его рядом с собой, здесь, во дворце. Ведь он – носитель крови Ласурингов!

Дрюня знал короля как облупленного. Король врал. Врал нагло и беззастенчиво.

– Братец, – осторожно сказал шут, – из носителей твоей крови, полагаю, можно собрать целую дивизию. Неужели ты всех их пристроил, как пристроил Яго?

Редьярд посмотрел на него абсолютно трезвым взглядом и поинтересовался:

– Ты совсем дурак? Я о большинстве своих потомков даже не предполагаю… Думаешь, Колька в его нежном возрасте записывает координаты каждой норки, в которую запускает своего терьера?

– Эк ты его припечатал! – не удержавшись, хихикнул Дрюня. – Там не терьер, там цельный Стрёма… вроде бы!

– Не позорь псину! – пригрозил король. Щелчком пульнул свою стопку в стену. Стекло разбилось с жалобным звоном. Его величество посмотрел на осколки и тихо сказал: – Яго – сын женщины, которую я любил больше прочих, брат! Вот и весь ответ!

Внимательно взглянув на Редьярда, Дрюня вдруг заметил засеребрившиеся в его бороде седые волоски.

Для слова «люблю» не существовало прошедшего времени.

* * *

Бесконечные, темные, проклятые коридоры Вишенрогского замка… Они казались Рейвин кишками гигантского кракена, поглотившего ее. Она металась в них, ежеминутно теряя ориентиры, впивалась ногтями в собственное горло, чтобы не завыть полярной волчицей, потерявшей стаю. Отец, за что вы так наказали меня? Отчего даровали жизнь с нелюбимым, почитая ее за счастье? Отец!..

Безмолвного крика никто не слышал. Северянки не плакали не только из-за любви – из-за предательства тоже!

Дверь в кабинет Редьярда была приоткрыта. Рейвин заглянула внутрь, не обращая внимания на гвардейцев, взявших на караул. У потушенного камина замер некто, чье лицо скрывал капюшон. Рядом стоял ее муж, держа на руках… дитя. Голенького, смуглого, сладко спящего мальчишку.

– Надо же, – пробормотал его величество, повернув младенца и разглядывая его затылок, – у него здесь родимое пятно, как у меня и у Арка! Как он перенес дорогу, Грой?

– Сладко спал, просыпался лишь, чтобы поесть – вырастет настоящим воином, ваше величество, – голос из-под капюшона звучал глуховато. – Я поил его козьим молоком…

Говоривший резко повернул голову в сторону двери. Рейвин разглядела светящиеся в полумраке кабинета желтые глаза и рванула створку на себя – что толку таиться от оборотня? Шагнула в кабинет… Если бы взор мог говорить, он бы обрушил на разгульного короля всю тяжесть отчаяния и стыда целомудренной королевы, у алтаря Пресветлой поклявшейся ему в верности.

Впрочем, он ведь тоже клялся!

Его величество сунул младенца собеседнику, словно куклу. Тот захныкал во сне, задергал ручками и ножками. Оборотень укутал его в полу собственного плаща, вопросительно взглянул на короля.

– Отвези его моей няньке, Грой. Пусть покамест побудет у нее.

Названный вежливо склонил голову и быстро вышел. На Рейвин пахнуло ароматом сильного мужского тела, разгоряченного долгой дорогой.

– Ну что же ты, жена, застыла изваянием отчаяния? – насмешливо спросил Редьярд. – Почему не обвиняешь меня в очередной измене, не морозишь презрением? Последнее, между прочим, тебе удается лучше всего!

Несмотря на ощущение, что пол уходит из-под ног, королева подошла к нему, держа спину прямо, как учил отец. В душе стало пусто и темно – на пороге кабинета в одно мгновение выгорело все: надежда когда-нибудь полюбить нареченного, уважение к мужу и боль от его многочисленных измен, отчаяние и страх северянки, оказавшейся среди южан как в плену.

– Этот ребенок первый, кого ты притащил во дворец, – тихо сказала она, – не считая тех, кто появился в его стенах от твоих связей с фрейлинами и горничными. Что с ним не так?

– Ну, хоть в уме тебе не откажешь, – пробормотал король. Он был совершенно трезв, что с момента свадьбы с ним случалось чрезвычайно редко, однако выглядел как после тяжелой попойки: ввалившиеся красные глаза, заросшее одутловатое лицо. – Рейвин, я очень хочу выпить, но ты ведь не поддержишь меня в этом благословенном начинании?

Королева молча покачала головой. Было время страха, когда она боялась мужа, в подпитии творившего Аркаеш знает что. Было другое время – надежды, когда она пыталась стать ему настоящей женой и просто закрывала на все глаза. Нынче наступило время веры в себя. Чем бы ни закончился сегодняшний разговор – примирением или заточением в монастырь, она, Рейвин, останется самой собой и заставит мужа принимать ее такой, как есть!

Король разглядывал супругу с непонятным выражением лица – то ли ударит, то ли завалит на стол и задерет юбку. Но ему удалось удивить ее. Широко шагая, он прошел к столу, выставил два стакана и налил в них… воды из графина. Сделал приглашающий жест.

– Присаживайся. Хоть воды со мной выпьешь?

Она села, обхватила холодное стекло не менее холодными пальцами, казавшимися полупрозрачными. Редьярд с ненавистью следил за ней. Такая северная, такая изящная ледяная статуэтка, с которой он вынужден делить постель и жизнь, хотя сердце, да и не только оно, рвется совсем в другие объятия. Женщины! Да будь они все прокляты!

Первый глоток воды скрутил в желудке скользкий тяж. Редьярд плохо помнил последние месяцы: запой, в который он ушел после смерти отца и последующей коронации, слишком затянулся!

– Сколько мы уже женаты? – поинтересовался он, залпом опустошая стакан и наливая еще.

Королева аккуратно отпила несколько глотков:

– Год минул, Рэд…

– Я плохо его помню!

От горькой усмешки в углах ее рта появились морщины, делавшие лицо значительно старше.

– Зато я – слишком хорошо!

– Что, было всякое?

– Было…

Король встал, прошелся по комнате. Рейвин впервые видела его таким… никаким. Даже в пьяном угаре, в хлеву со свиньями, в объятиях простой прачки он оставался великолепным, шикарным, мощным самцом, не зная характера которого можно было бы самой себе позавидовать и поздравить с таким мужем. А сейчас он казался растерянным, если не сказать – раздавленным.

– Мы с тобой не с того начали, Рейв, – хрипло сказал король, останавливаясь за спиной жены. Спиной, натянутой как струна, готовая вот-вот лопнуть. – Мы обманывались друг в друге – ты желала видеть во мне любящего мужа, я в тебе – покорную жену. Ни я, ни ты таковыми не были и не будем!

– Не будем… – эхом повторила королева и согласно склонила голову.

Тонкая шея, маленькая голова, увенчанная копной великолепных темно-каштановых волос. Его первенец, Аркей, унаследовал этот цвет – головенка сморщенного орущего человечка уже при рождении была покрыта густыми темными волосенками, вызвавшими у Редьярда целый шквал противоположных чувств – от умиления до брезгливости.

– Давай начнем заново? – он положил руку ей на плечо, и она вздрогнула – то ли от страха, то ли от отвращения. Что же он делал с ней все это время, раз она не выносит его прикосновений?

– Я тебя не трогаю! – Редьярд убрал ладонь. – И больше не трону, ежели на то не будет твоего желания, обещаю!

Она обернулась так резко, что у него потемнело в глазах. Мгновение в выражении ее лица надежда боролась с рассудком. И рассудок победил.

– Сейчас ты сядешь рядом со мной, Рэд, как то подобает доброму супругу, – негромко и абсолютно спокойно сказала она, – и расскажешь мне все об этом ребенке… И тогда мы вместе решим, что с ним делать!

Король смотрел на эту хрупкую женщину сверху вниз и впервые со дня смерти отца не ощущал себя одиноким.

* * *

Матушку разбудили теплые губы любимого. Она ответила на поцелуй, улыбаясь и не открывая глаза. Опустившийся рядом с ней на пол Кай потрепал преданно изображавшего подушку волкодава по загривку и поинтересовался у обоих:

– Без меня разгульничаете?

– Ой! – окончательно проснулась Бруни. – Я уснула? Ну надо же! А сколько времени?

– Время ужинать, родная! Тебя ждут Туссиана и еще несколько горничных. Они помогут переодеться.

– Но зачем?… – начала было Матушка. И замолчала.

Привычка придворных переодеваться после каждого чиха не раз высмеивалась уличными труверами.

Принц помог ей подняться, засмеялся, когда она пошатнулась – голова закружилась от выпитого. Воистину, гаракенское оказалось коварным вином!

– У меня есть пьяная женщина! – прошептал он на ухо невесте, разворачивая и прижимая ее к себе. – И это так здорово!

Не отвечая, Бруни потянулась к его губам. Пресветлая, как, оказывается, она соскучилась по нему за долгие зимние дни и ночи! Жадно целуя, Кай подхватил ее на руки и отнес на диван.

– А как же горничные? – так же жадно отвечая, поинтересовалась Матушка.

– Мы быстро! – по-мальчишески улыбнулся принц.

Они действительно управились быстро. Лишь позволили себе полежать немного после, молча и счастливо улыбаясь, прижавшись друг к другу на тесном для двоих диване.

Затем Аркей поднялся, чтобы переодеться – слуги для этого ему не требовались, что Матушку несказанно порадовало. Она впервые посмотрела на его сильное тело взглядом собственницы и не собиралась позволять подобное еще кому-то. Потому свежую рубашку подавала ему сама и пуговицы на камзоле – ужин ожидался приватным, и принц не надел мундир – застегивала тоже сама. Кай не мешал ей, кажется, наслаждаясь процессом.

– Тебе нужна гардеробная, – констатировал он наконец, когда она, вытащив рукава его белоснежной рубашки из-под обшлагов камзола, расправила на них кружева.

– Мне не нужно ни единого помещения вне этой башни! – взглянув на него потемневшими глазами, промолвила Матушка.

Аркей улыбнулся и зычно крикнул в сторону двери:

– Войдите!

Спустя пару минут створку открыл Кройсон, впустил первую горничную Сузон и шестерых девушек, несущих упакованное в чехол платье. Все семеро дружно, будто на показательных выступлениях, сделали книксен. Глазенки младших служанок от любопытства блестели, как у мышат, учуявших сыр. Бруни чуть не рассмеялась, так они были похожи на них! Заметив одобрение в глазах Туссианы, она и вовсе воспряла духом.

Сузон аккуратно поставила рядом с ней малиновые туфельки с золотыми пряжками, а девушки принялись распаковывать платье.

– Я подожду тебя в кабинете, – сказал принц и вышел.

– Что пили, моя госпожа? – помогая Бруни раздеться, шепотом поинтересовалась Туссиана.

– Так заметно? – расстроилась та.

– Красивый румянец, – деликатно усмехнулась горничная. – Так что это было?

– Гаракенское розовое.

– Поднимите руки… Вот так… Оно, к счастью, легко выветривается! Катарина!

Темноволосая девушка тут же отозвалась:

– Да, госпожа Туссиана?

– Сбегай к мэтру Жужину за букетиком разумицы. Такие мелкие цветочки, – она повернулась к Бруни, – нежно-розового цвета. Они подойдут к новому платью, а их аромат приведет вас в чувство.

– Туссиана, что бы я без вас делала! – пробормотала Бруни.

Горничная иронично блеснула глазами, однако ничего не ответила.

Новое платье оказалось темно-малиновым, вышитым редкими золотыми звездами. Бруни в жизни не видела подобной роскоши!

– После ужина вас будет ожидать мастер Артазель, – пояснила Сузон, зашнуровывая обновку. – Так туго? Нет? Вот и хорошо… Свои шедевры он шьет только по ночам, говорит, старческая бессонница суть движитель вдохновения! Так что ваше свадебное платье обещает быть чем-то выдающимся!

– Только этого мне не хватало! – вздохнула Матушка, представив себя в белом, пышном и выдающемся – кочан капусты, а не невеста!

* * *

– «Твое участие в его судьбе вызовет слишком много любопытства и кривотолков»… Так Рейвин сказала тогда! – Редьярд снова выпил ласуровку, не чокаясь.

А шут, слушая друга, позабыл о выпивке. Подпер подбородок длинными сплетенными пальцами, глядел с горечью. В год рождения Арка Дрюня еще не был королевским шутом. Просто приятелем, с которым весело проводить время в бесконечных попойках. Те попойки он прекрасно помнил, а вот о событиях, происходивших во дворце, слышал из уст Редьярда впервые.

– И она была права, как, впрочем, и всегда! – вздохнул его величество и вдруг улыбнулся. – Рассудительная Рейвин… Порой мне не хватает ее мудрости, веришь, брат?

– Верю! – улыбнулся в ответ тот и вновь разлил напиток. Королеву он помнил прекрасно. – За ее величество! Виват!

– Виват! – согласился Редьярд. – А ведь были моменты, когда мне хотелось ее придушить!

– Полагаю, у нее тоже были, – лукаво блеснул глазами Дрюня, – но ты продолжай исповедоваться, братец, я слушаю!

* * *

– Присядь, дорогая!

Фирона послушно села. Раз Рейвин разрешила ей сесть в ее присутствии, значит, разговор пойдет серьезный.

– Довольна ли ты службой Первой фрейлины королевы? – между тем принялась спрашивать королева. – Устраивает ли тебя жалованье, выделенные покои?

Северянки не умели притворяться. Фирона поднялась, нервно комкая в руках платок.

– Ваше величество, со мной вы можете быть откровенной! – воскликнула она. – К чему эти заходы издалека? Вы собрались отправить меня обратно в Узамор?

Рейвин посмотрела на нее с изумлением.

– Почему ты так решила, Фирона? Разве я слыву среди людей неблагодарной? Разве забываю тех, кто был рядом со мной в трудное время?

Зрачки фрейлины расширились. Бледность будто присыпала мукой веснушки на некрасивом лице.

– Вы хотите… – прошептала она.

Быстро подойдя, королева взяла ее за руки.

– Только если ты тоже захочешь этого, дорогая! Приданое, пышную свадьбу, все, что полагается, я обеспечу! Не смогу дать тебе только любви будущего мужа. Ее ты должна будешь добиться сама!

Фирона молчала.

– Ну же! – мягко произнесла Рейвин.

Посмотрев в глаза королеве, фрейлина успела увидеть отголосок боли, давно знакомой обеим. Но все же спросила:

– Кто он?

– Ты его хорошо знаешь, – странным глухим голосом ответила Рейвин. – Графу Атрону рю Воронну прочат место Второго посла Ласурии в Крее. Как ты понимаешь, женитьба для дипломата – дело первой необходимости!

– А он согласится? – засомневалась собеседница.

– Если я прикажу – согласится! – холодно произнесла королева, и Фирона, не выдержав, закричала:

– Но как же вы? Как же?!

Рейвин осторожно высвободила пальцы. Отошла к окну. И уже оттуда сказала:

– Я жена и мать! Такова воля Пресветлой, и не мне в ней сомневаться! О твоих чувствах к нему я знала всегда, Фирона, однако это не отдалило тебя от меня… Наоборот! Нынче Индари дает тебе шанс, упущенный мной! Взамен я попрошу лишь об одном… одолжении!

Фрейлина смотрела на свою королеву с восторгом и ужасом, с горечью и обожанием. И с бесконечной преданностью.

– Для вас, ваше величество, я сделаю что угодно! – наконец сказала она.

Рейвин невесело усмехнулась:

– Дорогая, тебе придется стать матерью!

* * *

– А это, собственно, вся исповедь, – улыбнулся король, и облегчения в улыбке проскользнуло больше, нежели сожаления. – Мы с Рейв никогда не любили друг друга, однако с того момента шаг за шагом учились уважать личное пространство другого. Я не был ей хорошим мужем, но стремился делать все для Ласурии. И королева заняла место рядом. Достойное место. Да и матерью она оказалась замечательной. Жалею, что Кольке не досталось ее любви сполна, как Арку! Глядишь, и вырос бы чуток посерьезнее…

– Не вырос бы! – хохотнул Дрюня, разливая последнюю порцию ласуровки по стопкам. С сожалением потряс пустой бутылью. – По Арку видно, что он удался в мать. А Колька, уж прости, братец, вылитый ты, остолоп!

– Велю отрубить голову за неуважение к династии! – беззлобно пригрозил Редьярд. Похоже, после разговора на душе у него и правда стало легче.

– За правду? – возмутился шут. – Ты – тиран и деспот!

В дверь постучали.

– Войдите! – со вздохом разрешил король.

– Ужин, ваше величество! – раздался деликатный голос Яна Грошека из-за створок. – С их величествами королем и королевой Гаракена, их высочествами и его светлостью герцогом Оришем. Семейный ужин!

– Чтоб они все подавились, – пробормотал Редьярд, тяжело поднимаясь.

Пол неожиданно ушел из-под его ног, и король упал бы, если б шут не успел сорваться с места и поддержать его. Пару минут оба стояли, покачиваясь, словно на палубе корабля. Затем понимающе переглянулись, кивнули и в один голос констатировали:

– Ласуровка, зар-р-раза!

– Ваше величество – время! – королевский секретарь наконец решился открыть дверь и заглянуть внутрь: – Нарушаем протокол!

– Надо итить! – провозгласил Дрюня. И перехватив его величество под руку, повел к двери.

Ласуровка – зар-р-раза! – до того момента пившаяся легко и сидевшая в организме тихо, двинула в голову тяжелым кулаком, спутала сознание.

– Пресвятые тапочки! – разглядев лица короля и его тени, пробормотал Ян и сделал знак гвардейскому эскорту выстроиться за ними.

Поскольку ужин был хоть и семейным, но на высшем уровне, все направились в Малую королевскую столовую. Грошек, тяжело вздыхая, деликатно подсказывал, куда его величеству следует поворотить стопы. Где-то на середине пути из-за поворота коридора раздались странные звуки – будто табун лошадей печатал шаг по брусчатке мостовой. Королевский секретарь побледнел, схватился за голову и заметался по коридору, ища возможность скрыться самому и спрятать короля со свитой.

– Никогда не видел, чтобы он так быстро бегал! – толкнув шута в бок, пьяно хихикнул Редьярд.

– А что такое? – заинтересовался Дрюня. Улучив момент, ухватил секретаря за полу камзола. – Стоять! Что происходит?

– Это же драгобужская делегация идет в выделенную им башню, то есть нам навстречу! – с ужасом пояснил Грошек. – А по этикету подгорного народа… – секретарь понизил голос – табун неумолимо приближался, – мы будем обязаны пригласить их на ужин! «Ежели уважающий себя мастер направляется на пир и встретит другого уважающего себя мастера, он обязан пригласить его следовать за собой к уважающему себя мастеру – устроителю пира. А тому вменяется в обязанность угостить всех пришедших на славу во имя Руфуса и Торуса!» – процитировал он по памяти. – Буллит триста пятьдесят шестой Регламента поведения почтенных мастеров!

– Ой! – посерел лицом Дрюня, а его величество сказал несколько слов, которые королю знать не полагалось.

– Прикажете затаиться? – поинтересовался у него офицер караула.

Как назло, в прямом коридоре таиться было негде. Разве что укрыться гобеленами с изображениями купающихся дев и рыцарских забав.

Из-за угла, печатая шаг, вышел драгобужский клин, ведомый рыжим Виньогретом. Дойдя до короля и свиты, клин лязгнул подкованными ботинками и остановился. На его величество уставилось с пару десятков мрачных глазок из-под насупленных бровей.

– Говори за меня! – сиплым голосом приказал король секретарю.

Тот, дрогнув папкой в руках, выступил вперед. Низко поклонился, прочистил горло.

– Уважаемый мастер Виньогрет и вы, уважаемые мастера гномы! – хорошо поставленным голосом произнес он. – Позвольте от всего большого ласурского сердца порадоваться нашей встрече в это позднее время и пригласить вас на ужин в честь невесты его высочества Колея – принцессы Ориданы Гаракенской!

Уважаемые мастера, переглянувшись, поклонились единым движением, подметя пол длинными бородами. Маленькие глазки загорелись радостью и предвкушением. Ей-ей, зрелище было страшное!

– Уважил так уважил, твое ласурское величество! – прогудел Виньогрет и поклонился снова. – С радостью принимаем приглашение!

Редьярд радушно улыбнулся и пробормотал шуту уголком рта:

– Лети стрелой в столовую – пусть составляют столы и несут яства! А я пока повожу их по дворцу!

– С… стрелой? – изумился Дрюня. В его глазах плескались выпитые стопки зар-р-разы ласуровки.

– Давайте я сбегаю! – вызвался Ян. Непрерывно кланяясь, миновал толпу Синих гор мастеров и порскнул в сторону столовой.

– Други мои! – грянул король, приобнимая Цехового старшину – опираться на низенького гнома для устойчивости ему было удобнее, чем на Дрюню-долговязого. – Идите за мной!

– А где мы? – спустя полчаса хождения во дворцовой утробе шепотом поинтересовался он у офицера караула.

– Это четвертый этаж восточной башни, – таким же шепотом отвечал офицер, – нам теперь полчаса возвращаться назад!

– Вот и прекрасно! – нахмурился король и громко икнул. – Так и было задумано! Други! – он поворотился к следовавшим за ним гномам. – Идемте, трапезная уже близко!

По лицам гвардейцев группы сопровождения – слава Пресветлой! – ничего нельзя было прочесть.

* * *

– Отца еще нет? – изумился принц Аркей, пропуская Бруни вперед – в Малую королевскую столовую.

– Никак нет, ваше высочество! – отрапортовал один из гвардейцев-красномундирщиков. – Ждем!

– Найдите его, срочно! – тихо приказал принц и, любезно улыбаясь, прошел к столу. Поклонился его величеству королю Йорли Гаракенскому, его старшему сыну, наследному принцу Харли. Поцеловал руки присутствующим дамам: ее величеству Орхидане и ее высочеству Оридане. Вежливо кивнул герцогу Оришу. Отодвинул стул для невесты. Представил ее присутствующим.

Принцесса, нахмурив бровки, изучала пустующие со стороны Ласурии стулья, что-то мучительно просчитывая.

– Прошу извинить моего отца, – делая знак садиться, сказал Аркей, – дела государственной важности задерживают его, однако это ни в коем случае не должно нам помешать предаться приятной во всех отношениях беседе!

– Конечно нет! – воскликнул принц Харли, черноволосый, смуглый и носатый, как его отец и дядя. – Насколько успешны ваши переговоры с гномами, мой друг? От их исхода зависит доход нашей страны, вы же понимаете? – и он заржал породистым скакуном.

Отец недовольно посмотрел на него.

Бруни, расправляя на коленях салфетку, подумала, что с таким, как этот Харли, на рынок ходить не стоит – проторгуется, раз сразу выкладывает все карты на стол.

– Мы беспокоимся о результате переговоров, – мягко улыбаясь, пояснила королева. Очень похожая на дочь, маленькая, темноволосая и темноглазая, она обладала редкостной красотой, от которой Оридана со своими резкими – в отца – чертами лица взяла лишь небольшую часть.

– Понимаю, – улыбнулся в ответ Кай и сделал знак слугам разливать напитки и наполнять тарелки. – Крей-Лималль – партнер, с которым нелегко договариваться!

– Вам это известно лучше других… – скупо заметил его величество Йорли, поднимая бокал. – Первый тост – за удачу!

Матушка лишь пригубила – розовое гаракенское, казалось, плескалось в ней по самую макушку, однако благодаря разумице, резкий, но не противный запах которой немного просветлял разум, глупости вроде смеха невпопад или икания наружу не просились.

Подняв взгляд, она заметила, что принц Харли внимательно разглядывает ее. Было в нем что-то от молодого охотничьего пса – то ли подергивания тонких крыльев носа, то ли нервная энергия, буквально плещущая наружу из темно-карих, почти черных, глаз.

– Я слышал, вы, моя дорогая будущая родственница, простая трактирщица? – с любопытством спросил он. – Неужели это правда?

Гаракенский король поморщился, гаракенская королева, тяжело вздохнув, отвела глаза. Фигли Ориш укоризненно покачал головой. Лишь Оридана смотрела на Матушку с интересом, незамутненным посторонними чувствами. Собственно, ее брат смотрел похоже, и Бруни неожиданно поняла, что, невзирая на всю неуместность вопроса, она никак не может счесть его оскорблением. Положив ладонь на плечо напрягшегося Кая, его невеста прямо ответила на взгляды венценосных гостей и произнесла:

– Мне действительно принадлежит трактир в Квартале Мастеровых, ваше высочество. Это дело, которое завела моя бабка, продолжили мои родители, а затем и я…

Все так же спокойно глядя в их лица, она перечислила блюда из основного меню, назвала годовой доход и примерное количество ежедневно столующихся у нее посетителей. Королевская чета, слушая ее, обменялась понимающими взглядами – гаракенцы, народ, издревле занимающийся торговлей, понимали толк в таких вещах, как доходы, прибыль и налоги.

– Здорово! – искренне восхитился Харли, когда Бруни замолчала, с трепетом ощущая на себе внимательный, любящий и отчасти изумленный взгляд Кая. – Я хотел бы попробовать эти ваши… вафли с кленовым сиропом и взбитыми сливками!

– Я могу приготовить, – машинально предложила Матушка и испуганно закрыла рот ладонью. – Ой, у меня же свадьба на носу!

За столом раздался дружный смех. Даже Аркей рассмеялся. Все еще смеясь, поцеловал ее в висок.

– Вы приготовить? Правда? – вмешалась Оридана и капризно надула губы. – Хочу!

Бруни в очередной раз отметила, что стоит гаракенке «снять» с себя официальную маску, как она становится сущим дитем. Дитем, которому никогда и ни в чем не отказывали.

– Почему нет? – улыбнулась она. – Для меня будет честью угостить ваши высочества и, – она вежливо склонила голову, – ваши величества, ежели на то будет ваше желание!

– Благодарим вас, милая девушка, – с симпатией ответила королева. – Мне тоже ужасно захотелось попробовать эти вафли!

Слуги, до того двигавшиеся размеренно и важно, будто в куртуазном танце, вдруг закружились в безумном хороводе. Перенесли от стен и составили в один еще три стола, спешно принялись накрывать.

– Что происходит? – удивился король Йорли.

Аркей, оглянувшись, увидел мелькнувшее в дверях бледное лицо секретаря. Попросив прощения у присутствующих, вышел, коротко переговорил с ним и вернулся. Вид у него был озабоченный.

– Что случилось, ваше высочество? – спросила королева.

– Где есть мой бывший муж? – видимо, наконец закончив подбирать правильные слова, нашла время поинтересоваться принцесса.

– Будущий, змейка моя, будущий! – поправил герцог Ориш.

– Он… постится! – нашелся Аркей, умело не отвечая на первый вопрос. – Ночь перед свадьбой следует проводить в раздумьях о величии страны, о божественном предназначении династии, изучать жизнеописания великих людей. Для того чтобы на следующий день войти в храм Пресветлой с возвышенными мыслями.

– Какая прекрасная традиция! – блеснул глазами король Йорли. – Неужели вы с вашей невестой тоже будете всю ночь читать жизнеописания великих людей и соблюдать пост?

Пока принц раздумывал, что бы такое ответить, двери распахнулись и в Малую королевскую столовую ввалились король в обнимку с рыжим гномом и долговязым шутом и в сопровождении пары десятков уважающих себя мастеров.

– Йорли, старый ты хрыч! – возгласил Редьярд, отцепляя от себя неверно стоящего на ногах Дрюню. – Вы что же это, ужинаете без нас?

– Нам пришлось, Редьярд! – нахмурился тот. – Ты же занят делами государственной важности! – и он многозначительно посмотрел на гномов.

Под его взглядом те с достоинством поклонились.

– Еще как занят! – воскликнул ласурский король, подходя к столу и приглашая за него приведенных гостей. – Позвольте представить вам, мои будущие гаракенские родственники, главу драгобужской делегации Цехового старшину Виньогрета, Синих гор мастера! Мы, – он по-орлиному зорко глянул на поклонившегося их величествам гнома, – возлагаем большие надежды на сотрудничество с подгорным народом на благо всем нам!

– Это точно! – кивнул Йорли.

Наблюдая за диалогом, Бруни подумала, что вот, оказывается, как делается история! Поклон тут, представление там, общие интересы. И – ап! – коалиция против Крей-Лималля собрана!

– О чем вы разговаривали, пока мы шли? – поинтересовался Редьярд, усаживаясь рядом с Матушкой.

Поскольку Виньогрета он посадил рядом, на стул, на котором должен был сидеть принц Колей, Дрюне нашлось место среди гномов.

Слуги наполнили кубки, добавили ароматно пахнущих блюд на стол и отступили к стенам.

– Моя невеста прекрасно готовит, как ты знаешь, отец, – пояснил Кай, взяв руку Бруни в свои. – Наши гости пожелали оценить ее искусство, и мы договорились сделать это после официальных свадебных торжеств. Она испечет нам вафли.

Подняв брови, король посмотрел на Матушку. Были бы у него очки, наверняка сдвинул бы их на кончик носа.

– Никакие вафли не сравнятся с куском хорошо прожаренного мяса, да будет позволено мне сказать! – громыхнул Виньогрет.

– Он уже сказал! – хихикнул Дрюня.

– Что-о? – набычился гном.

– Мясо, говорю, это прекрасно! – воскликнул шут. – Но вино – еще прекраснее! А кстати, дорогие гости, не пугайтесь этих тонкостенных бокалов и красочных напитков. Ежели пожелаете, мы враз заменим их привычными вам кружками с пенным пивом!

– Он такой радушный, этот твой шут! – восхитился король Йорли, поглядывая на Редьярда. – Для него уже наточили топор?

– Давно! – проворчал тот. – Но, к сожалению, в целях объективного управления страной нужен кто-то, говорящий правду. Пусть уж это будет дурак, которого никто не принимает всерьез, нежели человек умный и имеющий авторитет у народа!

– Ты воистину мудр! – закатил глаза собеседник. Сдержанным ехидством гаракенского величества можно было бы отравить все ласурские колодцы.

Между тем гномы, активно переглядывавшиеся друг с другом, пришли, видимо, к какому-то решению.

– Ваше величество, – обратился Виньогрет к Редьярду, – велите принести из наших покоев дубовый сундук с инкрустированными костью мерными весами на крышке. Мы желаем одарить хозяина пира в ответную!

– Буллит триста пятьдесят седьмой Регламента поведения почтенных мастеров… – шепотом пояснил Ян Грошек, все это время простоявший за правым плечом короля.

Редьярд переглянулся с Дрюней и приказал великодушно:

– Несите! Предвкушаю нечто чудесное!

– Вы даже не представляете – насколько! – широко улыбнулся рыжий старшина и потер ладони.

Спустя некоторое время четверо слуг притащили искомый сундук, сгибаясь от его тяжести, и водрузили прямо на стол. Толстые пальцы Виньогрета пробежались по клепкам, набирая одному ему известный код. Потайной замок щелкнул и открылся. Шестеро гномов, встав на стулья, почти забрались в сундук, чтобы извлечь на свет… огромную каменную бутыль. Весила бутыль немало – почтенные мастера держали ее, краснея лицами от натуги.

– Океанский творец, что это? – не сдержал изумления герцог Ориш.

– Да, что это такое? – поддержала его сестра, королева Орхидана.

– А это, – маслянисто поблескивая глазами, сообщил Виньогрет, – каменная водка. Настояна по древнему обычаю на скальной смоле и хвое!

– Ну-ка, ну-ка? – заинтересовавшийся правитель Ласурии тоже полез на стол, желая разглядеть поближе чудную бутыль. – Пресвятые тапочки, я слышал о таком напитке от отца, но думал, что это легенды вашего народа!

– Кажется, одну такую легенду мы сейчас отведаем! – тоже поднялся король Йорли. Его глаза горели предвкушением.

Бруни заметила, как королева переглянулась с братом.

– Разливайте, гости дорогие! – запустил необратимый процесс Дрюня, от нетерпения подпрыгивающий на стуле. – Легенд я еще не пивал, всё какие-то недоразумения!

Печать с бутылки была сорвана самим Виньогретом. Выбитая им тяжелая пробка ударилась об потолок и сшибла с ног одного из слуг. Того срочно унесли к мэтру Жужину. А по Малой королевской столовой пополз тяжелый аромат: пахло раскаленным металлом, стылым камнем, снегом и, совсем немного, сосновыми иголками.

Жидкость, разлитая по принесенным слугами простым глиняным кружкам, слабо дымилась. Бруни, как ни побаивалась пробовать неизведанный напиток, устоять не смогла – сказался профессиональный интерес. Потому при разливе смело протянула Цеховому старшине свою кружку. В глазах Виньогрета промелькнуло удивление, однако он аккуратно плеснул в нее напитка.

– Ну, за сотрудничество! – провозгласил Редьярд, когда первая порция была разлита. – Взаимовыгодное! Долголетнее! Приятное во всех отношениях!

– Эва как ты сказал, братец! – восхитился шут.

Кружки застучали друг об друга. Йорли чокался с Виньогретом, Аркей – с Харли, герцог Ориш – с Бруни и королевой, уважающие себя мастера – с Дрюней и друг с другом.

Матушка зажмурилась и вылила в себя пойло – оно показалось ей водой из самого студеного родника. Однако спустя мгновение она поняла, как ошиблась – на языке, в горле, в желудке разгорался, ревя и плюясь огнем, шар пламени, выбивая слезы из глаз и кашель из легких.

Кай, выпив свою порцию, с мгновенье сидел с закрытыми глазами. А затем нашарил на столе первую попавшуюся еду и сунул в рот, принимаясь торопливо жевать.

– Божественно, други! – воскликнул Йорли. Гаракенец пил стоя и, кажется, наслаждаясь каждой каплей огненной воды. – Это божественно! Почтенный Виньогрет, я предоставлю вашему народу монополию на торговлю этим напитком, если вы захотите ввозить его к нам!

Гном степенно вытер усы и бороду и поклонился.

– Этот напиток, как вы изволили выразиться, ваше величество, не продается! Его можно получить только в дар от уважающего себя мастера. Вот о нашем самогоне можем поговорить… когда вы снизите пошлину на ввоз алкоголя!

Редьярд и Йорли переглянулись.

– Мы обязательно снизим пошлину, мой друг, – широко улыбнулся последний, – но не ранее, чем вы подпишете договор о партнерстве с его величеством Редьярдом!

– Маленькие гальюны будут вам обеспечены, уважаемые гномы, на всех моих кораблях! – мурлыкнул тот, поедая бутыль взглядом.

Виньогрет усмехнулся и сделал знак держащим ее гномам разливать по новой. К слову сказать, это были уже не те гномы, что держали бутыль вначале. Те вернулись к своим стульям, а их места заняла следующая смена.

– Подождите, не пейте! – вдруг закричал Дрюня и одним прыжком вскочил на стол рядом с бутылью. – У меня есть что сказать!.. Сейчас!.. Вот сейчас!

Он нахмурился, шевеля губами, будто проговаривая про себя речь, а затем вдруг вытаращил глаза, напыжился и с поклоном прорычал:

– Драттрахар пульдергарген фрахт!

Гномы в восторге застучали подкованными каблуками об пол. Тот заходил ходуном.

– Фрахта нахтун? – уточнил Виньогрет. – Хаст хусним?

– Хусним! – облегченно махнул рукой шут и поклонился.

Почтенные мастера как один поднялись и поклонились в ответ.

– Дрюня, что это было? – нахмурившись, уточнил король.

– Ваш друг оказал нам великую честь, молвив приветствие на нашем языке! – ответил за него Цеховой старшина. – Мало кто из людей, не в обиду вам будет сказано, может правильно произносить слова подгорного народа! Ему удалось!

– Понял, братец, насколько я артистичен? – подмигнул ему Дрюня и, спрыгнув со стола, сел на место. – Разливайте, почтенные други, я в предвкушении!

– Мы в предвкушении! – вдруг поддакнула королева Орхидана. Щеки ее разрумянились, придавая смуглости лица приятный оттенок молодости, грудь неровно вздымалась под богатой, но скромной тканью серого платья.

Бруни машинально затеребила букет разумицы – каменная водка оказывала на нее, так же, видимо, как и на ее высочество, странное действие. Ей хотелось шалить. «Пресветлая, только этого не хватало!» – взмолилась она про себя и поднялась, положив руку на плечо Кая. Тот, едва взглянув на нее, моментально все понял.

– Ваше величество, – обратился он к королю Йорли, – время уже позднее, а день завтра – последний перед торжествами, которые продлятся долго. Надо дать возможность нашим прекрасным спутницам отдохнуть, вы не находите? – И он взглядом указал на раскрасневшуюся королеву, в глазах которой горело путеводными звездами неодолимое желание выпить.

– Оу… – изумился тот, внимательно разглядывая супругу. – Вы абсолютно правы, принц! Орхи, дорогая моя, нам кажется, вам пора баиньки!

– Вам кажется, что нам кажется, вам пора баиньки? – захихикала королева. Выражение лица у нее было блаженное. – А не пойти ли вам туда, где кажется о нас?

– Мау? – удивленно спросила дочь. Принцессе, как самой младшей среди присутствующих, не наливали.

– С мау все в порядке! – шлепнула ладонью по тарелке с салатом королева. – Мау нужно немного расслабиться!

Его величество Йорли, взглянув на его величество Редьярда, с восторгом следившего за перепалкой, одними губами произнес: «Помоги!» Тот шепнул что-то своему секретарю и воскликнул, мгновенно включаясь в игру:

– Моя драгоценная гостья! Доводилось ли вам видеть или пользовать знаменитый эльфийский жемчуг, тот самый, что, по слухам, возвращает телу молодость, а лицу – красоту?

– Есть такой камень! – покивал Виньогрет, отставив на время кружку. – В полузатопленных подвалах хрустальных дворцов Лималля существуют подземные пещеры, полные серых жемчужниц. Ракушки неказисты на вид, но содержат мягкие розовые тела. И это не моллюски, как вы могли бы подумать! А самые что ни на есть жемчужины. Эластичные, как смола, теплые, как парное молоко. Эльфийки растягивают такую жемчужину пленкой и наносят на лицо. Эффект, скажу я вам, други, потрясающий!

– Хочу! – воскликнула принцесса Оридана.

Королева с подозрением посмотрела на дочь.

– Зачем тебе это? Да и мне не нужно, хотя… я бы взглянула… Из любопытства! Из чистого любопытства!

Алчность в ее глазах могла бы воспламенить водку во всех кружках.

Двери распахнулись. Ведомая Яном Грошеком, в столовую вошла герцогиня рю Филонель, стрельнула глазами в их величества и застыла в низком реверансе.

– Поднимитесь, моя золотая, – милостиво позволил Редьярд. – Ее величество Орхидана желает взглянуть на жемчуг… Да-да, тот самый! Сделайте милость, покажите его нашим дамам!

– Для ее величества мне ничего не жалко! – Агнуша кивнула так, будто была королеве ровней. – Я с удовольствием продемонстрирую это чудо моей родины и – более того – его волшебное действие!

– Вы – эльфийка? – расширила глаза Орхидана. – Настоящая? Везде?

В лице герцогини что-то дрогнуло, но ее не так-то просто было сбить с толку.

– Можете проверить, ваше величество! – вновь приседая в реверансе, сказала она. И снова стрельнула взглядом в Редьярда. Тот облизнул пересохшие губы.

– Ик…демте! – решительно икнула королева. – Смотреть этот ваш жемчуг! Оридана, за мной! Фигли, ты остаешься?

Герцог Ориш с сожалением посмотрел на бутыль, с интересом – на эльфийку, сбросил салфетку с колен и поднялся.

– Я, пожалуй, провожу вас, мои змейки!

– Бруни? – Орхидана протянула ей руку. – Вы ведь идете с нами, моя девочка?

– Конечно, – улыбнулась Матушка.

Аркей благодарно сжал ее пальцы и поднес к губам.

Когда они вышли, Йорли шумно выдохнул и с хищным блеском в глазах посмотрел на Цехового старшину.

– Итак, – сказал он, – мы остановились на снижении пошлины…

– За снижение! – рявкнул тот, поднимая кружку.

* * *

Покои герцогини рю Филонель находились в одной из угловых башенок донжона. По странному стечению обстоятельств, эта башенка ближе всех располагалась к покоям Редьярда и дальше всех – от покоев почившей королевы. К башне вели обычные для дворца коридоры, скупо украшенные гобеленами и коваными держателями для факелов, а вот за большими двустворчатыми дверями, у которых, кстати, стояли навытяжку два гвардейца в красных мундирах, обстановка разительно менялась. Здесь было очень светло – магические лампы, помещенные в плафоны из морских раковин, давали мягкий рассеянный свет, не порождавший полутеней и сумерек по углам. Зеркала и переборки из прозрачного хрусталя делали помещения башни визуально просторнее. В стрельчатые окна днем вливались солнечные лучи, оживляя теплые оттенки паркета. Вдоль стен стояла удобная мебель из светлого дерева, а на пышных подушках в льняных чехлах с завязками были вышиты гладью роскошные букеты полевых и лесных цветов. Даже аромат тут царил чуждый Вишенрогу – не приморского города со всем разнообразием запахов от чудесных до отвратительных, а залитой солнцем лужайки, в траве которой горят задорными огоньками ягоды земляники.

– Вот сюда, ваше величество, на кушетку, – радушно улыбалась герцогиня, – а вы, ваше высочество, присаживайтесь рядом, на кресло. Сейчас принесут чего-нибудь прохладительного… Насколько я знаю, гномские пойла вызывают дикую жажду!

– Вы абсолютно правы, дорогая! – кивнула королева Орхидана, вытягиваясь на изящной кушетке, тонкими ножками и пенной гривой напомнившей Бруни мифического зверя, виденного однажды в старой книге. – В ваших покоях царит такая тишина! И так легко дышится!

– Благодарю, ваше величество, – умело затрепетала ресницами Агнуша. – Туссиана, будь добра, принеси нам аркаэль тайо!

– Аркаэль тайо? – заинтересовался герцог Ориш. – Что это такое?

– Звездная жемчужница, – перевела эльфийка. – Так мы называем это чудо природы.

– Очень красиво! – воскликнула королева, принимая у почтительно склонившейся фрейлины высокий бокал с прозрачным напитком, украшенным веточками какого-то растения. – О-о! Какой приятный аромат!

– Выпейте, – мягко сказала Агнуша, – это придаст вам сил и бодрости, прояснит сознание.

Фигли взглянул на нее с благодарностью и сам занялся напитком.

Пока гости смаковали неведомое питье, Бруни набралась смелости обратиться к хозяйке покоев.

– Я очень благодарна вашей светлости! – произнесла она. – Не знаю, как справилась бы без помощи госпожи Сузон!

Агнуша коснулась ее руки.

– Мой долг помочь вам, дитя! В этом дворце очень мало кто заботится друг о друге. Надеюсь, мы с вами, Бруни, к ним не относимся! Однако вам следует срочно подумать о штате фрейлин и прислуги.

– Но… – попыталась возразить Матушка.

– Никаких «но»! – перебила герцогиня. – Замок ласурских королей огромен! Вам все равно понадобится кто-то для выполнения поручений. Поверьте мне, никаких туфелек не хватит, чтобы обойти его несколько раз за день!

Матушка как-то не рассматривала вопрос о прислуге с этой точки зрения, но, обдумав слова герцогини, решила, что та права.

– Мне понравилась одна из девушек, что приходили с госпожой Сузон, – Катарина, – сказала она. – Смышленая, с легким характером. Найти бы такую помощницу, опытную в дворцовых делах!

Рю Филонель внимательно посмотрела на собеседницу.

– Вижу, вы разбираетесь в людях! Для тех, кто попадает сюда, это несомненный плюс. Завтра я пришлю ее в полное ваше распоряжение!

– Нет, что вы, – смутилась Бруни, – у меня и в мыслях не было…

– Последнее слово всегда за мной, – сверкнула глазами Агнуша, показывая, что разговор завершен.

– Ваша светлость! – склонилась перед ней Туссиана, держа в руках круглое блюдо, накрытое льняным полотенцем.

Герцогиня сдернула полотенце. На нижней половине раковины лежал розовый шарик, похожий на сгусток отвердевшей краски.

Герцог Ориш отставил бокал. Орхидана с любопытством приподнялась.

– Это оно, ваша светлость?

– Да, ваше величество, это – звездная жемчужина. Но прошу, называйте меня просто – Агнуша! Ложитесь обратно, сейчас я буду делать из вас богиню! – тонко усмехнулась эльфийка.

– Какова продолжительность эффекта? – деловито поинтересовалась королева.

– Вы останетесь довольны! – пообещала герцогиня, осторожно беря жемчужину и грея ее в ладонях.

Спустя несколько минут тайо, поплывшая, как пластичное масло, была раскатана Агнушей на блюде при помощи специальной серебряной палочки и нанесена на лицо королевы. Поскольку той же палочкой она сделала в получившейся маске отверстия для рта и носа, задохнуться Орхидана не рисковала.

– Мау? – взволнованно спросила принцесса, когда ее величество неожиданно издала тихий стон.

– Не волнуйтесь, ваше высочество! – коснулась ее плеча герцогиня. – Жемчуг дарит очень приятные ощущения. Будто теплые пальцы любимого касаются кожи… Нежные пальцы… Вам еще не доводилось испытывать такого?

Матушка, с интересом следившая за процедурой, отметила мгновенный испуг в глазах Ориданы. По сердцу царапнуло тревогой – вопрос эльфийки был простой попыткой поддержать разговор, почему же невинная дева так отреагировала на него?

– Со мной все в порядке, милая! – проворковала королева. – Это действительно ужасно приятно!

– Советую вам подремать, ваше величество! – кивнула рю Филонель. – Эффект, полученный во сне, будет держаться еще дольше. Ну, – она посмотрела на Фигли Ориша, – поскольку вы здесь единственный мужчина, герцог, вам нас и развлекать! Начинайте!

От глубокого вибрирующего голоса, которым она это произнесла, Ориш чуть не подавился веточкой из стакана. Впрочем, его живую натуру ничто не могло смутить. Прожевав веточку, он с улыбкой посмотрел на Агнушу и произнес:

– Гаракен расположен далеко от Тикрея, ваша светлость, и эльфов у нас почти не бывает, к сожалению! Ваш народ настолько красив, что любоваться вами – то же, что и любоваться произведениями искусства! Позвольте выразить вам истинное восхищение и благодарность за это приглашение! Поверьте, я глубоко оценил вашу заботу о моей сестре!

– Искусную речь приятного собеседника слушать вдвойне приятно… – благодарно наклонила голову герцогиня.

Перекатывая во рту стебелек неизвестной травы, Матушка пропускала мимо ушей светскую болтовню и скучала по своему Каю.

* * *

– Ты не понимаешь, твое королевское величество! – говорил, склонившись к нему, рыжий Цеховой старшина. – Нам, уважающим себя мастерам, не нужны маленькие гальюны! Смекаешь?

– Смекаю! – кивал тот. – Не! Не смекаю! Его бородатое величество Крамполтот выдвинул мне условие, связанное с этими самыми – Аркаеш их побери! – гальюнами!

– Не понимает! – гном переглянулся с почтенными мастерами, и те дружно покачали головами.

– Други, я тоже ничего не понимаю! – блаженно улыбнулся король Йорли. – Так давайте за это выпьем!

– За што? – одарил его тяжелым взглядом Виньогрет.

– За понимание! – провозгласил Йорли, поднимая кружку.

Каменная бутыль казалась бездонной.

– За понимание! – взревели гномы и застучали заскорузлыми трудовыми ладонями по столу.

– Братец, – к Редьярду подобрался шут. Шел он очень прямо, несмотря на лихорадочный блеск в глазах и двоих уважающих себя мастеров, которые вели его под руки. – А я ведь понял, о чем тебе пытается сказать уважаемый друг Виньогрет! Ик! Вот они – издержки вербаль… ик… ного общения! Цеховой старшина, может быть, вам стоит действовать по-другому?

– Не понял? – удивился тот.

Дрюня, поддерживаемый гномами, наклонился к нему и что-то горячо зашептал на ухо.

– О! – гном с изумлением посмотрел на него. – О! Я и не думал, что все так просто и сложно одновременно!

– Конечно! – воскликнул шут. – Ну посуди сам, почтенный старшина, откуда бы его нетрезвому величеству знать, что… – и он снова зашептал ему на ухо.

– Дрюня, ты меня не уважаешь! – погрозил ему пальцем Редьярд. – Я почти трезвый!

– А я – почти нетрезвый! – воскликнул король Йорли и поднял кружку. – За здоровый образ жизни!

– За образ! – заулыбались гномы, топая ногами.

Некоторые из них, после опорожнения собственных кружек, сталкивались друг с другом лбами с таким звуком, будто были взрослыми лосями, а не гномами.

Принц Аркей наклонился к отцу.

– Ты позволишь мне уйти?

– Больше не можешь пить этот божественный напиток? – удивился тот.

– От этого божественного напитка я забыл, как зовут всех присутствующих, включая меня самого! – признался принц. – А мне завтра еще работать целый день!

– И завтра, и послезавтра, и после свадьбы… – захохотал его величество. – Сынок, как я рад, что ты пошел в мать!

– То есть медового месяца у меня не будет? – уточнил Аркей.

– Седмица! – отрезал Редьярд, прекращая смех. – Опосля всех празднеств! А потом нас ждет служение отечеству!

Аркей поднялся и поклонился присутствующим со всей осторожностью – пол под ногами вел себя странно. Дворцовым каменным плитам так себя вести ну никак не полагалось!

– Прошу меня простить, ваши величества, ваше высочество… – он бросил удивленный взгляд на неподвижно застывшего принца Харли. Как выяснилось впоследствии, после первой порции каменной водки тот так и заснул. – …И вы, уважающие себя мастера! Меня ждут нет… нел… нето… ложные дела! – К гордости отца, старший сын почти справился со сложной фразой. – Поэтому я вынужден вас покинуть! Приятного… – на слове «времяпровождения» его высочество запнулся и аккуратно вышел.

– Молодежь! – вздохнул король Йорли, с сожалением поглядев на сына, спящего с открытым ртом, но высоко поднятой кружкой. – Вот мы в наше время гудели ночи напролет! Рэд, помнишь ли ты мой первый визит в Ласурию? Мне было… Сколько же мне было?

– Пятнадцать, – улыбнулся его величество. – Ты был веселый, прыщавый и озабоченный! Скольких девок мы попортили!

– Да-а! – подал голос Цеховой старшина и вдруг швырнул в дальнюю стену свою кружку. – Дети нынче не те! Без почтения к предкам растут! Хоть кол им на голове теши!

Повинуясь движению огненных бровей, уважающие себя мастера поставили перед ним новую посуду, полную до краев.

– За предков? – осторожно поинтересовался Йорли, заметив, как потемнел лицом Виньогрет.

– За них! – топнул ногой тот. – Они, между прочим, думали только о работе! Как бы поглубже вгрызться в земные недра! А этим желторотикам любовей подавай!

– За предков! За земные недра! – завопили гномы, приходя в невиданный экстаз. Несколько кружек лопнули в чересчур возбужденных руках.

Вылив в себя всю порцию каменного пойла зараз, рыжий старшина вспрыгнул на стол и взревел:

Ударим киркой – дрожит земля,

Степенный грохот шаги впечатал,

Мы низкорослы, но мы семья,

Для нас все тайны мир запечатал

В земные недра, в земные недра, недра, недра, недра!

– Я от него балдею! – пытаясь перекрыть рев уважающих себя мастеров, подпевающих главе делегации, заорал Дрюня Рэду. – Это ж мехи, а не легкие!

По древнему замку ласурских королей неслось, сдувая тех, кто попадался на пути:

Суровым взглядом смотрю вокруг,

Мои ладони как камень тверды.

Топор и кирка – семья и друг,

Во мне вся сила земной породы,

Земные недра, земные недра, недра, недра, недра!

Учтив поклон мой, учтива речь,

Да свысока смотреть не стоит,

Слетает быстро у наглых с плеч

Та часть, которой склониться стоит

В земные недра, в земные недра, в недра, в недра, в недра!

В покоях принца Аркея проснувшийся Стрёма залился гулким лаем, разбившимся о своды потолка на тысячи отголосков.

Раскрою тайны земных пород,

Руда и камни блеснут навстречу.

Умелый мастер длиннобород,

Еще немало диковин встречу

В земных недрах, в земных недрах, недрах, недрах, недрах!

У одного из окон изящной башенки застыла маленькая фигурка в щегольском сюртуке. Чуткие пальцы стерли невольные слезы со щек, привычным жестом оправили аккуратную бородку. Тонкие губы тихонько шептали наизусть:

Поднимем кружки, воскликнем «Хо!»,

Сплетем косицу бород курчавых,

И эль, и пиво пойдут легко

Под взглядом гномеллы величавой

В наши недра, в наши недра, недра, недра, недра!

* * *

Когда Туссиана напомнила о встрече с мастером Артазелем для пошива свадебного платья, Матушка так обрадовалась, что едва не выдала окружающим своих чувств. Ей уже не хватало терпения выслушивать лесть герцога Ориша, такую приторную, что она не рискнула бы добавить ее в тесто для самого сладкого пирога, боясь его испортить. В ответных словах эльфийки она почти ничего не понимала – та искусно прикрывала один смысл другим, тасовала слова, как карточную колоду, в результате чего Фигли Ориш слышал одно, королева Орхидана – другое, а принцесса Оридана скучала, как и сама Бруни, только более откровенно.

Результата применения аркаэль тайо Матушка так и не дождалась – маску из звездного жемчуга ее величеству следовало держать около часа.

– Идите к мастеру Артазелю, дитя! – услышав напоминание горничной, позволила рю Филонель. – Он не любит, когда опаздывают. Туссиана проводит вас…

Первая горничная провела Матушку какими-то запутанными переходами – Бруни даже не пыталась их запомнить – и оставила перед стрельчатой дверью, в которую она однажды уже имела честь войти. Матушка постучала, но не получила ответа. Оглянулась в ту сторону, куда ушла Туссиана, и зябко поежилась от глянувшей из коридора темноты. Все-таки дворец пугал ее – размерами, интерьерами, слабым освещением.

Набравшись смелости, она толкнула створку в покои мастера Артазеля. В свое прошлое посещение Бруни плохо запомнила обстановку то ли от волнения, то ли оттого, что портной, встретив ее с Ваниллой у порога, тут же взял в оборот, сыпал шутками-прибаутками, вертел их, будто кукол, примеряя отрезы ткани. Сейчас же в открывшейся взору просторной зале с зеркалами, выставленными в центре по кругу, было пусто. В камине жарко пылал огонь, играя в прятки сам с собой в оборотной стороне стекол. Рядом с круглым пуфиком на полу лежали пушистые овчинные шкуры, выкрашенные в разные цвета. Несмотря на поздний час в помещении хватало света – его изливала огромная люстра, увешанная магическими лампадками.

– Добрых улыбок и теплых объятий, мастер Артазель! – сказала Матушка осторожно. Ей казалось, по такой большой зале обязательно пойдет гулкое эхо. Но было тихо, лишь потрескивали поленья за каминной решеткой.

– Моя дорогая, наконец-то! – раздалось от дальней стены.

Откинув расшитую красочными птицами занавесь, в зал вошел маленький мастер. Подойдя к Бруни, низко поклонился:

– Ваше высочество!

Не зная, что сказать в ответ, Матушка тоже вежливо поклонилась.

– Идите вот сюда! – Артазель взял ее за руку и подвел к пуфику. – Примерка не займет много времени!

– Примерка? – изумилась Бруни. – Так платье готово?

– Конечно, – снисходительно улыбнулся гном, – я начал работать над ним, едва до меня дошел слух о том, что его величество дал благословение на брак, то есть, – он хитро улыбнулся, – почти сразу после вашего появления во дворце! Скидывайте туфельки, я помогу вам, вот здесь ступенечка…

Матушка поднялась на возвышение и отразилась сразу во всех зеркалах.

– Вам потребуется переодеться, – запрокинул голову мастер, разглядывая ее снизу вверх. – Послать за прислугой?

– У меня ее нет, – невольно улыбнулась Бруни.

– О-о! – изумился гном и стянул с носа очки. – Я как-то не подумал о таком узоре! Платье очень простое, возможно, вы могли бы…

– Могла бы! – твердо сказала Матушка. – Давайте начнем примерку!

– Не терпится выйти замуж? – лукаво усмехнулся Артазель и скрылся в соседней комнате.

Спустя несколько минут он появился, неся на вытянутых руках нечто невесомое, и протянул его Бруни.

– Держите, ваше высочество! Вот здесь и здесь. Встряхните!

Матушка тряхнула сверток – и тот вдруг раскрылся, как бутон неведомого цветка. Тончайшая ткань струилась потоками, переливалась солнечными искорками на речном полотне и была нежнейшего оттенка неба ранним утром ветреного дня. Такого нежнейшего, что платье казалось почти белым. Розово-чайный цвет то плескал из раскрывающихся складок юбки, то пробегал по узким рукавам, украшенным по краям вышивкой драгоценными камнями и золотыми нитями, то оглаживал неглубокий полукруглый вырез лифа, также обшитый драгоценностями.

– Я немного не доделал… Вот здесь, где шнуровка… Длину подола… Кстати, ваше высочество, каблуки на ваших туфельках должны быть высокими или не очень?

– Не очень! – воскликнула Бруни. – Иначе я упаду!

Мастер Артазель посмотрел на нее с отеческой любовью и серьезно сказал:

– Вы прелесть, дорогая! Сейчас я закрою вас занавеской и выйду. Как будете готовы – позовете. Хорошо?

Матушка кивнула. Она не могла оторвать взгляд от платья, пытаясь представить, как оно будет выглядеть при дневном, а не магическом свете.

Артазель нажал на какой-то рычажок в основании пуфика – и вкруг него упала сверху плотная занавесь, отсекая помещение с зеркалами.

– Зовите! – улыбнулся гном и выскользнул наружу.

Бруни спустилась с пуфика, кое-как справилась с застежками «платья для ужина» и скинула его, оставшись в одном нижнем белье. Надевать новый наряд оказалось одним удовольствием – на нем не было крючков и пуговиц, лишь лента с вышивкой, сзади на лифе заменяющая шнуровку. Шитье на горловине и рукавах не кололось, материал же ласкал кожу, даря непередаваемое ощущение неги и блаженства.

– Что это за ткань? – изумленно воскликнула Матушка. – Ой! Мастер, можете подходить!

– Это знаменитая узаморская шерсть, – послышался голос гнома, и сам он появился рядом с пуфиком. Нажав на рычажок, отправил занавеску наверх.

К удивлению Бруни, все зеркала оказались повернутыми к ней «спиной».

– Ее чрезвычайно тяжело окрашивать, – пояснил Артазель, заложив руки за спину и прохаживаясь вокруг Матушки. – Так, кстати, оценивают подмастерьев в Гильдии красильщиков. Окрасил кусок узаморской шерстяной ткани в заданный цвет – считай, получил звание мастера. В такой одежде не бывает холодно или жарко… – Гном вдруг прыгнул к Бруни и чуть поправил складки юбки. – Вот так! Поднимитесь-ка на постамент, ваше высочество!

После того как Матушка вновь влезла на пуфик, гном надолго замолчал, разглядывая посетительницу то через очки, то снимая их. Иногда он неразборчиво бормотал себе под нос, доставал из кармана штанов маленький блокнотик и что-то набрасывал. А затем извлек оттуда же изящную серебряную шкатулку и откинул крышечку. Дно шкатулки поднялось, а сама она ощетинилась портняжными булавками, украшенными головками из янтаря.

– Вам какое-то время придется постоять неподвижно, – заметил Артазель. – Платье должно сидеть идеально. С вашей фигурой это несложно, дорогая, однако ткань имеет свои особенности. Что я могу сделать, дабы вы не скучали?

– Поговорите со мной, – попросила Матушка, – поговорите нормальным языком, а не тем птичьим, какого я наслушалась за этот долгий-долгий день!

– Общаться с вами – одно удовольствие, – улыбнулся мастер, принимаясь подкалывать подол платья. – Во дворце редко встретишь тех, кто предпочитает говорить правду. Пожалуй, их можно пересчитать по пальцам.

– И кто же это? – заинтересовалась Бруни. Разговаривать с маленьким мастером ей ужасно нравилось. То ли сказалось «старое» знакомство при очень приятных обстоятельствах, связанных со свадьбой подруги, то ли неукротимая энергия и жизнелюбие Артазеля, которому, казалось, ничто не может испортить хорошего настроения.

– Ну, во-первых, я сам, – гном с гордостью выпятил грудь, – во-вторых, его высочество Колей. Простодушный мальчик, который всегда говорит что думает, невзирая на этикет…

Матушка захихикала.

– В-третьих, мастер Понсил, королевский повар. Возраст позволяет ему не просто говорить правду, но считать правду, произнесенную им, истиной в последней инстанции. В-четвертых, Старший псарь Фило Тумсон. Годы общения с собаками разучили его врать. В-пятых, королевский астролог, мэтр Йен Шабин. Он так горячо верит в сообщенную звездами правду, что усомниться в его искренности невозможно. И, в-шестых, его высочество Аркей. Принц часто вызывает недовольство его величества, который считает, что правда и власть несовместимы.

– Прекратите, – попросила Бруни, смеявшаяся уже во весь голос, – клянусь Пресвятыми тапочками, вы меня уморите!

– И в мыслях не было, – в глазах Артазеля прыгали смешинки. – Я рад видеть на лице принца Аркея улыбку, которая, надеюсь, станет появляться чаще. Улыбка очень идет ему. Однако слухи, что волокутся за ним с самого детства, как маркитантки за солдатским обозом, не способствуют хорошему настроению.

– Слухи? – насторожилась Бруни.

– О якобы наложенном на него проклятии, – пояснил мастер. – Ну, вы же понимаете, что слухи – это только слухи! – сдвинув очки на кончик носа, он строго посмотрел на нее.

– Конечно, – ответила она, – конечно, понимаю!

Артазель вздохнул.

– Я очень рад, что вы с его высочеством нашли друг друга! Про принца говорили, будто он холоден, равнодушен к женщинам, хотя никто не назвал бы его нелюбезным! А оказалось, он просто ждал вас! – гном поклонился. – Позвольте уверить вас в моей преданности, ваше высочество! Для меня честь – шить вам наряды, которые лишь подчеркнут вашу красоту и порадуют взор принца.

Не зная, как себя вести в подобных случаях и что говорить, Бруни просто кивнула и поспешила перевести разговор на другую тему:

– Говорят, Кай… его высочество очень похож на мать. Какая она была, королева?

– Когда Рейвин Моринг впервые появилась во дворце – она очень походила на вас, – рассмеялся Артазель. – Младшая дочь узаморского князя была выбрана его величеством из числа нескольких претенденток на трон. Подходящих невест из сопредельных государств в ту пору для него не было, поэтому поиски велись внутри страны. Ее величество одевалась просто, но со вкусом. Не любила украшения… Нет, конечно, у нее было несколько обожаемых гарнитуров, и один из них как раз тот, что будет на вас завтра, но она никогда не увлекалась побрякушками, как это делают многие придворные дамы, у которых вкус будто у троллей, увешанных человечьими костями!

– А какой у нее был характер?

– Кремень! – не задумываясь, ответил мастер. – Кремень, завернутый в богатейший бархат. В ней было то, что эльфы и до сих пор называют «дивная кровь», люди – внутренним стержнем, а мы, гномы, – сталью сердца. Могу предположить, что его величеству было нелегко поначалу принять такой характер, однако он отдавал себе отчет в том, какой бриллиант получил во владение, поскольку прекрасно разбирался в женщинах. Принц Аркей перенял многие ее черты – кажущуюся мягкость при железном характере, способность продумывать ситуацию до мелочей, предусматривать все, беречь людей и заботится о них, как о своих детях. Отсутствие склонности впадать в панику или принимать необдуманные решения. Самоконтроль. Нелюбовь к публичным увеселениям. Некоторую, я бы сказал, замкнутость и угрюмость.

– Вы великолепный рассказчик! – улыбнулась Матушка, за каждым словом узнавая своего Кая.

– Я видел все это своими глазами, моя дорогая принцесса, – покачал головой Артазель. – Мы, гномы, долгожители. Вас же не обманул мой моложавый вид?

И он посмотрел на Бруни выжидательно.

– Прошу меня простить, почтенный мастер, – растерянно ответила та, – но гномы мой трактир почти не посещали, поскольку Гильдии ювелиров и механиков находятся на противоположной стороне города. Поэтому я совсем не разбираюсь в возрасте ваших собратьев, но могу сказать, что смотреть на вас – одно удовольствие!

Портной порозовел от похвалы и не без кокетства огладил аккуратную бородку.

– Я надеюсь сшить первые костюмчики и для ваших наследников! – лукаво сообщил он, вгоняя Бруни в краску. – И особенно наследниц! Платья для маленьких принцесс – для портного истинный экстаз! А сейчас спускайтесь, ваше высочество… Мы закончили. Позвольте ручку…

Мастер помог Бруни спрыгнуть с пуфика и оставил ее одну, вновь скрыв за занавесью. Свадебное платье она сняла без труда, хотя и поборолась с желанием проскользнуть к зеркалам и хоть одним глазком глянуть на себя, а вот с другим нарядом пришлось помучиться. В конце концов она отчаялась и, страшно смущаясь, попросила мастера Артазеля помочь застегнуть крючки на лифе сзади.

– Запомните правило, моя дорогая, – умело щелкая застежками, сказал гном, – настоящая женщина никогда не будет стесняться мужа, целителя и портного. Первый – ее половинка. Странно что-то скрывать от части себя, не правда ли? Второй – залог здоровья ее и детей. Третий – тот, кто поможет ей всегда оставаться самой собой и становиться красивее!.. Готово! Кто проводит вас до покоев?

Матушка посмотрела на него так растерянно, что портной молча отправился за магической лампадкой в виде расправляющей крылья птицы.

– Идемте, ваше высочество…

Доведя Бруни до башни и остановившись рядом с почтительно открывшими перед ней двери гвардейцами, Артазель покачал головой:

– Вам просто необходимо подобрать свиту! По этим коридорам и в компании бывает жутко ходить, особливо когда зимой дует ветер с моря и гуляют сквозняки. А уж в одиночку…

– А как же вы? – забеспокоилась Бруни.

Гном снисходительно усмехнулся и откинул полу камзола. К его поясу были пристегнуты огромные портняжные ножницы. Заметив, с каким уважением и опаской покосились на них дежурные гвардейцы, Матушка снова не сдержала смех. Все еще смеясь, раскланялась с мастером Артазелем и вошла в покои. Мимо нее проскочила огромная серая тень – это волкодав Стремительный шел на сближение с разбудившим его источником шума.

– Вам что-нибудь нужно, моя госпожа? – заглянул в комнату Лисс Кройсон.

– Нет, благодарю, – рассеянно ответила та. – Кай… его высочество вернулся?

– Около получаса назад.

Бруни улыбнулась, заметив заспанный вид адъютанта.

– Добрых снов под теплым одеялом, Лисс!

И пошла искать жениха.

Кая она нашла в спальне. Тот спал одетым, полусидя на кровати. Видимо, не хотел ложиться без своей невесты. Нелегкий запах перегара витал в воздухе.

– А теперь у меня есть пьяный мужчина, – прошептала Матушка, сбрасывая туфельки и залезая к жениху под руку.

Принц повозился, подгребая ее под себя и устраивая поудобнее. Блаженно улыбнулся, уткнувшись лицом в ее волосы, задышал спокойно и ровно. Лежа головой на его груди, слушая стук его сердца, Бруни отчаянно пыталась запомнить эти мгновения. Время имело обыкновение закрашивать прожитые моменты серой краской, а Матушка ни за что не хотела, чтобы они забылись. Мгновения простого человеческого счастья.

* * *

– Славно, славно! – бурно аплодируя, вскричал Дрюня, когда рыжий гном, окончив песнь, спрыгнул со стола. – Истинная шедевра!

Польщенный Виньогрет поклонился почтенной публике.

– Вы мне зубы не заговаривайте, – пригрозил Редьярд, – поясните насчет гальюнов – это вопрос государственной важности!

Шут и гном переглянулись.

– Я все ж попробую объяснить ему еще раз, – проворчал глава драгобужской делегации, – а то как бы межполитический скандал не вышел!

– Не выйдет, – захихикал Дрюня, позволяя уважающим себя гномам довести собственную корму до причального стула и аккуратно пришвартовать, – скорее наоборот – грозит вам, замечательный Виньогрет и гномы, почет и уважение моего правителя! С толикой зависти!

– Ну все ж… – буркнул рыжий и сказал его ласурскому величеству, выделяя каждое слово: – Маленькие. Гальюны. Нам. Не нужны!

– Да какого демона? – стукнул кулаком по столу тот, начиная злиться. – Зачем тогда ваш король просит меня их уменьшить?

– Виньогрет, ваш выход, – блестя глазами, сообщил Дрюня.

Гнома больше уговаривать не потребовалось. Легким движением тяжелой длани он отщелкнул знатную пряжку старшинского пояса и позволил спасть кожаным портам… Исподнего под ними, как выяснилось, уважающие себя мастера не носили.

Брови Редьярда поползли вверх. Король Йорли завистливо подавился колбаской, закашлялся и нечаянно выбил кружку из поднятой руки спящего принца Харли, который проснулся с энергичной улыбкой и, мгновенно оценив ситуацию, заявил:

– Вот так и знал, что кончится соревнованием, у кого уд длиннее! А какова награда победителю?

– Не нужны нам маленькие гальюны, – прорычал Цеховой старшина, натягивая штаны, – нужны удобные, но невысокие!

– Ваше высочество, гальюн – награда! – заржал Дрюня. – Сработанный по индивидуальному проекту!

Редьярд взглянул на шута гораздо трезвее, чем можно было бы ожидать после изрядного количества выпитого. Сделал знак гномам, держащим бутылку, разлить новые порции. Поднял кружку, поднялся сам и заявил:

– Други, предлагаю тост! Поскольку размер имеет значение, выпьем за него!

– За размер! – просипел едва не откинувший копыта Йорли и с трудом встал.

– За размер! – вскакивая, заорали уважающие себя мастера, подстегиваемые улюлюканьем шута и залихватским свистом принца Харли.

В приоткрывшуюся створку двери осторожно зашел Стрёма. Остановился, шевеля большим носом. И отправился прямиком к королю Йорли, рядом с которым лежал недогрызенный фазаний скелет. Гаракенец, опускающийся на стул после тоста, едва не отшатнулся, когда обнаружил рядом бесшумно появившуюся серую тень размером с лошадь и с горькой укоризной в оранжевых глазах.

– Покорми собаку! – весело пояснил Редьярд. Глаза его горели воодушевлением – заключение договора с Драгобужьем казалось совсем близким.

В Малую королевскую столовую влетел запыхавшийся Грошек. Затормозил у стола, изящно поклонился, сдул прилипшую прядь со лба и выпалил:

– Ваше величество, принц Колей в настоящий момент изволит покидать башню, в коей вы изволили его запереть… – покосившись на гаракенского короля, добавил: – …с целью поста и размышлений о судьбе Ласурии!

– То есть как «покидать»? – изумился шут. – Его же там заперли?

Королевский секретарь снова посмотрел на гаракенцев и застенчиво добавил:

– Через окно…

– Во дает! – ничуть не смущаясь ситуации, восхитился Йорли. – Колей – истинно твой сынок, Редьярд. Фамильное сходство налицо!

– Дети, – поморщился Виньогрет, – лупить их надо! Может, тогда поболе ума в головушках появится, а в задницах останется поменьше дури!

Ласурский король задумчиво посмотрел на старшинский ремень из телячьей кожи, плотный, шириной в три ладони, увенчанный кованой пряхой. И поднялся.

– Друг Виньогрет, могу ли я попросить тебя об одолжении?

– Для тебя, твое величество, что угодно! – вежливо ответствовал гном.

– Составь мне компанию в нелегком деле воспитания подрастающего поколения.

Виньогрет вдруг расцвел улыбкой, напомнив королю зубастый подсолнух.

– Идем, твое величество!

Король Йорли потянулся за ними, но не смог сделать и нескольких шагов, как рухнул лицом в пол. Однако успел пробормотать:

– Сынок, ты за меня!

Принц Харли с гордым видом пересел на его место, протянул гномам кружку, а Стрёме – фазанью ножку, а его гаракенское величество при помощи уважающих себя мастеров был откачен в угол столовой и положен на стоящую там оттоманку.

– Идем, старшина! – кивнул Редьярд, видя, что оставляет празднество в надежных руках.

Дрюня попытался последовать за своей венценосной тенью, но не смог подняться со стула, вздохнул и обреченно протянул кружку очередной смене, держащей бутыль.

Секретарь привел короля с Виньогретом и сопровождающим их караулом гвардейцев к двери, ведущей в один из внутренних дворов замка. Приложил палец к губам.

– Тш-ш! Не шумите, а то напугаете его высочество, и он, не дай Пресветлая, упадет!

– Высоко висит? – заинтересовался Цеховой старшина.

– Ровнехонько посередине башни.

Гном переглянулся с его величеством.

– Для того чтобы кому-то всыпать, – глубокомысленно заметил Виньогрет, – надобно иметь его в непосредственной близости от ремня!

– Сейчас поимеем, – буркнул Редьярд, шепнул несколько слов на ухо начальнику караула и толкнул створку.

На улице царила глубокая ночь. В темноте белела связанная из простыней веревка, на которой покачивался огромным осиным гнездом непутевый беглец.

Неожиданный выход его величества спугнул две неясные тени, прятавшиеся в соседних кустах. Тени заметались и припустили прочь, бросив трех лошадей на произвол судьбы.

– Догнать? – осведомился вернувшийся начальник караула.

Редьярд лениво махнул рукой – мол, не стоит, и, выйдя в квадрат света, падавший из дворцового окна, запрокинул голову.

– Эй, сынок, куда это ты собрался? – преувеличенно изумленно поинтересовался он.

– Как я рад тебя видеть, папаня! – нерадостным голосом сообщил младший принц. – Видишь ли, ночь поста и покаяния привела меня к мысли посвятить себя служению добру! Я намереваюсь совершить паломничество по храмам Пресветлой, по пути совершая добрые дела во благо вдов, сирот…

– …девственниц, – подсказал отец, блестя глазами.

– Девственниц… – охотно согласился принц. – … Стоп! Каких девственниц? Что ты, отец, я намереваюсь воздерживаться от всех связей!

– От всех? – нехорошим голосом уточнил король. – И от освященных браком тоже?

– Я хотел поговорить с тобой об этом… когда-нибудь! – воскликнул Колей. – Видишь ли, я не готов к браку! Не ощущая в себе нужной меры ответственности, не могу стать мужем! Вот и подумал, зачем обрекать на страдания бедную гаракенскую принцессу, а меня лишать возможности покаяться в беспутной жизни во всех храмах Ласурии?

– Действительно, – с удовольствием поддакнул Виньогрет и щелкнул пряжкой. Одной рукой придерживая порты, другой потянул ремень.

– Спускайся, – приказал Редьярд, – сейчас мы с почтенным старшиной будем придавать тебе ответственности в нужной мере!

– Ой! – громко сказал Колей, разглядев внушительно поигрывающий в руке рыжего коротышки ремень. – Отец, ты хочешь меня опозорить перед гостями?

– Какой же это позор? – посмеиваясь в усы, спросил его величество. – Для наших гостей станет честью поучить уму-разуму члена королевской династии! Спускайся, говорю!

– Ты не имеешь права меня лу… – принц посмотрел на сопровождающих короля и изменил формулировку: – На придание мне ответственности! В нужной мере! Я должен дойти до этого своим умом!

– Вот с задних ворот и начнешь свой путь! – начиная злиться, сказал король. – Слезай, я сказал!

– Я, пожалуй, вернусь в башню! – несчастным голосом произнес принц.

– Нет, ты спустишься! – заорал, наливаясь кровью, как клещ на собачьем ухе, его величество. Выхватил арбалет из рук стоящего рядом начальника караула, навел на принца. – Или?…

Виньогрет одобрительно шлепнул себя ремнем по ляжке. Звук получился внушительным. Под веревкой, внизу, задвигались какие-то подозрительные фигуры.

– Не сметь лезть на мою веревку! – закричал Колей, пытаясь разглядеть происходящее двумя этажами ниже. – Отец, ты должен научиться уважать мою личность!

– Сын, – неожиданно успокоился Редьярд, целясь, – ты должен научиться уважать интересы государства!

– Отдай арбалет мне, твое не очень трезвое величество, – вдруг подал голос Цеховой старшина, возвращая ремень на место. – Ты же не в веревку целишься, нет?

– Как ты догадался? – изумился Редьярд, но арбалет отдал.

– Мои глаза и руки трезвее твоих, – ухмыльнулся гном, беря прицел, – потому позволь произвести воспитательную меру мне. Твое высочество, готов?

– К чему? – с ужасом крикнул принц. – К чему готов?

– Вот к этому… – пробормотал Виньогрет и нажал на спусковой крючок. Болт свистнул. Колей заорал нечеловеческим голосом и камнем рухнул… на туго натянутый ковер, принесенный гвардейцами из дворца. Все еще вопя, он скатился с него на землю, держась за арбалетный болт, торчащий из ягодицы.

– Ожин… – негромко позвал король.

Целитель выступил из темноты, пряча ладони в рукавах домашнего халата. На его ночном колпаке были вышиты трогательные птички.

– Кровотечение остановить, корму его высочеству перевязать – и все!

– А как же исцелить рану? – удивился мэтр.

– А после свадьбы! – ехидно улыбнулся король. – Аккурат перед первой брачной ночью, но не раньше! Понял меня?

– Вполне, – растерянно ответил Жужин, направляясь к его высочеству и бормоча под нос: – В гробу и пресвятых тапочках я видел такую работу!

– Вот это я понимаю, воспитательные процедуры на благо отечества! – довольно огладил бороду Цеховой старшина, отдавая арбалет одному из гвардейцев. – Клянусь молотом Торуса, ты правильный парень, твое величество! С тобой можно иметь дело!

– Обязательно будем иметь! – лукаво улыбнулся король. – Вот только дай срок разобраться с гальюнами!

Мимо них провели понурившегося и хромающего принца.

– К вопросам, над которыми следует поразмышлять, добавь-ка уважение к отцу! – сказал Редьярд в спину сыну.

Тот лишь передернул плечами.

– Идем, старшина! – хлопнул его величество по плечу уважающего себя мастера. – Надобно достойно закончить ужин!

– Закончить? – изумился гном. – Твое величество, бутыль наполовину полна!

– Наполовину?! – ужаснулся король. – Ожин, завтра в шесть быть у меня в спальне… ну, или где я буду валя… почивать!

– Слушаюсь, ваше величество! – по-военному вытянулся целитель.

И тяжело вздохнул.

* * *

Бруни и Кай проснулись одновременно – у обоих сказалась многолетняя привычка ранних пробуждений – и изумились, разглядев, что спали одетыми.

– Вот так первая ночь под крышей дворца! – засмеялась Матушка, обнимая любимого за шею и с удовольствием глядя в его темные глаза, в которых тоже плескался смех. – Не так я себе это представляла!

– А как? – заинтересовался принц, подтаскивая ее повыше и кладя себе на грудь.

– Ну-у… – задумалась Бруни. – Много свечей, легкий ужин, неторопливый разговор… теплый морс с медом на ночь. И ты…

– И ты… – эхом повторил Кай. Осторожно покрутил головой: – Сильна эта гномья водка! Меня до сих пор мутит!

Матушка благоразумно промолчала о том, что ее вчерашний день был и вовсе пропитан алкогольными парами, начиная с розового гаракенского и заканчивая подарком драгобужской делегации.

В дверь постучали.

– Ваше высочество, ванна наполнена! – раздался голос адъютанта. – Доброго утречка!

– Доброго! – ответил Кай и подарил Бруни такой поцелуй, что она позабыла и об алкоголе, и о времени суток, и о запахе перегара. – Нам надо вставать, родная! У меня очень жесткий график, тебе придется…

– Я привыкну, – поторопилась кивнуть она. – Главное, что каждый вечер ты будешь засыпать рядом со мной…

– А ты каждое утро просыпаться в моих объятиях! – принц поцеловал ее в лоб и помог подняться. – Идем, сделаем вид, что принимаем ванну!

– Да ты обманщик! – засмеялась Матушка, пытаясь пальцами расчесать спутавшиеся за ночь волосы.

– Мы с тобой выглядим так, будто спали на сеновале, – заметил Аркей, за руку ведя ее в купальню. – Придется принять меры!

Едва дверь закрылась, как оба, не сговариваясь, принялись торопливо стягивать друг с друга одежду.

– Очень… хочу… принять… ванну… – в перерывах между поцелуями призналась Бруни.

Кай подхватил невесту на руки и, осторожно опустив в теплую воду, опустился сверху сам и признался, покрывая поцелуями ее лицо, шею, плечи:

– Я хочу этого не меньше!

Несмотря на обманувшую ожидания ночь, утро выходило вполне романтичным.

После ванны, обтеревшись большим полотенцем, принц надел свободные штаны и босиком прошлепал к выходу из купальни. С порога улыбнулся:

– Для тебя – мой халат, родная.

– А ты куда? – удивилась Матушка.

– На тренировку, – пояснил он и вышел.

Бруни вспомнила виденную вчера просторную залу, на стенах которой висело разнообразное оружие. Она бы тоже потренировалась с утра, например, в приготовлении любимому завтрака! Ее губы тронула улыбка: кажется, скучать не придется! Вот только нужно решить проблему с одеждой!

– Моя госпожа, – раздался голосок из-за двери, – я – Катарина Солей, горничная. Ее светлость герцогиня рю Филонель прислала меня в полное ваше распоряжение. Я помогу вам одеться!

Бруни, запахнув халат, подол которого волочился за ней как королевская мантия, поспешила выйти в коридор, где увидела присевшую в реверансе невысокую тоненькую девушку с темно-каштановыми волосами, собранными в хвост. Ореховые глаза и лукавая мордочка делали ее похожей на лисичку.

– Добрых улыбок и теплых объятий! – поздоровалась Матушка. – Честно говоря, я не представляю, что надевать.

– Не беспокойтесь, госпожа, – улыбнулась Катарина, – я принесла все необходимое!

– Кажется, я в неоплатном долгу перед герцогиней! – пробормотала Бруни, направляясь в спальню.

Горничная помогла ей одеться и сделать прическу. Платье в этот раз оказалось цвета сливок, рукава и вырез были оторочены коричневым мехом. На туфельках красовались на золотых шнурах помпончики того же меха, что и отделка платья.

Бросив взгляд в зеркало, Матушка осталась довольна своим видом. Выйдя из спальни в гостиную, села на диван и приглашающе похлопала ладонью по сиденью:

– Присядь, Катарина.

– Но… – попыталась возразить та.

– Пожалуйста, – добавила Бруни, чем несказанно изумила горничную. – И расскажи мне, что я должна делать, что мне нужно и чего не нужно во дворце? Доселе самый знатный дом, который мне довелось посетить, был магистрат!

Горничная смешно наморщила маленький нос. Как узнала потом Матушка, эта гримаска появлялась у Солей в минуты глубокой задумчивости.

– Я осмелюсь предложить вам вначале заняться гардеробом, – заговорила девушка. – Если вы пожелаете, я сейчас же приглашу сюда дворцовых белошвеек и сапожника – они снимут мерки для белья и обуви.

– А одежда? – удивилась Бруни.

Улыбка Катарины была заразительна.

– Мастер Артазель заявил, что платья для вас будет шить только сам. И уже затребовал у Гильдии портных дополнительно двадцать учеников и пять подмастерьев!

– Ну, тогда я спокойна, – засмеялась Матушка, – мастеру я доверяю целиком и полностью! Что еще?

– Свита, моя госпожа. Количество приближенных указывает на знатность и близость к трону. В настоящее время самая большая свита во дворце у его величества, ее светлости рю Филонель и его высочества принца Колея.

Бруни поморщилась.

– Катарина, давай договоримся сразу – я не знатная дама, никогда ею не была и не желаю быть. Понимаю, что мне придется в чем-то пойти на уступки двору, но собираюсь делать это крайне редко! Какая, по твоему мнению, свита может действовать наиболее успешно при наименьшем количестве людей?

– А давайте-ка посчитаем, – заинтересованно воскликнула горничная и принялась загибать пальцы: – Одна старшая и три младшие горничные нужны обязательно – помогать одеваться, следить за готовностью нарядов на следующий день, за чистотой белья и обуви. Статс-дама в роли компаньонки на официальных мероприятиях, на которых его высочество Аркей не сможет присутствовать в качестве вашего спутника, фрейлины – выполнять поручения, передавать записки, поддерживать беседу…

– Поддерживать беседу?! – воскликнула Матушка. – Пресвятые тапочки!

– Травница – отвечает за хорошее самочувствие и цвет лица, – продолжала горничная. – Куафер – делает ежедневные и праздничные прически. Личный целитель – по желанию. Астролог – следит за звездами и дает советы в делах. Конюший…

– Стоп! – воскликнула Бруни. – Горничные и четыре фрейлины пусть будут, а без остальных я вполне обойдусь!

Катарина округлила глаза, однако ничего не сказала.

– Посоветуй мне девушек из своего окружения: чистоплотных, сообразительных, расторопных и честных, – продолжала Бруни. – И подскажи, где их находят, фрейлин этих?

– Сообразительных, расторопных и честных фрейлин во дворце нет! – хмыкнула горничная. – А с девочками я сегодня потолкую.

Женщины понимающе улыбнулись друг другу.

– После завтрака пригласи белошвеек и сапожника, – попросила Матушка, – затем приведи тех девушек, которых сочтешь подходящими в мои горничные. А вот что делать с фрейлинами, ума не приложу!

– В Вишенрог прибыли многие знатные семейства Ласурии, посмотреть на торжества, завязать приятные знакомства, оговорить помолвки. Приглядитесь к дочерям из этих семей – вы увидите их на свадьбе и последующих празднествах, – подсказала Катарина. – Возможно, девушки из провинции окажутся не так испорчены, как тутошние?

– Спасибо за совет, – благодарно улыбнулась Бруни. – А сейчас проводи меня в кухню – я еще не освоилась во дворце и боюсь заблудиться!

– Желаете позавтракать? – с готовностью вскочила горничная. – Так я принесу – вы только скажите, что?

– Я желаю приготовить завтрак для его высочества, – покачала головой Матушка. – А вот донести его ты мне поможешь!

– Хоу! – восхищенно воскликнула Катарина. – Сами завтрак приготовите?!

Кухня засыпала лишь к трем ночи, но уже в пять утра отчаянно зевающие поварята подкидывали дровишек в печи и начинали крутить вентили на водяных трубах, наполняя бочки (во время последней модернизации дворца Гильдиями каменщиков и механиков были проведены работы по строительству водопровода и канализации).

Несмотря на раннее время, мастер Понсил уже занимал «капитанский мостик» в углу, а Старшая Королевская Булочница, выпекая на широкой плите тончайшие блины, покрикивала на подручных, раскатывающих тесто для утренних булочек.

Прежде чем подойти к ней, Матушка направилась к шеф-повару, поздоровалась с ним, поинтересовалась о самочувствии и испросила разрешения готовить по утрам завтраки для принца. Старик если и был удивлен, вида не показал. Пошевелив тонкими губами в беззвучном шепоте, распорядился выделить Бруни отдельный стол, плитку и продукты, какие она пожелает. А когда она – действительно! – занялась омлетом с зеленью, сыром и бужениной, подошел понаблюдать за процессом. Он не сказал ни слова, но, глядя на ее уверенные движения, на пышную луну ароматного омлета, присыпанную зеленью, кажется, остался доволен, поскольку хмыкнул и одобрительно кивнул головой.

– Ну ты, подруга, даешь! – шепотом сказала ей Ванилла, когда королевский повар вернулся на свое место. – Это ж какие разговоры пойдут! Это ж впервые во дворце! Это ж вообще ни в какие ворота не лезет!

– Это влезет в моего Кая, – хихикнула Бруни, указывая Катарине на один из подносов, а другой подхватывая сама. – И, подруга, мы с тобой вчера не договорили! Как будешь свободна – я жду тебя в покоях принца.

– Какое вино на этот раз? – свернула глазами та.

– Стыдись, – укорила Матушка, – никакого!

Ванилла поклонилась, скромно опустив ресницы:

– Как пожелает ваше высочество!

Показала бы ей Матушка кулак, да руки уже были заняты!

После доставки завтрака в гостиную Катарина отправилась выполнять указания новой госпожи, а Бруни – прямиком в комнату, откуда доносились звон мечей и короткие свистящие выдохи сошедшихся в поединке мужчин. Она ожидала увидеть в паре с принцем его адъютанта, но приоткрыла створку и застыла, не в силах оторвать глаз от двух мускулистых тел, блестящих от пота. Соперники, черноволосый и красноволосый, не уступали друг другу, двигались так стремительно, что сложно было уследить за движениями бугрящихся мышцами рук, за посверкивающими в свете магических светильников мечей, за прыжками и пируэтами, напоминавшими красивый, но смертельно опасный танец. Короткий рык – и красная полоса украсила грудь принца. Матушка едва не закричала, закрыла рот ладонями. Полковник Лихай, чей мундир и рубашка висели на вешалке у входа, отступил назад, отсалютовал противнику мечом.

– Вижу, тяжело вчера пришлось твоему высочеству!

– И не говори! – усмехнулся принц. – Позавтракаешь с нами?

Красное Лихо дернул точеными ноздрями:

– Омлет, буженина, овощи, жареные колбаски, морс… И маленькая хозяйка, притаившаяся за дверью!

– Бруни? – удивился Аркей.

Понимая, что прятаться бесполезно, Матушка толкнула створку и вошла, не зная, куда девать глаза: мужчины, разгоряченные схваткой, обнаженные до пояса, выглядели ужасно привлекательно.

– Добрых улыбок, полковник! – поздоровалась она и посмотрела на Кая: – У тебя кровь!

Он ладонью смахнул капли с груди.

– Ерунда. Если бы Лихо хотел располосовать – располосовал бы.

– Я просто пытался разбудить его, маленькая хозяйка! – Торхаш бросил принцу клинок. Мимо Бруни направился к крюку, где висели его рубашка и мундир. Она невольно обратила внимание на его литое тело. Так мог бы выглядеть сытый хищник. – У него сегодня слишком замедленная реакция!

Принц фыркнул ему в спину, поставил мечи на стойку и, подойдя к Бруни, поцеловал ее, вовсе не стесняясь друга.

– Ты принесла нам завтрак? – поинтересовался он. Заметив, как что-то изменилось в ее глазах, поправился: – Нет! Ты приготовила нам завтрак!

Матушка расцвела улыбкой.

– Мы сходим во двор, обольемся и вернемся, – пояснил его высочество, направляясь следом за оборотнем.

– Водой? – изумилась она. – Так холодно же?

Ответом был издевательский смех полковника Торхаша. Бруни с негодованием посмотрела им вслед и отправилась расставлять тарелки.

Оба скоро появились – посвежевшие, затянутые в мундиры, с румянцем на щеках. Усевшись за стол, с удовольствием приступили к трапезе. Матушка порадовалась, что догадалась захватить еды больше, чем на двоих.

– Полковник, вы сегодня увидите Веся? – поинтересовалась она и, когда оборотень кивнул, попросила: – Передайте ему, что я скучаю.

Тот переглянулся с принцем.

– Родная, после того как ты покинула Квартал Мастеровых, мальчику будет лучше жить в общежитии университета, – отложив вилку, сказал Кай. – Я не стану возражать, если ты решишь поселить его здесь, но… дворец не лучшее место для воспитания подрастающего поколения.

Бруни задумалась. Следовало что-то срочно решать: с родительским домом, с Весем, с новым трактиром. Однако она не представляла, как пройдет этот день – последний день ее относительно «незамужней» жизни. И что ждет ее завтра?

Мужчины молча ждали.

– Ты прав, – наконец подняла глаза на жениха Матушка. – Но я хотела бы увидеть Веся и поговорить с ним об этом сама.

– Я приведу его вечером, – кивнул полковник, – и с удовольствием останусь поужинать в кругу семьи…

И, глядя на него, Бруни вдруг сердцем почувствовала – оборотень действительно считает их семьей. Кровника, его невесту и… их приемного сына.

* * *

Архимагистр Никорин чрезвычайно редко позволяла себе валяться в кровати после восхода солнца. Во-первых, ей нравилось раннее утро портового города. Во-вторых, в это время ее беспокоили, только если случалось что-то из ряда вон выходящее. В-третьих, после прогулки вкусный и сытный завтрак казался еще вкуснее и сытнее.

Вот и сегодня она встала на рассвете, облилась в купальне ледяной водой, надела любимый коричневый бархатный костюм и ботфорты и собралась было покинуть башню, как тренькнул перстень на пальце – ее вызывал кто-то, имеющий подобные перстни. Таких во всей Ласурии набиралось человек пять, включая его величество, однако перстень связи с королем Ники носила отдельно, на безымянном пальце правой руки, как обручальное кольцо, что чрезвычайно льстило Редьярду и бесило ее светлость рю Филонель, и никогда не снимала.

Она поморщилась – была настроена на прогулку. Однако соответствующий пасс сделала, отправляя энергию через перстень вызывавшему. Портал открылся в покои рю Вилля. Начальник Тайной канцелярии выглядел подтянуто и свежо. Это Ники всегда в нем нравилось. Трояна, казалось, не брал ни возраст, ни регулярные попойки с его величеством, ни довольно насыщенная общественная и личная жизнь.

– Добрых улыбок, дорогая, – плотоядно улыбнулся герцог, – не желаешь позавтракать со мной?

– У меня другое предложение, – ответно улыбнулась архимагистр, – составь мне компанию на утренней прогулке? А потом зайдем куда-нибудь позавтракать в порту.

Рю Вилль, не задумываясь, поднялся:

– В порт? С тобой, Ники? Это предел моих мечтаний! Где встречаемся?

– Под третьим фонарем на набережной Русалок.

– Идет!

Все еще улыбаясь, архимагистр прервала связь. К Трояну она испытывала искреннюю симпатию, а с десяток лет назад даже некое подобие страсти. Была в нем та же бесшабашная удаль, что и в Ясине, то же мужество и странноватые для сухопутных понятия о чести, принять которые могли лишь бороздившие моря. Если бы с ее должностью сочеталось семейное положение, она, пожалуй, связалась бы с начальником Тайной канцелярии узами брака и в конце концов поимела бы герцогский титул и весьма немалое состояние, переживя мужа. За прошедшие годы Ники испытала на своей шкуре столько бурных романов, что самые ранние уже начали забываться: мужчины появлялись и исчезали, стертые ладонью неумолимого времени, как следы на песке – прибоем. А она жила… Потому и довольствовалась краткосрочными встречами, не позволяя взрасти в душе цветам любви – лишь ярким бутонам страсти, с которых быстро опадали лепестки.

Архимагистр прихватила меховую муфту: несмотря на самоподогрев, разрешенный магам в качестве постоянно применяемого заклинания в общественных местах, у нее мерзли пальцы, и тепло и ласка меха становились физически приятным дополнением к прогулке.

В Вишенрог пришла наконец настоящая зима, не только со снегом, но и с морозами. На пустых улицах еще светили магические фонари. Никорин шла не торопясь, спрятав руки в муфту. Любовалась снеговыми навесами на коньках крыш, укутанными снегом деревьями и скамьями, слушала пересвист пташек. Такой – спокойный и сонный – мир казался ей самым правильным из всех, но всегда существовало то, что создавало угрозу спокойствию и сладкому сну. Вот и рю Вилль предлагал встречу неспроста…

Герцог уже стоял под фонарем, глядя на море. Одет был легко – рубашка да куртка из плотной шерстяной ткани. Ветер трепал его седые волосы, собранные в хвост на затылке, покачивал серьги в ушах.

Услышав шаги, рю Вилль обернулся и расплылся в улыбке.

– И почему я раньше не догадывался о том, что можно гулять по утрам! – воскликнул он. – Ники-Ники, ты открыла мне глаза!

Подойдя, она взяла его под руку. Спустившись по лестнице с набережной, оба, не сговариваясь, двинулись по пляжу в сторону причалов. Под ногами поскрипывал песок пополам с ледяной коркой, с моря задувал промозглый ветер. Над головой клубились тучи, полные ледяного крошева, но чайки носились с криками над волнами, не спеша спрятаться от стихии.

– Будет шторм, – заметил рю Вилль, – а завтра свадьба их высочеств. Твои погодные маги?…

– …Начнут работать вечером, – ответила Ники, – и завтра нас ждет чистое небо и спокойная вода.

– Ага-ага, – покивал герцог, – а в каком направлении уйдет шторм?

Архимагистр покосилась на него. Герцог был безмятежен и ленив, задумчиво глядел то на облака, то на волны…

– Каков размер доли? – поинтересовалась она так же безмятежно.

– Не понял, о чем ты? – искренне изумился Троян.

– О доле добычи, которую пиратские корабли получат после рейда по штормовому пути, конечно! – усмехнулась Ники. – Ты же собрался сообщить эту информацию своим старым корешам, не так ли?

– Подослать к тебе наемного убийцу, что ли? – расстроился герцог. – У меня есть очень опытные!

– Не сомневаюсь, – Никорин сладко потянулась, вспоминая проведенную совместно с Вирошем ночь, – однако убить меня не так просто! Лишь недалекий человек отважится на такое. Трой, не разочаруй меня!

Рю Вилль вздохнул.

– Ники-Ники… Ну что с тобой делать? Спи спокойно!

Она шутливо поклонилась:

– Благодарю!

Дальнейший путь проходил в молчании. Что толку в словах, когда знаешь собеседника как облупленного? Когда идешь с ним бок о бок, ощущая сквозь одежду тепло и движения тела и нет желания нарушать приятное статус-кво? Когда шаги одинаковы и выверены, будто с этим человеком ты гуляешь не по мокрому песку, а по жизни?

У центральных причалов покачивались на волнах две свадебные ладьи. Судя по крикам и свисту боцманов, стукам молотков и топоту ног по палубе, украшение кораблей было в самом разгаре. Одни матросы меняли паруса на новые, драили полы, обвешивали борта гирляндами из лент и сухих цветов. Другие, ловко взбираясь на мачты, опутывали их перевязями с фонариками, которые всю брачную ночь будут поддерживать зажженными корабельные маги.

– Счастливые! – заметил рю Вилль, разглядывая судна. – Ночь любви в ладонях океана – что может быть прекраснее?

– Умереть в любимых руках, – грустно улыбнулась Ники и отвернулась. Его светлость посмотрел на нее с удивлением и сменил тему: – Куда идем завтракать?

– Выбирай, – она не отводила глаз от серого горизонта, будто искала там нечто давно утерянное, – думаю, ты разбираешься в здешних заведениях не хуже меня!

Рю Вилль невольно выпятил грудь.

– Тогда идем в «Черную каракатицу»! В своих ресторанах я уверен в том, что мне кладут в тарелку!

– Она твоя? – изумилась Никорин, развернувшись. – Вот уж не знала!

– Я купил ее у прежнего владельца за бесценок, – пожал плечами Троян. – Это не просто матросский кабак, это – памятник архитектуры и истории Вишенрога! Я не мог позволить выстроить на ее месте еще один уродливый склад или бордель!

– Я бывала там, – тихо сказала Ники, – много-много лет назад!

Герцог не решился уточнить, сколько конкретно лет она имеет в виду.

* * *

– Ну что ты возишься? – простонал его величество, держась за голову. – Долго еще?

– Тяжело снимается! – пропыхтел красный как рак мэтр Жужин, чьи ладони лежали аккурат на царственной макушке. – Вы бы пили наше, отечественное, ваше величество! Ну их, эти иностранные изыски!

– Молчи и работай! – рявкнул король и снова застонал. – Ой-й-й… Каменная водка сведет меня в семейный склеп!

Ян Грошек стоял у королевской кровати с блокнотом в руках.

– Драгобужская делегация такого позора не переживет, – вежливо заметил он. – Договор с Крамполтотом подписан не будет, а Южный торговый путь пойдет через Крей-Лималль…

– Уйди, добрый человек! – голосом умирающего попросил его величество. – Нет, стой! Через час ко мне глав Гильдий плотников и механиков. Пригласи рю Вилля… И позови моего старшего сына – хватит ему нежиться в кровати с будущей женой, тем самым нарушая правила приличия!

– Они уже завтракают, – сообщил секретарь. – Госпожа Рафарин изволила приготовить вашему старшему сыну завтрак.

– Какая забота, – пробормотал Редьярд. – А обо мне кто позаботится?

Целитель благоразумно промолчал.

– Давайте я? – осторожно поинтересовался секретарь. – Чего изволите, ваше величество?

Его величество подумал и издал нехороший горловой звук.

– Ничего не изволю, меня при одной мысли о еде мутит! И разыщите кто-нибудь моего шута наконец! Вид его мучений доставит мне удовольствие!

– Будет сделано, – Ян пометил что-то у себя в блокноте. – Я могу идти? Встречаемся через час в вашем кабинете?

– Да-а-а! – застонал король, свиваемый в жгут новым приступом жутчайшей головной боли. – Ожин, ну что ты возишься?!

– Отечественное похмелье, ваше величество, легче поддается коррекции!

– Заткнись, умник!

– Понял, молчу!

* * *

Никорин переступила порог «Черной каракатицы» так осторожно, будто боялась наступить на медузу. Так подумал рю Вилль, наблюдая за ней, и сам же себя укорил: «Какая чушь!» Ники медуз не боялась. Интересно, было ли что-то, чего она на самом деле могла испугаться?

Подскочил хозяин, низко поклонился, провел клиентов на второй этаж – на открытую галерею над основным залом. Переборками, напоминавшими корабельные, она была разделена на отдельные кабинеты. Если внизу стояли темные от времени скамьи и скрипящие бочонки в качестве табуретов – не успели закупить новые! – то в галерее мебель уже поменяли. Разместили удобные диваны, обитые бархатом, круглые столики, над которыми повесили магические лампадки в виде птиц с распростертыми крыльями: моряки любили такие во все времена.

– Уютненько! – заметила архимагистр. – Мне нравится! Помнится, прежде здесь стояли бочки с солониной и пахло… специфически.

– Очень рад! – кивнул герцог и посмотрел на трактирщика: – Чем бы нам позавтракать?

Тот покосился на стройную спутницу хозяина заведения и поинтересовался:

– Полегче позавтракать или поплотнее?

Ники зябко потирала руки.

– Поплотнее, – приказал рю Вилль: – И присмотри, чтобы нас не беспокоили!

– Будет сделано!

– Итак? – спросила Никорин, проводив трактирщика взглядом. – Ты уже скажешь мне, для чего я понадобилась?

– Ники, – мягко ответил Троян, – я могу даже показать! Но только если буду уверен, что твой аппетит от этого не пострадает!

Никорин подняла тонкие брови.

– Даже так? Ты заинтриговал меня! Давай выкладывай!

Герцог вытащил из внутреннего кармана камзола футляр, в каких носили обычно свитки, чтобы не помялись. Протянул ей.

– Помни, ты обещала отведать здешние блюда! – улыбнулся он, но улыбка показалась Ники напряженной.

Она сняла с футляра крышку и вытащила свернутые листы бумаги, исчерканные резкими карандашными линиями. На первом было изображено нечто, бывшее когда-то человеческим телом. Из изодранного тулова вываливались внутренности, змеились по снегу. Черный карандаш резко контрастировал со снежной поверхностью, наведенной слабыми тенями. Человеку с богатым воображением вовсе не сложно было заменить черное на красное, чтобы получить нужный эффект.

На воображение Ники никогда не жаловалась.

Тело на втором листке было женским и выглядело лучше первого: у него сохранились голова, одна рука и почти целые ноги. Лицо было обезображено – то ли объедено, то ли сорвано.

С третьего рисунка смотрели из темноты заснеженного леса чьи-то горящие глаза.

– Неужели демон? – пробормотала Ники, внимательно рассматривая изображения.

«Глаза» она сразу отложила, бросив на них лишь короткий взгляд. С бумаги несло страхом художника. Испуганного маэстро вряд ли можно было назвать объективным!

– Думаешь, демон? – чему-то обрадовался Трой. – Если так, надо искать ведьму либо мага-отступника. Места там глухие, всякое может быть.

– Там – это где? – поинтересовалась архимагистр.

– Местечко Вожедан, почти на границе с Узамором. Лес вокруг. До деревеньки пять дней пути от Северо-восточного Узаморского тракта. Сейчас не проехать – все завалено снегом – только использовать наведенные порталы.

Ники снова уткнулась в бумаги.

– Кто рисовал?

– Штатный художник Следственного управления Сорморского округа. Когда начали пропадать люди, селяне обратились за помощью к владельцу земли – графу рю Сорсу, и тот выделил отряд стражников и пару егерей.

– Егерей? – уточнила архимагистр.

Начальник Тайной канцелярии пожал плечами.

– Там глухая чащоба вокруг, естественно, вначале подумали на волков или других хищников. Графские слуги вместе с деревенскими устроили облаву, прочесали лес. Перебили видимо-невидимо живности, нашли одного пропавшего. Зверье еще не успело окончательно уничтожить останки…

– И? – не выдержала Ники.

К столу подошел слуга, составил с подноса тарелки и чашки и, поклонившись, удалился.

– На следующий день после облавы пропала еще пара местных и один из егерей, – дождавшись, пока он уйдет, сказал герцог. – Письмо министру по внутренним делам с просьбой о помощи жителям деревни подписал уже сам рю Сорс. В Вожедан порталом направили следственную группу в составе старшего дознавателя, его помощника, целителя и художника управления. После получения их донесения было принято решение о передаче дела моему ведомству.

– Я могу почитать?

Рю Вилль достал из того же кармана сложенный вдвое конверт со сломанной сургучной печатью, отдал Ники, спросил:

– Тебе налить морса?

– Да, будь добр! – рассеянно ответила она, погружаясь в чтение.

«Следственной группой под руководством… в составе… обнаружено тело, принадлежавшее жительнице Вожедана… 35 лет, незамужней, род занятий – травница. Мягкие ткани лица и головы отсутствуют. На шее и правом запястье плече обнаружены укусы, которые предположительно носят животный характер, повреждены мягкие ткани в области живота и бедер, на них виднеются характерные рваные следы, скорее всего, оставленные клыками. Вокруг тела обнаружены следы животного, схожие со следами волка огромных размеров…».

– Откуда столько допущений? – удивилась Никорин, отпивая морс. – «Предположительно… Скорее всего…» Дознаватель с целителем что, никогда не видели, как выглядят укусы?

Рю Вилль не ответил, предоставив собеседнице право разобраться самой.

– Стоп! – сама себе сказала Ники. – Я правильно прочитала между строк, Трой: они подозревают в нападениях оборотня, но прямо говорить об этом не желают?

– Умница, – расцвел улыбкой герцог. – Именно это они и пытаются сказать, но в свете событий последних лет нам крайне невыгодно иметь в убийцах честных граждан оборотней. Политика его высочества Аркея по их адаптации в обществе только начала приносить плоды, и эти плоды впечатляют! А подобное дело вновь всколыхнет волну межрасовой ненависти и станет спусковым крючком к очередной бойне на окраинах! Нам этого не нужно!

– А что нам нужно? – заинтересовалась архимагистр, возвращая письмо.

Рю Вилль с наслаждением выдул морс и со стуком поставил кружку на стол.

– Ты сама подсказала ответ, Ники! Нам нужен демон!

* * *

Лихай Торхаш стоял у двери, нетерпеливо притоптывая ногой, – ждал, пока завтрашние новобрачные нацелуются на день вперед.

– Ужин в кругу семьи, – улыбнулся на прощание принц, – как мне этого не хватало!

– Но… – попыталась возразить Бруни, желая напомнить ему об отце и брате. Аркей нежным поцелуем заставил ее замолчать.

– Без тебя круг неполон!

И вышел.

Прижав руки к груди, Матушка судорожно вздохнула – осознать несчастье гораздо легче, чем поверить в счастье, неожиданно вошедшее в твою жизнь и заполнившее ее до краев!

Вернувшись в гостиную, она составила грязную посуду на поднос, не без опаски тронула магический колокольчик, вызывающий прислугу, – Кай показал, как им пользоваться. Колокольчик издал нежное треньканье, напомнившее ей пересвист зяблика, и почти сразу в покои вошла, нет, ворвалась маленькая Катарина, глаза которой горели неизбывным энтузиазмом. Следом за ней зашли несколько девушек в скромных серых платьях, похватали подносы, протерли стол, составили к нему стулья и исчезли. Матушка следила за ними с одобрением – девушки явно знали свою работу.

– Вы готовы к примеркам? – спросила ее Катарина.

Бруни кивнула растерянно – не ждала такого скорого выполнения своих приказов. Думала, придется поскучать, прежде чем и для нее найдется занятие. Однако жизнь во дворце оказывалась кипуча!

– Где вам будет удобнее? Может быть, в спальне?

– Здесь! – ответила она. Представить череду чужих людей в комнате, где она провела первую почти законную ночь с любимым и где стоял портрет ее величества, было решительно невозможно!

– Зайдите! – крикнула Катарина, и… несколько следующих часов слились в памяти Бруни в один бесконечный.

Ее вертели, снимая мерки, водили по комнате за ручку, отслеживая длину шага. Она перемерила кучу обуви, пытаясь определить для себя комфортную форму, высоту подъема и каблука, она погрязла в принесенных белошвейками чулках, подвязках, перевязях, блузках и нательных рубашках. Часть готовых вещей подошла, и потому, когда сапожник, а затем и мастерицы ушли, на диване осталась груда белья, а перед ним – несколько пар туфелек разных цветов, зимние ботиночки, отороченные белым мехом, и более теплые сапоги высотой под колено – для прогулок по заснеженному городу.

– Ну вот, – с довольным видом огляделась раскрасневшаяся от усилий Катарина, – на первое время хватит!

– На первое? – изумилась Матушка. – Мне кажется, этого хватит на всю оставшуюся жизнь!

– Ну что вы! – рассмеялась горничная. – Лишь на малую ее часть! А сейчас я вас накормлю!

– Я не голодна! – запротестовала Бруни.

– Время обедать! – строго сказала Катарина. – Уже половина дня прошла! Сразу предупреждаю ваше высочество – за режимом буду следить строго! Вам обоим с его высочеством не мешает немного отъесться! Итак, обед, а затем я приведу тех девушек из дворцовой прислуги, в которых уверена. А вы на них посмотрите!

– Ну хорошо! – сдалась Матушка. – Тогда пригласи на обед Старшую Королевскую Булочницу. Знаешь ее?

– Госпожу рю Дюмемнон все дворцовые знают, – с уважением ответила Катарина, – и вовсе не из-за супружника ее, господина королевского шута. Хороший она человек – отзывчивый и добрый, хотя и строга, и криклива бывает не в меру!

Бруни скрыла улыбку. Характеристика была точнее некуда!

– Иди, – отпустила она горничную, – блюда на твое усмотрение – раз ты собралась так строго обращаться с моим режимом!

Катарина взглянула на нее встревоженно – не рассердила ли хозяйку? Но увидев в ее глазах лукавые искорки, разулыбалась сама и поспешила на кухню.

– Моя госпожа! – выскочил демоненком из табакерки Лисс Кройсон. – Куда комод ставить?

– Какой комод? – изумилась Матушка.

– Его высочество распорядился перетащить из покоев ее величества комод, который подарил ей его величество. Королева им не пользовалась – он стоял в Малой гостиной как украшение. А здесь всяко пригодится!

Бруни вышла в коридор. Потные и с трудом дышащие синие мундиры, распахнув обе створки двери в башню Кая, втаскивали предмет интерьера, размерами напоминающий яхту среднего водоизмещения. Многоэтажная махина на когтистых лапах мифической зверушки была инкрустирована жемчугом, перламутром и веточками коралла. А зеркало, которое следом заносили еще несколько гвардейцев, красовалось в раме из драгоценного оникса, придававшего амальгаме теплый солнечный оттенок.

– В спальню, – осипшим голосом приказала Матушка, – если он, конечно, туда влезет!

Гвардейцы дружно отпустили комод, вытянулись по стойке «смирно» и сообщили в один голос:

– Втиснем, ваше высочество!

– Орлы! – воскликнул Лисс. – Тигры! Тащите дальше!

Следом за зеркалом в дверном проеме показался незнакомый Бруни офицер в синем мундире. Невысокий, жилистый, слегка небритый, с веселым взглядом все подмечающих зеленых глаз. Матушке были знаком такой типаж – жизнелюбы и бабники, полные неуемной энергии, однако способные мгновенно мобилизоваться для решения любых, даже самых трудных, задач.

– Лисс, представь меня! – коротко приказал он, и адъютант его высочества вытянулся по струнке.

– Ваше высочество, позвольте вам представить подполковника Форша рю Фринна, он замещает его высочество принца Аркея в полку в его отсутствие.

Рю Фринн уже подходил к Бруни, уверенным движением покорителя сердец брал ее руки в свои и неторопливо касался пальцев губами. Та, так и не привыкшая к «целованию ручек», зарумянилась, как прачка, увидевшая привлекательного кузнеца.

– Мечтал познакомиться с вами, мечтал! – неожиданно глубоким баритоном сообщил рю Фринн. – Завтра имею честь быть шафером его высочества на свадьбе, а сегодня хочу засвидетельствовать вам свои почтение и преданность!

Матушка внимательно посмотрела в насмешливые зеленые глаза: учтивые фразы вовсе не означали правды.

– Мне приятно это слышать, – улыбнулась она, – но на вашем месте я бы не торопилась клясться в преданности! Вы меня не знаете!

Рю Фринн выпустил ее руки и чуть отступил, чтобы оглядеть с ног до головы.

– Вы правы! – заметил он. – Ваша искренность делает вам честь, моя госпожа. И я бы даже поверил, но… – он сделал многозначительную паузу, переглянувшись с прятавшим лукавую улыбку Лисенком, – …я слишком верю его высочеству, чтобы решить, будто он ошибся в спутнице жизни!

Матушка задумалась над контраргументом, но в этот момент из спальни раздался грохот – не иначе предмет интерьера отказывался встать на предназначенное ему место.

– Стоять! – рявкнул подполковник так, что Бруни подскочила на месте. – Отставить ронять комод! Что вы там делаете, Аркаешевы дети?!

И он, еще раз поцеловав Матушке руку, ринулся в спальню, придерживая шпагу на боку.

– Истинный демон! – одними губами прошептал Кройсон и посторонился, впуская Катарину и Ваниллу, на пару несущих подносы с судками и тарелками.

– Решила помочь хрупкой девушке накормить твое высочество! – подмигнула ей Ванилька, принимаясь накрывать на стол. – Мастер Понсил меня отпустил и велел передать тебе привет и свежеиспеченные булочки! А это у нас что? – не слушая благодарности Бруни, ахнула Старшая Королевская Булочница, бросаясь к дивану с наваленными на нем предметами туалета. – Ах, какая прелесть! Ох, какая перевязь… не мой размерчик! Ой, панталончики!

– Ванилла! – представляя себя рю Фринном, командно рявкнула Матушка и указала глазами на Лисса Кройсона, красного как помидор.

– Вы же меня простите, молодой человек? – плотоядно улыбнулась та, пряча кружевные панталоны за спину и выставляя вперед внушительную грудь. – Ни в каких мыслях не было вызвать на вашем юном лице сей пожар смущения!

Бедный адъютант испуганно кивнул и поспешил скрыться в спальне. Наверное, чтобы проконтролировать процесс сражения с упрямой мебелью.

– Ваше высочество, извольте отобедать! – позвала Катарина.

– Ты будешь? – спросила Бруни у подруги, снова с головой зарывшейся в белье.

– Не мешай, твое высочество! – отмахнулась та. – Дай позавидовать от души!

Из спальни, печатая шаг, вышли королевские гвардейцы, отдали ей честь и промаршировали в коридор, ведомые рю Фринном.

Матушка вздохнула и отправилась за стол. Королевский дворец все больше напоминал ей сборище скорбных главою.

* * *

– Знаешь ли, братец, я, пожалуй, брошу пить!

– Совсем? Не верю!

– И правильно делаешь! С тобой это невозможно!

Король и шут полулежали на подоконнике в кабинете его величества. Мороз, пролезший в распахнутые створки, щипал за щеки и чу́дно студил измученные похмельным утром головы.

– Как там Колька, интересно? – задумчиво спросил Редьярд, разглядывая заснеженный двор.

– Спал стоя, как лошадь! – попытался заржать Дрюня, но тут же, скривившись, уронил лоб на подоконник. – Ох-хо-хонюшки!

– Вредная для здоровья вещь – дипломатия! – констатировал король и вернулся за стол. После вмешательства целителя ему полегчало, хотя дурнота еще накатывала. Потому он с удовольствием выдул два стакана воды из графина с фактурной эльфийкой на крышке. – Глядишь, к обеду смогу, по крайней мере, смотреть на еду!

Дрюня издал какой-то собачий звук и вывернулся из окна, отчаянно цепляясь за шторы.

– Не пачкай дворец! – строго сказал Редьярд.

– Не говори о еде! – отдышавшись, простонал шут.

– Ваше величество! – заглянул в кабинет секретарь. – Главы гильдий здесь, рю Вилль ушел на прогулку, а Стрёма желает войти!

– Стрёму и мастеров сюда, – распорядился король и тронул перстень вызова: – Трой?

– Нужен? – тут же ответил тот.

– Так занят, что не можешь явиться к повелителю? – съязвил король – в желудке разгоралась изжога. А он-то думал, что обойдется тошнотой и головной болью!

– Завтракаю с прекрасной незнакомкой, – судя по голосу, рю Вилль улыбался. – Однако завтрак, к моему величайшему огорчению, носит чисто деловой характер!

– Передай ей, что старый конь борозды не испортит! – посоветовал его величество. – И перемещайся в мой кабинет.

– Передаю и перемещаюсь! – ответил начальник Тайной канцелярии, и перстень на королевской руке вновь стал обычным украшением.

* * *

Пока рю Вилль разговаривал с его величеством, Ники поднялась и подошла к парапету ограждения галереи. Облокотилась на него, глядя вниз. Трактирную стойку за прошедшее время красили заново множество раз, но ее форма осталась прежней. Стены были все такими же закопченными и увешанными старыми рыбацкими сетями, а очаг явно переложили, сделав больше и изменив направление трубы. «Черная каракатица» – чернильное пятно в памяти!

– Что тебе понадобится, Ники? – рю Вилль остановился рядом.

– Пара твоих специалистов. Может быть, тот парень, которого ты отправлял со мной… бороться с горячкой… – архимагистр посмотрела на герцога вопросительно, но абсолютно равнодушно. – Он действительно неплох!

– Вирош великолепен! – укорил ее герцог. – Принято. Группа не должна быть большой, чтобы не привлекать внимания. Так что с тебя пара твоих специалистов. Тут уж решай сама!

– Я направлю мага и адептку, которой нужно нарабатывать опыт боевых вылазок, – кивнула она и вновь перевела взгляд вниз.

– Уж не о крейской ли девчушке идет речь? – прищурился рю Вилль. – Как, бишь, ее? Вителья Таркан ан Денец?

Начальник Тайной канцелярии лукавил. Услышав любое имя раз, он уже никогда его не забывал.

Ники продолжала разглядывать зал.

– Она же совсем молоденькая? – изумился Троян. – Не боишься?

– С ее уровнем Силы возраст значения не имеет, – пожала плечами архимагистр, – только опыт. А какой опыт можно получить в Орденской библиотеке или тренировочном зале?

Герцог с сомнением пожевал губами.

– Что ж, Ники, тебе виднее! Когда отправлять группу?

– Послезавтра. Сегодня и завтра все столичные маги, включая боевых, задействованы для охраны порядка и участия в свадебных торжествах.

– Хорошо! Портальные свитки и бумаги с нужными полномочиями я подготовлю! – кивнул он. – А сейчас вынужден тебя покинуть… Служба зовет!

– Юго-запад, – Никорин посмотрела на него своими невозможными глазами цвета льда.

– Что? – моргнул герцог.

– Шторм уйдет на юго-запад, к Крейской акватории. И будь добр, потрать мою долю на реставрацию «Черной каракатицы»!

Миг – и архимагистра не стало. Она просто испарилась, оставив рю Вилля с открытым ртом осознавать сказанное.

– Проклятье! – наконец пробормотал он. – Нет, ну какая женщина!

* * *

От удара она больно приложилась щекой к дверному косяку. У кабатчицы была тяжелая рука, которой та не стеснялась раздавать прислуге тумаки и пощечины.

– Опять ходила с рыбаками в море, шваль?

– Но я же пришла вовремя!

– Нет, ты опоздала! Еще раз не увижу тебя у дверей во время открытия – пойдешь искать работу у шлюх!

Хозяйка развернулась и поплыла на кухню огромной бесформенной медузой, воняющей рыбой.

А Ники отправилась в каморку, где стояло два чана с водой и ведро с песком, которое она ежедневно притаскивала с пляжа – для мытья посуды. Всерьез задумавшись над тем, чем пахнут медузы, она скинула в один из чанов посуду с подносов, ополоснула подносы и оттащила в зал. Несмотря на кажущуюся хрупкость, девушка была сильной – когда отец возвращался домой, она ходила с ним в море, вязала узлы, поднимала парус на их старой лодчонке. На пару с ним вытягивала полные сети, а затем сгружала на берег корзину, в которой подпрыгивали серебристые рыбешки, похожие на драгоценные монетки живым блеском чешуи. Однако отец уходил в рейсы надолго – он был матросом на торговом судне, следовавшем через пролив в Гаракен и дальше, вдоль побережья, до самой западной точки судоходного пути. Заработанных за это время денег семье, в которой росли шестеро детей мал мала меньше, хватало ровно на половину его отсутствия дома.

Ники была старшей. Так уж получилось. Нянчила мелких, помогала матери – хрупкой большеглазой женщине, чью красоту съели бедность и болезни, рано пошла работать. Ей мечталось о море, однако судьба распорядилась по-другому. Женщинам на большой воде места не было. Да, ходили слухи о капитаншах, держащих в страхе не только команды своих кораблей, сплошь состоящие из мужчин, но и окрестные портовые города. Однако ни одной такой Ники в Вишенроге не встречала.

Заработка отца и старшей дочери худо-бедно хватило на ученический взнос в гильдии для троих средних братьев-погодков. Слава Пресветлой, мальчонки были смышлеными и рукастыми, их быстро разобрали мастера, и жить стало легче. Предпоследний брат мечтал стать солдатом и день и ночь пропадал в казармах, а самый младший был еще так мал, что держался за материнскую юбку. Ники, перебивавшаяся случайными заработками, наконец устроилась посудомойкой в матросский кабак под названием «Черная каракатица». Жизнь налаживалась.

Красота матери передалась ей – тонкий стан, приятные черты лица, большие глаза и светлые волосы. У нее было все для приличного заработка на улице Алых подвязок, не было только желания торговать своим телом, поскольку она рано поняла, как опасны бывают мужчины, не важно, пьяные или трезвые, и почти так же рано осознала, что их желания не всегда совпадают с ее собственными. И Ники спряталась. Спутавшиеся серые волосы, грязное лицо, опущенный взгляд, бесформенная одежда делали ее такой незаметной, что она сливалась с прокопченными стенами кабака. Собой девушка становилась лишь поздними вечерами – дома или на рассвете, когда дядька Стас, друг отца, брал ее с собой и своими сыновьями, ее друзьями детства, на рыбалку.

– Эй, – в каморку заглянула кабатчица, – возьми у Мика поднос и оттащи за столик у окна – все подавашки заняты!

Ники молча вытерла руки, быстро растрепала волосы, челкой почти полностью скрывая лицо, и поспешила к стоящему за стойкой Мику. Тот вручил поднос с пивными кружками и тарелкой с жареными креветками. Кивнул в направлении столика:

– Неси новеньким!

Ники проследила за его взглядом и увидела компанию из четырех мужчин. Все были явно из одной команды, однако ранее в «Черную каракатицу» не заходили.

Поднос оказался ужасно тяжелым, однако Ники, стиснув зубы, потащила его гостям. Один из мужчин, заметив, как опасно он балансирует в худых руках подавашки, поднялся, сблизился с ней в несколько широких шагов и, перехватив поднос, ласково сказал:

– Спасибо, девонька! Иди, скажи хозяину, что попозже мы закажем обед!

Сквозь спутанные пряди Ники разглядывала его обветренное загорелое лицо – аккуратно, даже щегольски подстриженную черную бородку и бакенбарды, полные губы, прямые брови и длинные, как у девушки, густые ресницы. А сама ощущала, как затягивает теплый, обволакивающий взгляд незнакомца с глазами черными, как маслины, и понимала, что пропадает. Окончательно и бесповоротно. Тот, потеряв к ней интерес, вернулся на свое место. Кружки споро разобрали, и вскоре уже за столиком весело гоготали подвыпившие офицеры «Касатки», прибывшей в Вишенрог торговой шхуны из Гаракена. Ники крутилась в зале, делая вид, что помогает прислуге, а сама слушала-слушала-слушала веселый и звучный голос незнакомца, казавшийся ей музыкой.

Домой в тот вечер она пришла в глубокой задумчивости. Этого мужчину она хотела, он был ей нужен, но ему нужна ли будет неприметная посудомойка? И как надолго будет нужна ему привлекательная блондинка с мальчишеской фигурой, каких полно в каждом портовом городе? Промучившись всю ночь, Ники с кровью выдрала тоскливое чувство из сердца. Да и младшему братишке было совсем мало лет…

Еще два года «Касатка» ходила регулярными рейсами из Гаракена в Вишенрог и дальше, до Весеречья. Каждый раз Ники запрещала себе мечтать.

Однажды осенью отец вернулся сильно простуженным, и в следующий рейс корабль ушел без него. «Пришла, видно, пора мне остаться дома, – с тоской сказал он. – Наплавался, хватит!» Семье возвращение кормильца пошло на пользу. Отец устроился в плотницкую мастерскую, по утрам ходил в море, за рыбой. Средние братья начали получать приличные заработки. В доме снова зазвучал мамин смех. И Ники решилась.

Первое, что она сделала, – обрила голову.

* * *

– Здорово, что мастер Понсил меня отпустил! – воскликнула Ванилла, накладывая на тарелку салат. – Знаешь, как хорошо филонить в рабочее время?

– Знаю, – улыбнулась Матушка, вспоминая, как однажды утром ее разбудила всполошенная Ровенна с сообщением о знатном господине и его экипаже, ожидающем на улице.

Времени-то прошло меньше года, а будто вся жизнь пролегла границей между той молодой женщиной, живущей только сегодняшним днем и запретившей себе надеяться на любую сердечную привязанность, и этой – счастливой так, что самой становилось страшно от этого счастья.

– Ты меня вызывай почаще! – засмеялась подруга, наворачивая салат. – Будем с тобой баклуши бить – что тут делать-то еще, во дворце?

– У меня есть другое предложение, – Бруни тоже приступила к еде, – только ты обещай мне сначала подумать, а потом орать, ладно?

– О как! – удивилась Ванилла, позабыв о салате. – Выкладывай, твое высочество! Я вся – внимательные ухи!

– Уши, – машинально поправила Матушка. Вдруг представила на месте подруги два любопытных и почему-то рыжих лисьих уха и рассмеялась: – Ну… Сбила меня с мысли, Ванилька!..

– Ты мне собиралась сказать нечто ужасное! – покивала та. – А я должна была орать!

– Вспомнила! – Бруни отложила вилку и посмотрела на подругу. – Я хочу просить тебя уволиться из дворца и стать хозяйкой в моем новом трактире!

– Уволиться? Из дворца? – воскликнула Старшая Королевская Булочница, видимо, не обратив внимания на вторую часть фразы. – Меня?! Да у тебя, твое высочество, не иначе родимчик приключился! Как же ж я без работы буду? Или, думаешь, я могу полагаться на моего муженька, прости Пресветлая, беспутного остолопа, не имеющего понятий о чести и совести?

– А еще я собиралась попросить тебя помириться с мужем, – упрямо продолжила Бруни, хотя от поднявшихся до самых высоких тонов голоса подруги у нее уже звенело в голове, – потому что я вас обоих люблю и не хочу видеть, как вы мучаетесь друг без друга!

– Мы мучаемся? – заорала, краснея и вскакивая, Ванилла. – Да он вон полночи с драгобужской делегацией песни орал, и что-то грусти в его голосе я не услышала!

– Ты за ним следила? – удивилась Матушка.

– Да! То есть нет, конечно! Прислуга все утро по углам шепчется о том, как король с гостями славно посидели, попили, поели… попели!

– Служба у него такая, – вздохнула Бруни. – Тебе ли не знать? Помирись с ним, прошу. Сделай мне подарок на свадьбу!

Ванилла вдруг сморщилась, как младенец, упала на стул и уткнулась лицом в ладони.

– Не знаю я, как с ним помириться, – всхлипывая, сообщила она, – хотя тоскую, ажно нутро сводит… Но только как увижу, прямо зверею! Я ведь его чуть не убила, когда про письмо-то узнала, даже сковородкой приложила по филейной части! А уж когда тебя королевские гвардейцы арестовали, у меня прямо оборвалось все внутри! Он вчера еще приходил, подкатывал ко мне, да я его прогнала… А сегодня ужо обед, а его так и нету-у-у…

И она заплакала так горько и по-детски обиженно, что Матушке ничего не оставалось, как броситься к ней и обнять. Она гладила Ванильку по трясущимся плечам и светло-каштановой шевелюре, а сама раздумывала над решением проблемы, которая наверняка была самой простой из тех, что ей еще придется решать во дворце.

– Ну-ка успокойся! – рассердилась она наконец. – Любит тебя твой Дрюня, а потому никуда не денется! Пресвятыми тапочками клянусь!

Старшая Королевская Булочница подняла на нее зареванные глаза и спросила с надеждой:

– Правда?

– Правда! – твердо сказала Бруни. – Вот сама увидишь! А пока скажи мне – согласна ты?

– На что? – Ванилла нашарила на столе салфетку и шумно высморкалась. – С Дрюней помириться?

– Из дворца уволиться и стать хозяйкой в моем новом трактире?

– Уволиться? Из дворца? – изумилась Ванилла. – Я?

Матушка поняла, что действо сейчас пойдет по второму кругу, и рявкнула:

– Сейчас я ем салат, а ты думаешь об ответе на мой вопрос! – И даже ногой топнула от злости. – А потом ты ешь салат, а я раздумываю над твоим ответом на мой вопрос! Поняла, Ванилька?

– По… поняла! – запнувшись, ответила та и глубоко задумалась. Правда, не промолчала и минуты: – Не ожидала такого от тебя, Бруни! Решила, ты от счастья о делах совсем забыла!

– Это была бы уже не я, – улыбнулась Матушка. – Послушай, тебе надобно уже о ребеночке думать, а работа на дворцовой кухне не из легких! Да и родишь ты – придется его на кормилицу оставлять. А в моем трактире будет у тебя целый кабинет на втором этаже – поставим там кроватку для маленького. Станешь за делами приглядывать, бухгалтерию вести и ребеночка тетешкать! Да и Пиппо рядом будет! Или ты хочешь опосля родов дома засесть, как верная жена и мать?

– Упаси Пресветлая! – замахала руками Ванилла. – Я ж заскучаю, и тогда случится страшное!

– Что? – заинтересовалась Бруни.

– Жрать начну без меры, вот что! У меня и сейчас-то стати… – Старшая Королевская Булочница хихикнула, – королевские, а поплыву – так дверные проемы расширять придется! Не, не надо мне такого сусчествования!

– Вот и славно! – кивнула Матушка. – Когда ты скажешь мастеру Понсилу, что увольняешься?

– Экий ты клещ, подруга, коли разговор о делах заходит! – засмеялась Ванилла. – Но погоди! Такое решение мне надо с супружником принимать – вдруг он против будет!

– Это с тем, который «беспутный остолоп, не имеющий понятий о чести и совести»? – лукаво улыбнулась Бруни.

– Именно! – подняла палец Ванилла. – Вот как с ним помирюсь, так и поговорю! И тебе сообщу! Только когда я теперь с ним помирюсь…

Она вновь пригорюнилась.

– Не грусти, подруга! – Бруни поднялась из-за стола. – Лучше помоги мне все эти тряпки по комоду разложить. Он такой огромный, что я боюсь в нем заблудиться!

– Порядок навести? Это мы завсегда! – встала Ванилла, засучивая рукава. – А все ж таки жаль, что та перевязь не моего размера!

* * *

Едва рю Вилль ступил из портала, сгенерированного перстнем, на доски кабинетного пола, Редьярд кивнул на оставшееся свободным кресло:

– Садись. Уважаемых мастеров ты знаешь?

– Аваль Мурон, глава Гильдии плотников, и Фсешертротт, глава Гильдии механиков, – герцог вежливо склонил голову, приветствуя посетителей. С гильдиями ссориться не стоило.

– Аф! – басом гавкнул сидящий рядом с его величеством Стрёма.

– И волкодав Стремительный, – белозубо улыбнулся Троян.

– Итак, – от собачьего голоса король поморщился, налил себе воды из графина и выпил залпом, – у меня для вас, почтенные мастера, дело государственной важности! И страшно секретное! Твоя светлость, подскажи мне, как долго драгобужская делегация планирует оставаться в Вишенроге?

– До официального окончания празднеств, – тут же ответил тот.

– За это время вам, мои дорогие, следует придумать и построить очень важный предмет, который должен учитывать особенности… – он задумчиво посмотрел на почтенного Фсешертротта, – телосложения уважаемых представителей подгорного народа.

Гном, оценив королевскую риторику, встал и поклонился.

– И что же за предмет, да позволено мне будет спросить? – поинтересовался он, блестя маленькими черными глазками.

– Гальюн! – внушительно ответил его величество. – Вам, почтенные мастера, я могу открыть государственную тайну – от того, понравится главе драгобужской делегации ваше изобретение или нет, зависят отношения наших стран! Думаю, не стоит говорить, как это важно для обоих народов?

– Хусним! – изумился Фсешертротт и сел на место.

Мастер Мурон хмурил густые брови – задача действительно оказывалась сложна и серьезна.

– Это должно быть нечто такое… – Редьярд покрутил в воздухе пальцами, подбирая слово.

– Волшебное… – простонал сидящий на подоконнике и бледный как смерть шут.

– Точно! Волшебное! Короче, чтобы на сем предмете легко думалось, а покидать его не хотелось!

Мастера, переглянувшись, в один голос заявили:

– Сделаем, ваше величество!

– Только, – добавил мастер Мурон, – нам надобно взглянуть на место, где сей предмет на корабле обретается, и сделать замеры.

– Трой, – король посмотрел на герцога, – обеспечь мастерам необходимое! И не забудь о секретности!

– Я могу идти? – уточнил тот. – Или послушаете утренний доклад?

– Иди, – ворчливо заметил его величество, – для утреннего доклада я еще слишком слаб умом!

– Следуйте за мной, уважаемые мастера, оговорим детали, сметы, сроки, – усмехнулся бывший пират, яхтсмен и ресторатор. Дельцом он был первоклассным.

– Свадебный распорядитель пришел, – заглянул в кабинет секретарь. – Звать?

– Зови! – кисло ответил король. – А потом у нас что?

– Министр Свин и королевский казначей с докладом по учетной политике и бюджету на следующий год… Мастер Артазель с финальной примеркой вашего камзола… Заседание Малого королевского совета укорочено из-за празднеств…

– Хочу отдохнуть! – его величество махнул на Грошека рукой, приказывая замолчать. – Хочу в кабак, в деревню, на охоту, в монастырь – куда-нибудь, где не будет моего секретаря и его списка!

Ян печально вздохнул. Обижаться на короля у него не было ни сил, ни желания – слишком долго они бок о бок проработали на благо страны.

– Хочу сдохнуть… – простонал Дрюня.

Его величество с сочувствием посмотрел на свою позеленевшую тень и поворотился к Грошеку:

– Ожина сюда!

* * *

Бруни задумчиво наматывала локон на палец. Она только что переговорила по очереди с десятью приведенными Катариной дворцовыми горничными и остановилась на кандидатурах трех. А теперь пришло время учиться использовать свои привилегии в дворцовой иерархии.

– Cможешь разыскать мне королевского шута?

– Пригласить? – уточнила горничная.

– Да. Если они с Ванилькой до завтра не помирятся, у меня будет тяжело на душе. Не хочу с этим чувством идти под венец!

– Когда сам счастлив, хочется, чтобы и все вокруг были счастливы! – неожиданно тихо ответила горничная.

Матушка взглянула на нее внимательно.

– Катарина, у тебя есть парень?

Служанка наморщила нос.

– Ухажеров полно, любимого нету! Не так просто в наше-то время найти любимого!

– Верно, – покачала головой Бруни, – но на все воля Пресветлой! Она, соединяя сердца, никогда не ошибается. Это мы сами делаем глупости, а потом виним во всем провидение!

– Так и есть! – кивнула Катарина. – Я пошла за его великолепием!

Однако вернулась горничная быстро.

– Мне его и искать не пришлось, госпожа! Встретила в коридоре вместе с мэтром Жужином. Выглядел он не очень!

– Кто? – удивилась Бруни. – Мэтр?

– Да Дрюня же! Целитель повел его в свои покои – «лечить от отравления», так он сказал.

Матушка решительно встала.

– Отведи меня туда!

Просторные покои мэтра Жужина располагались на первом этаже донжона и имели выход на две стороны – на один из «рабочих» внутренних дворов замка и в аптекарский садик. Когда Бруни, ведомая горничной, вошла в помещение, она застала странную картину – Ожин одной рукой держал надо ртом шута лейку для полива цветов и заставлял его пить, придерживая другой за плечи. Судя по всему, сил целителю было не занимать, потому что Дрюня, хоть и ругался, как портовый грузчик, и мотал головой, встать со стула и сбежать никак не мог.

– Действия, производимые целителем при отравлении пациента крепкими напитками, – Жужин явно цитировал по памяти какое-то пособие или учебник. – Первое: определить количество и качество выпитого, дабы понять, есть ли смысл вмешиваться или следует позволить несчастному спокойно покинуть этот мир. Второе: очистить внутреннюю полость пациента, промыв большим количеством чистой воды!

– Я протестую! – дернувшись, завопил Дрюня. – Откуда я знаю, что вода там чистая!

– Поверь мне на слово, дружок, – ласково улыбнулся Ожин и вновь наклонил лейку. – Видишь, как помогает – уже и голос прорезался. Итак, продолжаем…

– Может, не стоит больше? – уточнила от дверей Бруни.

Целитель отвлекся, оборотившись на голос, и выпустил шута.

Тот упал со стула и быстро-быстро пополз к Матушке. Спрятался за нее и уже оттуда сказал:

– Это произвол! Я буду жаловаться его величеству!

– Его величество приказал мне сделать все, чтобы вернуть тебя в строй до завтра! – улыбнулся Жужин. – И советую поспешить в уборную, иначе…

Договорить он не успел. Разноцветная молния – Дрюня был в красно-желто-оранжевом – метнулась в указанном направлении.

– Ох, простите меня, ваше высочество! – поклонился мэтр Жужин, ставя лейку на опустевший стул. – Я не поздоровался, так был увлечен процессом! Обожаю, знаете ли, простые, немагические методы лечения! Все эти порошочки, притирания, мази – такая прелесть!

– Он плохо выглядит, – заметила Матушка, когда шут, пошатываясь, выбрался из уборной и уцепился за дверной косяк, – и это хорошо!

– Что? Что ты такое говоришь, маменька? – осипшим голосом вопросил Дрюня.

– Мэтр, – Бруни посмотрела на целителя, – уложите его великолепие в постель и сохраните этот чудный цвет лица хотя бы до вечера!

– Этот чудный зеленый? – уточнил Ожин и, ничуть не удивленный, склонился в низком поклоне. За тридцать лет работы королевским целителем он еще и не такие приказы слышал! – Как будет угодно вашему высочеству!

– Маменька! – взвыл Дрюня и… снова скрылся в уборной.

– К нему придут родственники, – шепотом сообщила Матушка, прислушиваясь к органным звукам, доносящимся из уборной утробы, – которые должны быть уверены в том, что Дрюня очень плох… – Она строго посмотрела на целителя и повторила: – ОЧЕНЬ!

– А?… – удивился мэтр. – О! Да! Конечно! Все сделаю в лучшем виде!

И, снова взявшись за лейку, нежно позвал:

– Господин рю Дюмемнон, извольте на процедуру… цып-цып-цып…

Стараясь не засмеяться в голос, Матушка повернулась к Катарине, безмолвно следившей за сценой огромными испуганными глазами:

– Проводи меня в покои и принеси теплого молока. А когда будешь на кухне, расскажи, как мы навещали Дрюню у мэтра Жужина и в каком ужасном состоянии нашли его! Не вдаваясь в подробности нашего с мэтром разговора, разумеется!

Катарина прыснула в кулак.

– Все поняла, ваше высочество!

Возвращаясь к себе, Бруни тихонько улыбалась – размышляла о смекалистом мастеровом люде, не уступавшем придворным интриганам ни в чем!

* * *

Воздух в кабинете архимагистра то и дело пугался резво появляющихся на портальных плитках магов с докладами о ходе подготовки к свадьбе королевских отпрысков. Ники, уставшая каждый раз складывать по порядку бумажки на столе, сердито смахнула их на пол, и теперь анкеты студиозусов, отчеты, аналитические справки и конспекты лекций летали по всей комнате. После утренней встречи с рю Виллем она никак не могла отделаться от прошлого, которое заглядывало ей в глаза с видом уличной собаки, выпрашивающей кусок колбасы. Однако суетливые предпраздничные хлопоты не давали ни минуты передышки, не позволяли понять, отчего так больно зажали сердце закопченные стены «Черной каракатицы». К сожалению, перепоручить даже такому ответственному гному, как Бруттобрут, свои дела архимагистр не имела права – слава Пресветлой, не каждый день принцы женятся! В довершение всего ее вызвал его величество для участия в Малом Королевском совете, и ей пришлось срочно отправляться во дворец.

Ники терпеть не могла себя в чем-то ограничивать. Ее возможности позволили ей выйти на тот уровень комфорта, который ее вполне устраивал, и, по большому счету, этот уровень подразумевал огромный якорь, который Никорин клала на правила приличия и этикета, если они не соответствовали ее личным установкам. Однако Королевский совет оставался Королевским советом, даже если проходил в королевском кабинете. И Ники пришлось надеть платье.

– Я стану чаще приглашать вас на заседания Совета, дорогая, – шепнул ей Редьярд, целуя руку, – лишь бы иметь удовольствие заглянуть в это декольте!

– У вас нездоровый цвет лица, – буркнула архимагистр, – советую подумать о печени!

Король довольно блеснул глазами – его заводили женщины, чувство страха которым было неведомо.

Мест за круглым столом, стоящим в углу кабинета, неизменно было пять, по количеству членов Совета. В него постоянно входили: принц Аркей, рю Вилль, первый министр, а также главнокомандующий ласурской армией. Семидесятивосьмилетнему герцогу Ликену рю Саднесу король доверял безоговорочно, не желая слышать об отставке, на которую тот уже не раз намекал. Пятый стул пустовал, ибо принадлежал его высочеству Колею.

Король сидел в кресле у камина, тем самым подчеркивая не только свой статус, но и беспристрастность решающего мнения, а рядом расположилась скромная конторка Яна Грошека. Иногда к столу добавляли стулья для приглашенных. Именно на таком устроилась архимагистр, изящно расположив вокруг пышные юбки, уже не раз ею проклятые.

Речь на Совете шла все о том же договоре с гномами, подписать который стало для его величества идеей фикс, поскольку экспорт радужников в Гаракен открывал для экономики Драгобужья и транзитной Ласурии поистине радужные перспективы.

Король вызвал архимагистра неспроста – ему нужно было авторитетное мнение, и он его собирался получить: Никорин поддерживала трон, даже если не понимала мотивов, приведших Редьярда к тому или иному решению.

Ники слушала любезную перебранку короля и первого министра, который выступал против еще большего понижения магического морского сбора для гномов. Но вспоминала утро дня, когда обрушила мешок с мукой на голову юнги с «Касатки». Убивать его она, конечно, не хотела, только вырубить на некоторое время. Закатав парня в мешковину, она закинула его на телегу, направлявшуюся в сторону Южных ворот, и присыпала сеном. Совесть терпеливо молчала.

После Ники отправилась в порт. Спряталась в тени тюков, сложенных на причале, и принялась следить за суетой на борту готовящегося к отплытию корабля. Пропажу юнги скоро обнаружили. Однако ждать команда не могла – гаракенцы гордились своей пунктуальностью в рейсах. И когда боцман – здоровенный, лысый и красный от солнца, как рак рядом с пивной кружкой, сплюнув сквозь выбитый зуб, громко и ясно высказал пустому месту на сходнях все, что думает о юнге, Ники, резко выдохнув и помянув Пресветлую, вышла из тени и вразвалочку направилась к нему. Сплюнув с тем же мастерством, она сиплым голосом попросилась в команду. Ничего удивительного в этом не было – в порту всегда находились одиночки, желающие ступить на борт: отставшие от своих кораблей, скрывающиеся от правосудия или просто желающие подработать.

– Экий ты, братец, красавчик! – недовольно пробурчал боцман. – И руки-то у тебя маленькие! Такими только плоскодонок за титьки держать!

Ники подобрала валяющийся на сходнях канат и навязала узлов – учили ее этому и отец, и дядька Стас, и его сыновья, ходившие в море с отцом с малолетства. Навязав, всучила канат боцману и молча уставилась на него своими невозможными глазами.

– Пойдет, – буркнул тот и тут же взревел аки дракон. – По местам, скатовы дети, а не то будете свои ремни на обед жрать!

Шершавые доски палубы приласкали голые пятки. «Это будет весело!» – подумала Ники, пытаясь сдержать бешеный стук сердца.

И не ошиблась.

* * *

Наступающие сумерки нещадно развеяли растянувшиеся цепью по причалам маги. Свадебные ладьи все еще готовили к завтрашнему плаванию, а для этого требовался свет – как можно больше ровного и негасимого света. Плотники уже обшили корпуса кораблей алым бархатом, украсили гирляндами цветов и лент и теперь стелили на сходни и палубы богатые ковровые дорожки.

– Замерзла? – спросил Варгас Серафин, стоящий плечом к плечу с Вительей Таркан ан Денец.

Девушка тихонько дышала на пальцы.

Она посмотрела на него с благодарностью. От взгляда зеленых, каких-то кошачьих глаз сердце Варгаса ухнуло под причальные доски. Он так и не поговорил с ней об их отношениях после памятного бала Магического сообщества. Оба не произнесли на эту тему ни слова, хотя на другие общались, как старые друзья. С того момента как Вита, вырвавшись из объятий мага, сбежала, прошло всего несколько дней. Для Серафина они растянулись на целую жизнь.

– Благодарю, Варгас, – ответила волшебница, – но мне не холодно.

– А что тогда? – продолжал допытываться он.

– Я впервые кастую так долго, – улыбнулась она, – пальцы немеют…

– Давай разомну!

Девушка доверчиво протянула ему ладошки. Варгас понимал – это ровным счетом ничего не значит, но ощущать в своих пальцах маленькие нежные руки было ужасно приятно. Желание спросить становилось слишком сильным, и, плюнув на последствия, он сжал ее пальцы и спросил:

– У нас с тобой еще есть шанс, Вита?

– На что? – грустно улыбнулась она.

– Быть вместе…

Она вздохнула, но рук не отняла. Лишь оглянулась – туда, где вздымалась лезущая на гору громада Вишенрога, цепляя небо шпилями-рогами башен.

– Есть человек, который мне дорог… – медленно, будто заставляя себя, заговорила наконец.

– Это очень хорошо! – грустно покачал головой Варгас.

Вителья поморщилась, словно он сделал ей больно.

– Это сложно! И я пока не знаю, что мне с этим делать…

Маг заглянул в ее лицо и в который раз поразился дикой и яркой красоте дочери крейского народа. Спросил осторожно:

– Он тебя обидел?

Девушка высвободила пальцы и скастовала новый шар света, сменивший потухающий над палубой одного из кораблей.

– Варгас, – с болью спросила она, – почему мы не можем быть просто друзьями?

– Почему не можем? – широко улыбнулся он, в глубине души страшась того, что перегнул палку. – Можем, конечно! Просто ты мне нравишься!

– Ты мне тоже нравишься, – улыбнулась она в ответ.

Все это ровным счетом ничего не значило!

– Как друг я открою тебе тайну, – Варгас склонился к ее уху, – мы с тобой – напарники!

– Как это? – удивилась Вита.

– Послезавтра мы, ты и я, отправляемся на твое первое боевое задание!

Взгляд зеленых глаз, полыхнув, сжег укатившееся под причальные доски сердце мага.

– Ты шутишь?! – воскликнула она.

– Да нет же! – засмеялся Варгас.

Такой – живой и непосредственной – она нравилась ему больше той бледной тени, с которой он разговаривал только что.

Взвизгнув, Вителья повисла у него на шее. Очень осторожно он сцепил руки у нее на талии, придерживая. Мифический «близкий человек» где-то далеко, а он, Варгас Серафин, рядом. Кто знает, может быть, из этого что-то и выйдет!

* * *

Ее светлость рю Филонель редко оставалась в своих покоях одна, за закрытыми дверями. Она любила публичность и завистливые взгляды считала чем-то само собой разумеющимся. Но сейчас эльфийка в полном одиночестве наслаждалась собственным отражением в зеркале. Новое платье, сшитое Артазелем, подверглось доработке, о которой тот ничего не знал. Мастер, взявшийся выполнить заказ в кратчайшие сроки, принадлежал к Гильдии механиков, куда гномы с неохотой принимали людей. Гномов Агнуша терпеть не могла и в свое время сделала все, чтобы выжить из дворца представителей подгорного народа (кроме Артазеля, разумеется). Вот почему выбранный мастер оказался человеком и не разочаровал, великолепно выполнив заказ. Прошедшее утром в его мастерской «полевое испытание» костюма привело Агнушу в такой восторг, что она добавила еще немного к оговоренной сумме, сделав ее почти баснословной.

– Туссиана, помоги примерить шляпку! – позвала Агнуша, с удовольствием поглядывая на означенный предмет, аккуратно водруженный на широкий табурет.

Первая горничная, войдя, заперла за собой двери. Интрига должна была оставаться таковой до свадебного бала. У окна герцогской спальни, укутанные пелеринами, как деревья снежным покровом, уже висели на специальных подставках три платья: для утреннего торжественного завтрака, для поездки в Храм Пресветлой и для праздничного обеда. Надетый сейчас костюм был четвертым и предназначался для вечернего бала и ужина, предшествующих торжественной кавалькаде в порт, к свадебным ладьям.

Очень осторожно, словно змею в руки брала, госпожа Сузон подняла сооружение, лишь отдаленно напоминавшее шляпу, и водрузила его на голову хозяйки.

– Тяжелая, ваша светлость, шея будет болеть, – заметила она – годы преданности герцогине давали ей право на подобные ремарки.

– Разомнешь потом или вызовешь Жужина, – легкомысленно отмахнулась эльфийка. – Приготовь усиленные шпильки – чтобы не слетела!

– Уже! – спокойно улыбнулась Туссиана. – Как вы прекрасны, моя госпожа!

В голосе первой горничной не было и следа лести – она констатировала этот факт не без удовольствия!

– Знаю, – хищно улыбнулась рю Филонель отражению в зеркале. – Надеюсь, осечки не будет?

– Мастер уверил, что все сработает, как часы! Только не забудьте спустить курок!

– О нет! – белозубая улыбка в зеркале стала шире. – Не забуду!

* * *

Ники ослепительно улыбнулась:

– Конечно, ваше величество!

Редьярд скрыл в бороде и усах довольную ухмылку, не догадываясь, что архимагистр согласилась с ним, даже не слушая его аргументов, и уж тем более не прислушиваясь к контраргументам министра Свина. Ники не видела смысла участвовать в перепалке. Ласурский король имел дурную привычку, прекрасно ей известную, – он всегда добивался желаемого. Заключение же договора с Драгобужьем занимало нынче в списке желаний его величества первое место.

В кабинете подмораживало – король с самого похмельного утра держал окно открытым. Сидящим за столом мужчинам было к этому не привыкать, а Ники пришлось слегка подогреть себя магией – глубокое декольте не способствовало сохранению тепла. Переводя взгляд с одного спорщика на другого, она с трудом сдерживала смех: вспомнилась первая драка в кубрике «Касатки», в которой ей довелось участвовать. Постоять за себя Ники умела – какая портовая девчонка не сумела бы дать хаму по яйцам или сломать нос? Дралась она, правда, не совсем по-мужски, пуская в ход зубы, ногти, острые локти и коленки, однако эффективно. Особенно смешным был повод: один из матросов, прицепившись к ее миловидной физиономии, обозвал Никорин девчонкой. Она билась как демон, прекрасно понимая, что станется с женщиной, так далеко от суши обнаружившей свое естество перед командой, состоящей из одних мужчин. Сцепившуюся парочку еле разняли, выпороли на палубе на глазах всего экипажа, дабы другим было неповадно, а к Ники прикипела кличка Красавчик и пришло первое признание соседей по кубрику. Позже она освоила мастерство матросской драки на ножах – спустя несколько дней уже называла боцмана по кличке Грузило своим другом и наставником и всерьез подумывала навсегда связать жизнь с морем, став одной из тех самых грозных капитанш, что держали в страхе не только экипажи своих кораблей, но и приморские города! Боцман и рассказал ей как-то о капитане Ясине Зореле. Ясин, как оказалось, не был чистокровным гаракенцем. Его мать влюбилась в торговца-степняка, из тех, что пригоняли на продажу отары и табуны, и уехала с ним в сторону, совершенно морю противоположную. Их сын рос настоящим табунщиком – ловким и умелым, но увиденное однажды в поездке с отцом море навсегда затопило в его сердце степные просторы. Сбежав, он, как и Ники, устроился юнгой на один из кораблей…

Ники слушала и баюкала тепло в сердце – даже в этом она и капитан были похожи! Поскольку именно юнга наводил порядок в капитанской каюте и при необходимости приносил капитану поесть с камбуза, Ники часто доводилось видеть Зореля вблизи. Однако она ни разу его не коснулась.

Ничего не подозревающему Ясину нравился молчаливый подросток, отличавшийся аккуратностью и внимательностью, вообще-то мальчишкам не присущей.

– А ты смышленый, – сказал он однажды, – секстантом пользоваться умеешь?

«Красавчик Ник» молча взглянул на него своими глазищами и качнул головой. Именно тогда капитан впервые ощутил в сердце, или чуть ниже, сомнительное чувство, которое поспешил причислить к простой симпатии…

– Моя дорогая!

Ники сморгнула, прогоняя воспоминания. Совет окончился. Перед ней стоял король и протягивал руку:

– Не желаете отужинать со мной?

– У меня будет напряженная ночь, ваше величество, – любезно улыбнулась архимагистр, уже произнеся про себя «нет». – Городское освещение, свадебный фейерверк и прочие магические фокусы… Расслабиться не получится!

– Жаль, – искренне расстроился Редьярд, однако скрыл это за дежурной улыбкой. – Надеюсь увидеть вас завтра!

– Обязательно! – вместо того чтобы склониться в низком реверансе, Ники кивнула ему как давнему знакомому и покинула кабинет.

Во дворце архимагистр ориентировалась прекрасно: в некотором роде он был ее второй, после Золотой башни, штаб-квартирой на протяжении последних ста пятидесяти лет. Поэтому она ушла из основного коридора в примыкающую к нему галерею, что вела ко входу в самую высокую башню дворца. В ее нижнем ярусе обретался королевский астролог, мэтр Йен Шабин, а верхние пустовали. Там было холодно, темно и гуляющие сквозняки тоскливо завывали голодными зверями. Зато с верхней площадки открывался великолепный вид на гавань. Туда-то Ники и отправилась – любоваться простором и вспоминать в одиночестве. Но ей помешали.

* * *

Бруни отчего-то ужасно волновалась и даже не сразу попала в рукава нового, темно-синего платья, принесенного Катариной. На приватном ужине в покоях старшего принца собирались присутствовать: он сам с невестой, оба шафера – полковник Торхаш и подполковник Рю Фринн – и курсант первого курса Военного университета Веслав Гроден из Черных ловцов. Матушка видела Веся только вчера утром, но ей казалось, с тех пор прошло уже несколько недель, так насыщенна была дворцовая жизнь. И когда она встретила парнишку, робко входящего в гостиную, он показался ей каким-то… повзрослевшим. Шагнув к нему, Бруни обняла его и прижала к себе, чего не делала ни разу за то время, что он жил в трактире бок о бок с ней. И впервые он не попытался уйти от ласки, а затих под ее руками. Краем глаза она заметила, с каким странным, напряженным выражением поглядывает на них Лисс Кройсон.

– Маленькая хозяйка! – приветствовал полковник Торхаш.

А рю Фринн с удовольствием приложился к ее руке и засыпал комплиментами, из которых смущенная Бруни разобрала только что-то про фарфоровую кожу и королевскую осанку.

На ужин подали запеченных под сырной шапкой перепелов. Матушка любила мелкую птицу: несмотря на несерьезный объем, тушки выглядели привлекательно и были вкусными. Весь чинно сидел рядом, следил за руками Лихая, умело управлявшимися со столовыми приборами, которых оказалось гораздо больше, чем в трактире, и с точностью повторял его движения.

Пили молодое ласурское вино урожая этого года. Светлое, с кислинкой, оно бодрило и прекрасно подходило к птице. Вначале Бруни помалкивала или отвечала односложно: ситуация была для нее непривычной. Однако вскоре ее удалось разговорить, и заслуга в этом принадлежала рю Фринну. Подполковник как истинный жизнелюб обожал вкусно покушать. Слово за слово он и невеста принца занялись обсуждением десертов, составляя шутливое меню для настоящих сладкоежек. И в какой-то момент Бруни поймала себя на мысли, что так было всегда. Всегда в небольшом камине, облицованном лазуритом, неярко горело пламя. Всегда в покоях слышались будничные голоса и смешки мужчин, для которых совместное служение родине заменило кровные узы. Всегда рука Кая лежала на ее, Матушкином, плече, и иногда он волнующе проводил пальцами по ее шее, перебирал пряди, выпавшие из высокой прически. И Весь всегда сидел рядом, жадно слушая разговоры взрослых, с завистью поглядывая на адъютанта его высочества, то и дело появлявшегося в комнате то с новой бутылкой вина, то в сопровождении слуг, несущих перемену блюд. То ли от количества выпитого, то ли от этого странного нереального чувства новой реальности перед глазами Бруни все поплыло. В какой-то момент она осознала, что осталась за столом наедине с полковником Торхашем, а из тренировочной комнаты раздаются подбадривающие крики и звон мечей – Кай и рю Фринн давали уроки мастерства мальчишкам: Весю с Лиссом.

Оборотень, видимо, уже давно разглядывал ее, как разглядывал бы бабочку на цветке. И молчал.

– Я не успела поблагодарить вас за поездку в Крей, – страшась глянуть в оранжевые глаза, сказала она. – Спасибо!

Лихай неожиданно накрыл ее руку, лежащую на столе, ладонью. Ладонь была горячей, невозможно горячей. На мгновение Матушка ощутила этот жар на своем теле. Везде. И тягучая волна смущения и страха накрыла ее с головой.

– Я всего лишь спас твою честь, маленькая хозяйка! – без усмешки сообщил Красное Лихо.

Вздрогнув, Бруни поднялась. Перегнулась через стол и, поцеловав его в лоб – только туда дотянулась! – поправила:

– Вы спасли мою жизнь!

Лихай потянул женщину на себя. Вытащил пару шпилек из ее прически. Каскад темно-каштановых волос Бруни скрыл и его лицо, и эполеты на плечах.

– Ты вкусно пахнешь, маленькая хозяйка, – хрипло произнес Торхаш. Выпустив ее, резко встал. Отошел, будто отшатнулся, к двери. Уже оттуда, оглянувшись, блеснул яркими глазами: – Жаль, что мы кровники!

И вышел.

Матушка недоуменно собирала волосы в хвост. И вдруг так и застыла с поднятыми руками, осознав истинный смысл его фразы, которая вначале ею была услышана как: «Жаль, что мы не кровники!» Но Лихо имел в виду не ее. Он говорил о принце.

* * *

Ники поднималась по винтовой лестнице на башню, задумчиво ведя пальцем по холодному камню стены.

О том, что «Касатка» возит контрабанду, она узнала случайно: подслушала разговор между капитаном Зорелем и первым помощником – мрачным ласурцем по кличке Резаный. Команда, по всей видимости, была в курсе, потому что, когда Ники осторожно поинтересовалась у Грузило насчет дополнительного заработка, тот, добродушно усмехнувшись, дал ей такого подзатыльника, что она вывалилась из матросского гамака, и заметил: «Меньше знаешь, лучше спишь, Красавчик! Однако долю свою получишь, ежели на то будет воля Океанского творца!»

В то утро над водой стоял густой туман. Случалось такое, когда холодное течение неожиданно меняло направление, струясь не вдоль, но между острых скал, что отмечали путь к берегу. Гаракенский патруль из трех кораблей вынырнул из дымки неожиданно, взяв «Касатку» в кольцо. Команда сладко спала – в этом месте патрулей никогда не видывали!

Ники, дремавшая в эту ночь на связке каната на палубе – в кубрике было жарко и воняло мужским потом, – первой подняла тревогу и, дождавшись встревоженного топота босых ног, нырнула в трюм. Неугомонная натура вынудила ее еще раньше выведать все о контрабанде. Теперь юнга знал и о том, что «Касатка» везет стертые в порошок редкие целительные травы, доставляемые «кривой» дорожкой из эльфийской вотчины Лималля, и о месте, где прятали полотняные мешочки с «товаром». Мешочков оказалось четыре – за потайной доской в кормовой части трюма. Слушая грубые голоса патрульных, с лодок переговаривающихся с капитаном, Ники рассудила: раз те знают о маршруте «Касатки» и туманной особенности здешних вод, значит, и схрон для них не тайна за семью печатями! Здесь попахивало предательством кого-то из команды, однако главным сейчас было снять с капитана все подозрения. Она лихорадочно огляделась, ища, куда бы перепрятать мешки. В трюме стояло несколько небольших бочонков с вином. Большие капитан на судне не терпел, и был прав – кому нужна упившаяся вусмерть команда? Вино можно было бы вылить, но мокрые доски привлекут внимание. Что же делать? Не любившая напиваться Никорин тяжело вздохнула и… выбила крышку из первого бочонка.

– Откройте трюм! – потребовал офицер патруля.

Зорель подал матросам знак. В трюм спустились несколько патрульных, капитан, его первый помощник и боцман. Здесь витал аромат винных паров, и неудивительно: от одного из бочонков тянулась красная дорожка. Видать, треснул и потек.

Офицер уверенно направился к тайнику. Первый помощник вопросительно посмотрел на капитана, но тот стоял спокойно и даже улыбался – как человек, которому приснился хороший сон. Грузило, также посвященный в тайну, завозился, как медведь на привязи. Только что цепями не загремел.

В тайнике было пусто. Разочарованный вздох начальника патрульных был тому подтверждением.

– Где товар? – разозленный офицер налетел на капитана, как бойцовый петух на соперника. Даже за грудки взял. – Где?!

– Какой товар? – искренне удивился Ясин. – Щель между досками – конструкционное недоразумение «Касатки», и только!

Офицер с минуту смотрел в его бездонные глаза и не видел в них ни искорки лжи. Отпустив капитана, с раздражением пнул треснутый бочонок. Ослабшая скоба лопнула, вино волной окатило его щегольские сапоги.

– Демоны вас забери! – прорычал начальник караула и крикнул солдатам, ожидающим на палубе. – Обыскать корабль от марса до днища!

Трюм был покинут, «Касатка» обыскана сверху донизу, справа налево и наискосок. Нашли: трубку Грузило, которую тот оплакивал уже несколько месяцев, пару давно утерянных матросских сабо и юнгу, сладко спящего на коврике у капитанской каюты.

– Он что, пьян? – с изумлением поинтересовался Зорель у боцмана. – Что за бардак у тебя творится?

– Выпорю! – грозно пообещал тот и… они с капитаном уставились друг на друга, пронзенные внезапной догадкой.

Спустя час патрульные покинули «Касатку», так ничего и не добившись. Спустившиеся в трюм капитан и боцман обнаружили «товар» в одном из бочонков. Они ужаснулись и обрадовались одновременно и поспешили будить юнгу, выпившего дозу, после которой и Резаный мог не выжить. Вначале на Ники долго лили воду, приводя в себя. Затем долго лили воду в Ники, вынуждая очистить желудок. Когда юнга смог произнести пару ругательных слов, капитан, взяв его за шкирку, потащил в свою каюту…

Архимагистр шагнула через порог. Ветер ударил в лицо, здесь он царил всегда – беспутный и сильный ласурский гуляка. Ники прошла к каменному парапету и… застыла, разглядывая стройную фигуру, затянутую в черный мундир, и полоскавшиеся на ветру красно-рыжие космы.

Незнакомец чуть повернул голову.

– Вы что-то потеряли, архимагистр? – послышался насмешливый голос, за один тон которого хотелось убить владельца.

Пальцы Ники впились в кружева, обшивавшие вырез платья. Вот он – неожиданный ответ на вопрос, заданный ей себе самой в «Черной каракатице». Потеряв любовь всей своей жизни, она до сих пор ищет потерянное! Ищет, но не может найти!

– Я давно потеряла! – пробормотала она, отвечая не ему, но себе. – А вы, полковник?

– А я теряю то, что мне никогда не принадлежало, – произнес тот странным глухим голосом.

Никорин подошла и встала рядом. Теперь их ладони одинаково касались стылого камня.

– Мне казалось, эмоции вам не свойственны, – недружелюбно заметила она, – вы же не человек!

Кислотой разливалась в душе обида на него, оказавшегося здесь так не вовремя.

Лихо, откинув волосы с лица, посмотрел на Ники.

– Разве эмоции свойственны лишь людям? – холодно спросил он. – Другие расы в расчет не берете? Когда-нибудь имперское высокомерие сыграет с вами дурную шутку!

– Во мне никогда не было и нет… высокомерия! – поморщилась Никорин. Не признаваться же, что она всего лишь нуждалась в мгновениях одиночества для искреннего разговора с собой.

– Тогда что это? – лениво поинтересовался Торхаш. – Неприязнь ко мне лично? Злитесь, поскольку никак не удается затащить меня в постель?

Архимагистр медленно повернулась к нему. Сила загудела в кончиках пальцев, не желая успокаиваться. Одним движением мизинца она могла превратить собеседника в кучку пепла и пару башмаков!

– Белены объелись, полковник? – прямо спросила Ники, глядя на него глазами цвета льда середины зимы. – Никогда не замечала за вами склонности к запретным зельям!

– А разве не так? – хмыкнул оборотень. – Ваши знаки весьма многословны, а запахи – многообещающи!

Гнев волшебницы заморозил ворону, пролетавшую в этот момент над башней. Та со сдавленным криком упала вниз, где, по всей видимости, разбилась.

– Птичку за что? – проследив за ней взглядом, поинтересовался Торхаш.

Развернулся лицом к собеседнице, у которой, несмотря на негодование, сладко заныло внутри – таким выверенным, гибким, животным было это простое движение.

– Прошу меня простить, архимагистр, – неуловимо меняясь, сказал он. Будто застегнул мундир на все пуговицы, скрывая от Ники бо́льшую часть себя. – Мне не стоило быть таким… правдивым! Вы застали меня в неподходящий момент! Еще раз простите!

Взяв ее руки, он поднес их к губам и задержал, грея в сладком грехе своего дыхания. Лишь одно мгновение – и Никорин погрузила бы пальцы в красно-рыжую шевелюру, и притянула бы его к себе, и прижалась бы всем телом – так силен был призыв, исходивший от этого самца… Однако полковник отступил, по-военному четко кивнул ей и покинул площадку.

А Ники осталась, страшась ругаться даже шепотом, ибо опасалась, что оборотень с его тончайшим слухом разберет в грубых словах нотки разочарования и посчитает себя победившим. Вцепившись пальцами, все еще хранящими тепло его дыхания, в парапет, она ощущала смятение. Лихай Торхаш всегда раздражал ее, потому она дразнила его, когда им случалось оказаться вместе. Но никогда она не хотела одновременно его убить – и зацеловать до смерти! Унизить и покориться! Взять – и отдать себя без остатка!

Ники Никорин, навсегда закрывшую ту дверь в сердце, что вела в глубь его и открывалась лишь ради воспоминаний, это пугало. Настоящая смерть не пугала, а вот эта… слабость?

«Ты мог погибнуть! – орал на нее в каюте капитан Зорель, и она впервые видела его потерявшим над собой контроль. – Какого Аркаеша ты творишь, сопляк?»

«Хотел уберечь „Касатку“ от неприятностей!» – честно отвечала Ники заплетающимся языком и не лгала: корабль и капитан стали для нее синонимами.

«Тебя выпорют за пьянство… – неожиданно успокоился Ясин, – чтобы и другим неповадно было! Сам выпорю!»

И так он это сказал, что у Ники, как и сейчас от едкой насмешки Лихо, стало горячо в промежности.

Капитан выволок ее на палубу, швырнул на связку канатов и действительно выпорол. Сильнее, чем требовалось, словно пытался изжить злость на неясные эмоции, испытываемые к юнге.

– Давай, приложи к заднице водоросли! – упрашивал Ники вечером в кубрике боцман. – Авось полегчает!

Та отказывалась. Кусая губы и сглатывая слезы, терпела боль, стараясь не тревожить крепкую, не порванную ударами каната ткань матросских шаровар. Бил капитан прицельно.

Выйдя из шхер, «Касатка» удалилась от берега, стремясь на чистую воду, – Зорель не испытывал желания вновь встречаться с патрульными. Пара дней прошли спокойно, не считая метаний юнги, который страдал от болей седалища и каждую ночь мечтал пробраться в каюту капитана, чтобы задать ему жару. Но однажды на рассвете…

* * *

Весь воспринял известие о переселении в общежитие университета с восторгом. Это одновременно успокоило Бруни и расстроило. Успокоило, потому что она наконец перестала волноваться за него, расстроило, так как родительский дом оставался без присмотра.

– Мне нужно съездить в трактир, – сказала она Каю, когда ненадолго вернувшийся полковник Торхаш забрал с собой рю Фринна и Веслава и, коротко попрощавшись, ушел.

– Зачем? – удивился принц. Помолчав, добавил: – Мне все время кажется, что стоит тебе покинуть дворец – и я больше тебя не увижу!

Задохнувшись от нежности, Матушка зарылась лицом в его мундир.

– Никуда я от тебя не денусь, горе мое королевское! – прошептала она, прижавшись щекой к жесткой ткани. – Никуда и никогда!

– А я вот боюсь этого, – виновато улыбнулся Аркей и подхватил ее на руки, – но если действительно нужно – отпущу! Нам предстоит несколько безумных дней свадебных празднеств, родная. Ни ты, ни я в эти дни не сможем принадлежать себе. Мне-то не привыкать, а вот тебе придется потерпеть! После мы решим все вопросы и наконец отправимся в мое поместье. Только ты и я!

– Медовый месяц? – лукаво улыбнулась Матушка. – Мне кажется, он запоздал!

– Седмица, – рассмеялся принц, – больше времени отец нам не дает. Видимо, тоже считает, что медовый месяц у нас уже был! А насчет своего трактира не волнуйся – теперь на площади прямо напротив него расположен пост охраны. Стражники дежурят круглые сутки!

Вместо ответа Бруни благодарно прижалась губами к его губам. Она обожала его за то, что он не забывал о таких мелочах!

В этот вечер они впервые легли в постель принца раздетыми и под одеялом сплелись в единую лозу. Кай долго и нежно любил Бруни, и оба уснули лишь часа за два до рассвета дня, который должен был навсегда объединить их судьбы в одну.

* * *

Фигура, укутанная в простыню, слабо заскреблась в дверь королевской опочивальни. Гвардейцы, стоящие по обеим ее сторонам, пришельца не замечали.

– Братец, ты, что ли, спишь? – замогильным голосом вопросила фигура. – А порадоваться вместе со мной?

Дверь опочивальни распахнулась. Его величество Редьярд, похоже, вообще не ложился – свидетельством тому были красные глаза, встрепанная шевелюра, всклокоченная борода и полный комплект одежды.

– Дрюня! – рявкнул король. – Ты должен быть у целителя! Какого Аркаеша ты тут делаешь?

– Я был у целителя, спасибо тебе за незабываемые часы, проведенные в объятиях славного Ожина! – кривляясь, шут склонился в раболепном поклоне. – А вообще, впусти меня уже и дай поделиться радостью!

– Какой еще радостью? – с подозрением спросил его величество, отодвигаясь и освобождая вход. – Колька опять сбежал?

– Ежели только летать научился, – хихикнул шут, перешагивая порог. – А так-то он теперь в седло пару-тройку седмиц не сядет, коли Жужин не вмешается!

Спальня его величества была вовсе не велика и не роскошна. Старинная кровать под балдахином занимала бо́льшую часть помещения, в углу стоял небольшой письменный стол с бюро, в другом горел камин, над которым висел портрет родителей Редьярда. Несколько пуфиков и кресел, стоящих так, будто их уронил великан, великолепная тигриная шкура у огня, на которой, тяжело вздыхая, спали волкодав Стремительный и один из толстолапых щенков – его многочисленных отпрысков.

Дрюня с наслаждением упал в кресло у бюро, закинул ноги на подлокотник и объявил:

– Мы помирились, братец!

– Да мы вроде не ссорились, – пробурчал Редьярд, вернувшийся за стол, где проглядывал какие-то бумаги.

– Да мы с Ванилькой моей помирились, твое тугодумное величество! – завопил Дрюня, вскакивая. – И так сладко помирились, что я от чуйств не могу уснуть!

– Хочешь, я тебя вырублю? – буднично предложил король.

Разбуженный громкими голосами щен, шатаясь от сна, подошел к стулу и попытался забраться к Редьярду. Тот поднял его за шкирку, с удовольствием взвесил в руке, поцеловал в морду и уложил на колени.

– Дурак ты, братец! – всерьез разобиделся Дрюня. – Я к тебе как к родному, с радостью! А ты – «вырубить»!

– Ну ладно-ладно, – пошел на попятный собеседник, – давай рассказывай!

– Коровелла моя каким-то образом прознала об отравлении, – шут вернулся в кресло, довольно блестя глазами, – и прискакала к Ожину с твердым намерением забрать меня домой и лечить народными средствами…

– Клистиром? – хмыкнул Рэд.

– Травками и диетой! – гордо ответствовал собеседник. – Но мэтр Жужин был непреклонен и заявил моей благоверной, что я очень плох!

– Он соврал, – улыбнулся король, почесывая за ухом уснувшего щена, – ты не плох, ты невыносим! А она что?

– Она омыла слезами мое бедное тело и отпустила мне все грехи! – счастливо засмеялся Дрюня. – И пообещала мэтру, измученному должностными обязанностями, ухаживать за мной ночь до утра! Правда, спустя пару часов мы все же уснули – эти, знаешь, игры в помощницу целителя очень утомляют! Но самое главное – она меня простила, братец! И вещи обещала в наши покои вернуть! «Раз Бруни тебя, шалопая, простила, то и я смогу»! Так она сказала… и давай меня целовать!

– А я рад, что вы помирились, – не глядя на него, сказал король, – правда очень рад!

– Спасибо, – искренне улыбнулся Дрюня. – Но скажи мне, твое окосевшее от недосыпания величество, отчего ты не спишь?

Его величество достал из ящика бюро зеркало на длинной ручке, внимательно оглядел свое утомленное лицо и обиженно заявил:

– Все нормально у меня с глазами, братец, это у тебя чего-то не то.

Он кинул зеркало обратно.

– Тебе, Дрюня, признаюсь – я пытаюсь решить одну дилемму… Арк наконец женится, а значит, становится полновластным наследным принцем. Вот я и подумываю – то ли отстраниться от дел и уйти в монастырь, то ли, наоборот, жениться и нарожать еще кучку Ласурингов… В любом случае, это будет означать «пожить наконец для себя»!

– Же… жениться? – заикаясь, переспросил Дрюня. Еще не сошедшая с шута токсичная бледность тут и вовсе позеленела. – На Агнушке, что ли? Пресвятые тапочки! Пожалей народ! На ее тряпки третья часть валового внутреннего дохода страны уходит!

– Знаю! – поморщился король.

– А потом она, из свойственного ушастым высокомерия, захочет видеть на троне своего отпрыска, а не Арка!

– Знаю, – вздохнул Редьярд.

– Я не говорю уже о политической подоплеке! Лималль находится под протекторатом Крея… Нашему народу вряд ли придется по нраву королева с той стороны!

– ЗНАЮ! – рявкнул его величество. – Оттого и раздумываю.

– Да тут и раздумывать нечего! – помрачнел шут и поднялся. – Пойду я, пожалуй, братец, не буду тебе мешать! А ты подумай еще… Хорошенько подумай! Эх!

Махнув рукой, он вышел, все так же кутаясь в простыню и изображая приведение. Из затихшей утробы дворца донесся его тоскливый вой.

– Дурень… – пробормотал Редьярд, вставая. Подошел к окну и распахнул створки.

Левая рука короля комкала на груди камзол – прошлое иногда впивалось в наживку сердца невидимым рыболовным крючком и тянуло куда-то. В места, которых давно не существовало.

* * *

Матушка гуляла в саду, полном чудес. Здесь повсюду цвели розы – алые, белые, бордовые, желтые, кремовые. Встреченные звери ласкались, и даже огромный лев, чья грива походила на пылающий сенной стог, подсунул голову ей под руку, принуждая почесать его за ухом.

За поворотом дорожки открылась изящная беседка, увитая розовыми плетями. Со сладким запахом бутонов мешался терпкий, приятный и такой знакомый аромат трубочного табака…

Бруни ускорила шаг, поднялась по ступенькам и заглянула внутрь.

– А вот и она! – сказала, не оглядываясь, черноволосая босая женщина в простом белом платье. Она стояла у оградки и смотрела вдаль, на горные пики у горизонта, укрытые снегом.

Сидевший рядом с ней на скамеечке мужчина вскочил и, бросившись к Матушке, схватил ее руки в свои. Она с изумлением смотрела на господина Турмалина – такого, каким помнила его при первой встрече: рослого, сильного, золотоглазого.

– Как я рад видеть тебя, девонька! – воскликнул Григо. – Как же я рад!

Женщина обернулась, и Бруни отпрянула – в глазах незнакомки не было зрачков, а радужка постоянно меняла цвет, переливаясь всеми оттенками. От ее кожи исходило едва видимое сияние, отчего она казалась жемчужным силуэтом на садовой акварели.

– Вот ты какая, Матушка Бруни, – улыбнулась женщина, и радужки наполнились теплым оранжевым светом. – Рада познакомиться!

– Я тоже рада… – пробормотала Матушка и подумала…

– О нет, ты не сошла с ума! – засмеялась незнакомка. – Просто я решила, что ты должна навестить нас с Григо, раз была честна со мной, отказываясь от своего счастья ради любимого.

– Я была честна прежде всего перед собой, госпожа, – удивленно ответила Бруни. – А вас я вижу впервые!

– Ты – это и есть я! – собеседница села на скамейку и похлопала по ней ладонью, приглашая Бруни и Григо сесть рядом. – И он, – она кивнула на Турмалина, – и все живущие сейчас, и те, кто будет жить через тысячи лет…

– Не может быть! – воскликнула Матушка, порываясь вскочить. – Вы – Богиня? Пресветлая…

– Это я, – кивнула та, положа руку на запястье Бруни, – нет нужды вставать.

Прикосновение божественной длани дарило двойственное ощущение, подобное глубине, – с одной стороны покой и тишина, из которых неохота выбираться, с другой – смертельная опасность, грань, за которой царит небытие.

– Очень рада твоей завтрашней свадьбе, – мило улыбаясь, сообщила Индари. – Аркей – хороший мальчик и королем замечательным станет, когда придет время! Поэтому королева ему нужна соответствующая!

– Я не понимаю, – пробормотала Матушка.

Ей стало страшно. Эта милая, похожая на девчонку женщина могла в единый момент изменить ее жизнь… и вообще весь мир!

– Не надо бояться, – мягко сказала Богиня, – ни сейчас, ни завтра в храме. Твой брак – под моей защитой!

– Не понимаю… – покачала головой Бруни, но нашла в себе силы взглянуть в глаза Богини, ставшие темно-фиолетовыми.

Этот волнующий ночной оттенок вдруг накрыл сад, заставив деревья, зверей и насекомых замереть. Лишь розы шевелились, будто живые, под беззвучную музыку несуществующего ветра.

– Ничего не бойся! Никого не бойся!

Многоголосый шепот разбился о сон, словно штормовая волна о гранит набережной Русалок.

Бруни вздрогнула и проснулась. На грани сна и яви глядя в окно, за которым занималось утро нового дня, она шептала молитвой: «Ничего бойся! Никого не бойся!» и гадала, станет ли вещим сон, увиденный накануне свадьбы.

* * *

С неба только проливался нежный жемчуг рассвета, когда Ники, измученная болью, выползла на палубу – проветриться. Вахтенный у штурвала тихонько напевал, иногда прекращая петь и насвистывая мотив сквозь зубы:

Скрипит, постанывая, мачта,

И волны бьют с размаха в борт.

Пока за нас встает удача,

Корабль по волнам плывет.

Мы знаем девок всех борделей —

Верны лишь морю одному.

Пока в мешок нас не одели,

Не будем мы скучать по дну!

Облокотившись на релинг – сидеть было решительно невозможно, – Ники слушала нехитрые слова:

Нас день и ночь качают волны,

На коже выступает соль,

Разлей-ка, юнга, нам по полной,

Залить души моряцкой боль!

Однажды мы на берег ступим,

Однажды дом свой обретем,

На берегу мы домик купим,

Тогда как люди заживем.

Пока же вся семья – команда,

Корабль – дом для всех один,

Сухарь и чай, ром и баланда

И случай – вечный господин.

Она бездумно смотрела на горизонт, пока не заметила темную точку. Впрочем, внимание привлекла не она сама, а быстрое ее приближение. Свистнув вахтенному, юнга указал в направлении точки, выросшей уже до размера облачка и продолжающей расти.

– Аврал! – завопил тот и крутанул штурвал, меняя галс. – Ураган! На нас идет ураган!

Ники, обомлев, смотрела, как надвигается ставший пепельно-черным горизонт, уже полностью скрытый прежде маленьким облачком. В средоточии бури били молнии, расцвечивали клубящиеся тучи в совершенно фантастические оттенки синего и фиолетового.

Первой заверещала боцманская дудка, о которой в народе говорили: «Боцманская дудка – покойникам побудка». Команда выскочила на палубу. Звучный голос Зореля перекрыл поднявшийся ропот волн. «Касатка», благодаря внимательности Ники и мастерству вахтенного успевшая развернуться перед самым грозовым фронтом, неслась на всех парусах курсом по ветру, пытаясь уйти от стихии. Однако поднятые по приказу капитана штормовые паруса были сорваны порывом, и корабль резко сбавил скорость. Началась болтанка. Оставшаяся без парусов, словно обнаженная, «Касатка» танцевала смертельный вальс на разбухающих на глазах волнах и куталась в манто из белой пены, щедро швыряемой ветром. Матросы спешно привязывали себя канатами к мачтам. На всякий случай попрощавшись с жизнью, Никорин пыталась разыскать капитана в наступившей мгле…

С неба пала минута тишины – минута откровения перед собой и безмолвия между волнами, а затем буря со всей страстью впилась в судно, тщась разбить его в щепы.

– Ясин! – ослепнув от брызг и оглохнув от воя ветра и рева воды, звала Ники. – Капитан!

На корму обрушилась многотонная волна, сметая такелаж и людей. Осиротевший штурвал крутился с бешеной скоростью.

Заметив это, Ники бросилась на мостки, где грудь в грудь сшиблась с Зорелем, также стремящимся к рулевому колесу. Юнга оказался более проворным – первым вцепился в рукояти, но поворот штурвала чуть не выкинул его за борт. Спас Ясин – положил ладони на его, тоже удерживая «Касатку» от бесноватой пляски. Бороться со стихией уже было бесполезно, оставалось лишь молиться Океанскому творцу.

Капитан так и простоял позади юнги весь шторм, удерживая и его, и корабль в сильных руках. В какой-то момент Ники, наплевав на все, прижалась к напряженному телу Зореля, ловя сладкие мгновения. А когда в ее ягодицы недвусмысленно уперлось что-то большое и твердое, она блаженно улыбнулась и даже глаза прикрыла, позабыв про стихию… и про боль от ударов канатом.

Шторм бесновался, ревел и плевался пеной, но перестал быть главным событием в жизни по крайней мере двух людей на «Касатке». А когда он кончился, капитан, шепотом ругнувшись, отлепил от себя юнгу и отправил вниз, на помощь матросам. На его лице отражались смущение, негодование и изумление, впрочем, быстро стертые решимостью устранить бардак, царящий на корабле.

Выкидывая за борт мусор, Ники поглядывала на энергичного Зореля, который отдавал команды то тут, то там и даже не смотрел в ее сторону, и думала о скором наступлении вечера. Стихия напомнила ей о быстротечности жизни и о бесполезности ожидания.

Наступил штиль. Команда была слишком измучена и удручена потерями, чтобы плыть дальше, поэтому когда «Касатку» привели в порядок, Зорель, выставив вахтенного, разрешил остальным поспать. Спустя недолгое время кубрик уже дрожал от мощного храпа матросских глоток. Спал даже кок на камбузе, устроившись на полу с неизменной поварешкой в руке. Да и вахтенный, так же как и все, измученный усталостью, дремал одним глазом.

А вот у Ники Никорин сна не было ни в одном глазу.

Выскользнув из кубрика, она направилась к капитанской каюте, не страшась будущего и покоряясь желанию слиться с Зорелем в одно существо, ревущее от страсти.

Капитан сидел за столом перед стаканом рома, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего любому, кто осмелиться потревожить нехитрый покой.

– Ты? – хрипло спросил он, будто сомневался в том, кого видит перед собой. – Я тебя не звал, убирайся!

– И не подумаю! – так же хрипло ответила Ники, задвигая засов и развязывая пояс шаровар. – Не сегодня, мой капитан, нет!

Ясин вскочил, уронив стул. В одно мгновение обогнул стол и оказался рядом с юнгой, придвинувшись вплотную. Стальные захваты пальцев сжали его плечи. Дыша ромом ему в лицо, Зорель прорычал:

– Убирайся! В первом же порту получишь расчет!

А Ники уже тянулась губами к его, таким ярким в черноте всегда щегольски подстриженной бороды… Капитана будто качнуло к ней. Перехватив его руку, Ники положила ее себе между ног, не дожидаясь, пока спадут шаровары. И замерла, ожидая реакции.

Жесткие пальцы сжали промежность, явно желая причинить боль. Зорель застыл, осознавая найденное… точнее, ненайденное, а затем просунул ладонь ей под рубаху, нащупал перевязь, утягивающую и так небольшую грудь, мощным движением сорвал ее, в клочья разметав рубаху, и со всего размаха вжал юнгу в дверную створку. Шаровары наконец спали. Ники зашипела, когда исполосованные ягодицы уткнулись в грубые доски. И оказалась смята и раздавлена ураганом по имени Ясин…

* * *

Легкий поцелуй Кая был самым приятным воспоминанием об этом утре. Едва первый луч солнца скользнул по дворцовым крышам, Ванилла, Персиана, Катарина, а также толпа горничных и фрейлин фуриями ворвались в спальню, подхватили не совсем проснувшуюся Матушку под руки и потащили в купальню… и далее со всеми остановками, начиная от гостиной принца Аркея и заканчивая королевской столовой, где за завтраком собрались основные действующие лица свадебной церемонии. Вид у всех, кроме королевы Орхиданы, сияющей новеньким, будто вычищенным лицом, был основательно помятый. Складывалось впечатление, что ночью не спал никто, кроме Стрёмы, бодрым басом выпрашивающего у его величества куски утиного паштета. Принц Колей со скучающим видом стоял у окна и отказывался от еды. Принцесса Оридана выглядела так, будто проплакала всю ночь. Король Йорли еще не пришел в себя после возлияния с гномами и улыбался всем нежной улыбкой, не совсем понимая, что происходит, кто все эти люди и, собственно, он сам? Герцог Ориш с выражением парнокопытного животного задумчиво жевал салат. Принц Аркей помалкивал и казался таким сосредоточенным, будто собирался на фронт.

После завтрака невест и женихов развели по разным покоям. Встретиться они должны были теперь только у входа в главный храм Пресветлой, в народе любовно называемый «Туфелька». Название давалось неспроста – в алтаре, в золотой раке, хранилась одна из туфелек Богини. Сей чудотворный предмет имел обыкновение исцелять болезни, а по сути являлся мощным артефактом Вечной ночи, о чем знали лишь избранные. Бракосочетания королевских особ всегда проходили в «Туфельке», и с течением времени храм оброс легендами, заслуженно приобретя славу народного любимца.

Поскольку собственных покоев у Бруни не было, принц уступил ей свои, а сам отправился готовиться к свадьбе в казармы. Из-за заморского происхождения принцессы Ориданы и близости «Туфельки» ко дворцу привычную ласурцам процедуру, во время которой жених верхом и в сопровождении шаферов и друзей встречал невесту на полпути от ее дома к храму, изменили, однако оставив весьма существенный обычай одаривания. Вначале полагалось жениху одаривать невесту и подруг, затем, после церемонии, гостям – новобрачных и их родителей.

Стоя в окружении незнакомых фрейлин, улыбки на лицах которых казались наклеенными, Матушка наблюдала, как входит в покои принца полковник Торхаш в парадном мундире и со шкатулкой в руках, сопровождаемый рю Фринном и еще одним, не знакомым ей офицером. Как следом впархивают Ванилла и Персиана, похожие на экзотические цветы в своих пышных платьях цвета молодой травы, и вводят под руки… Пипа Селескина!

– Пиппо! – позабыв о фрейлинах, воскликнула Матушка, бросаясь к нему на грудь. – Пип, как я скучала!

– Девонька моя, – всхлипнул дядя, вытирая огромные слезы, – я так раз за тебя! Вот прямо ужасть как рад!

У входа стоял Веслав Гроден из Черных ловцов в новеньком, с иголочки, кадетском парадном мундире.

Судя по звукам с улицы, кортежи женихов уже выруливали к храму с тем, чтобы встретить там невест.

– Подарки от жениха, – полковник Торхаш улыбался одними глазами, и от его улыбки Бруни стало тепло на сердце.

Опустившись на одно колено перед ней, он приподнял крышку шкатулки. На белом бархате лежал… уже знакомый Матушке гарнитур из королевских опалов и бриллиантов. Гарнитур, принадлежавший ее величеству Рейвин.

– Дайте-ка я ей помогу! – воскликнула Ванилла и растолкала фрейлин, не обращая внимания на их гримасы.

Схватила колье и застыла в восхищении, разглядывая игру солнечных пятен, заключенных в лазурь камня, и радужные искры мелких бриллиантов. А затем вскинула изумленный взгляд на Лихая.

– А куда камушек дели, ваше высокородие?

Лихо, поднявшись с колена, взглянул на колье и пробормотал:

– И действительно!

Кажется, Матушка впервые видела его таким растерянным.

Подлетевший рю Фринн, не церемонясь, сунул тяжелую шкатулку в руки Ванилле и отобрал у нее колье.

– Там подарок, мой цветочек, – сообщил он ей, разглядывая одно из «гнезд», в котором отсутствовал средней величины камушек, – от его высочества с наилучшими пожеланиями тебе и ребеночку! – И, повернувшись к двери, вдруг взревел Железнобоком: – Королевского ювелира сюда! Ср-р-р-рочно!

Раскатистое эхо, видимо, достигло ушей ювелира в мгновение ока, поскольку высокий и сутулый старик в богато расшитом кафтане уже входил в покои Аркея и низко кланялся Матушке и присутствующим.

– Вот ведь какая оказия! – бормотал Пип, втиснувшийся в толпу фрейлин, чтобы разглядеть ожерелье в руках рю Фринна.

Королевский ювелир, мастер Пекан Тонсин, служил еще родителям Редьярда.

– Позвольте мне колье, – мягко сказал он, забирая колье у подполковника. Взглянул на Бруни: – И колечко, ваше высочество!

– Ка-какое колечко? – заикаясь, спросила она.

И вдруг поняла! Прижала руки к груди, не собираясь отдавать тот единственный подарок от Кая, что пришелся по душе и значил так много.

– Не отдадите, ну, я так и думал! – по-доброму улыбнулся старик. – Потому захватил замену!

Он достал из кармана камзола коробочку, в которой лежал опал подходящего размера. Отошел к окну и спустя мгновение с поклоном вернул колье Бруни.

– Носите на здоровье, ваше высочество! Камни дивно идут вам! И колечко к ним подходит!

Источая улыбки, ювелир покинул покои принца, а Матушку вновь обступили горничные и фрейлины под руководством Катарины. Неутомимая Солей в праздничном белом платье с голубым воротничком, фартучком и кокетливым цветком в волосах с самого утра носилась по дворцу почище гончей из королевской псарни, готовясь к церемонии.

Краем глаза Бруни успела увидеть, как вспыхнула довольным румянцем Персиана, разглядев золотые монеты в немаленькой шкатулке, преподнесенной от имени принца Аркея неизвестным офицером, как Ванилла сунула свой подарок в руки Пипа, даже не заглянув внутрь, но схватилась за серьги с опалами и принялась вдевать их в уши Бруни. Как, бросив на Матушку вовсе не веселый взгляд, вышел из покоев полковник Торхаш и увел с собой мужчин. А затем ее вновь взяли в оборот умелые руки горничных, раздевающие, одевающие, украшающие, причесывающие. Невесомой паутинкой, лепестком чайной розы опустилось платье, вызвав восторженные шепотки и завистливые взгляды. Поймав Ваниллу, оправляющую складки на ее юбке, за руку, Матушка тихо попросила:

– Убери отсюда чужих, прошу! Но приведи Пипа и Веся. Я хочу побыть с семьей.

– Ваше высочество, время! – позвал кто-то из-за двери.

Ванилла вопросительно посмотрела на Бруни.

– Пожалуйста! – прошептала та одними губами.

– Красотули! – разворачиваясь, гаркнула Старшая Королевская Булочница, заставив фрейлин подпрыгнуть, – чувствовалась ораторская школа мэтра Понсила. – Извольте выйти в коридор и разбиться на пары! Катарина, организуй нам с ее высочеством кортежик, а не поросячье стадо!

– Слушаюсь, моя госпожа! – едва сдерживая смех, отозвалась та.

Вновь вошедший Пиппо застыл у двери, разглядывая племянницу. Платье делало ее языком пламени – прекрасным, гибким и сильным. Сине-солнечные взблески опалов на груди и в ушах удивительным образом сочетались с нежным оттенком ткани.

– Бруни! – вытаращился из-за его спины Весь. – Бруни, какая ты… Какая!!!

– Какая? – улыбнулась она и раскрыла объятия двум самым дорогим, не считая Кая, мужчинам в своей жизни. – Идите ко мне!

Рыдающий Пип заключил ее в объятия, и Весь прижался жарким боком, и Ванилька с Персианой, смахивая слезы, попытались обнять всех сразу.

Несколько мгновений в комнате царила тишина, говорящая о многом и изредка прерываемая всхлипами. Матушка тоже прослезилась, но в груди росла и ширилась уверенность в том, что все происходит как до́лжно: впервые с тех пор, как она попала во дворец, Предназначение коснулось ее своим черно-белым крылом.

– Идемте! – легко вздохнув, приказала она. – Нас ждут!

Ванилла и Персиана заняли место позади невесты, трогательно зелененькие и похожие друг на друга, как маргаритки на бордюре вдоль садовой дорожки.

Пип предложил племяннице руку и, когда она оперлась на нее, не выдержал, притянул широкой ладонью к себе голову Бруни и поцеловал в макушку.

Весь, преисполненный собственной важности, выступал чуть позади и сбоку от кортежа и зорко поглядывал по сторонам.

К удивлению Матушки, к сопровождающей ее свите из фрейлин присоединился гвардейский караул в черных мундирах, ведомый незнакомым ей офицером – невысоким, мощным, кареглазым. С лица его не сходила добродушная улыбка, хоть он и пытался казаться серьезным, чтобы соответствовать случаю. Он лихо отдал ей честь, после чего поклонился – абсолютно не изящно, зато от души:

– Ваше высочество, разрешите представиться, Борн Сормаш из рода Сильных Мира Сего. Буду охранять вас во время церемонии… чтобы не украли!

Бруни улыбнулась в ответ:

– Рада познакомиться, Борн!

Голова у нее немного кружилась. Шум толпы, доносящийся с улицы, напоминал крики чаек над бушующим морем. Матушке все казалось – за порогом не тот, знакомый и близкий ей мир, а совсем новый, с иголочки. Мир, который ей предстоит сделать лучше.

– На караул! – взревел Сормаш.

В обрамлении оборотней в черных мундирах фрейлины, одетые в разноцветные пышные платья, выглядели сущим цветником, усаженным махровыми пионами, гордыми ирисами, стильными лилиями.

Где-то на середине пути из ответвления коридора вынырнула архимагистр Никорин. В серебряном брючном костюме, с лицом, бледностью и тенями говорящим о бессонной ночи, она казалась хрупкой статуэткой, дворцовым украшением, но никак не одной из самых могущественных волшебниц Тикрея.

– Мое почтение, ваше высочество! – пристроившись справа от Бруни, громко сказала волшебница и шепнула ей на ухо: – Шикарно выглядишь!

– Ты… Вы тоже в моем кортеже? – удивилась Матушка.

– Конечно! – возмутилась Ники. – Кто, как не я, согреет вас этим холодным днем! Творение мэтра Артазеля выше всяких похвал, но на дворе зима, не забыли?

– Ох, и правда! – воскликнула непосредственная Ванилла, оглядывая свое потрясающее декольте. – А кто же греет женихов, госпожа Никорин?

– Они морозоустойчивые… – пожала плечами архимагистр.

В огромном холле донжона две процессии – Матушки Бруни и ее высочества Ориданы – слились в одну. Гаракенской принцессе дивно шло нежно-голубое платье, украшенное ослепительно-белыми кружевами с ее родины, однако выражение маленького остроносого личика, решительное и отчаянное, нарушало гармонию. Взглянув на нее, Бруни ощутила укол в сердце – эта принцесса, хоть и старалась изо всех сил выглядеть подобающе, показалась ей испуганным ребенком, которого родители потеряли на ярмарочной площади.

– Подождите меня! – попросила она дядю, отпуская его руку, и направилась к Оридане.

Та взглянула исподлобья. Нервно поправила вьющуюся прядь, выпавшую из высокой прически, украшенной настоящими (в смысле выросшими при помощи магического ускорения) подснежниками.

Не говоря ни слова, Матушка обняла ее и прижала к себе. Ощутила под ладонями худые, дрогнувшие в беззвучном рыдании плечи.

Кто она такая, чтобы осуждать судьбу, оспаривать выбор Пресветлой? Никто. Что она может сделать, желая облегчить гаракенке этот день, который для кого-то вроде самой Бруни должен стать самым счастливым днем жизни? Только поделиться теплом…

– Все будет хорошо! – прошептала она на ухо Оридане. – Выше голову! Не надо бояться!

Та, лишь на миг, подалась к ней, благодарно сжала пальцы. И тут же отстранилась, взглянула холодно и свысока – поскольку была чуть выше Матушки. Произнесла медленно, тщательно подбирая слова:

– Мои поздравления, ваше высочество!

– Мои поздравления, ваше высочество! – эхом ответила Бруни и вернулась к сопровождающим.

– Зато не будет скучать! – пробормотала за спиной Старшая Королевская Булочница, а ее сестра согласно вздохнула.

Ники обернулась и весело заметила, вызвав неожиданный румянец на их щеках:

– Не завидуйте, девоньки!

Когда кортеж остановился у главных дверей, ведущих на площадь, архимагистр поинтересовалась:

– Готовы, ваше высочество?

– Готова! – пересохшими от волнения губами прошептала Матушка.

– Я похулиганю? – лукаво улыбнулась та и, не дожидаясь позволения, сделала изящный пасс, будто кружево плела.

Дворцовые двери охватило бездымное искрящееся пламя, вызвавшее вскрики и обмороки среди толпы фрейлин. Под его воздействием столетний дуб светлел, тек, превращаясь в золотые створы, которые стали медленно открываться наружу, впуская белый свет зимнего дня. Бруни даже зажмурилась – таким ярким он ей показался.

Дворцовая площадь была взята в плен снегопадом. Из аккуратного облачка, словно приклеенного к ясному небу прямо над храмом, сыпались снежники, и грани каждой взблескивали алмазно.

Языки пламени стекли с дверей и поползли на крыльцо, раздвигая толпу придворных, вызывая восторженный рев толпы, вниз по великолепной лестнице, к ожидающему Матушку экипажу, запряженному четверкой белоснежных лошадей. Судорожно вздохнув, та ступила в огненные волны и направилась навстречу судьбе.

В один экипаж с ней сели подруги невесты и Ники, накинувшая на голову серебряный капюшон, что делало ее похожей на боевого мага. Холода никто из них не чувствовал – архимагистр накрыла экипаж защитной сферой, сохраняющей тепло.

– Бруни, – толкнула подругу локтем в бок Ванилла, – ты чего застыла, как благородный статуй?

– А что мне делать? – недоуменно спросила та.

– Ты, главное, улыбайся и маши! – подсказала Персиана. – Вон, гляди, наши стоят!

– Где? – оживилась Матушка.

– Да вон же, справа. Мастер Пелеван с семейством… Матрона Мипидо и мастер Висту… А вон, гляди, стряпчий, мэтр Даугавец!

И точно. Они все были здесь! Огненное семейство Пелеванов: Томазо снял шапку и низко поклонился, когда экипаж проехал мимо, а детишки верещали, как воробьи у кормушки. Туча Клози, бурно вздымая затянутые в цикламеновое груди, потрясала над головой сомкнутыми руками и кричала: «Умница, девонька! Умница! Так их!», а стоящий рядом мастер Висту скромно улыбался и качал головой. В знакомых лицах мастеровых с чадами и домочадцами оживали детское ожидание чуда и восхищение оттого, что чудо свершилось – простая девушка из Квартала Мастеровых нашла своего принца. Лавочники и купцы одобрительно ухмылялись и прикидывали выгоду от знакомства с будущей принцессой – дело есть дело! Взволнованные прачки в нарядных чепчиках кричали: «Долгие лета!» Рядом с ними стоял фигуристый и нарядный Марх Тумсон, увидев которого Персиана увлеклась воздушными поцелуями и чуть не вывалилась из экипажа.

Над толпой поднимался пар: день был морозным. Среди людей бродили разносчики с горячим яблочным соком и подогретым с пряностями вином, разливали с шутками-прибаутками. Напитки, так же как и пирожки с разнообразными начинками, печенья и конфеты, раздавались в этот день бесплатно.

Над головами порхали птички, распевающие известные гимны: «Слава Пресветлой» и «Сердце к сердцу». За их тщательно выверенным полетом, выплетающим в воздухе хитроумные разноцветные узоры, следили дежурные маги, что стояли по всему периметру площади на равном расстоянии друг от друга.

На середине площади было пусто. Здесь заслон из гвардейских полков делил толпу на два полумесяца, оставляя свободным пространство, на котором должны были встретиться кортежи невест и женихов.

Сердце Бруни забилось отчаянно, когда она увидела подъехавшего к ней принца Аркея на великолепном гнедом скакуне. Повелительным жестом остановив экипаж, принц спешился и протянул Матушке руку.

– Пойдем пешком? – зарумянившись от его жадного, горячего взгляда, в один миг заметившего и платье, и прическу, и вообще все, тихо спросила она.

– Лучше! – улыбнулся Кай и… подхватил ее на руки.

– Потащишь меня через всю площадь? – изумилась она, пряча алеющее лицо на его плече от любопытных взглядов.

– Только половину площади… – со свойственной ему рассудительностью уточнил он. – И далее – через всю жизнь!

Позади принц Колей, проводивший их тоскливым взглядом, развернул Петра Снежного и поехал шагом рядом с каретой принцессы, сопровождаемой матерью, ее статс-дамой и вездесущим герцогом Фигли Оришем.

– Прекрасная нынче погода, – глубокомысленно заметил Колей, поклонившись всем присутствующим одновременно.

– Пресветлая Индари и Океанский творец определенно благоволят вашему браку, дети! – царственно улыбнулась королева Орхидана.

В серо-жемчужном, богато украшенном кружевами платье она выглядела потрясающе. Гаракенские кружева отличались от ласурских геометричностью рисунка и острыми краями. Такими же было обшито платье принцессы. Обе они – королева и ее дочь – оттого казались огромными снежинками, упавшими с неба в свадебный экипаж.

Герцог Орли отмахнулся от назойливой зачарованной птички, свистевшей ему прямо в ухо, и лукаво заметил:

– Нашу дорогую племянницу легко нести на руках, ибо стройна, как ива, и легка, как лань!

Королева посмотрела на старшего брата с обожанием.

Его высочество вздохнул. Спешился. Обреченно протянул руку Оридане.

Та, не поднимая глаз, спустилась в его объятия.

Пара смотрелась чрезвычайно эффектно. Высокий, широкоплечий и светловолосый Колей в темно-голубом свадебном камзоле, расшитом серебром, и хрупкая черноволосая принцесса, голубой осколочек льда в его мощных руках.

Толпа одобрительно засвистела и заулюлюкала, приветствуя инициативу. Шаферы, следуя примеру женихов, похватали на руки подруг невест, кроме, естественно, королевы Орхиданы. Лихай Торхаш чуть замешкался, спешиваясь, и когда подошел к экипажу Бруни, подружек невесты уже утащили рю Фринн и его коллега по полку. Оставшаяся сидеть Ники встретила оборотня холодным презрением во взгляде. Не говоря ни слова, тот выдернул ее с сиденья и прижал к груди.

– Вы ошиблись, полковник, – хмыкнула архимагистр, когда Лихай пронес ее уже приличное расстояние. – Я не подружка невесты! Поставьте меня!

– С кем не бывает! – прищурился в ответ тот. – Вам придется потерпеть мою близость, Ники!

Глаза Никорин потемнели, однако она ослепительно улыбнулась:

– Сейчас же отпустите меня!..

– Я слышу в вашем голосе волнующие нотки незаконченности… Продолжайте, архимагистр! Отпустите меня или – что? – Лихай провокационно взглянул на рот Ники.

От подобного хамства та не нашлась, что ответить.

Между тем обе процессии уже достигли храмовой лестницы. В темном камне были высечены следы маленьких туфелек, будто Пресветлая собственной персоной взбегала здесь по ступеням.

Лихай аккуратно поставил драгоценную ношу на ноги.

– Такую, как вы, можно носить на руках вечно! – поклонился он.

– Из-за большой любви, полагаю? – недобро усмехнулась та.

– Из-за маленького веса, – констатировал собеседник и, развернувшись, принялся подниматься по ступенькам следом за принцем Аркеем – священник уже выкрикнул на всю площадь положенный призыв: «Введите деву в Храм!»

Ники только что не сгорбила спину и не зашипела вслед ему взбешенной кошкой. Похоже, он поменял тактику поведения, применив к ней ее же собственную! Негодяй!

Поднимаясь по лестнице и зорко окидывая толпу перед храмом, она улыбалась про себя: противостояние всегда случается вовремя, а месть стоит того, чтобы ждать!

* * *

Едва Бруни переступила порог «Туфельки», как ее охватило странное чувство – будто все уже было. Неужели исподволь она так страстно мечтала стать женой Кая, что воображение давно нарисовало эту картину не хуже мастера Висту? А ей казалось, ничего не ждала от сладкого и одновременно горького романа с незнакомцем, однажды зашедшим поужинать!

Нареченные пары стояли, повернувшись к толпе гостей. Статуя Пресветлой с распущенными волосами, украшенными розами, в простом белом платье простирала над ними руки в жесте любви и благословения. Ласурский первосвященник, высокий, сутулый и похожий на коршуна, читал долгую вступительную часть, полагавшуюся перед клятвами. Кай, который у порога передал невесту Пипу Селескину для введения в храм, едва оказался рядом с ней у алтаря, взял ее за руку и больше не отпускал. В ответ потихоньку лаская его сильные пальцы, Бруни разглядывала толпу и удивлялась разнообразию выражений лиц. Король Редьярд, из-за высокого роста и могучего телосложения сразу видимый в толпе, казался довольным, но усталым. Он слушал стоящего рядом Дрюню, одетого на удивление неярко и с изяществом, и улыбался, однако было видно, что мысли его величества далеко. Судя по тому, как он поглядывал на галерею, где разместили делегацию почтенных мастеров с тем, чтобы гостям небольшого роста все было видно, – в Драгобужье. Среди однообразно светлых лиц придворных выделялись, сияя звездами, лица герцогини рю Филонель и ее величества Орхиданы. Но если красота второй вскоре должна была потускнеть, возвращаясь в рамки обычной, то прекрасная эльфийка традиционно притягивала мужские взгляды, несмотря на острые ушки, демонстративно открытые высокой прической. Однако герцогиня поглядывала лишь на его величество Редьярда. Поглядывала с тем же выражением, с каким он смотрел на драгобужскую делегацию – как на выгодное долгосрочное вложение капитала.

Из-за обилия иностранных гостей и пышной королевской свиты народные представители в храм не поместились. Даже главы гильдий и те вынуждены были остаться на улице, ожидая окончания церемонии. Рассеянно скользя взглядом по незнакомым лицам, Матушка задержалась на одном – женщина, укутанная в темные одежды, с волосами, заплетенными во вдовью косу, была красива какой-то нездешней, дикой, черноглазой красотой. Заметив, что Бруни смотрит на нее, она выпрямилась и расправила плечи, хотя до этого сутулилась, словно пыталась скрыться в толпе. Если бы взгляд мог обжигать – Матушка уже поджаривалась бы в ревущем пламени. Столько ненависти, боли и отчаяния, давно и любовно хранимых, оберегаемых и лелеемых, она еще не встречала! И вдруг по наитию поняла, кого видит перед собой! ТУ САМУЮ! Ведьму, что прокляла, не пожалев, королевского первенца, его высочество Аркея.

ЕЕ КАЯ!

Бруни машинально подалась вперед, желая защитить любимого от взгляда, подобного удару клинка. Вцепилась в его пальцы с такой силой, что он с тревогой посмотрел на нее, а проследив за ее взглядом, чуть изменился в лице – выдержки его высочеству было не занимать. Незнакомка и Бруни смотрели друг на друга так, будто от этого зависели их жизни, и в случае с Матушкой так оно и было. Тогда, в королевском кабинете крикнув в лицо Каю: «Да мне не будет жизни без тебя, понимаешь?», она была совершенно искренна. А сейчас ее глаза кричали безмолвно: «Не смей! Не тронь! Уходи! Не отдам его тебе! Никому не отдам!»

Их интерес не остался без внимания короля, который по старой привычке контролировал все вокруг, ожидая какой-нибудь гадости со стороны младшего сына. Заметив высокую фигуру, скрытую мешковатыми одеждами, он узнал ее сразу…

Рука его величества вцепилась в ткань камзола, словно он желал вырвать себе сердце… И вырвал бы, лишь бы оно так не ныло! Шут, тоже посмотревший в ту сторону, изменился в лице.

Бруни ничего не замечала. Мир пропал, оставив ее наедине с незнакомкой, в чьих глазах полыхала преисподняя. Как вдруг выплыло из памяти белой лебедью: «Твой брак под моей защитой!» и пахнуло гордой сладостью роз, свежестью росяной травы… Будто тонкие руки оплели, поддерживая, успокаивая, придавая не силу – ее у Матушки и так было достаточно для защиты любимого! – но уверенность. Бруни глубоко вдохнула аромат, никому более недоступный, и подумала, что этой женщине, измучившей себя ненавистью, ничего так не нужно, как… прощение. Подумала и, продолжая глядеть ей прямо в глаза, где-то глубоко в сердце расплела тугой узел собственного страха, одними губами прошептав: «Прощаю…»

И чужая воля в растерянности отступила. Ни для чьей ненависти ни сама Матушка, ни ее возлюбленный более не были достижимы.

Редьярд, наоборот, рванул ворот камзола, будто тот душил его. Задыхаясь, ловил воздух ртом, как рыба, выброшенная на лед. Дрюня схватил его за плечи, среди людей пошли шепотки и вскрики, от стен двинулись к черной фигуре, так испугавшей монарха, гвардейцы и дежурные маги, одетые в серые мантии с капюшонами, закрывающими лица. Женщина-птица, казалось, была поймана в силки, однако во взгляде ее, направленном на Матушку, та увидела не страх – изумление. На короля незнакомка даже не посмотрела, лишь чуть повернула голову, позволяя ему разглядеть собственный точеный профиль, и… исчезла. Гости, вытягивая шеи и ничего не понимая, смотрели на растерянных гвардейцев и магов и перешептывались. Первосвященник, который стоял спиной к залу и ничего не заметил, произнес главный вопрос, обращаясь к его высочеству Аркею.

– Да! – спокойно ответил тот.

Однако Бруни чувствовала, как холодны его пальцы – появление ведьмы не прошло для Кая даром. Не стесняясь никого, поднесла их к собственной щеке, прижала, делясь теплом, и уверенно сказала: «Да!» Ответы Колея и Ориданы звучали куда как тише. На площади заиграла музыка со свитков. Пришло время новобрачным под сердечные слова гимна Пресветлой покидать храм и представать перед народом.

Весь мир ликует, радостью омыт,

Когда любовь находит воплощенье,

Любимым рай доверчиво открыт,

А свадьба – двух сердец переплавленье

В одно. И это сердце – как набат,

Как факел, освещающий планету,

Влюбленные – святые, это факт,

Пресветлая, ты понимаешь это!

И радость двух согреет миллиард,

Любовь двоих, умножившись стократно,

Зажжет сердца, земной осветит шар

И возвратится к любящим обратно!

Пел хор женских голосов, и горожане вторили им, ибо каждому ласурцу с самого раннего детства были известны эти слова:

Благослови, Пресветлая, союз

Двух светлых душ, нашедших свет друг друга,

Сними сомнений и ошибок груз,

Пусть обойдет их дом разлуки вьюга.

Благослови детьми любовь двоих,

Они пришли к тебе сейчас, как дети.

Раскрой благословение для них

Для долгой жизни и любви до смерти.

Наколдованное золотое пшено и монетки, сияющие как алмазики, просыпались на вышедших молодоженов. Гости потянулись следом. Несколько дюжих гвардейцев сдерживали их, чтобы те не споткнулись о высокий порожек и не подавили друг друга.

– Ваше величество! – воскликнул распорядитель свадеб, бросаясь к нему, однако Дрюня замахал руками, вмешиваясь:

– Займитесь делом, мастер, король сейчас выйдет!

В опустевшем помещении остались лишь он, Редьярд, Троян рю Вилль да гвардейцы с магами, растерянно топтавшиеся у стен.

– Ваше величество! – голос начальника Тайной канцелярии звучал взволнованно.

– Молчи! – просипел Редьярд.

Краснота медленно уходила с его лица, но дышал он с трудом, болезненно морщился, потирая левую сторону груди.

Из тени нефа выступила архимагистр Никорин, сплела какое-то заклинание, шагнула в сторону. Спустя мгновение на плитах храма стоял удивленно озирающийся целитель Жужин.

– Нужна помощь! – негромко позвала она, кивая на короля – и тем самым приводя мэтра в чувство.

Целитель бросился к его величеству. Бережно отвел его широкую ладонь от груди, заменив своей. Сказал укоризненно:

– Ну разве ж так можно обращаться со своим здоровьем, ваше величество? На крайнюю степень утомления наложилось некое чувственное волнение – и вот результат! Мне придется вплотную заняться вашим образом жизни и рационом!

– Только не это! – воскликнул король. – Есть другие рекомендации?

Мэтр недовольно подвигал породистой челюстью.

– Покой и отдых! Умеренные физические упражнения на свежем воздухе! И никаких докладов, ухудшающих настроение!

– Братец, – заметил Дрюня, – а ведь теперь у тебя есть официальный повод сбежать в отпуск!

– Я так и сделаю, – пробормотал Редьярд.

Стальная раскаленная игла, вошедшая в сердце при одном взгляде на фигуру в черном, постепенно расплавлялась, подчиняясь целительскому искусству Жужина. Ладони чесались стянуть алмазный венец, швырнуть куда-нибудь в угол и сбежать в лес. Лес, навсегда опустевший без НЕЕ.

* * *

Процессия двинулась в обратном порядке – народ приветствовал новобрачных и пил за их здравие, принцессы и принцы принимали поздравления родственников и гостей. Музыкальные свитки смолкли. На площадь под гнусавый визг рожков и стук барабанов выскочили несколько групп музыкантов, моментально образовав вокруг себя пространство для танцев. Двери трактиров не просто не закрывались – их сняли с петель. Хозяева, алчно поблескивая глазами, наливали всем желающим пива и молодого вина, кормили картофелем, запеченным с овощами и фаршем, горячими пирожками. К ним уже выстроились очереди. Ведь сегодня за все платила корона!

Мастер-распорядитель следил за действом со ступенек храма, и на лице его играла довольная улыбка – все шло по плану. Беспокоило лишь отсутствие короля. Впрочем, его величество скоро покинул «Туфельку», сопровождаемый Первосвященником и шутом… Странное сочетание! Радушно улыбаясь, Редьярд спустился в толпу гостей, принимая поздравления от иностранных делегаций и собственных подданных. Людям, хорошо его знавшим, улыбка показалась оскалом.

Наивкуснейшие запахи заполнили площадь, ставшую местом народного гуляния. Пахло жареными на открытом воздухе мясом и колбасками, сухариками в пряностях, которые жители Вишенрога уважали в качестве закуски к пиву, знаменитыми мерзавчиками, доставленными мастером Пипом по специальному заказу в количестве трех телег и моментально розданными… Фруктами в меду… Оладьями с вишневым вареньем… Радостью… Беззаботностью… Молодостью духа старого города…

Подошедший к Ванилле господин был худ, высок и изящен. Склонился в поклоне, облобызал пухлую ручку. Подмигнул, спрашивая:

– Не пройтись ли нам в танце, красава?

– Ах, что вы, что вы! – затрепетала ресницами та. – Я с незнакомцами не танцую!

– Это вы с обычными незнакомцами не танцуете, – поправил собеседник, приобнимая ее за талию, – а с прекрасными незнакомцами танцевать велела сама Пресветлая, ибо не чуралась радостей жизни!

И спустя мгновение весенняя зелень платья Старшей Королевской Булочницы уже мелькала в толпе танцующих вслед залихватскому присвисту Дрюни.

Бруни проводила их глазами и доверчиво прижалась плечом к плечу принца Аркея. К ним подходили какие-то люди, часть из которых она уже узнавала в лицо, однако до сих пор не знала, кто они такие и как к ним обращаться, вели витиеватые речи, поздравляя, желая, оглядывая… От зависти, которой отдавали слова, Матушка быстро стала уставать.

Чуть в стороне от всех стояла архимагистр Никорин, следила за весельем ничего не выражающим взглядом. Так смотрят на листья, плывущие по воде, или круги от дождевых капель в луже. Смотрят, не видя, уносясь мыслями очень и очень далеко…

* * *

Ники пришла в себя первой, недаром о женщинах Портового квартала говорили: «Живучи как крабы». Согнулась пополам, выворачиваемая студеной водой, набравшейся в желудок. Едва судорога отпустила, огляделась безумными глазами, не понимая, кто она, где она… Однако, увидев тело на песке, сдавленно закричала и быстро поползла к нему.

Ясин лежал на спине, раскинув руки крестом, и казался спящим. Так покойно было бледное лицо, оттененное черной бородкой. Ники затрясла капитана, прижимаясь головой к его груди. Он не отозвался.

– Дыши, Аркаеш тебя побери, дыши! – зашептала она, с трудом поворачивая тяжелого мужчину, затягивая себе на колено и перегибая лицом к земле. – Дыши!

Со всей силой отчаяния стукнула сомкнутыми кулаками по его спине. Еще раз… Еще… Смешивая собственные слезы с горячечными мольбами Пресветлой… Смешивая мольбы с проклятиями, а проклятия со слезами… Била до тех пор, пока слабо содрогнувшийся Ясин не исторг из себя потоки воды. Застонал, задышал со всхлипом. Ники торопливо раздевала его, осматривала, но, кроме нескольких ссадин, не заметила ни глубоких ран, ни переломов. Индари была милостива, защитив их, несомых волнами на бревне, от ударов о прибрежные скалы!

Бревно – все, что осталось от «Касатки», возвращающейся из Гаракена в Вишенрог. Налетевший шторм длился гораздо меньше того, после которого Никорин открылась Зорелю, однако разрушений принес куда больше, умчавшись затем в сторону материка. Следы его безумного танца были и здесь – груды водорослей, вывороченный песок, корневища поваленных деревьев, указывающие в небо скрюченными страшными пальцами.

Оглядевшись, Ники увидела в скале, нависающей над пляжем, лаз в небольшую пещеру. Хоть какое-то укрытие! С трудом втащила туда Ясина, уложила у стены. Разделась сама и накрыла его своим телом, согревая, обтираясь как кошка, ощущая странный прилив кипучей энергии. Неужели чудесное спасение плеснуло в кровь кипятка, застило зрение желанием ощущать себя живой? Сейчас Ники и мертвого бы подняла, а Ясину много не потребовалось. Его руки взметнулись, заключая ее в объятия. Его дыхание смешалось с ее…

Судьба корабля и людей…

Их местонахождение…

Дальнейшие действия…

Потом, все потом, а пока лишь радостная песнь двоих, оставшихся в живых, горячая пляска тел, вскипающая кровь, которая молотом била в низ живота, выбивала дыхание из груди и стоны из губ, воспаленных жаждой и солью морских вод…

Спустя некоторое время, отлепившись друг от друга и обретя возможность рассуждать здраво, они оделись и принялись оглядываться. В глубь скалы вел узкий лаз, из которого тянуло горячим воздухом.

Тепло и питьевая вода – то, что было сейчас нужнее всего!

– Должно быть, неподалеку подземный источник, – облизнув губы, сказал капитан и потянул Ники за руку, – пойдем, попробуем найти!

– А если не найдем? – со свойственной ей практичностью уточнила та.

– Погреемся и вернемся. Надо понять, куда нас занесло!

Спускались недолго. На стенах в изобилии рос мох, его флуоресцирующие в темноте плети свисали до земли. В открывшемся взорам зале в форме чаши действительно исходило паром озеро, пополняемое подземными источниками. Вода отдавала серой, но была пригодна для питья. Не сговариваясь, Ники и Ясин скинули одежду и погрузились в горячие воды, с наслаждением ощущая, как отпускает озноб, как расслабляются перенапряженные мышцы, как утихает боль от ушибов и растяжений.

– Что это? – удивилась Никорин, разглядев свечение у себя под ногами – она стояла почти в самом центре озера, где вода доходила ей до горла.

Капитан нырнул. Спустя мгновение вынырнул, глаза его горели как у мальчишки, добравшегося до отцовского оружия.

– Там подводный коридор, ярко освещенный! Я сплаваю!

– Я с тобой! – нахмурилась Ники. – Не смей оставлять меня одну – здесь жутко!

Встав, он притянул ее к себе. Взял лицо в ладони.

– Я обещал на тебе жениться, как только мы вернемся в Вишенрог, помнишь?

– Помню!

– Так я это сделаю, Ники! Кракеном клянусь! Но если ты не научишься доверять мне – ничего не выйдет!

– Я доверяю, – прошептала она, глядя на него огромными глазами, – просто мне страшно!

Ей и правда было страшно. Голубоватое свечение, мерно струящееся в воде, наводило жуть и мысли о мертвечине… Это было неразумно – вода дала им возможность напиться и согреться, но там, в глубине, Ники ощущала нечто, столь чуждое, что у нее поднялись дыбом волоски на руках и вдоль позвоночника.

– Канаты из меня вьешь, женщина! – хмыкнул Ясин. – Ни в чем не могу тебе отказать! Ладно, ныряем! Если поймешь, что воздуха не хватает, – плыви назад!

Никорин непочтительно фыркнула и тут же получила от собеседника легкий подзатыльник. Капитан продолжал оставаться капитаном для своего юнги, даже без корабля.

* * *

Свадебная процессия вернулась во дворец, едва начало темнеть. Придворные, принцы с принцессами и его величество, прошедшийся в танце по площади с какой-то габаритной купчихой наравне с простым людом, повысили авторитет короны, и так достаточно высокий.

Пир был накрыт в Большой Тронной зале. Оголодавшие на свежем воздухе гости рассаживались, оживленно переговариваясь. Король, подняв бокал, подал знак приступать к еде. Сам к яствам не притронулся, лишь бесконечно пил, улыбаясь и кивая в ответ на тосты. Дрюня Великолепный, устроившись с кувшином в руках за спинкой трона, то и дело подливал в королевский бокал… простую воду. Пить в ближайшее время Редьярду категорически запретил мэтр Жужин, а когда тот попытался сопротивляться, архимагистр Никорин мягко заметила, что у пациентов, не слушающих своих целителей, случаются проблемы в постели. Маленькие и не очень. Сейчас она сидела за первым из столов, поставленных поперек зала у ступеней трона, и изредка посматривала на его величество. Рядом с ней отчаянно смущался мастер Пип. Повар отирал лысину огромным платком, косясь на волшебницу так, словно она была огромной жабой, одно прикосновение к которой должно было бы покрыть его бородавками с пяток до макушки.

– Да не дергайтесь вы, почтенный дядюшка нашей Бруни! – не выдержала наконец Ники. – Я не кусаюсь и почти не плююсь ядом! Лучше давайте выпьем за здоровье молодых!

– Дело говорите, моя госпожа! – поддакнула Ванилька, посаженная с Персианой рядом с Пипом. – За молодых!

Она периодически оборачивалась в сторону трона, посылая шуту воздушные поцелуи и многообещающие взгляды – ведь ничто так не способствует оживлению чувств, как отчаянная ссора с жарким примирением!

Короля Йорли и королеву Орхидану посадили слева от новобрачных. Принц Колей любезно ухаживал за ними и казался паинькой. Во время и после церемонии в храме он вел себя тише воды, ниже травы, будто смирился со своей участью, – видимо, о правилах поведения напоминала непреходящая попная боль. Однако король, к сожалению, слишком хорошо знал своего сына!

За одним из ближайших к трону столов разместилась делегация из Драгобужья. Гномы хором говорили тосты, дружно вставали и кланялись, молча выпивали, синхронно крякали, садясь на место, и периодически сверялись с часами: время подарков новобрачным и их родственникам еще не пришло, а дар от Гильдии механиков, созданный под негласным патронажем драгобужской короны, должен был стать гвоздем программы.

Ее светлость рю Филонель как официальная фаворитка имела привилегию стоять рядом с королевским троном, что сейчас и делала, красуясь в новом наряде – успела переодеться, пока гостей провожали во дворец и рассаживали. В платье из золотой парчи, тот самом, что вначале предполагалось надеть на вечерний бал, она казалась столпом божественного пламени, богиней, сошедшей с небес на землю. От одного взгляда на нее у мужчин замирало дыхание, зато принимался активно шевелиться маркер собственного достоинства.

– Дорогой, – тихо пропела она, наклонившись к его величеству, – я знаю, как вам важен этот договор с Драгобужьем, но скажите мне, когда уже наши драгоценные коротконогие гости покинут дворец? От их запаха у меня болит голова!

– От какого запаха? – удивился Редьярд. – Пива?

– Металла и кож! Головная боль… – Агнуша искусно поморщилась. – Не способствует энтузиазму любой женщины… Вы понимаете меня, ваше величество? А я, рядом с вами, всего лишь слабая женщина!

– Ваша головная боль, моя золотая, есть проявление расовой нетерпимости, – осклабился король. – Меня всегда удивляло, как при подобной нелюбви к гномам вы осмеливаетесь регулярно пользоваться мастерством нашего дорогого Артазеля?

– Истинный талант выше любых предрассудков!.. – пробормотала герцогиня и закрыла тему, так ничего и не добившись.

Из Большой Бальной залы уже доносились звуки музыки – это разыгрывался королевский оркестр, собираясь расшевелить гостей. Когда те начали реже тянуться к яствам, мастер-распорядитель пригласил всех танцевать в тот самый зал, где должен был состояться, но не состоялся Ежегодный бал Магического сообщества.

– Будем танцевать? – посмотрев друг на друга, одновременно произнесли Бруни и Аркей.

Одна – с предвкушением, другой – с опаской. И рассмеялись.

– Люблю тебя, жена моя, – целуя Бруни и подавая ей руку, сказал принц. – Идем танцевать! Про испорченные туфельки я уже предупреждал?

– Было дело! – покивала Матушка. – Но все оказалось не так страшно, как ты описывал!

Чуть в стороне от них принц Колей говорил герцогу Оришу:

– Я сегодня не танцую, так что прошу вас, герцог, проследить за тем, чтобы моя… – он запнулся, – супруга не скучала на балу. Надеюсь, она любит танцевать?

– Вполне понимаю вас, ваше высочество, – Фигли был наслышан от короля Йорли о воспитательных мероприятия, предпринятых его величеством Редьярдом по отношению к сыну, и потому скрыл улыбку, – и непременно пройдусь с драгоценной племянницей пару кругов в танце!

– Вы любите ее как собственную дочь! – заметил Колей. – Это делает вам честь!

Герцог, испытующе взглянув на него, честно ответил:

– Я хотел бы иметь дочь, подобную Оридане, но Творец не дал мне детей в браке. Супруга моя, да будет покойно ее последнее пристанище, скончалась десять лет назад от тяжелой болезни. Связать свою жизнь с другой женщиной я не готов. Семья сестры стала мне родной. Чем старше становишься, ваше высочество, тем больше ценишь то, что не купишь: сердечное тепло, родственные узы и душевный покой!

– Мне до этого еще далеко! – рассмеялся Колей. – Однако я завидую вашей мудрости, герцог!

За противоположным концом стола Троян рю Вилль склонился над архимагистром Никорин:

– Ники-Ники, я целый день мечтал увидеть тебя без этого костюма!

Та подняла брови:

– То есть голой?

– Не здесь, Ники, не здесь, – интимным шепотом сообщил Троян. – Вообще-то я имел в виду платье для танцев! Неужели ты откажешь нам с его величеством в радости, а ее светлости рю Филонель в таком сильном чувстве, как зависть?

Полуобернувшись, Никорин встретилась взглядом со взглядом герцогини. Если бы это прикосновение могло искрить – дворец взорвался бы тысячами фейерверков!

К прекрасной эльфийке не менее прекрасная Ники испытывала неоднозначные чувства. Агнуша притягивала ее недостижимой людям мудростью расы, считающей Богов не Богами, но старшими братьями и сестрами. В эльфийском языке не существовало единого слова, именующего богов, но было слово «каскарты», означающее старших родственников обоего пола.

Однако время, когда Ники робела перед эльфами, прошло. Некоторые из них уже миновали тысячелетний рубеж, но в такой долгой жизни не было ничего хорошего, сейчас архимагистр это прекрасно понимала. Постоянное существование стирало краски, делая мир серым, а сердце – мертвым. Тот, кто достиг подобного, однажды оказывался перед выбором – влачить жалкое существование полуживого полумертвеца, как делали большинство эльфов, закрывших Лималль от внешнего мира, или пытаться искать развлечений на стороне. Страстей, которые хотя бы ненадолго вернут яркие эмоции и трепетный ток горячей крови. Поэтому Ники понимала честолюбивую рю Филонель, сменившую потускневший хрусталь Лималля на возможность взойти на ласурский трон. Разве она сама не делала то же самое? Разве не выбрала в качестве своей основной задачи не тоску многолетнего существования, а мир и покой Родины? Но приземленность чаяний герцогини архимагистра разочаровала. С момента появления Агнуши при дворе Никорин, не вмешиваясь, наблюдала ее попытки дотянуться до трона. С одной стороны, она надеялась на разумность Редьярда, с другой – понимала, что ничто человеческое королю не чуждо. Была и еще одна причина – уникальность самой Ники. Ей, Сообщающемуся Сосуду, грозило существование куда более долговечное, чем любому из ныне живущих эльфов. И с этой точки зрения она обращала внимание на дворцовые интриги не больше, чем обычный человек – на деление инфузории-туфельки. Что, впрочем, не мешало ей по старинной матросской привычке иногда щелкать эльфийскую гордячку по носу.

– Кажется, ты меня уговорил! – Ники лукаво посмотрела на рю Вилля. – Пойду переоденусь.

– Первый танец – мой! – целуя ей руку, сообщил герцог. – И напоминаю о завтрашней утренней встрече! Твои люди…

– Предупреждены и прибудут на инструктаж вовремя! – улыбнулась архимагистр.

Герцогиня рю Филонель, ответив вежливым кивком на кивок рю Вилля, посмотрела на его величество:

– Вы бледны, мой дорогой! Вся эта свистопляска утомительна для вас? Я сочувствую…

Король с благодарностью сжал ее пальцы.

– Вы подобрали правильное слово, моя золотая! Эта «свистопляска» утомит кого угодно! Потому не обижайтесь на меня сегодня – я не стану танцевать!

– Значит, я могу танцевать с кем захочу? – сверкнула глазами Агнуша.

– В рамках приличия, разумеется, – хмыкнул Редьярд и поднялся. – Пойдемте в зал…

– С вашего позволения я отправлюсь переодеться! – герцогиня нежно провела кончиками пальцев по бледным губам его величества. – Вам следует подумать об отдыхе! Вы совсем себя загнали с этими делами государственной важности!

Редьярд кивнул и отпустил фаворитку. Ему оставалось продержаться неделю – ту самую, обещанную старшему сыну в качестве медового месяца. Поморщившись, он потер левую сторону груди, где засела холодная жаба, шевеля лапами. «Как ни старайся, за один сеанс я не справлюсь, ваше величество! – печально сказал ему целитель Жужин после свадебной церемонии. – Слава Пресветлой, ваше сердце сильно, но, даже такое сильное, оно не может справиться с постоянным напряжением, в котором вы его держите!»

«Напряжение»! Редьярд невесело усмехнулся. Взгляд черных глаз, направленный не на него… Тонкий и до сих пор четкий профиль… Вдовья коса толщиной в руку…

Неужели она была замужем и овдовела? Или?…

Или это его она похоронила в своем сердце, привалив могилу тяжелым камнем отчаяния и засеяв осокой ненависти? Тогда зачем явилась в храм?

Зачем?!.

* * *

Герцог рю Вилль бродил в толпе придворных и гостей в поисках архимагистра Никорин. Глаза уже устали от ярких красок разнообразных нарядов. Всем им Троян предпочел бы серо-синий цвет моря, белые росчерки чаек на голубых небесах… Он любил море всем сердцем, но еще больше любил море у берегов Ласурии. Нигде в других уголках мира, в которых ему довелось побывать, он не видел такого сдержанного и шикарного цвета одеяния Океанского творца, нигде не кричали так чайки, роняя в сердце тоску и надежду, нигде небо так не возносилось над головой сомкнутыми ладонями Пресветлой!

Бывший пират и контрабандист, а ныне начальник Тайной канцелярии его величества, яхтсмен и ресторатор был истинным патриотом своей Родины.

Улыбаясь знакомым и раскланиваясь с дамами, многих из которых он знал гораздо ближе, чем полагалось по этикету, рю Вилль по старинной привычке все подмечать наблюдал за гостями и обдумывал сразу несколько дел, как вдруг взгляд его выцепил из толпы нечто сине-белое. Сочетание было настолько необычным для современной моды, что герцог резко сменил направление движения, собираясь ближе взглянуть на чудо.

«Чудом», к его величайшему изумлению, оказалась герцогиня рю Филонель, чей костюм произвел истинный фурор не только среди присутствующих дам, но и среди господ. Люди толпились вокруг нее, разглядывая ярко-синее пышное платье, отороченное белой полосой кружева, треугольную вставку в лиф из ткани, выкрашенной под матросскую тельняшку, отложной белый воротничок, обшитый синими кружевами, строгие рукавчики до локтя, тоже украшенные белым. Платье было отделано золотыми пуговицами с тисненными на них якорями. Синий и белый чрезвычайно шли эльфийке, оттеняя белоснежную кожу, делая ярче голубые огромные глаза и чувственные губы. Однако истинным шедевром на сей раз были не ее прелести – на голове Агнуши красовалась шляпка в виде фрегата. Корабль был выполнен настолько искусно, что человеческие фигурки на его верхней палубе казались живыми.

Никто из присутствующих уже не сомневался, что с завтрашнего дня сине-белое сочетание, а также золотая тисненая фурнитура и отложные воротнички надолго войдут в моду!

– Какая прелесть! – искренне восхитился рю Вилль, подходя и целуя ей руку. – Неожиданная лаконичная прелесть!

– Неужели пригласите меня на танец? – делано изумилась та.

– Я рискую потерять голову от вашего грот-бом-брамселя, – покачал головой герцог, – но, раз его величество не танцует, осмелюсь!

Он подал руку. Звякнули золотые браслеты на ее запястье. К голубой жилке под тонкой кожей хотелось прикоснуться губами, вдохнуть аромат эльфийских головокружительных трав, запустить жадные пальцы под кружевной отворот рукава и прогуляться по гладкой коже…

– Как король терпит ваше присутствие? – ведя герцогиню в танце, поинтересовался рю Вилль.

Она выжидающе смотрела на него лучистыми глазами.

– Я имею в виду, – усмехнулся герцог, – терпит, не теряя головы!

– Умение сдерживать порывы – качество настоящего мужчины! – тонко улыбнулась эльфийка, а про себя подумала: «Вот тебе, мужлан неотесанный!»

– Благословен имеющий порывы, – ехидно пропел рю Вилль. Разговор с герцогиней доставлял ему массу удовольствия, тем более что Ники запаздывала. – Однако в нашем возрасте с ними, с порывами, случается всякое!

– Порука порывам – женственность и мудрость подруги! – склонила голову Агнуша. – Животные чувства к девкам способствуют лишь инфекционным заболеваниям!

– Здоровье – сложная штука! – не смутился рю Вилль. – Особенно душевное! Иногда, знаете, поставишь себе какую-нибудь недостижимую цель и маешься и не спишь, пытаясь придумать, как быстрее ее заполучить! Вы хорошо спите, ваша светлость?

– Все мои цели достигнуты либо будут достигнуты! – высокомерно заявила эльфийка.

– Да неужели? – осведомился Троян. – Ужасно рад это слышать! Вы, Агнуша, сильная женщина, хоть давеча и выглядели такой хрупкой и ранимой, стоя у трона!

Герцогиня скрипнула зубами. Рука сама собой потянулась поправить шляпку.

– Мне еще есть к чему стремиться, ваша светлость, – нарочито равнодушно ответила она. – Куда хуже, когда потолок стремлений уже достигнут и дальше ждет лишь одинокая желчная старость!

Музыка стихла.

Герцог коснулся губами пальцев партнерши, выпрямился, сощурив глаза:

– Вы стреляете без промаха!

– Я на это надеюсь! – ослепительно улыбнулась та и нажала потайной рычажок, стилизованный под поднятый якорь.

Шляпка зажужжала. Над ватерлинией по правому борту открылись пушечные порты, из которых выдвинулись дула.

– Пресвятые тапочки! – пробормотал рю Вилль.

– Закройте глаза, герцог! – мило улыбнулась эльфийка.

– Что?! – изумился тот.

– Ну, не хотите, как хотите! – рассмеялась она чарующим смехом.

Пушки дружно плюнули сгустками золы.

Пространство вокруг рю Вилля тотчас опустело. Весь покрытый пеплом, абсолютно весь, он сейчас напоминал ствол дерева, а не человека.

– Я всегда отдаю долги, дорогой герцог! – брезгливо наклонилась к нему рю Филонель. – Но за экспериментальный выезд кареты Гильдии механиков я расплатилась только сейчас, в связи с чем прошу меня простить за задержку!

Изящный реверанс, и ее светлость, величественно развернувшись, отправилась в противоположный конец зала, шлейфом собирая за собой взволнованные шепотки, восхищенные вздохи и взгляды.

– Похоже, герцог, вы только что сгорели со стыда! – воскликнул королевский шут. – И даже успели обуглиться!

Под хохот придворных рю Вилль покинул бал. Если его светлость и краснел – милосердный пепел скрыл румянец на его щеках.

* * *

Они столкнулись посреди толпы – красивый мужчина и неприметная женщина с лицом, усыпанным веснушками. С мгновенье смотрели друг на друга, будто не узнавали, а затем она сделала такое движение, будто собиралась убежать, а он схватил ее за руку.

– Фирона!

– Прошу, отпусти меня, Атрон!

Страх метнулся в ее глазах, но она с усилием подняла голову, расправила плечи и заставила себя взглянуть в лицо мужа. Сжимая ее запястье стальными пальцами – наверняка останутся синяки! – он молча смотрел на нее. Молча и жадно. Так жадно, пожалуй, он не смотрел даже в первую брачную ночь, на свадебной ладье, оплаченной из королевской казны, в шикарной каюте, в которой пол был устлан шкурами, а на кровати красовалось белье из тончайшего лималльского шелка.

– Добрых улыбок и теплых объятий тебе, муж мой! – заставила себя вновь заговорить герцогиня рю Воронн. – Отпусти, ты делаешь мне больно!

Он разжал пальцы. Спрятал руки за спину, словно боялся дать им волю. Всего несколько дней прошло с момента последней встречи. С того дня, когда паршивец Яго увел приемную мать из законного дома, от законного брака! Атрон всегда знал, что добром затея Рейвин с усыновлением королевского ублюдка не кончится! Словно в подтверждение этого Пресветлая не дала им с Фироной собственных детей. Однако, несмотря ни на что, рю Воронн был доволен браком. Жена его чтила и обожала, не пыталась устанавливать свои порядки в доме, слушалась беспрекословно, была всегда доступна и боялась в той мере, в какой порядочной женщине следует бояться мужа. Он собирался и из Ягорая вырастить послушное животное, но тот воспитанию не поддавался. Дикий зверек вырос в бешеного зверя! А ведь он, Атрон, дал ему все для безбедного существования и удачливой карьеры дипломата: образование, манеры, знание языков! Пришло время, нашел бы ему подходящую партию… А уж внука бы прибрал к рукам с первого дня жизни, чтобы вырастить истинного рю Воронна! Но что-то пошло не так. И Фирона, его тихая, послушная Фирона, ушла не оглядываясь. Он ждал, что она попросится назад, знал, как тяжело ей дышать без него… Ждал, стоя у окна или кружа по коридорам опустевшего дома и пугая слуг суровым видом. Он ждал ее! А она не пришла.

Что ж… Дипломатия – наука королей, а не королевских ублюдков!

– Я скучаю, Фирона, – мягко сказал он, для нежности было еще слишком рано! – Дом опустел без тебя, слуги растеряны и похожи на брошенных детей!

Герцогиня моргнула. Низкий голос мужа, красивый и властный, обволакивал незнакомыми нотками. Волнение, тоска, растерянность… Неужели Атрону они знакомы?

– Ягорай уже взрослый, – продолжал тот, – нянька ему не нужна! Он ведь оставил тебя одну в своем доме, а сам отправился развлекаться с друзьями? Так?

Фирона отвела взгляд. Яго действительно уехал в тот же день, когда забрал ее от мужа. Уехал, не объяснив причины. Но, судя по его сосредоточенному и замкнутому виду, дело было серьезным. Она знала своего мальчика слишком хорошо! Жаль, не успела познакомиться с той девушкой, что, по словам Ируны, запала ему в сердце!

– Вернись домой, прошу, – тихо сказал Атрон. – Мы делали много ошибок в прошлом, но мы их исправим! Попробуем начать сначала!

Она смотрела на него, не веря! Он сказал «мы».

– Видишь, я прошу тебя! – добавил супруг, обнадеженный выражением ее лица. – Не приказываю, не требую… Прошу!

В глазах герцогини рю Воронн плескалось изумление. После всего, что Атрон делал с ней и Яго все эти годы, после диктата и муштры, после побоев и наказаний он сказал «мы»!

«Мы делали много ошибок в прошлом!»

– Я помню тебя молодым, Атрон, – она устало отошла к стене и села на опустевшую скамью, с которой только что поднялась пара, чтобы пройтись в танце, – помню, как горели твои глаза, когда речь заходила о деле, помню, каким нужным ты чувствовал себя при дворе, ведь ее величество была здесь. Думаю, с ней ты был нежен. Всегда нежен…

Герцог остановился рядом, закрывая ее собой от любопытных глаз. Его лицо искривилось в болезненной гримасе, словно каждое слово било по обнаженным нервам.

– Все эти годы я пыталась понять, что с тобой произошло? Отчего ты замкнулся в себе, в одиночестве теша свое горе от потери ее величества, а затем и вовсе возненавидел весь мир? Отчего?

– Оттого, что мир отнял ее у меня!

Фирона испуганно вскинула глаза – послышался не голос мужа, но рык раненого зверя.

Атрон смотрел на нее, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

– Мир заставил меня прорываться наверх в надежде получить ответ «да» от ее отца! Мир подтолкнул старого короля искать сыну невесту! Его законы она не захотела преступить, побывав у алтаря с Редьярдом! Обрекая нас обоих на несчастливое существование!

Герцогиня смотрела на мужа, замечая новые морщины, седину на висках… Она готова была поклоняться каждой его улыбке, лишь бы он улыбался! Но после назначения в Крей-Лималль улыбаться дома он перестал вовсе, источая добродушие и юмор исключительно на посольских приемах и раутах.

– В тебе было столько огня, Атрон! – прошептала она. – А ты сжег им себя самого и попытался на том же алтаре жертвенной любви сжечь и нас с Ягораем! Зачем? Почему нельзя было закрыть дверь туда… куда нет входа!

Несколько мгновений он тяжело дышал, нависая над ней. И Фирона, уже не сомневаясь, что он не сдержится и ударит ее прилюдно, закрыла глаза и прижалась затылком к холодной стене, не желая смотреть на яростную маску, в которую превратилось его лицо.

Спустя время он судорожно выдохнул.

– Мы сможем поговорить об этом дома! Хочешь, уйдем прямо сейчас?

Герцогиня рю Воронн вспомнила распухшее от побоев лицо сына, которого никогда не считала приемным… Ребенок, оставшийся без любви самых близких на свете людей – родителей, напоминал ей ее саму, лишенную любви самого желанного человека в мире – Атрона. Она не смогла защитить его от тирании мужа, в глубине души каждый раз испытывая те же боль и отчаяние, что и мальчик. А он, Ягорай рю Воронн, ее сын, осмелился бросить отцу вызов и вызволить мать из дома, полного унижений и слез. Как бы ее глупое сердце ни рвалось поверить в слова мужа, лживые слова, искусные слова умелого дипломата, беззастенчиво играющего чувствами, не предавать Яго она желала сильнее!

Фирона рю Воронн открыла глаза и, поднявшись, склонилась в реверансе.

– Прошу меня простить, муж мой, но наш разговор окончен. Покинув твой дом, я приняла решение окончательно и бесповоротно. Мои чувства к тебе, о которых ты прекрасно знаешь, никакой роли более не играют. После окончания свадебных празднеств ты отправишься в Крейский дипкорпус без меня!

Она сделала осторожный шаг в сторону, выходя из укрытия, образованного его телом, и понесла себя, как бригантина, танцующая на верхушках волн. Прочь из прошлого…

Прочь!

* * *

– Ты чего стоишь, как статуй, братец? – поинтересовался запыхавшийся Дрюня.

– А ты чего дышишь, как конь после скачки? – в тон ему ответил его величество, у раскрытого окна с наслаждением вдыхающий морозный вечерний воздух.

Солнце уже садилось, однако тьма Вишенрогу не грозила: город накрыла светящаяся магическая сеть, украшенная так любимыми ласурцами цветами, бабочками, корабликами и птичками. Внизу, во дворе, драгобужская делегация толпилась вокруг механического чуда – главного подарка Гильдии механиков. Танцевать, по понятным причинам, уважающие себя мастера не спешили.

– Прошлись с Ванилькой в конской кадрили! – хохотнул шут. – А нынче она меня отпустила посмотреть, как ты тут!

– Какая забота, ну надо же! – проворчал Редьярд, и вовсе отворачиваясь от зала.

Шут устроился рядом. Теперь оба стояли, навалившись грудью на подоконник, как школяры на переменке.

– Ничего не хочешь мне сказать? – осторожно поинтересовался Дрюня.

Редьярд покачал головой.

– Ну, тогда я за двоих! – констатировал шут. – Мнится мне, ОНА приходила вовсе не вредить. Помучить себя. Помаяться… Вот как ты сейчас! Я ЕЕ разглядеть-то толком не успел – увидел лишь нечто вроде воронья, черное, лохматое! А далее взглянул на тебя, и едва сердце не выскочило! Нельзя, твое нервическое величество, так лицом искажаться!

Король молчал, будто язык проглотил.

– Да оживи ты уже! – рассердился Дрюня, пихая его локтем. – На тебя смотреть страшно! Может, она тебя заколдовала? Чары наложила? Давай позову Никорин и Жужина?

– Слушай, дурак, отстань, а? – в сердцах рявкнул его величество. – Думать мешаешь!

Дрюня надулся.

– Раз так, я тебя покидаю. Пойду и дальше с зазнобой по углам обжиматься, а ты завидуй, братец!

– Ну слава Пресвятым тапочкам! – вздохнул Редьярд, посмотрев в удаляющуюся шутовскую спину.

– Ты мне только скажи ее имя, – неожиданно вернувшись, пристал тот. – И я уйду, клянусь, до утра! А то все ОНА да ОНА! Как к кастрюле, ей-ей!

Король взглянул на него с ненавистью. Невинное выражение Дрюниного лица ясно говорило о том, что в этот раз он не отстанет.

– Эстель, – сдержав рвущийся из груди вдох, произнес его величество имя, которое пытался забыть. – Ее зовут Эстель.

Шут развернулся на каблуках и тут же ушел.

Редьярд с тоской посмотрел в открытое окно. Подмороженная гавань была залита призрачным светом луны, напоминавшим мягкий саван. Ярко освещенный порт бросал на воду огненные отблески, словно предтечи свадебного фейерверка, который должен был состояться, как только совсем стемнеет. Море всегда было прекрасным, но короля манил лес. Как наяву он видел узкую тропинку, убегающую в чащобу, и себя в плаще с капюшоном, надвинутом на лицо. Уходящего по ней без оглядки…

* * *

Оранжевые глаза сузились.

– Вы позволите покинуть вас, ваше высочество? – пробормотал полковник Торхаш, развлекающий беседой новобрачных между танцами, и, отдав честь, двинулся сквозь толпу ко входу в зал.

Там, застыв в проеме ледяным изваянием, стояла архимагистр Никорин в платье серо-стального цвета. Скромное, украшенное лишь кружевами в алмазной россыпи, одеяние подчеркивало белизну кожи и сияние огромных голубых глаз владелицы и, несмотря на сдержанность, казалось роскошнее и богаче расфуфыренных платьев придворных дам, невольно притягивая к Ники все взгляды.

Музыканты сменили тему, заиграв менуэт. Мурлыкающая музыка разбила толпу на две части, двинувшиеся навстречу друг другу, чтобы сплестись в изысканном узоре.

– Добрых улыбок, архимагистр, – Лихо остановился прямо перед ней, – вы танцуете?

Никорин подняла бровь.

– Теплых объятий вы мне не пожелали, полковник!

– Выражение вашего лица способно заморозить птицу в полете, – усмехнулся оборотень, – какие уж тут теплые объятия… Улыбайтесь, Ники!

Та демонстративно улыбнулась одними губами и протянула ему руку, позволяя ввести себя в хоровод танцующих. Оба церемонно поклонились друг другу.

– Как поживают ваши ученики, Лихай? – поинтересовалась архимагистр, разыскивая взглядом в толпе герцога рю Вилля, осмелившегося пропустить ее появление. – Слышала, вы уговорили его королевское высочество Аркея объединить два потока учеников – людей и оборотней. И задали всем одинаковую планку физической силы и выносливости. Многие ли из человеческих детей после этого выживут?

– Выживут все, не извольте беспокоиться, – Лихо обнял ее за талию и развернул в танцевальном па, – но обучение закончат не все. Если люди хотят служить бок о бок с нами, им придется не уступать нам ни в чем!

Произошла смена пар, во время которой оба улыбались новым партнерам так любезно, что у тех случился затравленный вид.

– Это напоминает геноцид, – заметила Ники, когда они с оборотнем снова оказались в паре. Она придвинулась ближе, чем позволял этикет. И спросила с нарочитым придыханием: – Чего вы добиваетесь?

Полковник тесно прижал ее к себе и повел в сторону, путая выверенный орнамент менуэта. Когда он развернулся, не отпуская партнершу от себя и меняя направление движения, его красная коса ощутимо хлестнула ее по плечу.

Танцующие невольно расступились, чтобы не угодить под траекторию пары, резкой, как движения двух заточенных лезвий. Музыканты смутились, а затем бубен первым означил ритм странного танца с пластикой языков пламени, напоминающего одновременно движение военных на плацу и матросские драки в таверне. Ему вторила скрипка, затянув мелодию и тоскливую, и завораживающую.

– Равенства, – шепнул Лихо ей на ухо, касаясь губами. – Люди боятся нас потому, что мы сильнее и быстрее. А я не хочу, чтобы ты меня боялась…

Никорин, отпрянув, взглянула на его губы. Отдаваясь партнеру в танце, она позволяла ему делать со своим телом что угодно и получала удовольствие от того, как он владел ею, как выверял каждое движение, превращая ее в свою тень. Но это вовсе ничего не означало.

– Я сильнее тебя, Лихай, – не отводя взгляда от его чувственного рта, произнесла она.

– Лихо, – снова шепнул тот, прогнав первую волну жара и озноба по женскому телу, – Лихай – слишком официально.

Резко развернув партнершу, он прижал ее к себе спиной. Ники прикрыла веки, откинулась на его грудь, сделанную, казалось, из стали, и отдалась танцу, размышляя, какое из двух имен выбрать?

– Ну же, – усмехнулся полковник, – оттаивайте, ваше могущество!

– А зачем? – поинтересовалась Ники, ощущая, как горячие бедра оборотня плотно прижимаются к ее телу, даже сквозь пышную ткань юбки. – Зачем мне оживать? Что в тебе такого, чего я не найду в других?

– Не попробуешь – не узнаешь! – продолжил шептать Лихо. Его дыхание, веющее запахом каких-то лесных трав, ласкало щеку архимагистра, украдкой касаясь уголка губ. Ощущение было как возбуждающим, так и раздражающим.

Любого другого Никорин, которая никогда не лукавила перед собой, уже давно потащила бы в постель! А здесь отчего-то заартачилась. Ее нельзя было просто взять и покорить. Однако он вел себя так, словно она давно и безнадежно принадлежит ему, а их диалоги и пикировки не более чем взрослые игры, призванные поддать эмоционального жара в отношения! Кроме того, все мужчины в ее жизни, кроме Ясина, относились к ней если не с опаской, то с уважением. А этот, с глазами, полными греха, с яркими узкими губами, которые хотелось кусать, а не целовать, с железными мышцами под форменным кителем, разговаривал с ней как с дочкой простого матроса, подавашкой из «Черной карактицы». Надо же, дразнила его, не предполагая, чем это может закончиться! Но не потому ли дразнила, что он никогда не смотрел в ее сторону?

От досады на себя архимагистр тихонько зашипела. Резко развернулась, противясь силе объятий, мазнула губами по его губам, будто случайно… и исчезла. Дружный восхищенный «Ах!» толпы послужил аплодисментами. Оставшийся в одиночестве полковник опустил руки, еще хранящие тепло хрупкого тела, и, задорно усмехнувшись, пробормотал: «Удрала, что ж… Значит, буду мышковать!»

* * *

Пип Селескин, прошедшийся в паре танцев с племянницей, нынче одиноко стоял у стены и обильно потел. Ужасно хотелось пить, однако сделать несколько шагов в толпу, чтобы взять бокал с подноса разносящих напитки и закуски слуг, мастер робел. Сейчас он, несмотря на полноту обычно двигавшийся легко, казался себе огромным и неуклюжим. Обязательно толкнет кого-нибудь или на ногу, упаси Пресветлая, наступит герцогине какой! И Ванилька, и Персиана отца не забывали – подскакивали иногда, чтобы прощебетать что-то непонятное, но веселое, поцеловать в нос или похвастаться количеством приглашений на танцы. Он смотрел на них – красивых, разрумянившихся, в богатых платьях и изящных туфельках – со щемящим сердцем, отчаянно жалея, что Аглая не видит дочерей. Столько лет прошло, Пип уже давно смирился с ее смертью и при мыслях о жене ощущал теплую печаль в сердце, а вот сейчас, поди ж ты, чувствовал пустоту рядом! Кому охота быть одиноким вдовцом в людской толпе? Да еще на чужой свадьбе!

– Кого я вижу! Мастер Пип, не иначе! – раздался рядом с ним незнакомый голос, отвлекая от грустных размышлений.

Повар поднял взгляд и онемел. Перед ним стояла Туссиана Сузон, та самая рептилия, что делала свадебную прическу его Ванильке. Горничная со своей прямой спиной, длинной шеей и изящными плечами, сейчас не скрытыми платьем прислуги, а, наоборот, обнаженными и украшенными дорогой пелериной, выглядела не такой суровой, как раньше, но не менее опасной.

– Отчего вы грустите, мастер Пип? – поинтересовалась она, легко снимая с подноса проходящего мимо разносчика два бокала с розовым гаракенским и один подавая собеседнику. – Все ваши девочки удачно пристроены, у младшей полно детишек, старшенькая тоже скоро вас обрадует, ну а после и наша Бруни родит Ласурии наследного принца!

Пиппо удивленно посмотрел на нее. Сильна племяшка, всего второй день во дворце, а местные уже называют ее «нашей Бруни»!

Звучащий все это время менуэт вдруг захлебнулся, будто весь оркестр дружно подавился одной рыбьей косточкой. Заигравшую следом музыку повар затруднился бы отнести к какому-либо жанру.

– Выпейте, мастер! – как-то открыто улыбнулась Туссиана. – Сегодня день радости, а не печали!

Она, видимо, тоже ощущала себя иначе. Дорогое платье – не с плеча госпожи рю Филонель, а пошитое на собственные заработанные средства, – свободное время до утра, полученное от хозяйки в награду за удавшуюся авантюру с выстрелом, делали лицо первой горничной моложе и тоньше, стерев деловитое и строгое выражение. Стоящая рядом с Селескином женщина лукаво блестела глазами, белозубо улыбалась и чуть переступала с ноги на ногу, явно желая танцевать.

Странная музыка замолкла, из толпы раздались восторженные вскрики и хлопки. Оркестр, пошедший вразнос, окончательно позабыв о куртуазности, заиграл бранли.

– А что, мастер Пип, – поинтересовалась горничная, допивая свое вино и ставя бокал на проплывающий мимо в руках слуги поднос, – мнится мне, вы в юности не были столь представительны и любили танцевать, а?

Мастер хотел было ответить, да пересохло от волнения горло. Давно женщины не смотрели на него с выражением, таким… таким…

Крякнув, он вылил в себя вино, отдал бокал служке и повернулся к госпоже Сузон.

– Пригласить… позвольте! – сказал хриплым голосом.

Туссиана сверкнула на него глазами. Спустя пару минут повар и горничная отплясывали в середине зала, позабыв о герцогинях, которым можно было отдавить ноги!

* * *

Глава Гильдии механиков, почтенный Фсешертротт, Весеречских пустошей мастер, был не столько низок, сколько широк в плечах. Восседая на кованом стульчике самоходного экипажа, полностью перекрывал обзор туловом, иногда оборачиваясь и с гордостью скалясь во все зубы.

Экипаж фырчал, трясся и издавал звуки, очень похожие не неприличные, однако не ехал, покуда возница не трогал рычаг, богато украшенный чеканкой. Формой механическая колесница напоминала то ли тыкву со снятой верхней половиной, то ли тазик для мытья овощей, отчего сидящая в ней Матушка представлялась сама себе репкой, приготовленной для супа. Судороги экипажа вызывали в ней панические отголоски, но она лучше съела бы собственное ожерелье, чем выказала страх перед толпой, собравшейся проводить новобрачных в порт. И потому молча прижималась к боку сидящего рядом Кая и держалась потной ладошкой за его пальцы. Несмотря на морозную погоду, ей было жарко, чему способствовали и танцы, и выпитое вино, и горностаевая шубка, перед выходом накинутая на плечи заботливой Катариной.

– Ну, друг Виньогрет, благослови коляску! – довольно улыбаясь, сказал его величество Редьярд, обходя гномий подарок. – Убей меня, не пойму, как она ездит!

– Невнимателен был ты, друг Редьярд! – отвечал почтенный Цеховой старшина, оглаживая огненную бороду. – Говорил же тебе уже два раза – эпицентр движителя суть артефакт Вечной ночи пятого уровня! Посредством динамо-машин, улавливающих энергетические токи, его сила передается в колесные механизьмы, что начинают поворачиваться вкруг своей оси! Сей рычаг есть переключатель скоростей, коих всего три – скорость пешехода, скорость бегуна и скорость рысящего пони! А во-о-он тот рычаг надобно дергать, ежели желаешь тронуть экипаж либо остановить!

– Какой ужас! – искренне сказал король. – Благословляй, короче!

Старшина Виньогрет выпрямился во весь свой небольшой рост, надул грудную клетку и взревел, сопровождаемый ответным ревом глоток драгобужской делегации:

– Двига-а-а-ай! – Отдышался, поклонился вознице и добавил обычным тоном: – Уважаемый Фсешертротт!

Тот поклонился в ответ, умудрившись не кувыркнуться со стульчика, и передвинул второй рычаг. Экипаж плюнул, дунул горячим воздухом, выпустил из заднепроходной трубы язык пламени, дернулся и покатил по брусчатке, подскакивая на каждом камешке. Следом чинно, тихо и красиво тронулась карета, в которой сидели его высочество Колей и ее высочество Оридана.

– П-пресв-вят-т-тые т-тап-п-почки! – лязгая зубами, сказал принц Аркей и, выпростав руку, обнял жену, чтобы не выкинуло из колесницы.

– Держите, ваши высочества! – глава Гильдии механиков, понимающе улыбаясь, протягивал им леденцы на палочке. – Это чтобы не укачало! Со вкусом огурчиков в укропном маринаде!

Пассажиры уцепились за лакомство как за спасательный круг. Толпа, онемевшая от вида, а главное, звуков, издаваемых экипажем, дружно отшатнувшись, разразилась приветственными криками.

– Люб-б-бим-м-мый, – цепляясь за принца, призналась Матушка, – я зап-п-помню эт-т-ту п-поезд-д-дку на всю ж-ж-жизнь!

Кай попытался в ответ поцеловать ее в лоб, но экипаж подпрыгнул на очередном камне, и он чувствительно ударился губами о макушку жены. Новобрачные синхронно взвыли.

– Зашибенски, да? – повернулся к ним воспринявший вой за энтузиазм Фсешертротт. – Пожалуй, можно и увеличить скорость! Иэх-ма, прокачу ваши высочества с ветерком, бородой Торуса клянусь!

– Не на…! – с ужасом попытались сказать их высочества, но ветер загнал звуки обратно.

Экипаж взвыл как драконица, потерявшая хвост, мелко запрыгал по брусчатке и рванул вперед, распугивая ревом толпу. Лошади, тянущие карету Колея и Ориданы, едва не встали на дыбы.

Механическая колесница, злобно светя прорезями в боках и передней части, летела в порт.

Бруни случайно глянула назад и онемела от изумления – за колесницей, построившись боевым ромбом, слаженно, быстро, а главное, молча бежала драгобужская делегация во главе с Цеховым старшиной Виньогретом, чья огненная борода развевалась истинным транспарантом. Следом за ними куртуазно рысила белая четверка, запряженная в карету второй пары. Колей и Оридана смотрели в разные стороны, махая каждый своей половине публике. По бокам гнали коней рысью гвардейцы королевских полков, не ожидавшие подобной прыткости от «венца механической мысли».

Свадебная кавалькада, которая должна была добираться до кораблей пару часов, давая зевакам рассмотреть мельчайшие подробности, оказалась на причале спустя десяток минут. Монетки и пшено, букетики из сушеных цветов и лент, которыми люди собирались закидывать новобрачных, попа́дали на пустую мостовую.

– Это же технология! Бородатая мама моя, это ж такая технология! – вскричал глава Гильдии механиков, дергая рычаг торможения, и обернулся: – Ваши высочества, ну как вам?

– Зашибенски! – пробормотал принц Аркей, выбираясь из экипажа и высаживая супругу. Поклониться он тоже не забыл, несмотря на то, что колени ощутимо дрожали: – Почтенный мастер, позвольте вас поблагодарить за восхитительные ощущения! Этот вечер мы с Бруни не забудем никогда!

– Гы-ы-ы! – счастливо осклабился гном, кланяясь в ответ.

Топот копыт накрыл порт – то скакали на чем попало король, свита и гости, не желающие пропустить момент, когда свадебные ладьи, на славу украшенные вишенрогскими магами, торжественно отчалят, чтобы унести новобрачных в ладони Океанского творца, в которых, как известно, Боги в незапамятные времена зародили жизнь.

* * *

Герцогиня рю Воронн устало скинула подбитый мехом плащ на руки Тито.

– Морсу горячего желаете, госпожа? – заботливо осведомился тот. – Зябко!

– Не нужно, Титушка, – покачала головой Фирона, – сразу лягу спать. И не шуми, матушку разбудишь!

– Как можно! – укорил слуга.

Герцогиня улыбнулась ему и отправилась вверх по лестнице.

Скромных размеров комнатка – не сравнить с апартаментами в доме Атрона! – была отделана в бежево-оливковых тонах и радовала глаз неяркими красками при тщательно подобранных предметах интерьера. Чувствовалось, что мебель и безделушки сюда Яго покупал с любовью, учитывая материнские вкусы.

Скинув ботиночки, Фирона прошла к окну и присела на широкий подоконник. На улице было красиво. Снег не падал – тучи еще вечером разогнали маги. Фонари светили ярко, ровно, весело. Отдаленный шум свадебной кавалькады доносился и сюда, но общего ощущения тишины и покоя не нарушал. Из-под шапок снега на кустах шиповника, окружающих дом, выглядывали красные ягоды. Герцогиня невольно загляделась на черную полосу реки в ледяном одеянии берегов. Дома, в Узаморе, реки промерзали почти до дна, а деревья, покрытые снегом, напоминали снежные холмики. Фирона помнила ощущение бодрящего холода, ставшее родным. Здесь, в Вишенроге, ей никогда не было «зябко», как думал верный Тито, а в Крее и она, и Атрон поначалу просто умирали от жары. Она даже винила знойный климат в том, что не могла забеременеть. Мечта иметь ребенка от мужа была сильна, но, слава Пресветлой, не застила ей отношения с Ягораем. Серьезного, неразговорчивого мальчишку она полюбила всем сердцем.

Внизу что-то загремело. Фирона поморщилась. Вот ведь неуклюжий! Просила же не шуметь! Сейчас проснется Ируна!

Грохот повторился. Но теперь к нему присоединился грубый ор, в котором она с изумлением узнала… пьяный голос мужа!

Герцогиня вскочила и побежала на первый этаж, позабыв обуться. Рю Воронн не пил никогда, хотя часто закрывался в кабинете. Однажды он забыл запереть дверь, и Фирона, войдя, застала его бесцельно смотрящим в огонь камина и что-то шепчущим. Его лицо было черно от горя. Бросившись к нему, она попыталась его обнять, ведь все прекрасно понимала! Однако он оттолкнул ее и буквально выставил за дверь. Прижавшись спиной к закрывшейся за ней створке, она глотала горькие слезы, ощущая себя пылинкой в мире, полном одиночества. А потом услышала плач голодного Яго… Что-что, а аппетит у мальчонки всегда был хорошим!

В прихожей уже стояла перепуганная Ируна, кутаясь в шаль, и возмущенный Тито, который едва успел заснуть.

– Атрон! – крикнула герцогиня сквозь двери. – Прекрати! Уходи сейчас же!

На кухне раздался звон разбитого окна. Испуганная экономка завизжала, когда из двери, ведущей оттуда, показался… слуга из поместья рю Воронна.

– Простите меня, госпожа, – не глядя в глаза герцогине, сказал он, – но хозяин приказал взять дом штурмом и доставить вас к нему!

Ируна, вскрикнув, зажала ладонями рот. Тито шагнул к слуге и смерил его оценивающим взглядом. А Фирона, ощущая, как поднимается в душе странный, болезненный кураж, повернула ключ в замке, отодвинула тяжелые засовы и распахнула двери.

Человек двадцать самых крепких слуг толпились у крыльца, а сам Атрон стоял на пороге, покачиваясь. Глаза его были налиты кровью, мышцы бугрились под одеждой недоброй силой. Увидев жену, он привычно занес руку для удара.

– Не смей! – звенящим голосом сказала та. – Никогда больше не смей бить меня или Яго!

– Что ты такое говоришь? – искренне удивился герцог. – Ты – моя жена! И я сделаю с тобой все, что захочу!

– Ты пьян, иди проспись! – поморщилась Фирона. – Вряд ли ты запомнишь мои слова сейчас, однако я скажу. Я не хотела развода с тобой, но если ты станешь преследовать меня или Ягорая, я трижды приду в храм с прошением о разводе!

– Ты не посмеешь! – прошипел герцог и спустил ладонь, будто курок, метя хлесткой пощечиной жене в лицо.

Та даже не отшатнулась. Выпрямилась, будто перед порывом урагана, и веки прикрыла, чтобы удар не выбил глаз… Прошло несколько мгновений, однако он так и не достиг цели.

– Э? – изумился Атрон, когда его рука застыла в воздухе, будто наткнувшись на невидимую преграду.

«Преграда» едва доставала ему до пояса, была кучерява, курноса и одета в боевые доспехи. Ее короткие пальчики без усилия удерживали длань разъяренного мужчины, а глаза цвета корицы смотрели из-под густых бровей сурово и вызывающе.

– Эта чего эта, а? – строго спросила она. – Фулюганить изволите, любезный господин? В объект чужой недвижимости вламываться? Имушшество портить? Ай-яй-яй, как нехорошо! Так ведь, Руфусилья?

– Знамо дело – нехорошо, Торусилья! – ответил голос откуда-то из-под крыльца. – Я бы даже сказала – крайне непорядошно!

На площадке перед домом появилась вторая воительница – шире и ниже первой, в полном боевом гномском доспехе (включающем и внушительных размеров бронелиф), в рогатом шлеме на каштановой шевелюре, стянутой в тугие косы, в которые были вплетены тяжелые металлические подвесы с острыми углами. При взгляде на подвесы почему-то невольно представлялись отрубленные головы.

– Это вот этот драчун тут главный, что ли? – уточнило новое действующее лицо у Фироны.

Та приоткрыла глаза и кивнула.

– Тори, тащи его сюда, будем воспитывать!

– Да ты… – затрясся в припадочной ярости герцог, – блоха подкованная, быстро меня отпустила!

– Сам пойдешь? – удивилась Торусилья, убирая руку.

Зарычав, Атрон рванулся к Фироне и… перелетел через ограждение крыльца, упав под ноги Руфусилье. Та наклонилась над ним, разглядывая с любопытством.

– Так вот ты какой, северный олень! – задумчиво протянула она и поставила подкованный железом тяжелый ботинок ему на спину. – Лежи смирно, твоя светлость!

В прихожей послышался шум. На пороге показался Тито, волочивший за собой давешнего слугу.

– Не стоило беспокоиться, малыш, – ласково укорила его Торусилья, – мы бы с ним разобрались!

– Да что же вы стоите? – прохрипел герцог, возя лицом по снегу. – Прибейте их!

– Дуй к стражникам, – повернулась Торусилья к Тито, – пущай взглянут на безобразия, учиняемые уважаемым человеком! А мы с сеструхой покамест развлечемся!

Ловким движением она вытащила из-за пояса топорики на коротких топорищах – такими можно было и во врагов кидаться, и мясо разделать, и по кумполу настучать кому следует.

Толпа слуг Атрона перешла к нападению, сделав нерешительный шаг вперед. Боевые гномеллы, или, как их называли, рубаки в Вишенроге встречались редко, однако слава далеко опережала невысоких воительниц.

– Двадцать три человека, Тори, – мгновенно подсчитала старшая Руфусилья. – Чур, делим пополам – мне тринадцать!

– Это нечестно, клянусь бородой Торуса! – взвыла младшая, кровожадно поводя глазами. – Ты и его светлость себе заграбастала!

– Его светлость не в счет! – пояснила старшая, легко подняла Атрона за воротник камзола и штаны и сбросила с берега в реку. – Ладно, забирай еще одного, чего не сделаешь ради единокровной сеструхи!

Герцог, по сложившейся, видимо, привычке, черным лебедем рухнул в ледяную воду.

Фирона вскрикнула. Ируна запричитала. Слуги ломанулись вперед – кто на помощь господину, кто на бой с ворогом.

– Иэх-ма! – весело закричала Руфусилья, мотнув головой.

Косы разлетелись, подвесы свистнули в воздухе, и сразу двое слуг, которым те пришлись плашмя по лицам, упали в снег.

Торусилья в это время деловито обходила свою половину противников, уворачиваясь от ударов и попыток схватить ее. Обухом топора она стукала их по носкам ботинок и сапог. Слуги как один выли, хватались за ноги и валились друг на друга.

Озверевший Атрон стряхнул с себя вежливые руки помощников, вытянувших его на берег, и ринулся в бой. От его одежды поднимался пар, однако сам он замерзшим не казался – видимо, количество выпитого вскипятило кровь до самого высокого градуса.

– Ой, боюсь-боюсь-боюсь!.. – запричитала Руфусилья, отступая и внимательно следя за герцогом.

Движения того были иные, чем у слуг. Чувствовалось, что этому человеку и на кулаках, и с мечом схватки удавались.

– Подмогнуть? – крикнула Тори умелыми пинками коротких ножек посылая неприятелей в попный нокдаун.

– Иди ты в недра! – сердито отвечала та, уклоняясь от бросившегося на нее герцога. – Сама справлюсь!

Она больше не казалась смешной, ушла с траектории Атрона плавно и мгновенно. Приноровившись, шлепнула его пониже спины топориком плашмя, проворчала беззлобно:

– Уймись уже, твоя охреневшая светлость! Не ведаешь ведь, что творишь!

Атрон ошибку свою распознал быстро, моментально развернулся и, сцепив кулаки, занес их над головой гномеллы. Та подставила под удар обух топорика и лягнула противника в колено, заставив его отшатнуться.

– По яйцам не бью! Неуважение это! – пояснила она.

– Прекратить! – Неожиданный рев заставил всех застыть, будто заколдованных.

К дерущимся подходил городской патруль под командованием невысокого круглого офицера, упрямо наклонившего голову, что делало его неуловимо похожим на приготовившегося к броску бычка.

– Что здесь происходит? – строго вопросил он, бесцеремонно переступая через лежащих и расталкивая еще стоящих. – Кто хозяин дома?

– Мой сын, граф Ягорай рю Воронн! – ответила с крыльца Фирона. Сбежала бы вниз, да ботиночки остались наверху. – Он сейчас в отъезде.

Офицер отдал честь, следующие за ним стражники приветственно брякнули рукоятями коротких мечей по нагрудным доспехам.

– Сержант Йен Макхоллен, госпожа, – представился офицер. – Кто эти люди?

– Я – герцог Атрон рю Воронн, – прорычал герцог. – Эта женщина – моя жена, которую я хочу забрать домой! Но на меня напали… Подло и вероломно… Вот эти две коротышки!

– Фу, как грубо! – обиделась Торусилья.

Офицер Макхоллен взглянул на Атрона с неудовольствием: жители Вишенрога уважали гномов и гордились тем, что живут с ними в мире бок о бок. Однако в случившемся следовало разобраться со всей строгостью!

– Вы кто такие, гражданочки? – поинтересовался он у гномелл.

Руфусилья, шагнув вперед, едва не уткнулась бронированными холмиками грудей ему бедра. Задрала голову, умудрившись взглянуть на человека свысока.

– Мы – Руфусилья и Торусилья Аквилотские, Весеречской пустоши рубаки, работаем по контракту с хозяином дома.

– Документ? – протянул руку офицер.

Гномелла вытащила из лифа свиток с печатью графа рю Воронна.

Развернув свиток, Макхоллен пробежал его глазами и, вернув, посмотрел на Атрона.

– Уважаемые рубаки защищают дом по праву, ваша светлость! А вот по какому праву вы учиняете безобразия в ночное время?

– Это, – палец Атрона указал на Фирону, – моя законная жена! И она должна жить в моем доме!

– Бесспорно, – кивнул офицер, и матушка Ируна посмотрела на него с ужасом, – однако решить это она должна сама. Придется составить протокол, ваша светлость! Нападение на чужое имущество с превосходящими силами, попытка насильственного забирания жены – дело серьезное.

– Офицер! – позабыв о ботиночках, Фирона сбежала с крыльца в снег. – Умоляю, не надо протокола! Пусть он просто уйдет!

– Застудишься, госпожа! – проворчала Руфусилья и сделала знак Тито.

Тот, подойдя, поднял пискнувшую от неожиданности герцогиню на руки.

Йен Макхоллен по прозвищу Бычок внимательно посмотрел на нее.

– Протокол я составлю, госпожа, – упрямо сказал он, – но хода пока не дам, коли вы так просите за мужа! Однако если… – он перевел суровый взгляд на герцога, – …инцидент повторится, в Управление порядка Королевской канцелярии уйдут уже два протокола!

Холод, видимо, все-таки добрался до рю Воронна, остужая алкогольную ярость. Мрачно посмотрев на офицера, он развернулся и пошел прочь. Прихрамывая и охая, свита потянулась следом. Скоро пространство перед домом опустело. О побоище напоминали лишь развороченный снег да выбитое стекло.

– Мое почтение, госпожа, уважаемые рубаки, – отдал честь Макхоллен. – Идите в дом, замерзнете!

Он махнул рукой патрулю и удалился.

– Это мы-то замерзнем, слыхала, Руфусилья?

– Чудной человек, Торусилья! Малыш, ну что ты встал столбом! Неси госпожу в дом и в шкуры заверни! А ты, уважаемая матушка Ируна, морсу ей горяченького! С медом!

– Ой, девоньки, и правда! – взмахнула руками экономка. – Пойдемте все на кухню, я вас накормлю и напою!

– Но я не… – попыталась сопротивляться вносимая Тито в дом герцогиня.

– Молчите, госпожа! – неожиданно сурово прервала ее Ируна. – Надобно сделать все, чтобы вы теперича не заболели!

Гномеллы остановились на пороге.

– А дурак этот герцог, да, сеструха? – спросила младшая, деловито засовывая топорики за пояс. – Ежели женщина не хочет жить с мужчиной, разве ее можно заставить?

Та покачала головой – звякнули подвесы – и твердо ответила:

– Нет такой силы во всем мире!

* * *

Открыв рот, Матушка смотрела на огромный, освещенный магическими фонариками трехпалубный корабль. Такой язык не поворачивался назвать свадебной ладьей. Скорее – ладьищей!

– Это… наш? – сглотнув, спросила она у принца Аркея и покосилась на соседний причал, где стоял второй подобный красавец, украшенный в серо-красно-голубой гамме – цветах его высочества Колея.

Арк усмехнулся, поднял ее на руки и легко взбежал по сходням. Команда во главе с представительным капитаном, прокричав новобрачным троекратное «ура», разошлась по местам – готовиться к отплытию.

Принц отнес Бруни в каюту, центром которой оказалась чудовищных размеров кровать, укрытая шкурами. Натоплено было жарко, в самый раз ходить голышом. Подумав об этом, Матушка густо покраснела. Интерьер каюты кричал о ее предназначении. Бруни представила весь корабль, кишащий людьми, их понимающие ухмылки утром, когда она выйдет на палубу… и настроение упало, будто его в ведро с холодной водой макнули.

Заскрипели снасти, судно закачалось на волнах, отшвартовываясь. Крики матросов напоминали крики чаек – громкие, суматошные, непонятные.

Подошел Кай с двумя бокалами вина. Камзол он уже сбросил, ворот рубашки расстегнул. Заглянул в лицо супруги и сам переменился в лице.

– Родная, что не так?

Матушка скинула шубку, оглянулась, ища, куда бы положить. Принц отобрал ее, бросил на кровать, за плечи притянул Бруни к себе.

– В чем дело?

– Здесь… – попыталась объяснить она. – В этом месте… Здесь…

Понимая, что объяснить не удастся, подняла беспомощный взгляд на мужа.

– Тебе здесь не нравится! – догадался тот и счастливо засмеялся, понимая, что попал в точку. На его лице появилось бесшабашное выражение, делавшее его неуловимо похожим на брата, с лица которого оно не сходило. – Хочешь, сбежим?

– Отсюда? – изумилась она.

Волны мягко толкались в днище – корабль приближался к выходу из гавани, и скоро уже над ним должен был расцвести волшебный свадебный фейерверк.

– Отсюда, – кивнул Кай. – Хочешь? Прямо сейчас?

– Но мы нарушим правило! – воскликнула Матушка.

Аркей подарил Бруни поцелуй, от которого ей стало еще жарче, и прошептал:

– С тобой я готов нарушить что угодно! Подожди минутку…

Принц вышел и скоро вернулся, лукаво улыбаясь, что делало его невыразимо привлекательным, и держа в руках поднос с едой.

– Я приказал не беспокоить нас до утра, – сказал он, ставя поднос на стол. – Утром мы вернемся сюда, и нас будет ждать завтрак. Основательно остывший, но это не страшно, правда?

Блестя глазами, Матушка ждала продолжения.

Подобрав с кровати шубку, Аркей укутал ею плечи жены, прижал ее к себе и спросил, как когда-то давно, в другой жизни:

– Готова?

Она молча улыбнулась, ведь с ним была согласна на что угодно!

Принц тронул уже знакомый ей портальный перстень.

Ощущение полета длилось недолго. Спустя мгновение Матушка и Аркей оказались на палубе… его маленькой яхты, стоящей на причале в бухточке вдалеке от Вишенрога. Здесь было темно и тихо. Безлюдно.

– Спит наша ласточка, – прошептал принц, улыбаясь и отвечая на благодарные поцелуи Бруни, – ну ничего! Сейчас мы ее разбудим. Постарайся не замерзнуть, пока я все приготовлю.

Он усадил жену на корме, спустя пару минут принес ей кружку горячего вина с пряностями, а сам, как был, в расшнурованной рубашке, черных узких брюках и высоких сапогах, принялся ставить паруса, выбирать якорь и разворачивать яхту к выходу из бухты. Когда курс в открытое море был взят, он закрепил штурвал и скрылся в каюте внизу. Оттуда плеснул теплый свет. Затрещал поленьями огонь, подкормленный заклинанием со свитка.

Бруни смотрела в черную воду, в небо, усыпанное мелкими радужниками звезд, и думала, как она любит все это: и море, и стесанные водой клыки скал на побережье, и свежий влажный ветер, легко скользящий по лицу, и свою страну, и свою семью, членом которой неожиданно стал самый настоящий принц. Или это она, наоборот, стала членом самой настоящей королевской семьи?

Из каюты поднялся на палубу Кай. Проверил курс, подошел к Бруни, присел перед ней на корточки, взяв ее руки в свои.

– Хочу попросить тебя, родная…

Матушка, наклонившись, поцеловала его в лоб. Это лицо – светлое, строгое, спокойное – навсегда отпечаталось на ее неспящем сердце. Разве могла она отказать Каю в чем бы то ни было?

– В моей крови течет кровь Морингов, Владык Севера. При жизни матушки я был там с ней пару разу, и однажды она рассказала мне об обряде, который проводят двое, чтобы связать себя на всю жизнь. Мы с тобой поклялись друг другу в верности у алтаря Пресветлой, и эту клятву я не нарушу. Но я хотел бы, чтобы нас связал древний наговор узаморских влюбленных! Если ты откажешься, я пойму…

Она покачала головой.

– Не откажусь, любимый! Что нужно сделать?

Кай поднялся.

– Подожди меня еще немного…

Он ушел вниз, а Бруни вновь смотрела в небо, ощущая совершенно противоположное – бешено бьющееся сердце и душевный покой, ровный, как морской штиль.

Аркей вышел на палубу обнаженным. В звездном свете он казался настоящим северным богом – широкоплечий, узкобедрый, темные буйные кудри в беспорядке разбросаны по плечам. Холода будто не замечал. Поставил на пол поднос с высоким узкогорлым кувшином. Звякнул охотничий нож, положенный рядом.

Принц выпрямился, посмотрел на Бруни. Пытаясь сдержать заходящееся от волнения сердце, она медленно встала со скамьи.

Аркей поднял кувшин, дождался, пока супруга подойдет к нему, положит ладони на его руки, и пояснил:

– Это вода из ледяных источников Узамора. Повторяй за мной:

Полотно безликих небес,

Саван серый земной,

Тепло весеннего солнца

И холод покровов зимних…

* * *

…Сияние летних чудес

И осени дух сырой,

Смеха детского колокольца,

Несчастий равную схиму…

Расклад у меня такой —

Судьбы змеиные кольца —

Всё

Разделю

С тобой…[2]

Короткие ночи Узамора полнились сиянием. В нем небо казалось серебристым, а вода – серо-стальной, блестящей, будто рыбная чешуя. Полярное лето не знало жары, но ему была знакома ласкающая прохлада, и ее нежные ладони гуляли сейчас по обнаженной груди черноволосого мужчины, который, сидя в лодке, держал в объятиях белокожую хрупкую девушку и шептал ей слова древней клятвы.

– Ты согласна пройти обряд, Винни, сердечко мое? – спросил он, когда процитировал до конца.

Она, извернувшись, потерлась щекой о его грудь. Взглянула снизу вверх огромными карими глазами, так напоминающими ему оленьи.

– Это же будет навсегда, да, Ронни?

– Да, любимая! Когда я смогу просить у князя твоей руки без опаски получить отказ, мы лишь подтвердим нашу клятву у алтаря Пресветлой. А пока будет так…

– Будет так… – эхом повторила она. – Ты мой, Ронни?

– Твой! Только твой! Навсегда! А ты моя!

От ее поцелуев, легких как ветер, по его коже бежали мурашки. Он был старше, и потому справляться с собственными желаниями ему было сложнее. Особенно когда она лежала вот так, позволяя его рукам почти целомудренно гладить ее.

– Ты же знаешь, как проводится обряд? – спросил он.

Она молча села и доверчиво потянула шнуровку платья.

У Атрона зашлось сердце. Как бы он ни хотел сделать Рейвин своей, преступить ее доверие не мог. А она, воспитанная суровым отцом, была как дитя – невинна и раскрепощена одновременно. Ей и в голову не пришло, что за его желанием провести обряд может последовать что-то еще… Должно последовать что-то еще! Иначе не может быть между мужчиной и его женщиной под небом, подобным аметистовой друзе, на воде, напоминающей чешую рыбы-солнца!

Пошарив рукой под сиденьем, рю Воронн достал узкогорлый кувшин. Поставил на дно лодки. Осторожно, чтобы не перевернуть суденышко, разделся догола. Выпрямился напротив Рейвин, затмившей сияние мира своей обнаженной красотой. Его возбуждение не укрылось от глаз девушки. Ее зрачки расширилась, маленькие груди с розовыми сосками вздымались от неровного дыхания – она впервые видела мужчину во всей красе желания. Глядя друг другу в глаза, оба наклонились, чтобы одновременно поднять сосуд. Древние слова упали на поверхность озера каплями воды из Священного источника, посвященного Духам Ветров. Природа замерла, будто затаилась. Не плескала в озере играющая рыба, не ухал филин на темном берегу. Умолк звездный звон, слышимый только здесь, в Узаморе, на краю зримого мира…

Атрон отставил кувшин и поднял кинжал. Острие коснулось белой кожи под левой грудью Рейвин. Капли крови показались черными, и ими был очерчен лунный след под девственным сосцом. Спустя мгновение и на его груди появилась кровавая дорожка. Протянув к возлюбленной руки, он заключил ее в объятия, смешивая кровь. Целомудренные объятия, освященные любовью всех влюбленных узаморской земли.

Оказавшись с силой прижатой к любимому, Рейвин вскрикнула, становясь натянутой от страсти струной. Атрон всегда был рядом, без него она не мыслила жизни, но Атрон – верный рыцарь и этот – мужчина с горячей кожей, мужчина, чье желание скрыть было невозможно, рвали на части ее сердце и гордость. Рвали, заставляя склониться перед мужской силой.

Он бы сдержался. Однако эта Рейвин, полная страсти, как сосуд с молодым вином, делала невозможным любые побуждения разума остановиться… Атрон принялся целовать ее, едва не рыча от давно сдерживаемой страсти, от страсти, туманившей разум. Целовать как свою. И его колено беззастенчиво вторглось между ее бедер, и его пальцы забыли, что такое целомудрие. Рейвин поддавалась, оплетаясь вокруг него, как гибкий вьюн вокруг мощного дуба. Здесь и сейчас она, еще не став женщиной телесно, духовно обретала древнюю суть дарительницы наслаждения. Дарительницы жизни.

Оба опустились на дно лодки, покрывая друг друга безумными поцелуями. И тут наследница Морингов вспомнила о том, кто она есть. Напряглась, упираясь ладонями ему в грудь. Зашептала умоляюще:

– Нет, Ронни, нет… Прошу тебя!.. Не так…

Слова не сразу достигли его слуха. Но чуткие пальцы сразу ощутили напряжение желанного тела. Атрон замер, порывисто дыша.

Боясь напугать…

Понимая, что напугал…

В ее глазах стояли слезы. Когда мужчина оторвал свое тело от ее, поднимаясь, она застонала от разочарования и жалости к себе и разрыдалась. Укутав девушку в собственный камзол и усадив на колени, Атрон рю Воронн укачивал ее, будто маленькую, и обещал, что все у них будет как положено. И рассказывал, как после свадьбы внесет ее на руках в свадебную ладью и смешает тепло тел и жар сердец с тем, чтобы более не расставаться…

Рейвин слушала его, всхлипывая. И горячо молилась о том, чтобы все так и было.

* * *

– Что дальше? – спросила Бруни, когда вода была вылита из кувшина, а слова произнесены.

Кай молчал, мерцая глазами в темноте. От его тела шел пар. Она смотрела на мужа с обожанием. Не потому, что принц. Не потому, что умен и хорош собой. А потому, что искренний, настоящий… родной!

Скинула шубку на палубу, потянула ленту, шнуровкой стянувшую платье. Спустила волшебную ткань с плеч, позволяя ей спасть. Совсем. Запустила пальцы в его кудри и прошептала:

– Никому тебя не отдам! Никогда…

И он ответил одними губами:

– Моя!..

Они смотрели друг другу в глаза, тонули в их свете и глубине, не говоря ни слова, ведь они не нужны, когда все и так ясно, когда сердца бьются в унисон, а души вросли друг в друга так сильно, что и не оторвать, не отняв жизнь. И холода для них не существовало. Не было ничего: ни ночи, ни дня, ни корабля и ни моря… Лишь двое в темноте, лишь острая сладкая боль под грудью, лишь капли крови, красное с красным…

Вдали, над Вишенрогом бесновался огромный, как солнце, и яркий, как пожар, свадебный фейерверк.

* * *

Вителья Таркан ан Денец, подающая надежды адептка Ордена Рассветного Лезвия, отложила листы бумаги, изменившись в лице. Раны, нарисованные на них, были слишком характерны. Она уже видела такие – на хуторе Михо. Больные бешенством оборотни обладали чудовищной силой. Но страшнее была их жестокость. Не человеческая. Не животная. Запредельная.

– Вы должны нейтрализовать Аркаешево отродье, – говорил герцог рю Вилль, привычно покачивая указательным пальцем серьгу в ухе. – Под «нейтрализовать» я понимаю «уничтожить». Задача ясна?

– Вы всерьез полагаете, что это сделал демон? – изумилась Вителья.

Магистр Кучин, покачав головой, отвел взгляд. Архимагистр Никорин с безразличным видом смотрела в окно.

– Есть мнение, что это «дело рук» именно демона! – веско сказал герцог.

Ники едва уловимо усмехнулась. «Есть мнение»! Ох уж эта фраза, во все времена и для всех нравов позволяющая снять с себя ответственность!

– Но!.. – вскинулась девушка.

Молодая, горячая, неопытная. Хороший маг из нее получится. Обязательно. Если доживет.

– Вита, герцог сказал «демон», значит «демон»! – сурово перебил Станса. – В конце концов, не важно, кто это будет, главное – устранить угрозу для людей! Это понятно?

– Понятно, магистр, – опустила длиннющие ресницы волшебница.

Однако Ники видела, как дрожат от волнения крылья тонкого носа, как Вита покусывает нижнюю губу, словно слова сами просятся наружу.

– Отправляетесь немедленно, – поднялся рю Вилль, давая понять, что разговор окончен. – Деньги, свитки и все, что потребуется, выдаст магистр Кучин в Резиденции Ордена. Вас уже ждут в замке рю Сорсов.

– Сколько оттуда до местечка Вожедан? – подал голос доселе молчавший шестой участник встречи – светловолосый высокий оборотень по имени Грой Вирош, которого Вителья видела впервые.

– Меньше дня пути. Лошадей даст граф. Он и сам отправится с вами.

Вирош поморщился, но ничего не сказал.

Герцог сделал знак Ники, и та открыла портал во дворец, куда рю Вилль шагнул, не оглядываясь и не прощаясь. С боевыми магами, отправлявшимися на задание, прощаться считалось плохой приметой.

– Можете быть свободны, – архимагистр посмотрела на них льдистыми глазами. – Станса, от вас жду доклады.

– Непременно, ваше могущество, – склонил голову тот. – Серафин, ан Денец, за мной!

– Вителья, задержись, – мягко приказала Никорин.

Маги вышли. Оборотень лениво отошел к окну. Вита заметила, что двигался он по покоям архимагистра без стеснения, будто бывал здесь часто и мог пройти с закрытыми глазами, ни разу не наткнувшись на предметы интерьера.

– Мне кажется, ты хотела о чем-то мне поведать, малышка Вита, – улыбнулась Ники. – Так поведай!

Вителья покосилась на Вироша.

– Как вы относитесь к оборотням, архимагистр? – спросила она, набравшись храбрости.

Стоящий у окна блондин хмыкнул, не оборачиваясь.

Ники оценивающе оглядела его долговязую фигуру и ответила:

– Они мне нравятся, Вителья… Надеюсь, ты меня понимаешь?

От ее тона честной крейской девушке впору было покраснеть, однако дело представлялось слишком серьезным. И потому Вита выразительно покосилась на Вироша, безмолвно спрашивая у собеседницы, может ли она быть откровенной в его присутствии?

Грой хмыкнул снова. Он так и не оглянулся.

– Я слушаю тебя, – Никорин больше не шалила, подалась вперед, опершись на руки.

Подбирая слова и запинаясь, Вита рассказала о встрече Хорьков с Бурым Отшельником. О битве и о том, как тот был повержен общими усилиями. О найденных трупах людей и животных, точнее, о том, что от них осталось. И о том, что магия на больных бешенством оборотней не действует. В тени остались ранение Дикрая и его чудесное исцеление.

Где-то в середине рассказа Вирош наконец отлепился от окна и вернулся на место. Он слушал Вителью молча, смотрел не на нее, а в пол, и с каждым мгновением все больше теней падало на его открытое лицо.

– Она не врет, Ники, – уронил он, когда адептка замолчала.

Вита вскинулась от подобных слов, но вовремя поняла – не оскорбить ее хотел оборотень, а лишь подтвердить правдивость информации с позиции собственного опыта.

– Да, в Вожедане вы встретитесь с тем же самым, – кивнула Никорин, – и уничтожить – это лишь часть проблемы. Другая – убедить всех, что вы уничтожили демона!

– Но почему?… – воскликнула Вита и осеклась.

Разве Хорьки не сожгли ферму Михо, уничтожая следы, по которым люди могли понять, кто именно виноват, а затем обрушить на невиновных многовековую ненависть?

– Спасибо, что была откровенна, – Никорин, подойдя, похлопала ее по плечу. – А теперь уходите оба!

Вирош поднялся, блеснув на нее глазами. Вителья невольно залюбовалась его звериной пластикой, но вовремя отвела взгляд, понимая, как неумно заглядываться на мужчину, который, судя по всему, регулярно бывает в постели архимагистра.

Они вышли из портала бок о бок. Магистр Кучин и Варгас Серафин ждали внизу, в приемной, где сидел за столом вечный и вечно суровый Бруттобрут.

Станса оглядел всех, будто наседка цыплят.

– Идемте, нас уже ждут!

Вздохнув, Вителья подумала о том, что ей не удастся отговорить Дробуша Вырвиглота сопровождать ее в эту поездку. Никак не удастся!

* * *

Его величество по сложившейся годами привычке завтракал в шесть утра в кабинете. Шута сегодня при нем не было – тот, к сожалению, слишком ревностно веселил толпу после отбытия свадебных кораблей и не переставая пил за здоровье молодых. Впрочем, радость Дрюни была искренней, а искренне радоваться король никогда подданным не мешал.

Напротив сидел начальник Тайной канцелярии, яхтсмен и ресторатор с ежедневным докладом. Позже пойдут доклады первого министра и начальника Королевской канцелярии, начинать же день его величество предпочитал с правды. Какой бы неприглядной она ни была.

– Карательный отряд под руководством Вироша отбыл в Вожедан, – говорил рю Вилль, – инструктаж проводили я и архимагистр.

– Они уяснили, что от них требуется? – проворчал Редьярд. Ситуация в Сормовском округе его беспокоила. В Ласурии давно не возникало инцидентов с оборотнями, вызывавших общественный резонанс, и вот поди ж ты… Выплыло.

– Вполне.

– Какие новости от Ягорая?

– Никаких, ваше величество! Граф находится в условленном месте, магический маячок на нем исправен. Видимо, он ждет решения его величества Подгорного короля.

– Или его кончины! – король с раздражением бросил сидящему рядом Стрёме обкусанную телячью лопатку. – Старый хрыч даже из смерти своей сделал представление, заставил всех обгрызать ногти в ожидании! Ей-ей, в нем пропал великий мастер-распорядитель собственных похорон!

– Жестоко, ваше величество! – укорил рю Вилль и достал из лежащей на коленях папки лист бумаги. – Позвольте зачесть?

– Что это еще за?… – король потянулся за паштетом.

Волкодав навострил уши. Его глаза мерцали так, будто в каждом из них забыли потушить очаг.

– Протокол уличного правонарушения, которому не дали ход, – уточнил герцог. – Однако от этого он не перестает быть интересным!

– Свадьба, – пожал плечами его величество. – И кто же подрался в этот раз? Гильдия прачек с моим Черным полком?

– Герцог Атрон рю Воронн, первый посол Ласурии в Крей-Лималле, пытался взять штурмом дом собственного сына, Ягорая рю Воронна, в котором в его отсутствие проживает герцогиня рю Воронн.

Рука короля, намазывающая кусок свежей булочки паштетом, замерла.

– Кто вызвал стражников?

– Слуга графа, сын его экономки. Впрочем, помощь не потребовалась. Нападение было успешно подавлено силами нанятых по контракту рубак, сестер Аквилотских, числом две. Контракт официальный, ратифицирован Гильдией наемников. Пострадало одно окно и герцогиня рю Воронн, которая сильно простудилась.

– Чем же Атрон объяснил свое поведение? – искренне удивился Редьярд. – Мне он всегда казался замкнутым и сдержанным человеком.

– Желанием забрать домой супругу, которая от него ушла.

– Подала на развод? – быстро спросил король.

– Нет, ваше величество. Похоже, что и не будет.

– Кто не дал ход протоколу?

– Составитель, сержант городской стражи Йен Макхоллен. Уже двадцать лет как командует Патрульной службой Квартала Мастеровых. Женат, имеет двоих дочерей. Долгов нет, взятки берет редко и тратит на помощь сиротам и вдовам. В общем, бравый служака!

– Умный служака, – поправил его величество. – Дай он ход этой бумаге, и я вынужден был бы принять официальные меры, о которых тут же стало бы известно в Крее! А так он и герцога прищучил, и скандала не поднял. Узнай-ка, друг Троян, нет ли в Управлении порядка для него подходящей вакансии с жалованьем раза в два поболе нынешнего.

– Узнаю! – пообещал рю Вилль. – Взял бы его к себе, да мне честные люди не нужны, вы же знаете, ваше величество!

– Кому, как не мне, знать, – фыркнул Редьярд и помрачнел. Позабыв о бутерброде, уставился на грудастую эльфийку, танцующую на крышке графина с водой. – А вот с Атроном что делать? Пока сидел в Крее, вел себя тихо, а здесь как с цепи сорвался! В чем причина? И как ему теперь доверять, коли он такие фортели взялся выкидывать… Пьет?

– Во время инцидента был в сильном подпитии, ваше величество, но вообще за ним такого не замечено. Проблемы начались после того, как Яго увел мать из дома. Герцог, похоже, считал ее бессловесным существом, с которым можно делать все что угодно. А она сказала «нет».

Король вспомнил распухшее лицо Ягорая рю Воронна, избитого отцом. Пробормотал:

– Он и сына, похоже, считал бессловесным…

Косясь на хозяина, лелеющего мрачные мысли, Стрёма тихо утянул под стол и булочку, и паштет.

Троян осторожно молчал.

– Что со старым Морингом? – вдруг спросил его величество. – Ему больше ста уже?

– Вашему бывшему тестю сто восемь лет, – удивленно ответил рю Вилль, не в силах постигнуть хитросплетения королевских мыслей. – Старик слаб и иногда находится в спутанном сознании.

– Старое дерево, – усмехнулся Редьярд, – скрипит, но не падает. А как обстоят дела в Узаморе?

Рю Вилль пожал плечами.

– Недовольные есть всегда, ваше величество! Всегда найдутся дороги и пристани, которые требуют ремонта, шахты, разработку которых забросили… Казна всегда скорее пуста, чем полна… Да и сложные погодные условия со счетов не спишешь!

– Отлично! – оживился король и потянулся на булочкой… которой не стало. – Вот зар-раза! Стрёма, как не стыдно?

Пес виновато спрятался за углом стола, не забывая выглядывать оттуда, чтобы не пропустить следующее яство.

Дверь в кабинет распахнулась без стука. Так входили всегда лишь двое – Дрюня Великолепный и не менее великолепный младший принц. Его высочество Колей.

* * *

– Готова? – улыбнулся Кай, обнимая Бруни.

Спустя мгновение оба стояли в помпезной каюте свадебной ладьи.

– Я голодна как волк! – сообщила Матушка, скидывая шубку и направляясь к столу с остывшим ужином, который должен был стать завтраком.

Прошедшая ночь сделала молодоженов еще ближе, хотя, казалось бы, куда уж… Но теперь их объединяла общая тайна, не страшная тайна проклятия, а волшебная прелесть древнего обычая, чьи корни уходили вглубь веков. И от этого на душе у обоих было светло и радостно. Правда, очень хотелось спать.

– Мы вернемся во дворец, позавтракаем с семьей и сразу отправимся в поместье, – тоже набрасываясь на еду, пояснил принц Аркей. – Используем портал, чтобы не тратить драгоценное время. Там уже должно быть все готово для нас!

– Как оно называется, твое поместье? – спросила Бруни. – Какой-нибудь замок?

Кай засмеялся.

– Я не люблю замки, родная. Обычная ферма мне ближе. Поместье называется Козеполье, расположено к северо-западу от Вишенрога, в трех днях пути.

– Козеполье? – рассмеялась Матушка.

– Ну что ты смеешься, – смутился Аркей. – Там и правда полно диких коз!

И засмеялся сам.

* * *

– Я от нее никуда! – набычившись, заявил Дробуш, стоящий напротив магистра Кучина.

Тот попытался было воспротивиться его участию в карательной экспедиции, однако быстро осознал, что от фанатично преданного Вителье слуги отделаться не удастся.

Грой Вирош только головой покачал. В желтых шальных глазах, делавших его похожим на беспутного демона, прыгали смешливые искры, заставлявшие Виту коситься на оборотня с подозрением – не учуял ли тот истинной сущности Вырвиглота? Рядом с Вирошем, одетым как бродяга с большой дороги, стоял Варгас Серафин во всей красе облегченного доспеха боевого мага. На его плечах лежал серый капюшон с синей каймой – цвета Ордена, на поясе висели меч, кинжал и сумка для свитков. На самой Вителье доспеха, естественно, не было – не подняла бы. Однако новая черная куртка с серо-синим капюшоном, и удобные брюки, и высокие ботфорты, и оружие, и сумка для свитков наполняли душу девушки гордостью и радостью. В этой одежде, похожей на воинскую форму, она ощущала себя настоящим магом. Ну, почти…

– Идите с благословением Пресветлой! – Станса открыл портал на дворовые плиты замка рю Сорсов.

Первым в портал шагнул Грой. Следом Вителья и Дробуш, затем Варгас.

Во дворе их уже ждали сам граф и отряд его стражников. Оседланные кони волновались на привязи, предчувствуя дорогу.

Вирош, шагнув к хозяину замка, слегка кивнул, приветствуя его. Фюрон Рю Сорс был высок, жилист и немолод. На лице уставшего от жизни философа горели неожиданно яркие глаза, чей взгляд обежал маленькую группу с неудовольствием, задержавшись на Вителье. Ноздри графа хищно дрогнули.

– Почему вас так мало? – спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Разве я недостаточно хорошо описал сложившуюся в Вожедане ситуацию?

– Мы – лучшие, ваше сиятельство, – спокойно ответил оборотень и направился к лошадям.

Вита покосилась на Варгаса – отреагирует как-то на выходку попутчика или нет? Однако тот молча поклонился рю Сорсу и последовал за Вирошем. В доспехе боевого мага он даже двигался по-другому – ходил тяжело, широко, уверенно, как человек, которому никто не смеет угрожать. Впрочем, так оно и было. Еще в университете Вителья слышала выражение «Один боевой маг стоит десяти опытных воинов».

Граф вскинул голову, одарил волшебницу взглядом прищуренных глаз и елейным голосом спросил:

– Неужели ты тоже боевой маг, деточка?

«Деточка» покраснела, однако взгляд рю Сорса встретила смело.

– Я – адепт, ваше сиятельство. Но боевой опыт у меня имеется!

– Отбивалась от ухажеров? – уточнил тот.

Разговаривая, они подошли к коновязи и оседлали лошадей. Вите досталась смирная гнедая кобылка, зафыркавшая дружелюбно, когда она похлопала ее ладонью по морде.

Волшебница начинала злиться. На Родине подобный тон при разговоре с незнакомой женщиной был невозможен, а в Ласурии, стране «свободных, но честных нравов», ко всему относились проще. Поскольку опыта в словесных пикировках у нее не было, она промолчала, многозначительно пожав плечами. Рысящий у стремени Дробуш недобро покосился на рю Сорса, отчего лошадь под графом шарахнулась в сторону.

Отряд стражников растянулся по заснеженной дороге, напоминая комья грязи, выбитые конскими копытами из промерзшей земли. Тракт ушел с простора полей, затянутых в белые саваны, чтобы узкой тропой змеиться по лесу. Вита в восхищении крутила головой – лес напоминал волшебные чертоги. Корабельные сосны, накрытые тяжелыми белыми шапками, казались сказочными гвардейцами на карауле, на голых ветках кустарников алели какие-то ягоды, солнечные лучи косо пронзали древесный полог, яркими пятнами падая на снежный покров и заставляя его искрить.

Придержав коня, Варгас поехал рядом, будто почувствовал, что она нуждается в поддержке. Вита ощутила уже привычный укол вины. Серафин делал все, чтобы стать ей нужным, – оказывался вблизи, когда это было необходимо, делился собственным опытом, молчал, если следовало молчать, и смешил ее, когда она грустила. Однако сердце все сильнее тосковало по тому, кого девушка прогнала сама. Боль от обиды была сильна, но Вителья скучала по Яго, по его дому, по матушке Ируне и простоватому Тито – и признавалась себе в этом! Пытаясь анализировать произошедшее, она постигала себя. Раздумывала над тем, отчего так потрясло и испугало ее признание Яго?

Только покинув родную обитель и уехав на учебу в Драгобужье, она осознала, как страшит ее замужество и возможность всю жизнь провести в четырех стенах, даже если это стены дома богатого и почитаемого человека! Как важна для нее независимость, вовсе не свойственная честным крейским девушкам, скорее уж гражданкам свободной Ласурии. А Яго сделал ее своей «без спросу»! Повязал невидимыми узами, что скрепляют мужчину и женщину, у которой он был первым…

Сердце стремилось к рю Воронну, а желание оставаться свободной тянуло прочь, прочь, прочь от любых отношений… Вителья Таркан ан Денец разрывалась на части, пытаясь решить нерешаемую задачу.

Не иначе Аркаеш отвлек от дороги мрачными раздумьями, поскольку девушка пропустила момент, когда кавалькада вылетела из леса на открытое пространство – в ложбину между двумя лесистыми холмами. Вылетела прямо на сцену, на которой разыгрывалась трагедия. Петлей пылала земля, стягивая несколько десятков людей, одетых в шкуры. Мужчины прикрывали женщин и детей от других людей, в более привычных одеждах, взявших их во второе кольцо, наставивших на них не только оружие, у кого было, но и вилы и заступы. Чуть в стороне от первой группы на снегу лежал ребенок, рядом с которым выла в высокое светлое небо простоволосая женщина. Выла не по-женски. По-волчьи.

* * *

Его высочество Колей молча и мрачно прошагал в кабинет, рухнул в свободное кресло, цопнул кусок мяса и впился в него так, будто не ел месяц.

– Я могу быть свободен, ваше величество? – поднялся рю Вилль, кланяясь и королю, и принцу.

В дверях промелькнуло лицо Яна Грошека – на этот день секретарь подготовил огромный список мероприятий, и ему не терпелось от него избавиться, вручив королю.

– Иди, – милостиво кивнул Редьярд.

Махнул Грошеку, чтобы принесли еще еды и бокал. Последил за яростно жующим сыном, хмыкнул, поинтересовался:

– Веселая брачная ночка?

Рю Вилль спешно покинул кабинет.

Принц в сердцах швырнул недоеденное мясо под стол. Наклонился к отцу и прошептал свистящим шепотом:

– Папаня, Оридана – не девственница!

– Поздравляю тебя с достойным началом брака! – пожал плечами король.

Колей вскочил, покраснев и делаясь ужасно похожим на отца в гневе.

– Она не была девственницей, когда легла со мной в постель, – севшим от ярости голосом сказал он.

Редьярд поднял на него тяжелый взгляд, но ответил спокойно:

– Ты тоже…

Двери открылись, впуская прислугу. В кабинете повисла гнетущая пауза, нарушаемая лишь звяканьем приборов да чавканьем Стрёмы из-под стола.

Когда слуги вышли, принц вернулся в кресло и, налив себе вина в принесенный бокал, выпил залпом. Его величество следил за ним со странным выражением лица. Казалось, он уже наблюдал подобное, лишь подзабыл детали.

– Кого ты мне подсунул? – уточнил у него младший сын.

– Выгодную для Ласурии партию, – отрубил король, – которую мы не могли упустить!

Колей ответил ему долгим взглядом, полным бешенства.

– Кто – мы?

– Ласуринги, – пояснил Редьярд. – Сын, мне странно, что приходится это тебе объяснять. Ты думаешь – ты человек? Нет! Ты думаешь – принадлежишь себе? Нет! Думаешь – переборешь судьбу, переломишь предназначение? Нет, нет и еще раз нет! Ты – представитель королевской династии, хранитель покоя страны!

– Да? – искренне удивился принц. – А я думал, это вы с Арком!

– Не станет нас с Арком – кто позаботится о нашем народе? – рявкнул Редьярд.

Колей изменился в лице.

– Не говори так, папа! Я согласен быть женатым на шлюхе, но чтобы вы были рядом!

– Она не шлюха, – вздохнул король. – Девочка, влюбившаяся не в того. Только и всего.

Его высочество выронил бокал. Красное пятно испортило свадебный камзол темно-голубого цвета. Казалось, принца смертельно ранили.

– Ты знал?!

– Конечно, знал! – Редьярд вперил в сына язвительный взгляд. – Мои шпионы паслись у Йорли уже на следующий день после приезда Ориша с предложением сочетать браком детей обоих царствующих домов. Если бы причина не-девственности Ориданы показалась мне неподобающей – я принял бы иное решение. Но ошибиться в молодости может каждый, ты вот ошибаешься каждые сутки по нескольку раз, а судьба страны – одна! И она – покамест! – в моих руках.

– Но почему я? Почему не Арк?

– Потому что когда предложение поступило, оженить его с Ориданой означало… плохое! – Король поморщился, не желая озвучивать последствия. – А затем в его судьбу вмешалась Пресветлая, а я не идиот, чтобы идти против Богов! Ты ведь тоже, хотя и кажешься?

– Как ты меня любишь, папаня! – фыркнул Колей.

– Люблю, сын, – серьезно сказал Редьярд. – А ты меня?

– Ты сознательно лишил меня счастья жениться по велению сердца – и требуешь обожания? – изумился его высочество.

– Я сознательно выбрал для тебя лучшую партию, – поправил его величество, – лучшую по многим причинам. И одна из них в том, что ты, Колька, так же как и я, не способен любить лишь одну женщину. Одной тебе всегда будет мало! Но именно та, что могла бы стать единственной, сделает тебя несчастным. Такова твоя – моя! – суть. А с собой лучше не спорить… как и с Богами! Прислушайся к себе и признайся, что это так!

Принц поднялся, вылил в себя еще один бокал и пошел прочь. У дверей обернулся.

– Ты прав, отец, такой женщины, как мама, мне не встретить! Жаль, что ты ее не любил! Она никогда не сделала бы тебя несчастным!

Он вышел, хлопнув дверью.

– Она и не сделала, – сказал король в закрытую дверь, – но и счастлив с ней я не был…

* * *

Вирош спрыгнул с лошади, не останавливая ее, и пошел прямо в огонь. Как-то очень опасно пошел. Оружия не обнажал, но было ясно – он положит, даже не участив дыхания, любого, кто встанет на пути. Варгас остался в седле, однако руками повел – притушил круг огня, а в одном месте так и вовсе разорвал, давая возможность оборотню пройти беспрепятственно.

Вителья спешилась, запустила Взор и поспешила за Гроем. Как адептке ей не возбранялось действовать самостоятельно, но не выходя из-под прикрытия старшего мага и находясь в зоне видимости старшего группы.

Она подошла к оборотню, когда тот уже стоял на коленях рядом с лежащим ребенком, закрывая его от толпы. Напротив остановился огромный светловолосый бородач с зелеными глазами. Из-за шубы из волчьих шкур он казался неуклюжим, однако это было не так. Вита видела, какими выверенными были его движения.

– Назови свое имя, чужак, – рыкнул он.

– Назови свое, глава клана, – спокойно ответил Вирош. – Это тебе требуется помощь, не мне!

Увидев, как побледнело от бешенства лицо бородача, Вита опустила глаза и взглянула на ребенка. Мальчишке было лет девять. Кожа в испарине, закатившиеся глаза и редкое, судорожное дыхание говорили о том, что жить ему осталось считаные минуты. Но о большем ей поведали торчащие из-под его верхней губы кончики клыков… и пена, стекавшая по ним.

Сердце зашлось от жалости. Вита попыталась взять себя в руки, наложив ладони на тело ребенка и начав диагностику. Сделать что-либо было уже поздно – яд растекся по сосудам, проник во внутренние органы, убил мозг. Нет, ей не вытащить его сознание из красной клетки безумия, не заставить работать на исцеление, как могла бы она сделать это с любым другим! Если только не…

«Даже не думай! – раздался вредный голосок, неслышимый никому, кроме нее. – Оттуда, куда ты меня засунула, я тебе помочь не смогу, ручку не подам, домой не приведу! И Яго, – мерзкий голос захихикал, – рядом нет, чтобы разбудить тебя, спящую красавицу!»

Как ни была зла Вита на Кипиша, не верить ему смысла не было. Но перед ней лежал умирающий ребенок. Но выла, не замолкая, волчица-мать в человеческом облике. Но стояли за границей огня люди, готовившие массовую резню.

«Ты меня не слышишь, что ли? – заволновался Кипиш. – Если ты потеряешься в небытии, кто меня вытащит отсюда?»

Размышления и разговор с божком заняли доли секунды.

– Мое имя Аслав Соден из Полярных Бегунов… – услышала Вита.

Сильный удар скинул ее ладони с тела. Мальчик выгнулся дугой, клыки увеличились мгновенно. В открывшихся глазах плескалась жажда крови… чудовищная жажда.

Быстрым и легким движением Грой Вирош свернул шею ребенку… Нет, не ему! А тому, в кого он собирался обернуться.

Женщина, зарычав, метнулась к нему, обращаясь в прыжке, но ее сбил и придавил к земле огромный белый волк с зелеными глазами.

– Варгас, огня! – крикнул Вирош, оттаскивая Вителью прочь.

Огненный шар, слетевший с ладоней мага, ударил в неподвижное тело и расцвел красным цветком, пожирая останки. Следом за ним неспешно подошел сам Серафин – деревенские шарахнулись от него, – постоял у пламени, в котором уже сложно было что-либо разглядеть. Обернулся к графу, вместе со стражниками вставшему перед крестьянами, чтобы не допустить бойни.

– Это демон! – крикнул он. – Вне всякого сомнения, демон-перевертыш, принявший вид оборотня!

Вита видела, что спрятанные за спиной мага руки совершают замысловатые движения.

Пламя вдруг взревело и набросилось на него оскаленной мордой чудовища, вовсе не похожего на волка. Не задумываясь, Вителья выбросила самый настоящий щит. Рефлексы сработали на обман, наколдованный Варгасом, но тем эффектнее получилось зрелище. Ударившись о невидимую преграду, уродливая морда исказилась в яростной гримасе, заставив в ужасе отшатнуться и людей, и оборотней, и взорвалась тысячью фейерверков. Снег оплавился, земля обуглилась вокруг кучки пепла – это было все, что осталось от несчастного ребенка.

Осознав это, Вита, отвернувшись, уткнулась в грудь стоящего рядом Вироша. Сейчас ей было все равно, в кого утыкаться, – лишь бы не видеть собственного поражения… Ведь она могла спасти его! Могла!!!

– Ты – представитель власти, – раздался над ухом голос Вироша. – Возьми себя в руки! Выплачешься потом!

Волшебница вскинула на Гроя полный муки взгляд. Оборотень смотрел так, будто ничего не случилось, но где-то в глубине солнечных глаз, в самой-самой глубине, уходящей к сердцу, она различила отголоски собственной боли. Нет, Грой Вирош вовсе не был безразличным. Он им казался.

Встряхнув ее за плечи словно в подтверждение своих слов, Вирош отошел к бородачу, крепко прижимавшему к себе обмякшее тело женщины.

– Вам лучше покинуть эти места, – тихо сказал он. – Мы сделали, что могли, чтобы убедить людей в вашей невиновности, но ненависть, как пожар под землей, – вырывается в самый неподходящий момент.

– Мы живем бок о бок уже двести лет, – растерянно ответил глава клана. – Торговали с ними мехами и целебными травами, иногда помогали друг другу… Пару раз наши парни дрались с ихними из-за девок, но не до смерти!

– Забудьте об этом, – одернул его подошедший Варгас. – С этих пор любую неприятность местные спишут на вас – вам ли этого не знать! Уходите, как советует Грой, дайте смениться паре людских поколений – и лишь тогда сможете вернуться!

Бородач легко закинул женщину на плечо и потерянно побрел прочь.

Вителья смотрела вслед, задумчиво накручивая локон на палец. Иногда на сложный вопрос можно получить самый простой ответ и удовлетвориться им. Но не сейчас!

Догнав бородача, остановила прикосновением. Спросила:

– Как давно его укусили?

Тот внимательно посмотрел на нее.

– Четыре недели назад чужак полоснул клыком ему по боку. Мать скрывала… до последнего.

Вита, обернувшись, посмотрела на Гроя. Тот разговаривал о чем-то с Варгасом, но стоял вполоборота, едва шевеля острым ухом – слышал!

– Чужак? – уточнила она.

– Чужак, – твердо ответил Аслав Соден, – не из наших! Наши – белые волки. А этот – черный! В человеческой ипостаси мы его не видели. Пытались выследить, чтобы самим убить, но он хитер, как истинный демон!

– И люди все равно обвинили вас? – изумилась Вита. – Очевидно же, что черный – не ваш!

Женщина на плече бородача застонала, заплакала, не приходя в сознание.

– Чего теперь плакать, дура… – с горечью пробормотал тот и, не отвечая девушке, ушел к своим.

Волшебница вспомнила Дикрая, у которого реакция на укус Бурого Отшельника была мгновенной! Денеш умирал, так и не успев выпустить ярость, и умер бы, если бы не вмешалась Вителья! Погибший на ее глазах мальчишка, судя по всему, стал действительно опасен лишь в последние мгновения перед смертью. Да, он мог успеть покалечить нескольких человек из толпы, но тех, на рисунках, убивал другой. Оборотень, которого Бешенство противоестественно вырвало из когтей Смерти! Как и Бурого Отшельника.

* * *

Матушка Ируна стискивала пальцы и испуганно заглядывала в лицо приглашенного целителя. Прогулка босиком по снегу не прошла даром для герцогини рю Воронн – уже под утро она слегла с сильным жаром.

– Теплое обильное питье, морсики, обтирания прохладной водой, – принялся перечислять старичок-целитель, загибая сухонькие чистые пальцы. – Я, конечно, могу сбить жар, но не вижу в этом пользы для организма. Пускай она поборется с ним пару дней, а там и я вас навещу, чтобы добавить ей силенок! Вот ежели кашлять или там задыхаться начнет – тогда зовите без промедления!

– Ей что же, в бреду метаться? – уточнила от двери рубака Руфусилья.

– А и пусть пометается! – согласился старичок, вставая. – Для иммунитета пользительно!

Торусилья, выглядывающая из-за плеча сестры, неодобрительно хмыкнула.

Ее светлость слышала разговор шумом моря, в котором никак не могла разобрать слов. Перед глазами стояли не светлые стены ее покоев в доме сына, а темные резные панели дома, в который Атрон ввел ее женой. Она бежала по бесконечным коридорам, разыскивая его, и вдруг увидела целителя из дворца, имя которого вспомнила не сразу. Для чего он явился? Неужели Атрон болен? Липкий страх залил сознание. Муж был холоден с ней с первой брачной ночи, но она до сих пор не могла поверить в свое счастье – видеть, говорить, касаться того, о ком мечтала с двенадцати лет, с того самого возраста, как князь приблизил к себе ее отца, а ее определил в компаньонки младшей дочери.

Сдержав волнение, она тенью последовала за целителем. Ей ли, хозяйке дома, не знать, на какую не следует ступать половицу, чтобы не скрипнула?

Целитель вошел в кабинет, поклонился – без подобострастия, как равный равному. Рю Воронн, хоть и был приближенным королевы, хоть и прочили ему быструю и яркую карьеру при дворе, не достиг еще тех высот, которым личный целитель их величеств мог бы поклониться ниже, чем позволяло его чувство собственного достоинства.

– Вы звали меня, граф, я пришел!

– Присаживайтесь, мэтр Жужин! Дело деликатное, а у меня нет знакомых целителей в Вишенроге. Королева отзывалась о вас с огромным уважением! Вы спасли ее во время беременности!

– Я выполнял свой долг, – зазвучал польщенный голос целителя. – Слушаю, ваше сиятельство!

– Не буду ходить окольными путями! – в голосе рю Воронна прозвучало раздражение. – Я хочу знать, почему моя жена до сих пор не понесла? Мы женаты уже месяц, я регулярно выполняю супружеские обязанности, однако ничего не происходит!

– Месяц? – изумился целитель. – Ну да, конечно, месяц! Но, ваше сиятельство, это очень мало! Вы знаете, что всего тринадцать раз в году мужчина и женщина достигают такого состояния, когда возможно зачатие? Для того чтобы вам с супругой подстроиться, требуется время!

– Я не желаю ждать, – прорычал граф, – я желаю сына!

– А дочь? – уточнил Жужин. – Не желаете?

– Мне нужен сын, – отрезал рю Воронн. – Сделайте что-нибудь, чтобы Фирона забеременела! Как-нибудь… подстегните ее, что ли!

Целитель встал. Быстрее, чем полагалось.

– Я вполне услышал вас, граф, – сказал он, и графине, глотающей под дверью слезы, почудилась брезгливость в его голосе. – Вы позволите осмотреть супругу?

– Делайте все, что требуется в таких случаях. Об оплате не беспокойтесь – она будет высокой. И держите язык за зубами!

– Об этом можете не волноваться, – высокомерно ответил Ожин.

Графиня скользнула за портьеру, скрывающую высокое окно, и затаилась.

Жужин ушел. Из кабинета доносились шаги мужа, кружившего по нему, словно запертый в клетке зверь. Прислушиваясь, Фирона зажимала ладонями рот и давилась рыданиями. Самое страшное оскорбление женской сущности – признать ее неспособной подарить жизнь. И, похоже, муж уже был готов его нанести!..

…Вымоченная в прохладном мятном взваре ткань легла на лоб, остужая жар. Присевшая рядом с герцогиней матушка Ируна запела тихонько колыбельную, которую любила петь Яго. Но Фирона ее не слышала. Она стояла у окна спальни, вцепившись в подоконник побелевшими пальцами, и слушала разговор мужчин о ней, звучавший так, словно ее здесь не было.

– Ваша жена полностью здорова и готова выносить и родить ребенка, – сердито говорил мэтр Жужин. – Чего еще вы от меня хотите?

– Чтобы она забеременела, и чем быстрее – тем лучше!

Целитель едва сдержался, чтобы не сказать что-нибудь резкое, но взглянул на бледное лицо графини и сдал назад.

– Может быть и другая причина… – помолчав, произнес он.

– Какая же? – прорычал Атрон, кидая на жену убийственные взгляды. – Фирона, ты не хочешь нашего ребенка? Поэтому противишься?

Женщина у окна вздрогнула, как молодая лошадь от удара хлыстом.

– Что ты говоришь, Атрон, – прошептала она, – это было бы самым большим счастьем в моей жизни!

– Эта причина – вы, граф, – прищурился целитель. – Я не обследовал вас, однако в таинстве зачатия всегда участвуют двое!

– Я?! – изумился рю Воронн. Помолчал, раздумывая. Шагнул к высокому Жужину так резко, что тот отступил назад. – Давайте!

– Что? – растерялся тот.

– Обследуйте меня!

– Сейчас?

– Сейчас, Аркаеш вас побери! Немедленно!

– Ну хорошо…

Целитель, прикрыв глаза, медленно повел ладонями вдоль его тела, не прикасаясь.

– Двустороннее воспаление легких, перенесенное в возрасте около девяти, обязательно даст о себе знать в старости, – пробормотал он.

– Рейвин… Ее величество упала с берега в воду, – буркнул Атрон, – там было неглубоко, но она наглоталась холодной воды. Я вынес ее на берег и укутал в свою куртку. Она даже не простудилась…

– Сколько ей было лет? – не открывая глаз, уточнил мэтр.

– Четыре…

– Колотая рана правого плеча… Хорошо залеченная!

– Дуэль, – рю Воронн поморщился, – дело прошлое…

Фирона слушала жадно. Несмотря на то, что она почти постоянно находилась рядом с княжной Моринг, о жизни самого Атрона знала мало, любуясь им издали. А когда он с Рейвин оставался наедине, компаньонка, понятное дело, была не нужна.

Отняв ладони, Жужин шагнул назад.

– С вами все в порядке, граф! Должно быть, дело лишь во времени…

– Но у меня его нет! – прошептал Атрон.

Он казался таким потерянным, что Фирона не выдержала. Оторвалась от окна, бросилась к мужу, взяла его за руку, с сочувствием заглядывая в глаза.

Он вырвал пальцы. Сказал целителю:

– Идите, мэтр! И подумайте, как решить нашу маленькую проблему!

Жужин сцепил челюсти так, что заиграли желваки на щеках. Видимо, пытался не сказать ответной «любезности».

Когда он вышел, Фирона перевела взгляд на мужа.

– Почему у тебя нет времени, Атрон, что ты такое говоришь?

– Готовится мое назначение в дипкорпус, – он посмотрел на нее так, как смотрят на собственное отражение в зеркале, с которым можно перекинуться парой слов. – Нас ушлют из Ласурии, чтобы скрыть, что беременности у тебя не было – ведь королевскому ублюдку уже год! Когда мы уедем, все забудут о нас. Когда вернемся – никто не удивится подросшему ребенку, особенно если озвучить его возраст, меньший на год. Но если ты забеременеешь сейчас и это станет заметно, Редьярду придется искать других приемных родителей для щенка!

– Но ее величество просила нас… – попыталась сказать графиня.

– Ее величество остается здесь, – отрубил муж, и в голосе прорвалась сдерживаемая боль, – а нас выставляют прочь! Ты что, хочешь стать наседкой для выблядка его величества?

Фирона помолчала. Она еще не видела ребенка – его должен был передать доверенный человек короля на границе Ласурии и Крея. Но, даже не видя, жалела. Бедный маленький комочек, не нужный никому из тех, кто был виновен в его появлении на свет! Он-то чем провинился перед Пресветлой, что с самого рождения его жизнь несправедлива?

– Это ребенок, – тихо произнесла она. – Мы с тобой были такими же много лет назад. Бессловесными, смешными, капризными… Просто ребенок!

С мгновение Атрон смотрел на нее с изумлением, а потом ударил по щеке. Не сильно. Не до крови. Этого еще не было. Но так, чтобы Фирона поняла – наказана.

– Не смей сравнивать меня, потомка рю Вороннов, с сыном какой-то шлюхи и самого известного кобеля Ласурии! Никогда! Иди в постель!

– Что? – прошептала графиня, прижимая пальцами саднящую кожу.

– Раздевайся и ложись! Будем делать нашего сына!

…Герцогиня застонала и заметалась на простынях, сбивая их. Задремавшая Ируна встрепенулась, обняла ее, успокаивая. Напоила из ложечки горячим питьем и вновь забормотала колыбельную…

…Фирона проснулась от детского плача.

Вчера пересекли крейскую границу и остановились на ночевку на бедном постоялом дворе, где понятия не имели о ванных комнатах и магических светильниках. Яго положили в соседней комнате, чтобы не мешал.

Графиня скинула с себя тяжелую руку мужа и поспешила на звук.

В комнате было темно. Оставленная на столе свеча потухла, порождая сумрак и пугающую темноту по углам. Маленький Ягорай стоял в кроватке, держась за ее край, и тихо плакал, глядя огромными глазами в темноту, будто скулил щенок, отшвырнутый грубым сапогом в лужу.

Этот страх, этот плач, это одиночество в глазах графине были знакомы не понаслышке. Вся ее жизнь в одночасье превратилась в страх, плач и… одиночество.

Бросившись к мальчишке, она схватила его на руки, поразившись тяжести упитанного тельца – аппетит у Яго всегда был хорошим. Прижала к себе, покрывая поцелуями черные густые волосенки, пахнувшие чем-то сладким, легким и сонным, таким, что душа заходилась от нежности. Зашептала сбивчиво:

– Тихо-тихо, мой хороший, тихо-тихо! Все хорошо, я рядом! Тш-ш-ш…

От тепла, от движения – Фирона ходила по комнате, от ее ласкового голоса Яго быстро успокоился и скоро засопел – серьезно засопел, основательно. Уже тогда он все делал вдумчиво, ее мальчик.

– Спи, – прошептала графиня, ощущая странное поселившееся в сердце тепло, – спи… сынок!

…– Ну что там? – гномеллы, толкая друг друга, толпились в дверях. За окнами поднимал седую голову зимний рассвет. – Как ее светлость?

Ируна протерла глаза и дотронулась губами до лба Фироны. Кожа была горячей, но в меру.

– Спал маленько жар-то, слава Пресветлой! – улыбнулась она. – Посидите с ней, пока я бульону сварю. Самое хорошее дело при простуде – тепленький бульон!

– Мясо, жареное, куском! И картохи поболе! – фыркнула Торусилья, прохаживаясь по комнате.

– Тебе бы только жрать, сеструха, – укорила ее Руфусилья, намочила салфетку в мисе с прохладной водой, выжала и положила герцогине на лоб.

– Жива, пока ем! – отрезала младшая.

Старшая головой покачала.

– А я слышала другое выражение!

– Какое же? – присев в кресло у окна, Торусилья вытянула из-за пазухи топорик, достала из подвешенной к поясу сумки точило и принялась привычно править лезвие.

– Жива, пока люблю.

* * *

– Что?! – возмутился рю Сорс. – Что вы такое говорите, юноша! Угроза не устранена?

– Нет, – ответил Грой, – мы устранили то, что могло в нее превратиться, спасли клан, живший на вашей земле, а ваших людей – от обвинений в массовом убийстве! Но истинная причина неприятностей скрывается в лесу. И нам придется туда отправиться.

Карательная группа вместе с самим рю Сорсом и его людьми заняла помещение местного трактирчика. Хозяина с женой выгнали – разговор предполагался не для посторонних ушей.

Подошедший стражник с поклоном поставил на стол поднос с кружками горячего морса.

Поморщившись, Варгас сдвинул поднос с карты, на которой красными крестиками были помечены места нахождения тел.

– Чего ты злишься? – наклонившись к нему, тихо спросила Вителья.

Взгляд рю Сорса, не отлипающий от нее, как похотливые руки, раздражал все сильнее.

– Не люблю, когда что-то идет не по плану! – пояснил Варгас. – А у нас телега побежала впереди лошади!

– Но ведь половину задания мы выполнили? – удивилась девушка.

– Не ту, с которой стоило начать! – вздохнул маг и повысил голос: – Карта ничего нам не даст! У сумасшедших отсутствует логика, а уж у бешеных зверей тем более! Если следовать его жажде крови – она поведет туда, где можно ее удовлетворить…

– Он умен и хитер, – возразил Вирош, – в деревню, где сейчас полно стражников, не придет. Если только когда мы уедем… – Оборотень осекся.

Вита расширившимися зрачками смотрела на него. Кажется, и ему, и ей пришла в голову одна и та же мысль!

– Клан… Он может отправиться в клан Полярных Бегунов! – прошептала она.

Варгас резко встал.

– Граф, вы знаете, где находится поселение?

– Это не нужно! – кинул Вирош, выходя на улицу.

Спустя мгновение оттуда прозвучало призывное тявканье гепарда.

Вителья, вышедшая первой, замерла на крыльце в восхищении. Зверь оказался высок, поджар и длиннолап. Он был бы худым, если бы не переливались под золотой шкурой стальные тяжи мышц. Яркие черные пятна, рассыпанные по ней, были идеальной формы монеток, а на морде сходились в характерные полосы, придававшие ей боевую пугающую раскраску. Девушка видела гепардов на родине, где охота с ними считалась очень популярной, но никогда не встречала настолько крупного самца, как Вирош в своей звериной ипостаси.

Со ступеньки поднялся Дробуш, который внутрь трактира идти отказался наотрез, заявив, что «там плохо пахнет», и обозвав заведение «сейсмонеустойчивым недоразумением».

– Оставайтесь со мной, деточка! – прозвучал вкрадчивый голос рю Сорса над самым ухом Вительи. – Пообедаем, выпьем… Поговорим о жизни!

Волшебница обернулась, улыбаясь и удерживая на ладони маленький, но горячий файерболл. Граф отшатнулся.

– Ваше сиятельство, не мешайте мне работать, пожалуйста! – вежливо попросила она и спустилась по лестнице к ожидающему ее троллю.

– С ними отправляется половина отряда, – сердито сказал граф вышедшему с ним командиру стражников.

– Половина? – изумился Серафин.

– Ну, кто-то же должен охранять деревню? – невинно уточнил рю Сорс и посмотрел на испуганного трактирщика, вместе с женой жавшегося к стене дома. – Подавай обед!

Бросив на него негодующий взгляд, Вителья поспешила к своей лошади. Вот ведь жук – обеспечил себе и обед, и охрану, в то время как они отправляются прямо в пасть зверя!

Гепард развернулся и помчал по дороге, вздымая лапами снежную пыль. Бежал он так быстро, что лошадей пришлось пустить в галоп. Дорога снова свернула в лес, потянулась вдоль берега замерзшей речки. Снежные навесы с берегов надо льдом напоминали мохнатые седые брови. Было тихо – как ни прислушивалась Вителья, ни карканья ворона не слышала, ни цвиканья синичек, и ей это не нравилось. Она запустила Взор вперед мчащегося солнечного кота. Увиденное заставило ее вскрикнуть. Гепард прянул ушами и увеличил скорость. Его лапы мелькали с такой быстротой, что их невозможно стало разглядеть.

Огромное черное тулово мелькало между белыми березами – тракт лежал в перелеске, стремясь влиться в более крупный. Залитое солнцем лесное пространство полнилось криками боли и ужаса. Обоз, в который оборотни собрали пожитки, давно остался позади. Члены клана Полярных Бегунов оправдывали свое название – похватав детей и стариков, бежали прочь от чудовища, нагоняющего их с неумолимостью смерти.

– Варгас! – крикнула Вита, сплетая заклинание, привязывающее свой Взор к нему. Теперь маг мог видеть то же, что и она.

Серафин выпустил поводья. Гудящий огненный шар снялся с его ладоней и ушел в лес, обогнав гепарда.

Вителья присоединила к заклинанию свою Силу, добавив ему скорости. Да, магия не действовала на зараженных бешенством оборотней, но могла помочь выгадать несколько мгновений для того, чтобы отряд нагнал зверя.

Огонь упал прямо перед ним, взметнулся ревущей стеной, отгораживая Полярных Бегунов. Зверь затормозил так резко, что покатился кувырком, ломая молодые деревца. Затем вскочил, прянул вправо, влево – огонь следовал за ним по пятам, не давая себя преодолеть. Оборотень зарычал, с его клыков падали клочья пены. Заклинание «Кулак Ветра» двадцатого уровня, выпущенное Варгасом, сломало толстую березу и обрушило ему на голову, словно дубину. Взрыкнув, бешеный затряс головой и обернулся.

Вителья пришпорила свою кобылку, которая оказалась довольно резвой, почти нагнала Вироша и крикнула:

– Грой, не позволяй ему приблизиться к себе, отвлекай внимание! А мы попробуем что-нибудь придумать!

Гепард многозначительно дернул ухом и вдруг ушел с дороги туда, где за деревьями мелькал черный снаряд.

Варгас был наготове – закидал зверя огненными каплями. Они опаляли стволы и плавили снег, но, попадая на шкуру зверя, стекали, не причиняя вреда.

Стражники растянулись цепью. К удивлению Виты, некоторые оборотни вернулись и встали рядом с ними.

Зверь остановился, покачиваясь и подвывая. Огромный черный волк с посеребренной сединой мордой и ушами был бы красив, если бы не кривилась в яростной гримасе морда, не скалились белоснежные клыки, не затупившиеся даже от возраста, не поводили по сторонам мутные глазки с затаившейся в них жаждой убивать.

Солнечный кот грациозно выпрыгнул из-за деревьев, припал на передние лапы и зарычал.

Бешеный посмотрел на него почти осмысленно.

Вителья переглянулась с Варгасом. Оба лихорадочно искали выход, желая спасти людей, понимая, что, даже если завалить чудовище удастся, цена будет слишком высока. Девушка перекинула ногу через седло, садясь боком, чтобы при необходимости быстро соскользнуть с лошади. Ее Сила, подстегнутая реальной опасностью, буквально вспарывала воздух вокруг, заставляя волосы и одежду потрескивать. Заметившие это стражники на всякий случай отогнали своих коней подальше. Следя одновременно за ними, за черным волком и – Взором – за убегающими оборотнями клана, уже достигшими широкого тракта, Вита думала, как это несправедливо – владеть мощью, какую она ощущала в себе, и не иметь возможности применить ее! Досада оформилась в плетение – затейливое и красивое свечение магических потоков. В раздражении волшебница стряхнула его с рук прямо на пенек, торчащий из-под снега, и тот исчез, оставив в земле черную дыру…

Решение пришло мгновенно.

Вителья развернула лошадь и направила к Варгасу.

И в этот момент бешеный прыгнул на гепарда…

* * *

На следующее утро после свадьбы Бруни поймала себя на том, что с любопытством ждет совместного завтрака членов королевской семьи и их гостей. Ей было интересно наблюдать за разнообразием венценосных характеров и радостно убеждаться в том, что они ничем не отличаются от характеров обычных людей.

– Как прошла ночка? – встретил их с Аркеем принц Колей, а его высочество Харви заржал породистым скакуном и навострил уши.

«Мне надо отучаться краснеть!» – подумала Матушка, отводя взгляд.

– Благодарю, брат, все прошло благополучно, – философски ответил старший. Приступив к еде, поинтересовался: – Как фейерверк?

– Ты не видел? – поразился Колей.

– Не-а! – Аркей со счастливой улыбкой посмотрел на Бруни. – Мы оба не видели…

– Дети, – вздохнула королева Орхидана, – какие вы трогательные! Ваше величество, а помните, как проходила наша первая брачная ночь?

Его величество Йорли подавился омлетом. Откашлявшись, поднял на королеву слезящиеся глаза:

– Что вы имеете в виду, дорогая моя?

– Звезды… – мечтательно прошептала Орхидана, – звезды, что светили над нашей ладьей! Было новолуние, и небо казалось усыпанным радужниками!

– Кстати, о радужниках! – деловым тоном заявил явившийся последним король Редьярд в сопровождении шута. – Гильдии механиков и ювелиров устраивают показательную экскурсию для собратьев из Драгобужья. Уважаемый мастер Виньогрет пригласил и нас поучаствовать!

Короли понимающе переглянулись.

– Мы не поедем! – заявила Орхидана. – Эти свадьбы так плохо влияют на цвет лица, что после его приходится упорно восстанавливать!

– У вас прекрасный цвет лица, дорогая моя, – уверил ее Йорли, целуя руку, – и вообще вы – прекрасны!

Королева одарила его игривым взглядом.

– Но мы не ехать! – подала голос принцесса Оридана, которая казалась невыспавшейся.

– Конечно, моя змейка, – поддакнул герцог Ориш, – нечего смотреть на всякие железяки и драгоценности!

– Драгоценности? Вы сказали – драгоценности? – оживилась королева. – Оридана, мы ехать! А наш муж захватить большой кошелечек, да, мой радость? – И она пощекотала короля ноготком под подбородком.

Его величество обреченно вздохнул.

– Папаня, с твоего разрешения мы с Харли отправимся на охоту! – сообщил принц Колей, поднимаясь из-за стола. – Я обещал ему показать, как в Ласурии охотятся на волков. И Стрёму заберу!

– Не на тетерок? – уточнил его величество Редьярд.

– Скорее на курочек… – хихикнул Дрюня.

– И на них тоже! – вежливо ответил Колей, показывая ему кулак так, чтобы гаракенскому венценосному семейству было не видно.

– А супруга не против? – поинтересовался его величество.

– Не против! – воскликнул Колей. – Дорогая жена, ты же не против?

Оридана, которая не ожидала прямого обращения, захлопала ресницами.

– Видишь, отец, она не против! – Колей сгреб Харли за шиворот и потащил к двери. – Всем добрых улыбок и теплых объятий этим чудесным днем! Короче, до вечера!

– Но нога! – возмутился принц Харли, потрясая недоеденной фазаньей ногой.

– Нога с нами! – донеслось уже из-за двери.

Следом раздалось басовитое «Аф!», вскрик принца Харли, гогот принца Колея и хруст разгрызаемой волкодавьими челюстями кости.

Кай подал Бруни руку и тоже поднялся.

– Благодарю за завтрак, отец! Мы хотели бы отправиться в мое поместье, ты не возражаешь?

Его величество молча кромсал омлет.

– На седмицу, отец, как ты и обещал, – мягко напомнил принц.

Редьярд тяжело вздохнул и махнул вилкой так резко, будто желал проткнуть собственного сына:

– Идите! Передай своему адъютанту, пусть скинет на Грошека все бумаги, которые ты не успел посмотреть.

– Уже сделано! Вчера… – улыбнулся принц и посмотрел на Бруни. – Идем, родная! Тебе требуется что-нибудь взять в наших покоях?

Матушка вспомнила об оставленном на диване списке титулов и имущества, который она обещала королевскому секретарю подписать, и попросила:

– Да, давай зайдем на минутку.

– Ваши высочества! – встретила их на пороге радостная Катарина и не менее радостный Лисс. – Примите наши сердечные поздравления!

– Благодарю, – улыбнулся Кай.

– Вот! – Матушка нашла список и показала ему. – Я должна это подписывать?

Тот быстро пробежал глазами длиннющий документ. Бруни показалось, что читает принц по диагонали, не особо вникая в суть, однако он, отнеся документ на свой стол, внес несколько правок.

– Теперь совсем правильно, – довольно сказал он. – Когда Ян исправит, тебе надо будет подписать.

– Но зачем? – серьезно спросила Матушка. – Мне ничего, кроме тебя, не нужно!

– Мне нужно, – Кай внимательно смотрел на нее. – Я старше тебя и, случается, ухожу на войну… Не хочу, чтобы ты нуждалась, если со мной что-нибудь случится!

Сердце Бруни пропустило удар – испугалась. Если бы Кая не стало, ей тем более ничего бы не понадобилось в этой жизни. Совсем ничего.

– Пожалуйста, – попросил принц, – сделай это для меня! И для наших детей!

Матушка сглотнула. Он, как всегда, прав! И думает о других, а она – лишь о собственном душевном комфорте!

– Тогда я тоже внесу правки, – храбро заявила новоявленная принцесса, дописывая что-то в список, – поскольку он не полон!

Аркей с любопытством заглянул ей через плечо.

Она старательно выводила в последних строках перечня недвижимого имущества: «Трактир „У Матушки Бруни“, расположенный в Квартале Мастеровых; трактир „У старого друга“ по адресу…»

* * *

Виньовинья грохотала сковородами по печке – пекла оладушки поочередно на двух да была сильно не в духе. Спала плохо, учитель по целительным зельям вчера оказался ею недоволен, и в довершение всего сердце ощущалось не на месте. Будто в земных недрах окопалось! Какие неприятности оно пело: бывшие, будущие, – Виньо сказать затруднялась, но все время ловила себя на том, что неплохо бы было пойти и набить кому-нибудь морду. Этак по-хорьковски!

За столом, на любимом месте Йожа, сидела фарга Тариша и таскала из мисы сметану, когда думала, что Виньо не видит.

– Слушай, – наконец не выдержала тигрица, – ну чего ты психуешь? Все неплохо! Есть крыша над головой, гроши на жизнь, учеба в престижном заведении, любимый на работу ушел, вернется с заработком – сыграете свадьбу! Посмотри на себя, ты же искриться скоро начнешь!

Виньо сняла сковороду с печи, поставила на приступок, подошла к столу и обессиленно села рядом с подругой.

– Права ты, мать, – не стала она кривить душой, – только отчего-то мне тяжко! Веришь, так же тяжко было, когда мы с Йожем решили бежать. Будто все нам противится – и родичи, и судьба, и даже Руфус с Торусом!

Тигрица фыркнула.

– Ну, так вы убежали, и теперича ты хозяйка в вашем доме! Что в этом плохого?

– Ничего, ты права, Тариша! – покачала головой гномелла. – Просто скучаю я сильно по гному своему нареченному, вот и позволяю всякой ерунде себя расстраивать!

Она вновь встала к печке. Горка оладий на тарелке росла. Оладьи были толстые, ноздреватые, истекающие сливочным маслом и ужасно ароматные.

Тариша, совершенно по-кошачьи облизнувшись, принялась раскладывать их по тарелкам.

– Ты поговорила со свой подругой-волшебницей? – перевела разговор она. – Повинилась?

Как она ни выведывала, Виньо не сказала ей, из-за чего не в ладах с Вительей. Однако фарга надежды не теряла. После поведанного Витой о Буром Отшельнике ее интересовали члены группы Яго, и особенно – беловолосый оборотень. Звериная интуиция подсказывала, что не все с ним так просто! Редко кому из оборотней после встречи с бешеным, вошедшим в полную силу, удавалось не заболеть и выжить! А, судя по всему, Бурый как раз и вошел в полную силу, когда встретился с Хорьками на ферме безвестного Михо.

– Заходила к Яго, тамошняя экономка сказала, что Вителья съехала. Заглядывала в резиденцию их Ордена и не застала ее, – грустно сказала Виньо. – Буду пробовать дальше…

– Может, она тебя видеть не желает? – мурлыкнула фарга. – Велика вина слишком?

– Может, и так, – передернула плечами гномелла, – только поговорить мне с ней надо, Руфусовой косой клянусь! И я это сделаю!

– Вот и умница! – Тариша облизала тарелку. – Давай собираться, подруга, а то на занятия опоздаем!

Виньо бросила косой взгляд на уголок кровати, виденный через полуоткрытую дверь в комнату, служившую им с Йожевижем спальней, и едва сдержала тяжелый вздох. Решительно поджала губы, накрыла оладьи полотенцем – будет, чем отужинать, затушила печь и подхватила полотняную сумку с учебниками:

– Идем!

* * *

Узкое тело гепарда змеилось по земле, танцуя со смертью – Грой раз за разом уходил от волчьих атак.

Вителья осадила гнедую рядом с Варгасом. Наклонившись к магу, прошептала всего два слова. Он взглянул на нее с таким изумлением, будто девушка на его глазах обратилась в демоницу.

– Волчья яма? – переспросил, не веря своим ушам.

– Именно, – горячо зашептала волшебница, – на бешеных магия не действует, но это не значит, что она не действует на окружающее пространство!

– А как?…

– Развеять землю под ним как можно глубже! А потом завалить!

– Применить «Черную дыру»? – в глазах Серафина загорелся интерес. – Но у меня не хватит Силы!

– Об этом не беспокойся, я поделюсь! – Вителья была решительна и неумолима. – Думай быстрее, Грой не сможет сдерживать зверя долго, а здесь полно беззащитных людей!

– Если подгадать момент и одномоментно развеять земляной ствол… Вита, мне следует подготовиться, сплести заклинание! Но нужно, чтобы зверь пришел именно в то место, которое…

Варгас замолчал. Волшебница сдерживала себя, чтобы не встряхнуть его за плечи.

Огромные челюсти бешеного щелкали в непосредственной близости от гепарда с таким звуком, будто раз за разом захлопывался медвежий капкан.

– Если бы Вирош подогнал его к нужному месту… – продолжая размышлять, пробормотал маг.

– Крикнуть ему?

– Не надо! Мы не знаем, насколько волк сохранил остатки разума, вдруг догадается! – Варгас поднял на Вителью взгляд, полный куража: – Иллюзии тебе хорошо даются?

– Великолепно! – поневоле заражаясь от него уверенностью, ответила та и чуть было не ляпнула с гордостью про то, как долго ей удавалось скрывать тролля под человеческой личиной.

– Создай иллюзию Вироша и потихоньку веди ее вон к тому дубу…

– Почему не на открытое пространство? – удивилась волшебница.

– Зверь может почувствовать подвох… Покружи, поводи их. Я скажу тебе, когда буду готов!

– Да, мой командир! – воскликнула Вителья и спрыгнула с лошади – кастовать ей было удобнее, стоя на ногах.

Спустя несколько мгновений на сцене появилось новое действующее лицо – второй гепард, точная копия первого. Он призывно тявкнул, привлекая к себе внимание Гроя, и отбежал в сторону, хлеща хвостом по бокам. Вирош парой грациозных прыжков догнал его. Вителья могла поклясться, что, когда солнечный кот обернулся, чтобы взглянуть на нее, он подмигнул!

Пятнистые звери играли друг с другом, будто не обращая внимания на бешеного. Вот только игры их проходили в опасной от него близости, что одновременно бесило его и завлекало.

– Еще немного, – прошептал Варгас.

Он тоже спешился и теперь стоял рядом с Витой с непривычно сосредоточенным лицом, прикрыв веки. Волшебница с восторгом разглядывала все новые и новые плетения в его заклинании – оно должно было выпустить мощь, которую маги обычно предпочитали не тревожить.

– Давай! – находясь в высшей точке концентрации, крикнул маг. – К дубу!

Один из гепардов, напрыгнув на бешеного, махнул лапой около самого его глаза. Звериный инстинкт самосохранения еще работал – взревев, черный волк молниеносно бросился к нему и схватил бы под аккомпанемент криков ужаса стражников и присоединившихся к ним оборотней, однако гепард вдруг исчез, чтобы появиться чуть в стороне. Вирош метнулся за ним, оборачиваясь ухмыляющейся мордой – будто дразнился. Трассирующая желтая дорожка из солнечных котов тянула бешеного к дереву, надежно повязывая ненавистью и жаждой погони.

Вителья наблюдала, как Варгас выпускает заклинание, и невольно любовалась его плавными движениями. Одновременно она уводила «своего» гепарда к центру пространства, которое должно было исчезнуть.

– Дай мне руку, Вита, – прошептал Серафин, и волшебница вложила свои пальцы в его, делясь Силой.

Синее пламя с гудением прошило мага, не причинив ему вреда, но заставив от изумления широко раскрыть глаза, и устремилось вслед плетению. Влилось в заклинание, увеличивая размер энергетической сети над островком земли со столетним дубом посередине.

– Грой! – во всю мочь закричала Вита.

Солнечный кот, припав на лапы, совершил невозможный прыжок и ушел из-под самого носа бешеного, скрывшись в кустах.

Земля под лапами волка дрогнула… и исчезла. Пропасть открыла зубастую пасть, поглощая тяжелое тело. Бешеный попытался выпрыгнуть, издав отчаянный вой. Огромные лапы вонзили крепкие когти в края пропасти.

– Шире, Варгас, миленький! – шептала Вителья.

Край развеялся по ветру, и бешеный рухнул вниз. Из ямы донеслось рычание, от которого кровь стыла в жилах, но оно затихало, становясь отголоском призрака из могилы.

– А теперь, – маг посмотрел на Вителью, – мне нужна вся твоя Сила. Дай мне!

Дрожащими от напряжения руками он притянул девушку к себе и впился поцелуем в ее губы. Она подалась навстречу. Свечение вокруг них напомнило взрыв маленького солнца. Земля затряслась. Там, где стоял ранее дуб, поднималась радуга, сводя края ямы, дна у которой не было. Спустя несколько мгновений пропасть схлопнулась, вызвав из нутра земли последний, полный муки и боли крик оборотня, перед смертью снова ставшего человеком.

* * *

Местечко со смешным названием Козеполье раскинулось на верхушке пологого холма. К северо-западу от моря они поднимали головы, становясь выше. Летом покрытые изумрудной травой и туманными дымками, зимой – белыми скатертями снегов, они тянулись к одетым лесами предгорьям Синих гор. Здесь же деревьев было мало, зато царствовали мшистые валуны, в незапамятные времена то ли забытые богами после побоища, то ли оставленные уходящим ледником развалины древних сооружений, бархат и атлас разнотравья. И коз действительно было полно – с террасы поместья, нависающей над склоном, Бруни прекрасно видела белые, серые и черные пятна, что бродили по холмам и небольшим уютным равнинам между ними. Дикие животные выбивали копытами траву из-под снега, не боялись забираться на верхушки валунов и подолгу стоять там, жуя жвачку и поэтажно разглядывая мироздание равнодушно-мудрым взором.

В первые минуты пребывания в Козеполье Бруни показалось, что поместье безлюдно. В стенах было чисто и тепло, с кухни, местоположение которой она безошибочно определила по запаху, тянуло ароматами блюд. Однако скоро послышались шаркающие шаги, и в гостиную, куда она переместилась с мужем по его портальному перстню, вошел сгорбленный седой старик в синем гвардейском мундире. Оторвав взгляд от мощных потолочных балок, чем-то до боли напомнивших ей родной трактир, она встретилась с требовательным взглядом пронзительно-синих глаз.

– Добрых улыбок и теплых объятий, Рофио, – улыбнулся Кай, – позволь представить тебе мою жену, Бруни.

Военная выправка вошедшего сказала Бруни о многом. Перед ней был служака до мозга костей, из тех, что продолжают воевать, даже когда война окончена.

– Ваше высочество Бруни, вы будете хорошей женой нашему Арку? – сердито спросил он.

Матушка подумала и честно ответила:

– Я постараюсь, Рофио!

– Вот и умница! – неожиданно ласково сказал старик. – Обед через половину часа! Ваша спальня готова, вода в купальне нагрета. Смерч и Облако оседланы и ждут в конюшне.

И, шаркая, но стараясь держать спину прямой, он вышел.

– Это Рофио Ромурин, бывший адъютант моего деда, отца и мой первый адъютант, – пояснил Кай, целуя Бруни в висок. – Стольким вещам я у него научился, не счесть!

– Сколько ему лет? – поинтересовалась она, прислушиваясь к затихающим шагам.

– Сто два года, и он не собирается сдаваться! Здесь ему хорошо – есть хозяйство, требующее пристального внимания, и любимое кресло, в котором он дремлет подолгу, когда я во дворце, – засмеялся Аркей, и Бруни засмеялась следом.

В возникшей перед глазами картинке сидящего в уютном кресле, под шерстяным пледом и сладко дремлющего вояки было что-то очень домашнее, доброе и теплое.

– А кто такие Смерч и Облако?

– У нас полчаса до обеда, – улыбнулся Кай, – пойдем посмотрим?

В маленькой конюшне Матушка сразу разглядела в одном из стойл тонкое свечение, будто проникающее через воротца. Конечно, на самом деле никакого свечения не было – но шкура лошади с розовыми носом и губами, с тонкими чуткими ушами, с длинными ногами и великолепными гривой и хвостом была настолько белоснежной, что при взгляде на нее глазам становилось больно. Напротив, в другом стойле, похрапывал, волнуясь, черный как ночь жеребец.

– К Смерчу пока не подходи, он кусается, – пояснил принц, открывая воротца и оглаживая вороного по морде, – а Облако – настоящая принцесса! Деликатная и спокойная. Ты с ней подружишься!

– Я?!

Бруни остановилась перед воротами денника в изумлении. Ездить верхом она совсем не умела, вот телегой управлять – пожалуйста!

– Боишься? – шепнул принц, подходя сзади.

От его тихого голоса у нее по шее побежали мурашки. Обернувшись, она приникла к его груди, опасаясь даже смотреть в сторону белоснежной красавицы.

– Боюсь!

– Я тебя научу, не надо бояться, маленькая моя, – принц целовал ее лицо, и то ли от поцелуев, то ли от запахов снега, навоза, печного дыма, свободы от дворца у Матушки кружилась голова, а в душе росло ощущение детского восторга.

– Я на нее не залезу! – целуя Кая в ответ, пожаловалась она.

– Еще как залезешь, – подхватывая ее на руки, засмеялся принц. – Брунь, почему я так люблю носить тебя на руках?

– Не знаю… – глядя в его лучащиеся счастьем глаза, замерла она – страшась спугнуть это мгновение.

Взгляд Кая стал жадным, собственническим. Крепче прижав Матушку к себе, он понес ее прочь из конюшни, шепча:

– У нас половина часа до обеда… Успеем?

И она отвечала, прижимаясь щекой к его груди и слушая, как стучит его сердце:

– Успеем…

* * *

Почтенному Рофульштадту, Синих гор мастеру, главе Гильдии ювелиров подобострастие было не свойственно. Долгие годы работы с драгоценными камнями, на немногие из которых можно было приобрести города, даровали ему мудрость мудрейшего. Какие бы эпохи ни случались, какие бы события ни приключались, Рофульштадт знал, что всё – прах земной. Вечен лишь свет, пойманный в драгоценные грани. Однако визит их величеств и ее высочества Ориданы в резиденцию гильдии являл собой случай из ряда вон. Ради такого можно было открыть запечатанные секретными замками и охранными заклятиями подвалы резиденции, на которые облизывался лично глава Гильдии воров Сурок Беспалый, чье настоящее имя никто не знал. Облизываться он мог сколь угодно, однако замки́, сработанные мастерами Гильдии механиков, и заклинания, дарованные архимагистром Никорин, которая любила крупные и чистые камни, считалось невозможным обойти.

Ну и самое время было вспомнить о том, как следует кланяться венценосным особам.

Широкоплечий гном с черной как смоль шевелюрой, затянутой в тугую косу, и бородой, схватился за поясницу.

– Ужасно рад видеть дорогих гостей! Прошу простить, спина! Сидячая работа, будь она в недра неладна!

Глаза королевы Орхиданы горели, как у кошки, обнаружившей рядом с лежанкой крынку свежайших сливок. Она открыла было рот, желая спросить, правда ли, что в подвалах резиденции хранятся несметные сокровища, однако вперед выступил Цеховой старшина Виньогрет. Перебивать рыжего главу драгобужской делегации ее величество не решилась. Последовала череда поклонов, пожеланий здоровья и благополучия. Оба гнома оказались одинакового роста, равной сажени в плечах и длины бород, что заставило их взглянуть друг на друга с уважением.

– Позволь вручить тебе подарок с родины, – прогудел Виньогрет, принимая от товарища завернутый в бархат предмет.

Рофульштадт с поклоном принял подарок, развернул. Крякнул, покачал головой, сказал с удовольствием:

– Ты, почтенный мастер, знал, что дарить такому старику, как я!

– Ты, почтенный старик, мне сто очков вперед дашь, – хохотнул Виньогрет.

– Кто это есть? – уточнила принцесса Оридана, указывая худой рукой на угловатый предмет с трубками, покоившийся в широких ладонях главы гильдии.

– Сие есть волшебный окуляриус, ваше высочество, – пояснил, приосанившись, Цеховой старшина. – Стереоскопический, с поворотной оптической системой, фиксированным увеличением и встроенными источниками проходящего и отраженного света с питанием от артефакта третьего уровня!

– Незаменимая вещь для ювелира! – Рофульштадт любовно прижал к себе окуляриус. – Прошу следовать за мной!

В этот день засовы и магические заслоны спали с подвальных дверей Резиденции. Под ее фундаментом оказался подземный лабиринт, выйти из коего живым не представлялось возможным – дополнительная мера защиты. Их величества, понимая, что редко кто из смертных бывал здесь, крутили головами, разглядывая тянущиеся вдоль стен полки с образчиками пород, неотшлифованных камней, старинными инструментами, древними каменными статуэтками.

– Ничего не трогайте, пожалуйста! – мягко перехватил руку Ориша мастер Рофульштадт. – Иначе от охранного заклятия вы ослепнете и оглохнете. Кроме того, могут сработать ловушки… – Он повернул незаметный рычажок, и у ног герцога распахнулся лючок, ведущий в зябкую темноту.

Гаракенца передернуло. Лючок, смачно чавкнув, закрылся.

– Очень э-э-э… эффективно! – пробормотал королевский шут, бледнея и обходя место, где располагался лючок, снова ставший незаметным.

– Жаль, рю Вилль не видит! – хохотнул Редьярд.

Глава гильдии ввел их в круглый зал с низким потолком, слабо освещенный кристаллами, которые росли прямо из камней у входа. Покопавшись в кармане широких штанин, он вытащил магический свиток, сорвал оплетку. Пергамент вспыхнул, и помещение залил яркий свет… Никто из гостей не сдержал восхищенного вздоха. В стеклянных шкафах переливались будоражащим блеском разнообразные камни. В центре зала стояла круговая витрина. Внутри нее на постаменте располагался фонтан, из жерла которого падали на мерные весы радужники. Падали с тихим звоном, ради которого можно было продать Аркаешу душу, особенно не торгуясь.

– Йорли! – севшим голосом прошептала королева Орхидана, позабыв о посторонних. – Йорли, хочу всё!

– Многое из того, что вы видите, не продается, ваше величество! – пояснил глава гильдии. – Но насчет остального, – он подмигнул королеве, – можно поторговаться!

Его величество Йорли потер ладони. Голос королевы, с придыханиями готовой на все личности, заводил его неимоверно – гаракенский король давно мечтал еще об одном ребенке!

– Поторгуемся, почтенный мастер! – воскликнул он.

– До́бро, до́бро! – бормотал Цеховой старшина, обходя зал. Шедшие за ним гномы восхищенно перешептывались, хотя старались казаться серьезными и важными.

– Присаживайтесь, дорогие гости! – Рофульштадт с улыбкой поймавшего жирную мышь кота указал на низкие широкие диваны. – Желающие могут прогуляться, дабы получше рассмотреть сокровища и работы нашей гильдии. Прошу только ничего не трогать!

– А руки так и тянутся! – пробормотал Дрюня и на всякий случай засунул руки в карманы фиолетово-салатовых шаровар.

– Ну, приступим! – голосом заядлого игрока воскликнул король Йорли, и королева затаила дыхание…

Торги начались.

* * *

Из кустов выскользнул Грой Вирош в человеческой ипостаси. Подошел, стараясь выровнять дыхание – бешеный заставил его побегать! Сказал, не скрывая восхищения:

– Здорово вы его! У вас отличная команда!

Польщенные Вита и Варгас переглянулись.

– У нас отличная команда! – ответно улыбнулся маг. – Работать с вами, напарники, одно удовольствие!

К ним приблизились оборотни, которые вернулись к людям, чтобы защитить своих женщин, детей и стариков. Глава клана Полярных Бегунов низко поклонился.

– Благодарю вас за помощь! Если бы не вы, мы были бы мертвы!

– Он мог успеть укусить кого-то! – воскликнула Вителья, однако Соден неожиданно зло зыркнул на нее:

– С этим мы разберемся сами!

Он развернулся и, тяжело ступая, пошел прочь. Горько было покидать край, ставший родным. Земля будто держала за ноги, замедляя шаги. Не пускала.

Вителья болезненно поморщилась. Пьянящее чувство победы исчезло, сменившись досадой. Да, бешеный мертв, но люди погибли, и неизвестно еще, сколько погибнет!

К ним подошел командир графских стражников.

– Его сиятельство приглашает вас в замок отужинать и отпраздновать победу над чудовищем, которое войдет в историю нашего края как Вожеданский зверь. О вас будут слагать легенды!

– Давайте откажемся? – тихо предложила Вителья – ей до ужаса хотелось домой, в Вишенрог.

Подумала об этом – и сама удивилась. И когда же столица Ласурии стала ей родной до такой степени, что она думает о ней как о доме?

– Нельзя, – так же тихо ответил Вирош, повернулся к командиру: – Мы принимаем приглашение с благодарностью. Но сразу после ужина вынуждены будем отбыть. Служба!

– Понимаю, – кивнул тот. – Возвращаемся в замок!

Бегущего рысью Вырвиглота встретили на полпути. Когда Вита погнала лошадь, желая догнать гепарда, остальные рванули за ней, позабыв о слуге.

Протянув руку, волшебница затянула его на седло. Гнедая всхрапнула и осела на задние ноги, не от тяжести тролля – ее блокировал амулет, – а от запаха чужого древнего существа. Запаха, который люди чувствовать разучились. А вот оборотни, похоже, нет: Вирош наморщил чувствительный нос, повел им из стороны в сторону и коротко посмотрел на Вителью. Она сделала вид, что не замечает.

– Быстро ехала! – укорил ее Дробуш. – Забыла!

– Прости, Дробушек, – полуобернувшись, повинилась она. – Зато мы завалили эту тварь!

– Хорошо! Быстро! – похвалил тролль.

Отряд растянулся по дороге, направляясь в деревню, а затем и в замок.

– А когда это граф успел пригласить нас поужинать? – с подозрением спросил у ехавшего в седле за ним оборотня маг. – Он же в деревне остался!

– А это он заранее, – хохотнул блондин, – небось приказал нас пригласить только в том случае, если все закончится хорошо!

– А если бы закончилось плохо? – заинтересовалась подъехавшая Вита.

– Если бы закончилось плохо, приглашать было бы некого. И некому… – философски пожал плечами Вирош.

Волшебница невольно потерла ладонью закрытое высоким воротом рубашки горло. От слов оборотня вспомнилось удушье, причиняемое Ожерельем признания, и на сердце стало тревожно.

В деревне, куда они вернулись к закату, было тихо. Никакого чествования им не устроили. Люди, наоборот, попрятались, когда отряд проскакал по улице, ненадолго задержался у трактира, чтобы прихватить графа и вторую половину стражников, и отправился дальше.

Замок рю Сорса, как и положено замкам, стоял на возвышенности. От вершины холма вниз тянулось несколько тщательно очищенных от растительности дорог. Стены были подновлены. Ни выпавших или рассыпавшихся в труху камней, ни скрипа в цепях подъемного моста. Вителья, открыв рот, смотрела на этакое чудо. Подобными в Тикрее не пользовались уже лет двести, а этот не только исправен, но и работает как часы!

– Нравится? – не без гордости спросил рю Сорс, поравняв свою лошадь с ее. – У меня хорошее хозяйство, волшебница, крепкое! Счастлива будет та, что войдет в мой замок хозяйкою!

Девушка покосилась на него и ничего не ответила.

– Так вы холостяк, ваше сиятельство? – уточнил Серафин.

– Вдовец. Трижды… – улыбнулся граф.

От его улыбки Вите стало нехорошо. Она уже мечтала о том, чтобы торжественный ужин закончился, так и не начавшись!

* * *

Потекли ручейком вдоль берегов неги медовые дни. Новобрачным никто не мешал, слуги, которых на все поместье оказалось около десяти человек, старались не попадаться влюбленным на глаза, чтобы не спугнуть мгновения, длящиеся лишь для двоих.

На вторую ночь принц привел Бруни на террасу, усадил в уютное кресло, укутал в шаль из узаморской шерсти и овчинный тулуп. Накинув второй тулуп, сел рядом, протянул Матушке руку. На полу, у ног, стояла низкая жаровня, накрытая решеткой. От нее тянуло теплом, таким приятным морозной ночью.

Луна стирала бледной ладонью слабый свет звезд, серебрила снег, заставляя тени двигаться. Где-то вдали раздался дружный вой волчьей стаи… Умело сплетая голоса, звери пели торжествующий и прекрасный гимн полнолунию.

– Неподалеку живет один из кланов, – не повышая голоса, пояснил Аркей и снова замолчал – не хотел нарушать роскошь ночного представления звуками собственного голоса.

Матушка крепче сжала его пальцы, поерзала, устраиваясь поудобнее, и замерла. Кай был прав – холмы дышали дикой, природной жизнью, в которой сейчас не было места человеку.

С этих пор они проводили здесь почти каждую ночь. Натешившись друг другом в жарко натопленной спальне, одевались, выходили на террасу и садились помолчать, последить за нехитрой дорогой Луны, за игрой теней на снегу, послушать пение оборотней. Стоило подольше не отрывать взгляда от холмов, залитых призрачным светом, как они оживали, превращаясь в океанские валы, неспешно катящие к горизонту. И мир в одночасье становился тем полным силы и прелести, что по преданиям царил на Тикрее до Вечной ночи.

В одну из таких ночей Бруни проснулась, будто кто-то прошептал ей на ухо: «Проснись, девонька!» Посмотрела на принца. Тот спал спокойно, откинув полу тулупа – ему было жарко. На его щеках играл румянец, а на губах – улыбка человека, который вернулся домой.

Сдержав желание прикоснуться, поцеловать – боясь разбудить его, Бруни поднялась и, кутаясь в шкуру, подошла к парапету. На белом лике Луны застыла черная галочка – то ли птица, то ли соринка в глаз попала.

Матушка протерла глаза и присмотрелась. «Галочка» тронулась с места, нарезая круги вдоль облаков, полосами мокрой ваты потянувшихся с моря – должно быть, завтра пойдет снег, а может, и метель пожалует.

Такой большой птицы она никогда не видела! Даже самые крупные из морских орлов, что следовали за течениями, полными играющей рыбы, значительно уступали в размере этой! Чем ближе кружил странный летун, тем яснее Бруни различала резные крылья, змеиную шею, хвост, усеянный шипами. И тем больше понимала, что видит сон. Полный волшебства сон с древним существом, которое, как и Богиню, нельзя узреть наяву!

Свист воздуха разорвал тишину. Он завис напротив – крылатый змей размером с дом, завис, без усилия подмахивая крыльями под брюхо в изумрудных и золотых чешуях. Изогнул длинную шею и выдохнул аккуратное кольцо дыма. Завороженная Матушка следила, как оно поднимается и повисает, зацепившись за водосточный желоб. Страшно ей не было. Как и в том, первом сне с прекрасной незнакомкой, чувство опасности, режущей грани между двумя реальностями, присутствовало, но не становилось главным. Главными были чудо, красота, мощь и детский, какой-то щенячий восторг от того, что один из мифов Тикрея находится так близко. Протяни руку – дотронешься до играющих в лунном свете чешуй! Она и протянула. Взметнулась похожая на куриную огромная лапа, коготь, сверкнувший алмазом, осторожно коснулся центра ее ладони. «Я рад видеть тебя, девонька!» – прозвучал в сознании знакомый голос, и… все исчезло.

Воздух был пуст.

А капелла пели оборотни, провожая полную Луну, им отвечали лаем и тявканьем собаки из деревушки между холмами.

Потрясенная Бруни лихорадочно обшарила глазами ночное небо, разыскивая незваного гостя. Но успела увидеть лишь, как развеивается, истончаясь, дымное кольцо, зацепившееся за водосточный желоб.

* * *

Свадебные празднества растянулись на седмицу. Во дворце дым стоял столбом – маскарады, балы, охоты, балеты и прочие увеселения не заканчивались, перетекая один в другой. Для обслуживания гостей пришлось увеличить штат временно нанятой прислуги вдвое сверх уже набранной. То тут, то там начали раздаваться взвизги новеньких горничных и поломоек, подкрепленные лошадиным ржанием его гаракенского высочества Харли и богатырским хохотом его высочества Колея. Принцы развлекались, как могли, походя пополняя генофонд.

Его величество ежедневно закрашивал черным дни в магическом календаре на столе в кабинете, тяжело вздыхал, запирался подолгу с Цеховым старшиной Виньогретом, с которым стал не разлей вода, его величеством Йорли и шутом. Запирались они в разных местах дворца и в страшной конфиденциальности, ибо мэтр Жужин не дремал. Пользуясь привилегией при наличии угрозы жизни венценосца посещать любые покои, в том числе личные королевские, являлся неожиданно и ниоткуда, будто привидение, принюхивался, приглядывался и заставлял его величество принимать горчайшие настойки для укрепления сердца. Даже Стрёма, который обычно ничего и никого не боялся, вздрагивал, когда целитель в серой мантии бесшумно выходил из-за угла, поводя породистым носом.

Измученный празднествами и лечением его величество о делах, тем не менее, не забывал, иначе не был бы его величеством. В один из дней он собрал в экстренном порядке Малый Королевский совет и практически заставил принять его точку зрения на дальнейшую судьбу самых северных провинций Ласурии.

Спустя день в шесть утра он уже сидел в своем кабинете, тоскливо потягивая из бокала чистую воду и с завистью поглядывая на Дрюню, который сладко спал в кресле, свернувшись калачиком. В конце концов зависть взяла верх. Смяв лежащий перед ним лист бумаги, король метнул его точнехонько в лоб шуту и, довольный, откинулся на спинку стула.

Дрюня приоткрыл один глаз, вытащил из-за пазухи очередного щена Стрёмы и спустил его на пол, где тот тут же описался.

– Чего кидаешься, твое неугомонное величество? – сердито спросил шут, садясь ровнее и пальцами пытаясь расчесать встрепанные космы. – Нет бы, понимаешь, поработать на благо родины, а ты ерундой занимаешься!

– Не выспался, да? – ехидно поинтересовался король. – Женка не дала?

– Как раз дала, – сладко потянулся Дрюня и показал королю язык: – Потому и не выспался!

– Вырву язык-то, – добродушно усмехнулся тот. – Давай, иди досыпай до обеда в своих покоях. Ты мне сейчас не нужен!

– Ур-ря! – не стесняясь венценосца, заорал шут и сбежал, прихватив щена.

Его величество помрачнел, загляделся на оставленную псиной лужицу и не заметил, как в кабинет вошел Ян Грошек.

– Его светлость рю Воронн ждет приема, ваше величество. Звать?

Король сплел пальцы.

– Зови!

Атрон рю Воронн, войдя, поклонился. Редьярд лениво смотрел на него, скрывая за ленью жадность взгляда. Он видел Первого посла мельком, когда тот, прибыв на свадебные торжества, передавал ему поздравления от асурха Понтеломуса. Тогда скользнул глазами, не задерживаясь, – век не видал и не видел бы еще столько же! А сейчас разглядывал пристально, отмечая отяжелевшие черты, замкнутый на себя сумрачный взгляд человека, который не ладит с действительностью.

– Рад видеть вас, герцог, – наконец сказал он. Сердце болезненно дернулось: рю Воронн был тенью из прошлого, которое его величество предпочитал бы не вспоминать. – Садитесь, разговор у нас с вами будет долгим…

Тот сел, аккуратно сложив красивые руки на коленях. Прямая осанка, широкие плечи, черты лица будто выточены скульптором, воспевающим мужественность. Герцог был красив и до сих пор, той красотой, что заставляет женские сердца трепетать, а лона – увлажняться. Однако Рейвин любила его не за это! Рейвин, мудрая, терпеливая Рейвин и не знала, что он, Редьярд, знает…

Его величество едва сдержал готовый сорваться с языка вопрос. Что толку копаться в прошлом? Это как мертвое тело препарировать – удовольствия никакого, одна вонь!

– Мы довольны вашей службой, рю Воронн, – заговорил он. – Отношения с Креем после войны не потеплели, но стали ровнее – это большой шаг! Представляю, как вам приходилось балансировать между неприятием крейского образа жизни и необходимостью хотя бы внешне его поддерживать!

– Да, ваше величество, так и есть, – качнул головой герцог.

Лаконичен, краток, точен… Однако король был в курсе, какой яд могут источать уста Первого посла.

– Вы отдали Ласурии половину жизни, герцог, и, поверьте, мы это ценим! Вознаграждение будет достойным!

– Хотите отправить меня в отставку? – сверкнул глазами рю Воронн. – Я не подавал прошения!

– Я знаю, что вы сделали, – усмехнулся король, позволяя ярости на мгновение выглянуть из зрачков, – и о том, чего не сделали, знаю тоже! Но вы нужны Ласурии, герцог, поэтому я закрою на все глаза… Поверьте мне, пенсионный покой вам не угрожает!

Рю Воронн казался удивленным, однако его величество заметил, как отхлынула кровь от холеных щек. Король сознательно не раскрывал карт, позволяя собеседнику мучиться неизвестностью.

Редьярд медленно достал из верхнего ящика стола пергамент, обвитый шнуром с королевской печатью.

– Читайте.

Герцог принял документ, не дрогнув ни единой чертой, лишь испарина выступила на лбу: падать с горы страшнее и больнее, чем с холмика…

По мере чтения лицо рю Воронна искажалось все большим изумлением. Целая гамма эмоций пробила наконец оборону его выдержки: недоумение, радость, ярость, удивление, волнение. Сильнейшее волнение!

Он поднял на короля взгляд, едва не вскочил, однако сдержался.

– Вы хотите назначить меня узаморским наместником, ваше величество?

– Планирую, – с нажимом сказал король, – но, как вы видите, Атрон, указ еще не подписан. Прежде чем сделать это, я хочу знать – согласны ли вы?

– Князь…

– Ульверт Моринг слишком стар, чтобы держать в узде территории, конца и края которым не видно! – оборвал Редьярд. – Сыновей у него нет, только племянник, не интересующийся ничем, кроме собственных удовольствий. Мужьям дочерей я не доверяю… Кроме того, все Моринги – долгожители. Старик может протянуть еще десять-двадцать лет, а провинция будет приходить в упадок, поскольку у него нет сил заниматься хлебом насущным. Это наша провинция, рю Воронн, в которой живут наши подданные! Это наши шахты заброшены, наши дороги приходят в негодность! Я остановил на вас свой выбор по нескольким причинам. Во-первых, вы родом оттуда, а значит, сможете быстрее договориться с народом. Во-вторых, вы – дипломат, за словом в карман не полезете, сумеете поражение представить победой в глазах оппонентов, если понадобится. И, в-третьих, я не верю, что вы не мечтаете туда вернуться!

Рю Воронн смотрел на него во все глаза. Впервые с того момента, как шагнул через порог королевского кабинета, герцог казался живым, чувствующим, а не ледяным подобием себя самого. Как там говорила молва: «Северяне из-за любви не плачут»? Судя по всему, не плакали они и от счастья.

– Я согласен, ваше величество, – хрипло сказал он.

Король молча взял перо и подписал указ. Крикнул через дверь:

– Ян!

– Да, ваше величество? – тут же заглянул тот.

– Забери. Объявить о назначении герцога сегодня за обедом. Герольдов в Узамор и города отправить порталами сразу после объявления. Глашатаев разослать по площадям завтра с утра.

– Будет исполнено, – Грошек принял королевский указ как величайшую драгоценность и вышел.

– Вы свободны, рю Воронн, – милостиво кивнул король. – С остальным к министру Свину, он уже ждет. Вам надлежит отбыть в Узамор, как только решите с ним все организационные вопросы!

– Благодарю вас, ваше величество! – поклонился герцог. – Я не подведу!

Король не ответил. Лишь махнул дланью, унизанной тяжелыми перстнями. Будто отрубал чью-то голову…

* * *

Спустя неделю после возвращения из Вожедана Вителья получила письмо из Королевской канцелярии. Дата приема у его величества для подачи прошения о гражданстве была назначена. Держа в руках переданный дядей Жаком конверт – письмо посыльный доставил на его адрес, – волшебница нервно покусывала губы. Хоть в Вишенроге она ощущала себя в безопасности от ан Третока и нанятых им шайлу, сердце подспудно царапала тревога. После подачи документов в Канцелярию девушка запрещала себе торопить время, понимая, что государственная машина работает по своим законам, которые простому смертному изменить не дано. За эти дни платье для королевского приема было пошито, туфельки – подобраны в тон. Вроде бы не существовало причин для беспокойства, но Вителья отчего-то волновалась.

– Я буду тебя сопровождать, – подмигнул дядюшка, – и сыновей возьму! Негоже молодой девушке являться ко двору без провожатых!

Дробуш, стоящий рядом с Витой, многозначительно кашлянул. Граф рю Кароль посмотрел на него с добродушной улыбкой:

– Ну, ты-то обязательно!

Разглядев, как привязан недалекий слуга к племяннице, дядя начал ему симпатизировать, просто махнув рукой на их странные отношения. В конец концов, Витенька ведь волшебница, а у них, как известно, свои причуды!

– Благодарю! – девушка спрятала конверт во внутренний карман куртки и чмокнула дядюшку в щеку.

– Ждем тебя на ужин! – погрозил пальцем тот. – Пока моя супруга не вернулась, ты – украшение нашего стола!

Вителья засмеялась и взбежала на высокое крыльцо Резиденции. Дядя неисправим!

– Бумаги… – пробухтел Дробуш из-за спины. – Зачем?

Оказавшись в привратницкой, она обернулась:

– Нужно отдать их королю, чтобы он сделал меня гражданкой Ласурии.

– Королю? – удивился тролль. – Но ведь ты получила их от короля?

– От Королевской канцелярии, а это не одно и то же!

– Канцелярии короля? – уточнил Вырвиглот.

– Да!

– Значит, бумаги от него! – упрямо довершил тролль и набычился. – Зачем нести обратно?

– Ой, Дробушек, – вздохнула Вителья, – ты меня совсем запутал!

Конверт грел сердце, будто она только что получила билет в страну чудес. Захотелось рассказать о нем всем и каждому. Первой почему-то вспомнилась Виньо…

Волшебница помрачнела.

После разрыва с Яго она не виделась с гномеллой, а когда та приходила в Резиденцию, просила привратника или Варгаса говорить, что ее нет. Понимала, как это нехорошо, но ничего не могла с собой поделать. Однако стоило ли тянуть старые долги в новую жизнь, обещанную гражданством? Да и скучала она по честной компании, и с каждым днем все сильнее.

Дав себе время подумать до вечера, Вителья отправилась в библиотеку, корпеть по заданию магистра над трактатом о слиянии энергетических потоков разных волшебников. Карательная экспедиция была разобрана Кучином поэтапно, раскатана на мелкие шарики, разгрызена на малые косточки. Архимагистр Никорин, в кабинете которой происходил «разбор полетов», помалкивала, поблескивала глазами на гавань, иногда перебирала какие-то бумаги на столе. А спустя день после этой встречи Варгас Серафин подал магистру рапорт о признании адептки ан Денец его официальным напарником.

– Мы с ней действуем как одно целое! – с энтузиазмом объяснял он свое побуждение вызвавшему его Стансе. – Я ни с кем не ощущал такой отдачи, такого бессознательного понимания моих действий, магистр! Между тем о моем боевом, в том числе военном опыте вы знаете!

Когда он ушел, Кучин покосился на слепую амальгаму стоящего на столе зеркала.

– Я подумаю, – сказала та голосом Ники.

Архимагистр действительно подумала. И согласилась. За девочкой следовало присматривать – ради спокойствия окружающих и ее собственной безопасности. Кроме того, на Варгаса Серафина вполне можно было положиться – он умел держать язык за зубами, оказываться рядом, когда это было необходимо, и, что уж кривить душой, был одним из перспективнейших магов Ордена Рассветного Лезвия.

К вечеру Вителья набралась храбрости отправиться к подруге, чтобы признать, что была неправа в желании не общаться с друзьями. Однако гномеллы дома не оказалось. Вита походила вокруг, попинала снег, покидала снежки на ледяное зеркало маленького, полностью замерзшего прудика. Дробуш, ожидая ее, простукивал пяткой стены дома и, недовольно хмурясь, что-то бормотал.

– Пойдем, – позвала волшебница, – наверное, Виньо приходит совсем поздно. Сидит небось в школьной библиотеке над каким-нибудь фолиантом больше ее самой!

Гулять бок о бок по сумеречному городу у них уже вошло в привычку. Холод обоим был не страшен, потому шли неспешно, молчали, как могут молчать лишь близкие, знающие друг друга тысячи лет. Но проходя мимо дома Яго, Вителья ускорила шаги. Ей было неловко перед матушкой Ируной, стыдно заглянуть в глаза той, что отнеслась к ней по-доброму.

– Вита? – раздался голос, которого она как раз и опасалась услышать. – Вителья?

– Да, матушка, – она подошла к крыльцу, нервным жестом откинула с плеч соболиные волосы, – добрых улыбок и теплых объятий тебе!

Ируна, раскланявшись со старичком в серой мантии целителя, сбежала с крыльца, схватила ее за руки.

– Отчего не заходишь ко мне, дочка? Понимаю, с Яго не поладили, ну так на все воля Пресветлой! Но я? Как же я?! Я же к тебе привязалась!

Вита прижала ее сухонькие ладони к щекам, сморгнула невольные слезы. Под спудом обиды повычеркивала из жизни людей, которые любили ее, делились душевным теплом! И теперь удивляется, отчего на душе так тревожно!

– Зайди, – попросила матушка Ируна, – расскажи, как ты?

Вителья заколебалась, не зная, вернулся Ягорай или нет.

– Он не вернулся, – будто читая ее мысли, сообщила экономка. – Дробушек, родненький, а ты, кажется, поправился?

– У него хороший аппетит, – улыбнулась девушка и потянула Ируну к дому. – Я скучала по вашему морсу!

– Правда? – расцвела улыбкой пожилая женщина. – Сейчас наведу!

– Зачем приходил целитель? – спохватилась Вита. – Вы нездоровы?

– Нет, со мной, слава Пресветлой, все хорошо. Герцогиня рю Воронн сильно простудилась на днях. Сейчас стала понемногу вставать.

Девушка смотрела на экономку с непониманием. Герцогиня рю Воронн? Кто это?

– Мама Яго, – уточнила Ируна.

Волшебница заозиралась в поисках выхода, но они уже вошли в дом и направились по коридору на кухню. Только мамы не хватало! Интересно, рассказала ли ей матушка о ее отношениях с Ягораем?

– Садитесь, гости дорогие, – хлопотала между тем Ируна, – сейчас сделаю морса и блинчиков напеку!

В кухню заглянул Тито, увидев Вителью, радостно осклабился, неуклюже поклонился и исчез.

– Блинчики? – послышался из коридора незнакомый хриплый голос. – Кто здесь сказал блинчики?

На кухню выкатилась низенькая гномелла поперек себя шире, в боевом доспехе и с всклокоченными волосами.

– Зови сестрицу, Тори, – улыбнулась Ируна, – будем блины печь!

– Вы кто? – подкатившись к Вителье, с подозрением спросила гномелла. – По какому делу?

– Это подруга нашего Яго, – пояснила экономка, – настоящая волшебница и просто красавица Вителья Таркан ан Денец, а с ней Дробуш Вырвиглот, ее доверенное лицо!

– Гы-ы! – расплылся в счастливой улыбке тролль. Доверенным лицом его еще никто и никогда не называл.

– Подруга Яго? – раздался приятный женский голос. – Я решительно желаю на нее взглянуть!

Вителья Таркан ан Денец мысленно схватилась за голову.

* * *

Новобрачные прибыли из Козеполья во дворец рано утром, порталом, сразу в покои принца. Матушке было ужасно приятно видеть искреннюю радость от их возвращения на лицах Катарины и Лисса, а также горничных и гвардейцев. Кроме того, изумление у нее вызвали перемены во внутренних помещениях башни. Вместо курительной комнаты появилась уютная гардеробная, вход в которую проделали прямо из спальни. Она была полна новых нарядов, каждый из которых ей казался чудеснее предыдущего – мастер Артазель и умницы-белошвейки постарались от души. Бар стал столовой с овальным столом и удобными стульями. В спальне прибавилось предметов интерьера – к огромному комоду из покоев королевы добавился чудовищный шкаф того же гарнитура (и вообще, кажется, все его предметы, включая ночную вазу, инкрустированную в том же стиле жемчугом и перламутром). Окна украсили мягкие гардины с богатым цветочным рисунком, радовавшим глаз, на полу лежал эльфийский ковер, обещая настоящую негу босым ногам… Догадываясь, кого следует благодарить за чудесное превращение «солдатской» спальни в семейное гнездышко, Матушка от души расцеловала собственного мужа, Катарину и Лисенка, вспыхнувшего свекольным румянцем.

Недолгое пребывание вдвоем с Каем для нее оказалось глотком чистого воздуха, придавшего сил. В Бруни кипела деятельная энергия, которую она просто обязана была куда-нибудь применить. Первой жертвой пала Ванилла. Едва принц, поцеловав супругу, отправился с визитом к отцу, Матушка вызвала к себе Старшую Королевскую Булочницу и его великолепие Дрюню, чтобы потребовать ответа на свой вопрос о руководстве новым трактиром. Переглянувшись, супруги дружно ответили «да». Решено было, что Ванилла с мужем на следующий день навестят мастера Пелевана, которому Бруни чиркнула записку, с тем, чтобы внести изменения в проект, добавив на втором этаже комнату отдыха матери и ребенка. Шут, помахав подругам, ушел, понимая, как важно им поболтать наедине.

– Ну как там, в Козеполье? – с любопытством спросила Ванилла.

Матушка счастливо вздохнула. Маленькое поместье в холмах навсегда поселилось в ее сердце. Кажется, нигде она не испытывала одновременно такого покоя и ощущения пьянящей свободы, как там!

– Я два раза падала с лошади! – она приподняла юбку, хвастаясь боевыми синяками. – Но в конце концов научилась держаться в седле с прямой спиной! Пресвятые тапочки, если бы ты знала, как это сложно! Обнаруживаешь в теле столько местечек, о которых не подозревала раньше!

– Ты только Персиане не рассказывай, – хохотнула подруга, – а не то ейный Марх сочтет это признание оскорблением рода и всерьез за тебя возьмется! Не слезешь с лошади, пока не научишься брать препятствия!

– Я лучше сама перепрыгну! – засмеялась Матушка, но скоро посерьезнела. – Хочу у тебя совета попросить. Ты во дворце давно, про всех и про все знаешь. Не могу я ничегонеделанием страдать, а чем заняться – не представляю! Кай, как я поняла, занят с утра до вечера – и мне такой режим по вкусу, вот только дел себе не придумаю. Платья менять каждый час, болтать ни о чем с фрейлинами и прогуливаться по садам с томным видом не по мне!

Ванилла задумалась.

– Дворец сотни лет стоял и столько же стоять будет, – сказала она наконец. – Не то это место, где тебе надо дело искать, ежели ты не собираешься, как его высочество Аркей, в государственные материи влезать!

– Не собираюсь! – испуганно ответила Бруни.

– Тогда думай в том направлении! – Ванилла махнула рукой в сторону окна и поднялась. – Побегу я, Брунь, а то мастер Понсил меня живьем съест!

– Ты когда ему скажешь, что уходишь?

– А вот как отяжелею, так и скажу! Да и трактир к тому времени будет на трактир похож, а не на сарай!

– Кстати, о трактире, – спохватилась Матушка. – Мне бы надо домой сходить, вещи кое-какие забрать!

– Тут теперь твой дом… – фыркнула Старшая Королевская Булочница. – Опасное это дело – влюбляться в незнакомцев, зашедших на огонек!

Матушка смотрела на нее, насупившись. Захохотав, Ванилла принялась целовать ее куда придется – в нос, в уши, в лоб.

– Уйди, оглашенная, отстань… – попискивала новоявленная принцесса.

– Сходим в трактир, обязательно! – пообещала подруга, наконец отцепившись от нее и направляясь к двери. – Только непросто будет тебе дворец неофициально покинуть! Я так понимаю, официально ты не захочешь?

Бруни представила сотни вопросов, на которые ей придется ответить, эскорт, что обязательно потащится за ней, расфуфыренную карету, толпу зевак у старого трактира…

– Упаси Пресветлая! – воскликнула она.

– Мы с Дрюней что-нибудь придумаем! – подмигнула Ванилька от двери и исчезла.

На ее месте тут же объявился королевский секретарь. Только что не было его – и вот, пожалуйста, нарисовался, с непременной папкой в руках!

– Ваше высочество…

– Давайте сюда ваш перечень, Ян, я подпишу! – задумчиво кивнула Матушка. – И скажите мне, у кого я могу запросить список беспризорных детей, в том числе оборотней, находящихся в вишенрогских тюрьмах или участках, а также перечень городских приютов и сметы на их содержание?

Брови Грошека, кажется, вознамерились улететь со лба.

– Ваше высочество! – воскликнул он, протягивая свиток и перо. – Ваше высочество, я могу подобрать необходимые данные, но на это потребуется время!

Матушка пробежала глазами перечень, убедилась, что правки ее и Кая приняты, и поставила подпись. Она по-прежнему не ощущала себя богатейшей женщиной Ласурии, однако ею являлась. И это было ей на руку!

– Еще мне понадобятся отчеты о доходах с моих поместий, кораблей и домов, – принялась перечислять она, – магистратские планы развития столицы и реестр пустующих объектов недвижимости Вишенрога…

– Пресвятые тапочки! – пробормотал секретарь. – Но зачем, ваше высочество?

Бруни посмотрела на испуганного секретаря и подумала, что ей тоже нужен помощник.

– Должна же я чем-то развеять царственную скуку? – улыбнулась она.

* * *

– А я боюсь красивых женщин, Ируна, – признавалась герцогиня рю Воронн экономке, когда гостья из Крея ушла. – Все кажется мне – они лишь себе на уме и до остальных им дела нет!

– Неправда, ваша светлость, – возразила та, подливая ей горячий морс с медом, – наш Яго как-то обмолвился, мол, если бы не эта девушка, он мог бы и не вернуться из той поездки!

От лица Фироны, и так бледного после болезни, вовсе отхлынула кровь.

– Тих-тих! – строго шикнула на нее Руфусилья. – Что же вы так убиваетесь по живому-то, герцогинюшка?

– И то правда! – выдохнула та. – Ируна, а ты знаешь, чем он занимается, мой сын?

– Вроде как торговые обозы, что ходят в Драгобужье и обратно, охраняет, – пожала плечами та. – Оно по времени так и выходит, конным путем, ежели портальные свитки не использовать!

– Ваш сын понятие о нашем народе имеет! – с уважением поддакнула Торусилья, накладывая себе еще блинов на тарелку. – Даже изъясняется по-нашенски весьма неплохо! Редко кому из людей удается подобное!

Герцогиня покраснела, будто похвалу адресовали ей.

В дверь постучали.

– Сидите, я открою! – вскочила Тори. – Надо блины растрясти, чтобы еще влезло!

Фирона проводила ее доброй улыбкой – за прошедшее время привязалась к охранницам как к родным!

Однако улыбка сползла с лица, когда порог переступил… Атрон рю Воронн.

– Сначала хотела не пущать, – сообщила из-за его спины невидимая Торусилья, – но он очень просился с вами, хозяюшка, поговорить! Ежели скажете, я его быстро выдворю!

Атрон недобро повел головой в ее сторону, однако промолчал.

Герцогиня медленно поднялась.

– Зачем ты пришел?

– Мне нужно поговорить с тобой, Фирона!

– Мы уже всё… – она запнулась, – …обсудили в прошлый раз!

– В прошлый раз я был не в себе! Давай попробуем снова?

– Хозяйка? – переспросила Тори из коридора.

Ее сестра обстоятельно вытерла салфеткой мордаху и руки, замурзанные в сметане, и поднялась, положив ладони на рукояти боевых топоров, торчащих из-за кожаного в металлических бляхах пояса почтенной рубаки.

Фирона молчала, слушая себя. Искала знакомые страх и трепет, что ощущала, когда видела мужа. Но их не было. Только бесконечная усталость, излечить которую могло лишь время.

– Говори, Атрон! – приказала она, и он взглянул на нее с изумлением. – Говори или уходи!

– Не здесь! – запротестовал он.

– Здесь! – отрезала герцогиня. – Все, кого ты видишь, заменили мне семью. У меня нет от них секретов!

Несколько горячих мгновений муж смотрел на нее, и непонятно было, чего от него ждать. Бросится, взревев как дикий зверь? Развернется и уйдет навсегда из ее жизни?

Однако Атрон сумел ее удивить. Широкими шагами прошел в кухню, отодвинул стул и сел. Взглянул на Ируну, спросил с непривычной мягкостью:

– Матушка, нальешь мне морса по старой памяти?

– Конечно, господин! – смутилась та. Встав, захлопотала у плиты, подогревая напиток.

– Присядьте, уважаемые рубаки, – не глядя на них, предложил герцог, – я не представляю опасности для вашей подопечной!

Его слова отозвались в сердце Фироны болью. Словно лопнула тонкая натянутая струна, хлестнув по нему! Атрон впервые говорил о ней… как о ком-то постороннем.

– Благодарствуйте, ваша светлость, но мы постоим, – спокойно отвечала Руфусилья.

– Точно! – поддакнула Торусилья, кровожадно выглядывая из темноты коридора. – И бить сподручнее, ежели что!

– Его величество подписал указ о назначении меня узаморским наместником, – заговорил герцог, грея ладони о кружку с горячим морсом. – В ближайшее время мне надлежит отбыть на родину и вступить в должность. Я прошу тебя поехать со мной!

Фирона смотрела на него с изумлением. Они с Ируной жили тихо, новостями не интересовались, из дома выходили редко, потому назначение мужа для нее оказалось неожиданностью. Как уроженка Узамора она прекрасно понимала, какую власть получает этот человек… И не могла представить, к худу ли это или к добру?

– Первая леди Узамора… – негромко сказал Атрон. – Ты понимаешь, что это значит?

Она понимала. Узамор был второй по величине провинцией Ласурии. Государство в государстве.

Герцогиня опустилась на стул, стараясь держать спину прямо. Перед глазами пронеслась череда пышно украшенных покоев, приемов, балов, лебезящих придворных, одна половина которых будет красивее ее, а другая – умнее, просторы Белого безмолвия, вспоминаемые чудесным сном, но переставшие быть родными. Она растерянно оглядела маленькую кухоньку матушки Ируны. Огонь в печи потрескивал дружелюбно, на подоконнике умывалась уличная кошка, исправно посещавшая дом, чтобы угоститься молоком, на плите, в кастрюльке, булькала какая-то снедь…

– Прости, Атрон, но я не поеду, – вздохнув, произнесла Фирона.

– Но… – попытался возразить он. В звучном голосе впервые слышалась растерянность.

– Нет! – оборвала она. – Я желаю тебе успеха на новом поприще, верю, что наша родина под твоим мудрым руководством расцветет и похорошеет! Верю, что людям там станет жить лучше! Но с тобой не поеду!

И уткнулась в кружку, испугавшись сказанного.

Атрон молча выпил морс. Поднялся.

– Не стану настаивать, Фирона, – сказал он, – но надеюсь, ты передумаешь. Другой жены у меня не будет!

– Как и у меня – другого мужа… – эхом ответила она, не поднимая глаз.

Он вышел, не оглядываясь, провожаемый Тори. Хлопнула дверь, впустив на миг уличный шум.

– Ты стол-то отпусти, отпусти, герцогинюшка, – ласково сказала Руфусилья, отдирая ее сцепленные судорогой пальцы от края столешницы. – Матушка Ируна, а давай-ка по настоечке твоей? Той, что из крыжовника?

– А давайте! – громко обрадовалась экономка, с болью поглядывая на Фирону. – Вот с Витенькой познакомились… такая хорошая девушка! Такой хороший день!..

Ее светлость рю Воронн вновь посмотрела на кошку. Та закончила умываться, подобрала лапки, превратившись в аккуратный пушистый кругляшок, и, щурясь на огонь, тихонько мурчала, радуясь теплу, сытости и нехитрому комфорту кухоньки дома на берегу реки. Дома, стоящего среди заснеженных кустов шиповника и черноплодки.

* * *

На отреставрированной галерее таверны «Черная каракатица» пахло свежеструганным деревом, новой тканью, клеем. Кабинет в зеленых тонах был обставлен добротной мебелью, явно сработанной гномами: тяжелый брус, обтянутый коричневым бархатом с золотой бахромой, множество подушек и подушечек – подгорный народ любил свободное время проводить с комфортом, компенсируя часы тяжелой работы в шахтах и мастерских. На столе стояли простые, но вкусные блюда – жареное мясо, запеченный картофель, соленья, штоф прозрачной как слеза ласуровки, которую его величество Редьярд Третий запретил продавать еще во время войны. Сидящий в удобном кресле гном задумчиво разглядывал блеск на собственной длани, перетекающий из одного перстня в другой, из другого – в третий и так далее. Короткие сильные пальцы были унизаны ими так, что казалось, он носит драгоценные перчатки. Ходила молва, будто во время работы гном снимает украшения, однако его никто и никогда во время работы не видел.

Дверь открылась, впуская высокую фигуру, укутанную в плащ с капюшоном, не позволяющим разглядеть лицо – только шальной блеск глаз с вертикальными зрачками, которые могли принадлежать лишь оборотню.

Наблюдая, как гость без приветствия садится напротив, как разливает ласуровку по стопкам и поднимает свою, гном хмыкнул:

– За то время, что мы не виделись, брат, ты еще подрос или мне кажется?

– Не завидуй, – усмехнулся тот, одновременно скидывая капюшон и дзынькая своей стопкой о стопку собеседника, – и вообще, это тебе кажется! Если бы я подрастал каждый год, что мы не видимся, не влез бы в дом!

– Было бы чему завидовать! – пробурчал гном и вылил в себя ласуровку. – Долгие ноги – короткий ум, слыхал, как наши говорят?

– А наши говорят – ноги волка кормят! – парировал собеседник-оборотень, опорожнив свою стопку. – Я скучал по твоему скептицизму, брат!

– Вроде в одном городе обретаемся, – покачал головой тот, – а видимся реже, чем…

– Не надо! – прервал его собеседник, помрачнев. – Не тревожь дни потерь! Лучше скажи, что там с Крамполтотом происходит? Неужели старик и правда помирает?

– Помирает, – вздохнул гном. Собственноручно разлил ласуровку по стопкам. Выпил, не чокаясь. – Строго говоря, он уже умер…

– Даже так? – изумился оборотень. В полумраке кабинета, освещенного единственной стоящей на столе свечой, его глаза жутковато светились. – Я, видимо, заигрался, раз пропустил…

– Да. Лишь божественная воля поддерживает в нем видимость жизни. Но надолго ее не хватит: тело – продукт материальный. Тухнет…

Собеседник поморщился. Подтянул к себе кусок мяса, положил из мисы дымящегося картофеля.

Ели молча и не без аппетита.

– Люблю простые человеческие удовольствия, – заметил оборотень, вновь наполняя стопки.

– Согласен, – гном отодвинул тарелку. – Давай о деле, брат!

– Давай, брат! – посерьезнел собеседник.

Выпили.

– Перед смертью Крамполтот успел подписать договор о сотрудничестве…

– Успел? – восхитился оборотень.

– Успел! Бумагу передали доверенному Редьярда, который должен был отвезти ее в Ласурию. Но по пути их перехватили.

– Убили? – уточнил оборотень, подобравшись.

– Хуже.

– Ох, ты ж…

– Вот и я говорю! Отсутствие договора с Ласурией либо оставит Драгобужье в границах обычного развития, либо заставит сотрудничать с Креем. Крей же, усиленный подгорными мастерами с одной стороны и эльфийскими магами – с другой, не упустит возможности снова напасть на Ласурию. В результате мы опять получим…

Оборотень посмотрел на собеседника. На мгновение вызверилась из вертикальных зрачков сущность, не имеющая отношения ни к оборотням, ни к гномам. Разлив последнюю порцию, он мрачно довершил:

– …Материковую войну! Хреновая тема, брат! Они только начали забывать о ней!

– Вот и я так разумею, брат! – тяжело вздохнул гном. – Значитца, надо человечка Редьярда оттудова вызволять! Потому давай думать…

* * *

Это был первый «семейный» ужин после возвращения Бруни и принца Аркея из Козеполья. Их величества казались сильно утомленными празднествами, Оридана откровенно зевала, и глаза у нее слипались, принц Колей посматривал то на жену, то на часы. Даже герцог Ориш и принц Харли, которые всегда выглядели молодцами-огурцами, как-то поблекли. В конце ужина, проходившего в вялых попытках беседы, слуги внесли блюдо, источающее дивный аромат. Сдерживая улыбку, Матушка наблюдала, как шевелятся царственные носы, включая Стрёмин, как оживляются, загораются глаза – удивлением, любопытством, вожделением.

– Что это? – воскликнула королева Орхидана. – Йорли, дорогой, какой дивный аромат!

– Пресвятые тапочки! Это то, что я думаю, да, маменька? – завопил Дрюня, заставив подскочить задремавшего принца Харли. – Дайте, дайте, дайте мне ВСЁ!

Принцесса Оридана неожиданно шлепнула его по жадным рукам и первой схватила с круглого блюда горячую, ароматную, свернутую трубочкой вафлю, плачущую вишневым вареньем. В одно мгновение все вафли были растасканы по тарелкам.

– А правда – что это? – осведомился его величество Редьярд, слопав лакомство и прикрыв глаза от наслаждения. – Неужели мастер Понсил сам встал к плите?

– Нет, отец, – не выдержав, засмеялся принц Аркей, – это мастерица Бруни, моя жена!

– Точно! – воскликнул герцог Ориш. – Вы же обещали нам испечь вафли, ваше высочество! Но, дорогая, это божественно! Ласурия может гордиться своей принцессой!

Их гаракенские величества закивали молча и с энтузиазмом. Говорить они не могли, поскольку жевали.

Редьярд посмотрел на невестку с одобрением, отчего заставил ее покраснеть.

– Это царский подарок, дети, – хищно улыбнувшись, сказал он, – но теперь моя очередь!

Он стянул с себя алмазный королевский венец и кинул Аркею. Так неожиданно, что тот едва успел поймать. Сын поднял на него недоумевающий взгляд.

– На ближайшее время ты, Арк, – король Ласурии! – пояснил его величество, довольно улыбаясь. – Мое состояние здоровья внушает опасения мэтру Жужину, а к нему, как ты знаешь, я прислушиваюсь. Посему королевским указом – уже подписанным, между прочим, – в период моего отсутствия ты назначаешься Хранителем трона с соответствующими полномочиями! А ты, значит, – он посмотрел на обмершую Матушку, – будешь вроде как ее величество! Привыкай!

Принц Колей захохотал, толкнул брата локтем в бок:

– Какое счастье, что ты у меня есть, Арк!

Старший, сдержав тяжелый вздох, взглянул на отца:

– Только не думай, что на это время мы поселимся в твоих покоях!

– И в мыслях не было! – улыбнулся тот. – Спите где хотите, хоть на сеновале рядом с Железнобоком, но имейте в виду – уже завтра меня во дворце не будет!

– А где ты будешь? – заинтересовался Колей.

Король и шут переглянулись.

– А это – государственная тайна, принц, – многозначительно заметил Дрюня, делясь со Стрёмой вафлей, – и разглашению не подлежит!

– Понял? – хихикнув, уточнил его величество у младшего сына.

Старший только головой покачал. Удивительное дело, но сейчас он казался взрослее и мудрее отца. Матушка нащупала под столом его руку и вцепилась в нее. Да, как говорила Ники, ласурский король был мастер разыгрывать партии, в которых победителем оказывался только он сам!

* * *

Вителье казалось, что боевые маги целыми днями тренируются, читают умные книги и участвуют в семинарах с адептами, хитроумными вопросами заставляя мозги тех шевелиться. Однако она поняла, как ошибалась, едва магистр Кучин подписал ее назначение напарницей Серафина. И потянулись дежурства сутки через сутки, сутки через двое. Оказывается, маги в Вишенроге и окрестностях шли нарасхват. Если с прорывом канализации не справлялись штатные магистратские чародеи – вызывали бравых боевых! Столичное Управление порядка вообще проводило операции по захвату преступников и ликвидации банд только в присутствии боевого мага. Кроме этого, маги участвовали в регулярных учениях гвардейских полков, которые проходили под руководством его высочества Аркея, и часто порталами переправлялись в другие города страны, где необходимо было применить усиленное или особо сложное магическое воздействие.

– Мы должны быть всегда наготове! – поучал Варгас. – Мы – первый рубеж, та граница, что оберегает основную массу людей от увечий и уничтожения!

Вита, слушая его, испытывала гордость, но ужасно хотела спать: посуточный режим дежурств, во время которых иногда не удавалось прилечь даже на часок, с непривычки страшно выматывал. Верный Дробуш честно делил с ней тяготы службы. Магистр Кучин позволил ему посещать библиотеку Резиденции, и если Вырвиглоту приходилось ждать, он проводил там все свободное время. Научившись читать в храмовой школе, тролль вовсю использовал эту новую для него возможность знакомства с миром. Читал все подряд – от истории до кулинарии, причем последнюю воспринимал как сатиру и юмор, заставляя соседей испуганно вздрагивать от его хохота.

Вита рвалась поговорить с Виньовиньей, однако свадебные празднества, длившиеся последние дни, накладывали отпечаток на спокойствие Вишенрога. Кроме того, никто не отменял семинаров, тренировочных боев и индивидуальных занятий с магистром Кучином. В общем, жизнь молодой волшебницы била ключом, урезая часы сна. Перед тем самым днем, когда ей было назначено явиться пред очи его величества, дядюшка Жак настоял на том, чтобы она взяла отгул.

– Хороша же ты будешь, красавица моя, похожая от недосыпа на умертвие! – укорял граф. – Появление молодой девушки знатного рода при дворе – возможность сделать удачную партию или очаровать кого-нибудь полезного, а тут ты – с синяками под глазами и заплетающимся от усталости языком! В роду рю Каролей не было и не будет загнанных кляч, даю слово!

Чувствуя, что дядя начинает сердиться всерьез, волшебница пообещала отдохнуть и выспаться накануне. Магистр Кучин, выслушав аргумент и взглянув на приглашение во дворец, отпустил адептку без лишних слов. Она поднялась на второй этаж, где в правом крыле располагались гостевые комнаты, и вошла в свои покои, ведомая лишь одним желанием – упасть в кровать и уснуть. Но прежде следовало посетить купальню, располагавшуюся в конце коридора. Вещи до сих пор не были разобраны. Виту так закрутили события после переезда из дома Яго сюда, что у нее просто не доходили руки до дорожного кофра и пары сумок. А сейчас пришлось полезть за чистым бельем. Видимо, пора что-то решать с местом жительства! Принять предложение дяди Жака? Снять уютную квартирку поблизости от Резиденции?

Пальцы девушки наткнулись на сферический предмет, завернутый в полотенце. Она вытащила его из кофра, развернула и с изумлением обнаружила зеркало, подаренное Яго накануне разрыва. Волшебная амальгама, будто обрадовавшись прикосновениям, поплыла, и из глубины появилось лицо… Софины Доли ан Денец!

– Мама! – ахнула Вита. – Мама, мамочка!

– Витенька… Солнышко мое! – Глаза Софины наполнились слезами. – Отчего ты так долго не отвечала на зов? Я думала, с тобой что-то случилось!

Девушка где стояла, там и упала на колени, прижимая к себе зеркало, как величайшую драгоценность. Обе женщины молча плакали, глядя друг на друга с жадностью, нежностью, радостью. Вита видела, как изменилось мамино лицо – углубились морщины, тень беспокойства легла на него, притушив всегда яркие краски. Софина была редкой красавицей, и дочь унаследовала ее черты.

– Отчего ты не заглядывала в зеркало? – всхлипывая, спросила Софина. – Твой друг забыл его отдать тебе?

– Мой друг?… – переспросила Вита, изменившись в лице. – Нет, мама, он отдал мне его сразу, как вернулся!

Софина Доли ан Денец нашарила где-то платочек, деловито промокнула глаза и проницательно взглянула на Виту.

– Так, дочь, – сказала она, – давай-ка, рассказывай мне все, что произошло с тех пор, как ты покинула Драгобужский университет!

* * *

– Ваше величество! – рю Вилль быстрым шагом вошел в кабинет Редьярда. – Ваше величество, у меня…

– Иди ты к Арку! – рявкнул его величество, сортируя бумаги на столе. – Это подождет, это – срочное, это – в очередь, а это – вне всякой очереди!

– Боюсь, вам нужно услышать! – герцог склонился в почтительном поклоне. – Его величество король Подгорного царства и Драгобужского наземья Крамполтот Первый изволил скончаться на заходе солнца!

Красивые руки Редьярда замерли над столом, словно две белые птицы над гладью моря.

– Демон! – рявкнул он. – Это плохая новость, Трой!

Тот согласно наклонил голову.

– Сядь, не стой столбом! Где Яго?

– А это – вторая плохая новость… – вздохнул рю Вилль, усаживаясь. – Мы не можем его обнаружить.

– Но волшебный маяк?… – изумился король.

– Маги его не видят…

– Ники?…

– Тоже!

Король хлопнул в ладоши. В дверь просунулась голова Яна Грошека.

– Арка сюда! Срочно!

Едва секретарь исчез, его величество постучал по столу перстнем.

– Ники, ты нужна мне!

– Иду… – зазвенело хрустальными колокольчиками, и спустя пару мгновений из воздуха в кабинет впорхнула архимагистр Никорин.

– Я не верю, что ты не можешь обнаружить магический маяк! – зарычал Редьярд, поднимаясь и моментально наливаясь кровью. – Не для того ты считаешься самым могущественным из магов Тикрея!

Ники смотрела на него, приподняв тонкие брови. На ее лице застыло изумление, которое могло бы появиться на морде собаки, если бы с ней заговорила собственная миска.

– Прости, – буркнул его величество, падая обратно на сиденье. – Может быть, пояснишь, как такое возможно?

– Есть два варианта: первый – маяк уничтожен, – архимагистр как ни в чем не бывало уселась в пустующее кресло. – Второй – он в рабочем состоянии, но экранирован.

– Экранирован? – переспросил король, а начальник Тайной канцелярии нервно поерзал в кресле.

– Сторонняя сила блокирует сигнал, – пояснила Ники, – такое возможно при наложении некоторых заклинаний или нахождении в определенных областях. Однако и то и другое подразумевает… – она вздохнула и сцепила перед собой пальцы, – что ваш курьер, скорее всего, уже мертв!

* * *

Теплые губы мужа сонно мазнули Бруни по обнаженному плечу.

– Я встаю… – пробормотал Кай, – сейчас…

В отличие от него, Матушка проснулась сразу же, как в дверь раздался деликатный стук, сопровождаемый нежным голоском Катарины:

– Ваши высочества, пять утра! Пора вставать! Сами просили разбудить!

Принц вернулся от отца только перед рассветом, скинул одежду, юркнул под одеяло и прижался к ней сзади, теплый, желанный. Матушка, не просыпаясь, повернулась, положила голову ему на грудь – так привыкла засыпать с того момента, как они познакомились, – в кольце его рук, слушая стук его сердца…

– Или я должна сказать – ваши величества? – лукаво вопросила первая горничная из-за двери.

– Пресвятые тапочки, – пробормотала Бруни, выбираясь из-под одеяла и принимаясь расталкивать мужа, – вот не было печали!

Кай неожиданно крепко схватил ее и, повалив на себя, принялся целовать.

– Ты не спишь? – возмутилась она. – Обманщик!

– Разве можно спать, когда рядом такая женщина? – ответно возмутился принц.

К шести утра оба, торопливо позавтракав, разошлись. Аркей отправился в кабинет просматривать бумаги, оставленные его величеством, а Матушку первая горничная почти насильно усадила перед зеркалом.

– Сегодня приемный день, моя госпожа, – пояснила она, – во дворец придут люди со своими прошениями, чаяниями, жалобами. Надобно выглядеть соответствующе!

– Соответствующе – это как? – жалобно переспросила Бруни.

– Это так, чтобы навсегда остаться в чьем-то сердце, – улыбнулась горничная, распуская обычную прическу пучком, которую делала принцессе утром. – Вот придет простой человек просить милости, вы ему улыбнетесь – и у него будет, что рассказать детям!

– А Каю… его высочеству Аркею будут делать прическу? – сердито уточнила Матушка.

Катарина прыснула в кулак.

– Ему не обязательно! – отсмеявшись, сказала она. – Коли мужчина облечен властью, ему все это без надобности!

– А мне зачем? – изумилась Бруни.

– А вы нынче – королева! – ответила Катарина. – Та, что делает своего мужчину истинным королем!

Ответить на это заявление Бруни было нечего, и она замолчала. Вчера, ожидая мужа, проглядывала отчеты, что принес ей Ян Грошек. Приютов в столице, городе, куда со всей Ласурии стекались люди, потерпевшие неудачу в жизни, недоставало. Финансирование существующих было достаточным для того, чтобы дети не голодали и не мерзли, но не покрывало расходы на обучение и препятствовало строительству новых приютов. Матушка понимала – сухих фактов и цифр недостаточно. Ей следовало лично посетить те места, о которых читала, поговорить с детьми и персоналом, попробовать приютскую еду, перетряхнуть матрасы!

Трактирщица Брунгильда Рафарин к делу подходила серьезно. Принцесса Бруни Ласуринг не собиралась уступать ей ни в чем!

* * *

Цеховой старшина Виньогрет покинул дворец на восходе солнца – едва получил известие о смерти Повелителя. Он знал Крамполтота Первого около ста пятидесяти лет – вместе постигали геологию недр, минералогию, вместе окучивали «кусты» газовых скважин, протягивали трубы, несущие Подгорному царству тепло и свет. Король, который тогда не был королем, а был сыном обычного уважающего себя мастера – коротконогий, немного неуклюжий, молчаливый и застенчивый, – оказался верным другом. Имелась у него черта, которая самому Виньогрету ужасно нравилась, – упорство. Тихий Крамполтот, если его захватывала какая-нибудь мысль, мог перевернуть мир, не имея ни рычага, ни заступа. И, самое интересное, вокруг него вспыхивали как пожар соратники, захваченные его идеями. Наверное, Крам был фанатиком, однако фанатизм этот в конце концов вылился в пламенный патриотизм. Король любил подгорный народ, как каждого из своих десяти детей, страстно и нежно. И за это Виньогрет безмерно уважал короля, беря с него пример забывать о себе ради величия Драгобужья. Теперь Крама не стало… Он держался до последнего – молчаливый, спокойный, принимал приближающуюся Вечность как данность. Виньогрет отказывался покидать друга, однако приказу короля противиться не мог и вынужден был отправиться в Вишенрог.

Он еще не сообщил своим спутникам печальное известие. Следовало крепко подумать, какие слова подобрать, чтобы скорбь по Повелителю не затмила их разум. Следовало подумать и том, что сейчас начнется на родине и чем это грозит спокойствию Драгобужья. Гномы – сторонники традиционализма в политической власти – впадали в панику в короткие периоды безвластия, совершая нелогичные поступки, которые имели далеко идущие последствия. «Народ – это зверь, – так говорил его величество Крам, – корми его, ласкай его, и он будет предан, но не забывай о зубах и когтях. И о страхе, который может сделать его бешеным!» Смерть короля рождала в душах страх перед неизвестностью…

Виньогрет медленно шел по какой-то улочке. Наслаждался бы тишиной рассветного города, мягким скрипом пушистого снега под подошвами ботинок, замирающим сиянием магических фонарей, если бы не горечь где-то в районе сердца. Смерть заставляет скорбеть не только об ушедших, но и о себе самих, день за днем готовящихся к далекому пути… Неожиданно Цеховой старшина услышал крики о помощи и, не задумываясь, придерживая обязательный для почтенного мастера геологический молоточек у пояса, побежал на звуки.

За первой линией зданий, рядом с замерзшим прудиком медленно оседал в тучах пыли маленький дом – на обвалившийся угол наползала крыша, крытая новой черепицей. Из развалин раздавались испуганные вопли и странный шипящий звук.

Заспанные соседи уже засуетились – накинув кое-какую одежонку и наспех обувшись, выскакивали из домов кто с лопатой, кто с ломиком.

Подбежавший одним из первых Виньогрет придержал мужика, собиравшегося ломом расширить трещину в куске стены.

– Подожди, уважаемый, – сказал он, отстегивая молоточек, – надобно понятие иметь, кто там и как развал разобрать, чтобы народ не побило! Кто там живет-то?

Он принялся простукивать стену. Толпа людей, собравшаяся за его спиной, терпеливо ждала – кому в таких вопросах верить, как не гномам?

– Да девчонка-целительница с супружником, – подал голос кто-то из толпы, – ваши соотечественники, уважаемый мастер!

Цеховой старшина, запоздало удивившись, подал знак тем, у кого были ломы. Собственноручно прихватил край кровли, приподнял. «Соотечественники» предпочитали селиться ближе к кварталам, в которых издревле работали – ювелиров, механиков. Строились кучно, сохраняя этническую близость, соблюдая традиции и ритуалы родины. Что за отступники поселились на отшибе?

В темноте загорелись два желтых пугающих огня. Виньогрет едва не выронил крышу. Однако дневной свет, скользнувший внутрь, осветил лобастую голову, длинное пятнистое тело. Бугрились мощные мышцы, удерживая вес камня. Тигрица шипела от боли, но не сдавалась. «Детей бережет, что ли?» – мелькнула у Цехового старшины мысль. И другая: «А эта вообще откуда, коли речь шла о гномах?»

К нему подоспели на помощь. Сообща приподняли крышу, растащили остаток стены. Из-под брюха тигрицы, мигая присыпанными пылью и оттого белыми ресницами, прямо в душу Виньогрету глянули… родные голубые глаза.

– Виньовинья? – растерянно прошептал он. – Доченька!

Страх во всегда кротком взгляде младшей дочери разбудил гнев в отцовской душе. Сбежала ведь, паршивка, не подумав о нем! Сбежала с простым мастером, много старше себя годами, навоображав себе неземных любовей!

Зарычав, Цеховой старшина отпустил крышу и выдернул гномеллу из обломков, как пробку. Прежде чем опустить тяжелую длань на непокорную задницу, обтянутую дурацкой серой мантией целительницы, спешно ощупал руки-ноги – нет ли переломов?

– Отец, – завопила Виньо, когда на нее градом посыпались болезненные шлепки, – прекрати сейчас же! Я – свободная женщина!

– Торусова плешь ты, а не свободная женщина, – зарычал гном, методично вколачивая знания в крепкие ягодицы непокорной. – Запру пожизненно на нижних уровнях!

Желтый вихрь сбил его с ног, выхватил из рук заревевшую во весь голос гномеллу и в несколько прыжков скрылся между домами.

– Куда? – заорал Виньогрет. – Стоять!

Но только беглецов и видели.

Испуганные сценой люди, обходя Цехового старшину стороной, продолжили разбирать завал – мало ли кто там мог остаться? Вещи складывали кучкой рядом. Подоспел квартальный патруль, был составлен протокол о происшедшем. А Виньогрет все стоял, сжимая в пальцах рукоять молоточка до тех пор, покуда не сломал ее.

* * *

Идя рука об руку с Каем по коридорам дворца в Средний тронный зал, Бруни испытывала самую настоящую панику. Стены качались, пол кривился, будто насмехался над ней.

Предстать перед толпой…

Оказаться под прицелом сотен глаз…

Изображать из себя невесть что…

Пресвятые тапочки!!!

Она нервно облизнула пересохшие губы, едва не наступила на подол нового бирюзового роскошного платья и не упала. Шепотом выругалась, произнеся слова, которые женщине произносить не стоило.

Принц остановился, развернул жену к себе и, не обращая внимания на свиту, тихо попросил:

– Успокойся, родная! Представь, что выбираешь поставщика продуктов для трактира или разбираешься со скандальным клиентом. Ты должна быть спокойна и доброжелательна. Прошу тебя…

Под взглядом мужа Матушка попыталась взять себя в руки, невольно скопировав выражение его лица. Однажды этот прием уже помог ей. То, что для Кая являлось внутренним настроем, для нее становилось маской, скрывавшей истинные чувства.

К ее удивлению, огромное пространство тронной залы почти пустовало. Слуги спешно закрывали окна, ранее открытые для проветривания. Было холодно так, что изо рта вырывались облачка пара. Невесть откуда взявшаяся Катарина накинула ей на плечи горностаевую пелерину и, ободряюще улыбнувшись, исчезла. Свита, которая пока представлялась Бруни каким-то многоликим незнакомым чудовищем, занимала места согласно рангам и титулам у нижней ступеньки возвышения, на котором стояли рядом два трона. Справа от возвышения располагалась конторка, где уже шуршал бумагами Ян Грошек. На нижней ступеньке перечитывал длинный список просителей церемониймейстер, проговаривая имена.

Кай нарочно не торопился, позволяя Бруни прийти в себя. Потому она поднялась по ступенькам, ни разу не споткнувшись, запнулась лишь рядом с троном. Позолоченное резное дерево было украшено драгоценными камнями, спинка и сиденье – задрапированы тканью с богатой вышивкой. По обеим сторонам кресел застыли драконы высотой в человеческий рост – золотой и серебряный. Один из них держал в лапе державу, другой – меч. Матушка чрезвычайно изумилась, разглядев, что меч в лапе мифического чудовища настоящий – простой, солдатский.

Очень осторожно она развернулась лицом к придворным и присела на краешек трона.

– Сядь удобно, – наклонившись к ней, прошептал Кай, – это надолго!

Сам он смотрелся на троне так, будто провел на нем всю жизнь. В его расслабленной позе было столько силы и власти, что Матушка, усаживаясь поудобнее, косила на мужа глазом, как испуганная лошадь. В такие моменты она просто не знала, как к нему относиться.

Аркей, не глядя на нее, взял ее за руку и нежно погладил большим пальцем по середине ладони. Бруни стало щекотно, она едва не прыснула со смеху. И как-то упустила момент, когда действо началось.

* * *

– Прекрати реветь, – рявкнула Тариша, выглядывая из окна комнаты на дешевеньком постоялом дворе в Портовом квартале, – слезами горю не поможешь! Давай думай, что делать надобно, дабы папашка тебя не повязал и не вернул в Подгорное царство!

Виньовинья Виньогретская трясущимися руками нащупала на боку чудом не потерянную сумку с учебниками и заревела сильнее. В одночасье рухнуло все – надежды на образование, на счастливую жизнь с Йожевижем в собственном домике, на восхитительное чувство свободы от набивших оскомину традиций и правил родного мира. Как там говорила Вителья: «Ласурия – страна свободных, но честных нравов»? Однако отец – и гномелле было об этом прекрасно известно – от своего не отступал. Разыскивал, когда она сбежала с Йожем, целый год рассылал эмиссаров, пытаясь обнаружить дочь. Спасла ее тогда личина молодого мастерового гнома, с которой она сжилась так, что гномеллу в ней не видели даже соотечественники, да тайные тропы, коими пробирались Хорьки с контрабандой, минуя населенные пункты. Она надеялась, что, не преуспев в поисках, отец махнет рукой на непутевую дщерь! Но сегодня в его голубых, как у нее, глазах увидела решимость чего бы это ни стоило вернуть беглянку домой и… родительскую тоску! От этого было еще горше!

– Я знаю, – вдруг сказала фарга, все это время ходившая от стенки к стенке как тигр в клетке, – надо разыскать Вителью! Пусть она на тебя чары наложит, и ты сможешь беспрепятственно скрыться из Вишенрога!

– И куда я пойду-у-у? – всхлипнула Виньо, краем запыленной мантии вытирая лицо и оставляя на нем грязные разводы. – И как Йож потом меня найдет?…

Она вдруг перестала плакать. Поднялась, подошла к окну. Из него виднелись спускавшиеся к морю ступеньками крыши домов, хибар и лачуг, узенькая извилистая улочка, по которой рыбаки тащили с утреннего лова полные рыбы тележки на рыночную площадь.

– Надобно мне замуж за него выйти! – задумчиво произнесла гномелла.

Тариша остановилась, будто налетела на невидимую сцену.

– За кого? – изумилась она.

– За гнома моего! – твердо ответила Виньо. – Тариша, мне нужно в Драгобужье!

– Зачем?! – воскликнула фарга. – Ты же бежала оттуда?

– Йож отправился с Яго по нашему маршруту! Я пойду по их следам и найду их! Мы поженимся, и отец ничего не сможет сделать супротив священных уз брака! Тариша, – она повернулась к подруге. На измазанном личике горели фанатичным огнем голубые глазищи, всклокоченные волосы, присыпанные пылью, казались седыми. – Найди Вителью! Она поможет, я знаю!

Фарга потянулась, не сдержав болезненной гримасы, и подошла к подруге.

– Давай я тоже тебе помогу, Виньо? Хочешь, отправлюсь с тобой?

– Правда? – в голосе гномеллы послышалась неприкрытая радость. – А как же учеба?

– Возьму академический отпуск, – фыркнула фарга. – Ты давай садись и пиши ректору прошение о том же! Укажи, мол, по семейным обстоятельствам. Вернемся в Вишенрог – продолжим учебу, всего делов-то!

Пока дочь Цехового старшины писала прошение на листочке, вырванном из тетради, Тариша выгребла из карманов все деньги, какие нашлись, и ссыпала на стол:

– Вот… Это тебе на расходы, пока меня не будет! Пойду ловить твою волшебницу! Носа на улицу не показывай!

Она забрала прошение, отряхнула мантию и прежде всего отправилась в школьное общежитие – не стоило идти к ректору в такой грязной одежде!

В своей комнате фарга разделась, рыча от боли. Спина превратилась в один сплошной кровоподтек. Когда дом начал неожиданно заваливаться на бок, их с Виньо спасли инстинкты Тариши. Тигрица совершила мгновенный оборот, скрыв под собой маленькую гномеллу, но несущая балка потолка ощутимо двинула ее по спине, едва не сломав хребет. И она держала ее, держала, шипя сквозь зубы, но не позволяя тяжести крыши раздавить их обоих.

– Потерплю, – разглядывая спину с помощью карманного зеркальца, пробормотала фарга, – и не такое приходилось…

На мгновение глянул в стекло глаз с изуродованной половины лица. Ей часто хотелось стащить с себя кожу, будто под ней скрывалась настоящая Тариша Виден, а эта была лишь отмирающей высохшей шкурой, как у змеи! Резко захлопнув зеркальце, она принялась собирать вещи. Меньшую часть – в дорожный мешок, бо́льшую – в сундук. Мешок отправится с ней, сундук – на хранение в кладовую школы. О потерянном для обучения времени Тариша не жалела. Ведь все складывалось как нельзя лучше!

* * *

Вита дышала ровно, когда ехала в карете с дядей и двумя его старшими сыновьями – младший предпочел гарцевать на коне. Была спокойна, поднимаясь по ступеням и стараясь не наступить на подол темно-фиолетового, шитого серебром платья, которое так шло к ее цвету кожи и волосам. Не волновалась, скидывая подбитый мехом плащ на руки слуге в дворцовой ливрее. Улыбалась, стоя рядом с дядей, говорившим с королевским секретарем, приятной внешности немолодым человеком с ярко-голубыми глазами и взглядом голубя. Но когда двери тронной залы распахнулись и она оказалась под любопытствующими, брезгливыми, завистливыми, изумленными и прочими взглядами, когда – как ее учили – подняла перед собой на раскрытых ладонях свиток с прошением о гражданстве, составленный в Королевской канцелярии, и пошла к тронам, видневшимся в отдалении, паника охватила ее с такой силой, что у нее застучали зубы. Оглянулась на своих – дядю с двоюродными братьями и сопровождающего их Дробуша, споткнулась на гладком полу и едва не выронила свиток. До нее донеслись смешки.

«Смелее, солнышко! – услышала она воображаемый голос мамы. – Не смей останавливаться на полпути!»

Вздернув подбородок, Вителья Таркан ан Денец прошествовала мимо злословящих придворных, мимо шеренги гвардейцев – слева в красных, справа в синих мундирах – и остановилась в самом конце очереди, которая начиналась примерно от середины зала и тянулась до нижних ступенек трона. Мастер-церемониймейстер хорошо поставленным голосом объявлял имя и, при наличии, титул просителя, резюмировал содержание подаваемого документа и ахал витым жезлом об пол. Просителю следовало ступить на нижнюю ступеньку где, склонившись в поклоне, ждать, когда его величество махнет рукой или кивнет, показывая, что просьба услышана. После этого церемониймейстер вновь стучал жезлом об пол, приказывая просителю подойти к конторке секретаря, куда тот и подавал прошение. Рядом с конторкой Вита разглядела внушительных размеров кованый сундук с откинутой крышкой, уже наполовину заполненный свитками. И невольно испугалась за свой: вдруг затеряется среди них?

О том, что прием ведет его высочество принц Аркей, а не сам король Редьярд Третий, секретарь предупредил еще у входа. Поэтому, увидев на троне приятного молодого человека, а не светловолосого бородача, волшебница не удивилась. Выглядывая из-за плеч стоящих впереди просителей и памятуя о том, что кастовать во дворце запрещено, а следовательно, запустить Взор она не может, девушка пыталась разглядеть принца и его жену, как вдруг заметила в толпе знакомое лицо. Архимагистр Никорин едва заметно кивнула ей, и у Виты стало легче на душе. Ники в чем-то серебристо-черном, обтягивающем ее идеальную фигуру как змеиная кожа, стояла, похлопывая себя по бедру хлыстиком для верховой езды, и казалась ранимой, хрупкой и изящной. Но, несмотря на это, вокруг нее образовалось пустое пространство. Люди отхлынули, словно волны в отлив, отогнанные неведомой силой от берега.

Долгое ожидание в очереди сделало свое дело. Девушка заскучала и от скуки окончательно перестала волноваться, зато принялась присматриваться к окружающим. Она жалела, что дядя не может встать рядом, уж он-то порассказал бы ей историй о присутствующих. Например, вон о том сухощавом красавце с орлиным носом, жестким взглядом и серьгами в обоих ушах, стоявшем среди свиты на первой линии, или о том красноволосом оборотне в черном мундире, которого она видела однажды разговаривающим с Яго…

Яго!

Она совсем не вспоминала о нем в это утро, а между тем мысли о черноволосом посещали ее все чаще, заставляя тревожиться. За прошедшее время Вителья научилась доверять интуиции: та ни разу не подвела ее ни во время авантюры с Хорьками, ни здесь, в Вишенроге. Необходимость встретиться с Виньо и выяснить, куда отправился Ягорай, становилась насущной, и она пообещала себе сделать это сегодня. Если Виньо опять не будет дома, она сядет на порожке и будет сидеть, пока не превратится в ледяную статую!

Представила себя с сосулькой на носу и едва не захихикала, как вдруг раздался звучный голос церемониймейстера:

– Вителья Таркан ан Денец, прошение о присвоении ласурского гражданства!

* * *

Шел третий час приема просителей. В голову Матушке Бруни лезли всякие глупости, ну например: «А если я пить захочу или того хуже?», или «Интересно, запрещается ли этикетом класть ногу на ногу?», или «Вот бы его (Кая) поцеловать!». Она уже вполне освоилась на троне, чему способствовала не природная наглость, а невозможность удобно утроиться на этом орудии пытки, заставлявшая ее все время менять положение. Муж слушал церемониймейстера очень внимательно, благосклонно кивал просителям, и в конце концов Бруни, немного успокоившись, принялась их разглядывать. Смуглая девушка, похожая на крейку, сразу привлекла ее внимание необычной для ласурцев яркой красотой и не по моде закрытым платьем. Матушка не ошиблась – девушка оказалась гражданкой Крей-Лималля, подававшей прошение о присвоении ласурского гражданства. Когда она остановилась на первой ступеньке трона, склонив голову и держа на открытых ладонях свиток, к Аркею от конторки скользнул Грошек. Наклонившись, прошептал:

– Личное ходатайство архимагистра Никорин, ваше высочество.

Принц повел на него глазом, показывая, что услышал, и собрался было кивнуть, как вдруг позади просительницы появился, шагнув из толпы, высокий, худой и смуглый господин с желчным лицом.

– От лица государства Крей-Лималль выражаю протест! – громко и четко сказал он.

В тронной зале повисла тишина. Стихли шум толпы, шепотки и смешки придворных, мастер-церемониймейстер растерянно опустил свой жезл…

Бруни посмотрела на Кая. Тот лишь чуть подался вперед. Зато Ян Грошек, уже отправившийся к своей конторке, быстро вернулся и встал за правым плечом принца.

– Продолжайте, Первый посол ан Тарец, прошу вас, – спокойно сказал его высочество.

Матушка перевела взгляд на просительницу. Та головы не поднимала, не оглядывалась на говорившего, рук со свитком не опустила, но отчего-то казалась коленопреклоненной преступницей, склонившей шею под топор палача.

Первый посол холодно поклонился:

– Вителья Таркан ан Денец является собственностью жениха – Самсана Данира ан Третока, – заговорил он, и с каждым словом напряжение в зале нарастало. – Согласно Семейному кодексу законов асурхата Ожерелье признания, застегнутое женихом на шее невесты, есть знак ее принадлежности дому будущего мужа и согласия исполнять его волю. Первый советник асурха ан Треток через меня требует возвращения ему его имущества! Немедленно!

– Буллит сто шестой Семейного кодекса асурхата, – прошептал Грошек уголком рта.

– Мы уважаем законы суверенных стран Тикрея, – улыбнулся принц, и Бруни изумленно расширила глаза – в такой явно драматической ситуации у Кая еще были силы улыбаться! – Но принять решение, основываясь лишь на словах, не можем! Нам нужны доказательства!

У дверей случилась потасовка – несколько человек, к которым присоединились и гвардейцы, с трудом выволокли из зала какого-то типа, одетого как простой слуга.

Ан Тарец, схватив просительницу за плечо, развернул к себе.

– Предъяви ожерелье!

– Уберите от нее руки, господин посол! – прозвенел хрустальный голосок из-за его спины. – Девушка – адепт моего Ордена!

Посол покосился на архимагистра и руку убрал. Однако шага прочь от Вительи не сделал, повторив с нажимом:

– Я вынужден именем вашего жениха приказать вам предъявить ожерелье!

Бруни показалось, что несчастная сейчас потеряет сознание – она вскинула руку к горлу и сдавила его, будто от удушья.

На лице Ники Никорин появилось задумчивое и недоброе выражение.

– Посол ан Тарец, – неожиданно мягко сказал принц Аркей, – мы с вами находимся в столице Ласурии, славном городе Вишенроге, а не в Крей-Тоне! Публичное обнажение женщин по указанию их мужчин, которое на вашей родине является нормой, здесь будет воспринято как оскорбление законов нашего королевства!

– Пусть она предъявит ожерелье вам, ваше высочество! – тяжело дыша, ответил посол. – Вы увидите, я не вру! Ожерелье невозможно снять! Взгляните: у нее платье, закрытое по самое горло! Разве это не доказательство?

Матушка не спускала глаз с крейской девушки, и в душе у нее поднимался глухой протест. Вспомнился полный боли, упрямства и ненависти взгляд Веся, по худеньким плечам которого вольготно гулял приказчиков кнут… Да, у каждой страны свои порядки… но ведь это не мешает некоторые из них считать бесчеловечными?

Она резко встала и, сбежав со ступенек, за подбородок подняла опущенное лицо просительницы. В глазах той не было слез, лишь ужас животного, ведомого на забой.

– Вы позволите мне взглянуть, Вителья? Наедине. Только вы и я?

Та кивнула.

Матушка посмотрела на крейского посла:

– Моего слова в качестве доказательства будет достаточно?

Под грозовым взглядом принцессы тот склонился в почтительном поклоне:

– Да, ваше высочество!

– Полковник Торхаш, проводите! – приказал Аркей.

На мужа Бруни не смела поднять взор, понимая, что, поддавшись обостренному чувству справедливости, занялась самоуправством, понятия не имея, к чему оно может привести!

Лихай оказался рядом в то же мгновение. Щелкнул каблуками, приветствуя принцессу:

– Следуйте за мной, ваше высочество и вы, госпожа ан Денец!

Его всегда ироничный голос звучал отстраненно и бесцветно, будто он был одним из тех безликих, составлявших толпу придворных.

Он вывел их из залы через неприметную дверцу. Миновав коридор, открыл другую дверь, ведущую в какую-то гостиную. Коротко взглянул на Бруни и вышел, плотно прикрыв створку.

Сжав кулаки и судорожно выдохнув, принцесса повернулась к крейской подданной. Ей было не по себе, но, похоже, той было еще страшнее!

– Вителья, на вас действительно надето это проклятое ожерелье? – спросила она.

Красивое лицо просительницы исказила болезненная гримаса. Трясущимися пальцами она принялась расстегивать ворот. В зеленых, каких-то кошачьих глазах плескалось самое настоящее безумие. Расстегнув пуговички до лифа, девушка рванула ткань с плеч.

Матушка, позабыв про собственное смущение и неловкость ситуации, разглядывала ее во все глаза.

– Ожерелье невозможно снять, так сказал посол… – пробормотала она. Посмотрев в отчаянные глаза, переспросила: – Ведь невозможно?

– Невозможно, ваше высочество, – с болью ответила та, – но я нашла способ!

Ожерелья на Вителье Таркан ан Денец не было. Лишь полоса светлой кожи, охватывающая основание шеи широким кольцом. Ошейником.

На душе у Бруни неожиданно стало так легко, словно туда проник кусочек неба, полный сини и солнца. Она отвернулась.

– Одевайтесь!

Вителья возилась долго, однако Матушка ее не торопила. Ощущение правильности происходящего грело душу. Да, она сознательно солгала бы послу, однако, слава Пресветлой, лгать не придется!

– Я готова, – тихо сказала девушка.

Бруни, не оглядываясь, вышла из комнаты. Ответила спокойным взглядом на испытующий полковника Торхаша. По выражению лица красноволосого оборотня никогда нельзя было угадать его эмоции, но после обмена взглядами в коридоре будто стало светлее.

Лихай проводил их обратно. Краем глаза Бруни заметила, как полковник остановился чуть позади нее, словно охраняя.

Набрав в грудь побольше воздуха, она громко произнесла, глядя на мужа:

– Ожерелья на Вителье Таркан ан Денец нет!

Волной шума, шепота, вскриков отозвались ее слова в тронной зале. Толпа шевельнулась, как морская звезда на песке, поймавшая добычу, и вновь застыла в недвижности, подстерегая сенсацию.

Принц Аркей кивнул, однако она видела, как потеплел родной взгляд, ощутила, как окутывает ее волшебство его настроения. Верного настроения.

Дипломатическая выдержка изменила Первому послу.

– Это ложь! – вскричал он. – Ожерелье может снять только жених в присутствии мага! Ясно, что оно до сих пор на девушке!

Его высочество Аркей откинулся на спинку трона и промурлыкал:

– Вы обвиняете мою жену во лжи?

В этот момент темноволосый и темноглазый принц был ужасно похож на светловолосого и голубоглазого короля.

«Сын своего отца!» – послышались восторженные шепотки в зале.

С лица крейского посла краски стекли полосой, оставляя нездоровую бледность. Впасть в немилость Первого советника асурха Самсана Данира ан Третока казалось не таким страшным в сравнении с новой войной, причиной которой мог стать он, Рамин Тар ан Тарец!

– Простите, ваше высочество, – буркнул он, – я был не прав!

– Вы подтверждаете, что нет других причин, по которым мы могли бы отказать Вителье Таркан ан Денец в гражданстве? – продолжил пытку принц.

– Подтверждаю! – посол кинул на него ненавидящий взгляд, поклонился и покинул залу.

Ян Грошек быстро спустился со ступеней и, буквально выдернув свиток с прошением из скрюченных судорогой пальцев просительницы, вернулся к трону.

Его высочество перевел взгляд на Вителью. Кажется, силы оставили ту, потому что стоящая рядом архимагистр Никорин поддерживала ее под руку.

– Ступайте домой, – ласково сказал он, – и ждите нашего решения!

Повинуясь незаметному знаку Грошека, церемониймейстер ахнул жезлом об пол и раскатисто возгласил:

– Следующий!

* * *

Циферблат магических часов в королевском кабинете засветился и тренькнул одним из гимнов Пресветлой. Полночь. Аркей поднял от бумаг красные глаза и посмотрел на вошедшего герцога рю Вилля.

– Ваше высочество, – улыбнулся тот, – мне кажется, вас уже заждалась супруга!

– Иду, – пробормотал принц и потер веки, – как там мой отец?

– Здравствует! – Троян улыбнулся шире. – Сегодня посещением его величества были облагодетельствованы три трактира и один бордель.

– А сейчас он где?

– В «Рыбной косточке»…

– Это в порту?

– Да, рядом с рыночной площадью. Патруль пока не вызывали, значит, пьют тихо.

– Не спускайте с него глаз, Троян. Пусть наслаждается свободой… под присмотром верных людей!

– Слушаюсь!

Принц поднялся, с сожалением посмотрел на неразобранную кипу документов. Ладно, встанет завтра пораньше! А сейчас к родной, нежной, любимой… Увидеть улыбку на сонных губах, когда он скользнет под одеяло обнаженным и прижмется к ней, – будто свежего ветра глотнуть после зноя пустыни!

Когда он добрался до башни, кивнул караулу и сопровождающему Лиссу Кройсону, когда вошел в спальню, когда, как мечтал, забрался под одеяло – Бруни, измученная тяжелым днем, даже не проснулась. Он обнял жену и, стараясь не шевелиться, долго смотрел на нее. Наконец прошептал едва слышно:

– Люблю тебя! И любил бы, даже если бы солгала…

* * *

Руфусилья с осуждением покачала головой, глядя на юную рыжую гномеллу:

– Негоже супротив воли отца идти, негоже! – припечатала столешницу кулаком.

– Согласна, – кивнула герцогиня рю Воронн, – однако любовь ничьей воле не покоряется, увы!

– Так вы их приютите? – спросила Вителья у нее. – Опасно им на постоялых дворах оставаться, слишком приметная парочка – гномелла и фарга!

Герцогиня и матушка Ируна переглянулись и согласно кивнули.

– Для друзей Яго наш дом всегда открыт! – сказала экономка.

Виньовинья взглянула на нее с благодарностью.

Вита поднялась. После такого утра, какое у нее случилось сегодня, ей хотелось, как больной собаке, заползти в темный угол и тихонечко скулить, себя жалеючи. Хотя жалеть-то, в общем, было не из-за чего. Едва она вышла в коридор, едва оказалась в объятиях испугавшегося за нее Дробуша, как невесть откуда появился королевский секретарь. Воспользовался, наверное, одним из потайных ходов, коих во дворце было множество. Мэтр Грошек намекнул на положительное решение короны, ободряюще улыбнулся и исчез, будто был королевским привидением, а не секретарем!

– Тогда оставайтесь здесь, – сказала волшебница Виньо, – а мы с Дробушем купим в дорогу все необходимое и попробуем выяснить, как долго еще твой отец будет в Вишенроге! – Она перевела взгляд на сестер-рубак и поклонилась каждой из них, памятуя уроки, полученные от почтенного Йожевижа, Синих гор мастера: – Уважаемые рубаки, вас я прошу не рассказывать никому из соотечественников о Виньовинье Виньогретской! Как известно, у слухов широкие шаги!

– Да не нашенское это дело! – буркнула Торусилья, смешно наморщив нос. – Мы вон герцогинюшку охраняем и боле ни во что не вмешиваемся. Правда, сеструха?

Старшая молчала. Вителья терпеливо ждала, понимая, что слово той будет решающим. Но коли она его даст – назад не возьмет!

– Добро! – наконец произнесла гномелла.

– Спасибо тебе! – прошептала Виньо. Глаза у нее опять опасно наливались слезами.

– Ну-ну, – пересела к ней герцогиня рю Воронн, обняла, – прекращай! Пойдем воду в купальне нагреем! Надо вас с Таришей постирать!

– Не надо меня стирать! – взвилась фарга, но, взглянув в смеющиеся глаза Фироны, сбавила тон: – Я и сама могу!

Бросив прощальный взгляд на Виньовинью, Вителья вышла из дома рю Вороннов в сопровождении Дробуша.

Да, с гномеллой мириться не пришлось – едва Вита разглядела выражение лица Тариши, ждущей ее в подворотне у Резиденции, поняла: случилась беда. Если и оставался осадок на душе после того, что произошло между ней и Яго, тут же испарился, сменившись беспокойством за подругу. Стоило Вите войти в комнату на постоялом дворе, где пряталась Виньо, та бросилась к ней как к родной, и все проблемы отступили перед главной – как найти Йожа?

На душе было тяжело. Жизнь не единожды ставила волшебницу перед выбором, и всякий раз он был непростым. Но сейчас следовало выбрать между дружеским долгом и… новой интересной жизнью и магической карьерой. Наверное, ей придется рассказать обо всем Ники и просить отпустить ее, чтобы сопровождать Виньо в поисках возлюбленного. Гномелле, даже в компании с мужественной и сильной фаргой, не справиться без помощи ее и Дробуша!

При мыслях о Тарише Виден девушка ощутила благодарность. Виньо рассказала им, как та спасла ей жизнь. За это можно было простить и сложный характер женщины-оборотня, и горькую злую иронию, часто проскакивающую в ее словах. У каждого – свои скелеты в шкафу. Разве у самой Виты их нет?… Вителья даже остановилась, вспомнив главный из них. Яго! Когда они найдут Йожевижа, с ним будет Яго! Как заговорить с ним? Как посмотреть в глаза? Как сказать, что душа рвется на части, и одна половина полна обиды, а другая – тоски, дни одиноки, а ночи холодны без его горячего тела, без взгляда непостижимых черных глаз?

– Зачем стоим? – удивился остановившийся рядом Дробуш. – Опять Кипиш-птичка в голове?

В один из дней, когда неслышимый никому, кроме нее, голос стал принадлежать, кажется, даже блохам на дворовых псах и курам, гуляющим по улицам славного города Вишенрога, Вита рассказала о божке Вырвиглоту. Тот молча выслушал, а затем констатировал:

– Ему на пользу пойдет! Воспитается!

– Это если с ума меня не сведет! – пробормотала тогда девушка.

Сейчас она повернулась к нему и переспросила:

– Как ты сказал?

– Э? – удивился тролль. – Кипиш-птичка… Что тут такого?

Кипиш! Вот кто точно поможет найти Йожа! Вот только… как его вернуть?

* * *

Над шпилем королевского замка отламывался от ночной краюхи неба шафрановый ломоть. Там, позади, вставал тикрейский рассвет, алой лентой полз по горизонту, к закату бледнел и далее темнел, заставляя звезды отражаться в водах залива. Герцог рю Воронн уже давно стоял на открытой галерее, наблюдая, как одно за другим гаснут небесные светила, покоряясь силе встающего солнца. Почти всю ночь он провел в королевском склепе, прощаясь с возлюбленной, а когда боли и горечи стало слишком много, не выдержал, ушел сюда, не желая возвращаться в опустевший дом с зачехленной мебелью.

Одетый лишь в простую куртку из плотной ткани, Атрон не ощущал холода. Опершись на парапет, разглядывал калейдоскоп внутренних дворов замка, хитросплетение вишенрогских улиц, черное пятно моря, шум которого слышался даже отсюда. Герцог никогда не любил юг. Ему казалось, здесь слишком жарко, слишком ветрено, слишком суетно и шумно. Но пока Рейвин была жива, была рядом с ним, пусть уже не его, он мог дышать и на юге и каждый вздох не опалял огнем легкие. Когда она умерла – так быстро, неизбежно, неожиданно, – кончился воздух.

Он помнил, как стоял в прихожей своего дома, с бутылкой дешевейшего, купленного где-то по дороге пойла в руке, и смотрел на себя в зеркало, понимая: стоит только начать пить – и уже не остановиться! Ему было все равно, но каким бы плохим отцом и мужем он ни был, однажды поклялся Рейвин быть и отцом, и мужем. Ради этого следовало сохранять трезвый рассудок. Тогда он швырнул бутыль в зеркало, оттолкнул выбежавшую на шум заплаканную Фирону и заперся в кабинете.

Череда последующих дней сплелась в траурную ленту. По этикету ему следовало присутствовать на похоронах королевы, и он присутствовал. Рядом плакала безутешная супруга, а он казался куском льда: истинный узаморец с холодным, чуть брезгливым выражением лица. Никто из стоящих рядом, включая Фирону, не знал, как кусок за куском, сосуд за сосудом умирало его сердце, покуда гроб с телом королевы гвардейцы несли через Дворцовую площадь в храм, где должно было состояться отпевание и прощание народа с той, кого люди почитали святой уже при жизни.

Дальнейшее существование превратилось для него в каждодневную пытку. Мысли о самоубийстве не раз приходили в голову, однако Атрон презирал слабость. Убить себя, чтобы не ощущать душевной боли, – путь, недостойный мужчины. Недостойный возлюбленного той, которую звали Рейвин Моринг. Древний обряд, связавший их перед Духами Ветров, он вспоминал каждый день, надеясь, что в конце жизненного пути они приведут его к нареченной. Однако самоубийцам Духи не помогали.

Вон в том садике, в беседке, он и королева часто сиживали вдвоем, молча глядя друг на друга, продлевая горькую пытку не-касанием, и их взгляды рассказывали обо всем – о любви и одиночестве, о нежелании делить постель с другими, о долге… До своего назначения в Крей-Лималль Атрон исполнял обязанности секретаря королевы, потому был в курсе всех ее дел, недомоганий, забот и радостей. Не раз и не два он ловил себя на желании размазать ласурского короля по плитам дворцового пола, однако Рейвин, мудрая Рейвин, взяла с него слово, что он не станет покушаться на жизнь Редьярда ни прямо, ни косвенно. И неизвестно, кому из них было больнее тогда – ей, отдававшей такой приказ, или ему – его выслушивающему? Вон через те ворота он уходил, неся в кармане назначение в Крей, шестым чувством понимая, что король усылает его так далеко и надолго не только из-за необходимости избавиться от незаконнорожденного сына. А через те, наоборот, входил, боясь не успеть попрощаться с ней… Он не успел. У Рейвин было слабое сердце, которое подтачивала вся ее жизнь, и оно не справилось. Он ворвался в покои, лишь чтобы увидеть ее строгое лицо. Чистое, светлое и печальное… Неживое.

Шафран перекинулся на закатную сторону неба. Солнце поднималось выше. Когда оно окажется на четверть пути к самому высокому шпилю дворца, Атрону надлежит явиться во внутренний дворик, чтобы порталом отбыть в Узамор. Обоз с вещами был отправлен несколько дней назад, покои для него уже подготовлены, прислуга набрана. Первый министр Свин позаботился обо всем со свойственным ему тщанием. Не смог лишь одного – отправить обозом сердце герцога рю Воронна из проклятого города Вишенрога. Оно навсегда останется здесь, в том дне, когда Рейвин затихла, вытянувшись и сжав кулачки, глядя бездвижными темными глазами в потолок своих покоев. В тот момент мир поблек, его краски исчезли. Озираясь, Атрон видел все будто присыпанным пеплом – серым, серым прахом…

Вон те окна ее покоев, которые она обставила так, как было принято на северной родине, – светлая мебель и пушистые ковры, большие окна и маленький очаг. Рейвин любила холод, не боялась его, как и все узаморцы. Часто стояла у окна, дыша на стекло и следя, как пропадает призрачное облачко влаги на нем. В такие минуты он затаивал дыхание, лаская взглядом точеную фигурку, представляя свои ладони на ее плечах, грудях, бедрах. Однажды она обернулась слишком рано и увидела все это в его глазах. И такой болью полыхнул ее взгляд, что впредь – ради нее же! – Атрон прятал лицо под маской равнодушия. Да, они могли бы стать любовниками. Могли бы в любую минуту, когда оставались наедине, но для Рейвин это казалось неприемлемым. Алтарь Пресветлой навсегда лег между ними границей, через которую ее вера, гордость, воспитание не давали переступить. Сейчас рю Воронн согласился бы с ней. Девушка из далекой провинции, похожая на олененка, была королевой не только на словах. Видимо, люди ощущали в ней эту жестокую правду по отношению к самой себе и оттого так почитали, верили, любили. Но тогда он не справлялся со страстью, с ненавистью и отчаянием, срывая зло на тех, кто был рядом. Увы, легче не становилось, так стоило ли мучить их, любивших его искренне, всем сердцем? Он еще не нашел ответа на этот вопрос, однако то, что задавал его себе, было первым шагом назад. В те дни, когда его руки спокойно лежали на ее плечах, а ее голова – у него на груди. И мир казался вечным и верным. А дорога жизни – широкой и пустой, хочешь, иди туда, или в другую сторону, или вообще сойди на любую из тропок, что пронизывают мироздание.

Узамор… Заснеженная родина, белое сердце пустоты. За ним расстилались Весеречские пустоши, на которых то тут, то там вырастали причудливыми кристаллами заледеневшие скалы. А в Узаморе были дремучие леса, широкие красивые реки, седое море, обнимающее мелкие острова, архипелаг которых шел вдоль побережья. В Узаморе небо расцветало невиданным цветком полярных сияний и не темнело в середине лета, даря прохладу и негу белых ночей влюбленным.

В Узамор!

Сердце оживало от этих слов. Стоя под рассветом, Атрон благословлял того, кого проклинал так долго, – его величество Редьярда.

Узамор. Последняя пристань, место, откуда он наконец отправится за своей Рейвин, когда закончит земные дела.

Проводить его пришли немногие: принц Аркей, первый министр, архимагистр Никорин, секретарь и гвардейский караул. Атрон выслушал короткую речь его высочества, получил от министра верительные грамоты. Волшебница уже открыла портал – на той стороне виднелись стертые до блеска плиты белого мрамора во дворе древнего замка Морингов. Сразу по прибытии герцогу надлежало нанести визит князю Ульверту.

– Мы надеемся, ваше назначение принесет пользу королевству, – напоследок сказал принц Аркей. – Не подведите нас, герцог! Не подведите Ласурию!

Атрон смотрел в портал, а видел лицо любимой – юное, нежное, прекрасное. Видел любовь в ее глазах и решимость никогда не расставаться.

– Я не подведу Узамор, ваше высочество! – ответил он, поклонился и шагнул в портал, оставляя за спиной юг, в котором, как мошка в янтаре, навсегда застряло его сердце.

* * *

Его величество Редьярд с трудом разлепил глаза, скинул с себя руку и ногу – или это были только ноги? – дебелой шлюхи, радовавшей его вчера горячим темпераментом, умелыми языком и губами, и отправился в соседнюю комнатку, где стояло корыто и писучее ведро. Громко журча, спросил, не оглядываясь:

– Давно сидишь?

Его светлость рю Вилль, не поднимая глаз, правил пилочкой свои совершенные ногти, с удобством расположившись в широком и низком кресле. В соседнем спал Дрюня. Гордо и одиноко. Развлекаться со шлюхами он отказался наотрез, но не подглядывать оказалось выше его сил.

– Что вы, ваше величество! Зная вашу привычку к ранним пробуждениям, занял пост минут десять назад!

– Мочевой пузырь и утренний стояк лучше всяких будильников! – заявил король, возвращаясь в комнату.

Собственной наготы он не стеснялся, потому прошлепал к окну, распахнул створки, вдохнул полной грудью.

– Хорошо!

Рю Вилль покосился на шлюху. У той были крутые бедра и груди и знатно обросшее лоно.

– Хорошо! – улыбнувшись, согласился он. – Герцог рю Воронн отбыл в Узамор.

– Ушел без инцидентов?

– Да.

Редьярд вернулся к столу, без труда поднял стоящее на нем ведро с водой и вылил на себя, не обращая внимания на лужу, которая тут же залила половину комнаты.

– Что это за история с крейской волшебницей?

Герцог пожал плечами:

– Не стоит об этом, ваше величество! Принц и его супруга были великолепны – это все, что вам сейчас следует знать!

Король, покосившись на него, ничего не ответил. Залез обратно в кровать, положил на себя одну из женских конечностей, не без удовольствия помял большую грудь подружки. Правую. Помрачнел.

– Когда похороны Крамполтота, уже известно?

Рю Вилль качнул головой.

– Тянут они что-то. Но драгобужская делегация отбывает послезавтра. Соболезнования, уже подготовленные Свином, будут переданы с ними.

– Я сам приду проводить, – буркнул король. – От Яго есть известия?

Рю Вилль снова покачал головой. Радужник в ухе запрыгал, разбрасывая искорки по промокшему насквозь ковру.

– Ждем еще два дня, – вздохнул его величество, – а затем пусть сын принимает решение за меня. Я в отпуске!

– Все понял! – начальник Тайной канцелярии поднялся. – Могу идти?

– Да, Трой… Стой! Еще раз увижу, что за мной следят, набью морду и тем, кто следит, и тому, кто отдавал приказ! Так Аркею и передай!

Тщательно скрывая улыбку, рю Вилль низко поклонился:

– Слушаюсь, ваше величество!

Когда он вышел, неподвижно лежащий в кресле Дрюня приоткрыл глаз и сказал, широко зевнув:

– Братец, а ведь он тебе солгал! Как следили, так и будут следить!

– Солгал… – легко согласился Редьярд, завладев обеими грудями шлюхи.

– Эй… не шумите там сильно, я еще не выспался! – снова зевнул шут и перевернулся на другой бок, бормоча: – Нет предела ни подлости человеческой, ни бесстыдству! Вот ведь люди!

Примечания

1

Стихи (здесь и далее, если не указано иное) Татьяны Резниковой специально для «Золушек нашего Двора».

2

Стихи Лессы Каури.

Content

Лесса Каури
Золушки нашего Двора

Примечания