Убийство на Кольском проспекте

Криминальный детектив

Вячеслав Денисов

Я вошёл в квартиру. Луч моего аккумуляторного фонаря выхватывал из темноты трагические последствия ночного пожара. Искорёженные абажуры, слегка покачиваясь, свисали с закопчённого потолка. Кругом шипело, парило и дымилось. Весь пол был завален обгоревшей и переломанной мебелью. На кухне среди разбитой посуды и прочей домашней утвари валялась изуродованная газовая плита. Почти все оконные стёкла вышибло взрывной волной, но, несмотря на постоянный приток свежего воздуха, пахло дымом, палёными тряпками и чем — то специфическим, напоминающим запах горелого мяса.

Меня огорчил тот факт, что вместо участкового Курдашева Виктора Сергеевича, на месте разыгравшейся трагедии присутствовал его малоопытный стажёр.

— Вы, по — прежнему утверждаете, — скрывая свои негативные эмоции, спросил я, — что никто из любопытных сюда не входил?

— А вы, Павел Николаевич, знаете другой способ тушения пожара? — ничуть не смутившись, переспросил стажёр.

— Ну, хорошо, лейтенант, не станем ссориться, — примирительно сказал я. — Лучше расскажите, что вам известно о происшествии?

— Гражданин Щегодубцев, работник плодоовощной базы, после очередной попойки убил жену и трёхлетнего сына, — тяжело выговорил стажёр. — Потом он достал кусок бельевой верёвки, распрощался с жизнью и поджёг квартиру.

— Может, всё-таки сначала поджёг, а потом отправился в мир иной? — переспросил я.

— Разумеется, товарищ майор, я просто оговорился.

— Вы Щегодубцева видели пьяным? — поинтересовался я, не слишком — то вникая в суть заданного вопроса.

Как опытный профессионал, я специально тянул время и уже мысленно выстраивал первые версии.

— Я его вообще не знаю, товарищ майор, — насупившись, ответил стажёр.

— Тогда как вы можете утверждать, что он был пьян?

— Я так думаю. Разве трезвый человек может… Жену… Ребёнка…

— Во — первых, трезвый человек способен на более тяжкое, заранее спланированное преступление. Во — вторых, ещё неизвестно, Щегодубцев сам воспользовался обрывком верёвки или ему помогли. В таком деле важно не ошибаться. Малейшая неточность, и можно пойти по ложному следу. По всей вероятности, вы недавно в полиции?

— Второй месяц на самостоятельной работе.

— Оно и видно. Не расстраивайтесь, лейтенант. Привыкайте к разного рода неожиданностям. Пытайтесь идти по горячему следу. Вам ясно?

— Так точно, товарищ майор!

— Что так точно?

— Ясно, товарищ майор.

— Откуда вы знаете моё звание, я ведь не в форме?

— Подполковник Загрибин сказал. Он же назвал вас по имени и отчеству.

— Который всю сознательную жизнь ведёт борьбу с огнём и успешно локализует пожары?

— Так точно!

— Эта бестия где-то рядом?

— Так точно! Он сейчас подойдёт.

— Давненько мы с ним не встречались… — я повернулся к стажёру и дружелюбно похлопал его по плечу.

— Бросьте вы эту курсантскую вышколенность. Вы же теперь сами офицер, да и я, так сказать, лицо сугубо частное. На добровольных началах.

— Не привык ещё, товарищ майор.

— Ничего, привыкните.

Я ещё раз прошёлся лучом фонаря по квартире, а затем вновь обратился к стажёру.

— Кстати, — спросил я, — а где Виктор Сергеевич? Насколько понимаю, вы сейчас на его должности?

— Он в отпуске. Я временно…

Ну, хорошо, — я отеческим взглядом посмотрел на лейтенанта. — Вы, пока есть возможность, провели бы опрос соседей. Сейчас ночь, но теперь вряд ли кто заснёт. Побеседуйте с людьми. Узнайте, как они живут. Поговорите о житейских трудностях. Расскажите что-нибудь о себе, это располагает к более откровенному разговору. Как бы, между прочим, постарайтесь выяснить, кто проживал в этой квартире? Другими словами, узнайте о Щегодубцевых как можно больше. Какой вели образ жизни? Есть ли у них друзья? Если выясните что-нибудь серьёзное, то сразу сообщите мне.

— Разрешите идти, товарищ майор?

— Подождите, — я окинул его беглым взглядом. — Кстати, как вас зовут? Мы ведь так и не познакомились.

— Лёша.

— Стажёр слегка смутился.

— Алексей Александрович Киселёв! — мгновенно поправился он.

— Запомните, Алексей Александрович, — сказал я, сдерживая улыбку, — старайтесь меньше записывать. Любая бумага сильно раздражает собеседника. Пытайтесь выяснить, был ли у пострадавших кто-нибудь накануне? Может, кто из жильцов видел посторонних людей возле подъезда? Не задавайте прямых вопросов, внимательно слушайте и запоминайте каждую мелочь. И, вот ещё… Пригласите сюда подполковника Загрибина.

Когда стажёр ушёл, я вновь осветил гостиную. В правом углу от окна лежали два трупа: женский, изрядно обгоревший, с явными признаками насильственной смерти, и мужской, менее пострадавший от огня, с петлёй на шее.

Оступившись и зачерпнув ботинком немного воды, я недовольно пробурчал:

— Небось, целую машину вылили…

— Ошибаешься, Павел Николаевич, мы не менее трёх ухнули.

Луч фонаря проскользил по зелёной шинели, отсветился от больших звёздочек на погоне и, наконец, вырвал из полумрака закопчённое лицо вошедшего человека.

— Здравствуйте, дорогой, — простодушно сказал я. — Сколько лет, сколько зим!

— Слышал, что ты на пенсию ушёл, — крепко пожав мне руку, проговорил Загрибин. — Никак назад потянуло?

— Двадцать шесть лет на службе. Думал, всё могу, всё умею, а как коснулось… — ответил я. — Выходит, что вовсе не приспособлен к гражданской жизни. Пригласили пока в одну частную фирму.

— Что-то вроде свободного детектива?

— Не совсем. Иногда приходится по вызовам выезжать. Время, сам знаешь какое.

— У нас тоже много людей уволилось. Бегут с севера.

— А что ты хочешь, Пётр Михайлович, заработок почти такой же, как в средней полосе. А если где-нибудь на Украине или в Молдавии дом пропадает? Много нюансов. Старое порушили, а нового — то так и не построили. Ну, да не стоит об этом. Скажи лучше… Трупы людей, конечно, лежат не там, где были обнаружены?

— Здесь такое творилось… — подполковник сочувственно развёл руками. — Мои парни и так жизнью рисковали.

— Не ворчи, дорогой, — огорчённо произнёс я, — ты свой долг выполнил. Мне, конечно, будет трудновато в таком хаосе разбираться. Попробую отыскать какую-нибудь зацепку. Вот ещё… Стажёр что-то говорил про ребёнка…

— Мы его с самого начала искали, но никаких следов.

— Выходит, что мальчик сгорел? — спросил я.

— Нет, Павел Николаевич, люди бесследно не исчезают. Всё равно, что-нибудь да останется. Могу официально заявить, что ребёнка здесь не было.

— Замечательная новость, — подметил я.

— На самом деле не плохая! — высказал своё мнение Загрибин. — Есть надежда, что мальчик жив.

— Где же он?

— Может, у родственников? Будем надеяться на лучшее.

— Дай-то, Бог!

Я подошёл к трупам и, низко склонившись над ними, спросил:

— Как считаешь, Пётр Михайлович, что здесь произошло?

— Сам видишь… — озадаченно ответил подполковник. — Можно допустить, что хозяин квартиры свёл счёты с жизнью, но даже при беглом осмотре видно, что женщину ударили по голове чем-то тяжёлым и острым. К тому же, мы обнаружили окровавленный топор.

— Но ведь нет никакой гарантии, что во время взрывной волны её не могло отбросить в сторону, и она не ударилась о какой-нибудь угол.

— Маловероятно. В любом случае, я подозреваю, что здесь совершено преднамеренное убийство.

— Да ведь если говорить честно, то мне тоже так кажется.

— Я не хочу высказывать свою непроверенную и не подтверждённую фактами версию. Опасаюсь, ненароком, навредить следствию, — рассудительно сказал Загрибин, — но если тебя интересует моё личное мнение, могу кое-что подсказать.

— Пожалуйста, Пётр Михайлович, выкладывай всё начистоту, а я уж как-нибудь сам разберусь, что мне нужно, а что нет.

— По разговорам жильцов, — неторопливо начал Загрибин, — Щегодубцев был очень скупым человеком. Соседи недолюбливали его за жадность. С женой часто ссорился. Нередко доходило до рукоприкладства. Неоднократно Щегодубцев выталкивал её на улицу босую и в одной сорочке. Причём, как правило, выгонял с ребёнком на руках. Буквально за несколько часов до разыгравшейся трагедии, супруги изрядно повздорили.

— Уже в курсе, — сказал я. — Он обзывал её гулящей женщиной. Она же, в свою очередь, в долгу не осталась и тоже всячески его костерила. Во всяком случае, так мне доложил стажёр нашего участкового.

— Если верить жильцам этого подъезда, то скандал произошёл из-за денег.

— Семья постоянно испытывала финансовые затруднения?

— Наоборот. Денег у Щегодубцева было много. Пожалуй, слишком много, если учесть, что он работал простым землекопом.

— У нас ещё есть фирмы, где обыкновенным работягам выплачивают достойный заработок? — ухмыльнувшись, поинтересовался я.

— Есть. На городском кладбище…

— Тогда всё понятно. Определённая такса. Кому землю посуше, кому к родственникам поближе…

— Так или иначе, хозяйка была на полном его иждивении. Нигде не работала и не собиралась никуда устраиваться.

— Извини, Пётр Михайлович, — деликатно перебил я. — Но вообще-то, стажёр говорил, что Щегодубцев работал на плодоовощной базе.

— О таких подробностях мне ничего не известно. Возможно, раньше и работал?

— В принципе, это не столь важно, — внимательно разглядывая труп женщины, сказал я, и тут же задумчиво произнёс: — Насколько успел понять, Щегодубцев был заурядной личностью и вполне мог совершить преступление.

— Тоже так считаю, — подметил Загрибин — Тем более, что накануне вечером они крепко повздорили между собой. В пылу гнева Щегодубцев мог ударить её топором. После кровавой бойни, решил столь оригинальным способом уйти от заслуженного возмездия.

— Мне не понятно, для чего, ему понадобилось, устраивать поджёг собственной квартиры?

— Обычно такие пожары могут возникнуть как по ряду объективных, так и субъективных причин. Пока рано делать выводы. Не впервой. Разберёмся…

— Так, говоришь, ребёнка в квартире не обнаружили? — вновь поинтересовался я.

— В этом можешь не сомневаться. Мы обязательно нашли бы какие-нибудь фрагменты тела.

— Может, он завален обгоревшей мебелью? — уклончиво спросил я.

— Есть вещи, в которых отлично разбираюсь, — твёрдо заявил Загрибин. — Теоретически, конечно знаю, что здесь произошло. Во всяком случае, предполагаю…

— И что же?

— У газовой плиты была преднамеренно приоткрыта конфорка. В комнате, возле детской кроватки, горела заранее зажжённая свеча. Когда газ, сквозь щели кухонной двери, проник в гостиную, произошёл взрыв.

— Но ведь Щегодубцев мог совершенно случайно оставить конфорку приоткрытой.

— Вполне мог и умышленно подстроить этот взрыв.

— Какой смысл?

— Чтобы скрыть следы своего преступления.

— Где логика? Если человек решил наложить на себя руки, то зачем ему заниматься подобной ерундой?

— В общем, вариантов тут уйма, но у меня такое предчувствие, что в квартире был ещё какой-то человек.

— У тебя есть основания так думать?

— Вон там… — стараясь сохранить спокойствие, сказал Пётр Михайлович, — лежат остатки парафина.

Он лучом фонаря указал на обломки детской кроватки.

— Кое-что мы взяли на анализ. Но можешь не сомневаться, пожар возник именно так, как я говорю.

— Почему ты решил, что здесь был кто-то из посторонних?

— Взрыв произошёл в час ноль шесть, а буквально за несколько минут до этого к нам поступил сигнал. Человек, который позвонил, отказался назвать своё имя и поспешно положил трубку. Мы уже установили, что звонок был произведён именно из этой квартиры. Поначалу даже решили, что был очередной розыгрыш какого-нибудь шутника, но несмотря на это, мои сотрудники поступили согласно должностной инструкции и подняли все соответствующие службы по тревоге.

— Время взрыва установили по разбитым стенным часам? — уточнил я, склонившись над трупом Щегодубцева.

— В некотором роде, — коротко ответил Загрибин.

— А если они немного отставали? У тебя дома все часы ходят с точностью до секунды?

— Всё равно у меня такое предчувствие, что нас оповестили о пожаре несколько раньше, чем он возник на самом деле.

— В данный момент, меня больше всего волнует судьба мальчика.

— Соседи утверждают, что вечером он был дома. В квартире, мы его труп не обнаружили. Возможно, с ним ничего серьёзного не случилось? Но если моя версия верна, и накануне пожара, здесь действительно кто-то был, тогда с решением этого вопроса у тебя явно могут возникнуть серьёзные проблемы.

Загрибин говорил рассудительно, и поэтому его слова невольно заставили меня, как следует задуматься.

— Буду надеяться на лучшее, — отрешённо произнёс я, и тут же добавил: — В интересах следствия, чтобы никто не знал об исчезновении ребёнка.

— Я предупредил своих людей, чтобы они не болтали ничего лишнего, — ответил Загрибин. — Конечно, я могу ошибаться насчёт посторонних, но лучше перестраховаться.

— Если здесь присутствовал кто-то третий, то весьма умный и осторожный человек, — лаконично подметил я.

— Больше всего не люблю умных людей, вступивших на путь преступления!

— А может, все наши подозрения абсолютно беспочвенны? Мало ли какие мысли были у Щегодубцева. Может, действительно, это он убил жену, а потом устроил пожар?

— И сам позвонил по телефону?

— Почему бы и нет? Возможно, он не хотел, чтобы пострадали ни в чём неповинные люди, которые живут в этом же подъезде. К тому же, если всё было заранее спланировано и тщательно подготовлено, то накинуть на собственную шею петлю много времени не понадобится.

— Вариантов много, попробуй сходу разобраться, что к чему. Но этот вопрос уже не в моей компетенции.

— И всё ж таки, непонятно, куда делся ребёнок?

— Вполне возможно, что утром мальчик найдётся, — сомневаясь в собственном изречении, высказался подполковник. — Выяснишь потихоньку…

— Что если, кто-то, совершенно случайно вошёл в квартиру и, обнаружив трупы, молниеносно решил забрать ценные вещи и деньги. Затем устроил пожар, ради того чтобы скрыть следы своего преступления…

— А обнаружив в детской кроватке живого ребёнка, не стал брать грех на душу, и вынес его из квартиры?

— А почему бы и нет?

— Версию о том, что мальчика могли вынести из квартиры, ещё могу принять, — ответил Загрибин. — А вот насчёт того, что посторонний человек был алчным… Маловероятно…

Я с изумлением посмотрел на него.

— Вон там… — Пётр Михайлович указал на слегка обгорелый шкаф, — лежит дамская сумочка с золотыми украшениями, среди которых пятьсот тысяч рублей и сберкнижка на предъявителя на круглую сумму.

— Ты-то как об этом узнал? — недовольно спросил я. — Неужели нельзя было до моего прихода ничего не трогать?

— Парни мои нашли. На столе, на самом видном месте, — на одном выдохе ответил подполковник. — Я убрал на всякий случай.

Я подошёл к шкафу и осторожно открыл дверцу.

— Что ты ещё обнаружил, Пётр Михайлович? — спросил я с некоторой задумчивостью.

— Больше ничего, — холодно ответил Загрибин.

Внимательно осмотрев содержимое шкафа, я вновь обратился к подполковнику:

— Был жуткий пожар, а вещи даже не тронуты копотью. Как ты это объяснишь?

— Шкаф был плотно закрыт и стоял в углу комнаты, так что с него пламя сбили быстро.

— Ты сам не прикасался к белью?

— Нет! Я только положил туда сумочку, чтобы она никого не смущала. А что, я должен был бросить её в груду сгоревшего мусора?

— Да не кипятись, Пётр Михайлович, я ведь не с дуру спрашиваю. Если здесь никто ничего не трогал, то я вынужден буду признать тот факт, что тебя твоя интуиция не подвела.

— Имеешь в виду постороннего?

— Теперь не исключаю такую возможность. К тому же, этот таинственный человек весьма странный. Либо он хладнокровный убийца, которому не нужны чужие деньги, либо имел какой-то особый интерес иного рода. Как бы там ни было, он напрямую причастен к исчезновению ребёнка.

— Когда я подошёл, то шкаф был закрыт на ключ. Больше к нему никто не прикасался, — твёрдо заверил Загрибин. — Мои хлопцы и возились-то с ним совсем немного.

— Зато воды налили более чем предостаточно, — съязвил я. — Могу себе представить, что творится внизу, на третьем этаже.

— Людей жалко, — вздохнул подполковник. — Вроде бы и дом железобетонный, а там, на потолке, как в хорошей парилке, отовсюду капает. Считай, что вся мебель — псу под хвост. Если и страховка есть, так всё равно материальный ущерб колоссальный. Сухого места нет…

— А в шкафу и впрямь абсолютно сухое бельё, — подметил я. — Можно брать и пользоваться…

Вытащив из выдвижного ящика белую простыню, я внимательно её осмотрел и положил на место. Услышав чьи — то шаги, я невольно перевёл взгляд на вошедшего человека.

— Это вы, Алексей Александрович, — произнёс я с некоторым сожалением в голосе, так как с минуты на минуту ожидал приезда прокурора с оперативно-следственной группой. — Уже всех опросили?

— Нет, товарищ майор, я пришёл доложить важную новость, — запальчиво ответил стажёр.

— Какую? — спросил я, особо не рассчитывая на что-то существенное.

— В девятнадцатой квартире живёт пожилая, одинокая женщина, — начал лейтенант. — Она утверждает, что вчера около двадцати трёх часов, видела симпатичного молодого человека лет двадцати пяти. По её словам, он прилично одет, с дипломатом. Стоял на лестничной площадке между четвёртым и пятым этажами. Потом он исчез.

— Куда? — спросил я.

— Не знаю… — растерянно пробормотал Киселёв. — Я не спросил. Сразу к вам. Думаю, он причастен к убийству?

— Вряд ли, — спокойно ответил я.

— Думаешь, он не имеет отношение к разыгравшейся трагедии? — насторожённо поинтересовался Загрибин.

— Сомневаюсь, что этот молодой человек имеет хоть малейшее отношение к нашему делу, но всё же лучше сам переговорю с этой женщиной. Как её зовут, Алексей Александрович?

Стажёр виновато пожал плечами.

— Как же вы разговариваете с людьми, даже не зная как к ним обращаться? — укоризненно спросил я.

— Упустил, товарищ майор.

— Ну, ладно, я разберусь. В какой квартире, говорите? В девятнадцатой?

— Да, — коротко ответил лейтенант.

— Ты надеешься… — Загрибин не успел договорить. В квартиру вошли сотрудники оперативно-следственной группы и один пожарный, который сразу обратился к подполковнику:

— У нас всё готово, Пётр Михайлович. Можно ехать.

— Да — да, я сейчас… Только переговорю со следователем.

— Пока ничего определённого не скажу, — не дождавшись вопроса, ответил я. — В любом случае придётся найти этого молодого человека и побеседовать с ним. Вдруг он что-то видел или слышал? Я сомневаюсь, что он причастен к преступлению, но как говорится — кто знает, что вылупится из чужого яйца…

— Тогда оставайтесь, а я здесь больше не нужен, — сказал подполковник и подал мне на прощание руку. — Я оставлю прапорщика Стрельчука.

— Того, который первым вошёл в эту квартиру и обнаружил два трупа. Один Щегодубцева, второй его супруги… — догадался я.

— Он сейчас внизу. С ним прокурор беседует. Думаю, этот прапорщик тебе ещё понадобится.

— Разумеется, — коротко ответил я. — Счастливо! Передавай от меня привет Галине Захаровне. У тебя прекрасная жена.

Пока судмедэксперт, маленький, толстый, с залысиной мужчина лет сорока шести, осматривал трупы, я, считая, что у меня появилось несколько свободных минут, вышел на лестничную площадку.

Меня сразу обступили жильцы и громко, наперебой зашумели:

— Ох, батюшки, горе — то, какое!

— Туда, окаянным, и дорога!

— Ребёнка жаль… Им собакам, — собачья смерть!

— Нельзя так, люди всё-таки…

— Разве люди? Житья от них не было.

Я ответил на некоторые вопросы, поднялся на пятый этаж и, подойдя к квартире под номером девятнадцать, нажал на кнопку звонка.

— Иду уже, иду… — почти сразу послышался бойкий женский голос.

Я заранее приготовил удостоверение, но так и не успел им воспользоваться.

— Проходите, товарищ следователь, — одарив меня приветливой улыбкой, сказала уже не молодая степенная дама приятной внешности. Она широко распахнула дверь и пригласила меня в гостиную.

— Извините, не знаю вашего имени, отчества? — деликатно спросила она.

— Ларионов Павел Николаевич! — представился я.

— Очень приятно, а меня — Мария Ивановна Полякова. Я уже на пенсии, хотя по возрасту могла бы и работать. Но пока, честное слово, нет ни малейшего желания. Пенсия у меня хорошая, одной хватает. — И вдруг без всякого перехода заявила: — Я вас ждала, Павел Николаевич.

— Меня? — удивился я.

— Может, не вас лично, уклончиво ответила Полякова, — но я знала, что должен придти опытный следователь. Был только что лейтенантик. Совсем ещё юнец… Вы проходите, Павел Николаевич.

Я прошёл в гостиную и присел на предложенное мне кресло.

В квартире было уютно, но чувствовалось, что это жильё одинокого человека. Впрочем, когда — то хозяйка могла позволить себе роскошь, приобретая редкую, дорогостоящую по тем временам, мебель.

— Вы, Павел Николаевич, когда позвонили в дверь, были уверены, что одинокая старушенция начнёт рассказывать свои байки, ругая нынешнее время и сожалея о пропавшей молодости?

Я пожал плечами.

— Не отказывайтесь, Павел Николаевич, я уверена, что именно такие мысли вас и посещали. Вы боялись, что вам придётся выслушать кучу всякой чепухи. Согласитесь, ведь я абсолютно права?

— Да нет, что вы, — попытался схитрить я.

— Не буду отнимать у вас драгоценное время, — заявила Полякова, — но вы должны пообещать, что как только освободитесь, непременно заглянете ко мне в гости. Я сварю вам замечательный кофе, и мы с вами немного поболтаем. Я одинокая женщина. Не люблю глупых сплетниц, но поговорить с красивым, умным мужчиной всегда приятно.

— Вы мне льстите, — улыбнувшись, ответил я. — Даю вам слово, что непременно приеду к вам, как только освобожусь.

— Вот и замечательно, — обрадовано воскликнула Полякова. — Теперь давайте приступим к делу.

Она лукаво посмотрела на меня.

— Ведь вас заинтересовал молодой человек, которого я видела на лестничной площадке. Я правильно говорю?

— Да, — коротко ответил я.

— Ну вот, видите, не такая уж я полоумная старуха, как меня, наверное, обрисовал ваш лейтенант, — в её глазах блеснули озорные искры. — Это, Павел Николаевич, был элегантный молодой человек, очень симпатичный, холостой…

— Откуда вам известно, что он не женат? — с улыбкой спросил я.

— Женское чутьё, да кое — какие профессиональные навыки.

«Интересно, где она работала? — подумал я. — Уж точно не вахтёром, где-нибудь на проходной. Для этого слишком интеллигентная женщина…»

— Так вот, — не заметив моей задумчивости, продолжила Полякова, — этот молодой человек, по всей вероятности, моряк загранплавания. Несомненно, прописан по флоту, но чаще всего проживает в каюте корабля. Он не тот человек, которого вы ищете…

— Я никого не ищу, — попытался возразить я.

— Ах, Павел Николаевич… Если бы вы обратили внимание не на мою старомодную мебель, а на портрет, который стоит в серванте, то вы не стали бы со мной лукавить.

Я посмотрел на сервант и, увидев фотографию, поспешно встал с кресла и подошёл ближе.

— Это вы? — спросил я, не скрывая изумления.

— А что, разве не могла быть полковником правоохранительных органов?

— Не ожидал, Мария Ивановна, — признался я. — не ожидал, голубушка.

Сказав последние слова, я слегка смутился.

— Вы извините, сам не знаю, с каких пор стал так обращаться к женщинам.

— Ничего страшного, — скокетничала Полякова. — Любой даме приятно, когда ей так говорят.

— Не ожидал, Мария Ивановна. Не ожидал, — повторил я. — Честно, не ожидал.

— Если бы ваш лейтенантик дослушал меня до конца, а не сорвался как угорелый, докладывать об этом молодом человеке, то вам, вообще не понадобилось бы приходить ко мне. Правда, должна заметить, что мне очень приятно вас видеть.

— Я искренне удивлён, Мария Ивановна, — сказал я, поставив портрет на место. — Только по-моему, я вас ни разу не встречал в управлении.

— Я родилась на Урале. Там и прослужила всю жизнь. Это у меня муж мурманчанин. Замечательный был человек. Я многое бы могла вам рассказать, но прекрасно понимаю, что сейчас неподходящий момент. У вас другие заботы, — она глубоко вздохнула. — Не забудьте, что вы обещали ко мне заглянуть. Мне, действительно, бывает очень одиноко. Знаете, как хочется иной раз поболтать по душам с хорошим умным человеком. Ну, да ладно, пожалуй, достаточно сентиментальности. Вас интересует молодой человек. Поверьте мне на слово, он не преступник! У него слишком добрые глаза и открытый взгляд.

— Что он мог делать в вашем подъезде? Никто из жильцов его не знает.

— Здесь вы не правы, Павел Николаевич. Есть одна личность, которая знает его слишком хорошо! Неужели вы сами не догадываетесь, что может делать молодой человек в чужом подъезде?

— Как говорят французы: — «Ищите женщину, и вы найдёте истину!»

— Конечно же… Напротив квартиры Щегодубцевых живёт студентка педагогического университета. Её мать работает технологом на хлебозаводе, где-то в Росте. Ну, так вот, — продолжила Мария Ивановна, — сегодня у неё ночное дежурство. Теперь, Павел Николаевич, вам ясно, что делал этот парнишка в нашем подъезде?

— Как вы думаете, — спросил я, — сейчас он может быть у неё?

— Вряд ли, — не задумываясь, ответила Полякова. — Раз в доме начался переполох, то он, ради того, чтобы не попасть в какую-нибудь неприятную историю, уже давно покинул свою возлюбленную даму. Думаю, что и Ниночка, вряд ли захочет быть скомпрометированной в глазах собственной матери.

— Значит, эту девушку зовут Ниной?

— Да. Она мне очень нравится. Никогда не пройдёт мимо, чтобы не поздороваться.

Весь день я не мог освободиться от гнетущего ощущения собственной неудовлетворённости. Чутьё сыщика подсказывало мне, что где-то я допустил непростительную оплошность. Больше всего смущало то обстоятельство, что Щегодубцев весьма мудрёным способом взорвал собственную квартиру. Я отлично понимал, что ни один нормальный человек не стал бы этого делать.

«Конечно, — думал я, — он мог в пылу гнева ударить топором жену. Было бы понятно, если бы он убил и ребёнка. Мог, в гневе замахнувшись на Татьяну Петровну, непреднамеренно попасть в ребёнка. Такие случаи — не редкость в судебной практике. Но тогда, где мальчик? А если убийство жены было преднамеренным, обдуманным, для чего тогда устраивать взрыв газа, а перед тем предупредить соответствующие службы? Как-то нелогично…

Я продолжал строить версии.

«Мог ли Щегодубцев преднамеренно убить своего ребёнка? — И тут же отвечал на свой вопрос: — Почему бы и нет?! Человек работал на кладбище и каждый день видел покойников… Всё бы сошлось, — прикинул я, — если бы Щегодубцев остался жив и пытался скрыть следы своего преступления. Но он мёртв. Получается… Задача ещё с одним неизвестным? Значит, Загрибин был прав, в квартире был кто-то третий…»

Несмотря на начало октября, уже выпал снег. Лёгким морозцем прихватило жухлую листву. Частники, ещё не думающие о коварстве гололедицы, превышая допустимую скорость, неслись по Кольскому проспекту. Большинство людей, даже не знало, что ночью прогремел взрыв и, совсем рядом от них было совершено преступление, которое, наверняка, местные газетчики окрестят каким-нибудь броским заголовком.

Захватив с собой стажёра, я вновь вернулся к сгоревшей квартире Щегодубцева. Сначала я отдал распоряжение обследовать все подвалы и чердаки. Потом велел тщательно осмотреть все мусорные баки. Я сам, не менее трёх часов, провёл в квартире, изучая каждый её сантиметр, и собственноручно прощупывал каждую вещь.

— Ну, как ваши дела, Алексей Александрович, нашли что-нибудь? — спросил я, вошедшего лейтенанта.

— Ничего нет, товарищ майор. Я обошёл все ближайшие подвалы. Подключили работников жилищно-управляющей компании и своих людей.

— Этого следовало ожидать, — ответил я. — Так и предполагал, что вы ничего не найдёте. А теперь я буду искать…

— Ребёнка? Он жив? — спросил Киселёв.

— Про мальчика пока ничего не знаю, но в том, что здесь был кто-то ещё, кроме Щегодубцевых, теперь уверен на все сто процентов.

— Вы считаете, что сможете найти свидетеля?

— Вполне возможно, что и преступника, — твёрдо заявил я. — Будем искать вместе, Алексей Александрович.

— Но кого? — непонимающе переспросил лейтенант.

— Ещё и сам не знаю, — откровенно признался я.

Заметив ухмылку стажёра, я тут же добавил:

— Зря иронизируете, Алексей Александрович! Зря…

— Мне кажется, что вы пошли по ложному следу, — с иронией ответил Киселёв. — Судмедэксперт подтвердил, что Щегодубцев повесился, а не был повешен.

— В этом даже не сомневался, — спокойно произнёс я.

— Более того, — вызывающе сказал стажёр. — Его лицо исцарапано ногтями жены, Щегодубцевой Татьяны Петровны. На рукоятке топора обнаружены только его отпечатки. Соседи подтвердили, что накануне пожара они здорово повздорили между собой.

— Другими словами… — хотел спросить я.

— Если бы мы знали, где сейчас находится их сын, — перебил меня Киселёв, — то в этом запутанном деле можно было поставить жирную точку. Впрочем, я не сомневаюсь, что не сегодня, так завтра, ребёнок обязательно объявится. Он сейчас у родных или знакомых.

— Вы уверены, что с ним ничего не случилось?

— Разумеется, уверен! — без тени сомнения, ответил лейтенант.

— И всё равно будем искать! — твёрдо заявил я. — Вновь пройду по квартирам и, возможно, отыщу какую-нибудь зацепку.

К исходу дня, я уже имел достаточно информации о пострадавших. Я знал адреса их бывших друзей и знакомых. Однако, я так и не нашёл ни ребёнка, ни людей, которые прошлым вечером могли быть у Щегодубцевых. Все свидетельские показания были не в пользу хозяина сгоревшей квартиры. Я уже не сомневался, что Щегодубцев убил Татьяну Петровну, но с прежним упорством продолжал распутывать ход трагических событий.

Молодого человека, которого видела в подъезде Мария Ивановна, пришлось искать довольно долго.

Ниночка, студентка педагогического университета, сначала округлила и без того большие глаза, а потом ещё долго уверяла, что у неё никого не было, пока я не дал ей слово, что ничего не расскажу её матери о визите ночного гостя.

— Я ничего не видел! Вас не касается, что я делал у Ниночки, — возмутился Сергей Круглов, но моё спокойствие и рассудительность вскоре вызвали его на откровенный разговор.

— Вы же сами понимаете, — взволнованно проговорил он, — я стараюсь особенно не рисоваться. Как только Ниночка осталась одна, я сразу вошёл в её квартиру. Да, конечно, я слышал взрыв. Когда поднялся переполох, я, чтобы не скомпрометировать её, вернулся на корабль. Впрочем… — Круглов ненадолго задумался, — где-то в двадцать два тридцать к подъезду подъехали «жигули». Из машины вышел мужчина в белой рубашке и галстуке. Представительный. Он поднялся на четвёртый этаж и вошёл в какую-то квартиру.

— А если точнее?

— Не знаю! Я не хотел, чтобы он меня видел. И так одна бабка из девятнадцатой квартиры сверлила меня своим любознательным взглядом. Думаю, что он вошёл или в ту квартиру, которая сгорела, или в ту, которая рядом.

— Дверь открывал ключом?

— Нет. Он позвонил.

— Может, приходил к Ниночкиным соседям? — поинтересовался я.

— Тогда я бы его заметил, — уверенно ответил Сергей. — Только те две квартиры мне было видно из-за лестницы. Сам я специально не выглядывал.

— Когда он ушёл, вы не знаете?

— Нет. — Круглов наморщил лоб и, немного подумав, сказал: — Когда уходил от Нины, я снова видел этого человека. Он сидел за рулём своей машины.

— Вы уверены?

— Да. Я узнал его. Вообще-то, у меня плохая зрительная память, но этот тип, очень запоминающаяся личность. Он, или закоренелый мошенник, или директор какой-нибудь фирмы.

— Ну и сравнение! — улыбнулся я.

— А что? — невозмутимо произнёс Сергей. — И те, и другие всегда одеты и держатся так, словно весь мир у их ног. У него один костюм по нынешним ценам потянет от десяти до пятнадцати тысяч. Не меньше…

— Его машина стояла на том же самом месте, где он оставил её, перед тем как войти в подъезд?

— Нет. Сначала, когда я его увидел в первый раз, он поставил её во дворе, возле подъезда.

— Далеко от подъезда, или рядом?

— Метрах в двадцати.

— А во второй раз? — спросил я.

— Он уже стоял у другого подъезда. Смотрел на пожар.

— Вы, случайно, не запомнили номер его автомобиля? — взволнованно, но без особой надежды, поинтересовался я.

— Буквы были карельские.

— Вы в этом уверены?

— Да. Но вот, какие именно, не помню. Последние три цифры: 0,0,7.

— Можно не сомневаться? — спросил я.

— Я тогда ещё вспомнил Джеймса Бонда, тайного агента по кинематографу.

Работники ГИБДД в течение нескольких минут установили личность водителя. Я немедленно отправил запрос в Петрозаводск, и уже вскоре получил ответ, в котором говорилось, что хозяин машины Вилюжный Игорь Романович, 1982 года рождения, является заместителем директора крупного коммерческого предприятия, на хорошем счету, не судим и никогда ранее к уголовной ответственности не привлекался. Ведёт вполне нормальный образ жизни. Не женат.

— Вы не имеете права меня задерживать, я здесь по коммерческим делам. Если наша фирма понесёт урон, то вам придётся оплатить штрафные санкции, — возмутился Вилюжный.

Как только ему представили свидетелей, видевших его машину возле подъезда Щегодубцевых, и предъявили показания Сергея Круглова, он сразу сник и стал более разговорчив.

— Я прибыл в Мурманск поздно вечером, — с трудом произнёс Игорь Романович. Помимо профессиональных дел ещё должен был решить важный вопрос с Татьяной Петровной Щегодубцевой. Мы когда — то учились с ней в одном классе, а потом долго поддерживали дружеские отношения. Разумеется, что перед тем, как прийти к ней, я заезжал к Щегодубцеву на работу, и мы с ним обо всём договорились.

— О чём именно? — спросил я.

— Это сугубо личное дело, и я не считаю, что обязан его раскрывать, — твёрдо заявил инженер.

— Вам всё равно придётся ответить на все вопросы, — предупредил я.

— С удовольствием, если это не повредит моим личным и коммерческим планам, — вызывающе ответил Вилюжный.

— Вы пришли к Щегодубцеву, и что же там произошло?

— Вы считаете меня убийцей? — напрямую спросил инженер.

— Пока у меня нет таких оснований, — предупредил я. — Но вы, Игорь Романович, были в их квартире и не могли не заметить, что-то важное, что смогло бы прояснить картину случившегося.

Вилюжный некоторое время сидел молча, потом сказал:

— Пожалуй, вы правы, Павел Николаевич, если уж нет смысла отпираться от того, что я там был, то в моих же интересах говорить правду.

— Тоже так считаю, — удовлетворённо заметил я. — Рассказывайте, я вас внимательно слушаю.

— Наше дело касалось финансового вопроса, — не спеша начал Вилюжный. — Как ни странно, но не я, а они не сговорились о цене. Щегодубцев принял мои условия, а Танечка хотела намного больше. Она запросила такую сумму, дать которую я просто не имел возможности. На этой почве у них разразился скандал. Щегодубцев ударил её, а она, пока я пытался его удержать, до крови разодрала ему лицо ногтями. Когда они немного утихомирились, я ушёл.

— Вы договорились о новой встрече?

— Да. Я предупредил, что приду ещё, и мы продолжим нашу сделку. Я надеялся, что смогу переубедить Татьяну. Как вы теперь знаете, утром уже было поздно.

— Во сколько вы ушли от Щегодубцевых? — спросил я.

— Где-то около двенадцати ночи.

— Вы выпивали вместе с Щегодубцевым?

— Я принёс с собой бутылку коньяку и бутылку дорогой водки, но сам не выпил ни грамма, ведь я за рулём автомобиля.

— Где вы были ночью?

— Ездил по городу.

— Коммерческие поездки?

— Нет, просто катался.

— Согласитесь, Игорь Романович, у вас слишком шаткое алиби, — заметил я. — Можно даже сказать, что у вас его вообще нет. Почему вы не остановились в гостинице?

— Я собирался снять номер в гостинице «Арктика», но Щегодубцевы меня отговорили. Если бы они не поссорились, то я, наверное, остался бы ночевать у них.

— Допустим, что вы, действительно, решили покататься по ночному городу. Вы кого-нибудь подсаживали в машину?

— У меня нет привычки, подвозить посторонних.

— Ну, хорошо, — задумчиво сказал я. — А как долго вы кружили по Мурманску?

— Всю ночь. До самого утра.

— Когда вы вновь подъехали к дому Щегодубцевых?

— Не помню.

Я прошёлся по кабинету, а затем, посмотрев на Вилюжного, сказал:

— Но вот свидетель Круглов утверждает, что во время пожара видел вас недалеко от этого дома..

— Он не мог там меня видеть! — запротестовал Вилюжный. — Я не знаком, ни с каким Кругловым.

— Бессмысленно отпираться, Игорь Романович. Если понадобиться, то мы отыщем ещё свидетелей, которые подтвердят, что видели вас во время пожара.

— Может я случайно проезжал мимо.

— Вы не проезжали, — сказал я. — Вы наблюдали за ходом событий. Согласитесь, в этом есть какая-то нелепость. Вы утверждаете, что знали Щегодубцеву с детства?

— Я же говорил, что мы одно время учились вместе, — грубо перебил Вилюжный.

— Тем более, — отмахнулся я. — Вы были хорошо знакомы, но даже не вышли из машины. Любой, мало-мальски нормальный человек растолкал бы пожарных и попытался узнать, что случилось с его друзьями.

— Я не из любопытных, — ответил Вилюжный и тут же вспылил: — Вы в чём меня подозреваете? Вы считаете, что я убил Татьяну и её мужа алкоголика?

Я подошёл к нему вплотную и внимательно посмотрел на него. Стараясь не терять самообладания, сказал:

— А что бы вы подумали на моём месте? Ведь вы были в квартире, за несколько минут перед тем, как возник пожар! То есть, в то время, когда Щегодубцев уже был мёртв.

— Не был! — почти выкрикнул Вилюжный.

— Лжёте! — возразил я. — Вы не только там были, но, вероятно, и устроили пожар.

— Чушь какая-то, — поникшим голосом проговорил Игорь Романович.

— Хотите, я расскажу вам свою версию? — спросил я, не давая Вилюжному обдумать сложившуюся ситуацию. — Я считаю, что это вы подожгли квартиру!

— Зачем мне это нужно?

— Я не знаю, что вы хотели от Щегодубцевых, но не исключаю такую возможность, что у них была какая-нибудь дорогостоящая вещь, которую вы и пытались приобрести. Когда Татьяна Петровна не дала своего согласия, то вы сначала споили Щегодубцева, потом ударом топора убили его жену. После этого вы вложили топор ему в руку и, растолкав, внушили, что это он совершил преступление. Вероятно, вы его здорово припугнули. В общем, каким-то образом вы сумели убедить его, что лучшим выходом для него будет свести счёты с жизнью. Возможно, вы довели его до такого состояния, что он и впрямь принял решение влезть в петлю. Я даже допускаю, что в последний момент он одумался, и вы, чтобы ваш план не сорвался, подтолкнули его табуретку. Совсем легонечко…

Вилюжный молчал. За всё время, пока я говорил, он не проронил ни слова.

— Тогда, — продолжил я, — вы и решили устроить поджог квартиры. Теперь в моей версии есть одно тёмное пятно…

— Что вы имеете в виду? — отрешённо спросил Вилюжный. — Каким образом я изодрал лицо Щегодубцева ногтями Татьяны?

— Нет! Своё преступление вы совершили после того, как они поскандалили. Меня интересует другое… Ребёнок Щегодубцевых бесследно исчез. Я вправе подозревать, что вы убили мальчика. Возможно, он проснулся и заплакал. Вам было нужно, чтобы он замолчал.

— Я никого не убивал! — выкрикнул Вилюжный.

— Тогда помогите мне оправдать вас! — сказал я. — Все факты говорят не в вашу пользу.

— А если я действительно катался по городу, потом, совершенно случайно проезжая мимо дома Щегодубцевых, увидел пожар?

— Тогда почему вы даже не вышли из машины?

— Я приезжал к ним по важному делу и испугался, что меня обвинят.

— По какому делу?

— На этот вопрос я не могу ответить.

— Ребёнок уже спал или ещё нет? — неожиданно для него, поинтересовался я.

— Когда? — растерялся Вилюжный.

— До того, как вы ушли от Щегодубцевых. Если верить вам, то около полуночи.

— Он спал в кроватке.

— Вы уверены?

— Конечно. Во время скандала мальчик проснулся, но Татьяна вскоре вновь его уложила.

— Куда вы дели ребёнка? — строго спросил я.

— Разве он не сгорел во время пожара? — с дрожью в голосе переспросил Вилюжный.

— Вы сами прекрасно знаете, что во время взрыва его в квартире не было! — повысив голос, сказал я. — Что вы сделали с ребёнком? Вы убили его?

— Я никого не убивал! Сколько раз вам повторять одно и то же? — отчуждённо произнёс Вилюжный. — Я понимаю, что все обстоятельства против меня, но я, на самом деле никого не убивал!

— Где ребёнок? — настойчиво спросил я.

— Но ведь, я, правда, больше не заходил к ним в квартиру.

— Лжёте! — почти выкрикнул я. — Подумайте, как следует, Игорь Романович! Мне кажется, что вы влипли в очень неприятную историю.

— Разрешите стакан воды, — охрипшим голосом, попросил Вилюжный. — В горле пересохло.

Я налил из графина воды и подал ему.

Отпив несколько глотков, Вилюжный спросил:

— Если не секрет, то, как вы сумели выйти на меня? Ведь насколько правильно информирован, то на деле Щегодубцевых уже почти была поставлена точка.

— Хорошие у вас информаторы, — заметил я.

— Стоит несколько минут потолкаться в толпе и можно узнать обо всём на свете.

— Меня смутила одна деталь, — сказал я откровенно. — Сразу обратил на неё внимание, но потом как-то так получилось, что совсем упустил из вида. Когда я повторно обследовал квартиру, то вспомнил о простыне…

— Какой простыне? — недоумённо переспросил Вилюжный.

— Самой обыкновенной, на которой мы все спим. В шкафу Щегодубцевых их была целая стопа, но именно эта простыня выделялась тем, что была втиснута в середину. Ни одна хозяйка не позволила бы себе такой беспорядок. Когда я стал рассматривать более внимательно, то убедился, что она сложена не так, как прежде. Это обстоятельство и навело меня на мысль, что у Щегодубцевых кто-то был. Я стал искать их гостя и вот, вышел на вас, Игорь Романович.

— Я убрал эту простыню, как только они начали ссориться. Но я не думал, что эта тряпка так меня подведёт. Лучше бы я забрал её с собой.

— Мы всё равно бы стали искать их сынишку! Мёртвого или живого.

— Прямо как в детективном романе, — тяжело вздохнув, сказал Вилюжный. — В другой раз буду внимательнее.

— Я бы на вашем месте не шутил! — предупредил я. — Подумайте, как следует, и, если ещё не поздно, помогите спасти мальчика! Не берите на свою душу ещё один грех.

— Я никого не убивал!

— Где ребёнок?

— Я ничего не могу сказать.

— Где ребёнок? — я настойчиво повторил свой вопрос.

— Он умер… — тихо проговорил Вилюжный.

— Где?

По моей спине пробежала дрожь.

— У меня в машине. Но я никого не убивал.

— Куда вы дели мальчика?

— Я хотел отвезти его в больницу.

— Почему не отвезли?

— Было уже поздно. Он умер…

— Может быть, врачи сумели бы его спасти?

— Он умер! — повторил Вилюжный.

— Куда вы его дели?

— Не помню.

— Куда вы дели ребёнка? — повышенным тоном спросил я. — Теперь вам нет смысла отпираться.

— Я бросил его в озеро.

— В какое?

— Я не знаю. За городом…

— Где находится это озеро?

— Я проезжал мимо кинотеатра «Мурманск», потом поднялся на какую-то гору и ехал по дороге…

— По какой именно?

— Не знаю. На одном доме я прочитал табличку с надписью «Дом престарелых»…

— Вы были у Среднего озера?

— Не знаю. Может быть…

— Вы сможете показать то место?

— Не уверен, но думаю, что найду.

— Каким образом вы убили мальчика? Вы зарубили его топором, как его мать, или живым кинули в воду?

— Я никого не убивал!

— Почему он умер в вашей машине?

— Щегодубцев ударил Татьяну топором, — невнятно пробормотал Вилюжный. — Сынишка был у неё на руках. Она отклонилась назад, и лезвием задело ребёнка…

Игорь Романович закрыл лицо руками.

— Что было дальше? — спросил я.

— Щегодубцев тут же бросил топор. Татьяна упала в обморок. Я схватил малыша. Завернул в одеяло. Байковое… Зелёное… Я как сумасшедший мчался по ночному городу, но он словно вымер. Такой огромный город, и ни одной живой души. Когда я въехал на территорию областной больницы, то он уже не дышал.

— И вы решили от него избавиться?

— Нет! Я вернулся к Щегодубцевым, но там уже были пожарные.

— Значит, когда вас видел Сергей Круглов, малыш был у вас в машине?

— Да. Наверное… Я испугался, что меня заподозрят в убийстве Татьяны.

— Но ведь вы только что утверждали, что она упала в обморок?

— Да.

— Вы не знали, что она мертва?

— Нет.

— Тогда чего же вы испугались? Откуда вы узнали, что её убили топором? Почему вы не решили, что она сгорела в огне, а именно была убита?

Вилюжный вновь замолчал.

— Что вы можете сказать в своё оправдание? — настойчиво спросил я.

— У меня сильно трещит голова. Если можно, то отложите допрос до завтрашнего утра. Я постараюсь всё вспомнить. Поверьте мне, я никого не убивал.

— Я бы хотел, чтобы всё было именно так, — ответил я. — Но факты против вас. Советую говорить правду!

— Я должен подумать, — буркнул Игорь Романович, — утром я отвечу на все ваши вопросы.

Ночь была беспокойной. Я ворочался в постели и никак не мог заснуть. Я заранее строил всевозможные версии. У меня никак не укладывалось в голове, что Вилюжный, образованный, интеллигентный человек с приятной внешностью мог совершить столь жуткое преступление.

Когда Игоря Романовича ввели в кабинет, я сразу заметил резкую перемену в его настроении. Это обстоятельство насторожило меня как мурманского детектива.

— Вы наконец-то вспомнили место на озере? — осторожно спросил я.

— Неужели вы думаете, что я смог бы бросить маленького ребёнка в озеро? Пусть даже и умершего… Да я в жизни даже муху не прихлопнул… — закинув ногу на ногу, спокойным голосом сказал Вилюжный.

— Как вас понимать?

— Вы хотели, чтобы утром я рассказал вам правду, ведь так, Павел Николаевич?

— Допустим… — неторопливо ответил я.

— Ну, так вот, начну всё по — порядку. Скоро у меня свадьба. Моя невеста никогда не сможет иметь детей. У неё была сложная операция… Мы решили, что возьмём ребёнка и станем его воспитывать. Другими словами, мы пришли к выводу, что самый разумный выход: усыновить ребёнка Щегодубцевых.

— Что значит, усыновить? — недоумённо переспросил я. — Это вам не кукла гуттаперчевая.

— Щегодубцевы не слишком — то занимались воспитанием сына. Иной раз они допивались до такой степени, что даже забывали его покормить. Я предложил им полтора миллиона. Увидев мой дипломат, Щегодубцев чуть не задохнулся от жадности. Татьяна оказалась хитрее, чем я мог предположить.

— Если вы говорите правду, то это чудовищно, — сказал я. — У меня даже в голове не укладывается, как можно женщине, а тем более матери, предложить такое.

— Будьте проще. Я знал, кому предлагал деньги. Она отказалась продать ребёнка не по тому, что была матерью, а потому, что по её подсчётам я мало заплатил. Она запросила три миллиона.

— Вы говорите о каких-то мерзких вещах.

— Это жизнь, и вам, следователю, должна быть знакома её обратная сторона. Когда Щегодубцев ударил Татьяну топором, то одним махом рассёк ей голову. Она упала как подкошенная. Я покинул квартиру, чтобы вызвать полицию. В моём мобильнике как назло закончилась зарядка. Один автомат был сломан, в другом постоянно шли гудки. Внезапно я подумал о мальчике и со страхом понял, что совершил ошибку, оставив его дома. Щегодубцев запросто мог убить ребёнка. К счастью, я не захлопнул за собой дверь. Я помню, что вернувшись, первым увидел Щегодубцева. Он уже болтался на верёвке. Я бросился на кухню за ножом и увидел в комнате упавшую свечу и воспламенившийся ковёр. Я не знаю, почему Щегодубцев не включил свет, а воспользовался свечкой. Это и сейчас остаётся для меня загадкой. У кухонной двери я почувствовал слабый запах этилмеркоптала и через стекло увидел приоткрытую конфорку газовой плиты. Газ, огонь и ребёнок — всё перемешалось в моём сознании.

— Вы почувствовали слабый запах бытового газа? — ненавязчиво поинтересовался я.

— Для простого обывателя, это действительно был запах газа. Но вообще-то, сам пропан-бутан не имеет запаха. В целях безопасности и своевременного обнаружения утечки, в него добавляют одоранты, содержащие пахучие вещества.

Вилюжный изобразил на своем лице вежливую улыбку и с предельной искренностью более мягко добавил:

— Сейчас я могу долго рассказывать о современной технологии и моих ощущениях, но тогда, на подобные размышления, у меня не было ни одной лишней секунды. Слава богу, что я не успел приоткрыть кухонную дверь, а то взлетел бы на воздух вместе с малышом.

— Вы успели его спасти?

— Конечно! Я вытащил его из кроватки и, положив рядом с собой не переднее сиденье.

— Так это вы сообщили о пожаре?

— Да. Я подумал о людях, которые живут в этом доме. Но позвонил ещё перед тем, как увидел открытую конфорку газовой плиты.

— Вы утверждаете, что Щегодубцев устроил пожар?

— Он был человеком недалёкого ума и вряд ли смог бы изобрести что-нибудь оригинальное. Скорее всего, взрыв произошёл по нескольким причинам: не до конца закрыл конфорку… заглянув в кухонную дверь в порыве гнева… испугался яркого света и зажёг свечу… Убедившись, что Татьяна мертва, мог выронить свечу из рук.

— Где мальчик?

— В надёжном месте.

— Вы не хотите мне говорить?

— Точный адрес пока не назову. Для меня это очень важно.

— Почему вчера вы ничего не сказали о нём, а плели какую — то чушь насчёт озера?

— Вчера вы могли нарушить мои планы и снять мою невесту с петербургского поезда. Сегодня она уже в Петрозаводске.

— Она увезла ребёнка?

— Да.

— Зачем вам это понадобилось? — задумчиво спросил я. — Пока Щегодубцевы были живы, может, вы и смогли бы договориться с ними, хотя я в этом глубоко сомневаюсь. Но теперь, когда они мертвы… Вам всё равно придётся вернуть мальчика в Мурманск. Родственники Щегодубцева вряд ли отдадут вам их малыша.

— Именно поэтому он сейчас в Петрозаводске, — спокойно ответил Игорь Романович. — Когда Татьяна выходила замуж, она уже была в положении.

— Многие женщины вступают в интимные связи до замужества, — проговорил я.

Вилюжный улыбнулся, затем, с разрешения взял со стола сигарету и, затянувшись, сказал:

— Если бы вы, Павел Николаевич, не нашли меня так быстро, то я всё равно пришёл бы в полицию и всё рассказал. Я не покинул пределы вашего города только потому, что я не преступник. Я хочу, чтобы всё было по закону. Теперь вам придётся отправить меня в Петрозаводск. Там очень много людей, которые помогут мне доказать, что ребёнок Татьяны Петровны Щегодубцевой, мой родной сын.

Прежде чем отправиться домой, я попросил отвезти меня на Кольский проспект.

— Вы хотите ещё раз обследовать квартиру Щегодубцевых? — удивлённо спросил водитель оперативной «волги».

— Нет, мне там больше нечего делать, — ответил я. — Хочу зайти к одной женщине, тоже пенсионерке, имеющей звание полковника, чтобы с ней немного поболтать и выпить чашечку горячего душистого кофе…

Content

Убийство на Кольском проспекте
Криминальный детектив
Вячеслав Денисов