Моэм Уильям Сомерсет

Нищий - английский и русский параллельные тексты

THE BUM

Нищий

GOD KNOWS how often I had lamented that I had not half the time I needed to do half the things I wanted.

Бог знает, сколько раз я сетовал, что не имею хотя бы части времени сделать хотя бы часть того, что мне хочется.

I could not remember when last I had had a moment to myself.

Не помню, когда у меня в последний раз была свободная секунда.

I had often amused my fancy with the prospect of just one week's complete idleness.

Много раз я тешил себя мечтами о том, как целую неделю ничего не буду делать.

Most of us when not busy working are busy playing; we ride, play tennis or golf, swim or gamble; but I saw myself doing nothing at all.

Большинство людей когда не работают, то развлекаются: ездят верхом, купаются, либо играют в теннис или в карты. Я же мечтал о полном безделье.

I would lounge through the morning, dawdle through the afternoon and loaf through the evening.

Все утро я буду лентяйничать, днем лодырничать, а вечером бить баклуши.

My mind would be a slate and each passing hour a sponge that wiped out the scribblings written on it by the world of sense.

Мое сознание уподобится грифельной доске, а каждый час - губке, стирающей с нее каракули, набросанные рукою чувственного мира.

Time, because it is so fleeting, time, because it is beyond recall, is the most precious of human goods and to squander it is the most delicate form of dissipation in which man can indulge.

Время, которое так быстротечно, время, уходящее безвозвратно, - вот драгоценнейшее достояние человека, и выбрасывать его на ветер есть самая изощренная форма расточительства.

Cleopatra dissolved in wine a priceless pearl, but she gave it to Anthony to drink; when you waste the brief golden hours you take the beaker in which the gem is melted and dash its contents to the ground.

Клеопатра растворила в вине бесценную жемчужину... но отдала его выпить Антонию. Растрачивать же попусту короткие золотые часы своей жизни - значит выплеснуть на землю вино с растворенной в нем жемчужиной.

The gesture is grand and like all grand gestures absurd.

Жест великолепный, но, как и все великолепные жесты, бессмысленный.

That of course is its excuse.

И в этом, конечно, его оправдание.

In the week I promised myself I should naturally read, for to the habitual reader reading is a drug of which he is the slave; deprive him of printed matter and he grows nervous, moody and restless; then, like the alcoholic bereft of brandy who will drink shellac or methylated spirit, he will make do with the advertisements of a paper five years old; he will make do with a telephone directory.

Я не сомневался, что в течение недели, которую обещал себе, я буду читать, потому что для человека, привыкшего к чтению, оно становится наркотиком, а он сам - его рабом. Попробуйте отнять у него книги, и он станет мрачным, дерганным и беспокойным, а потом, подобно алкоголику, который, если оставить его без спиртного, набрасывается на политуру и денатурат, он с горя примется за газетные объявления пятилетней давности и телефонные справочники.

But the professional writer is seldom a disinterested reader.

Но писатель, читая, редко может избавиться от профессионального интереса.

I wished my reading to be but another form of idleness.

А я хотел, чтобы чтение было лишь одной из форм безделья.

I made up my mind that if ever the happy day arrived when I could enjoy untroubled leisure I would complete an enterprise that had always tempted me, but which hitherto, like an explorer making reconnaissances into an undiscovered country, I had done little more than enter upon: I would read the entire works of Nick Carter.

Я решил, что, если только наступят желанные дни и я смогу отдаться безмятежному досугу, я совершу то, что давно влекло меня к себе, но о чем, подобно путешественнику, только-только вступившему в неизведанные земли и не знающему, что его ждет впереди, я имел очень смутное представление: я прочитаю всего "Ника Картера" (серия бульварных детективных рассказов о "короле сыщиков" - Нике Картере -прим.автора).

But I had always fancied myself choosing my moment with surroundings to my liking, not having it forced upon me; and when I was suddenly faced with nothing to do and had to make the best of it (as with a steamship acquaintance whom in the wide waste of the Pacific Ocean you have invited to stay with you in London and who turns up without warning and with all his luggage) I was not a little taken aback.

Однако я всегда думал, что сам выберу такое время да в придачу -обстановку себе по вкусу, и никак не предполагал, что мне его навяжут. И когда неожиданно оказалось, что мне совершенно нечего делать и нужно как-то выходить из положения, я был захвачен врасплох (совсем как бывает, когда где-нибудь посреди Тихого океана пригласишь знакомого по кораблю пассажира заходить к тебе запросто и он без предупреждения ввалится в твою лондонскую квартиру с кучей багажа).

I had come to Vera Cruz from Mexico City to catch one of the Ward Company's white cool ships to Yucatan; and found to my dismay that, a dock strike having been declared overnight, my ship would not put in.

Я приехал из Мехико в Веракрус, чтобы на одном из белых и прохлад ных судов Уордовской компании плыть на Юкатан, и тут, к ужасу своему, узнал, что накануне вечером в порту началась забастовка и пароход не зайдет в гавань.

I was stuck in Vera Cruz.

Я застрял в Веракрусе.

I took a room in the Hotel Diligencias overlooking the plaza, and spent the morning looking at the sights of the town.

Заняв номер в отеле "Дилихенсиас" на центральной площади, я провел утро, осматривая местные достопримечательности.

I wandered down side streets and peeped into quaint courts. I sauntered through the parish church; it is picturesque with its gargoyles and flying buttresses, and the salt wind and the blazing sun have patined its harsh and massive walls with the mellowness of age; its cupola is covered with white and blue tiles.

Послонялся по переулочкам, заглядывая в непривычные моему глазу дворики, побывал в церкви: контрфорсы и причудливые карнизы, увенчанные каменными страшилищами, придают ей живописный вид; соленые ветры и палящее солнце много поработали над ее массивными шершавыми стенами, наложив на них смягчающую печать старины; купол сверкает белыми и синими изразцами.

Then I found that I had seen all that was to be seen and I sat down in the coolness of the arcade that surrounded the square and ordered a drink.

После этого оказалось, что смотреть больше нечего. Я занял столик под прохладными сводами галереи, окружающей площадь, и заказал виски.

The sun beat down on the plaza with a merciless splendour.

Солнце обрушивалось на площадь во всем своем безжалостном великолепии.

The coco palms drooped dusty and bedraggled.

Кокосовые пальмы сникли, покрывшись пылью и грязью.

Great black buzzards perched on them for a moment uneasily, swooped to the ground to gather some bit of offal, and then with lumbering wings flew up to the church tower.

Большие черные грифы неуклюже опускались на них и тут же срывались вниз, чтобы подхватить с земли какие-нибудь отбросы, а потом, тяжело поднимая крылья, взлетали на колокольню.

I watched the people crossing the square; negroes, Indians, Creoles and Spanish, the motley people of the Spanish Main; and they varied in colour from ebony to ivory.

Я наблюдал за людьми, снующими по площади. Это были негры, индейцы, креолы, испанцы -пестрая толпа побережья Карибского моря, люди самых разных оттенков кожи - от черного дерева до слоновой кости.

As the morning wore on the tables around me filled up, chiefly with men, who had come to have a drink before luncheon, for the most part in white ducks, but some notwithstanding the heat in the dark clothes of professional respectability.

Ближе к полудню столики вокруг меня стали заполняться, главным образом мужчинами, которые зашли сюда пропустить стаканчик перед обедом. Большинство из них были в белых брюках. Но некоторые, несмотря на жару, были облачены в темные костюмы, служившие неотъемлемой частью их профессиональной респектабельности.

A small band, a guitarist, a blind fiddler and a harpist, played ragtime and after every other tune the guitarist came round with a plate.

Маленький оркестр - гитарист, слепой скрипач, арфистка наигрывал танцевальные мелодии. После каждых двух номеров гитарист с тарелкой в руках обходил столики.

I had already bought the local paper and I was adamant to the newsvendors who pertinaciously sought to sell me more copies of the same sheet.

Я уже купил местную газету и проявлял несгибаемую твердость перед упорными попытками газетчиков навязать мне еще несколько экземпляров ее же.

I refused, oh, twenty times at least, the solicitations of grimy urchins who wanted to shine my spotless shoes; and having come to the end of my small change I could only shake my head at the beggars who importuned me.

По меньшей мере двадцать раз я отказался от услуг чумазых мальчишек, желавших почистить мои и без того сверкавшие туфли, а так как в конце концов у меня не осталось мелочи, я только покачивал головой в ответ на назойливые приставания нищих.

They gave one no peace.

От них не было спасения.

Little Indian women, in shapeless rags, each one with a baby tied in the shawl on her back, held out skinny hands and in a whimper recited a dismal screed; blind men were led up to my table by small boys; the maimed, the halt, the deformed exhibited the sores and the monstrosities with which nature or accident had afflicted them; and half-naked, underfed children whined endlessly their demand for coppers.

Индианки в бесформенных лохмотьях, каждая с ребенком, завернутым в шаль и привязанным за спиной, протягивали пергаментные руки и клянчащим голосом рассказывали одну и ту же печальную историю; маленькие мальчики подводили к моему столу слепцов; больные, увечные, калеки демонстрировали язвы и уродства, которыми наградила их природа или несчастный случай; без конца хныкали, выпрашивая медяки, полуголые голодные детишки.

But these kept their eyes open for the fat policeman who would suddenly dart out on them with a thong and give them a sharp cut on the back or over the head.

Все они боялись толстого полицейского, который время от времени выныривал откуда-то и начинал хлестать их плеткой по спине и по голове.

Then they would scamper, only to return again when, exhausted by the exercise of so much energy, he relapsed into lethargy.

Тогда они бросались от него врассыпную, но возвращались обратно, как только он, обессилев от столь непомерного напряжения, снова впадал в летаргию.

But suddenly my attention was attracted by a beggar who, unlike the rest of them and indeed the people sitting round me, swarthy and black-haired, had hair and beard of a red so vivid that it was startling.

Внезапно я обратил внимание на нищего, резко отличавшегося от всех других, да и от людей, сидевших вокруг меня - смуглых и черноволосых, -цветом своих ослепительно рыжих волос и бороды.

His beard was ragged and his long mop of hair looked as though it had not been brushed for months.

Он не расчесывал их, наверное, уже несколько месяцев, борода его свалялась, длинные патлы на голове торчали во все стороны.

He wore only a pair of trousers and a cotton singlet, but they were tatters, grimy and foul, that barely held together.

На нем не было ничего, кроме брюк и бумажной фуфайки, но таких засаленных и драных, что непонятно было, почему они еще не развалились.

I have never seen anyone so thin; his legs, his naked arms, were but skin and bone and through the rents of his singlet you saw every rib of his wasted body; you could count the bones of his dust-covered feet.

Никогда не приходилось мне видеть такой худобы; его ноги, его обнаженные руки были кожа да кости, сквозь дыры в фуфайке проглядывали резко очерченные ребра, а на покрытых пылью ступнях можно было сосчитать все косточки.

Of that starveling band he was easily the most abject.

Среди всех этих жалких подобий человека он выглядел самым несчастным.

He was not old, he could not well have been more than forty, and I could not but ask myself what had brought him to this pass.

Он не был стар, ему вряд ли перевалило за сорок, и я невольно задумался над тем, что же могло довести его до такой жизни.

It was absurd to think that he would not have worked if work he had been able to get.

Трудно было предположить, что он не стал бы трудиться, если бы мог достать работу.

He was the only one of the beggars who did not speak.

Единственный из всех нищих на площади, он молчал.

The rest of them poured forth their litany of woe and if it did not bring the alms they asked continued until an impatient word from you chased them away.

Все остальные вопили о своих страданиях и, если это не приносило подаяний, продолжали клянчить до тех пор, пока их не отгоняли грубым окриком.

He said nothing.

Этот не произносил ни слова.

I suppose he felt that his look of destitution was all the appeal he needed.

Он, вероятно, понимал, что его фигура лучше всяких слов говорит о его бедности.

He did not even hold out his hand, he merely looked at you, but with such wretchedness in his eyes, such despair in his attitude, it was dreadful; he stood on and on, silent and immobile, gazing steadfastly, and then, if you took no notice of him, he moved slowly to the next table.

Он даже не протягивал руки, а просто смотрел на вас, и в глазах у него было столько отчаяния, вся его поза выражала такую безнадежность, что становилось страшно. Он стоял и стоял, молча и неподвижно, а затем, если на него не обращали внимания, медленно переходил к следующему столику.

If he was given nothing he showed neither disappointment nor anger.

Если ему не подавали ничего, он не выказывал ни разочарования, ни злобы.

If someone offered him a coin he stepped forward a little, stretched out his clawlike hand, took it without a word of thanks and impassively went his way.

Когда ему подавали монету, он делал небольшой шаг вперед, протягивал руку, похожую на когтистую лапу птицы, без слова благодарности брал деньги и все так же безразлично двигался дальше.

I had nothing to give him and when he came to me, so that he should not wait in vain, I shook my head.

Мне нечего было дать ему, и, когда он подошел ко мне, я покачал головой, чтобы не заставлять его ждать понапрасну.

"Dispense Usted por Dios," I said, using the polite Castilian formula with which the Spaniards refuse a beggar.

- Dispense Usted por Dios (Бог подает - исп.), -сказал я, прибегнув к вежливой кастильской формуле, которой испанцы отказывают нищим.

But he paid no attention to what I said.

Он не обратил ни малейшего внимания на мои слова.

He stood in front of me, for as long as he stood at the other tables, looking at me with tragic eyes.

Он стоял предо мною ровно столько же, сколько и у других столов, и смотрел на меня трагическими глазами.

I have never seen such a wreck of humanity.

Никогда еще я не видел такой глубины падения.

There was something terrifying in his appearance.

В его внешности было что-то ужасающее.

He did not look quite sane.

Так не может выглядеть нормальный человек.

At length he passed on.

Наконец он отошел от меня.

It was one o'clock and I had lunch.

Пробило уже час, я пошел завтракать.

When I awoke from my siesta it was still very hot, but towards evening a breath of air coming in through the windows which I had at last ventured to open tempted me into the plaza.

Когда я проснулся после дневного отдыха, все еще стояла духота, но ближе к вечеру дуновение ветерка, проникшего в комнату через окно, которое я отважился открыть, соблазнило меня выйти на улицу.

I sat down under my arcade and ordered a long drink.

Я снова уселся в тени галереи и взял себе виски.

Presently people in greater numbers filtered into the open space from the surrounding streets, the tables in the restaurants round it filled up, and in the kiosk in the middle the band began to play.

Вскоре площадь заполнилась народом, появившимся из окружающих улиц, за столиками не осталось свободных мест, и на эстраде посреди площади заиграл оркестр.

The crowd grew thicker.

Народу становилось все больше.

On the free benches people sat huddled together like dark grapes clustered on a stalk.

По краям площади на скамейках набилось столько людей, что они сидели, прижавшись друг к другу, словно виноградинки в грозди.

There was a lively hum of conversation.

В воздухе стоял шумок разговора.

The big black buzzards flew screeching overhead, swooping down when they saw something to pick up, or scurrying away from under the feet of the passers-by.

Большие черные птицы, пронзительно вскрикивая, летали над головой и то падали камнем на землю, когда замечали что-нибудь съедобное, то с шумом вспархивали из-под ног у прохожих.

As twilight descended they swarmed, it seemed from all parts of the town, towards the church tower; they circled heavily about it and hoarsely crying, squabbling and jangling, settled themselves uneasily to roost.

К закату они уже кишели на колокольне, слетевшись туда, казалось, со всех концов города. Птицы тяжело кружили вокруг колокольни, хрипло ссорясь и переругиваясь, а потом уселись на нее и угомонились на всю ночь.

And again bootblacks begged me to have my shoes cleaned, newsboys pressed dank papers upon me, beggars whined their plaintive demand for alms.

И снова меня осадили чистильщики обуви, снова продавцы газет старались всучить мне влажные от типографской краски листы, снова я услышал жалобные вымогательства нищих.

I saw once more that strange, red-bearded fellow and watched him stand motionless, with the crushed and piteous air, before one table after another.

Того странного рыжеволосого человека я тоже увидел и стал наблюдать, как он, жалкий и подавленный, застывал поочередно перед каждым столиком.

He did not stop before mine.

Перед моим он не задержался.

I suppose he remembered me from the morning and having failed to get anything from me then thought it useless to try again.

Видимо, он запомнил меня с утра и, не получив тогда от меня ни гроша, счел бесполезным повторять попытки.

You do not often see a red-haired Mexican, and because it was only in Russia that I had seen men of so destitute a mien I asked myself if he was by chance a Russian.

Рыжеволосые мексиканцы попадаются не так-то часто, к тому же людей, обнищавших до такой степени, я встречал только в России, поэтому я задал себе вопрос, не русский ли он, случайно.

It accorded well enough with the Russian fecklessness that he should have allowed himself to sink to such a depth of degradation.

Но у него было нерусское лицо. Черты резкие, не расплывчатые, и разрез голубых глаз совершенно не русский.

Yet he had not a Russian face; his emaciated features were clear-cut, and his blue eyes were not set in the head in a Russian manner; I wondered if he could be a sailor, English, Scandinavian or American, who had deserted his ship and by degrees sunk to this pitiful condition.

Мне пришло в голову, что, может быть, он моряк -англичанин, скандинав или американец, сбежавший со своего корабля и постепенно докатившийся до такого состояния.

He disappeared.

Он исчез.

Since there was nothing else to do, I stayed on till I got hungry, and when I had eaten came back.

Поскольку мне ничего иного не оставалось, я просидел за своим столиком, пока не почувствовал голод, а пообедав, вернулся на то же место.

I sat on till the thinning crowd suggested it was bedtime.

И снова сидел до тех пор, пока народ не начал расходиться по домам. Пора было спать.

I confess that the day had seemed long and I wondered how many similar days I should be forced to spend there.

Признаться, тот день показался мне бесконечно долгим, и я уже с тревогой подумывал о том, сколько же таких вот дней я обречен провести здесь.

But I woke after a little while and could not get to sleep again.

Проснулся я очень скоро и никак не мог снова заснуть.

My room was stifling.

В комнате нечем было дышать.

I opened the shutters and looked out at the church.

Я распахнул ставни и выглянул на улицу. Передо мною высилась церковь.

There was no moon, but the bright stars faintly lit its outline.

Луны не было, однако очертания ее проступали в свете ярких звезд.

The buzzards were closely packed on the cross above the cupola and on the edges of the tower, and now and then they moved a little.

Черные птицы усеяли крест над куполом церкви и карнизы колокольни и по временам шевелились.

The effect was uncanny.

Это производило очень неприятное впечатление.

And then, I have no notion why, that red scarecrow recurred to my mind and I had suddenly a strange feeling that I had seen him before.

И тут, не знаю почему, мне вспомнилось это рыжее чучело и появилось странное чувство, будто я где-то уже видел его.

It was so vivid that it drove away from me the possibility of sleep.

Чувство это было так сильно, что мне окончательно расхотелось спать.

I felt sure that I had come across him, but when and where I could not tell.

Я был уверен, что встречал его, но когда и где, сказать не мог.

I tried to picture the surroundings in which he might take his place, but I could see no more than a dim figure against a background of fog.

Я пробовал нарисовать себе обстановку, в которой мог его встретить, но видел всего лишь неясный, маячащий в тумане силуэт.

As the dawn approached it grew a little cooler and I was able to sleep.

На рассвете стало прохладнее, и я наконец уснул.

I spent my second day at Vera Cruz as I had spent the first.

Второй день в Веракрусе прошел так же, как и первый.

But I watched for the coming of the red-haired beggar and as he stood at the tables near mine I examined him with attention.

Но я ждал прихода рыжеволосого нищего и, когда он остановился у столика неподалеку от меня, принялся внимательно его рассматривать.

I felt certain now that I had seen him somewhere.

Теперь я был уверен, что где-то видел этого человека.

I even felt certain that I had known him and talked to him, but I still could recall none of the circumstances.

Я был даже уверен, что знал его и разговаривал с ним, но все же мне совсем не припоминались связанные с этим обстоятельства.

Once more he passed my table without stopping and when his eyes met mine I looked in them for some gleam of recollection.

Он прошел мимо моего столика еще раз и опять не остановился, и, когда наши взгляды встретились, я заглянул ему в глаза, надеясь уловить в них хотя бы искру воспоминания.

Nothing.

Ничего.

I wondered if I had made a mistake and thought I had seen him in the same way as sometimes, by some queer motion of the brain, in the act of doing something you are convinced that you arc repeating an action that you have done at some past time.

Может быть, я ошибся, подумал я, может быть, я видел его так же, как, делая иной раз что-нибудь, видишь каким-то внутренним зрением, что все это уже было.

I could not get out of my head the impression that at some moment he had entered into my life.

Я не мог отделаться от впечатления, что в свое время он пересек мой жизненный путь.

I racked my brains.

Я изо всех сил пытался вспомнить.

I was sure now that he was either English or American.

Теперь я был убежден, что он либо англичанин, либо американец.

But I was shy of addressing him.

Однако обратиться к нему было неловко.

I went over in my mind the possible occasions when I might have met him.

Я перебирал в голове случаи, когда мог с ним встретиться.

Not to be able to place him exasperated me as it does when you try to remember a name that is on the tip of your tongue and yet eludes you.

Невозможность связать его с какой-то определенной обстановкой действовала мне на нервы. Так бывает, когда тщетно стараешься припомнить имя, которое вертится на кончике языка.

The day wore on.

А время шло.

Another day came, another morning, another evening.

Наступил еще один день, еще одно утро, еще один вечер.

It was Sunday and the plaza was more crowded than ever.

Было воскресенье, на площади стало многолюднее.

The tables under the arcade were packed.

За столиками в галерее все места были заняты.

As usual the red-haired beggar came along, a terrifying figure in his silence, his threadbare rags and his pitiful distress.

Как обычно, появился и рыжий нищий, произведший на меня такое ужасающее впечатление своим молчанием, отвратительными лохмотьями и кричащей бедностью.

He was standing in front of a table only two from mine, mutely beseeching, but without a gesture.

Он стоял столика за два от меня, безмолвно умоляя о милостыне и не делая ни одного движения.

Then I saw the policeman who at intervals tried to protect the public from the importunities of all these beggars sneak round a column and give him a resounding whack with his thong.

Затем я увидел, как полицейский, который время от времени предпринимал попытки избавить публику от назойливости всех этих попрошаек, внезапно вырос из-за колонны и звонко щелкнул его плетью по спине.

His thin body winced, but he made no protest and showed no resentment; he seemed to accept the stinging blow as in the ordinary course of things and with his slow movements slunk away into the gathering night of the plaza.

Тощее тело рыжего вздрогнуло, однако он не произнес ни звука и не выразил ни малейшего негодования. Он, казалось, принял этот резкий удар, как нечто само собой разумеющееся, и так же незаметно, как появился, бесшумно исчез в сгущавшихся на площади сумерках.

But the cruel stripe had whipped my memory and suddenly I remembered.

Но грубый удар подстегнул мою память, и я вдруг вспомнил.

Not his name, that escaped me still, but everything else.

Не имя - оно все еще ускользало от меня, - но все остальное.

He must have recognized me, for I have not changed very much in twenty years, and that was why after that first morning he had never paused in front of my table.

Должно быть, он узнал меня, так как за прошедшие двадцать лет я мало изменился, и поэтому он ни разу больше не задерживался перед моим столиком.

Yes, it was twenty years since I had known him.

Да, я встречался с ним двадцать лет назад.

I was spending a winter in Rome and every evening I used to dine in a restaurant in the Via Sistina where you got excellent macaroni and a good bottle of wine.

Я проводил зиму в Риме и обычно обедал в ресторанчике на Виа Онегина, где подавали превосходные макароны и можно было получить хорошее вино.

It was frequented by a little band of English and American art students and one or two writers; and we used to stay late into the night engaged in interminable arguments upon art and literature.

Завсегдатаями этого ресторанчика были несколько студентов - американцев и англичан, изучавших искусство, - и два-три писателя. Мы засиживались допоздна, увлекшись бесконечными спорами об искусстве и литературе.

He used to come in with a young painter who was a friend of his.

Он заходил туда вместе с молодым художником, своим другом.

He was only a boy then, he could not have been more than twenty-two; and with his blue eyes, straight nose and red hair he was pleasing to look at.

Он был совсем еще мальчиком, не старше двадцати двух лет и очень привлекательной внешности - голубоглазый, с прямым носом и ярко-рыжими волосами.

I remembered that he spoke a great deal of Central America, he had had a job with the American Fruit Company, but had thrown it over because he wanted to be a writer.

Он, помнится, много разглагольствовал о Центральной Америке, у него до этого было место в "Америкэн фрут компани", но он бросил его, потому что хотел стать писателем.

He was not popular among us because he was arrogant and we were none of us old enough to take the arrogance of youth with tolerance.

Его в нашей среде недолюбливали за высокомерие, никто из нас не был настолько умудрен житейским опытом, чтобы проявить терпимость к высокомерию молодости.

He thought us poor fish and did not hesitate to tell us so.

Он считал нас мелюзгой и не колеблясь говорил нам об этом.

He would not show us his work, because our praise meant nothing to him and he despised our censure.

Он не показывал нам своих работ, потому что наши похвалы ничего не значили для него, а нашу критику он презирал.

His vanity was enormous.

Тщеславие его было безмерно.

It irritated us; but some of us were uneasily aware that it might perhaps be justified.

Это раздражало нас, но кое-кому казалось, что, может быть, оно и оправданно.

Was it possible that the intense consciousness of genius that he had rested on no grounds?

Возможно ли, чтобы такое обостренное сознание собственной гениальности не имело под собой никакой почвы?

He had sacrificed everything to be a writer.

Он пожертвовал всем, чтобы стать писателем.

He was so certain of himself that he infected some of his friends with his own assurance.

Он так верил в себя, что заразил этой верой и некоторых своих друзей.

I recalled his high spirits, his vitality, his confidence in the future and his disinterestedness.

Я вспомнил его веселый нрав, подвижность, его уверенность в будущем и его бескорыстие.

It was impossible that it was the same man, and yet I was sure of it.

Невероятно, чтобы это был тот же человек, и все же я в этом не сомневался.

I stood up, paid for my drink and went out into the plaza to find him.

Я встал, заплатил за виски и вышел на площадь, чтобы найти его.

My thoughts were in a turmoil. I was aghast.

Мысли мои мешались.

I had thought of him now and then and idly wondered what had become of him.

Мне и прежде случалось вспоминать о нем и от нечего делать задумываться, что же из него вышло.

I could never have imagined that he was reduced to this frightful misery.

Никогда бы я не мог вообразить, что он живет в такой страшной нищете.

There are hundreds, thousands of youths who enter upon the hard calling of the arts with extravagant hopes; but for the most part they come to terms with their mediocrity and find somewhere in life a niche where they can escape starvation.

Сотни, тысячи молодых людей, окрыленных надеждами, вступают на трудный путь служения искусству, но в большинстве своем они примиряются с собственной посредственностью и находят где-нибудь в жизни закоулок, в котором спасаются от голодной смерти.

This was awful.

Это было ужасно.

I asked myself what had happened.

Я спрашивал себя, что могло с ним случиться.

What hopes deferred had broken his spirit, what disappointments shattered him and what lost illusions ground him to the dust?

Какие несбывшиеся надежды сломили его дух, какие разочарования подорвали его силы, какие потерянные иллюзии стерли его в порошок?

I asked myself if nothing could be done.

Я спрашивал себя: неужели это конец?

I walked round the plaza.

Я обошел всю площадь.

He was not in the arcades.

Под колоннадой его не было.

There was no hope of finding him in the crowd that circled round the bandstand.

Нечего было и думать найти его в толпе, окружавшей эстраду.

The light was waning and I was afraid I had lost him.

Темнело, и я боялся, что потерял его.

Then I passed the church and saw him sitting on the steps.

Потом я подошел к церкви и там увидел его сидящим на ступенях.

I cannot describe what a lamentable object he looked.

Не могу описать, какое жалкое зрелище он собою представлял.

Life had taken him, rent him on its racks, torn him limb from limb, and then flung him, a bleeding wreck, on the stone steps of that church.

Он попал в лапы к жизни, и она искалечила и изломала его, а потом бросила истекать кровью на каменные ступени этой церкви.

I went up to him.

Я подошел к нему.

"Do you remember Rome?" I said.

- Вы помните Рим? - спросил я.

He did not move.

|Он не пошевелился.

He did not answer.

Не ответил.

He took no more notice of me than if I were not standing before him.

Не обратил на меня никакого внимания, словно перед ним было пустое место.

He did not look at me.

Он не смотрел на меня.

His vacant blue eyes rested on the buzzards that were screaming and tearing at some object at the bottom of the steps.

Его отсутствующий взгляд застыл на черных грифах, которые отвратительно кричали и дрались на ступенях за какие-то отбросы.

I did not know what to do.

Я не знал, как мне поступить.

I took a yellow-backed note out of my pocket and pressed it in his hand.

Я вынул из кармана желтую кредитку и сунул ему в руку.

He did not give it a glance.

Он не посмотрел на нее.

But his hand moved a little, the thin claw-like fingers closed on the note and scrunched it up; he made it into a little ball and then edging it onto his thumb flicked it into the air so that it fell among the jangling buzzards.

Но рука его чуть шевельнулась, тонкие пальцы-когти сомкнулись и смяли ее; он скомкал бумажку в маленький шарик, а потом, положив его на ноготь большого пальца, подбросил в воздух, и шарик упал среди галдящих птиц.

I turned my head instinctively and saw one of them seize it in his beak and fly off followed by two others screaming behind it.

Я инстинктивно оглянулся и увидел, как одна из них схватила шарик в клюв и полетела прочь, с шумом преследуемая двумя другими.

When I looked back the man was gone.

Когда я опять повернул голову, человека не было.

I stayed three more days in Vera Cruz.

В Веракрусе я провел еще три дня.

I never saw him again.

Его я больше не видел.

Content

Моэм Уильям Сомерсет Нищий - английский и русский параллельные тексты