Татьяна Бочарова

Две свечи

1

— Ксюш! Ну, Ксюша! Перестань, я же серьезно! Прекрати хихикать, слышишь! — Костин взгляд из-под толстых стекол очков сделался просящим и беспомощным. — Ксюха! — проговорил он с безнадежностью в голосе и, на всякий случай, легонько тряхнул девушку за плечи.

Та, не обращая на него ни малейшего внимания, продолжала смеяться, и смех ее звучал заливисто и звонко, как колокольчик. Она напоминала эльфа, только-только прилетевшего из сказочной страны и опустившегося отдохнуть на скамейку, сложив за спиной прозрачные, чешуйчатые крылышки: хрупкая, грациозная фигурка, фарфорово-розовое личико, шелковые бровки, смело вздернутые к вискам, и ярко-голубые глаза, в которых так и искрилось лукавство.

Костя вздохнул и понурил голову.

— Не видишь что ли, она над тобой издевается, — рассудительно вымолвила Ольга и засунула руки поглубже в карманы пальто.

Вся троица сидела на скамейке, в двух шагах от длинного трехэтажного здания из серого кирпича. На фасаде крупными буквами значилось: «Спортивно-оздоровительный комплекс “Посейдон”».

Костя хмуро взглянул на Ольгу и ничего не сказал. Да и что было говорить? Он и без Ольгиных комментариев чувствовал себя полным идиотом: только что сделал любимой девушке предложение, а она хохочет, как безумная. Благо бы еще это было в первый раз, — так ведь нет! Костя уже со счета сбился, сколько просил вредную Ксению выйти за него замуж. Кажется, впервые это произошло, когда той стукнуло семнадцать. С тех пор так и тянется: таскается Костя за Ксюшей, как верный раб, никакие другие девчонки для него в природе не существуют. Раз в году у них происходит объяснение, заканчивающееся вот таким, плачевным для Кости, образом. А еще говорят, что не надо верить в астрологию! Как же в нее не верить, когда вот он, пример: Ксюшка — «близнецы» по гороскопу. А «близнецы» — это воздух, сегодня здесь, завтра там, и никакими силами его не удержать возле себя, как ни пытайся. Вот и у Ксении в голове один ветер. Порхает себе по жизни, словно бабочка, и наплевать ей на чью-то там несчастную любовь.

Костя еще раз вздохнул и уставился себе под ноги. Ольге стало его жаль. В их компании она была самая старшая и чувствовала себя более зрелой и опытной, чем легкомысленная свистушка Ксюха. В самом деле: мытарит парня по чем зря. И какого парня! Костик, он же золото: не урод, не гуляка, бабки приличные зарабатывает. А, главное, предан Ксении всей душой. Ей бы для сравнения пару месяцев пожить с бывшим Ольгиным мужем, Игорем — небось, сразу бы язычок прикусила! Сколько Ольга слез пролила, дожидаясь, пока тот домой вернется от своих баб. Получку тайком из кармана у него таскала, точно воришка — иначе вся бы в игральных автоматах оставалась. И чуть что — сразу крик, кулаки. Полгода прошло, как развелись, а Ольга все вздрагивает от любого шума.

Нет, что и говорить, не ценит Ксения человеческого к себе отношения. Потом будет локти кусать.

Ксюша, между тем, перестала смеяться и поочередно оглядела соседей по лавочке. Пухлые губки ее капризно надулись, она скрестила руки на груди и недовольно произнесла:

— Мы что, кого-то похоронили?

— Меня, — мрачно изрек Костя.

Ольга иронично хмыкнула.

— Ясненько, — протянула Ксения и легко поднялась.

— Ты куда? — тут же отреагировал Костя.

— За кудыкину гору! Терпеть не могу, когда вокруг кислятина. Оль, как ты насчет того, чтобы прогуляться часок-другой?

— Нет, я домой. — Ольга решительно помотала головой. — Во-первых, устала, как собака, а во-вторых, у меня белье еще со вчерашнего вечера замочено. — Она тоже встала со скамейки, а за ней следом и Костя.

— Ксюнь, — проговорил он, как ни в чем не бывало. — Раз Ольга с тобой не идет, может, махнем в кино?

Ольга в который раз подивилась его отходчивости и умению не унывать. Вот только что сидел, как в воду опущенный, и, глядите-ка — уже снова перышки распушил.

Костя выжидающе смотрел на Ксению. Та на мгновение задумалась, затем слегка наморщила хорошенький, задорно вздернутый носик.

— Нет. Не хочу.

— Ну, Ксюнь! — заканючил Костя тем же тоном, что пять минут назад.

— Смени пластинку, — насмешливо посоветовала Ольга и, кивнув подруге на прощанье, зашагала в сторону автобусной остановки.

— Пока, Костик, — пропела Ксюша и, обвив его шею руками, нежно чмокнула в щеку.

В следующую секунду она уже удалялась прочь от него легкой, пританцовывающей походкой.

Костя ошалело втянул носом тончайший и прохладный запах Ксениных духов. На мгновение ему показалось, что девушка не идет, а парит над землей. «Ведьма! — прошептал он с восторгом и испугом. — Ксюха, ты ведьма!»

Но Ксения его не слышала. Она была уже за поворотом. Полы ее ярко-алого кожаного плаща развевал ветер, в лицо светило апрельское солнце, слух и зрение жадно впитывали в себя огромный, полный чудес и соблазнов окружающий мир.

Была ли Ксюша авантюристкой? Да, была. Именно это слово более всего подходило к ее характеру. А еще — в душе она была актрисой. Замечательной актрисой, способной перевоплощаться в самые разные образы, от уличной танцовщицы до скромницы-монашки. И ни малейшего значения при этом не имел тот факт, что работала Ксения обыкновенной массажисткой в упомянутом ранее спорткомплексе «Посейдон». Лицедейство приносило ей ни с чем не сравнимое удовольствие. Ее тянуло к приключениям — подчас вовсе не безобидным, а порой и опасным. В предчувствии их кровь приливала к Ксюшиным щекам, а в глазах появлялся охотничий азарт. Беднягу Костю можно было понять: в Ксении, безусловно, имелось нечто, что делало ее совершенно неотразимой в глазах противоположного пола. Такие девушки встречаются не на каждом шагу. В ней и впрямь было что-то колдовское.

…Шел восьмой час вечера. Ксюша, стуча каблучками, миновала сквер, прошла насквозь старый московский переулок и оказалась на набережной.

Только-только зажглись фонари. По серо-свинцовой водной глади медленно плыла длинная баржа. Грохоча колонками, подъехала кавалькада новеньких, блестящих иномарок. На тротуар высыпал народ — женщины в пальто, небрежно наброшенных поверх вечерних туалетов и мужчины в строгих костюмах. Дверцы самой первой машины долго не открывались. Наконец они распахнулись, и показался край ослепительно белого платья.

Ксюша, слегка покусывая губы, издали наблюдала за свадьбой. Невеста казалась ее ровесницей или капельку младше. Жених, здоровенный парень под два метра ростом, прямо из автомобиля подхватил ее на руки и торжественно понес по тротуару в сторону моста. Гости шумели и аплодировали, оглушительными залпами выстреливало «Шампанское».

— А платье у нее так себе, — вслух, довольно громко произнесла Ксюша. — Да, да, так себе. Ничего особенного. У меня получше будет.

Вокруг быстро сгущались сумерки. Силуэты постепенно отдалялись, становясь трудно различимыми, и лишь невеста маячила в общей массе ярким белым пятном.

— И вообще свадьба на троечку, — вынесла резюме Ксюша и полезла в сумочку за сигаретами.

Позади раздался приглушенный смешок. Она медленно обернулась: перед ней стоял весьма смазливый брюнет лет тридцати, и в упор разглядывал ее.

— Мое почтение, мадмуазель. — Незнакомец сделал вид, что снимает несуществующую шляпу.

Ксения молча чиркнула зажигалкой и, затянувшись, выпустила дым ему в лицо. Парень дружелюбно улыбнулся.

— Значит, киска, тебе не понравилась свадьба? — Он шагнул ближе.

— Я не киска, — холодно проговорила Ксюша, не трогаясь с места.

— Ну, мышка. Или птичка — как тебе будет угодно. Может познакомимся?

Ксения окинула собеседника взглядом, призванным выдать хозяйке всю нужную информацию об интересующем ее объекте. Оценки выставлялись по любимой ею, пятибалльной шкале: внешность на четверку, прикид на троечку, интеллект на двойку с плюсом.

— Не блеск. — Она разочарованно покачала головой.

— Ты о чем это? — не понял брюнет.

— О тебе, о чем же еще, — Ксения пренебрежительно усмехнулась.

— То есть, я тебе не нравлюсь?

— Абсолютно.

— Жаль, — искренне расстроился парень. — Я думал, классно погуляем. У меня бабла полные карманы.

— Ври, — равнодушно бросила Ксюша и затоптала сапожком окурок.

— Ей Богу! — оживился ее новый знакомец. — Только что приятель долг вернул. Ты куда бы хотела?

— Я? — Глаза Ксении хищно сверкнули. — В «Националь»! Слабо? Эй, ты куда? — Она весело захохотала, глядя, как он рванул к шоссе, на бегу поднимая руку.

Через пару минут они уже мчались в машине, оставляя позади пеструю свадебную толпу, мерцающую огнями баржу и выгнутый дугой мост.

2

Домой Ксения вернулась далеко за полночь. Вечер получился неожиданно приятным и впечатляющим. Олег — так звали брюнета — оказался бизнесменом средней руки. Ксюше он даже понравился. Во всяком случае, жмотом он не был точно. Он ухаживал за Ксюшей по полной программе: кормил, поил, развлекал. Потом посадил в машину и отвез домой. Безусловно, он рассчитывал, что их знакомство продолжится в квартире у Ксюши, но тут его ждало разочарование: девушка сделала невинные глазки и без зазрения совести объявила, что живет с тяжело больной матерью и гостей принимать не может. Ему ничего не оставалось, как нежно поцеловать свою спутницу и убраться восвояси.

Возможно, другой на месте Олега повел бы себя не столь миролюбиво. Но Ксюша безошибочно умела выбирать кавалеров. Отморозки и агрессоры никогда не попадали в круг ее внимания, а прочие знакомые при равных условиях проходили тщательный отбор, в результате которого некоторые из счастливчиков оказывались допущенными к более близкому общению. Однако заметим, только некоторые! Ксения вовсе не являлась ночной бабочкой, она лишь искала приключений и делала это мастерски и виртуозно.

Распрощавшись с Олегом, Ксюша первым делом зажгла свет в прихожей и единственной комнате. Затем сняла и аккуратно пристроила на вешалку свой сногсшибательный плащ, стянула прочую одежду и надолго исчезла в ванной. Настроение у нее было самым что ни на есть прекрасным. Она плескалась под душем и вполголоса напевала понравившуюся ей ресторанную мелодию. Слух Ксюша имела отменный, а голосок на редкость нежный и приятный. Она напоминала самой себе русалку из ночного озера, заманивающую серебристыми звуками одинокого путника.

Вдоволь нарезвившись под струями, Ксюша облачилась в толстый махровый халат, и уселась в кресло, распустив по плечам роскошные золотистые кудри. Ярко освещенная квартира, казалось, радовалась своей хозяйке. Ксюше она досталась от деда — тот, когда внучке исполнилось двадцать, переехал к ее родителям, и девушка стала полноправной владелицей двадцати восьми квадратных метров. Не густо, но Ксения с присущим ей энтузиазмом тут же взялась за дело: в два счета содрала со стен старые обои и наклеила модные, тисненые. Дедушкину добротную, но допотопную мебель без всякой жалости отправила на помойку, а на ее место водворила огромную двуспальную софу и зеркальный, пятистворчатый шкаф-купе. По углам комнаты расположила модерновые светильники замысловатой формы, а истертый и драный линолеум умело замаскировала разноцветными коврами. В результате получилось миленькое, современное жилище, которое так и располагало к любовным усладам. Оставалось завлечь сюда главного героя, того самого сказочного принца на белом коне, при одном взгляде на которого все Ксюшины знакомые женского пола должны были попадать в обморок от зависти.

Ксения понимала, что сделать это не так-то просто. Придется попотеть, но игра стоит свеч. Она считала, что главное — не торопиться: ведь лучшее всегда впереди, там, за поворотом, в неведомой и прекрасной дали. Ради этого лучшего Ксения согласна была терпеливо ждать, пробовать и ошибаться, и не пасовать перед трудностями. Что и говорить, она была оптимисткой, а это в наше время большая ценность. На оптимистов огромный спрос, и потому у Ксюши было гораздо больше друзей, нежели врагов…

Ложиться в постель с мокрыми волосами не хотелось, а пользоваться феном Ксения не любила. Поэтому в ожидании, пока локоны просохнут сами собой, она вытащила из сумочки мобильник и углубилась в просмотр пришедших за вечер сообщений. Одно из них, самое раннее, было от Ольги. Та предупреждала, что завтра немного опоздает, и просила быть на рабочем месте вовремя. Далее шла целая вереница «эсэмэсок» от некого Бориса, с которым Ксюша познакомилась две недели назад в одном из баров. Он писал, что ужасно соскучился и жаждет увидеться немедленно. Затем следовало послание от Олега. «Сладкая моя, мечтаю вновь очутиться рядом. Твои губки сводят меня с ума. И не только губки!» — прочитала Ксения и довольная, улыбнулась. Может быть, через пару дней она даст ему шанс. Может быть!

Ксюша хотела было стереть текст, но тут телефон мелодично звякнул, принимая новое сообщение: «Спокойной ночи, любимая». Это, конечно, был Костя, он прекрасно знал Ксюшин распорядок и знал, что, несмотря на поздний час, его подруга не спит. Подобные «эсэмэски» от него она получала ежедневно, и они ее жутко бесили. «Вот болван, — злилась Ксения. — Заладил одно и то же, фантазии — ноль!»

Она редко удостаивала Костю ответом. Вот и сейчас, проглядев сообщение, Ксюша без малейшего угрызения совести стерла его. Затем она долго и тщательно подпиливала розовые, ухоженные ноготки, а когда закончила, волосы были почти сухими. Стрелки часов показывали два ночи.

Ксюша скинула халат, надела совершенно прозрачную ночную сорочку и, погасив светильники, юркнула под одеяло. Ей снилось, что она танцует в ресторане с каким-то ослепительным незнакомцем, и тот нежно прижимает ее к себе. Ксюша даже видела их обоих будто бы со стороны — на ней было длинное, нежно-лиловое платье, все в легких складках, а в волосах сияла бриллиантовая диадема.

Она проснулась счастливая и бодрая, хотя проспала всего пять часов. Босиком прошлепала на кухню, открыла дверцу холодильника, достала с полки пакет апельсинового сока и баночку с фруктовым творожком. Это и был Ксюшин завтрак — больше она ничего по утрам себе не позволяла, а в обед привыкла обходиться кусочком мяса и овощным салатом. Такая диета требовала отменной силы воли, и, как можно было заметить, Ксения обладала ею в полной мере. Зато и выглядела она отлично: в свои двадцать шесть максимум на двадцать.

Приняв душ и позавтракав, Ксюша начала собираться на работу. Сборы заняли довольно много времени, потому что она любила все делать тщательно и не спеша. Закончив, Ксения придирчиво оглядела себя в зеркало. Причин для недовольства не было. Отражение выглядело так заманчиво и соблазнительно, что Ксюше захотелось заговорить словами из сказки: «Я ль на свете всех милее, всех румяней и белее…» Возможно, она так и сделала бы, но в эту самую минуту зазвонил телефон. Ксюша с сожалением оторвалась от зеркала и подняла трубку.

— Доброе утро, — поздоровалась с ней Ольга. — Ты мое сообщение вчера получила?

— Получила.

— А почему не ответила?

Ксюша выразительно кашлянула.

— Ясно, — тут же поняла Ольга. — Снова шаталась до ночи?

— В «Национале», — миролюбиво подсказала Ксения.

— Господи, эк тебя куда занесло. Небось, и не выспалась толком?

— Выспалась.

— Значит, выручишь? Мне к маме нужно заскочить позарез. Постараюсь успеть к десяти. Возьмешь моих клиентов?

— Нет проблем, — беззаботно согласилась Ксюша. — Твои, мои, мне без разницы.

— Ну спасибо, зайчик, — обрадовалась Ольга. — Все тогда, до встречи.

— Бай. — Ксения небрежно бросила трубку, снова покосилась на зеркало, но времени любоваться собой уже не оставалось: комплекс открывался в восемь тридцать, а на часах было ровно восемь.

Она тихонько вздохнула, вышла в прихожую, надела плащ и сапожки и, хлопнув дверью, легко побежала вниз по лестнице.

На улице пахло весной. Стояла середина апреля, небо было синим и безоблачным. Розовые Ксюшины щеки обдул приятный, свежий ветерок. Она шла по улице, и в ушах ее все звучала вчерашняя сладкая и знойная мелодия. Ксюша даже покачивала головой ей в такт. Встречные мужчины оборачивались ей вслед, а женщины завистливо щурились.

Через пять минут она уже была на остановке. Подъехал новенький, блестящий троллейбус, Ксюша шагнула на переднюю площадку, приложила к красному глазу автомата намагниченную карточку и, пройдя через вертушку, уселась на свободное место.

Посадка через турникет затягивалась: какая-то старушка никак не могла отыскать в сумке социальную карту. За ней собралась целая толпа страждущих попасть в салон, началась давка, послышались возмущенные крики и ругань. В итоге троллейбус продолжал стоять на остановке, заставляя пассажиров нервно поглядывать на часы.

Забеспокоилась и Ксюша. Среди посещавших массажный кабинет имелось несколько особо склочных теток, с которыми предпочтительно было не связываться. К несчастью, как раз они обожали являться в кабинет к самому открытию. Если бы Ольга находилась на месте, Ксюшино опоздание не представляло бы трагедии, но в ее отсутствие могли возникнуть проблемы с администрацией, ревностно следившей, чтобы работники комплекса соблюдали трудовую дисциплину.

Несчастная бабка, наконец, поняла, что забыла документы дома. Водитель сжалился над ней и открыл среднюю дверь. Посадка благополучно завершилась, троллейбус, набирая скорость, покатил по шоссе. Успокоившаяся Ксюша достала из сумочки журнал «Женские секреты» и углубилась в чтение.

На работу она приехала тютелька в тютельку. Поздоровалась с вахтером, расписалась в табеле и поднялась на второй этаж. У кабинета сидела лишь одна клиентка, необъятных размеров дама с красным, мясистым лицом и глазами навыкате. Ксюша хорошо ее знала и терпеть не могла — та обожала Ольгу, всегда ходила только к ней, шумно пыхтела и возилась перед тем, как улечься на кушетку, а после окончания массажа долго торчала в кабинете, болтая о всякой чепухе, и мешая девушкам работать.

Но деваться было некуда. Ксения изобразила на лице приветливую улыбку и, распахнув перед толстухой дверь, пригласила радушно:

— Проходите, Анна Глебовна.

Дама недовольно выпятила губу.

— А где же Олечка?

— Немного задержится. Сегодня я вас обслужу. — Ксюша поняла, что сейчас на ее голову обрушится целый шквал негодования, и приготовилась держать оборону.

Она не ошиблась. Физиономия Анны Глебовны побагровела еще больше, глаза угрожающе полезли из орбит.

— Нет, так не пойдет, — басом возопила она. — Я хочу, чтобы меня массировала только Олечка. Только она, и никто другой! Слышите?!

— Слышу, — невозмутимо ответила Ксюша. — Тогда сидите и ждите. Ольга придет через час. Или полтора. — Она лукаво сверкнула глазами и ушла за ширму надевать халат.

Вернувшись, Ксения обнаружила Анну Глебовну стоящей возле массажной кушетки. Вид у нее был крайне обиженный.

— Я не могу ждать так долго, — пояснила она, неловко расстегивая пухлыми пальцами пуговки на платье. — У меня в девять пятнадцать солярий.

Ксюша едва не фыркнула. Однако тут же взяла себя в руки и снова очаровательно улыбнулась толстухе:

— Ну вот и хорошо. Вы отлично успеете. Раздевайтесь, а я пока схожу за кремом.

— Пожалуйста, возьмите крем, которым пользуется Оля, — тут же потребовала Анна Глебовна.

— Мы пользуемся одинаковым кремом.

— Точно? — Дама смерила Ксению недоверчивым взглядом. Та пожала плечами.

— Зачем мне вас обманывать?

— Ну ладно. — Анна Глебовна принялась с сопением стаскивать платье.

Ксюша принесла крем, дождалась, пока та уляжется на кушетке и принялась за работу.

— Уй!! — неожиданно взвизгнула Анна Глебовна.

— Что такое?

— Милочка, кажется, у вас ногти? — Толстуха, изогнув шею, пыталась разглядеть у себя за спиной Ксюшины руки.

— У всех ногти, — резонно заметила Ксения, не переставая мять и массировать лежащую перед ней желеобразную плоть.

— Но я же не про то! — возмутилась дама. — Вы должны их коротко стричь. А я чувствую, как меня оцарапали!

— Неправда! — взорвалась Ксюша.

Ее терпение лопнуло. Эта жирная клуша посягала на святое святых — ее внешность. Ногти были частью ксюшиного имиджа, и, видит Бог, чего бы только она не отдала за возможность отрастить их, как можно длиннее. Увы, профессия массажистки не позволяла ей иметь роскошный маникюр, который поставил бы великолепную точку в тщательно продуманном и мастерски созданном Ксенией образе. Оставалось смириться и пойти на компромисс: оставить над коротко остриженными ноготками едва заметную полоску, которую девушка ежедневно подпиливала, делая свои руки безопасными для клиентов. И вот теперь ей говорят, что она кого-то оцарапала!

— Лежите смирно, — безапелляционным тоном скомандовала Ксюша толстухе. — Не нарушайте технику безопасности.

— Это я нарушаю технику безопасности?! — заклокотала Анна Глебовна.

— Да, вы. В инструкции сказано: клиент должен лежать неподвижно и сохранять спокойствие.

— Покажите мне эту инструкцию!

— В другой раз, — злорадно пообещала Ксюша. — А сейчас расслабьтесь. Гарантирую, будет не больно, а только приятно. — Она с еще большим энтузиазмом принялась за толстухину спину.

Чем-чем, а делом своим Ксения владела мастерски. Ручки ее, несмотря на нежный, почти детский вид, были сильными и умелыми. Несколько минут Анна Глебовна продолжала ворчать, а потом затихла, благодушно посапывая.

«Так-то лучше, — удовлетворенно подумала Ксюша, наминая ей бока. — А то ишь, ногти ей мои не понравились!»

Через полчаса массаж был окончен. Разомлевшая, умиротворенная, дама без сил лежала на кушетке, напоминая огромную, выброшенную из воды, рыбину. Ксюша помогла ей подняться и натянуть одежду.

— Благодарю, милочка, — отдуваясь, проговорила Анна Глебовна. — Признаюсь, была к вам несправедлива. Вы ничуть не хуже Оленьки. Вот, возьмите. — Она ловко выудила откуда-то из складок платья хрустящую, новенькую купюру и протянула Ксюше.

Это были, так называемые, «чаевые». Основная оплата за массаж, как и за прочие услуги, предлагаемые спорткомплексом, производилась через кассу, а девушки получали процент с каждого клиента. Однако многие предпочитали отблагодарить массажистку еще и лично.

Анна Глебовна, грузно ступая, удалилась. На смену ей пришел Ксюшин постоянный клиент Владимир, пожилой фотохудожник, много лет страдающий остеохондрозом. Ксения работала с ним два раза в неделю, по возможности облегчая хронические и жестокие боли шейного отдела позвоночника. Общаться с ним было приятно: фотограф был мужчиной тихим и скромным, в то же время не лишенным своеобразного юмора. Пока Ксюшины пальчики ловко разминали его затекшую от постоянного напряжения шею, он рассказывал ей анекдот за анекдотом. Ксения весело смеялась, растрепавшиеся кудри падали ей на щеки.

Едва Владимир поднялся с кушетки, в дверях появилась Ольга. Лицо ее было бледным и мрачным.

— Вот и я, — произнесла она нарочито бодрым тоном и, ничего больше не сказав, сходу отправилась переодеваться.

Ксюша распрощалась с фотографом и поспешила за ширму. Ольга уже застегивала халат. Руки у нее заметно дрожали.

— Что случилось? — Ксюша постаралась заглянуть в лицо подруге, но та упорно отворачивалась. — Да что такое, Оль?

— Ничего!

— Понятно, — зло протянула Ксюша и выудила из сумочки пачку сигарет. — Снова он приходил?

Ольга перестала застегиваться, уронила руки и кивнула. По щеке ее поползла одинокая слеза.

— Если б ты знала, Ксюх, как надоел! — прошептала она сдавленным голосом.

— Чего ж ты его пускаешь, раз надоел? — Ксения окинула Ольгу скептическим взглядом: физиономия убитая, глаза тусклые, волосы лежат кое-как. Одним словом, ходячее олицетворение несчастья. Немудрено, что этот гад Игорек издевается над ней.

Ольга понуро молчала в ответ. Ксюша безнадежно махнула рукой.

— Пойдем-ка, покурим.

— Издеваешься? — вскинулась Ольга. — Там за дверью народу полно.

— Подождут, — спокойно отрезала Ксюша. — Мы тоже люди, как по-твоему?

— По-моему, да. — Ольга слабо улыбнулась сквозь слезы.

— Тогда хватай сигареты и вперед.

Прямо за ширмой находилась дверь, ведущая в крошечную подсобку. Тут было все, предназначенное для отдыха: электрический чайник, посуда, старенький, но необычайно мягкий диванчик и даже душевая кабинка. Душ, правда, работал очень плохо, и девушки пользовались им редко. Если им хотелось освежиться, они предпочитали сбегать в расположенный на том же этаже по соседству тренажерный зал. Пожилой, добродушный инструктор по кличке Батяня всегда был рад их обществу, без лишних слов отпирал им душевую, разрешая плескаться под водой, сколько угодно.

Зайдя в подсобку, Ксения первым делом широко распахнула окно, чтобы табачный дым не шел в кабинет. Затем удобно устроилась на диване, зажгла сигарету и кивнула Ольге:

— Давай, выкладывай по порядку.

Та нервно щелкнула зажигалкой и усмехнулась.

— Ксюх, ничего нового. Я к маме собиралась, а тут звонок в дверь. Смотрю в глазок — он. Ну, что мне было делать?

— Что-что! Не открывать, вот что. — Ксения, сощурившись, наблюдала за тем, как тают в воздухе сизые колечки дыма.

— Тебе легко говорить, — жалобно произнесла Ольга. — Ты его не знаешь, Игоряху. Он запросто может дверь высадить.

— Позвонила бы в милицию.

— Сколько раз звонила! Не едут они на семейные разборки.

— Какие же семейные разборки, если вы уже семь месяцев, как в разводе! — удивилась Ксюша.

— Это их не касается. Мы — бывшие муж и жена, а остальное не важно.

— Все равно. — Ксюша пожала плечами. — Я бы не открыла. Пусть ломает дверь, если хочет. Выломает — а я ему по башке половником.

— Тебе бы только смеяться. — Ольга вздохнула и сделала глубокую затяжку.

— Я вовсе не смеюсь. — Ксюша уставилась на нее кристально чистыми, голубыми глазами. — Ей Богу, я бы смогла за себя постоять. Ей Богу!

Весь вид Ксении выражал такую решимость и волю, что Ольга легко поверила ей. Действительно, она бы смогла — не смотря на эфемерность и воздушность ее облика.

— Ладно, — сдалась Ольга. — Ты не такая, как я. Может быть, сильнее. Или нет… вот что… ты менее уязвимая.

— В каком плане? — не поняла Ксюша.

— В плане души. Ты ведь, Ксюх… — Ольга заколебалась, стоит ли продолжать, но вспомнив вчерашний печальный и потерянный взгляд Кости, решила, что стоит. — Ты же никого в своей жизни не любила по-настоящему. Так?

— Ну… — Ксения неопределенно качнула головой. — Не знаю. Наверное.

— А я любила Игоря. Очень любила. Тебе этого не понять. — Ольга мечтательно улыбнулась и присела на край подоконника.

— А я и не хочу понимать, — резко проговорила Ксюша. — Зачем страдать из-за кого-то? По-моему, это глупо. Пусть лучше страдают из-за меня.

Ольга усмехнулась.

— Кажется, все так и происходит. Вчерашний вечер пополнил твою коллекцию?

— В общем, да, — самодовольно призналась Ксения.

— Бедный, бедный Костик! — нараспев произнесла Ольга и, аккуратно загасив окурок, бросила его в стоящую на окне жестянку. — Пойдем-ка работать, радость моя, а то клиенты заждались.

— Погоди, — воспротивилась Ксюша. — Ты же не рассказала ничего толком. Что дальше-то было с твоим Игорьком?

— Дальше? — рассеянно переспросила Ольга. — А ничего. Он вошел. Денег просил.

— И ты дала?

— Дала.

— Вот дуреха! — возмутилась Ксюша.

— Наверное, — согласилась Ольга. — Знаешь, не хочу больше об этом. Вставай, пойдем.

— Да, сейчас. — Ксения сделала последнюю затяжку и с сожалением поднялась с диванчика.

3

Рабочий день закончился в пять. Ксюша едва успела закрыть дверь за последним клиентом, как ей на сотовый позвонил Костя.

— Встретить тебя?

— Ни в коем случае. — Она даже ножкой притопнула в сердцах. — Ты меня заколебал. Шагу не даешь ступить.

— А куда ты после работы?

— Что за допрос? Не знаю еще. Может, к Ольге заеду. У нее депрессия.

— Ты мной не прикрывайся, — недовольно проговорила Ольга, слушавшая разговор. — Хочешь парню мозги полоскать, полощи, а я тут не при чем.

— Да я, правда, хотела к тебе заскочить, — заверила ее Ксюша, отодвигая от лица трубку.

— А как же твой новый, из «Националя»? Он же ждет, небось? Вон, «эсэмэски» слал целый день.

— Ничего страшного. Подождет. Могу я провести вечер с подругой, в конце концов? — Ксюша обезоруживающе улыбнулась.

— Можешь, можешь, — смягчилась Ольга. — Только, Бога ради, закончи с Костиком, а то он на разговор с тобой кучу бабок ухлопает.

— Нет проблем. — Ксения в два счета свернула ненужную ей беседу и спрятала мобильник в сумочку. — Все, — проговорила она, обращаясь к Ольге. — Теперь я в твоем распоряжении. Едем.

— Знаешь что? — Та вдруг решительно тряхнула головой. — Не хочу домой! Пойдем, посидим где-нибудь. Так, чтобы было тихо, спокойно, и никто не доставал.

— Есть одно место. — Ксения загадочно улыбнулась. — Уверена, тебе понравится. И ехать недалеко, всего пару остановок.

Она, как никто другой, знала все мало-мальски приличные заведения в округе, знала, где можно шумно потусоваться, а где мирно поболтать за чашкой кофе или бокалом коктейля. Ольга, всецело доверяющая вкусу подруги, кивнула.

— Давай, командуй парадом.

Девушки переоделись, привели в себя в порядок, освежили макияж и, закрыв кабинет, спустились вниз.

— Красота, — весело проговорила Ксения, на ходу застегивая плащ. — Скоро лето. Каких-нибудь полтора месяца и можно будет махнуть на море.

— На море в июне холодрыга, — возразила Ольга. — Нужно попозже ехать.

— А, по-моему, в самый раз. — Ксюша помотала головой, откидывая за плечи волосы. — И солнце не так жарит, не обгоришь. Возьмем отпуск числа этак десятого и слетаем в Ялту. Ты как, не против?

— Я только за. Правда, настроение у меня не слишком курортное. — Ольга снова тяжело вздохнула.

— Прекрати себя травить. — Ксюша строго глянула на подругу. — Тебе, как никому, нужен отдых. Заведешь роман, расслабишься и забудешь про своего осла Игоря. А вот и автобус! — Она подхватила замешкавшуюся Ольгу под локоть и потащила ее к остановке.

Ехать, и верно, оказалось всего ничего. Через десять минут девушки уже сидели за столиком в уютном, полутемном зальчике. Перед каждой стояло по высокому бокалу, наполненному золотистой жидкостью пополам со льдом. Тихонько играла музыка. Под потолком, покачиваясь, мерцали китайские фонарики.

— Для начала, купим тебе целую кучу новых шмоток, — говорила Ксения, слегка наклоняясь через стол к Ольгиному лицу. — И прежде всего купальник. Это самое главное. В универмаге напротив комплекса как раз на прошлой неделе открылась распродажа итальянской коллекции.

— Да есть у меня купальник, зачем деньги попусту тратить! — смеялась Ольга, но Ксенин азарт заразил и ее. Лица у обеих девушек разгорелись, они оживленно спорили, каждая отстаивала свою точку зрения. От Ольгиной печали и следа не осталось.

Вскоре к столику подошли двое симпатичных, стильно одетых парней. В руках у одного была бутылка «Мартини».

— Добрый вечер, красавицы, — поздоровался он. — Отчего скучаем в одиночестве?

— Мы вовсе не скучаем. — Ольга кокетливо улыбнулась.

— Иван, — без околичностей представился парень и кивнул на приятеля. — А это Андрей. — С этими словами он отодвинул свободный стул и уселся рядом с Ольгой, водрузив бутылку в центре стола. — Ну что, за знакомство?

Ольга вопросительно глянула на Ксюшу. Та, мгновение поколебавшись, кивнула утвердительно. Интуиция подсказывала ей, что эти двое помогут отлично скоротать вечер. Об Олеге и уже тем более Борисе было временно забыто.

Быстро перешли на «ты». «Мартини» разлили по фужерам, Андрей сбегал за пивом и фисташками. Ольга, непривычная к выпивке, быстро захмелела, начала тоненько хихикать и плести всякую чепуху. Иван уверенно обнимал ее за талию и тянул к себе на колени. Ксюша и Андрей молча курили, пожирая друг друга взглядом, затем пошли танцевать.

Когда они вернулись, Ольга плакала, уронив на стол голову. Рядом стоял хмурый Иван.

— Что случилось? — испугалась Ксюша.

— Ни-че-го, — всхлипнула Ольга. — Ув-веди меня отсюда. Я х-хочу домо-ой.

— Странная у тебя подружка, — недовольно бросил Иван, доставая сигарету. — Не мешает ее к психотерапевту сводить.

— Сам сходи, — грубо оборвала его Ксюша и, наклонившись над Ольгой, стала ласково гладить ее по волосам. — Ну, Олюнь, ну что ты! Хватит, перестань, сейчас поедем.

— Ты чего, верно, хочешь уйти? — расстроился разгоряченный танцами Андрей. — Брось. Дай ей еще выпить, она успокоится.

— Обалдел? — Ксения покрутила пальцем у виска. — Ей же плохо, не видишь что ли?

— Тогда давай возьмем тачку, отвезем ее до хаты, а сами поедем дальше гулять.

— Не получится, — безапелляционным тоном возразила Ксюша. — Я останусь с ней. До утра. Оль, вставай, пора. — Она потихоньку затормошила Ольгу, пытаясь поставить ее на ноги.

— Хрен с ними, Андрюха, — махнул рукой Иван. — Только бутылку зря ухлопали. Смотри, вон там, у окна, нормальные телки. Двигаем?

Андрей в последний раз с сожалением глянул на Ксению и, забрав остатки пива, послушно ретировался вслед за приятелем.

Ольгу, действительно, пришлось посадить в машину, идти сама она была не в состоянии. Доставив подругу домой, Ксюша бережно раздела ее и, уложив в кровать, велела:

— Спи.

Но спать Ольга не могла. Слезы продолжали литься из ее глаз, она уткнулась лицом в намокшую подушку, плечи ее вздрагивали.

— Будь он неладен, твой Игорек, — сердито бормотала Ксения, не зная, что предпринять, чтобы Ольга наконец успокоилась.

Сама она не была подвержена истерикам и плакала крайне редко, в основном из-за невозможности купить какую-нибудь уж очень заманчивую шмотку. При мысли о вещах Ксюшу осенило.

— Оль, прекрати реветь. Завтра, в перерыв идем за купальниками, и точка! Я, лично, куплю себе два. А ты, как хочешь.

— Я умере-еть хочу-у, — захлебываясь слезами, отозвалась Ольга.

— Дура! Как ты не понимаешь, может уже послезавтра тебя ждет что-то невероятное! Что-то… что-то обалденно прекрасное.

— Ага. Принц на белом коне. — Ольга скептически покачала головой, однако, плакать перестала и даже криво улыбнулась сквозь слезы. — Спасибо за вечер.

Ксения хмыкнула.

— Пожалуйста. Я хотела, как лучше.

— Ты и сделала, как лучше. — Ольга поглядела на нее с нежностью. — Мне нужно было выреветься. Одна я бы не позволила себе, сдерживалась до последнего. А как этот тип полез, тут меня прорвало. Вспомнила, как мы когда-то с Игорем… А, ладно, хватит. — Она решительно рубанула ладонью воздух и попыталась встать.

— Ты куда? — заволновалась Ксюша. — Лежи, тебе нельзя.

— Да ерунда все это. Можно. — Ольга, морщась, спустила ноги с постели и встала. — Пойдем, кофейку попьем.

До глубокой ночи подруги просидели на крошечной Ольгиной кухне, тихонько болтая о том, о сем. К двенадцати Ольга совсем успокоилась, и Ксюша снова уложила ее в постель. На этот раз она тут же уснула, по-детски подложив под щеку сложенные лодочкой ладони.

Ксения немного посидела рядом, затем приняла душ и тоже улеглась на соседнем диване. Мысли ее всецело были заняты предстоящим шопингом. Перед глазами мелькали воображаемые разноцветные тряпки всевозможных фасонов. Уже совсем в полусне, она вспомнила, что так и не позвонила Косте, хотя и обещала. Однако это воспоминание не слишком ее огорчило. «Фиг с ним, — решила Ксюша, сворачиваясь калачиком под одеялом. — Сам позвонит».

4

На следующий день, дождавшись обеденного перерыва, Ксения потащила Ольгу в универмаг. Итальянская коллекция оказалась выше всяких похвал. Чего здесь только не было: крошечные бикини на лямочках и элегантные шортики, юбочки, разлетающиеся веером, крепящиеся на одном бедре с помощью хитроумных приспособлений, и соблазнительные стринги, призванные обнажить до предела загорелые дамские прелести.

Стоила вся эта красота не мало — от полутора до трех тысяч, и то с приличной уценкой. У Ксении глаза разбежались. Она утащила в примерочную целую груду вешалок и полчаса вертелась перед зеркалом. Выражение лица у нее при этом было столь вдохновенным, будто Ксюша трудилась над неким художественным шедевром, который должен был покорить сердца многомиллионной армии поклонников. В соседней кабинке время от времени вздыхала Ольга — ей казалось непростительным тратить на купальник почти треть зарплаты.

Наконец, каждая из подруг сделала свой выбор: Ксюша остановилась на двух раздельных купальниках контрастной расцветки, сильно обнажающих тело. Ольга, скрипя сердце, позволила себе всего один, но по сумасшедшей цене. Довольные, девушки оплатили покупки и бегом помчались в спорткомплекс — перерыв вот уже десять минут, как закончился.

К счастью, большого наплыва клиентов не было. Ольге досталась все та же Анна Глебовна, отчего-то решившая сегодня сменить тактику и перенести визит в массажный кабинет с утра на послеобеденное время, а Ксения оказалась и вовсе свободной. Пользуясь неожиданным досугом, она скрылась в подсобке, и примерила один за другим оба купальника. Ей показалось, что один из них, черно-белый со стразами, немного жмет в груди. Ксюшино очаровательное личико нахмурилось, она сняла бюстгальтер и принялась исследовать лямки. Высвободив из-под пряжки весь возможный запас ткани, Ксюша надела лифчик заново. Результат оказался положительным — упругие Ксюшины грудки уютно покоились в чашечках, не испытывая ни малейшего дискомфорта. Она облегченно вздохнула, переоделась, спрятала купальники в пакет и полезла за сигаретами. Однако здесь ее ждал новый неприятный сюрприз: пачка была пуста. Курить же хотелось смертельно, особенно после пережитого стресса.

Ксения сбегала вниз, в буфет, но там, как на грех, было все, кроме ее любимого «Парламента», который она не могла променять ни на что другое. Ольгины «Эссе» ей вовсе не подходили, до табачного киоска на остановке было не меньше пятнадцати минут ходьбы в одну сторону. Оставался лишь один вариант — сходить в тренажерный зал и стрельнуть сигаретку у Батяни, благо тот курил именно «Парламент».

— Я на минутку, — бросила она Ольге, сосредоточенно колдующей над Анной Глебовной. — Если кто ко мне заглянет, пусть раздевается, сейчас вернусь.

Ольга кивнула. После вчерашних бурных слез лицо ее было одутловатым, а под глазами залегли густые, сиреневые тени.

Ксюша выскочила из кабинета и понеслась к залу. Рывком распахнула дверь и едва не налетела на рослого, широкоплечего незнакомца. Тот стоял у самого порога и смотрел на Ксению с удивлением.

— Простите, — рассеянно пробормотала она, оглядывая зал в поисках Батяни.

Того нигде не было. Ксюша в нетерпении переступила с ноги на ногу. Парень между тем продолжал с недоумением коситься на нее. Она скользнула по нему ответным, беглым взглядом. А ничего, интересный. Фигура классная, бицепсы, трицепсы, все, что нужно. Наверное, ходит сюда чуть не ежедневно, какой-нибудь охранник, или военный. Ксения на всякий случай улыбнулась.

— Вам что-нибудь нужно? — вежливо поинтересовался незнакомец.

— Мне? Да. Мне нужен Батяня. Не знаете, где он может быть? — Ксюша снова, слегка вытянув шею, оглядела тренажеры, будто инструктор мог спрятаться за одним из них.

На открытом, мужественном лице парня выразилось непонимание.

— Батяня — это кто?

— Здрасьте! — фыркнула Ксения. — Ходите сюда, а не знаете, какое прозвище у тренера. Откуда вы такой взялись?

— Да… собственно, я здесь первые день. — Обладатель великолепной мускулатуры пожал плечами и смущенно улыбнулся. В его улыбке было что-то детское, чистое и беспомощное.

Ксения тут же смягчилась и понимающе кивнула.

— Качаться пришли.

Незнакомец отрицательно мотнул головой.

— Не угадали. Я новый инструктор по бодибилдингу.

— Как новый? — опешила Ксюша. — А Батяня что же, больше не работает? Он ведь ничего не говорил такого.

— Да нет, Вячеслав Михайлович остался на месте, только нагрузку разделил. Со мной пополам. Он ведь старый уже, ему тяжеловато было одному.

— Ну да, ну да. — Ксюша продолжала кивать, не отрывая глаз от своего собеседника.

Какой красивый парень! И не нахал, что просто удивительно. Обычно, если у мужчины приятная внешность, ей сопутствует отвратительный характер. Неужели бывают исключения?

Она, не долго думая, протянула незнакомцу руку.

— Меня зовут Ксения.

— Очень приятно. Николай. — Парень осторожно пожал хрупкие Ксюшины пальчики. — Вы тоже здесь работаете?

— Да. Я массажистка. Вон там мой кабинет.

— Значит, мы соседи. — Николай улыбнулся.

— Вот именно, — весело подтвердила Ксюша.

Почему-то ей не хотелось уходить из спортзала. И даже страсть курить поутихла.

— А что вы хотели от Вячеслава Михайловича? — спросил Николай.

— Хотела сигаретку стрельнуть. — Ксюша игриво сощурила глазки.

Он развел руками.

— К сожалению, помочь не могу, некурящий.

— Совсем? — не поверила она.

— Совсем, — твердо проговорил Николай. — Спортивный режим.

— А Батяня смолил, как паровоз.

— Это его дело.

Ксюше вдруг показалось, что за внешней уступчивостью и миролюбием парня кроется жесткий внутренний стержень. Такого сколько не пытайся сдвинуть с места, он будет лишь улыбаться. И похож на богатыря из сказки: спокойный взгляд серых глаз, чуть вьющиеся, коротко стриженные волосы, прямой нос, крепкий подбородок. Не успела она придумать, что еще сказать, чтобы продолжить разговор, Николай корректно кивнул:

— Ладно, мне пора. Люди ждут. Приятно было познакомиться. — С этими словами он развернулся, продемонстрировав Ксюше широкую и прямую спину, и красивой, пружинящей походкой зашагал в глубь зала.

Она еще пару секунд постояла на месте, затем едва заметно вздохнула и вышла в коридор.

В кабинете на кушетке лежала уже раздетая женщина, дожидаясь Ксюшиного возвращения. Только что освободившаяся Ольга прихлебывала из стакана крепко заваренный чай.

— Давай быстрей, — набросилась она на Ксению. — Человек уже замерз, а она все шатается где-то.

— Да у меня сигареты кончились, — жалобно проговорила Ксюша.

Работать ей совершенно расхотелось, а вот курить захотелось снова, и еще в три раза сильней прежнего.

— Возьми мои, — предложила Ольга.

— Не хочу. Мне нужен «Парламент».

— А Батяня разве не дал? — удивилась Ольга.

— Нет Батяни. Он теперь только три дня работает, а на остальные три взяли нового тренера.

— Иди ты! — не поверила Ольга.

— Правда. — Ксения с неохотой подсела к лежащей клиентке. — Между прочим, очень симпатичный гражданин. Зовут Николаем.

— Ах вот оно что. — Ольга добродушно усмехнулась. — Ты, стало быть, уже свела знакомство?

— Ну, в общем, да. — Ксюша заулыбалась с хитрецой.

— Слушай, подруга, не многовато ли у тебя кавалеров?

— Чем больше, тем лучше, — парировала Ксения, активно работая руками.

Тетка тихонько охала и постанывала.

— Сейчас станет хорошо, — машинально успокоила ее Ксюша.

Голова ее была целиком занята тем, как бы половчей подбить клинья к Николаю. Снова зайти в спортзал? Для этого нужен предлог. Подкараулить его в коридоре, сделать вид, что случайно попалась навстречу? Неплохая мысль, но придется ждать до вечера. Интересно, неужели Ксюша его ни капельки не зацепила? Мог бы сам спросить, что она делает после работы, или пригласить в буфет, попить кофе. Так ведь нет — ушел и глазом не моргнул. Странный какой-то. Странный и… притягательный. Ксении всегда нравились такие мужчины — крупные, невозмутимые, чуть медлительные.

«Я его достану! — твердо решила она. — Сегодня же достану. И вечером мы куда-нибудь сходим. Возможно даже, после этого я пущу его к себе. Конечно, лишь в том случае, если он будет хорошим мальчиком».

Она не заметила, как ее губы сами собой сложились в загадочную и мечтательную улыбку. Спина клиентки маячила в смутном отдалении, Ксюшины пальцы трудились сами по себе, повинуясь многолетней привычке.

— Все!

Тетка, кряхтя, начала вставать. Ксюша, не дожидаясь ее ухода, порхнула к умывальнику и принялась яростно намыливать руки. Ольга тем временем допила чай и с сокрушенным видом рассматривала себя в маленькое карманное зеркальце.

— Ой, ну и красавица! Так и хочется в рожу плюнуть. А ведь еще и тридцати нет. Вот, Ксюха, до чего любовь доводит.

— Перестань ныть, — нетерпеливо проговорила Ксения. — Возьми у меня в сумке тоналку, подмажься, и все будет о’кей. — Она тщательно вытерлась полотенцем и пошла к двери.

— Куда ты опять? — удивленно вскинулась на нее Ольга.

— Пойду, пройдусь. Все равно ведь нет никого.

— Что значит «пройдусь»? — возмутилась Ольга. — Ты, между прочим, на рабочем месте. В любую минуту клиент может прийти.

— Да я здесь, рядом. Дверь откроешь и свистнешь.

— Нет, Ксюх, ты явно полоумная. Смотри, заведующая приметит, как ты среди дня прохлаждаешься без дела.

— Не заметит, — беспечно возразила Ксюша и выскользнула в коридор.

У тренажерного стояла кучка молодых девиц со спортивными сумками через плечо. До Ксении донеслись обрывки разговора.

— Девчонки, это просто супер!

— Да, высший класс. И особенно фигура — загляденье.

— Я теперь только по этим дням и буду ходить.

— И я тоже!

Ксюша зло ощетинилась, точно готовая к атаке львица. Ей не составило труда догадаться, о ком шла беседа. Конечно же о Николае! Вот сучки, теперь они будут его преследовать, задирать перед его носом ноги, просить поддержать за талию, якобы для того, чтобы легче было выполнять упражнение. Попробуй, отбейся от такого количества полуголых, разгоряченных баб!

«Ничего! — подбодрила Ксения саму себя. — Мы пойдем другим путем».

Она дождалась, пока девушки уйдут, и снова заглянула в зал. Николай был там. Он стоял возле немолодого мужчины, с трудом тягающего штангу с минимальным весом, и что-то вполголоса объяснял ему. Вид у него при этом был все такой же невозмутимый и дружелюбный. Вошедшую Ксюшу Николай не заметил.

Она чуть-чуть постояла в дверях, затем тихонько и выразительно кашлянула. Он обернулся. На лице его возникла улыбка, которая, однако, Ксюше не слишком понравилась: она тут же усекла, что в ней не было ничего личного, лишь необходимая дань вежливости.

— Что-то случилось? — спросил Николай, не отходя от мужика.

— Нет, просто выдалась свободная минутка. — Ксюша тоже не спешила сокращать дистанцию, стояла на пороге, слегка наклонив голову, и время от времени трогала губы кончиком языка.

— Везет, — шутливо произнес Николай. — А у меня сплошная запарка. Сначала студентки приходили чуть не всей группой, теперь вот пошли люди посолидней.

— А когда заканчиваешь? — в лоб поинтересовалась Ксения.

Он мельком глянул на часы.

— Не скоро. Я еще после работы сам хочу поразмяться.

— И долго?

— Часок, другой.

Ксюша ясно поняла, что ее динамят. Причем динамят исключительно умело, так, что комар носу не подточит. Ничего грубого или пренебрежительного Николай не сказал, а между тем четко дал понять, что она в его планы абсолютно не входит. Оставаться тут дальше и напрашиваться в компанию значило окончательно потерять лицо. Раздосадованная, Ксюша попрощалась и вышла вон.

У кабинета уже собралась очередь: двое женщин и один мужик с загорелой и потной лысиной. «Небось, на даче вкалывает всю весну», — неприязненно подумала о нем Ксюша, и толкнула дверь.

— Проходите, кто первый.

Настроение у нее заметно испортилось. Она была недовольна собой.

— Тебе тут звонили. — Ольга продемонстрировала Ксении позабытый ею сотовый. — Какой-то Борис, потом Олег. А еще этот, как его…

— Эдуард, — мрачно подсказала Ксюша, отвинчивая крышечку на тюбике с кремом.

— Вот-вот, точно. Эдуард. Про него я еще не слышала. — Ольга весело рассмеялась. — Перезванивать будешь?

— Ну их всех к чертовой бабушке. Выключи вообще этот аппарат, задолбали!

Ольга пожала плечами и послушно надавила на кнопку.

— Правильно, — подала голос Ксюшина пациентка. — С этими телефонами одна маета. Вон, дочка моя, чем уроки делать, днями напролет все шлет эти, как их там… «эсэмэски». Раньше до такого никто не додумался, жили дети спокойно, учились себе в школе.

— Ну, это смотря кто спокойно жил, — неожиданно возразила Ольга. — Мы вот с моим бывшим мужем еще с восьмого класса дружили. Знаете, как общались? Записки друг другу клали в трубу. У нас во дворе трубы лежали для ремонта теплоцентрали, много лет лежали, проржавели все. И вот мы напишем письмецо, свернем его вчетверо, сверху заклеим жвачкой или пластилином и внутрь трубы положим. А назавтра уже ответ готов. Любопытно было, аж дух захватывало. И писали-то всякую чепуху, о чем в глаза спросить совестно. А вы говорите, никто не додумался.

Ксения недовольно покосилась на Ольгу. Лицо у той порозовело, глаза блестели. Конечно, чему тут удивляться: снова села на своего любимого конька. Опять про Игоря, старые песни о главном! Дай ей волю, она о нем будет весь день говорить. И всю ночь. Не приведи Бог в кого-нибудь так влюбиться…

А Колю этого, Николая, нужно непременно поставить на место! Ладно, сегодня не вышло, завтра обязательно получится. Завтра Ксюша наденет свой самый лучший костюмчик и туфли на каблуках. И надо будет, разумеется, снять этот дурацкий халат, а губы накрасить поярче. А все остальное у нее и так в норме!

5

Как Ксюша замыслила, так и сделала. С вечера разложила на кресле завтрашний наряд: ослепительно белую кожаную юбку длиной чуть выше колен, такой же белый, но с бирюзовой вставкой пиджачок, и к ним ультрамодные, сетчатые колготки. Ольга, конечно, начнет ворчать, но по большому счету, Ксении плевать на это. Она почуяла дичь и ей необходимо вооружиться до зубов.

Достав из шкафа белые замшевые лодочки, Ксюша аккуратно запаковала их в полиэтилен и сунула в сумку. Обычно на работе они с Ольгой для удобства носили обувь на низком каблуке, но теперь она решила нарушить это правило. Увидеть Ксюшины ноги в ажурных колготках и на шпильке и устоять — нет, на такое был способен только слепой!

Закончив необходимые приготовления, Ксения с чистой совестью улеглась спать. Наутро, ровно в семь она была уже на ногах. Ей не терпелось побыстрей оказаться на работе.

Как Ксюша и предполагала, ее вид вызвал у Ольги недоумение, чтобы не сказать больше.

— Ты что, с дуба рухнула? — поинтересовалась та, едва Ксюша переступила порог кабинета.

— Нет, просто решила устроить себе маленький праздник.

— Да у тебя и так каждый день праздник. И потом, ты же упаришься целый день в коже сидеть.

— Не упарюсь. — Ксюша беззаботно улыбнулась. — В крайнем случае, окошко откроем.

— Ты с ума сошла! — запротестовала Ольга. — Пациентов прохватит, будешь потом объясняться с администрацией. Нет, Ксюх, ты точно больная. Я бы на месте Костика давно отвела тебя к врачу.

— Это вам надо к врачу, — метко парировала Ксения. — Пусть лечит ваше вечное уныние. — С этими словами она извлекла из сумки «лодочки».

— Матерь Божья! — Ольга всплеснула руками. — А это еще зачем?

— Затем. — Ксюша всунула в туфлю узкую ступню с высоким подъемом и повертела ножкой в воздухе. — Ну, как тебе?

— Великолепно, — язвительно проговорила Ольга. — Очень подошло бы для какого-нибудь кабаре.

— Скажи лучше, что просто завидуешь. — Ксения звонко захохотала и надела другую туфлю.

Ольга выразительно покрутила пальцем у виска и пошла переодеваться.

Едва дождавшись перерыва, Ксюша сбросила на кушетку халат и вылетела в коридор. У дверей тренажерного опять толпились девчонки. В центре стоял Николай, одетый в темно-серый спортивный костюм, который ему очень шел, и удобные, фирменные кроссовки. Видно было, что он собрался пообедать, но никак не может отделаться от общества своих обожательниц. Девушки галдели, перебивая одна другую, каждая норовила подвинуться к нему поближе и, как бы невзначай коснуться рукой или плечом.

Ксюша поняла, что момент атаки настал. Она решительно зашагала вперед, звонко и вызывающе цокая каблучками. Девицы, словно по команде, стихли и уставились на невесть откуда взявшуюся конкурентку.

Ксюша, сладко улыбаясь, прошла насквозь коридор и остановилась в полуметре от шумного сборища.

— Добрый день. — Она, не обращая внимания на пронзительные взоры соперниц, как и вчера, первая протянула Николаю руку.

— Привет, — поздоровался тот, окидывая ее внимательным, слегка ироничным взглядом. — Ты неплохо выглядишь.

— Спасибо, — королевским тоном поблагодарила Ксения, не забыв отметить про себя, что первый шаг к сближению — переход на «ты» уже произошел, и сделал его сам Николай. — Между прочим, обеденный перерыв давно начался. Не желаешь сходить в буфет?

— Да вот, хотел. Заговорился немного. — Он с улыбкой кивнул на учениц.

— Нет, так не годится, — твердо произнесла Ксюша. — Девушки, имейте совесть, дайте человеку отдохнуть от напряженной работы. — Она бесцеремонно раздвинула толпу локтями и взяла Николая под руку. — Идем!

Студентки вполголоса зароптали, нехотя уступая дорогу.

— А ты, я смотрю, боевая — с усмешкой проговорил Николай, послушно следуя за Ксенией к лестнице.

— Зато ты чересчур мягкий. Будешь так себя вести, они тебе не только поесть, но и вздохнуть не дадут. Помни, нам здесь не так уж много платят, чтобы перерабатывать.

— Ты-то уж наверняка не перерабатываешь, точно? — Он слегка прищурился.

— Я-то? Конечно! — самодовольно подтвердила Ксюша. — Ой! А вот и Ольга.

На площадке между первым и вторым этажами действительно стояла Ольга и с любопытством глядела на спускающуюся парочку.

— Познакомьтесь. — Ксюша подтащила Николая поближе к подруге. — Оля, это Коля. Коля, это Оля.

— Что-то уж слишком фамильярно для первого раза, — смутилась Ольга, протягивая Николаю руку. — Ну, здравствуйте. Я уже о вас наслышана.

— Вот как? — удивился тот. — Это от кого же?

— От меня, разумеется, от кого ж еще, — фыркнула Ксюша. — Оль, мы в буфет. Ты с нами?

— Да, если вы не против.

— Мы только за, — улыбаясь, проговорил Николай.

— Тогда, вперед, — распорядилась Ксюша. — Времени в обрез.

Они втроем спустились вниз, зашли в столовую и, взяв подносы, остановились у длинного прилавка, вдоль которого располагались судки с первыми и вторыми блюдами.

— Ну, что тут у вас есть вкусненького? — полюбопытствовал Николай у подруг. — Что стоит попробовать?

— Бери борщ, — уверенно посоветовала Ксюша. — А на второе вот эти зразы с тушеной капустой. Все остальное дерьмо.

— Попрошу не выражаться, — оскорбилась рыженькая буфетчица по имени Ангелина и кокетливо глянула на Николая. — Молодой человек, у нас все на высшем уровне, все свежее, только-только приготовленное. Так что никого не слушайте, выбирайте что душе угодно.

— Все-таки, давайте борщ, — попросил тот и в качестве оправдания добавил. — Я его с детства обожаю.

— Борщ так борщ. — Ангелина локтем поправила белый колпак и, взяв тарелку, плеснула в нее половником. Затем шваркнула туда ложку сметаны, поставила тарелку на поднос и грубовато обратилась к девушкам. — А вам чего?

— Нам того же, — насмешливо проговорила Ксения.

— Пожалуйста. — Буфетчица наполнила еще две тарелки, затем сделала три порции зраз, при этом продолжая с интересом коситься на Николая.

— На третье возьмем компот, — подала голос Ольга.

— Лучше сок, — тут же возразила Ксюша.

— Лично я пью только минералку, — заявил Николай.

Они оплатили еду в кассе и уселись за столик неподалеку от окна. Николай тут же принялся за борщ. Ксения потихоньку наблюдала за тем, как он ест.

— Ну что, нравится?

— Да, просто супер, — проговорил он, не отрываясь от тарелки. — Ты была права.

— Я всегда права, — веско произнесла Ксюша.

Ольга хмыкнула, но промолчала. Она вообще чувствовала себя неловко: не знала, что сказать, куда деть локти. Кажется, Николай это заметил. Он вдруг отложил ложку и повернулся в Ольгину сторону.

— Оль, можно вопрос?

— Конечно. — Та кивнула.

— Вы тоже массажистка?

— Разумеется. — Ольга улыбнулась. — Мы с Ксюшей работаем вместе.

— Странно, — проговорил Николай задумчиво.

— Что тут странного? — не поняла Ольга.

— Да нет, я так просто. — Он, не спеша, придвинул к себе второе.

Ксении тем временем стала надоедать неопределенность. Сейчас перерыв закончится, и они разойдутся по своим местам. А вечером Николая снова не дождешься. Тем более, что он не делает никакой попытки поинтересоваться, чем девушки заняты после работы.

Словно прочитав Ксюшины мысли, Николай в мгновение ока прикончил зразы, и встал из-за стола.

— Спасибо за компанию. Я пошел.

— А как же минералка? — удивилась Ольга.

— С собой возьму. Во время тренировки здорово пить хочется.

— Подожди, сейчас все вместе пойдем, — запротестовала Ксюша, чувствуя, как рушатся все ее планы. Она хотела было вскочить, но Николай жестом остановил ее.

— Не торопитесь, вы ж еще не поели толком. Это я привык быстро лопать, как ни сдерживаю себя, ничего не получается. Прямо Гаргантюа какой-то! — Он улыбнулся, демонстрируя безупречно ровные и белые зубы.

Вид у него при этом был весьма озорной и лукавый, однако, Ксюше неожиданно показалось, что, несмотря на улыбку, взгляд Николая остался серьезным и даже грустным. Это ее странно поразило. О чем грустить такому парню? На него же все женщины смотрят с открытым вожделением. Помани он любую пальцем, та с радостью побежит за ним.

Делать, однако, было нечего. Ксюша чувствовала, что излишняя настойчивость в отношениях с Николаем ни к чему не приведет. Она послушно принялась за недоеденное второе.

— Приятного аппетита, — проговорил Николай и, кивнув девушкам на прощанье, пошел к дверям.

Ксюша проводила его долгим взглядом, дожидаясь, пока он скроется из виду. Потом обратилась к Ольге:

— Ну, и как он тебе?

Та неопределенно пожала плечами.

— Ничего. Милый. И вежливый. Это в наше время редкость.

— И все? — разочарованно проговорила Ксения.

— А что тебе еще? — рассмеялась Ольга. — Я ж его совсем не знаю. Ты, кстати, тоже. Он не так прост, как кажется на первый взгляд.

— Это я уже поняла. — Ксюша угрюмо насупила брови.

Ольга улыбнулась и покачала головой.

— Ксения, Ксения! Ну что ты за человек такой! Ведь не успокоишься, пока он не упадет тебе в ножки. Так?

— Так, — с вызовом произнесла Ксюша.

— А если не выйдет?

— У меня? Обязательно выйдет! Спорим?

— Боже сохрани! — Ольга замахала руками. — Еще чего — спорить на человека. И вообще, Ксюха, ты с жиру бесишься. Костик твой в сто раз лучше этого культуриста.

— А по мне, так рядом не стоит.

— Странные у тебя вкусы. Мне вот никогда не нравились такие мужчины. Что в них есть, кроме горы мускулов?

— Зато у Игорька твоего много чего есть, — ехидно поддела Ксюша. — Могу по пальцам посчитать: подлость — раз. Скотство — два. И алкоголизм.

— Заткнись, — не зло, но твердо проговорила Ольга.

— Ладно, заткнусь, — тут же согласилась Ксения. — Но и ты тогда меня не воспитывай.

— Разве я тебя воспитываю? Ты сама спросила, как мне этот мальчик.

— Почему мальчик? Он выглядит очень солидным и самостоятельным.

— Для меня — мальчик, — с уверенностью произнесла Ольга. — Не забывай, мне осенью стукнет тридцать. Это ты у нас еще девочка-припевочка, а я зрелая и солидная тетя-мотя.

Ксюша громко прыснула.

— Ах ты моя тетя-мотя! — Она сгребла Ольгу в охапку и потянула к себе. Та отчаянно сопротивлялась, с испугом оглядываясь по сторонам.

— Тише ты, чудовище! Люди вокруг. Подумают, мы пьяные.

— Ну и пусть думают. — Ксюша смачно чмокнула подругу в щеку, оставив ярко-красный отпечаток. От ее огорчения не осталось и следа. Она вдруг поняла, что отлично знает, как ей действовать дальше. — Знаешь что, дорогая? — Ксения проникновенно заглянула Ольге в глаза. — С завтрашнего дня у нас начнется новая жизнь.

— Час от часу не легче, — пробормотала та. — Меня вроде как и старая устраивала.

— Нет, нет. Новая, только новая. — Ксюша выпрямилась, глаза ее победно сверкнули. — Завтра после работы мы идем в тренажерный зал.

— Это еще зачем?

— Затем. Не знаю, как ты, а я хочу во время отпуска выглядеть богиней. Буду подкачивать фигуру.

— Она у тебя и так идеальная, — возразила Ольга.

— Станет еще лучше.

— Глупая затея. Твой Коля от этого в тебя не влюбится.

— А вот посмотрим! — Ксюша залпом выпила сок и отодвинула стул.

— Учти, — Ольга тоже поднялась из-за стола. — Я с тобой никуда не пойду.

— Пойдешь, как миленькая. Спорт, между прочим, лучшее лекарство от депрессии. Десять раз поднимешь штангу, все мысли об Игоре вылетят из башки.

— Десять?! — ужаснулась Ольга. — Да я и один раз не подниму.

— Значит, будешь тренироваться, — отрезала Ксения и двинулась к выходу.

6

На другой день вместе с «лодочками» Ксения принесла на работу спортивное трико, маечку и кроссовки. Ольга с усмешкой смотрела на то, как Ксюша складывает в углу подсобки громоздкие пакеты.

— Зря смеешься, — осадила ее та. — Заниматься спортом нужно в форме. Между прочим, почему ты ничего с собой не захватила?

— Почему? — Ольга с демонстративным видом скрестила руки на груди. — Да потому, что я не собираюсь никуда идти. Делать мне больше нечего.

— Как это нечего? А сидеть дома и киснуть вместе со своим бельем, замоченным в ванной? — язвительно проговорила Ксюша.

— Ну тебя, — отмахнулась Ольга и вздохнула. — Мы будем выглядеть, как дуры, как ты не понимаешь?

— Пусть. Тебя это напрягает?

— А тебя нет?

— Нисколько. Кроме того, я действительно хочу привести в порядок фигуру. Все-таки, мне не восемнадцать, а тебе тем более.

— Хорошо, — вздохнула Ольга. — Ты недельку походи одна, а я посмотрю. Если тебе понравится, я присоединюсь.

— Ничего подобного! Мы идем вместе.

— Но мне не во что переодеться!

Ксюша окинула Ольгу критическим взглядом.

— На худой конец сойдет и так. Джинсы подвернешь, кофту снимешь, а футболка у тебя в самый раз для тренировок.

Ольга сокрушенно покачала головой.

— Ты хоть узнавала, сколько это стоит? У меня и денег с собой раз, два и обчелся.

— Конечно, узнавала. Можно оплачивать каждое занятие отдельно. Это совсем не дорого. Если что, я тебе одолжу.

— Ксения, ты просто танк. — Ольга медленно расстегнула вязаную кофточку, одернула короткую, розовую футболку и задумчиво оглядела себя в зеркало. Хмурое лицо ее слегка прояснилось. — Ладно, — проговорила она другим, более живым тоном. — Так уж и быть. Идем позориться.

Ксюша едва дождалась окончания рабочего дня. Шел уже шестой час, и в зале было полно народу. Николай прохаживался от тренажера к тренажеру, иногда просто делая беглые замечания занимавшимся, иногда подолгу останавливаясь возле них и показывая, как выполнять упражнение. Вид у него был подтянутый и бодрый, без малейших следов усталости.

Заметив подруг, он приветливо заулыбался.

— Чего ж раньше не зашли? Я вас ждал в обед.

— Мог бы и сам зайти, — проговорила Ксюша, ловко выступая на длиннющих шпильках по дощатому полу. — Мы же вот они, рядом.

— Да как-то неловко, — оправдался Николай. — Может, вы заняты. Или у вас какие-то другие планы.

— У нас действительно другие планы. — Ксюша хитро подмигнула Ольге. — Мы хотим записаться к тебе на тренировки. Не возражаешь?

— А почему я должен возражать? — Николай пожал плечами.

Против Ксюшиного ожидания, на его лице не выразилось никаких эмоций. Не понятно было, рад он такому обороту дела, или ему абсолютно все равно.

— Мы хотели бы начать прямо сейчас, — заявила она.

— Пожалуйста. Переодевайтесь и добро пожаловать. — Николай небрежно махнул рукой в сторону раздевалки.

— Ты осмотрись пока, — шепнула Ксения Ольге. — Я мигом.

— Нет, я с тобой. — Та цепко ухватила ее под локоть.

Вдвоем они скрылись в длинной и узкой комнатушке. Ксюша быстро скинула с себя одежду, натянула трико и майку, зашнуровала кроссовки и упрятала волосы в хвост на макушке.

— Ну как? — Она повертелась перед Ольгой, демонстрируя себя во всей красе.

— Замечательно. Если честно, не пойму, для чего тебе тренироваться.

— Для кайфу. — Ксюша мазнула по губам помадой и решительно толкнула дверь. — Идем!

Они вышли в зал. Ольга отчаянно стеснялась, прячась за Ксюшину спину. Она ощущала себя не в своей тарелке, хотя, по правде говоря, стыдиться ей было нечего: фигура у Ольги была нисколько не хуже Ксюшиной, даже более спортивной, с широкими плечами и поджарыми, мальчишескими бедрами.

— Ну вот и мы, — проговорила Ксения, подходя поближе к Николаю.

— Отлично. — Тот окинул обеих девушек быстрым и критическим взглядом. — Когда-нибудь раньше занимались бодибилдингом?

Подруги дружно покачали головами.

— Понятно. А просто каким-нибудь спортом?

— Танцы устроят? — поинтересовалась Ксюша.

— Вполне.

— А я в юности ходила в баскетбольную секцию, — смущаясь, проговорила Ольга.

— Это видно, — произнес Николай.

— Почему? — На Ольгином лице выразился испуг. — Я похожа на каланчу, да?

— Вовсе нет. — Он весело рассмеялся. — Вы похожи на девушку, имеющую хорошие спортивные данные, которые, к тому же, когда-то успешно развивались. Почему же вы не продолжили занятия?

— Вышла замуж.

— Разве замужество мешает спортивной карьере? — удивился Николай.

— Ну, карьера это сильно сказано. — Ольга несмело улыбнулась. — В принципе, я сама виновата. Муж был не против, но я хотела больше находиться дома.

Ксюша почувствовала, что разговор идет как-то мимо нее. Она никак не могла влиться в его русло и от этого ощущала легкое раздражение. Кроме того, ее раздражало, что общение Ольги и Николая до сих пор происходило на «вы». Точно они оба перекочевали сюда из девятнадцатого века!

— Может быть, пора уже вам покончить с китайскими церемониями? — колко произнесла Ксюша.

— Что ты имеешь в виду? — не поняла Ольга.

— Ваше «выканье». Мы же, как никак коллеги, или, во всяком случае, сослуживцы.

— Между прочим, Ксения верно говорит, — согласился Николай. — Оль, давай на «ты»?

— Давай. — Ольга кивнула и тут же уставилась в пол.

«Господи, да она, прямо как девочка перед ним, — изумилась Ксюша. — Того гляди, сейчас краснеть начнет и заикаться».

— Ладно, перейдем к делу, — распорядился Николай. — Начнем с разминки. Идите вон туда, к окошку, и каждая по двадцать приседаний. Потом мах ногой в сторону, тоже по двадцать. Затем…

— Хватит, хватит, — замахала руками Ксюша. — Нам столько не выполнить в первый день.

— Привыкайте. — Николай усмехнулся и пошел к перекладине, у которой его дожидался бритоголовый парень с бычьей шеей.

Ольга тронула Ксюшу за плечо.

— Назвался груздем, полезай в кузов. Ты сама этого хотела, так что не ной.

— А кто ноет? — Ксения гордо вкинула голову. — Подумаешь, двадцать приседаний! Это не то, что массировать твою Анну Глебовну.

Ольга звонко расхохоталась. Подруги устроились в сторонке у окна и принялись выполнять то, что велел им Николай. После десятого приседания Ксюша почувствовала, что устала. Ей захотелось сделать паузу, но Ольга рядом продолжала неутомимо трудиться. Она сгибала и разгибала тело с упорством робота, и Ксюша решила не отставать. Вдвоем они одолели приседания и перешли к махам. Николай издали увидел, что девушки заканчивают, и крикнул:

— Теперь наклоны вперед.

— Тоже двадцать? — безнадежным тоном поинтересовалась Ксюша.

— Двадцать. — Он кивнул.

— По-моему, он маньяк, — пробормотала Ксюша, жалобно глядя на Ольгу.

— Нет, милая. — Та снисходительно улыбнулась, не переставая упражняться. — Это спортсмен. В настоящем спорте все так и есть: никакой жалости, никаких поблажек.

— У меня уже спину ломит.

— Это пройдет через пару дней. Нужно только перетерпеть и не прерывать занятий.

Ксения взглянула на подругу с недоумением. Надо же — так противилась походу в тренажерный зал, а сама, кажется, получает удовольствие от этих садистских экзерсисов.

Николай, наконец, вернулся обратно. Посмотрел на красных, взмокших девушек, и одобрительно кивнул.

— Хорошо. Теперь немного отдохните, расслабьтесь. Можете присесть на лавочку. Через пять минут пойдем на снаряд.

Он снова исчез. Ксюша почти ползком добралась до длинной, низенькой скамейки и плюхнулась на нее, вытянув перед собой ноги. Мысль о том, что придется еще заниматься на каких-то снарядах, приводила ее в ужас. Ольга тоже села. Выглядела она куда менее утомленной, лицо ее ожило, глаза весело блестели.

— Замечательно! Какая я дура, что совсем забросила тренировки. Сразу иначе себя ощущаешь. — Она поглядела на Ксюшу и с сочувствием проговорила. — Бедняжка! Ты совсем выдохлась. Может быть, тебе хватит на первый раз?

— Нет, нет, — поспешно возразила та. — Я уже отдохнула.

— Дыши глубже, — посоветовала Ольга тоном знатока.

Ксюша послушно втянула в легкие воздух. Минут через десять Николай сделал им жест подойти к одному из тренажеров.

— Ну, кто первый? — Он выжидающе посмотрел на Ольгу. Та кивнула.

— Пожалуй, это буду я. Ксюш, не возражаешь?

— Нисколько. Погляжу, что меня ждет.

— Ничего страшного, — спокойно произнес Николай. — Вот, запоминай. — Он легонько обнял Ольгу за плечи, усадил ее на покрытую дерматином скамью и сунул ей в руки свисающую сверху изогнутую перекладину. За спиной у Ольги звякнули сложенные один на другой металлические бруски для регулировки нагрузки. Николай установил нужный вес. — Держи крепче. Думаю, пяти килограмм для начала будет достаточно. Теперь тяни к подбородку. Да, да, именно так. Лопатки сведи, спину ровно держи. Работают только руки, ты поняла?

— Да. — Ольга плавно потянула перекладину вниз. Ксении показалось, что это не стоит ей ни малейших усилий.

— Ну как? — с любопытством поинтересовалась она.

— Нормально, — слегка сквозь зубы произнесла Ольга. Она хотела добавить еще что-то, но Николай перебил ее:

— Осторожно. Ни в коем случае не расслабляй руки, иначе можешь повредить суставы. А в целом, молодец. Сделаешь три раза по восемь с перерывом в полторы минуты. Потом ты точно так же. — Он кивнул Ксюше и снова удалился.

Та продолжала внимательно наблюдать за качающей Ольгой.

— Тяжело?

— Нет. Это разве вес? Вот если бы было двадцать килограмм, тогда да.

— У меня выйдет?

— Безусловно.

Ольга легко выполнила все три подхода, не забыв сделать перерыв, как приказал Николай. Затем отпустила перекладину и вытерла ладонью лоб.

— Уф, красота. Теперь твоя очередь.

Ксюша уселась на нагретую Ольгиным телом скамейку. Упражнение, действительно, оказалось не сложным, однако ей было обидно, что Николай не присутствует рядом. Ксюше очень хотелось бы, чтобы он подбадривал ее, как Ольгу, делал замечания, попутно дотрагиваясь до ее плеч. Но увы, тот, как в воду канул.

Ольга постояла немного около Ксюши, убедилась в том, что та не испытывает никаких затруднений и тоже куда-то отошла. «Совсем меня забросили», — обиженно решила Ксения. Она завершила цикл, встала на ноги и огляделась по сторонам.

Ольга уже работала на соседнем снаряде. Николай был тут как тут, что-то говорил вполголоса, при этом выразительно жестикулируя.

«А ведь он к ней явно расположен, — пронеслась у Ксюши ревнивая мысль. — Со мной все больше молчит или усмехается, а с ней общается на равных. Может, потому, что Ольга бывшая спортсменка?»

Время на раздумья, однако, не было. Ксюша придала своему лицу прелестную беззаботность и подошла к тренажеру, на котором упражнялась подруга.

— Как успехи?

— Неплохо. — Ольга улыбнулась. — А у тебя?

— Тоже.

— Девчонки, не болтайте, — вмешался Николай. — И вообще, так не пойдет. Пока одна из вас работает, другая почему-то торчит рядом. Ксения, давай-ка вон туда, на беговую дорожку. Будешь укреплять икроножные мышцы. — С этими словами он сделал то, чего так алкала Ксюша — взял ее за талию и подтолкнул вперед. Его прикосновение было ей необычайно приятно. Она даже нарочно замешкалась, чтобы он дотронулся до нее еще и еще, но Николай уже снова спешил куда-то. Ксюша вздохнула и пошла развивать икроножные мышцы.

Тренировка продолжалась час с небольшим. Потом подруги приняли душ и отправились домой. Николай, к огромному сожалению Ксюши, с ними не пошел, хотя посетителей в зале почти не осталось. Его привычной отговоркой было: «Буду заниматься. Хочу держать себя в форме».

По дороге девушки весело болтали, обсуждая новые впечатления. Не успели они дойти до остановки, как из-за угла им навстречу вынырнул Костя.

— Опять двадцать пять, — скривилась Ксюша. — И чего его нелегкая принесла?

— Привет, — бодро поздоровался Костя, подхватывая из ее рук пакеты. — Я уже устал ждать, когда ты объявишься. Вот, решил сам.

— И напрасно, — недовольным голоском проговорила Ксюша. — Мы только что из тренажерного зала. Устали, как черти. Идем по домам, и никакого досуга.

Костя обалдело уставился на подруг.

— Вы ходили в тренажерный зал?

— Да, Костик, представь себе. — Ольга дружелюбно улыбнулась.

— С чего бы это?

— А я должна перед тобой отчитываться? — рассердилась Ксюша.

— Нет, конечно, не должна, — тут же капитулировал Костя. — Ходи, куда хочешь. Только разреши мне сегодня тебя проводить. Ты же голодная, небось, а я продуктов купил на ужин.

— Ксюха, есть же мужики на свете, — мечтательно проговорила Ольга. — Ужин готовят, сумки носят. Как в сказке. Кто бы мне такое рассказал, я бы не поверила.

— Очень мне нужен его ужин, — неожиданно для себя со злостью зарифмовала Ксюша. — Ладно, горе мое. Так и быть. Разрешаю тебе дойти до дому и сварганить мне салат. Ну, можно еще мясо пожарить.

— Вот стервозина! — Ольга ткнула подругу локтем в бок. — Ладно, ребята, не буду вам мешать. Тем более, вон мой автобус. — Она послала Ксюше и Косте воздушный поцелуй и умчалась.

— Какая-то Ольга сегодня странная, — с удивлением заметил Костя.

— Она довольна, что снова стала заниматься спортом.

— А ты?

— Что я?

Костя поглядел на Ксюшу пристально.

— Ты чем недовольна? Тебе не понравились занятия?

— С чего ты взял?

— У тебя лицо кислое. И взгляд усталый. — Он осторожно привлек ее к себе. — Может быть, машину возьмем?

Ксюша вдруг почувствовала, что и правда устала. И не только от тренировки, а еще из-за тщетных усилий обратить на себя внимание Николая. Непонятный человек. Смотришь на него, смотришь, а так и не знаешь, что у него на уме. Интересно, Ксюша хоть немножко нравится ему? А Ольга? Или ему одинаково наплевать на обеих?

— О чем задумалась? — мягко спросил Костя.

— Так, о ерунде. — Ксюша тряхнула волосами. — Давай, бери машину, я действительно с ног валюсь.

7

Этим вечером Косте повезло. Размякшая Ксюша позволила ему делать все, что он пожелает. Желал же Костя исключительно одного: чтобы его любимой было хорошо и уютно. Поэтому, едва переступив порог квартиры, он тут же скрылся в кухне и мужественно принялся за стряпню. Готовить Костя любил, а, главное, умел. К этому его приучила жизнь: Костины родители работали в авиакомпании «Шереметьево», отец был пилотом, а мать бортпроводницей. Когда они отправлялись в рейс, маленький Костик оставался один. Бабушки, дедушки жили далеко от столицы, а потому приходилось самому возвращаться из школы, открывать дверь ключом и разогревать оставленный в холодильнике обед. Позже, когда Костя стал старше, он постепенно овладел кулинарным искусством и к возвращению родителей радовал их борщами и котлетами собственного изготовления.

Пока Ксюша отдыхала в комнате перед телевизором, Костя ловко нарезал салат, заправил его сметаной, отбил мясо и кинул его на шипящую сковородку. Вскоре из кухни донеслись упоительные ароматы, остаться равнодушным к ним было просто невозможно. Ксюша втянула носом воздух и решительно сбросила ноги с тахты.

— Все готово, — встретил ее Костя и подвинул табуретку. — Садись.

Ксюша удобно уселась за столом. Тут же перед ней возникла тарелка с чудесной отбивной, покрытой золотистой корочкой.

— Ешь, любимая.

Ксюша послушно взялась за вилку. Мясо таяло во рту, но ее мысли витали далеко от ужина и Кости. Она снова и снова думала о Николае. Любопытно, придет ли он когда-нибудь к ней домой? Если придет, то она приготовит ему точь-в-точь такую же отбивную. И салат. И еще свой фирменный шоколадный торт со взбитыми сливками. А на десерт коктейль «Фиалковый рай». Его Ксюшу научил готовить один знакомый бармен. Только бы Николай когда-нибудь заглянул на огонек!

Костя чувствовал, что о нем позабыли. И хотя ему было не привыкать к этому, но на сердце у него лежал камень. Сколько лет Ксюша водит его за нос, не отталкивая от себя окончательно, но и не приближая! Все, о чем он мечтал, это пойти с ней в ЗАГС. Из всех невест Ксюша несомненно была бы самая красивая, самая изысканная и трепетная. Он нес бы ее на руках от самых ступеней до дому, он бы всю квартиру уставил цветами. И вовсе не нужно, чтобы Ксюша заботилась о нем, стирала, варила обеды. Главное, пусть она будет рядом. Всегда. Всю жизнь. Это и есть счастье, за которое можно все отдать, не сомневаясь…

Ксения прожевала последний кусок, не спеша выпила чай и, зевая, уставилась на Костю.

— Вкусно? — спросил тот.

— Угу. — Она зевнула еще раз и сладко потянулась. — Спать хочу.

— Ложись, спи, — безропотно согласился Костя.

Ксюша лениво поднялась и отправилась в душ. Пока в ванной весело текла вода, Костя в глубокой задумчивости мыл посуду. Когда он закончил, громко щелкнула задвижка на двери. Ксения возникла на пороге, обмотанная полотенцем до плеч. На ее ресницах дрожали радужные капли.

— Бай-бай, Костик.

— Спокойной ночи. — Он не мог оторвать от нее глаз.

Ну до чего же она хороша! Другую такую ему ни за что не встретить, обойди он хоть целый свет. Да другой такой и нет в природе. Ему страстно захотелось обнять ее, подхватить на руки, унести в спальню, зацеловать до смерти. Но он боялся. Боялся, что Ксюша рассердится и выгонит его прочь. Так уже бывало, и не раз. Тогда для Кости наступали долгие и мучительные недели одиночества. Он слонялся по пустой квартире, словно пьяный, по сто раз на день набирал знакомый номер, но телефон молчал. Костя мчался в центр, караулил Ксению после работы, но она, завидев его, вздергивала носик и проходила мимо с непреступным видом. Требовалось время, чтобы они помирились, вернее, чтобы Ксюша соблаговолила подпустить Костю к себе, простив его. Он знал об этом и потому был чрезвычайно осторожен.

Она развернулась и ушла в комнату, на ходу разматывая полотенце. Костя чутко прислушивался к звукам за тонкой стенкой. Щелчок выключателя, пиканье электронного будильника, шорох задвигаемых штор, легкий скрип кровати. Кажется, уже легла. Спит? Если да, то можно подойти и поцеловать. Он сорвался с места, на цыпочках прокрался в спальню. Приблизился к постели.

Ксюша лежала, закрыв глаза, одеяло лишь едва прикрывало ее полуобнаженное тело. Костя заметил, как подрагивают веки в прозрачных, голубоватых жилках. У него захолонуло сердце. Он медленно нагнулся. Ее лицо казалось мраморным и будто бы неживым, если бы не это, чуть заметное подрагивание. Его губы осторожно и боязливо коснулись теплой щеки. Ксюша шевельнулась, пробормотала что-то недовольно-жалобное. Костя тотчас отпрянул, ожидая, что вот-вот она проснется. Но она не просыпалась, лишь закинула вверх, за голову, голую руку. Костя постепенно смелел. Он присел на край кровати, бережно коснулся кончиками пальцев золотых Ксюшиных волос и стал гладить. Она улыбнулась. Протянула ладонь и коснулась его лица. Она не спала! Хитрая лиса, она притворялась! Остатки Костиного благоразумия и сдержанности вмиг улетучились, он жадно приник к ее губам. Ксюша отвечала на поцелуй. Одеяло медленно сползало на пол, и, наконец, улеглось на паркете, напоминая сказочный ковер-самолет. Тонкая ночнушка соскользнула к ногам…

Это была воистину замечательная ночь. Костя знал, что будет вспоминать ее долго, очень долго, одинокими, тоскливыми вечерами… Мама вчера звонила. Она нашла ему невесту. Очень хорошая девушка, работает в банке. Звать Наташей. Блондинка. Зачем ему блондинка? Зачем ему невеста, когда есть Ксюшины губы вкуса марципана, ее глаза, плотно закрытые, но живые, полные опасного огня, ее руки, тонкие и гибкие, как стебли лианы? Он сходит с ума. Ну и пусть. Ведь это же здорово, когда-нибудь сойти с ума от любви. Не у всех получается… Ксюша, Ксюша, имя из пяти букв. Или из шести — Ксения. Как шелест весенней листвы, как шепот морского прибоя. Как блеск холодных, дальних звезд. КСЕНИЯ, ЛЮБОВЬ МОЯ. Господи, да он поэт. Ерунда, среди зубных техников нет поэтов. Или они есть везде, стоит только прислушаться к себе, к тому, что происходит в сердце? КСЕНИЯ…

Она заснула, уже не притворяясь, вспухшие от поцелуев губы казались черными в окружающем сумраке. Коленки подтянуты к животу, одна рука откинута назад, другая доверчиво покоится у Кости на плече. Женщина? Ребенок? Вечная полудевочка? Ангел, в котором живет ощущение полета? Он лежал рядом и смотрел на ее лицо. Смотрел долго, может быть целый час. Потом осторожно встал и начал одеваться.

Утром все будет не так. Уйдет ночное очарование, уйдет и Ксюшина тайная страсть к нему, та страсть, которую она упрямо гонит от себя. Останется другая Ксюша, Ксюша-демон, Ксюша-мучительница, охотница до сомнительных приключений, холодная и чужая, как Антарктида. Пусть проснется одна в своей уютной квартирке, и пусть ничего не напоминает ей о ее ночной слабости.

Костя поднял с полу одеяло, осторожно укутал им Ксюшины ноги. Затем легонько коснулся ее щеки и быстро вышел из комнаты. Входная дверь бесшумно распахнулась, затем так же тихо захлопнулась. Костя, не дожидаясь лифта, побежал вниз по лестнице.

8

Теплый солнечный луч пробрался сквозь занавеску и стал игриво щекотать Ксюшин нос. Она поморщилась, попыталась спрятать лицо в подушку, но хитрый проныра настигал ее, несмотря ни на какие ухищрения. Пришлось просыпаться. Несколько мгновений Ксюша лежала неподвижно, уставившись широко открытыми глазами в белоснежный потолок. Ей было хорошо и спокойно. Во всем теле ощущалась бодрость и легкость. Однако это волшебное состояние не продлилось и трех минут. Ксюша в деталях вспомнила вчерашний день. То, как они с Ольгой пришли в тренажерный зал. Как Николай показывал им упражнения. Как она тщетно пыталась заинтриговать его, раскрутить на ухаживание. Как по дороге домой встретила Костю. И, наконец, вечер и ночь.

Хорошего расположения духа как не бывало. Ксюше захотелось закрыть глаза и снова погрузиться в сон. Она усилием воли заставила себя подняться с постели, наспех сделала зарядку, без привычного удовольствия приняла душ. Затем поставила кипятиться чайник и уселась на кухне, лениво щелкая кнопками сотового.

Снова Борис. И Олег. И еще этот лох, Эдуард. Как они ей все надоели, кто бы знал! А больше всех Костя, черт бы его взял. Навязался на голову, притащился на ночь глядя. Стряпню свою дурацкую затеял. Небось, грязищи от этой стряпни! Ксения придирчиво огляделась вокруг, но кухня сияла неземной чистотой.

«Все равно придурок!» — мрачно подумала она.

Есть не хотелось. Ксюша выпила кофе, вяло сжевала тощую гренку с сыром и пошла собираться на работу. Подняла со спинки кресла юбку, повертела в руках и небрежно отбросила в сторону. Хватит с нее этого фарса. Все равно Николай не ценит ее вида, нечего и парится в коже целый день. Сойдет обычная одежда: джинсы и кофточка.

Ксюша, не торопясь, нарядилась, накрасилась и с большим запасом времени вышла из дому. На улице ей стало значительно веселей. Она привычно ловила на себе восхищенные взгляды встречных мужчин, к ней возвращалась прежняя самоуверенность.

Ну и что, что у нее до сих пор ничего не вышло с Николаем? Это даже хорошо — приятней будет победа. Николай тем и интересен, что не бегает за ней, как собачонка. Строит из себя эдакого супермена, которому все равно, что рядом с ним красивая девушка, и что у нее на лице написано, как он ей нравится. Ладно, супермен, мы с тобой еще разберемся. Ты еще попляшешь под мою дудочку, ох как попляшешь!

Совсем раззадорившись, Ксюша подошла к спорткомплексу и нос к носу столкнулась с Ольгой.

— Ты чего так рано? — Та смотрела на нее с удивлением.

— А ты чего?

— Мне что-то не спалось. — Ольга поправила сумку на плече и поморщилась. — Мышцы ныли всю ночь с непривычки.

— А у меня, тьфу, тьфу, ничего не болит, — похвасталась Ксюша.

— Умница, — похвалила Ольга. — Когда снова пойдем тренироваться?

Ксюша хотела ответить «завтра», но губы ее против воли произнесли:

— Сегодня.

— Сегодня, так сегодня, — неожиданно легко согласилась Ольга.

«Я же форму дома оставила, — мелькнуло у Ксюши в голове, но она тут же успокоила себя. — Ничего страшного, буду, как Ольга, в джинсах и футболке».

Рабочий день шел, как обычно. В обед девушки зашли за Николаем. Того снова окружали ученицы, только что на части не рвали. Он им всем улыбался своей неотразимой улыбкой, сыпал шутками-прибаутками, а в глазах стояла та же печаль, как тогда, в буфете. Ксюша сразу заметила ее, злодейку, где-то в самой глубине зрачка она таилась, держала Николая, крепко держала, и отпускать не собиралась. Ей захотелось обнять его и вытащить из ее лап. Но, видимо, и всем остальным девчонкам того же хотелось — они, как только увидели Ксюшу и Ольгу, так еще больше обступили инструктора, не дать, ни взять, живая изгородь.

— Чтоб их! — вполголоса выругалась Ксения.

Ольга лишь хмыкнула понимающе. В это время Николай обернулся к ним. По его лицу скользнуло радостное оживление. Он приветственно махнул рукой:

— Привет, коллеги.

— Сослуживицы, — подходя, поправила Ксюша.

— Точно, — согласился Николай. — Идем обедать?

— Идем.

Он осторожно разорвал кольцо поклонниц. Ксюше показалось, что он рад. Значит, все-таки, клюнул. Конечно, ведь не из железа же он сделан, обыкновенный мужик.

Николай покосился в сторону Ольги.

— А мы что молчим?

Та улыбнулась, не так робко, как вчера, немного посмелей.

— А мы думаем.

— О чем думаем?

— Так, о своем.

— Не обращай внимания, — посоветовала Ксения. — У нее вечная проблема.

— Какая проблема? — Николай слегка приостановился и с интересом уставился на Ольгу.

— Бывший муж, — вместо нее подсказала Ксюша.

— Ксюх, ну кто тебя просит! — обиделась Ольга.

— Да ладно, мы здесь все свои. — Ксюша по-свойски взяла обоих под руки.

— Бывший? Так ты сейчас не замужем? — Николай продолжал внимательно, в упор смотреть на Ольгу. Та под его взглядом невольно потупилась, опустила глаза.

— Нет. Я уже полгода в разводе.

Он немного помолчал. Потом произнес каким-то неуловимо изменившимся тоном.

— Ясно.

— Все, я сейчас с голоду умру, — запротестовала Ксюша. — Мы, кажется, в буфет собирались?

— Да, да. — Николай рассеянно кивнул.

Дальше все происходило, как и позавчера. Они сидели за столиком втроем, Ксюша без умолку болтала, Ольга помалкивала, Николай в основном налегал на еду. Сидящие по соседству работницы комплекса пожирали его глазами, но он не обращал на них никакого внимания. Расправился с обедом, взял свою минералку и встал, улыбаясь девушкам.

— Спасибо за компанию. Заниматься сегодня придете?

— Придем. — Ксюша кокетливо отбросила волосы с плеча.

— Отлично. Я буду ждать. — Проговорив это, Николай зашагал к двери.

— Замороженный какой-то, — недовольно произнесла Ксюша, когда он оказался на приличном от них расстоянии.

— Да нет, обыкновенный, — возразила Ольга. — Это просто у тебя африканский темперамент. По сравнению с тобой все кажутся амебами. Я особенно.

— По-моему, амеба амебу нашла, — неожиданно для себя пошутила Ксюша.

— Что ты имеешь в виду? — Ольга подняла на нее задумчивые глаза цвета молочного шоколада.

— Я имею в виду, что ты вызываешь у нашего Коли явную симпатию. Смотри, как он обрадовался, что ты не замужем.

— Разве обрадовался? — Ольга недоверчиво качнула головой.

— Факт. И вообще, он разговаривает исключительно с тобой.

— Глупости! Вот уж глупости! Ты все придумала! Ему нравишься ты. Я видела, как он на тебя смотрит, когда ты отворачиваешься.

— Серьезно? — оживилась Ксюша.

— Абсолютно. Что ему до меня? Клуша, она и есть клуша. — Ольга безнадежно махнула рукой и принялась доставать ложечкой сухофрукты из компота.

Однако этим же вечером выяснилось, что она не права. Николай явно был расположен к Ольге более чем к кому-либо другому. Он простаивал возле нее по десять минут, а то и дольше, острил, улыбался, сыпал вопросами, вовсе не относящимися к занятию спортом. С него точно сняли ограничитель — его обычно бесстрастное, хоть и приветливое лицо ожило, в глазах появился блеск.

Все последующие дни так и продолжалось. Даже девчонки-студентки заметили симпатии тренера, и Ксюша в коридоре краем уха подслушала, как они в нелицеприятных выражениях обсуждали Ольгу. Ей было досадно, но она утешала себя тем, что самой Ольге Николай совершенно не нужен, а стало быть, его старания не имеют смысла, и рано или поздно он поймет это и переключит внимание на нее.

На выходные Ольга уехала к матери. Ксюша против обыкновения веселиться никуда не пошла, Костю не пустила на порог, томилась бездельем, пребывая в непривычном для себя одиночестве, ожидая благодатного момента, когда она, наконец, выйдет на работу и увидится с Николаем. Поздним вечером в воскресенье, когда она уже собиралась ложиться спать, ей в голову вдруг пришла блестящая мысль. Можно ведь использовать привязанность Николая к Ольге в своих целях! Для этого нужно лишь уговорить ее, чтобы та проявила инициативу и пригласила его пойти втроем куда-нибудь после работы. Ей он отказать не должен, таким образом, у Ксюши появится шанс пообщаться с Николаем в неформальной обстановке, о чем она и мечтает с самого первого дня их знакомства.

9

Ольга смотрела на Ксюшу, как на сумасшедшую.

— Ну, Оль, ну что тебе стоит? — повторяла та, как заведенная, при этом не забывая обнимать и тормошить подругу.

— Ксюня, я не понимаю, зачем все это? И… он не пойдет.

— Еще как пойдет. У него к тебе интерес. — Ксюша заговорщицки подмигнула Ольге.

— Ты же знаешь, мне это по барабану. Для чего ж я буду дурить человека? Некрасиво как-то выходит. — Ольга решительно помотала головой. — Нет и нет. Не буду.

— Даже для лучшей подруги? — Ксюша обиженно надула губки.

— Боже мой, в чем проблема? — изумилась Ольга. — Пригласи его сама.

— Я пробовала. Много раз. Его из зала по вечерам на аркане не вытянешь.

— Хорошо. — Ольга в волнении заходила взад вперед по кабинету. — Хорошо. Положим, я сделаю это для тебя. Но как? Не могу же я позвать его на свидание, которое к тому же мне нисколько не нужно.

— При чем тут свидание? — обрадовалась Ксюша, уяснив для себя, что оборона прорвана и желаемое скоро упадет к ней в руки. — Скажи ему, например… скажи, что у тебя день рождения! Мол, хочешь отметить в тесном кругу, посидеть в кафешке.

— Врать? — обеспокоилась Ольга. — Нет уж, уволь. Терпеть не могу втирать кому-нибудь очки. И потом, это же смешно.

— Ничего смешного. Откуда ему знать, когда на самом деле у тебя день рождения? Мы просто проведем вечер втроем, вдали от этих полуголых девиц, которые преследуют его с утра до вечера. Просто поговорим по человечески, пообщаемся.

Ольга смерила Ксюшу внимательным и долгим взглядом.

— Неужели тебе это так необходимо?

— Да! — Та решительно кивнула.

— Это что, любовь с первого взгляда?

Ксюша насмешливо фыркнула.

— О, нет, только не это! Просто спортивный интерес.

— Точно? — Ольга требовательно заглянула ей в глаза.

— Ей Богу, — тут же поклялась Ксюша.

— Ну ладно, так и быть. Я попробую. Только смотри, если ничего не получится, я не виновата.

— Оль, ты прелесть! — Ксюша взвизгнула и повисла у подруги на шее.

В этот вечер они нарочно подольше задержались на тренировке, дожидаясь, пока зал опустеет. Ольга до седьмого пота работала со штангой, Ксюша самоотверженно осваивала полюбившуюся ей беговую дорожку. Наконец последний посетитель оставил тренажер и побрел в душевую. Николай закрыл за ним дверь и, не спеша, подошел к девушкам.

— Ну что, красавицы, идем на рекорд?

— Кажется. — Ольга лукаво улыбнулась.

— Оль, не так делаешь. Дай покажу. — Он взял из ее рук штангу. — Гляди, так гораздо проще. На, попробуй. — Николай хотел передать штангу обратно, но Ольга помотала головой:

— Нет, хватит, в другой раз. Я устала.

— В другой, так в другой, — тут же согласился Николай. — Вам и правда пора отдохнуть. Вы здесь уже два часа.

Ксюша сделала Ольге отчаянный знак: «Ну же, давай!»

— Коль, — осторожно проговорила та. — Мы-то сейчас уйдем. А ты что делать будешь?

— Я? Как всегда. Поупражняюсь маленько.

— А можно нарушить твои планы?

— Смотря как нарушить. — Николай уставился на Ольгу с любопытством и ожиданием.

«Смелей, — мысленно подбодрила ее Ксюша. — Кажется, он только об этом и мечтал».

— Дело в том… — Ольга на секунду замялась, но тут же взяла себя в руки. Тон ее обрел уверенность и спокойствие. — Дело в том, что у меня сегодня день рождения.

— День рождения? У тебя? — Николай удивленно округлил глаза.

— Да, а что в этом такого? — в свою очередь изумилась Ольга.

— Ничего. Просто странно как-то. Торчать на тренировке, когда у тебя праздник. Впрочем, я тебя поздравляю. — Он обнял ее и поцеловал в щеку.

— Спасибо, — кокетливо поблагодарила Ольга.

— Подарок за мной, — пообещал Николай и тут же, спохватившись, добавил. — Да, так что насчет перемены планов?

— Все очень просто. — Ольга отерла со лба бисеринки пота. — Мы с Ксюшкой идем в кафе, отмечать. Присоединяйся.

— В качестве кого?

— В качестве друга. Есть возражения?

— Никаких. — Николай шутливо вытянул руки по швам. — Слушаюсь, гражданин начальник. Вот только вид у меня, боюсь, будет не совсем к случаю. Я ведь не ожидал получить такое заманчивое приглашение.

— Ничего, — не выдержав, вклинилась в диалог Ксюша. — Мы тебя простим. Верно, Ольга?

— Вне всякого сомнения, — проговорила та со смехом.

— О’кей. — Николай взъерошил влажные от пота волосы. — Пойду приводить себя в порядок. Встречаемся здесь же, через двадцать минут. — Он весело помахал рукой и скрылся в раздевалке.

— Отличная работа! — Ксюша показала Ольге большой палец.

— По-моему, он был рад, — неуверенно проговорила та.

— Он был просто счастлив. Жаль, что у тебя другие вкусы, а то между вами завязался бы грандиозный роман.

— Правда, жаль, — с улыбкой согласилась Ольга. — Ладно, хватит лясы точить. У нас двадцать минут на весь марафет.

Девушки приняли душ, накрасились и, оживленные и посвежевшие, вернулись в зал. Николай уже ждал их. Одет он был действительно не для праздника, в скромные джинсы и серый свитер. И то, и другое, однако, сидело на его статной фигуре, как влитое, любо дорого было смотреть. Сердце у Ксюши сладко замерло. Ах, как бы чудесно было, если бы Ольга вдруг куда-нибудь испарилась, и они остались вдвоем: она и этот сильный, сказочный богатырь. Сидели бы за столиком, потягивали коктейль, слушали музыку. А потом брели по ночным улицам рука об руку…

Она усилием воли заставила себя спуститься с небес на землю. Все это еще будет, обязательно. А сегодня первый шаг к осуществлению ее мечты. Пока еще только первый, но он уже почти удался. Посмотрим, что будет дальше.

— Я к вашим услугам, — произнес Николай, подходя к подружкам. — Куда идем?

— Выбор места — это по части Ксюхи. — Ольга беззаботно тряхнула головой.

— А я думал, место выбирает именинница. — Николай улыбнулся и неожиданным жестом фокусника извлек откуда-то плитку шоколада, протянул Ольге. — Это тебе.

— Спасибо, — растаяла та.

— Спасибо будешь говорить, когда я поздравлю тебя по-настоящему. А это так, для приличия.

— Пошли, — распорядилась Ксюша.

Троица покинула зал, спустилась вниз и вышла на улицу. Было уже совсем темно. Неподалеку от здания комплекса переливался разноцветными огнями бар.

— Может быть туда? — несмело предложила Ольга.

— Может быть, — без особого энтузиазма произнесла Ксюша. — Но лучше проехать пару остановок. Помнишь, мы там…

— Девчонки, у меня идея, — вдруг перебил Николай. — Пойдемте в ресторан. Я угощаю.

— Нет, нет, так не пойдет, — испугалась Ольга. — Я ведь думала, кофе выпьем с пирожными, ну по бокалу вина.

— В такой день? — Николай крепко взял ее под локоть, пристально посмотрел в глаза. — Нет, Оль, пригласила, теперь пеняй на себя. Будем гулять до утра.

— Я согласна гулять до утра, — радостно подхватила Ксюша. — Коля, едем, куда скажешь.

— Я знаю здесь недалеко одно местечко. Сейчас организуем транспорт. Вот только один момент. Постойте тут, никуда не уходите. — Николай подвел девушек к обочине и скрылся в темноте.

— Куда это он? — недоуменно проговорила Ольга.

— Понятия не имею. — Ксюша пожала плечами.

— Так неудобно! Что, если он узнает, что нет никакого дня рожденья?

— Откуда ему узнать? — беспечно произнесла Ксюша.

— От верблюда! Подумает про меня: ну и дура! — Ольга обеими руками поправила собранные в пучок волосы.

В это время появился Николай с огромным букетом роз.

— А вот и я. Заждались? — Он вручил цветы опешившей Ольге. — Оль, с днем рожденья! Желаю тебе как можно больше счастья и никогда не терять спортивную форму.

— Коля, да ты что! Это ж сколько стоит! — Ольга растерянно хлопала ресницами. По лицу ее разливался жаркий румянец. — Я не возьму! — решительно проговорила она и сделала попытку вернуть букет Николаю, но тот лишь рассмеялся.

— Перестань. Что в этом такого? Ты заслуживаешь гораздо большего.

— Как Золушка, — не удержавшись, съехидничала Ксюша.

— Точно, как Золушка. — Николай весело подмигнул и поднял руку. Тут же рядом притормозила серебристая иномарка. — А вот и карета. Садитесь, поехали.

Девушки, смеясь и перешептываясь, забрались на заднее сидение, стараясь не помять роскошные цветы. Николай сел впереди, назвал водителю адрес. Машина понеслась по улице, быстро набирая скорость.

— Вот здесь, — проговорил Николай минут через десять.

Иномарка остановилась возле шикарного ресторана.

— Тут, наверное, жутко дорого, — растерянно проговорила Ольга.

— Не жутко, — успокоил ее Николай.

— Все ты! — Она потихоньку ткнула Ксюшу кулаком.

— Молчи, — весело шепнула та.

Ее охватило радостное волнение, предчувствие чего-то необычайного, пьянящего и будоражащего. Неважно было, что цветы предназначались Ольге, Ксюше казалось, что Николай ухаживает за ней. Он вел себя именно так, как должен был вести по ее расчетам, демонстрируя щедрость, широту натуры и фантазию.

Они вышли из машины. Швейцар распахнул перед ними стеклянные двери. Ему и в голову не пришло проявить недовольство по поводу одежды Николая, напротив, только взглянув на него, он расплылся в подобострастной улыбке.

— Добро пожаловать.

Ксюша, гордо подняв голову, прошествовала в вестибюль с видом королевы. За ней с букетом роз шла Ольга.

В зале к ним тут же подошел распорядитель зала, молодой человек приятной наружности.

— Вон тот столик в углу свободен. Проходите, пожалуйста. Для букета вам сейчас принесут вазу.

Николай с достоинством кивнул. Они уселись за уютный стол, покрытый розовой скатертью. Совсем юная девушка-официантка взяла у Ольги цветы и поставила их в керамическую вазу.

— Так они будут в порядке. — Она улыбнулась и достала из кармана фартучка блокнот и ручку. — Я вас слушаю.

Николай выбирал блюда и напитки уверенно и неторопливо, из чего Ксюша сделала вывод, что в подобных заведениях ему приходилось бывать не раз и не два. Да и держался он не как заурядный тренер спорткомплекса, не имеющий даже мало-мальски приличного костюма, а как солидный и состоятельный ресторанный завсегдатай.

«Как опять-таки странно, — с удивлением подумала она. — Он изменился до неузнаваемости. Совсем другой человек».

Они поболтали ни о чем, посмеялись. Вскоре принесли шампанское и закуску. Николай наполнил бокалы.

— Оленька, за тебя. — Он звучно чокнулся с девушками и выпил шампанское залпом.

— Это, действительно сказка. — Ольга смотрела на него с благодарностью. — Я и мечтать не могла.

— Я тоже не мог, — вдруг негромко произнес Николай.

— Ты о чем? — не поняла Ксюша.

— Я о том, что впервые за полтора года сижу в ресторане с красивыми девушками, пью вино, слушаю музыку, и мне хорошо. — Николай слегка откинулся на спинку стула, продолжая смотреть на подруг спокойно и дружелюбно.

— Впервые за полтора года? — переспросила Ольга. — То есть, ты хочешь сказать, что полтора года не был в ресторане и… вообще нигде? — Последние слова она произнесла совсем тихо, понизив голос до полушепота.

Николай кивнул, не отрывая глаз от ее лица.

— Именно так.

— Но почему?

— Знаете, девчонки, это долгая история. Она может испортить вам настроение.

— Ерунда! — выпалила Ксюша. — Мы готовы тебя выслушать. Правда, Оль?

— Конечно. — Ольга дружески похлопала Николая по руке. — Говори, Коля, пожалуйста, не стесняйся.

— Ладно. — Он слегка нахмурился. — Дело в том, что если сказать по правде я вовсе не инструктор по бодибилдингу.

— Нет? — изумилась Ксюша.

— А кто же? — с любопытством проговорила Ольга.

— Борец. Кандидат в сборную России. Три медали на городских и региональных соревнованиях — две серебряных, одна бронзовая.

— Не может быть! — ахнула Ксюша.

— Честное слово, — произнес Николай неуловимо изменившимся тоном. На его лицо легла тень, взгляд стал жестким и одновременно отрешенным, будто бы вдруг он перестал замечать сидевших рядом девушек и смотрел куда-то мимо них. — Все было просто замечательно. Победа за победой, еще немного, я выступал бы на международных соревнованиях.

— Что же помешало? — осторожно проговорила Ольга.

— Травма. Очень серьезное повреждение позвоночника. Мог остаться вообще парализованным. Слава Богу, обошлось. Но о большом спорте пришлось забыть.

Ольга закусила губу.

— Когда это случилось?

— Почти два года назад. Мне тогда было двадцать четыре. Пять месяцев провалялся в больнице. Когда вышел, узнал, что моя девушка мне изменила и встречается с моим другом по команде.

— Сучка! — вырвалось у Ксюши. — Как она могла?

— Она любила меня за мою удачу и победы, любила мои медали. А просто так я ей не нужен. — Николай вымученно улыбнулся.

— Она красивая? — тихо спросила Ольга.

— Да. — Он кивнул. — Очень. Ей было из кого выбирать.

— Но это же предательство! — возмутилась Ксюша. — Я бы… я никогда бы так не сделала.

Теперь ей стало ясно, откуда в глазах у Николая эта печаль. Ясно и то, почему он скептически относился к ее внешней привлекательности. Подумать только, какая-то стерва чуть не лишила такого замечательного парня уверенности в себе!

Ксюше захотелось сказать Николаю все, что она о нем думает. Что он классный, сильный, мужественный, великодушный, мечта любой девчонки. И не беда, что больше у него не будет медалей, не в них счастье. И не в чемпионских лаврах. Ксюша уже отрыла рот, но Ольга неожиданно опередила ее.

— Коля, — проговорила она странным, дрогнувшим голосом. — Колечка. Это все пройдет. Поверь мне, я знаю. — Она ласково погладила его по плечу.

— Верю, — спокойно отозвался Николай. — Сейчас уже легче. Трудно было поначалу, когда из больницы выписался. День пустой — я же привык к жесткому режиму, утром тренировка, вечером тренировка. Вроде как из жизни выпал, и заняться нечем. Пробовал в институт поступить, два экзамена сдал, на третий не пошел. Понял, что не мое это.

— А ты куда хотел? — поинтересовалась Ксюша.

— В экономический. Слава Богу, хватило ума передумать. Все равно мне без спорта крышка. Стал потихоньку тренироваться, сначала по двадцать минут, потом больше. Постепенно вернул себе хоть какую-то форму. Курсы тренерские окончил. И ничего, живу себе. Даже нравится. — Николай плеснул в фужеры остатки шампанского и смущенно улыбнулся. — Глупо получилось. Пригласил вас в ресторан день рожденья справлять, а сам ударился в душещипательные истории.

— Да нет никакого дня рожденья, — тихо, но решительно произнесла Ольга.

Ксюша только рот разинула.

— Как нет? — Николай глядел на Ольгу с недоумением.

— Так, нет. Ты прости, пожалуйста. И цветы я тебе отдам, домой их отнесешь. — Ольга опустила глаза.

— Постой. Погоди. — Николай осторожно приподнял ее лицо за подбородок. — Насчет букета, ты брось. Есть день рожденья, нет, цветы твои. Мне приятно было дарить их тебе. А остальное… стало быть, вы меня надули?

— Точно. — Ольга кивнула. — Надули.

— Зачем? — На его лице не выразилось никакого недовольства, только удивление, однако Ольга тут же залилась краской.

Ксюше стало жаль подругу.

— Это я виновата, — твердо проговорила она. — Я подбила Ольгу. От тебя ведь не дождешься инициативы.

— Что ж, понятно. — Николай немного помолчал в задумчивости. Потом перегнулся через стол и решительно пожал Ксюшину руку. — Большое тебе спасибо. Я, действительно, дурак. Делал вид, что меня ничего вокруг не интересует, даже такие замечательные девушки, как вы. Так бы и колбасился со своей штангой. — Грусть в его глазах уступила место почти мальчишескому озорству.

— Может, пойдем, потанцуем? — предложила обрадованная Ксюша.

— Можно, — тут же согласился Николай. — Но первый танец с именинницей. Хоть она и фальшивая, а все-таки. — Он встал и галантно поклонился Ольге. — Разрешите вас пригласить.

— Господи, сто лет не танцевала. — Она неловко поднялась из-за столика, зачем-то коснулась рукой волос, одернула джемпер. — Я, наверное, ужасно выгляжу. Лучше бы ты танцевал с Ксюхой.

— Ты отлично выглядишь, — неожиданно серьезным тоном произнес Николай. — Как и подобает имениннице.

— Фальшивой, — с улыбкой подсказала Ольга и положила руки ему на плечи.

Ксюша смотрела на то, как они постепенно отдаляются от нее, медленно двигаясь к центру зала, туда, где располагалась площадка для танцев. Ее охватило какое-то странное чувство. Она могла поклясться, что прежде никогда не испытывала ничего подобного. Безусловно, Николай ей нравился, и нравился очень сильно, но в Ксюшиной жизни было немало мужчин, к которым она испытывала интерес и влечение. А тут помимо этого существовало что-то еще. Какой-то комок в горле, мешающий дыханью, какая-то щемящая горечь. Перед ее взглядом все стояло его лицо, его глаза, одновременно грустные и озорные, доверчивые и насмешливые. Как в нем сочетается все это: мужество и спокойствие уверенного в себе, видавшего виды человека и почти детская непосредственность, какой-то внутренний свет, неброский, едва заметный, но неодолимо манящий, притягивающий? Наверное, многого о нем они с Ольгой так и не узнали, да и узнают ли с его скрытностью и стремлением остаться в тени?

Над залом тихо плыла печальная, романтическая мелодия. Ксюша вдруг ощутила перед глазами невесть откуда взявшуюся, зыбкую пелену и с изумлением поняла, что это слезы. Неужели она плачет? Но отчего, по какому поводу?

Ксюша поспешно полезла в сумочку, достала оттуда косметичку и принялась спасать тщательно накрашенные ресницы. Она не узнавала себя. Реветь из-за парня — ну не глупость ли! Даже если этот парень бывший чемпион и медалист, а ныне самый соблазнительный и желанный из всех представителей мужского пола! Нет, дудки, нужно взять себя в руки, тем более, Ольга и Николай вот-вот вернутся. Упаси Бог, они застанут ее в таком виде.

Однако Ксюша напрасно волновалась: Николай и Ольга не думали отрываться друг от друга, стояли в самом центре зала, обнявшись, и тихонько покачивались в такт музыке. Ксюша глянула на них, и слезы вновь побежали по ее щекам.

Ну, почему, почему он с ней? Ведь Ольга совсем не красавица, и под глазами у нее уже заметны первые морщинки. И прическа никуда не годится, и косметикой она почти не умеет пользоваться. А у Ксюши нет ни одного изъяна, она для всех хороша. Для всех, но не для Николая.

Она вдруг осознала это с пугающей ясностью и неотвратимостью. Он равнодушен к ней. Его не трогает ни ее красота, ни бойкость, ни восхитительная, точеная фигурка, ничего. Возможно, та, другая, которая предала его, тоже была невероятная красотка, и теперь у Николая что-то вроде аллергии на слишком яркие женские прелести. А может, дело в чем-то еще, неподдающемся расчетам и логике.

Ксюша вздохнула тяжело и горестно, как не вздыхала никогда в жизни. В это время музыка стихла. Николай выпустил Ольгу из объятий, и они медленно пошли к столику.

— Это было прекрасно, — призналась Ольга и залпом выпила оставшееся на дне бокала шампанское. — Ксюнь, теперь твоя очередь. — Она почти упала на стул, откинулась на спинку и мечтательно запрокинула лицо.

Ксюша впилась в подругу цепким и ревнивым взглядом. Она искала следы влюбленности, и, к своему облегчению, не находила их. Ольге просто было хорошо, легко и приятно. Возможно, на месте Николая мог быть кто-то другой, кто сумел бы отвлечь ее от постоянной тоски и боли, помочь расслабиться, научить жить настоящим, получая удовольствие от простых человеческих радостей.

Ксюша решила, что рано забила тревогу. Никто ни в кого не влюблен. Все трое пока лишь на стартовой площадке, и от нее одной зависит, успеет ли она вырваться вперед и победить. От нее одной. Она обворожительно улыбнулась Николаю. Тот ответил на ее улыбку, хотя вид у него был слегка отсутствующий. Он будто грезил наяву.

— Куда же делась музыка? — слегка капризным тоном осведомилась Ксюша.

— Сейчас будет. Гитарист куда-то отошел. — Николай кивнул в угол, где сидели музыканты. Блестящая электрогитара, действительно, лежала на стуле, а игравший на ней парень уже возвращался, неся в руке стакан воды.

— Наверное, пить захотел, — шутливо пояснил Николай.

— Наверное. — Ксюша мягко и плавно поднялась из-за столика, тронула его ладонь кончиками пальцев. — Пошли?

— Да, идем. — Его рука уверенно легла ей чуть пониже талии. Ксюша приблизила голову к его лицу и уловила жаркую волну желания, идущую от его тела.

Кого он хочет? Ее или Ольгу? Или просто любую женщину, которая доставит ему физическое удовольствие? Она сделает так, что он захочет ее. И будет хотеть долго-долго, пока ей самой не надоест. Может быть, всю жизнь.

Она обвила руками его шею, ее щека касалась его подбородка. С трогательной хрипотцой запел саксофон. Ему тихо и меланхолично вторила гитара. Николай уверенно вел в танце, Ксюша видела прямо перед собой его глаза. Они казались бездонными и отрешенными.

— О чем ты думаешь? — спросила она полушепотом.

— Ни о чем. — Он обнял ее крепче.

— Так не бывает. Ты просто не хочешь признаться.

— Хорошо, скажу. Я думаю том, что ты опасная девушка. Мимо такой трудно пройти.

— Зачем проходить? — Ксюша провела пальчиком по его лицу.

Он улыбнулся.

— Знаешь, некоторые строят свои планы.

— Я привыкла нарушать планы. — Она глядела на него дерзко и откровенно. Она уже чувствовала волну, накрывающую их обоих — еще немного, и никакие слова не будут нужны. Это была почти победа. Их губы медленно и неотвратимо тянуло слиться в поцелуе. Ксюша закрыла глаза в сладком ожидании. Но… ничего не произошло.

Музыка вновь смолкла, руки Николая соскользнули с ее талии. Ксюшу словно внезапно разбудили грубым, нетерпеливым толчком. Она смотрела на него, ничего не понимая.

— Танец кончился, — произнес он, и в его взгляде читалась скрытая насмешка.

— Вижу, что кончился, — с досадой проговорила Ксюша. — С Ольгой ты протанцевал не один танец, а не меньше пяти.

— Она танцует значительно хуже. Мне пришлось немного подучить ее. Что касается тебя, ты на высоте. — Николай уже не прятал иронии, он откровенно язвил. Почему? За что? — Оля скучает. Пойдем к ней. Все-таки, у нее день рождения.

— Фальшивый день рожденья! — в отчаянии произнесла Ксюша, но выбора у нее не оставалось. Николай уже двигался обратно, к столику. Она могла лишь понуро следовать за ним.

Ольга так и продолжала сидеть в позе, в которой они ее оставили. Со стороны можно было подумать, что она спит.

— Добрый вечер. — Николай потормошил ее за плечо.

Ольга вернулась с небес на землю.

— Как? Уже все? Мне показалось, что прошло всего минут пять.

— Так и есть, — пробурчала Ксюша, садясь на свое место.

— Сейчас горячее принесут, — объявил Николай.

— Куда уж горячее? — притворно ужаснулась Ольга. — Я и так наелась, еле дышу.

— Зато Ксения все еще голодная. — Николай хитро подмигнул.

Ксюша с мрачным видом показала ему кулак. Есть ей совершенно не хотелось. И вообще не хотелось сидеть с ними. Лучше бы скорее оказаться дома, встать под душ, смыть с себя эти полные иронии и пренебрежения взгляды.

Официантка ловко расставляла тарелки.

— Попробуй, Оль, не пожалеешь. Мы всегда заказывали это с ребятами, когда отмечали очередную победу. — Николай подвинул одну из тарелок поближе к Ольге. Тон его снова стал другим, доверительным и свойским. А у Ксюши на сердце точно кошки скребли.

— Гадость какая-то, — проговорила она, брезгливо морщась.

— Не нравится, не ешь, — спокойно произнес Николай.

— Братцы, вы, кажется, собираетесь поссориться? — Ольга изумленно глядела то на одного, то на другого.

— Ну что ты! — успокоил ее Николай. — Мы с Ксенией питаем друг к другу глубочайшую симпатию. Верно, Ксюш?

Она стойко выдержала его взгляд и лишь спустя несколько секунд опустила ресницы.

— Верно.

Успокоенная Ольга ткнула вилкой в пеструю смесь из мяса, риса и каких-то загадочных овощей.

— И вправду вкусно. Ксюха, ты зря не ешь.

— А что мы делаем завтра? — неожиданно, без всякого перехода поинтересовался Николай.

— Ты у меня спрашиваешь? — Ольга покосилась на него растерянно.

— У тебя.

— Не знаю. — Она пожала плечами. — Как Ксюша решит.

— А ты сама что-нибудь в этой жизни решаешь? — Голос Николая по-прежнему звучал спокойно, однако, в нем ясно слышался металл. — Чуть что, сразу Ксюша. Не дело это.

— Ну, почему не дело? — Ольга обезоруживающе улыбнулась. — Мы с ней подруги, Коль. Я ее люблю. Она классная, с ней всегда легко, надежно.

— Боже, сколько комплиментов за один раз, — фыркнула Ксения.

Она чувствовала себя на пределе: еще чуть-чуть, и взорвется. Фальшивые именины закончатся настоящим скандалом. И Ольга хороша — как будто она слепая, не видит, что творится вокруг нее.

Николай, видимо, понял, что переборщил. Выражение его лица смягчилось, он перестал кидать на Ксюшу убийственные взгляды. Какое-то время все трое, сосредоточенно поглощали содержимое тарелок, изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами. Потом затянувшаяся пауза начала угнетать.

— Может быть, нам уже пора? — робко спросила Ольга, откладывая вилку.

— Я бы еще потанцевал, — невозмутимо произнес Николай.

— Потанцуй с Ксюшей.

— Нет, с тобой. — Он решительно встал.

Ольга беспомощно оглянулась на Ксению, весь ее вид выражал вину и неловкость за то, что все получается не так, как ожидалось. Ксюша молча отвернулась в сторону.

— Я вообще-то не люблю танцевать. — Ольга мужественно пыталась спасти положение, но Николай уже крепко взял ее за руку.

— Для такой прекрасной женщины это звучит странно.

И он увлек Ольгу за собой.

— Скотина! — шепотом проговорила Ксюша ему в спину. — Гад! Культурист хренов!

Плечи ее затряслись. Не дожидаясь новых слез, она вскочила, и бегом бросилась из зала. Промчалась мимо Ольги и Николая, но те, занятые друг другом, не заметили ее. Ксюша выбежала в холл, лихорадочно нашарила в сумочке номерок, сунула его гардеробщику. На ходу застегивая плащ, выскочила на улицу. Кинулась к обочине, подняла руку. Визжа тормозами возле нее остановилась новенькая блестящая «десятка». Уже захлопывая дверцу, услышала изумленный и испуганный Ольгин голос:

— Ксюш! Ты куда? Ксю-ня!

— Госпитальный вал, — стиснув зубы, проговорила Ксюша, поплотней кутаясь в плащ, стараясь не глядеть в окно.

Шофер, смешной дедок, похожий на лесовичка, с седенькой бородкой, молча кивнул и рванул с места. «Десятка» стрелой понеслась по проспекту. Очевидно Лесовичок любил лихачить, а, может, просто интуитивно угадал Ксюшино настроение и ее желание быстрее оказаться дома.

Тревожно и настойчиво заверещал мобильник. На табло высветилось Ольгино имя. Конечно, так просто они от нее не отстанут!

Ксюша с ожесточением нажала на сброс. Телефон секунду помолчал, затем зашелся новой трелью. Она лихорадочно придумывала, что бы наврать. Пошла носом кровь? Нет, это несерьезно, можно было скрыться в туалете и успокоить кровотечение. Вспомнила, что еще утром оставила дома включенный утюг? Тоже ерунда — если бы так и было, ей бы давно сообщили о пожаре. Стоп! Кажется, есть. Ей действительно сообщили!

Ксюша поднесла к уху вибрирующий аппарат.

— Да, слушаю.

— Что происходит? — оглушительно заорала Ольга. — Мы ничего не понимаем! Объяснись, будь добра!

— Оль, мне только что позвонили из дому. В ванной сорвало кран, залито два нижних этажа. У меня не было времени вам растолковывать.

Ксюша оценила свою выдержку. Голос ее звучал абсолютно спокойно и естественно, комар носу не подточит.

— Господи, вот ужас! — заохала Ольга. — Мы немедленно едем к тебе!

— Не стоит волноваться. Я сама справлюсь.

— Где уж тебе самой? Это же каторжный труд — воду вычерпывать. Да еще и с соседями объясняться! Нет, мы точно едем.

— Оль, не бери в голову, — твердо проговорила Ксюша. — Я уже позвонила Косте. Они с приятелем на пути к моему дому. Справимся без вас. Гуляйте.

— Глупости говоришь! — рассердилась Ольга. — После такого не до гуляний. — Слышно было, однако, что боевой пыл ее при упоминании о Косте немного поутих. Ему она безоговорочно доверяла все заботы о Ксюше, и, узнав, что он в курсе неприятностей, могла позволить себе расслабиться. — Ладно, еще созвонимся. Привет тебе от Николая.

— И ему от меня, — деревянным голосом произнесла Ксения и отключилась.

Лесовичок смотрел на нее с любопытством и качал седой головой.

— Ай-ай-ай! Как же так? Сантехнику нужно держать в полном порядке, тогда и проблем не будет.

Ксюша сгоряча хотела, было, ответить ему что-нибудь дерзко-пренебрежительное, но передумала — дедок отлично управлял машиной и минут через десять ее заветная мечта переступить порог своей квартиры осуществится. Лучше сейчас ему не хамить — себе дороже обойдется. Она решила просто-напросто проигнорировать его замечание и промолчала.

Лесовичок ничуть не обиделся. Ловко вывернул руль, обгоняя очередной автомобиль, и продолжил обычные вопросы.

— Одна живете?

Ксюша кивнула.

— Вот то-то и оно. Был бы мужчина в доме, с кранами не было бы проблем. Что ж замуж-то не выходите?

— Не хочу. Рано еще.

— Рано? — Дедок смерил ее удивленным взглядом. — Сколько ж вам лет?

— Разве женщинам задают такие вопросы? — в свою очередь изумилась Ксения.

— Таким женщинам, как вы, не грех и задать, — невозмутимо произнес он. — Выглядите отменно. А вот в душе у вас, похоже, полный кавардак.

— Оставьте мою душу в покое, — устало проговорила Ксюша.

Она вдруг с болезненной остротой вспомнила, как только что, всего пятнадцать минут назад, Николай ушел от нее танцевать с Ольгой. Никогда, ни один мужчина не уходил от нее вот так, легко, не оборачиваясь, с насмешкой в глазах. Да что там, уходила всегда она! И этот дед с бородой, похожий на гнома, будет тут рассуждать о ее душе!

— Послушай меня, девонька, — неожиданно другим, мягким и ласковым тоном произнес Лесовичок, плавно перейдя на «ты». — Не тяни с этим делом. Я имею в виду с браком. Ведь есть же кто-то, кто тебе предан более всех? Есть?

Ксюша упрямо молчала, отворачивая лицо к окну.

— Конечно, есть, — довольно произнес он. — А ты журавля в небе хочешь поймать. Ты подумай, зачем он тебе, журавль? От него проку-то никакого.

— По-вашему, лучше синица в руках? — язвительно проговорила Ксюша.

— Синица — хорошая птица. И зимует в наших краях, что немаловажно. А журавль, чуть холода, норовит улететь в дальние страны. Я бы, на твоем месте, задумался об этом. — Голос Лесовичка звучал странно умиротворяюще, неспешно, будто он рассказывал на ночь старую сказку или пел колыбельную.

Ксюша почувствовала, как нервное напряжение понемногу уходит, уступая место сонливости и апатии. «Может, он гипнотизер? — мелькнула у нее тревожная мысль. — Усыпит да и завезет куда-нибудь в лес. Мама дорогая!»

Однако машина уже мчалась знакомой дорогой, и вскоре показался Ксюшин дом.

— Вот и приехали, — весело проговорил Лесовичок.

Ксюша зевнула и с трудом оторвала спину от мягкого кресла.

— Вы кто?

Она сама не знала, почему у нее вырвался этот вопрос. Лесовичок смотрел на нее в упор выцветшими, прозрачно-голубыми глазами и улыбался.

— Волшебник я, девонька. Не уразумела разве?

Ксюша несколько раз обалдело моргнула.

— Не веришь? — спокойно произнес Лесовичок. — Ну не верь. Потом, придет время, вспомнишь. А сейчас, беги. Не то вода весь дом зальет, если в самом деле кран сорвало. — Он хитро подмигнул.

Ксюше вдруг показалось, что он прекрасно знает ее мысли, и вообще знает все о ней. По спине пополз холодок. Ничего больше не говоря, она рванула дверцу и выскочила из машины. Бегом пересекла двор, юркнула в подъезд, нажала кнопку лифта. И лишь, когда двери мягко сомкнулись, и кабина поползла вверх, вспомнила, что не расплатилась за проезд. От этого страх только усилился. Ксюша трясущимися руками отперла квартиру, не снимая туфель, прошла в комнату, зачем-то на цыпочках приблизилась к окну и, прячась за шторой, глянула вниз, во двор. Тротуар был пуст, «десятка» уехала.

— Странно, — с некоторым облегчением вслух проговорила Ксюша. — Очень странно. Этот дед точно гипнотизер. Но вот что ему от меня было нужно?

Не найдя ответа на этот вопрос, она вяло принялась раздеваться. Потом так же вяло и неохотно прошлепала в ванную, а, выйдя после душа, плюхнулась в любимое кресло. Звякнул телефон. Ксюша лениво протянула руку и взяла трубку.

— Да, слушаю.

— Ксюня, как у тебя дела? Вычерпали воду? — Это, разумеется, была Ольга.

— Вычерпываем, — не моргнув глазом, соврала Ксюша. — Ты откуда звонишь?

— Откуда-откуда. Из дому, конечно.

— А где Николай?

— Ушел. Довез меня и поехал к себе.

— Значит, вы так и не потанцевали? — Ксюша почувствовала радость, но слишком слабую, чтобы перебить ощущение горечи и потерянности.

— О чем ты? Какие танцы? Мы сразу же уехали.

— Зря, — равнодушно проговорила она.

Ей больше не хотелось разговаривать с Ольгой. Слава Богу, что Николай не остался у нее на ночь, а остальное ее не волнует. Она устала. И шампанское было какое-то скверное, несмотря на то, что ресторан шикарный. Она устала, ей бы поспать.

— Ксюнь, — робко позвала Ольга на том конце провода.

— Да, Оль. Я не могу сейчас много говорить.

— Конечно, я понимаю. Как там Костик?

— Беседует с соседями.

— Слава Богу, что тебе не пришлось этого делать. Все, пока, не буду отвлекать. — Ольга повесила трубку.

Ксюша потянулась, и, поджав под себя ноги, клубком свернулась в кресле. Она пыталась представить, что сейчас делает Николай. Вот он едет в машине к себе домой. Открывает дверь. Заходит в пустую квартиру. Наверняка, настроение у него не фонтан. Ему бы хотелось, чтобы вечер продолжался как можно дольше. Может, он надеялся, что Ольга пригласит его на чашку чая, они засидятся допоздна, будут болтать о всякой ерунде, потом целоваться. А потом ему удастся уломать ее и затащить в постель. Именно на это он, наверняка, и рассчитывал с самого начала. Или… нет?

Ксюша поняла, что зашла в тупик. Она не могла объяснить себе поступков Николая. Неужели он такой романтик, что способен умиляться Ольгиной неловкостью и беспомощностью, способен ждать, когда на смену материнской жалости в ней проснется страсть? Да и проснется ли? Одно ясно — воля у него железная. Если бы не эта воля, не встать бы ему на ноги после травмы, не обрести бы вновь спортивную форму. А как он изнуряет себя ежедневными тренировками! Ведь, небось, поначалу боли были адскими, да и неизвестно, прошли ли они окончательно. Наверняка, не прошли!

Коля, Коля! Сколько же в тебе хорошего, и лишь одно плохо — не нужна тебе Ксюша. Совсем не нужна. А ты-то ей ох как нужен.

«Наверное, это любовь, — неожиданно произнес внутри у Ксюши какой-то посторонний голос, похожий на голос Лесовичка. — Наверное. А что еще это может быть? Что еще, когда так невыносимо, мучительно больно?»

«Что?» — Ксюша вскочила.

— Значит, я его люблю? — Она говорила вслух, громко, словно спорила с кем-то невидимым, пытаясь доказать свою правоту. — Но как такое могло случиться? Ведь мы знакомы две недели. Всего две. Еще сегодня утром я смеялась над Ольгой, утверждавшей, что это любовь с первого взгляда. Смеялась, а в душе знала, что она права. Она права! Я искала его всю жизнь. Вот такого, снаружи железобетонного, а внутри мягкого, как воск. А может, это неправда? Может, он и внутри железобетонный? И что теперь делать, что делать?

Ксюша не замечала, что ходит по комнате взад-вперед. Халат раскрылся и мешал ей, она одним движением сбросила его на пол. Краем глаза заметила свое отражение в зеркале — нимфа, обнаженная и прекрасная. Кому это, кому? Все было для него, а ему понадобилась Ольга. У Ольги сильные ноги, широкие плечи, мускулистый живот. Она напоминает молодую кобылицу, а никак не нимфу. Что ж, как говорится, на вкус и цвет товарищей нет.

И все-таки, что же ей делать?

Снова раздался телефонный звонок.

— Да будьте вы все прокляты, — жалобно проговорила Ксюша.

Ей хотелось заткнуть уши или вырвать из розетки телефонный шнур. Но где-то, в глубине души, вдруг родилась слабая надежда. Вдруг это он? Узнал у Ольги телефон, решил позвонить. Вдруг то, что было в ресторане, только умелый спектакль, и на самом деле он хочет ее, давно хочет? Набивает себе цену?

Она осторожно сняла трубку.

— Але.

— Ксенечка, радость моя!

О, нет! Только не это! Не сейчас, когда на сердце у нее так тяжело!

— Чего тебе, Костик? Что ты трезвонишь по ночам?

— Еще не ночь. Только половина двенадцатого, — произнес он оживленно.

Веселится! Конечно, не так часто удается застать ее дома. А тут такая удача.

— Кость, я сплю. Ты меня разбудил.

— Прости, пожалуйста! — расстроился Костя. — Я не предполагал. А что такое? Ты плохо себя чувствуешь?

— Очень плохо, — отрезала Ксюша.

— Заболела? — испугался он.

— Да, заболела. И, прошу тебя, оставь меня в покое.

— Но ведь нужны лекарства. Нужен врач. Давай, я приеду.

— Нет, нет, нет. Это не так серьезно. Пройдет само. — Ксюша с размаху бросила трубку на рычаг и почувствовала, что ее знобит.

Шутка ли, почти полчаса бегать по комнате голышом. Она, всхлипывая, натянула сорочку, легла и укрылась одеялом до самого подбородка. Однако теплее ей не стало. Промучившись еще минут пятнадцать, Ксюша вылезла из постели, пошла в кухню и поставила чайник. Хлебнула обжигающе горячий чай, поморщилась, затем, не колеблясь, выплеснула содержимое чашки в раковину и извлекла из глубины навесного шкафа бутылку коньяка. Одну за другой выпила две стопки. Лишь тогда руки и ноги, наконец, согрелись, а голова приятно отяжелела.

Ксюша вернулась в комнату, забралась в кровать и попыталась уснуть. Но сон не шел. В голове вертелся целый хоровод несвязных мыслей. Надо бороться за Николая. Надо добиться, чтобы он полюбил ее так, как она любит его. Но как?

Ей вдруг стала очевидна та, простая, как мир, истина, о которой она раньше не подозревала: легко добиваться лишь того, кто тебе безразличен. Но того, кого ты любишь по-настоящему, добиться невероятно сложно. Стоит только ощутить свою зависимость, и уверенность покидает тебя в ту же минуту. Остается робость, страх, сомнение и неловкость.

Ксюша тотчас вспомнила Ольгу с ее многолетней любовью к Игорю. Именно так она себя и вела — мучилась, страдала, плакала и прощала. Все прощала: и жестокость, и подлость, и предательство. Неужели, с Ксюшей произойдет тоже самое? Нет, не может быть! Она не такая, как все, она возьмет себя в руки. Преодолеет все препятствия и в награду получит счастье.

10

Ей удалось задремать лишь к утру, да и то совсем ненадолго, часа на полтора. В семь Ксюша уже проснулась. От бессонницы болела голова. Ксюша глянула на себя в зеркало и ужаснулась: веки припухли, глаза заплыли. Вот что значит реветь на ночь глядя!

Она срочно принялась приводить себя в порядок. Протерла лицо кубиками льда, смазала веки специальным кремом, наложила питательную маску. Через сорок минут зеркальное отражение уже не выглядело таким пугающим. Ксюша тщательно расчесала волосы, выпила кофе и стала собираться на работу.

По дороге к спорткомплексу она в деталях придумала легенду о сорванном кране. Главное теперь было, чтобы Ольга как можно дольше не заходила к ней в квартиру и не видела, что в ней ничего не изменилось. Тогда, спустя пару недель можно будет наврать ей, что они с Костей высушили ковры и устранили прочие последствия потопа.

Ксюша корила себя за вчерашнюю несдержанность. Не нужно было убегать из ресторана и выставлять себя дурой. Возможно, Николай не поверил ей до конца, хотя, конечно, вслух он ничего не скажет. А ей теперь остается только одно — делать вид, будто ничего не случилось, вести себя естественно и непринужденно.

Она не без волнения переступила порог кабинета. Ольга была уже на месте. Ксюша тут же заметила произошедшие с ней со вчерашнего вечера перемены: всегда собранные в хвост или пучок Ольгины волосы были распущены, на губах бледно-розовая помада. Ольга вот уже много месяцев почти не красилась, лишь едва подводила глаза. Надо отдать должное, с новой прической и косметикой она выглядела похорошевшей и помолодевшей.

«Ясно, откуда ветер дует», — с тревогой подумала Ксюша.

— Господи, ну как ты? — проговорила Ольга, бросаясь ей навстречу.

— Все в порядке. Только ковры пока что влажные, а остальное почти не пострадало.

— Много ты должна соседям?

— Прилично. Но я созвонилась с отцом, он обещал помочь с деньгами. — Ксюша продолжала исподволь разглядывать Ольгу.

Нет, конечно, что и говорить, не красавица. И помаду она себе подобрала не ту, что нужно, и волосы, прямые, как палки, нуждаются в завивке. Но все же, что-то в ней есть. Безусловно, есть, и это становится опасным.

Ольга, наконец, заметила, что ее изучают. Улыбнулась смущенно.

— Что? Тихий ужас, да?

— Нет, наоборот. Ты отлично выглядишь.

— Вот, решила немного поэкспериментировать. — Ольга потеребила кончики волос. — Что скажешь?

— Скажу, что тебе не мешало бы посетить парикмахерскую.

— Я уже и сама об этом думала. Пожалуй, сегодня же и схожу.

Ксюша усмехнулась.

— Оль, если не секрет, в чем причина таких перемен?

— Не секрет. Просто я вчера, в ресторане поглядела на себя в зеркало и ахнула. Старуха и старуха. Как с такой еще танцевать-то можно? А ведь мне всего тридцать.

— Раньше ты говорила не всего, а уже.

— Раньше я была идиоткой. — Ольга рассмеялась. Не так, как бывало, с горечью, а легко, свободно.

Ее смех болью отозвался в сердце у Ксюши.

— Это все Коля-Николай сотворил, — проговорила она, не сумев побороть язвительность.

— Да, Коля. Послушала его вчера и поняла, что мои несчастья с Игорьком — просто детский лепет. Подумай, каково это — потерять все, что имеешь. Особенно, когда впереди такие перспективы. И девушка эта некрасиво поступила с ним, в самый тяжелый момент бросила его.

— Думаешь, таких мало? — насмешливо спросила Ксюша.

— Даже если и много, Кольке-то от этого не легче. Ведь он через силу живет.

— Знаю, что через силу. Но меня сейчас другое интересует.

— Что? — удивилась Ольга.

— Тебе он все-таки нравится? Ну, скажи честно, не финти.

— Ксюнь, ты всем об одном и том же. — Ольга досадливо махнула рукой. — Как мужчина нисколько не нравится. А как человек, конечно. Довольна?

— Как сказать. — Ксюша пожала плечами.

Ответ Ольги ее не устроил. Что значит, нравится, как человек? Стало быть, все же она к нему не равнодушна? К чему тогда все эти ужимки и увертки?

— Мы сегодня идем тренироваться? — поинтересовалась Ольга.

— Идем, разумеется. — Ксюша прикидывала в уме, как ей быть дальше. Может, поговорить с Николаем начистоту, раскрыть карты?

— Знаешь, мы с Колей вчера договорились еще куда-нибудь сходить, — будничным тоном сообщила Ольга.

Ксюша так и застыла на месте.

— Вы договорились? — Она подчеркнула первое слово.

— Ну да. Все втроем.

— А! — протянула Ксюша с облегчением.

— А ты что подумала? — снова захохотала Ольга. — Что у нас свидание?

— Почему бы нет. Ведь он же тебя устраивает как человек.

— Ксюша, я однолюбка. Мне никто не нужен, кроме Игоря. А жить с ним вместе мы не можем, ты это отлично знаешь. Поэтому, я хочу просто отвлечься. Просто, понимаешь?

— Хорошо, хорошо, не горячись. Я все поняла. Вот только, ты уверена, что Николай захочет гулять втроем?

— Захочет, — убежденно проговорила Ольга.

Дверь кабинета распахнулась. На пороге возник Ксюшин фотограф.

— Доброе утро, девчата.

— Доброе, Владимир Борисыч, — хором отозвались девушки.

— Оля, вам чрезвычайно идет эта прическа. Говорю, как художник.

— Спасибо. — Ольгины щеки зарделись.

— Раздевайтесь, я сейчас. — Ксюша упорхнула за занавеску.

Сердце лихорадочно стучало. Пальцы не слушались, пуговицы халата никак не пролезали в петли. Значит, сегодня они снова будут втроем. Хорошо это или плохо? Пожалуй, хорошо, если только Ольга не врет. Но не должна, вроде бы. Она действительно сохнет по Игорю, и до других мужчин ей нет дела.

Скрипнула дверь. Ксения привычно навострила уши.

— Ой! — радостно проговорила Ольга.

— Привет.

Ксюша замерла, так и не застегнув халат. Это был голос Николая. Сам пришел! Вот это да! Конечно, из-за Ольги. Она осторожно отодвинула занавеску. Николай стоял на пороге, невероятно красивый в своем спортивном костюме. На лице улыбка, в глазах весна. Ух! У Ксюши дух захватило. «Люблю его! Ах, как люблю! Больше всего на свете!»

— А где Ксения? — спросил Николай у Ольги.

— Переодеваться пошла. Представляешь, вот бедняга. Как ей вчера не повезло.

— Все обошлось?

— Да, вроде бы.

Ксюша слушала и млела. Все-таки, он к ней не совсем равнодушен. Все-таки, интересуется.

— А ты-то как? — Николай так и пожирал взглядом Ольгу. Ясно было, что он все видел — и новую ее прическу, и губную помаду. Видел и восхищался.

«Дурак, — с горечью пробормотала Ксюша. — Нашел, чем восхищаться! И в постели она, небось, полено поленом. Знаю я таких».

— А что я? — пропела, а не проговорила Ольга. Она теперь почему-то все время не говорила, а словно бы пела. — Я нормально.

— И я нормально. — Николай улыбнулся еще шире, демонстрируя ослепительно белые зубы. — Обедать вместе пойдем?

— А как же.

— А вечером в парк, как договаривались. Да?

— Да.

— Ладно, я тогда пошел. — Он развернулся и скрылся за дверью.

Ксюша сглотнула застрявший в горле комок и вышла из-за занавески.

— Коля приходил, — сказала Ольга.

— Слышала, не глухая.

— А чего не выглянула?

— А чего мне выглядывать? — Ксюша почувствовала, как голос предательски звенит.

Ольга тоже почувствовала. На лице у нее возникло знакомое беспомощное выражение.

— Что-то происходит, — проговорила она тихо и печально. — Что-то странное. Я не могу понять.

«Ты влюбилась, как и я, — безнадежно подумала Ксюша. — Это вот и происходит. Мы обе, как дуры. Только ты счастливая, а я нет».

— Ксенечка, я замерз, — деликатно напомнил Владимир.

— Да, да, сейчас. — Она подсела к ему, начала мять шею.

— Золотые ручки, — мурлыкал фотограф.

К Ольге тоже пришла клиентка. Обычно, работая, девушки переговаривались, но теперь обе молчали. Было слышно, как жужжит за стеклом первая, ожившая с зимы муха.

— Знаешь, — минут через десять сказал Ольга. — Я похудела на три кило. Правда, правда. Ты, наверное, тоже.

— Я на пять, — равнодушно проговорила Ксюша.

— Какие вы чудные, девчонки, — засмеялся Владимир. — Я бы на вашем месте только поправлялся, лопал пирожные всякие, шоколадки. Мужчинам нравится, когда женщина в теле.

— А кто сказал, что мы для мужчин стараемся? — Ксюша улыбнулась. Это была только слабая тень ее обычной улыбки, лукавой, дерзкой и обворожительной, и она сама это чувствовала.

— Для кого же? — удивился фотограф.

— Женщины всегда хотят хорошо выглядеть только для себя. Ну, и еще для других женщин, чтобы подчеркнуть свою индивидуальность.

— Вот как? — Владимир даже привстал на лежаке.

— Вот так! Мужчины ведь толком ничего не понимают в женской красоте.

— Неправда. Я понимаю.

— Вы исключение, — миролюбиво проговорила Ксюша. — Сделайте одолжение, лежите спокойно.

Ольга слушала их беседу и улыбалась. А, может быть, она ничего не слышала, витая где-то далеко в своих мечтах.

Время до обеда тянулось медленно и томительно. Нервы у Ксюши были на пределе. За полчаса до перерыва Ольга вдруг пожаловалась.

— Знаешь, есть хочу. Забыла, когда испытывала такой голод, у меня в последнее время аппетита совсем не было.

— Неспроста это, — грубовато пошутила Ксюша.

— Да ну тебя, — отмахнулась Ольга.

Ксюша решила не продолжать. И так, того гляди, они поссорятся. Ольга все-таки, подруга, и она ничем не виновата, что Николай вскружил ей голову. Такой, как он, не может не вскружить.

За обедом Ксюша остро чувствовала себя лишней. Николай и Ольга почти не разговаривали друг с другом, но взгляды их были более чем красноречивы. Над столом витали грозовые разряды.

— Вот что, — твердо проговорила Ксюша, когда с едой было покончено. — Сегодня я, пожалуй, никуда не пойду.

— Как не пойдешь? — Ольга вскинула на нее глаза, полные недоумения.

— Устала. Все-таки, вчера весь вечер воду вычерпывала. — Она увидела, как просияло лицо Николая. Это был лишь миг, но цепкий Ксюшин взгляд все заметил и ухватил.

«Это капитуляция, — мелькнуло у нее в голове. Но она тут же запротестовала. — Нет, лишь тайм-аут. Я отдохну и что-нибудь придумаю».

— Тогда и я не пойду, — решительно произнесла Ольга.

Ксюша пожала плечами.

— Как хочешь, дело хозяйское.

Она насмешливо и испытующе глядела на Николая. Он выдержал ее взгляд, вид у него при этом был непроницаемый. Похоже, одна Ольга не замечала, какие страсти кипят рядом.

— Коль, ты меня простишь? — спросила она мягко и виновато.

— Прощу.

Ксюша прищурилась, стараясь скрыть удивление. Как? Так просто — прощу? Легко же он сдается. Или ему плевать на Ольгу, и это все не более, чем игра?

— Нам пора, — сказала она, вставая.

— До вечера, — спокойно проговорил Николай. — Надеюсь, на тренировку придете?

— На тренировку придем.

Но она не пошла и на тренировку. Во-первых, после вчерашней истерики все тело противно ныло, во-вторых, Ольга стала неодолимо раздражать ее своей покорностью, готовностью к самоотречению, а главное, блаженно-счастливым взглядом, который она даже не скрывала.

Домой Ксюша тоже не поехала, весь вечер бродила по улицам, отбиваясь от желающих познакомиться, и сбрасывая многочисленные звонки с мобильника.

11

— Как тренировка? — спросила она на следующее утро Ольгу.

— Отлично. Я уже беру приличный вес.

— Смотри, не переборщи, — посоветовала Ксюша. — А то вырастут бицепсы, как у мужика.

— Пусть вырастут, — засмеялась Ольга. — Легче работать будет.

Ксюша ждала, не скажет ли она, что они вчера все-таки пошли гулять, но Ольга молчала. «Великолепно, — похвалила она саму себя. — Пауза сработала. Скоро можно снова идти в наступление».

— Ты уверена, что на тебя, вправду не обиделись? — Ксюша говорила, как бы невзначай, но с хитрецой в голосе — дескать, шутки это все, ничего серьезного, просто интересуюсь.

— Ты Кольку имеешь в виду? — простодушно спросила Ольга. — Думаю, что он обиделся и еще как. Он потом, после тренировки меня долго уговаривал.

— Что же ты? Согласилась бы.

Ольга пристально посмотрела на Ксюшу.

— Согласиться? Но ведь ты бы расстроилась.

— Что за ерунда? — Ксюша изобразила на лице подобие удивления. — Почему я должна расстраиваться?

— Не знаю. — Ольга вздохнула. — Коля ведь нравится тебе. Я вижу. Я ему об этом вчера прямо сказала.

— Сказала? Ты? Зачем?! — Ксюша без сил опустилась на кушетку.

— Ксюнечка, ну прости, Бога ради. Я… ты пойми, я вовсе не хочу вам мешать. А все получается сикось-накось.

— Да это я вам мешаю! Я! — уже не сдерживаясь, закричала Ксюша. — Я лишняя, и отлично знаю это.

— Глупышка, да нет же, нет. — Ольга подсела рядышком, обняла ее за плечи. — Ну, поговорим начистоту. Я вчера покривила душой. Совсем капельку, чуть-чуть. Конечно, меня не оставляет равнодушной его внимание. Конечно. Он молодой, красивый, он просто излучает жизненную силу, энергию. Это то, чего мне не хватает. А я… я очень устала. Колька, он, как глоток воздуха в душной комнате.

— Так сделай этот глоток, — тусклым голосом проговорила Ксюша.

— Не могу. Что будет потом? Он младше меня на четыре года. И… у нас нет ничего общего, что могло бы связывать.

— А спорт?

— Брось. Ну какая я спортсменка? Он просто вбил себе в голову всякую чепуху, увидел во мне что-то, чего нет на самом деле.

«Эк, как у них далеко все зашло, — тоскливо подумала Ксюша. — Видно, вместо тренировки они вчера проболтали весь вечер».

— Мы так долго разговаривали, — точно прочитав ее мысли, тихо сказала Ольга. — Так долго.

— О чем?

— Он рассказывал о себе. О том, как был маленьким, как отец привел его в спортивную школу. Еще о девушке своей, ее звали Катя.

— И ты слушала о его девушке? — Ксюша презрительно скривила губы.

— Слушала. Мне почему-то было интересно. Все о нем интересно. Но это не любовь, я точно знаю!

— Ничего ты не знаешь. — Ксюша аккуратно сняла с плеча Ольгину руку. — А обо мне с ним не говори. Ясно?

— Да. Прости.

Николай до обеда зашел раза три. И после обеда. На Ксюшу он больше не смотрел, только на Ольгу. И разговаривал с ней иначе, чем в предыдущие дни — так разговаривают с человеком, который по-настоящему дорог.

— Мне приятель по дешевке билеты достал на мюзикл. Пойдешь в субботу, Оль?

— Сколько билетов?

— Два.

— А Ксюшка?

Он покладисто кивнул.

— Попрошу третий.

Ксюша пробуравила Ольгу уничтожающим взглядом.

— Зачем?

— Я хочу, чтобы ты была с нами.

— Ладно.

12

Они ходили на мюзикл, ходили в аквапарк, в казино — везде втроем. Ксюша не могла противиться искушению — лишь бы видеть его, хоть раз за вечер заглянуть в его глаза с надеждой увидеть в них что-нибудь, кроме равнодушия. Увы! Никаких эмоций. Надо отдать должное Николаю, он больше не насмешничал и со стойкостью выносил рядом нежелательное Ксюшино присутствие. Он подчинялся Ольге, заведенному ею порядку, и не думал прекословить.

Так прошел почти месяц. Ксюша не знала, видятся ли Ольга и Николай наедине, но подозревала, что, наверное, так и есть. Иногда что-то проскальзывало у Ольги в разговоре, а порой взгляд ее становился туманным и отсутствующим, выдавая, что ее тревожат не только платонические воспоминания.

В конце мая она сдалась. Положила Ксюше голову на плечо, уставила в потолок широко открытые глаза.

— Ксюнь, я его люблю.

Ксюша подавленно молчала.

— Я знаю, что ты сейчас скажешь. Что мы не пара, что нужно быть осмотрительней после всего, что со мной было.

— Окстись! Я не собираюсь ничего говорить.

— Я идиотка, да? — Ольга искательно заглянула ей в лицо.

— Ты счастливая.

— Ксюнька, ты самая лучшая! Я тебя обожаю! — Ольга принялась целовать ее — в щеки, в нос, в подбородок, куда попало.

— Оставь. — Ксюша отстранилась, встала с диванчика. Подошла к окну, закурила.

— Ты злишься на меня? — тихо проговорила Ольга. — Ты… тоже его любишь?

— Да что ты! Мне он давно до лампочки. — Ксюша говорила абсолютно спокойным и равнодушным тоном, хотя в этот момент ей хотелось умереть.

— Ну, слава Богу. — Ольга с облегчением вздохнула. — А то меня мучило это неимоверно. Знаешь что? — Она мечтательно улыбнулась.

— Что? — спросила Ксюша деревянным голосом.

— Мы поедем с ним к морю. На следующей неделе. Он уже договорился об отпуске. А я сегодня пойду.

— Замечательно. — Ксюша нервно стряхивала пепел с сигареты.

— Неудобно перед тобой получилось, — виновато проговорила Ольга. — Мы ведь вместе хотели.

— О чем ты? Разве я не понимаю?

— Мы еще съездим, Ксюнь, честное слово, съездим.

— Конечно.

Ольга снова вздохнула и замолчала.

Потом приходил Николай. Они с Ольгой надолго скрылись в подсобке. Ксюша к ним не заходила, даже благородно взяла на себя одну из Ольгиных клиенток. Внутри у нее было пусто, как будто все чувства перегорели. Вся ее предыдущая жизнь казалась ей сплошной ошибкой. Зачем было заботиться о красоте своего лица и тела, долгие годы казаться веселой и неунывающей очаровашкой, мечтать о прекрасном принце? Зачем? Вот он пришел, и не замечает ее, она для него пустое место. Что привлекло его в Ольге? Душа? Но разве у Ксюши нет души? Костя много раз в шутку называл ее бездушной и бессердечной. Может быть, он прав? А, впрочем, какое это теперь имеет значение?

Вечером Ольга позвала ее в гости. Повод был уважительный — полтора месяца их знакомства с Николаем. Она еще с утра наготовила всякой всячины, набила полный холодильник, и теперь стол ломился от блюд. Сама Ольга, похорошевшая до неузнаваемости, с румяным, разгоревшимся лицом, то и дело хихикала, поправляла спадающие на щеки подвитые локоны и бархатным голосом отдавала распоряжения: «Коль, возьми штопор, вон там, в верхнем шкафчике. Колечка, сходи за льдом на кухню». И прочее в том же духе.

Ксюша старалась занять себя делом, но делать было совершенно нечего: Ольга, когда хотела, могла быть невероятно хозяйственной и предусмотрительной.

Они уселись за стол. Николай включил магнитофон. В только что открытой бутылке шампанского поднимались мириады пузырьков.

— Наливай, — скомандовала Ольга.

Он аккуратно наполнил бокалы.

Ксюша вспомнила, как всего четыре недели назад они вот так же сидели в ресторане. Тогда у нее еще была надежда. Сейчас от нее остался лишь пепел.

— За что пьем? — спросил Николай.

— За тебя. — Ольга смотрела на него влюбленными глазами, и Ксюша отметила, что ведет она себя как по-настоящему счастливый человек. Все время смеется без причины, мелет милую чепуху.

«Интересно, я так же бы выглядела на ее месте?» — мелькнуло у нее в голове. И тут же, словно ушат холодной воды: ей никогда не быть на месте Ольги. Никогда. Сколько бы она не старалась, сколько бы не молила Бога об этом.

Николай решительно помотал головой.

— Почему это за меня? Давай лучше за тебя. Я таких в жизни не встречал.

— Перестань, не вгоняй меня в краску. — Ольга на секунду прижалась к его плечу, опустила ресницы. В этот момент она выглядела настоящей красавицей — брови вразлет, на щеках розы цветут, высокие скулы четко очерчены. — Вот что, давай за нас всех. За то, чтобы мы продолжали дружить, несмотря ни на что. Верно, Ксюнь?

— Верно.

Бокалы мелодично звякнули.

— Ксюш, скажи нам «горько», — то ли в шутку, то ли всерьез попросил Николай.

— Горько!

Ольга в притворном испуге округлила глаза.

— Ну хватит вам, это же не свадьба!

— Это репетиция, — хитро произнес Николай и привлек ее к себе. Она сопротивлялась, но лишь для виду. Через мгновение они уже целовались, страстно, ненасытно, так, что у Ксюши сладостно и томительно заныло под ложечкой.

— Ксюх, — проговорил Николай, с неохотой отпуская от себя Ольгу. — Ты в курсе, что мы летим в Сочи?

— В курсе.

— Привезем тебе оттуда фрукты и бутылку вина.

— Спасибо преогромное.

— Ксюшка! — Он наклонился к ее уху. У нее все внутри опустилось, коленки задрожали. — Ксюх. Ты не злись на меня, ладно?

— За что? — Она старалась незаметно коснуться щекой его щеки, но напрасно.

— За то, что я тогда… над тобой… ну, в общем, подшучивал. Можно даже сказать, издевался. Мне казалось, ты другая.

— Какая?

Он усмехнулся.

— Стервозная. Хищная. Я таких видел. Прости, теперь я знаю, что это не так. Ты — мировая девчонка. Можно, я тебя поцелую?

— Поцелуй. Если Ольга не заревнует.

— Ольга? — Николай качнул головой. — Нет, она не ревнивая. — Его губы коснулись ее виска. Такие горячие губы, и сам он такой горячий, Ксюше жарко от него, точно от огня.

Она невольно отодвинулась от греха подальше.

— Чего ты? — Николай посмотрел на нее удивленно. — Я сегодня пьян немножко. Не утерпел, принял еще до гостей. Такой день, понимаешь?

— Понимаю, Коль.

— О чем это вы там шушукаетесь? — Ольга шутливо нахмурила брови. — Это заговор?

— Нет, это договор. О дружбе и сотрудничестве. — Николай подмигнул Ксюше и, обняв Ольгу за талию, притянул к себе. Она склонила голову ему на плечо и прикрыла глаза.

Магнитофон тихо пел свою мелодию. В кухне что-то шипело. Звякнул Ксюшин мобильный телефон. Она встала.

— Я сейчас. Пойду, поговорю.

Это был Олег. Они не встречались ни разу с их похода в «Националь», но он часто ей звонил.

— Привет, — сказала Ксюша, прижимая трубку к уху.

— Здорово. Что делаешь?

— Я в гостях. — Она протянула руку и убавила огонь под сковородкой с мясом.

— У кого это?

— У подруги. Тут что-то вроде помолвки.

— Вот видишь, — шутливо укорил Олег. — У подруги помолвка, а ты даже не хочешь со мной увидеться.

— Давай увидимся, — глухим незнакомым голосом проговорила Ксюша.

Почему бы и нет? Ей теперь все равно. Николай и Ольга через пару дней улетят.

— Это уже теплей, — обрадовался Олег. — Как насчет завтра?

— Можно и завтра.

— Слушай, а когда у тебя отпуск?

— Не знаю. Когда попрошу.

— Везет, — проговорил он. — Мне бы так.

— А у тебя когда?

— В сентябре. Есть идея — дождись меня, и махнем куда-нибудь, в Турцию, например.

— Терпеть не могу Турцию.

— Что же ты любишь? Египет? Грецию?

— Грецию, пожалуй.

— Ладно, я подумаю. Так что насчет завтра? Я за тобой подъеду в семь. Адрес можешь не называть, помню.

— О’кей.

Ксюша нажала на отбой. Постояла в задумчивости возле плиты и присела на краешек табуретки. Пора возвращаться к нормальной жизни. Перелистнуть эту страницу, забыть о том, что было. Столько мужчин вокруг нее — так, неужели, убиваться по Николаю, рыдать из-за него днями и ночами, потерять вкус к веселью и удовольствиям?

Ксюша решительно встала, прошла в коридор, остановилась перед зеркалом. Вот же она какая — красавица, глаз не отвести! Она достала из сумочки косметику, слегка подвела глаза и губы, взбила и без того пышные волосы. Затем, гордо подняв голову, вернулась в комнату.

Николай и Ольга из-за стола перекочевали на диван, сидели, обнявшись, и молчали. «Какие они скучные, — подумала Ксюша. — Ни дать, ни взять, голубки воркуют».

— Ксюшка, выглядишь супер! — без всякой зависти заметила Ольга. — Кто звонил? Костик?

— Олег.

— Ксюня у нас нарасхват, — с улыбкой пояснила Ольга Николаю. — У нее кавалеров пруд пруди. Только выбирай.

— Я не слепой, — проговорил тот спокойно. — Вижу.

«Именно слепой! — в сердцах сказала про себя Ксюша. — Иначе бы давно послал бы Ольгу и занялся мной». Вслух же она проговорила с достоинством:

— Завтра едем кутить.

— Прекрасно, — обрадовалась Ольга. — Давно пора. А то ты какая-то уставшая в последнее время.

Ксюша пожала плечами.

— Еще бы. Год без отдыха.

Николай легонько толкнул Ольгу в бок.

— Не хочешь раскрыть Ксении свой секрет?

— Какой секрет? — Ксюша смотрела на обоих с недоумением.

Ольга смутилась, заерзала на диване.

— Коль, это все пока так туманно, вилами на воде писано. Стыдно и говорить.

— Ничего стыдного, — произнес он с уверенностью. — Это ведь не кому-то там, а лучшей подруге. Давай.

— Ксюнь, я, представляешь, решила приобрести новую специальность.

— Какую?

Ольга набрала в легкие побольше воздуха и одним махом выпалила:

— Инструктор по фитнесу.

— Ого! — Ксюша недоверчиво сощурилась и глянула на Николая. — Это, конечно, ты ее надоумил?

— Конечно я, — ответил он самодовольно. — А что? У Ольги все данные. И платят больше, и сама работа интересней. А, главное, для здоровья полезней.

— Для здоровья — это ты верно подметил, — согласилась Ольга. — У меня в последнее время руки даже по ночам болят.

— И когда же ты намереваешься приступить к обучению? — поинтересовалась Ксюша.

— Не знаю, но скоро. Может быть, сразу после отпуска.

— Что ж, удачи тебе. — Ксюша села за стол, залпом выпила шампанское, закусила ломтиком яблока. — Кстати, там мясо давно готово.

— Ой, — засуетилась Ольга. — Дура! Я и забыла.

Она умчалась в кухню.

Николай продолжал сидеть на диване, спокойно и доброжелательно глядя на Ксюшу. Та под его взглядом, однако, чувствовала себя, как на сковородке.

— А ты не хочешь поучиться чему-нибудь новенькому? — спросил он после недолгой паузы.

— Я? Нет. Меня моя профессия вполне устраивает.

— Мне кажется, ты могла бы попробовать себя как артистка. — Его взгляд и тон были абсолютно серьезными.

Ксюша прыснула.

— Издеваешься? Сидеть без работы, сниматься в рекламных роликах?

— Почему обязательно в роликах? Можно в сериалах.

— Кто меня туда возьмет? — со скепсисом поинтересовалась Ксюша.

— Ну, все от тебя зависит. Если очень хотеть, обязательно всего добьешься.

«Я очень хотела тебя, но не добилась», — с горечью подумала Ксюша.

— Может быть, ты и прав, — сказала она Николаю. — Но у меня сейчас другие планы.

— Какие, если не секрет? — Он глянул на нее пристально.

Она усмехнулась.

— Секрет.

— Вопросов нет. — Он развел руками.

В комнату вплыла Ольга, держа в руках объемистую миску с дымящимися кусками мяса.

— Быстренько за стол, — приказала она Николаю. — Будем есть горячее.

— С превеликим удовольствием. — Он покинул диван.

Остаток вечера прошел, как в тумане. Кажется, Ксюша выпила лишку. Язык ее заплетался, мысли в голове путались, она то громко хохотала, то едва могла сдержать подступающие к горлу слезы. Она праздновала окончание своей любви к Николаю. Завтра она забудет его. И никогда больше не вспомнит о нем с болью. Никогда!

13

На другой день Олег заехал за ней ровно в семь. Ксюша встретила его на пороге. На ней была почти прозрачная кофточка с пикантным вырезом и сильно обтягивающие, очень тонкие брюки. Слегка подколотые на затылке волосы задорными локонами спускались вдоль лица, голубые глаза блестели.

— Ух, — произнес шокированный Олег. — Как долго я ждал этого момента. — Он с ходу заключил ее в страстные объятия.

Они целовались в прихожей, и Ксюша чувствовала, что в этот вечер будет не до походов куда-либо. Распаленная вчерашним соседством за столом Николая, она сгорала от желания. Ей хотелось мужчину, любого, пусть даже случайного, почти незнакомого — лишь бы дать выход снедающему ее изнутри огню.

Олег, разумеется, понял ее состояние. Он подхватил ее на руки и, бормоча что-то бессвязное, понес в комнату, уложил на тахту. Затрещала ажурная материя. «Порвет! — мелькнуло у Ксюши в голове. — И тут же она смирилась. — Пусть порвет. Зато романтично».

Через секунду они слились в едином неистовом экстазе, у обоих даже зубы скрипели от вожделения. Кровать ходила ходуном, Ксюшино истомившееся тело мгновенно отвечало на порывы страсти.

Потом ей стало невообразимо мерзко, будто бы она переела клубничного варенья. Слопала его целую банку, и ее вот-вот стошнит.

— Киска, — бормотал Олег, уткнувшись в ее плечо. Она кожей ощущала, как колется его щетина.

«Хоть бы побрился, прежде, чем ко мне ехать, — подумала она с неприязнью».

— Перестань называть меня киской.

— Значит, мышка. — Он блаженно улыбнулся.

«Одна и та же пластинка, — с презрением констатировала Ксюша. — Ничего нового можно не ждать. Через десять минут выставлю его отсюда».

Через десять минут он заснул, и спал всю ночь, оглашая комнату громким и угрожающим храпом. Ксюша сжалилась и будить его не стала. Просто взяла подушку и перешла в кухню, где у нее стоял маленький, удобный диванчик.

Физическое томление прошло, но на душе стало еще горше и тяжелей, чем было раньше. Перед глазами Ксюши по-прежнему стояло лицо Николая, его чуть насмешливые, серые глаза, завитки волос надо лбом. Хотелось разбить стекло и выброситься из окна, с четвертого этажа. Ксюша вышла из положения, вновь прибегнув к хранящейся в шкафу заветной бутылочке. После этого ей значительно полегчало, и она уснула, свернувшись клубком на диване под пледом.

Ее разбудили жаркие поцелуи. Олег, совершенно голый, стоял на коленях перед диванчиком, в глазах его сверкал неутолимый голод.

«Выспался», — с усмешкой подумала Ксюша.

Она твердо и решительно отстранила от себя его голову.

— Милый, мне кажется, тебе пора.

— Нет, нет, — залепетал он. — Еще только семь с мелочью. Мне на работу к десяти. Птичка, мы успеем.

— Ты не понял, — спокойно произнесла Ксюша, ловко выскальзывая из его рук. — Здесь распоряжаюсь я. Тебе пора, и работа тут не при чем. Ясно?

Олег поглядел на нее с недоумением.

— Разве вчера тебе было плохо?

— Замечательно.

— Тогда почему? Я не догоняю.

— Потому, что кончается на «у», — холодно проговорила Ксюша и встала, запахнувшись в плед. — Кстати, тебе полезно будет знать, что я не терплю в своей квартире голых мужчин.

— Пардон. — Он тоже вскочил, прикрывая рукой низ живота. — Погоди, рыбка, не сердись. Давай вместе примем душ. Хочешь, я могу на сегодня освободиться?

— Тебе пора, — повторила Ксюша в третий раз, и тон ее не предвещал ничего хорошего.

Олег вздохнул и побрел в спальню. Через пять минут он вышел оттуда одетый и понурый.

— Когда мы встретимся еще?

— Нескоро, — жестко произнесла Ксюша.

Он криво улыбнулся и кивнул.

— Прости, что я заснул. Но просто ты такая… такая заводная… ты меня доконала. — Он смотрел на нее с восхищением и жадностью. — Я таких не встречал.

— Разумеется. — Ксюшины губы дрогнули в насмешке. Именно это она и привыкла слышать от всех без исключения любовников.

— Я позвоню, — сказал Олег.

— Звони.

Он ушел в коридор. Хлопнула дверь.

— Чао, — проговорила Ксюша.

Это было не самое худшее из ее знакомств, хотя бы потому, что в постели Олег оказался на высоте. Просто выход ее накопившейся любовной энергии оставил его без сил. Его вина заключалась в другом — он не был Николаем.

— Ладно, — сказала Ксюша, открывая холодильник. — Мы найдем замену. Стоит только захотеть…

В пятницу вечером она созвонилась с другим своим поклонником, Борисом, и тот повез ее кататься по Москве. Они ездили до трех часов ночи, и где только не побывали. Потом до утра сидели в баре у ВДНХ. Потом пошли к нему домой.

Ксюша провела у Бориса всю субботу. Бродила по его роскошной квартире, плескалась в огромной джакузи, гляделась в трехстворчатые зеркала. Ела устрицы, запивая их белым вином. Под вечер Борис сделал ей предложение. Ему было сорок, год назад он развелся. Жене и дочери купил другое жилье. Ксюша сидела за столом в гостиной и думала. Наверняка, Николай и Ольга тоже скоро поженятся. Вернутся из поездки и подадут заявление. Чего тянуть — Ольге тридцать, пора ребеночка заводить. Что, если сыграть свадьбу одновременно с ними? Все ахнут от зависти — еще бы, подцепить такого богача! Правда, Борис некрасив, и староват для Ксюши. Но зато он обещал подарить ей собственную «Мазду».

Они сошлись на том, что она все обсудит с родителями. Борис отвез ее домой, купив по дороге роскошный букет белых лилий. Ксюша поставила их в вазу в спальне, но от цветов шел неприятный, терпкий запах, от которого у нее кружилась голова. Пришлось переставить букет в кухню.

В воскресенье Ольга и Николай улетели.

Ксюша решила, что пока не будет брать отпуск. Зачем, если через пару месяцев она, возможно, выскочит замуж и совсем уйдет с работы? К родителям она не поехала, Борису наврала, что ее пригласили на шашлыки школьные друзья. Сидела одна в квартире и плакала.

В таком виде и застал ее Костя. Он приехал без звонка, наугад. Ксюша открыла дверь, пряча от него мокрые, распухшие глаза.

— Что случилось? — испугался Костя.

Ксюша при нем никогда не плакала.

— Ничего. — Она жалобно шмыгнула носом.

— А я тебе мороженого принес, — тоном, каким обращаются к ребенку, проговорил он. — Смотри, твое любимое, крем-брюле.

— Терпеть не могу крем-брюле, — капризно сказала Ксюша.

— Ничего, — утешительно произнес Костя. — Мы положим его в морозилку. Пусть полежит. А ты пока выкладывай, по какому поводу грусть-печаль.

— Ни по какому. — Ксюша отерла мокрые глаза.

— Но я же вижу! — не сдавался Костя.

Он привел ее в комнату, усадил в кресло, принес с кухни блюдечко с мороженым, сунул ей в руку ложечку. Искушение было сильным, Ксюша сама не заметила, как потихоньку стала есть. Крем-брюле таяло во рту, оставляя знакомый с детства вкус вареной сгущенки. Костя сидел рядом и смотрел на Ксюшу добрыми, близорукими глазами.

— Где ты была всю последнюю неделю? Я тебе сто раз звонил, ни ответа, ни привета.

Ксюше не хотелось говорить, что за последние шесть дней она побывала в объятиях двух мужчин. Толку же от такого загула никакого.

— Я по магазинам ходила, — уклончиво сообщила она Косте.

— По магазинам? — Он укоризненно покачал головой. — Я звонил тебе в час ночи.

— В час ночи я спала, — без тени смущения заявила Ксюша.

— Ну-ну, — проговорил Костя. Снял очки, вынул из кармана брюк салфетку и тщательно протер запотевшие стекла. Затем глянул на Ксюшу взглядом следователя. — Может быть, все-таки, дело в другом?

— В чем? — спросила она устало и равнодушно.

— Ты влюбилась?

От неожиданности Ксюша едва не выронила блюдце. Она никак не думала, что Костя способен на такую проницательность.

Он печально кивнул.

— Ты влюбилась. Я давно это чувствую.

— Да с чего ты взял? — неуверенно возразила она.

— Ты изменилась. С того самого дня, как стала ходить на тренировки. Раньше ты не была такой… такой отстраненной.

— Глупости! — резко проговорила Ксюша и тут же ощутила, как щиплет в носу.

— Скажи, кто он? Кто-нибудь из посетителей спортзала?

— Он тренер, — опустив голову, пробормотала Ксюша. — И жених Ольги.

— Ольгин жених? — Костя понимающе поцокал языком. — То-то я трезвоню ей, а ее, как и тебя, вечно не застать. Значит, Ольга выходит замуж?

— Наверное. — Ксюша горестно всхлипнула.

— Быстровато для ее характера. Поверить не могу, что она составила тебе конкуренцию.

— Я тоже.

— Ну, ну, солнышко мое. Не надо расстраиваться. — Костя с нежностью погладил Ксюшины волосы. От этого она заревела в голос. — Любить безответно — дрянная штуковина, — проговорил он, обнимая ее за плечи. — Знаю на собственной шкуре.

— Мне-е-то что де-елать? — прорыдала Ксюша, чувствуя невероятное облегчение, что наконец излила на кого-то накопившуюся внутри боль.

— Тебе? Забыть его, солнышко, забыть, как можно скорее. Раз он выбрал Ольгу, значит у него совсем иные вкусы.

— Пошел ты со своими вкусами! Я без него жить не могу!

— Сможешь, Ксенечка. Я же вот живу без тебя, и ничего, привык. Давай, уложу тебя в кроватку. — Костя бережно взял ее на руки. Ксюша не сопротивлялась, размякнув окончательно, только приговаривала жалостно:

— Нет, ты ответь, ответь, чем я ему не хороша?

— Всем хороша. Успокойся. — Он разобрал постель, помог ей переодеться, заботливо укрыл одеялом. — Давай завтра пойдем куда-нибудь.

Ксюша вспомнила, что завтра обещала дать ответ Борису. Ей стало так горько и одиноко, что она зарыдала пуще прежнего. Ничего не подозревающий Костя принял это на свой счет.

— Хорошо, — произнес он со вздохом. — Я сейчас уйду. Только обещай, если тебе не станет лучше, позвонишь мне сама. Пожалуйста, прошу тебя.

— Хо-ро-шо, — запинаясь, выдавила Ксюша.

Костя немного повозился в кухне и ушел. Она какое-то время еще плакала, потом, постепенно, слезы утомили ее. Ксюша уснула тяжелым, свинцовым сном без сновидений.

14

В отсутствие Ольги она взяла на себя часть ее клиентов. Их оказалось совсем немного — большинство посетителей разъехались на лето кто куда. Спорткомплекс опустел. Батяня продолжал работать, но у дверей тренажерного зала уже не толпились роем говорливые студентки. В зал ходили люди посолиднее, те, кому ежедневные занятия спортом были необходимы в работе или для собственной безопасности: охранники, телохранители и темные личности, состоящие, наверное, в криминальных группировках.

Рабочий день теперь заканчивался раньше обычного. В половине пятого, а то уже в четыре Ксюша была свободна. Она заходила к Батяне, принимала душ и шла прогуляться по городу. Прогулки эти, однако, стали иными, чем прежде. Ксюша больше не заглядывала в кафе и бары, надеясь отыскать там интересные знакомства, а на предложения случайных кавалеров составить им компанию отвечала решительным отказом. Ей хотелось быть одной. Она без устали бродила по центру, подолгу глядела на фонтаны, любовалась звездами на Кремлевских башнях, изучала проезжающие мимо роскошные авто.

Ответ Борису так и не был дан, но, судя по всему, тот не слишком огорчался, и, кажется, даже успел подыскать себе другую кандидатуру в жены. Ксюшу это совершенно не печалило. Она наслаждалась свободой и покоем. Наслаждалась и втайне ждала, когда минуют три недели и вернутся Ольга с Николаем. Зачем ей было ждать этого, Ксюша сама не знала, но сердцу ведь не прикажешь: оно продолжало саднить и ныть, и лишь Ксюшина подушка была немой свидетельницей ее бессонных метаний.

Несмотря на июнь, погода в Москве была не жаркой, через день накрапывал дождь. Как-то хлынул настоящий ливень. Ксюшу он застал на набережной. Спрятаться негде, она раскрыла зонтик и продолжала идти, глядя в задумчивости на покрытую пузырьками, серую воду.

Сзади послышался шум. Ксюшу обогнала элегантная машина с затемненными стеклами. Она не смогла определить марку, но явно очень дорогая. Автомобиль внезапно резко затормозил и встал у бровки. Из распахнутой дверки выскочила разряженная в пух и прах женщина и с криком «Ксенечка, ты ли это?» кинулась навстречу Ксюше. Та, остолбенев, с изумлением вглядывалась в незнакомое, сильно накрашенное лицо. Дама была одета дорого, но безвкусно и имела замысловатую прическу, украшенную пером какой-то загадочной птицы. Более всего она походила на сумасшедшую, так что Ксюша невольно попятилась. И тут же изумленно округлила глаза.

— Софа?!

— Она самая! — Ряженая радостно закивала головой. — Не узнала?

— Нет, конечно. — Ксюша никак не могла прийти в себя от удивления.

Перед ней собственной персоной стояла Сонька Городницкая, одноклассница и бывшая соседка по двору. Но ее, действительно, было не узнать. В школе Сонька слыла дурнушкой и имела странное прозвище Телега. За что ее так прозвали, никто понятия не имел, может быть оттого, что Сонькина некрасивая, расхлябанная походка напоминала старую, бултыхающуюся по колдобинам телегу. Так или иначе, по имени Соньку называли редко. Среди рябят она имела репутацию «шестерки», училась из рук вон плохо, но зато любила сплетничать и отличалась непомерным любопытством. У нее всегда можно было выведать любые классные тайны в обмен на согласие принять в свою компанию.

Кто бы мог подумать, что она когда-нибудь станет ездить в шикарной иномарке, нацепит на себя платье за тысячу баксов, да еще воткнет в голову экзотическое перо!

— Ну, как я выгляжу? — Телега горделиво запрокинула голову, отчего перо угрожающе покачнулось.

— Супер, — со всей серьезностью проговорила Ксюша.

Она могла бы посмеяться над Сонькиным вкусом, но ей было не до смеха. По всем признакам, та обладала солидным капиталом, и это обстоятельство изумляло Ксюшу несказанно. Откуда, как Телега могла разбогатеть? Получила наследство? Вряд ли, такое только в сказках бывает. Удачно вышла замуж? Вот это более вероятно, хотя интересно, кто польстился на такую замухрышку?

— Ксенечка, ты очень мило выглядишь, — сладко проговорила Сонька. При этом в тоне ее сквозило явное превосходство, что не укрылось от чуткого Ксюшиного уха.

— Спасибо на добром слове, — поблагодарила она с едва заметной иронией.

— А я еду, представляешь, и вдруг вижу тебя. У меня глаз-алмаз, я сразу поняла, что это ты, хоть мы и не виделись сто лет.

— Не сто, а всего девять, — поправила Ксюша, не отрывая взгляда от Сонькиной сумочки из крокодиловой кожи. С ума сойти, это ж какие бабки надо иметь, чтобы позволить себе купить такую сумку!

— Знаешь что! — Сонька решительно схватила ее за руки. — Поехали ко мне!

— Куда это?

— Домой, разумеется.

— А ты все там же живешь? — полюбопытствовала Ксюша с сомнением в голосе.

— Что ты! Нет, конечно. Я живу на Таганке. Садись скорее, через пять минут будем на месте.

Заинтригованная Ксюша позволила Соньке увлечь себя в машину. Салон пропах духами, над лобовым стеклом была пришпилена карточка какого-то мужчины средних лет с усталым, но жестким взглядом.

«Муж», — подумала Ксюша. Скорее всего ее догадки оказались верны.

Сонька повернула ключ, автомобиль мягко двинулся с места.

— Ну, рассказывай, что ты, как! — Она бережным движением поправила перо в волосах.

— Да я-то нормально, — произнесла Ксюша довольно кислым тоном.

— Не замужем?

— Нет пока.

— Что так? — Сонька смешно, по-рыбьи выпятила ярко накрашенные губы.

— Выбираю, — с достоинством проговорила Ксюша и воскресила в памяти Бориса. Вот какой могла бы быть ее жизнь, если бы она согласилась на его предложение, а не сохла, как идиотка, по Николаю.

— Есть из кого? Впрочем, что я спрашиваю глупости! — Сонька лукаво стрельнула маленькими, близко посаженными глазками. — Ты же у нас всегда была куколка. За тобой все мальчики бегали. Ах, я тебе так завидовала, так завидовала!

«И теперь завидуешь», — мрачно подумала Ксюша. Однако, она не была уверена в своем предположении. Возможно, настал черед Соньки вызывать у других зависть.

— А ты, я вижу, замужем, — проговорила Ксюша и кивнула на фотографию. — Супруг?

— Это? Ну что ты! Нет, это так. — Сонька сделала неопределенный жест кончиками длинных, наманикюренных пальцев.

— Любовник? — напрямик спросила Ксюша.

— Ну… можешь так считать. — Телега неловко захихикала и едва не въехала в остановившуюся перед ними на светофоре «Газель».

— Осторожно! — вскрикнула Ксюша.

— Все нормально. — Сонька откинулась на мягком сидении. — Никак не привыкну к этой машине.

— К этой? У тебя до нее другая была?

— Ну да. «Пежо». Два года на нем каталась, надоел до ужаса. Я его продала.

— Продала? Двухлетний «Пежо»? — Ксюша смотрела на Соньку, как на безумную.

— Да, а что тут такого? — Та невозмутимо похлопала ресницами. — Я люблю совсем новые машины.

— Ясно, — проговорила Ксюша. — Так ты тоже не замужем?

— Нет. Я и не хочу. Привыкла быть самостоятельной и свободной.

— В каком смысле самостоятельной? — не поняла Ксюша.

— В смысле — ни от кого не зависеть.

Ксюша открыла рот.

— То есть, ты хочешь сказать… это все… — Она обвела взглядом салон, кивнула на валяющуюся на заднем сидении сумочку и ткнула пальцем в Сонькино платье. — Это все ты купила себе сама?!

— Да, — не моргнув глазом, выпалила Сонька.

Ксюша скривила презрительную физиономию.

— Не гони. Я тебе что, дурочка?

— Ксенечка, ей Богу, я правду говорю. — Сонька обиженно поджала губы. — У меня неплохой заработок.

— Неплохой заработок?! Да ты шутишь? Чтобы все это иметь, нужно быть по меньшей мере женой банкира!

— Не преувеличивай, — миролюбиво заметила Сонька. — Кстати, мы уже приехали. Вон мой дом. — Она указала на стоящую в отдалении кирпичную башню элитной планировки.

Девушки вылезли из машины. Дождь немного поутих, но, несмотря на это, Сонька распахнула у Ксюши над головой шикарный куполообразный зонт.

— Не знаю, как ты, а я очень опасаюсь за свою прическу, — пояснила она.

Ксюша вспомнила жидкие Сонькины косички, которые та носила все школьные годы, и оценила мастерство ее нынешнего парикмахера.

Они зашли в подъезд, больше похожий на вестибюль престижного офиса. Стены были сплошь в зеркалах, возле лифта в застекленной будке сидел солидный вахтер. При виде Соньки он вежливо наклонил голову. Кабина лифта так же была отделана зеркалами. Вкусно пахло свежим лесным освежителем.

— Какой этаж? — спросила Ксюша, перебирая гладкие обтекаемые кнопки.

— Четвертый.

— Надо же, как у меня.

— Сейчас посмотришь, как у меня, — скаламбурила Сонька.

Кабина плавно остановилась. Ксюша и Сонька вышли на просторную площадку. У низкого окна стояли горшки с фикусами и металлическая урна для окурков.

— Сейчас, сейчас. — Телега подошла к одной из дверей, извлекла из своей умопомрачительной сумочки ключ, повернула на два оборота и потянула на себя блестящую, никелированную ручку.

За первой дверью оказалась вторая, обитая, видно, настоящей кожей. Сонька поколдовала над замком, толкнула ее и торжественно произнесла:

— Входи!

Ксюша ступила в огромную, прохладную прихожую. Вообще-то, слово «прихожая» сюда мало подходило. На самом деле это был невероятных размеров холл, похожий на музейный зал. Пол утопал в толстенных коврах, с зеркального потолка то здесь, то там свешивались светильники, напоминавшие космические спутники.

Сонька щелкнула выключателем, свет вспыхнул, умножая отражения в зеркалах. У Ксюши закружилась голова. Такого она не видела даже у Бориса. Да что там, его роскошная квартира казалась жалкой халупой по сравнению с этим ультрасовременным жилищем.

Сонька, довольная, наблюдала за произведенным эффектом.

— Идем, покажу дальше. — Она нетерпеливо потянула Ксюшу за собой.

По обе стороны холла располагались четыре комнаты, каждая из которых была не меньше тридцати квадратных метров. Обставлены они были по первейшему слову дизайна, в подборе цветовой гаммы интерьера чувствовался безупречный вкус мастера.

— Вот это — спальня. Это кабинет. Гостиная. А там ванная.

— Такая огромная? — поразилась Ксюша, распахивая матово остекленную дверь.

— Обыкновенная. — Сонька скромно пожала плечами.

Видно, однако, было, что она ревностно следит за тем, чтобы ее апартаменты вызвали у Ксюши должный восторг.

Они прошли в светлую, просторную гостиную. Сонька усадила Ксюшу за длинный полированный стол.

— Отдохни пока, а я сварю кофе. Включить тебе музыку?

— Включи.

Сонька нажала кнопку на музыкальном центре и удалилась. Ксюша откинулась на мягкую спинку полукресла, устроила руки на подлокотниках, прикрыла глаза. Ну и ну. Рассказать бы обо всем этом ребятам из класса. Телега — миллионерша! Да никто бы не поверил, не взглянув своими глазами. И еще врет, что сама все заработала. Нет, конечно, тут дело нечисто. Видимо, ей удалось окрутить какого-нибудь папика, и тот раскошелился и на машину, и на эти хоромы, и на шикарные шмотки. Однако, трудно понять, что им руководило — ведь у Соньки по-прежнему ни рожи, ни кожи, даром, что одета, как королева.

— Скучаешь? — Телега показалась на пороге с серебряным подносом в руках. На подносе стоял кофейник, две чашки, сахарница и блюдо с целой кучей бутербродов. — Это нам для затравки. — Сонька постелила вышитую полотняную салфетку и поставила на нее поднос. — Ты икру любишь?

— Кто ж ее не любит? — удивилась Ксюша.

— Как сказать! У меня, например, на нее аллергия. Так что я буду налегать на ростбиф. А ты не стесняйся, закусывай. Я поставила в духовку пиццу, так что скоро будет горячее.

Ксюша надкусила бутерброд. Икра была на редкость свежей и вкусной. Кофе тоже не подкачал.

— Ну, Софа, — проговорила Ксюша, блаженно смакуя лакомство. — Выкладывай начистоту: кого ты подцепила? Небось, нефтемагната? Или, чего доброго, кого-нибудь из думы?

— Смеешься надо мной, Ксенечка. — Сонька мелкими суетливыми глотками прихлебывала кофе. — Я ж тебе сказала, никого у меня нет. То есть, в плане мужчин, есть, конечно, но не они… скажем так… имеют отношение к моему материальному благополучию.

— А кто же?

— Бизнес.

— Какой у тебя может быть бизнес? — произнесла Ксюша недоверчиво.

— Обыкновенный. Как у всех. Впрочем… — Сонька вдруг хитро улыбнулась. — Впрочем, не совсем обыкновенный.

— Ты… что? — изумилась Ксюша. — Ты… путанишь, что ли?

— Боже упаси. — Телега замахала руками. — Для этого у меня здоровье слабовато. Я практикую.

— Практикуешь что?

— Магию! — Сонька слегка наклонила голову и внимательно глядела на Ксюшу.

— Что за бред? — не поняла та. — Какую еще магию?

— Белую, мой ангел, исключительно, белую. Хотя черной тоже владею.

— Подожди, — попросила оторопевшая Ксюша. — Что ты мелешь? Разве ты можешь что-то понимать в магии?

— А как же! Я три года изучала ее на высших курсах. — Сонька высокомерно вздернула подбородок.

— Неужели есть такие курсы? — не поверила Ксюша.

— Есть. Наш руководитель — одна из самых известных в Москве ворожей и ясновидящих. Матушка Иоанна. Может, слыхала?

Ксюша вспомнила, как в последнее время, проглядывая газеты, то и дело натыкалась на множество различных объявлений с предложениями колдовских услуг. Они не вызывали у нее ничего, кроме улыбки — мало ли на свете шарлатанов, охочих до чужих денежек. Возможно, среди них была и «матушка Иоанна», на которую Ксюша просто-напросто не обратила особого внимания, ничем не выделив среди прочих.

Она неопределенно пожала плечами.

— Нет, пожалуй, не слышала.

— Жаль, очень жаль, — огорчилась Сонька. — Это чудная женщина. Настоящая волшебница. Ей под силу изменить судьбу кому угодно.

— А тебе?

— Мне, конечно, не так. Но я стараюсь. Клиенты, по крайней мере, не жалуются.

— А есть клиенты?! — изумилась Ксюша.

— Есть. — Сонька гордо приосанилась и прибавила со скромным достоинством. — Как видишь. — Она обвела выразительным взглядом комнату.

— Ты хочешь сказать, что купила и обставила эту квартиру на деньги от ворожбы? — Ксюша не верила своим ушам.

Как такое возможно? Она может торчать у себя в массажном кабинете с утра до ночи, и никогда не заработает даже на комнату в коммуналке. А тут какие-то потусторонние сеансы!

— Ксенечка, солнышко, магия — очень востребованный бизнес. Ко мне приходит столько людей. У всех свои проблемы. Кого-то муж бросил, ушел к любовнице. Кого-то сглазили. У кого-то сын пьет. И так далее.

— И ты всем помогаешь?

— Ну, не всем. Но большинству.

— Да как же ты это делаешь?!

— Есть разные способы. Нужно долго учиться, чтобы их знать и понимать. Заговоры всякие. Зелья. Молитвы. Еще много чего.

— Господи, вот бред! Не верю я тебе. — Ксюша скептически поджала губы.

— Не веришь, не верь, — спокойно проговорила Сонька. — Хочешь, покажу тебе кое-что?

— Покажи.

Телега встала из-за стола и вышла. Вскоре она вернулась, неся в руках кипу каких-то бумаг.

— Вот, глянь. — Она бухнула стопку перед Ксюшей на стол.

— Что это? — Та брезгливо взяла кончиками пальцев один из листов. На нем старославянским шрифтом выведены какие-то малопонятные стихи.

— Это заговор. От головной боли. А это от зубной. Это молитва от детского диатеза.

Ксюша один за другим проглядывала листы. От них шел приятный запах ладана и воска. Буквы были красивыми и ровными, с витиеватыми росчерками. Почему-то до них хотелось дотронуться. Она погладила пальцами гладкие, прохладные страницы.

— Знаешь, какая это древность? — тихо спросила Сонька.

— Догадываюсь.

— Вряд ли. Это начало прошлого века. Музейный экспонат.

— Ты у кого их взяла? — Ксюша кивнула на листы. — У Иоанны?

— У нее. У нее еще много чего есть. Она потомственная колдунья, уже в четвертом поколении. Ее прапрабабку сожгли на костре, как ведьму.

Ксюша задумчиво глядела на оставшуюся в чашке кофейную гущу.

— А ты уверена, что ваши действия не против Бога?

— Конечно, уверена. У нас патент. Все согласовано.

— Ладно. Ты меня убедила. — Ксюша еще раз перебрала листы один за другим, и на всякий случай прибавила. — Пожалуй.

Сонька неожиданно резко втянула носом воздух.

— Пицца горит! Ты что будешь пить, коньяк или бренди?

— Бренди.

— Момент. — Она унеслась на кухню.

Ксюша сидела тихо, задумавшись. Сонька вдруг стала вызывать у нее уважение. Подумать только, иметь такие способности! Возвращать мужей женам. А она, Ксюша, даже с головной болью не может справиться без таблетки анальгина. Надо будет попытаться запомнить хоть один заговор.

Она отыскала нужный лист, но читать по-старославянски не смогла. Все правильно, нужно учиться. Это вам не жир разгонять у Анны Глебовны.

Сонька принесла аккуратно нарезанную пиццу, пузатую бутылку и две серебряные стопки.

— За встречу, Ксенечка!

Они выпили. Бренди был крепкий и ароматный, видно, очень дорогой. Ксюша сразу почувствовала, как ей ударило в голову.

— Еще по одной. — Сонька резво наполнила стопки до краев. — Ты бери пиццу, она из «Перекрестка».

— Я беру, — согласилась Ксюша.

Она залпом осушила рюмку, и ей стало хорошо, как никогда. В ушах приятно звенело, хотелось беспричинно смеяться.

— Это было за тебя. — Сонька кивнула на опустевшую стопку и тут же плеснула в нее из бутылки. — А это за меня.

— За тебя, — охотно поддержала Ксюша.

«Что ж это я так надралась в мгновение ока?» — пронеслась где-то на задворках сознания последняя, трезвая мысль. Сонька уже наливала снова. Бутылка стремительно пустела.

— Ксе-енечка, — пьяно тянула Сонька. — Ты та-акая кра-асавица! А глазки-то у те-ебя грустные.

— Неправда. — Ксюша стукнула кулаком по столу. — У меня все хоккей!

— Хок-кей эт-то же игра, — произнесла Сонька недоуменно и громко икнула.

— Глуп-пая, — с трудом ворочая языком, проговорила Ксюша. — Так г-говорят. Н-не знаешь, р-разве?

— Не-ет. Т-ты ешь, а то п-пицца стынет.

— Где ты видишь пиццу? — Ксюша обвела глазами стол. — Мы давно уже ее съели.

— Пра-авда? — Сонька звонко расхохоталась. Потом, заплетаясь нога об ногу, сходила в кухню, притащила банку маринованных огурцов и новую бутылку.

— Все, все, хватит, — испугалась Ксюша. — И так у меня перебор.

— П-перестань. М-мы девять лет н-не виделис-сь.

Сонька вытащила штопором пробку.

Ксюше вдруг, безо всякого перехода, захотелось плакать. Слезы брызнули сами собой.

— Ласточка ты моя! — Сонька бросилась ей на шею, дыша в лицо перегаром и смачно хрустя огурцом. — В чем д-дело? Тебе у меня н-не нравится?

— Нравится. — Ксюша тщетно пыталась освободиться из ее объятий. — Просто… просто мне хреново-о.

— А говорила, все хоккей! — упрекнула Сонька. — Д-давай, выкладывай, какие проблемы.

Ксюша поставила на стол пустую стопку и прислонилась к Сонькиному плечу. Вот, кто ее поймет по-настоящему, а не этот кретин, Костя.

— Я… люблю… Николая, — пробормотала она с длительными запинками.

— А! Оч-чень хорош-шо, — обрадовалась Сонька. — А мож-жно од-дин вопрос?

Ксюша кивнула с готовностью.

— К-кто так-кой Николай?

— Классный парень. Лучше всех. Но я ему до лампочки. — Ксюша снова заревела.

— То есть, н-нет взаимности, — профессиональным тоном определила Сонька.

— Точно.

Телега потрясла головой, прогоняя хмель. При этом случилось, наконец, то, что должно было случиться — перо ее упало на пол. Сонька не обратила на это никакого внимания.

— Что ж ты плачешь, горе мое? — Она слегка тряхнула Ксюшу за плечи.

— Как же мне не пла-кать? — прорыдала та.

— Да все это выеденного яйца не стоит. — Сонька перестала запинаться и заговорила более или менее связно. — Слушай сюда. — Она наклонилась еще ближе к Ксюшиному уху и горячо зашептала. — Нужно пойти к матушке Иоанне. Она делает привороты. Любовные. Твой Николай будет бегать за тобой, как собачонка.

— Не будет. — Ксюша безнадежно махнула рукой.

— А я говорю, будет. Думаешь, он пуп земли? Знаешь, сколько к Иоанне женщин обращается? В день по десять человек. И она всем помогает. А ты, дурочка, убиваешься.

Ксюша слушала Соньку и трезвела. Ее словно молотом по голове стукнули. Что же это получается? Выходит, можно положить конец ее мучениям. Пара-тройка заклинаний, и Николай позабудет об Ольге, словно ее и не было?

Да нет, это полная чепуха. Кому она поверила? Сонька всегда была дурой, дурой и осталась. Телега, одно слово. Как это можно приворожить человека, заставить его чувствовать что-то против воли? Фантастика.

Ксюша решительно мотнула головой.

— Нет, Софа, ты прости, но мне это не подходит.

— Почему не подходит? — горячо проговорила Сонька.

— Ну… во-первых, я не слишком верю во всю эту петрушку.

— И не надо. Вот полюбит тебя твой ненаглядный-драгоценный, тогда и поверишь.

— Возможно. Но есть еще и во-вторых, и в-третьих. — Ксюша в упор посмотрела на Соньку. — Боюсь я, Сонь. Небогоугодное это дело, приворот. Грех большой. И перед Ольгой совестно.

— Кто это, Ольга? — не поняла Сонька.

— Подруга. Самая лучшая, ближе не бывает. Ее-то мой Коля и любит.

— А я тебе на это вот что скажу, — твердо проговорила Сонька. — Не ты первая, не ты последняя. Ольга твоя — разлучница, а стало быть и доля у нее одна — быть позабытой, позаброшенной. — Тон у Соньки был настолько резкий и безжалостный, что Ксюша невольно отшатнулась от нее в сторону. И мгновенно поверила в ее магические силы. Воистину, простой человек не может так говорить. На то нужно сознание своей власти, и, видно, есть эта власть у Соньки, хоть и звали ее в детстве Телегой.

— Решайся! — видя Ксюшино замешательство, со страстью произнесла Сонька.

«Прямо дьявол какой-то, — со страхом подумала Ксюша. — Искушает, а взамен возьмет душу». Она с трудом преодолела навалившуюся откуда-то апатию и вялость и быстро встала.

— Пойду я, Сонь. Времени много. Домой пора.

— А как же наш уговор? — вскинулась Сонька.

— Какой уговор? — Ксюша опасно сощурилась. — Не было никакого уговора. Перебьюсь без услуг твоей ворожеи.

С Соньки враз слетел гонор. Она поспешно и подобострастно закивала головой.

— Как хочешь, Ксенечка, как желаешь. Мы насильно никого не зовем. Захочешь, позвони. — Она подлетела к комоду, выдвинула один из ящиков и вынула оттуда блестящую, прямоугольную карточку. — Вот телефончик.

Ксюша взглянула на визитку. По черному фону шла надпись крупными золотыми буквами: «Сестра София. Бакалавр белой магии».

«Мать твою!» — подумала Ксюша, но карточку взяла.

— Спасибо, Сонь. И за угощение тоже спасибо. Все было замечательно.

— Ты приходи еще, — просительно проговорила Сонька. — Посидим, чайку попьем.

Ксюша многозначительно хмыкнула, вспомнив, каким «чайком» они сегодня баловались. Сонька понимающе заулыбалась.

— Нет, нет, ты не подумай. Я вовсе не пьяница какая. Так, с радости расслабилась.

— Я тоже, — миролюбиво произнесла Ксюша. — Все, Софа, пока.

Они поцеловались. Сонька проводила ее до дверей. Ксюша съехала вниз на шикарном лифте, прошла мимо вахтера и очутилась на улице.

Дождь почти перестал. В воздухе витали свежесть и прохлада. Ксюша вдохнула полной грудью и побрела к метро.

Странно. Ей казалось, что она пробыла в гостях у Соньки очень долго, целую вечность. А между тем на часах было только восемь с небольшим. Из-за туч робко выглядывало позднее вечернее солнце. И как это так получилось, что она сначала так стремительно опьянела, а затем столь же быстро хмель пропал? Может, это Сонька наслала на нее свое колдовство? Ксюша поежилась и вдруг вспомнила давешнего старичка-лесовичка. Вот ведь, развелось их, волшебников, шагу не ступишь! Или они все сумасшедшие? Она поправила на плече сумочку и решительно прибавила шагу.

15

Ольга и Николай вернулись загорелыми, посвежевшими и такими сияющими, что казалось, о них спички можно зажигать. Оба так и лучились от счастья. Они привезли Ксюше кучу подарков: две бутылки настоящего грузинского вина, огромного высушенного краба, с десяток ярких ожерелий из ракушек и деревянный ящичек с фруктами.

— Делать вам нечего, — переживала Ксюша, разглядывая румяные персики, янтарно желтые груши и темный, как ночь, виноград, заботливо обернутый в салфетки. — Ну кто в наше время везет с юга фрукты, когда их и так на рынке полно?

— А ты попробуй, — азартно уговаривала Ольга. — Они особенные. Здесь таких сочных нет.

— Юмористка. — Ксения только пожимала плечами.

Ей было и грустно, и радостно одновременно. Радостно, оттого, что Николай снова рядом, что она видит его лицо, красивое, бронзовое от загара, с серыми, веселыми глазами и белозубой улыбкой. А грустно потому, что она понимала — ничего не изменилось. Все тайные надежды оказались бессмысленны: он по-прежнему влюблен в Ольгу. Нет, даже больше прежнего.

— Так было здорово! — щебетала Ольга, порхая вокруг Ксюши, словно бабочка. — Море — блеск! Солнце! И песок такой золотой, золотой. Я с утра до ночи только и делала, что плавала.

Ксюша была уверена, что Ольга вовсе не плавала с утра до ночи, а занималась совсем другими делами. Лицо ее заметно осунулось, за три недели она сбросила больше килограммов, чем за время тренировок в спортзале. Ясно было, что ее изнурила любовь.

— А ты, бедняжка, совсем бледненькая, — жалостливо приговаривала Ольга, глядя на Ксюшу. — Я сегодня же Костику позвоню, пусть все бросает и везет тебя на отдых.

— Ни в коем случае! Не вздумай! — поспешно проговорила Ксюша.

— Почему? У тебя появилось что-то серьезное? — Ольга глянула на нее с лукавством.

— Можно и так сказать, — уклончиво ответила Ксюша.

Ехать на юг ей совсем не хотелось. Хотелось быть с Николаем, но она боялась, что кроме слез и разочарований это ей ничего не принесет.

Шел обычный рабочий день. Николай ушел к себе в спортзал, Ольга принялась за очередную клиентку, Ксюша только что отпустила солидную даму из муниципалитета и, отойдя к окну, разглядывала ракушечные ожерелья.

— Слышь, Ксюня, — негромко окликнула Ольга. — Колька мне предложение сделал. Ей Богу.

— Гениально, — отозвалась Ксюша.

Ей даже не было особо больно — ведь она ждала этого со дня на день. Прекрасно знала, что так оно и будет. С того самого дня в ресторане.

— Даже не верится, что все это со мной происходит, — блаженно произнесла Ольга. — А, главное, знаешь что? Я Игоря совсем позабыла. Начисто. Будто и не было ничего никогда, будто вены резать себе не хотела. Ничего, пустота. Веришь?

«Нет, не верю, — про себя подумала Ксюша. — Не верю, что можно вот так взять и разлюбить. Что вместо страсти к Николаю когда-нибудь возникнет пустота. Со мной такого не произойдет».

— Как хорошо. — Ольга с наслаждением вдохнула воздух. — Сколько ж я страдала! И зачем? Знать бы заранее, кого когда встретишь.

— Это верно, — задумчиво проговорила Ксюша. — Знать бы заранее не мешало. — И прибавила, словно бы невзначай. — Свадьба-то когда?

— Ой, и не знаю даже. — Ольга кокетливо махнула рукой. — Он побыстрей хочет, а я думаю, нужно немного подождать.

— Чего ж ждать? — удивилась Ксюша.

— Пусть еще подумает хорошенько. Он ведь молодой совсем, наденет хомут.

— Так ты за него волнуешься? — Ксюша презрительно скривила губы.

— За него, конечно. Неловко мне как-то, боязно. Будто не свое взяла.

«Вот как?» — саркастически произнесла Ксюша про себя.

— Вот так, — проговорила Ольга, точно услышав ее немой вопрос. — Ты на тренировку-то пойдешь сегодня?

Ксюша хотела сказать «да», но, неожиданно для себя, вдруг помотала головой.

— Нет? — Ольга глянула на нее удивленно. — Почему?

— У меня другие планы.

— Ясно. — Ольга понимающе кивнула.

Ксюша доработала до четырех и ушла. Ей страстно хотелось вернуться, но она, стиснув зубы, шла и шла вперед, пока спорткомплекс не остался далеко за спиной. Ее терзали слова Ольги о том, что та словно бы присвоила чужое. Значит, она чувствует, что Николай ей не пара. Значит… значит, он мог ошибиться, принять Ольгу за кого-то другого. Потом поймет, а будет поздно. Родится ребенок, они привыкнут друг к другу. Может быть…

Ксюша встала посреди тротуара, как вкопанная. Ее толкали со всех сторон, но она продолжала стоять, прищурившись и глядя вдаль. Руки ее от внутреннего напряжения сжались в кулаки.

Что, если она решится и позвонит Соньке? Сходит с ней к матушке Иоанне. Та совершит приворот. И Николай не сделает роковой ошибки. Он будет счастлив, и Ксюша будет счастлива. Она родит ему очаровательную девочку, с такими же завитками надо лбом, с такими же ясными серыми глазами. Всем будет хорошо. Всем, кроме Ольги.

Ксюшины ладони разжались, руки безвольно упали вниз.

— Девушка, вам плохо? — участливо спросил проходящий мимо мужчина и заглянул ей в лицо.

— Нет, все в порядке.

Она встряхнулась и зашагала дальше. Ничего не выйдет. Она не может так поступить с подругой. Это надо черт знает кем быть, змеей подколодной, стервозиной первой марки. Как она потом будет глядеть ей в глаза?

Вечером позвонил Костя.

— Ксюш, срочно бери отпуск. Поедем отдыхать.

— Это тебя Ольга накрутила? — рассердилась Ксюша.

— Почему? — удивился он. — Я сам. Июль на носу, а мы все работаем, работаем.

— И дальше будем работать, — отрезала Ксюша.

— Но ты ведь сама хотела на море. Ольга мне говорила, еще давно, в мае. Вы даже купальники купили.

— Купальники — не твое дело. И вообще, Кость, оставь меня в покое. Не хочу я сейчас все это обсуждать.

— Ксюш, но ведь это глупо, — мягко проговорил Костя. — Я же знаю, из-за чего ты бесишься. Пора уже понять, что тут ничего не поделаешь. И порадоваться за подругу.

— Я радуюсь, — сквозь зубы процедила Ксюша.

Костя усмехнулся.

— Тон уж очень злобный для радости. Ты б его смягчила для приличия, что ли.

— Какой есть. — Она не стала дожидаться ответной реплики и швырнула трубку.

Тут же ей стало стыдно и гадко. Костя-то чем виноват в ее несчастьях? Он для нее на все готов, попроси, спрыгнет с пятого этажа. Звезду с неба достанет. А она трубку бросает.

Ксюша хотела, было, перезвонить, но махнула рукой. Ладно, чему быть, тому и быть. Разве такое в первый раз? Она выпила кофе и уселась перед телевизором в надежде хоть немного отвлечься от мрачных мыслей. Шел какой-то иностранный фильм: наркотики, погоня, великолепные драки и отвратительный перевод. Ксюша тупо смотрела на экран, не в состоянии включиться в сюжетную линию. Потом щелкнула пультом, вырубила телевизор и отправилась в ванную, стирать.

До ночи она переделала кучу хозяйственных дел: вымыла люстры, разобрала антресоль, перечистила стоящий в горке хрусталь. Падая с ног от усталости, добрела до кровати и свалилась замертво. Ей снилось, что она у Соньки, в ее огромной, сияющей квартире. В гостиной горят свечи, по потолку носятся загадочные и страшные тени. Сонька, сидя за столом, читала какую-то молитву. Или нет, это был заговор. Она произносила непонятные, тарабарские слова, кивая в такт головой с воткнутым в нее пером. Сама Ксюша стояла рядом, ни жива, ни мертва. Почему-то на ней был чей-то старый, дырявый халат, просторный, совершенно не подходивший по фигуре, похожий больше на саван.

Ксюше хотелось спросить у Соньки, про что заговор, но ее губы точно онемели. Внезапно дверь отворилась, и в комнату вошел Николай. Сердце Ксюши забилось от радости. Николай немного постоял, затем направился к ней. Он молчал, ничего не говорил, лицо его было суровым и сосредоточенным. Ксюша протянула к нему руки и, и он коснулся ее ладоней своими пальцами.

— Аллах акбар! — почему-то ни к селу ни к городу произнесла Сонька громко и торжественно.

«Что за чертовщина?» — подумала Ксюша и проснулась.

Ей казалось, что все происходило наяву. Только что она явственно чувствовала прикосновение Николая — оно было таким живым, теплым и нежным. Таким желанным! Ксюша даже застонала, до того ей не хотелось терять это ощущение сбывшегося счастья.

Почему ей приснилась Сонька? Глупый вопрос. Потому, что она думает о ней вот уже который день. Потому что внутри нее сидит искуситель, который без устали нашептывает на ухо, как все может быть хорошо. Она устала бороться с ним, устала сопротивляться, устала страдать.

Ксюша поглядела на часы. Пять утра. Ольга, небось, сладко спит себе в теплой постели, в объятиях Николая. Она даже не подозревает, что может его потерять. Она о многом еще не подозревает, наивная, добрая Ольга.

Ксюша выбралась из-под одеяла, мягко ступая по ковру, подошла к журнальному столику. Цепким, кошачьим движением взяла телефонную трубку. Долго слушала пронзительный и тоскливый гудок. Затем положила ее на рычаг. Метнулась в прихожую. Лихорадочно пошарила в сумочке, вытащила Сонькину визитку, сжала ее в ладони.

Она позвонит ей! Это ее последний шанс, и она не может его упустить. Николай должен достаться ей, а не Ольге. Ей, и только ей!

Ксюшины пальцы уже набирали номер. Раздались короткие, далекие гудки. Никто не подходил.

«Спит, — со злостью подумала Ксюша. — Нечего спать, если ты колдунья. Просыпайся, клиент ждет». Она нажала на отбой и вновь повторила вызов.

— Але, — сонный голос донесся из трубки.

— Софа? Это я, Ксения.

— Ксенечка? Что ты так рано? Я еще сплю.

— Знаю, что спишь. Прости, что побеспокоила. — Ксюша набрала в легкие побольше воздуха. — Мне нужна твоя помощь.

— Что-нибудь болит? — участливо поинтересовалась Сонька. — Зуб?

— Нет. Не в этом дело. Помнишь, мы с тобой договаривались? — Ксюша вдруг испугалась, что Сонька обо всем забыла. Да и не забыла вовсе, а просто-напросто наврала ей тогда с три короба. Нет у нее никакой матушки Иоанны, и ни о каком привороте и речи быть не может. Трубка едва не выпала у нее из рук.

— Ксенечка, ты где? — окликнула Сонька.

— Тут, — мертвым голосом ответила Ксюша.

— Я все помню. Ты хочешь сделать приворот. Так?

— Так. — Ксюше захотелось дать себе самой пощечину.

Гадина, вот гадина! До чего докатилась! Тем не менее, она продолжала прижимать к уху трубку.

— Ты можешь сегодня ко мне приехать? — деловым тоном спросила Сонька.

— Могу. Часам к пяти будет нормально?

— Отлично. Я буду ждать. Записывай адрес, на всякий пожарный.

Ксюша, двигаясь, точно лунатик, пересекла комнату, взяла блокнот, ручку и записала под Сонькину диктовку улицу, номер дома и номер квартиры. Затем попрощалась и повесила трубку.

Вот и все. Что она сделала? Нет, еще не сделала, еще только собирается. Можно все открутить назад и остаться хорошей, но несчастной. Честной, но страдающей. Нет, это ей не подходит. Лучше она станет дрянной, но счастливой. А Ольга… она найдет себе кого-нибудь другого.

Ксюша вдруг почувствовала, как ей стало легко и хорошо. Словно с плеч сняли тяжкий груз, который давил и гнул ее к земле. Ей даже захотелось смеяться, и она расхохоталась, звонко, заливисто, как прежде. Давно Ксюша так не смеялась, ох, давно. Глаза ее блестели, щеки раскраснелись. Она, пританцовывая, порхала по квартире: в ванную, на кухню, в спальню, снова в ванную.

Ровно в восемь она выбежала из дому. Двор был пуст, лишь неподалеку от кустиков боярышника прогуливался старик-сосед с черным, кудлатым пуделем. Ксюша приветливо кивнула, мужчина улыбнулся в ответ. Пудель поднял кверху вытянутую морду и вдруг оглушительно залаял.

— Фу, Бонифаций, фу, — смущенно увещевал мужик своего питомца. — Как не стыдно, это же свои!

Однако псина его не слушала, продолжая заливаться истошным лаем. Ксюша прошла мимо, и пудель шарахнулся от нее в кусты.

— Да что ж ты, Боня, право слово! — с неловкостью произнес хозяин. — Будто за тобой черти гонятся. — Он засмеялся своей остроте.

Ксюша натянуто улыбнулась. Бонифаций и не думал вылезать из кустов, маленькие, черные глазки смотрели на нее со страхом и неприязнью.

«Можно подумать, он чувствует, с кем я связалась, — мелькнуло у нее в голове. И тут же она осадила себя. — Глупости. Это просто совпадение. Пудели все трусливы, как зайцы».

Она зашагала к остановке, стараясь вернуть себе хорошее настроение. Ей это почти удалось. Во всяком случае, когда Ксюша подошла к спорткомплексу, вид у нее был сияющий и счастливый.

— Привет, — весело поздоровалась она с Ольгой.

— Привет. — Та окинула ее удивленным и восхищенным взглядом. — Ты где вчера была?

— На свидании. — Ксюша к месту вспомнила, как запудрила вчера Ольге мозги насчет того, что у нее кто-то появился.

— Это видно, — с улыбкой проговорила Ольга. — Выглядишь просто замечательно.

— Спасибо, ты тоже. — Ксюша сняла с вешалки халат.

— Ну, мне до тебя далеко. — Ольга беззаботно махнула рукой, и заговорщицки подмигнула. — Не хочешь поделиться? Он кто?

— Пока это секрет, — произнесла Ксюша со значением.

— Ах ты, вредина! — Ольга показала ей язык. — Тайны заимела от лучшей подруги. Ладно, ладно. — Она беззлобно рассмеялась. — Не хочешь, не говори. Главное, что тебе хорошо, и это видно.

Ксюша ощутила острый и болезненный укол совести. Ну почему Ольга такая простодушная и добрая? Будь она поухватистее да позлее, не было бы Ксюше так мучительно стыдно перед ней.

Дверь раскрылась. На пороге предстал Николай.

— Всем физкультпривет. Ксюш, у меня к тебе просьба на сто рублей.

— Какая просьба? — Она в упор уставилась на него, слегка наклонив голову.

— Уговори Ольгу подать заявление. А то она тянет и тянет.

— А ты, бедненький, ждать не можешь совсем, — насмешливо проговорила Ксюша.

— Не могу, — подтвердил он, оставив без внимания ее ироничный тон.

— Ладно, о’кей. — Ксюша кивнула. — Я попробую.

— Вот спасибо, — обрадовался Николай.

Ольга молча качала головой.

— Ай, ай, ай, как не стыдно. Говорят обо мне, как будто меня здесь и нет вовсе.

— С тобой я уже говорил, — невозмутимо пояснил Николай.

— Да согласна я, согласна, — со смехом проговорила Ольга. — Не стоит ломиться в открытую дверь.

— Тогда сегодняшний вечер предрешен. — Он сгреб ее в охапку и привлек с себе. — Ксюш, идешь с нами в ЗАГС?

— Ксюшка идет на свидание. Отстань от нее. И от меня тоже! — Ольга звонко взвизгнула, тщетно пытаясь вырваться из его рук.

Ксюша смотрела на их веселую, ребячью возню и впервые за долгое время ей не было больно. Она словно стала видеть Николая отдельно от Ольги, ей не принадлежащим.

— Пора работать, — произнесла она спокойно.

— Конечно пора, — согласилась Ольга. — Коль, пусти! Пусти, я тебе говорю.

Николай разжал руки.

— Помни, Оль, ты обещала.

Он скрылся за дверью.

— Ужас! — Ольга с улыбкой смотрела на Ксюшу. — От него не избавишься.

— Да ты и не хочешь.

— Еще бы. Придется соглашаться на эту свадьбу. Да, кстати. — Ольга ткнула пальцем Ксюше в грудь. — Ты будешь свидетельницей. И не вздумай отказаться.

— Не вздумаю.

Ксюша надела халат и выглянула за дверь.

— Проходите, кто первый.

16

Сонька долго не открывала. Так долго, что Ксюша начала сомневаться, дома ли та. Она раз пять надавила на звонок, и все без толку.

Наконец, в глубине квартиры послышались приглушенные шаги, лязгнул замок, и Сонька предстала перед Ксюшей на пороге, облаченная в длинный, до самых пят, домашний халат. Разумеется, это был совсем не тот халат, который приснился Ксюше нынешней ночью — отнюдь не ветхий, а совершенно новый, атласный, весь в разноцветных узорах. Зато неизменное перо было тут как тут.

— Проходи, — деловито проговорила Сонька и втащила Ксюшу в прихожую.

Та сразу же ощутила, как ее охватывает нервная дрожь.

— Идем в кабинет, — велела Сонька. — Там и поговорим.

Кабинет оказался ничуть не меньше гостиной, такой же светлый и просторный. У окна стояла массивное полированное бюро, сплошь заваленное какими-то бумагами. Были тут и огрызки свечей, и новые, неиспользованные свечи, а так же толстые тома в темных обложках без названий.

— Сядь. — Телега подвинула тяжелый, обитый бархатом, стул.

Ксюша послушно уселась, сложив на коленях руки, точно школьница. Она чувствовала себя всецело во власти Соньки и готова была безропотно подчиняться ей.

— Значит, ты желаешь приворот, — не то спросила, не то утвердила та.

Ксюша кивнула и с трудом сглотнула комок, застрявший поперек горла.

— Хочешь, чтобы его сделала матушка Иоанна? — продолжала допрос Сонька.

— Х-хочу, — запинаясь, проговорила Ксюша и прибавила с неуверенностью. — А что, разве может кто-то другой?

— Я могу. — Телега спокойно смотрела на нее своими узкими, слегка косящими глазами.

Ксюша на мгновенье задумалась. Потом решительно тряхнула головой.

— Нет, лучше она.

— Хорошо. Она так она. — Сонька в рассеянности потеребила перо в прическе и вдруг спросила без всякого перехода. — А твой этот… как его… Николай — он что, правда, супер?

— Правда, — подтвердила Ксюша, удивленная таким поворотом разговора.

— Красивый?

— Очень.

— Высокий?

— Высокий. Только я не пойму, какое все это имеет отношение к…

— Никакого, — с легкостью согласилась Телега. — Вопросов больше нет, кроме одного.

— Какого?

— Ты в состоянии расплатиться за услугу?

— А как же! — произнесла Ксюша с готовностью.

— Ты знаешь, сколько берет матушка Иоанна за сеанс?

— Нет, не знаю. Но думаю…

— Две штуки, — сказала, как отрезала Сонька.

Ксюша в изумлении подняла на нее глаза.

— Две штуки… чего?

— Ну не рублей же. — Сонька сухо усмехнулась.

Таких денег у Ксюши не было. Конечно, можно было одолжить у родителей и знакомых, но все-таки названная Телегой сумма ее огорошила, чтоб не сказать убила наповал.

— Так много? — пробормотала она в растерянности.

— А ты как думала? — Сонька невозмутимо пожала плечами. — Это ведь ни кто-нибудь, а магистр. Все равно, как в науке академик.

— Академики столько не берут, — вырвалось невольно у Ксюши.

— Так то академики. Они не привораживают любимых. Впрочем… я могла бы тебе помочь. — Сонька в упор посмотрела на Ксюшу.

— Как? — с надеждой проговорила та.

— Я бы рекомендовала тебя. Представила, как свою близкую родственницу. Сестру, например.

— Сестру? — Ксюша с недоверчивостью покосилась на Сонькино плоское, как блин, лицо.

— Двоюродную, — спокойно пояснила та.

— И что тогда? Плата будет меньше?

— В три раза.

Ксюша, шевеля губами, считала про себя. Две тысячи баксов разделить на три — выходит чуть больше шестисот. Вполне приемлемо. Где-то на эту сумму она и рассчитывала с самого начала.

— Сонечка, я согласна побыть твоей сестрой, — благодарно произнесла Ксюша.

— Но не за просто так! — Сонька вдруг хитро улыбнулась.

— Конечно не за так. Я в долгу не останусь. Хочешь, буду делать тебе бесплатно массаж в течение года? А хочешь, устрою льготный абонемент в наш бассейн?

— Нет, нет, мне не нужен массаж. — Сонька поспешно замотала головой. — А в бассейн я и так хожу.

— Что же тогда? — Ксюша уставилась на нее в недоумении.

— Ерунда. — Сонька небрежно махнула рукой. — Когда-нибудь сделаешь мне в ответ одолжение. Какой-нибудь маленький пустячок. Идет?

Ксюша вздохнула с облегчением. Одолжение! Да она готова хоть сто одолжений сделать взамен на сэкономленные деньги.

— Идет, — проговорила она горячо.

— Тогда я звоню Иоанне. — Сонька поднялась со стула.

— Как? — испуганно пробормотала Ксюша. — Прямо сейчас?

— А чего тянуть?

Сонька взяла с этажерки радиотелефон и быстро защелкала кнопками.

— Алло, — произнесла она через мгновение почтительным и подобострастным тоном. — Матушка? Это я, Софья. Как ваше самочувствие? Хорошее? Ну я рада. Очень рада. У меня? У меня все в порядке, благодарствуйте. Вот, сестра в гости пришла. Какая сестра? Двоюродная, матушка, двоюродная. Но она мне, как родная. Мы все детство вместе провели. — Сонька кинула беглый взгляд на сжавшуюся за столом Ксюшу и продолжала. — Беда у нее, матушка. Большая беда. Любимый человек знать не хочет, увлекся другой.

— Жениться на ней собирается, — хриплым голосом подсказала Ксюша.

— Даже жениться уже обещал, — с готовностью подхватила Сонька. — Да, матушка. Я ей то же самое сказала, нужен приворот. Да не хочет она у меня, на вас надеется. Вы уж сделайте милость, она девушка небогатая. Что? — Сонькино лицо просияло. — Спасибо, матушка, огромное спасибо. Завтра прийти? — Она прикрыла ладонью трубку и шепнула Ксюше. — Согласна. Велит завтра в десять утра быть у нее. Придется тебе освободиться с работы.

— Освобожусь. Нет проблем.

Ксюша не могла поверить, что все происходит наяву. Сонька продолжала болтать по телефону с колдуньей, расспрашивая ее о каком-то Иерониме. Перед Ксюшиными глазами стоял сегодняшний сон: Николай, входящий в комнату, ласковое касание его рук, зыбкое, манящее пламя свечей. Неужели все сбудется?

— Ну вот. — Сонька положила телефон на место. — Все прекрасно. Завтра в половине десятого я буду ждать тебя у Партизанской. Старое название станции метро Измайловский парк.

— Разве матушка не в центре живет? — удивилась Ксюша.

С такими гонорарами запросто можно прикупить жилье где-нибудь на Кутузовском проспекте.

— Нет. Матушка не любит центр. Слишком там шумно, да и бензином воняет.

— Ясно. — Ксюша понимающе кивнула.

Что ж, у богатых свои причуды. Она попробовала встать, но ноги точно одеревенели и не слушались. Ксюша, превозмогая себя, рывком заставила тело повиноваться.

— До завтра, — проговорила Сонька. — И не забудь про обещанное.

— Что ты, ни в коем случае. — Ксюша заковыляла к порогу.

С грохотом захлопнулась дверь. Она постояла на площадке, стараясь прийти в себя. Завтра. Уже завтра. Нужно бежать домой, срочно обменивать деньги. У нее только рубли, да и тех, пожалуй, будет недостаточно. Сто долларов, видимо, придется-таки занять. Для этой цели годится соседка с первого этажа, Иринка. Ксюша зимой одалживала ей точь-в-точь такую же сумму на лекарства для дочки. Теперь она должна ее выручить.

Ксюша рванула на улицу и принялась ловить машину. Через двадцать минут бежевая «Волга» доставила ее к самому подъезду. Ей повезло: Иринка не только согласилась дать взаймы, но и предложила совершить обмен с рублей на доллары. Покончив с денежными делами, Ксюша осталась у нее попить чаю.

Иринка была матерью-одиночкой, но при этом никогда не унывала и чувствовала себя в полном порядке. Она служила в Сбербанке, неплохо зарабатывала, водила к себе в однокомнатную квартирку кавалеров, впрочем, расставаясь с ними без всякой жалости. Но в ее жизни существовала большая проблема — болезнь дочери Тани, редкая форма аллергии, принимающей различные формы: от простой простуды до жесточайшего отравления. Лечить Таню можно было только в больничных условиях и с помощью дорогостоящих лекарств. Поэтому Иринка за все годы работы так и не скопила денег, например, на то, чтобы поменять свою квартиру на большую. Средства, остающиеся после лечения и покупки медикаментов, она тратила легко и красиво, доставляя удовольствие себе и дочери. Покупала роскошные торты в ближайшем супермаркете, приобретала билеты на концерты модных рок-групп, путешествовала вдвоем с Таней. Словом, Иринка была девушкой не мелочной и приятной в общении.

Ксюша не заметила, как заговорилась с ней допоздна. Напряжение и страх понемногу отпустили ее, она заметно повеселела. Танька притащила из комнаты свои журналы с кроссвордами, и все трое принялись с воодушевлением разгадывать их.

Общение прервал звонок Ксюшиного мобильника. Звонила Ольга. Ксюша тотчас вспомнила, что должна договориться с ней относительно завтрашнего прогула.

Голос у Ольги был грустным.

— Представляешь, — проговорила она разочарованно. — Ходили мы в ЗАГС. Там очередь на несколько месяцев вперед.

«Как специально», — мелькнула у Ксюши коварная мысль. Видно кто-то там, на небесах, так же, как она, не хочет этой свадьбы.

— Не переживай, — лицемерно утешила она Ольгу. — Осенью желающих станет меньше.

— Как бы не так, — возразила Ольга. — Заведующая сказала, еще больше. Оказывается, сейчас в Москве бум на свадьбы.

— Значит, найдем блат, — пообещала Ксюша, чтобы поскорее перейти к важной для себя проблеме. — Оль, я завтра не смогу прийти. Отработаешь за меня?

— В чем вопрос! Конечно, отработаю. А ты куда намылилась?

— За кудыкину гору, — сострила Ксюша.

— Снова твой незнакомец? Даже любопытно становится. Когда ты его нам представишь?

— Может быть, через неделю. А может и позже. Смотря, как дела пойдут.

— Ну, Ксюшка, ты прямо шпионка-разведчица. Тебя бы к врагам забрасывать, ни за что бы не раскололи.

— Да, я такая, — подтвердила Ксюша, в душе желая одного: чтобы Ольга как можно быстрей повесила трубку. Говорить с ней в преддверии визита к матушке Иоанне было сущей мукой.

— Ладно. Удачи тебе, — пожелала Ольга и отключилась.

Ксюша распрощалась с Иринкой, поблагодарила ее и пошла к себе. Она боялась, что не заснет, но едва коснулась головой подушки, тут же, словно провалилась в бездонный, глухой колодец. На сей раз ей ничего не снилось. Ровно в шесть она открыла глаза с ощущением, будто вернулась из космоса. Прислушалась к себе. Совесть по-прежнему роптала, но где-то глубоко, на самом дне души. На поверхности же было ясно и безоблачно. Такая ясная, голубоватая пустота царит в иллюминаторе самолета.

Ксюша принялась одеваться. Хотела натянуть джинсы, но подумала, что матушка, возможно, осудит ее, и вынула из шкафа юбку-макси. Убрала волосы в хвост. Слегка накрасила глаза, а губы только блеском тронула. Вот так будет в самый раз — скромная, страдающая от любви девушка.

Ксюша подошла к комоду, на котором стояло в ряд несколько иконок. Встала на колени, трижды перекрестилась, прочитала молитву. Она просила Бога простить ее за тот грех, который совершает по отношению к Ольге. «Виной всему моя любовь, — шептала Ксюша, касаясь губами лика Божьей матери. — Ужасная любовь, невыносимая». Ей показалось, что Богородица услышала ее — печальное и суровое лицо ее смягчилось, из глаз заструился свет. Умиротворенная, Ксюша поднялась с колен и, положив в сумочку конверт с долларами, вышла из дому.

17

Сонькин загадочный автомобиль стоял возле станции метро, стиснутый со всех сторон многочисленными маршрутками, идущими на Черкизовский рынок. Одно из темных стекол было приспущено. Сама Сонька сидела, уткнувшись в какую-то брошюрку, и подошедшую Ксюшу не заметила. Та негромко окликнула:

— Софа!

Телега вздрогнула и подняла голову.

— Это ты? Напугала меня. Я, видишь, увлеклась. — Она продемонстрировала Ксюше книжный переплет, на котором красовалась витиеватая надпись «Сто народных заговоров». — Интереснейшая вещь. Ты что стоишь, садись!

Ксюша открыла дверцу, села рядом с Сонькой и протянула руку к ее чтиву.

— Дай посмотреть.

Телега, однако, поспешно припрятала книжонку.

— Нет, нет, непосвященным нельзя!

Ксюша пожала плечами.

— Нельзя, так нельзя. Едем?

— Едем. — Сонька нажала на газ.

Ехать оказалось всего минут пять. Ведунья жила в обычной кирпичной пятиэтажке, окруженной довольно запущенным двориком. Подъезд был заперт. Сонька набрала на домофоне нужные цифры, железная дверь пискнула и открылась. Девушки поднялись по лестнице на второй этаж. Телега надавила кнопку звонка.

Послышались шаркающие шаги. Лязгнул замок. На пороге стояла низенькая женщина лет шестидесяти пяти или даже семидесяти. Смуглое, морщинистое лицо с выцветшими, голубыми некогда глазами, сухие губы-ниточки, надвинутый на лоб, темный платок. Длинное, вязаное платье до полу, в руках четки.

Ксюша смотрела на колдунью с невольным изумлением. В той не было ничего сверхъестественного, и даже просто ничего величественного, что, по ее мнению, должно было быть в человеке, причастном к высшей магии и ворожбе. За спиной старухи виднелся тесный коридор, обклеенный засаленными бумажными обоями, и это так же привело Ксюшу в недоумение: ясно было, что квартира у матушки совсем не Бог весть, во всяком случае, рядом не стоит с Сонькиными хоромами. Решив, однако, ничему не удивляться, она почтительно наклонила голову.

— Здравствуйте, девоньки, — хриплым и дребезжащим голосом поздоровалась Иоанна. — Входите. — Она посторонилась, давая гостьям дорогу.

Сонька слегка подтолкнула Ксюшу в спину, и та переступила порог, чувствуя, как возвращается давешняя дрожь во всем теле. Они прошли по коридору в довольно большую комнату с выходящими на две стороны окнами. На подоконниках стояли чахлые цветы в горшках. Из мебели был лишь стол, заваленный, как и у Соньки, ворохом бумаг и всякой всячиной, старинный монументальный шкаф до потолка и диван, покрытый довольно грязным покрывалом.

— Сядьте, — лаконично велела старуха.

Ксюша и Телега молча повиновались. Сама Иоанна осталась стоять возле стола, не выпуская четки из длинных, узловатых пальцев.

— Расскажи, Софья еще раз, кто это. — Она остановила цепкий взгляд на притихшей от волнения Ксюше.

— Это Ксения, матушка, — подобострастно заговорила Сонька. — Моя сестрица. Отцы наши были родные братья, мы, почитай, вместе росли.

— Да, да, вспомнила. — Иоанна утвердительно качнула головой. — Теперь ты говори, девонька. Рассказывай, что тебя тревожит. Только гляди, ничего не утаивай.

— Конечно. — Ксюша поспешно кивнула и, откашлявшись, произнесла. — Я люблю одного человека. А он меня не любит.

— Давно любишь? — Блеклые глаза старухи уставились ей в лоб.

— Д-давно, — выдавила Ксюша, но тут же поправилась. — Вернее, не так давно. С апреля.

— А нынче июль. Стало быть, третий месяц. — Иоанна слегка нахмурилась. — Маловато для большой любви.

— Она вправду любит его, матушка, — вступилась Сонька. — Страдает сильно.

— Что страдает, вижу. А только времени мало прошло, чтобы во всем толком разобраться. Может, это и не любовь вовсе.

— Не любовь? — Ксюша даже привстала с дивана. — А что же?

— Мало ли что, — невозмутимо проговорила старуха. — Искушение дьяволово, вот что. Заблуждение.

— Нет, нет, — горячо и страстно произнесла Ксюша. — Не заблуждение. Я… я без него жить не могу.

— А ты пробовала? — Во взгляде колдуньи проскользнуло нечто сродни насмешке.

Ксюше захотелось немедленно выбежать вон и хлопнуть дверью. Она открыла, было, рот, чтобы сказать что-то резкое, но Иоанна жестом остановила ее.

— Ладно, хорошо. Мне все ясно. Ты хочешь сделать приворот на своего любимого. Так?

— Так.

— Тогда сядь, — неожиданно властным тоном проговорила старуха. — Сядь и слушай. Будь по-твоему. Я совершу обряд. Но ты должна знать — тебе будет трудно.

— В каком смысле? — не поняла Ксюша.

— В прямом. — Иоанна оглядела ее с сомнением и жалостью. — Больно хрупкие у тебя плечики. Боюсь, не по ним окажется ноша.

— Вы ошибаетесь, — твердо проговорила Ксюша. — Я только с виду хрупкая. На самом деле я сильная. Я все выдержу.

— Добро, — согласилась Иоанна. — Встань, подойди к образам и сотвори молитву. Я пока все приготовлю.

Она отложила четки и куда-то вышла из комнаты. Ксюша послушно приблизилась к одной из икон.

— На колени встань, — посоветовала Сонька.

Ксюша опустилась на колени, как сегодня утром, и принялась шептать слова молитвы. Никогда прежде она не молилась так исступленно, будучи уверенной, что ее просьбу услышат.

Бесшумно вошла Иоанна. Она несла в руках маленькую медную миску, наполненную какой-то жидкостью. Поставила ее на стол, предварительно расчистив на нем место, наклонилась, что-то пошептала. Затем зажгла одну за другой семь свечей в старых, почерневших от времени, мельхиоровых подсвечниках, расположив их вокруг миски.

— Готово, — проговорила она негромко. — Теперь подойди.

Ксюша повиновалась.

— Смотри на воду. Видишь там любимого?

Ксюша, расширив глаза, глядела на темную, слегка подрагивающую гладь на поверхности миски. В ней мерцали семь огоньков — отражения пламени свечей. Ей показалось, что она действительно видит между ними неуловимый, расплывчатый силуэт.

— Видишь? — слегка возвысила свой сиплый голос Иоанна.

— Вижу, — прошептала Ксюша.

— Повторяй за мной. Раб божий — имя — да полюбит отныне рабу божию Ксению на веки вечные.

— Раб божий Николай да полюбит отныне рабу божию Ксению на веки вечные, — как эхо произнесла Ксюша, не отрывая глаз от дрожащих, пляшущих огней.

— Держи. — Иоанна сунула ей в руку простенькое медное колечко. — Кидай его в воду. Говори при этом: «Как утонуло кольцо, так утонет прежняя любовь. Будет лежать на дне, а моя плыть наверху».

«Прости, Ольга», — вихрем пронеслось у Ксюши в голове, и в ту же секунду она кинула кольцо в миску. То сразу же кануло на дно.

— Как утонуло кольцо, так утонет прежняя любовь…

Она произнесла фразу целиком, слово в слово повторив ее за Иоанной.

— Теперь отойди, — приказала та.

Нагнулась над миской и принялась что-то быстро и неразборчиво шептать. Ксюша стояла рядом, чувствуя странное оцепенение. Руки и ноги стали ватными и безвольными, неодолимо захотелось спать. Она, сделала, было, шаг к дивану, чтобы сесть, но старуха тут же прикрикнула:

— Стой, как стоишь. — И продолжала шептать.

Ксюше стало казаться, что она вот-вот упадет и уснет прямо на полу. Она еле сдерживалась, чтобы не зевнуть. На Николая ей стало наплевать, осталось одно желание — закрыть глаза и принять горизонтальное положение.

— Все, — громко произнесла Иоанна.

Сонную одурь точно рукой сняло.

«Она настоящая колдунья, — подумала Ксюша. — Самая настоящая».

— Вот что будешь делать дальше. Дождешься полнолуния. Заманишь своего любимого к себе на ночь. Раскроешь занавески, чтобы луна светила в комнату. Зажжешь две свечи в изголовье постели. Потом любите друг друга.

— Он… он не придет ко мне, — в отчаянии проговорила Ксюша. — Он любит Ольгу и не изменит ей.

— Он уже никого не любит, — произнесла старуха спокойным, ровным голосом. — Все зависит от тебя. Замани его, у тебя есть силы. Слышишь?

— Слышу, — ответила Ксюша, ощущая вновь навалившуюся апатию и безволие.

— Утром он проснется и больше от тебя не отойдет ни на шаг. — Иоанна дунула на свечи и взяла со стола четки. — И помни: никто не должен знать, что ты у меня была. Твой Николай особенно. Узнает — приворот тут же исчезнет, и он уйдет. Поняла?

Ксюша поспешно кивнула.

— Желаю удачи, — проговорила старуха другим, обыденным тоном.

— Это все? — Ксюша смотрела на нее с удивлением. — Больше ничего не будет?

— Нет. Чего ж тебе еще? — Ворожея пожала плечами.

Ксюша с трудом шевеля ногами, пошла к двери. У порога ее нагнала Сонька.

— Деньги! Где деньги? — зловеще шепнула она ей на ухо. — Ты должна расплатиться.

— Да. — Ксюша, ступая, как зомби, вернулась, взяла с дивана позабытую сумочку, достала конверт. — Вот. — Она протянула его Иоанне.

Та, ни сказав ни слова, поспешно взяла его и сунула за пазуху.

— Прощайте, матушка, — суетливо проговорила Сонька, увлекая Ксюшу за собой в прихожую.

Дверь захлопнулась.

— Ну как? — Телега смотрела на нее с сочувствием.

— Ничего вроде, — произнесла Ксюша неопределенно.

— Тогда спускайся, не стой, как истукан.

Они вышли на улицу.

— Когда полнолуние? — глухим голосом спросила Ксюша.

— Через две недели. В среду.

— Ясно. А почему Иоанна живет в такой хибаре? Я думала, у нее дворец.

— У нее есть дворец. На Рублевке. А это специальное место, для приема клиентов.

— Офис? — пошутила Ксюша, хотя ей было вовсе не до смеха.

— Можно и так сказать. Тебя подвезти до дому, или сама дойдешь?

— Дойду.

— Тогда до встречи. Я очень опаздываю в одно место. Созвонимся.

— Созвонимся, — вяло согласилась Ксюша.

Сонька села в машину и уехала. Ксюша продолжала стоять возле дома Иоанны, не в силах сдвинуться с места. Ей казалось, будто ее камнем пришибли. Мимо с визгом и криками пронеслась ватага ребятишек. Один из них, вихрастый и тощий пацан в коротких шортах, едва не налетел на Ксюшу. Глянул уничтожающе:

— Тетка, чего под ноги лезешь?

В другой бы раз она, безо всяких раздумий, дала бы ему подзатыльник, но сейчас промолчала, неловко отступив в сторону.

«Я преступница, — крутилось у нее в мозгу. Утопила Ольгино счастье в миске с водой. Утопила саму Ольгу».

Она представила, как будет две недели до полнолуния глядеть ей в глаза. А потом? Что будет потом?

— Поберегись! — гаркнул над ее ухом низкий и грубый мужской голос.

Ксюша вздрогнула и обернулась. Прямо на нее пер мусорный грузовик.

— Щас на свалку свезем! — весело погрозил шофер, симпатичный, хоть и простоватый парень с прилипшей к губам сигаретой.

Ксюша снова отодвинулась. Потом, сделав над собой неимоверное усилие, медленно пошла вперед.

Когда уже была у своего дома, зазвонил мобильник. Ксюша глянула на экран. Так и есть, Ольга. Легка на помине. Она заколебалась, отвечать или не отвечать. Все-таки решилась, нажала на прием.

— Прости, если я тебя отрываю, — проговорила Ольга виноватым тоном. — Нужно посоветоваться.

— Советуйся.

— Колька нашел одного человека. Какой-то родственник заведующей ЗАГСом. Обещал устроить регистрацию через месяц.

— И что ты хочешь от меня? — спросила Ксюша.

— Соглашаться или нет? Подскажи.

— Разумеется, соглашаться, — проговорила Ксюша, а про себя прибавила: «Все равно, свадьбы не будет».

Теперь она была уверена в этом на сто процентов. Матушка Иоанна, безусловно, знает свое дело, спустя две недели Николай и не вспомнит об Ольге.

— Смешно как-то, — неуверенно произнесла Ольга. — Регистрироваться по знакомству! Можно подумать, нам по восемнадцать.

— Не вижу ничего смешного.

— Ладно, поверим тебе на слово. Ты где сейчас? На свидании?

— Да.

— Счастливо провести вечер. И ночь. — Ольга весело рассмеялась и отключила телефон.

Ксюша зашла в подъезд. Теперь ее мысли уже текли в другом направлении. Как заманить Николая к себе? Для этого нужно остаться с ним наедине, без Ольги. Встреча в коридоре ничего не даст, ей необходимо хоть какое-то время. Зайти к нему в зал совсем поздно вечером, когда народу не будет? Пожалуй, это единственный выход. Вот только, куда при этом деть Ольгу?

Ксюша решила, что придумает что-нибудь по ходу дела. Главное то, что у нее теперь есть невидимые помощники — магические силы. Стало быть, Николай больше не станет относиться к ней с иронией и равнодушием, а будет вести себя, как любой другой мужчина. Она соблазнит его, поманит, разгорячит — и он поддастся на ее удочку.

Пришибленность с Ксюши точно ветром сдуло. Она нетерпеливо рванула дверь и вбежала в квартиру. Скинула туфельки, влетела в комнату, остановилась перед зеркалом. Боже, да она богиня по сравнению с Ольгой! Эти глаза цвета летнего неба, эти пухлые, очаровательные губки, эта розовая, бархатистая кожа! Николай просто счастливец. Мимо кого он мог пройти по собственной глупости!

Ксюша рывком стащила с себя одежду и осталась лишь в тонюсеньких бикини. Эврика! Нужно будет надеть купальник и в таком виде заявиться на тренировку. Наврать что-нибудь насчет того, что спина болела, оттого и пропустила много занятий. Попросить Николая показать какие-нибудь особые упражнения. Главное, чтобы он касался ее, трогал, ощущал в руках ее тело, горячее, податливое, изнемогающее от желания. А остальное — дело техники.

Ксюша задорно потрясла кудрями и состроила зеркалу несколько уморительных рож. Затем отправилась на кухню готовить фруктовый салат.

Она резала кружочками и дольками бананы, яблоки и апельсины, а ноги ее пританцовывали сами собой. Словно и не было этих тяжелых трех месяцев — Ксюша стала прежней, уверенной в себе певуньей-хохотуньей.

Поев, она отыскала в ящике комода некогда подаренный матерью отрывной календарь и перелистала его. Сонька говорила правду — полнолуние должно было наступить через две недели, в среду. Все эти две недели Ксюша не будет ходить на тренировки. А потом явится во всей своей красе!

Она улеглась пораньше, дабы как следует выспаться и выглядеть еще лучше и здоровее. Впервые за много дней ей, чтобы уснуть, не понадобилось прибегать к помощи коньяка. Сон пришел сразу же, спокойный, расслабляющий, полноценный. Так спят после долгой, изнурительной болезни, когда измученный организм набирает силы, готовый окончательно сломить неопасный более недуг.

18

Две недели тянулись томительно и долго. Ксюша держалась стойко, в тренажерный не заглядывала, и вообще старалась лишний раз не сталкиваться с Николаем. Она тщательно следила за собой, накупила кремов по уходу за кожей, дорогих лосьонов и масок для лица, а также ароматическое масло, комплект шелкового постельного белья, новый, ажурный пеньюар и две тонкие, длинные свечи нежно-абрикосового цвета в подсвечниках в виде лилий. Все свои приобретения Ксюша до поры до времени надежно спрятала в шкафу и продолжала терпеливо ждать.

Ольга тоже даром времени не теряла. Она заказала себе платье, светло-кремового цвета, длиной до самого пола, и договорилась в кафе насчет свадебного ужина. Николай теперь жил у нее, и на работу в спорткомплекс они приезжали вместе, рука об руку. Ксюша, которая старалась обогнать их и прийти пораньше, смотрела на сладкую парочку из окна и не испытывала ничего, кроме жалости к Ольге. Ах, если бы на ее месте был кто угодно другой, какая-нибудь незнакомая женщина! Тогда предвкушение счастья вообще бы ничего не омрачало.

Наконец, до судьбоносной среды осталось два дня. Ксюша лихорадочно придумывала, куда бы сплавить Ольгу. Неожиданно, та сама пришла ей на помощь.

— Ксюш, хочу мелирование сделать. Как думаешь, мне пойдет?

— Думаю, пойдет, — проговорила Ксюша и прибавила с осторожностью. — А когда ты собралась?

— Не знаю. — Ольга пожала плечами. — Во вторник, наверное. Или в среду. Пойду в тот салон, в который ты меня водила в прошлый раз.

— Тогда иди в среду, — с уверенностью произнесла Ксюша. — Там мастер хороший, Лена, она всегда по средам работает.

— В среду, так в среду, — согласилась Ольга.

Ксюша молча ликовала. Было ясно, как дважды два, что Ольга на тренировку не успеет. И в парикмахерскую за ней Николай не увяжется, не мужское это дело по его понятиям. Таким образом, у Ксюши в распоряжении оказывался весь вечер. И ночь — если она сумеет осуществить свой план!

В среду она захватила на работу один из своих обалденных купальников. Ольга в четыре распрощалась и ушла, попросив пожелать ей «ни пуха, ни пера». Ксюша осталась сидеть в кабинете. Она чувствовала себя охотником в ожидании дичи. Ровно в половине восьмого она переоделась в купальник и заглянула в зал.

Николай был один. Он раз за разом поднимал тяжеленную штангу. По его лицу и шее градом струился пот.

— Ксюха! Вот это сюрприз! — Опустив штангу на пол, Николай широко улыбнулся. — Что-то ты пропала совсем. Смотри, потеряешь форму! — Он шутливо погрозил ей пальцем.

Ксюша тоже улыбнулась, но с оттенком грусти.

— У меня со спиной что-то неладное. Болит, сил нет.

— Спина? — Николай нахмурился. — Это плохо. Подойди-ка сюда. Дай, я гляну.

Ксюшу не нужно было долго уговаривать. Она приблизилась к нему, повернулась задом, демонстрируя упругие ягодицы, едва прикрытые тонюсенькой материей, похлопала себя ладошкой чуть ниже шеи.

— Вот тут.

— Здесь? — Николай дотронулся до ее спины.

Ксюша тут же ощутила знакомый, горячий жар. Он хочет ее! Хочет! И голос у него изменился, стал глуховатым, низким.

— Да, здесь. Ой!

— Что? — испугался он.

— Больно! Ужасно!

Николай аккуратно развернул ее к себе лицом.

— Вообще-то, тебе нужно показаться доктору. В таком состоянии нельзя заниматься. Можно навредить еще больше.

— А я думала, ты мне поможешь. — Она разочарованно моргала ресницами. — Ты же сумел вернуть себе форму.

— То себе. — Николай задумчиво хмыкнул. Ксюша заметила, что он искоса смотрит на нее. — Ладно, — произнес он все тем же странным, чуть сдавленным голосом. — Давай попробуем.

— Давай, — обрадовалась Ксюша. — Что мне делать?

— Стой, как стоишь. Дай сюда руки. Вот так. Теперь подними их кверху. Осторожно, медленно. Дальше в стороны. — Он держал ее за кончики пальцев, точно кукловод марионетку. — Больно?

— Нет. Сейчас нет. Даже приятно.

— Хорошо. — Николай сжал ее запястья. — Давай теперь вниз. — Она чувствовала у себя на щеке его дыхание. Оно было прерывистым и горячим.

Ксюшу словно подстегнула какая-то неведомая сила. Тело подалось вперед, будто магнитом притянутое. Миг — и Николай уже обнимал ее, а она льнула к нему, слабея и жмурясь, точно кошка.

— Черт, — хрипло пробормотал он и попытался отстраниться, но было поздно. Их губы слились в страстном поцелуе, том поцелуе, которого она так ждала тогда, в ресторане. Он длился целую вечность, а когда, наконец, закончился, у Ксюши было ощущение, что она парит в воздухе.

— Черт, — повторил Николай и опустил глаза. — Этого не может быть. Не должно.

Он с трудом разжал руки. Ксюша увидела, как по его лбу снова струится пот.

— Почему не должно? — спросила она тихо.

— Почему? — Он усмехнулся, так и не глядя на нее. — Разве не с тобой Ольга советовалась насчет свадебного платья? А насчет прически?

— Какое отношение к нам имеет Ольгина прическа? — Ксюша снова потянулась к нему, но он резко отпрянул назад. — Эх, а ты, оказывается, трус. — Она покачала головой.

— Я трус? — Его глаза знакомо прищурились. — Не думаю. В поединках я никогда не дрейфил, а это не шутки.

— Зато сейчас сдрейфил. — Она презрительно улыбнулась. — Сдрейфил, сдрейфил. Шарахаешься от женщины, которая тебя любит.

— Ты меня любишь? — Лицо Николая напряглось. — Перестань, не сочиняй.

— Сколько же в тебе великодушия! — с горечью проговорила Ксюша. — Зачем мне сочинять? На твоем месте с радостью оказалось бы два десятка мужчин.

— Допустим. — Теперь он, не отрываясь, смотрел ей в лицо, губы его слегка подрагивали. — Когда ты успела меня полюбить?

— Давно. Пожалуй, с первого взгляда.

— Ты тогда… тогда из ресторана… потому ушла? Потоп, соседи…

— Все выдумки. — Она засмеялась, легко и вместе с тем печально. — Мне было очень больно. Невыносимо. Ты любишь Ольгу.

— Да, люблю.

— А меня полюбить ты даже не пробовал.

— Я пробовал любить такую, как ты. — Николай опустил голову. Голос его сделался жестче. — Я поклялся, что больше не наступлю на одни и те же грабли.

— Разве я виновата, что твоя Катя оказалась стервой?

На его лице мелькнуло удивление.

— Ты знаешь, как ее зовут?

— Я все про тебя знаю. — Ксюша ласково коснулась его волос. Он стоял, не шелохнувшись. — Знаю даже то, чего ты сам не знаешь.

Николай кивнул.

— Наверное.

Они снова поцеловались. Он привлек ее к себе, грубо отклонил назад, позабыв, что ей может быть больно. Ксюша застонала, но не от страданий, а от страстной истомы. И тут же опомнилась.

— Нет, нет. Не здесь!

— Какая разница? — Его взгляд помутился, в голосе слышалось нетерпение. — Какая тебе разница?

— Приходи ко мне. Приди сегодня ночью. Наври Ольге. Тебе слабо?

Николай раздумывал ровно мгновение.

— Не слабо. Но одно другому не мешает. — Он снова хотел опрокинуть ее на пол, но она ловко вывернулась, словно змея.

— Мешает, Коля, мешает. Я тоже человек. Не только Ольга.

— Не надо о ней, — оборвал он властно. Помедлил, и повторил мягче. — Не нужно. Молчи.

— Ты придешь?

— Приду. Адрес скажи.

— Я напишу. На всю ночь, да, Коль? Да? — Ксюша уже улетала от него, парила, как ночная фея, растворялась в полумраке зала.

— Да.

Он остался стоять на месте. Она скрылась за дверью. Ее трясло. Во рту пересохло, по спине ползли струйки пота. Она добежала до массажного кабинета, стремительно повернула задвижку и без сил упала на кушетку.

Нельзя, чтобы Николай зашел сюда. Иначе он овладеет ею прямо здесь, без свечей, зажженных в изголовье, без полной луны, глядящей в окно. Ксюша немного отдышалась, затем оделась, черкнула на блокнотном листике свой адрес и вновь вышла в коридор.

Николай ждал у дверей. Вид у него был прежний, спокойный, только на лбу вздулась незаметная раньше, синяя жилка. Он усмехнулся и протянул руку.

— Давай сюда свои координаты.

Ксюша сунула ему листок. Он пробежал его глазами и кивнул.

— Может, вместе пойдем?

— Нет. Мне надо убраться и сделать кое-какие дела. В одиннадцать приходи.

— Ладно, как скажешь. — Николай повернулся и пошел к лестнице.

Ксюша специально стояла, не двигаясь, дожидаясь, пока стихнут его шаги. Потом, почти на цыпочках спустилась вниз. Вестибюль был пуст. Николай уже ушел. Ксюша на ходу кивнула охраннику и толкнула тяжелую дверь.

Ее осенила вечерняя прохлада, приятно коснулась пылающего лица, остудила неутоленный любовный жар. Ксюша спешила к остановке, стараясь не думать об Ольге, сидящей сейчас в парикмахерской. Нет больше Ольги, нет и нет! Интересно, что придумает Николай, как оправдается перед ней за ночное отсутствие?

Подъехал троллейбус. Ксюша зашла в салон и глянула на часы. Половина девятого. Как хорошо. У нее в запасе целая уйма времени. Это будет незабываемая ночь. Самая прекрасная в ее жизни. И в жизни Николая тоже.

Она ехала и вспоминала Иоанну. Какая удача, что тогда, на набережной, ей встретилась Сонька. А ведь могла не встретиться, и она бы продолжала страдать и плакать еженощно.

Девушка-водитель объявила в микрофон ее остановку. Ксюша поспешно встала — за грезами и воспоминаниями она не заметила, как подъехала к дому.

Во дворе снова гулял Бонифаций. Ксюша намерено сделал крюк и обошла вредную псину, однако пудель почуял ее за версту и заскулил. Хозяин принялся увещевать его. На секунду у Ксюши тревожно сжалось сердце, но она тут же взяла себя в руки.

«Это всего лишь глупая собака. Она не может ничего знать обо мне и моих замыслах».

Ноги несли ее наверх, к себе, на четвертый этаж. Скорее, скорее! Ксюша юркнула в квартиру, и тут же ее настигла отчаянная мысль: что, если Николай не придет? Раздумает, засовестится перед Ольгой, та позвонит ему из парикмахерской и попросит заехать за ней. Дура, дура, надо было взять его с собой, тем более, он сам хотел этого!

Она постаралась успокоить себя. Приворот совершен, опасаться нечего. Николай всецело в ее власти.

Ксюша приняла душ, вымыла голову, предварительно поставив в духовку пару свиных отбивных. Когда она вышла из ванной, по квартире струился аромат жареного мяса. Ксюша накрыла на стол, поставила тарелки, приборы, вытащила из холодильника загодя приготовленный салат и бутылку шампанского. Затем перешла в спальню и занялась постелью. Постелила шелковую простыню, взбила подушки, соблазнительно откинула край одеяла. Водрузила на тумбочке свечи, рядом припрятала зажигалку.

Оставалось раскрыть шторы на окнах, что Ксюша и сделала. В комнату заглянула огромная, оранжевая луна, похожая на марокканский апельсин. При взгляде на нее Ксюшу обуял смутный страх. Она поспешно задернула занавески, решив, что раздвинет их потом, в самый последний момент перед тем, как Николай зайдет в спальню.

Закончив с приготовлениями, Ксюша вновь посмотрела на часы. Было почти десять. До прихода Николая оставался час. Она расчесала волосы, слегка подкрасила губы и глубоко вдохнула.

Еще минут через двадцать раздался звонок в дверь. Ксюша вздрогнула всем телом и понеслась открывать.

— Это я, привет. — На пороге стоял Костя.

Она потеряла дар речи. Он, как ни в чем не бывало, зашел в прихожую и втянул носом воздух.

— Ух ты! Как пахнет. Ты, кажется, мясо жарила?

Ксюша стояла посреди коридора, не в силах вымолвить ни слова. Что за нелегкая его принесла, и как раз в тот момент, когда вот-вот должен нагрянуть Николай!

— Для кого ж это ты так расстаралась? — Костя добродушно подмигнул. — Молчишь? — Ладно, молчи. Собственно, я на минутку. Смотри, что тебе принес. — С этими словами он полез в карман пиджака и вынул конверт.

— Что это? — непослушными губами вымолвила Ксюша.

— Угадай. — Костя весело улыбался.

— Иди ты, — проговорила она недовольно. — Что за детсад!

Костя потряс конверт, из него Ксюше в ладони выпали два железнодорожных билета.

— Зачем? — Она с недоумением глядела на Костю.

— Затем. Мы едем отдыхать. В Адлер, там замечательный санаторий. Осталась всего неделя до отъезда, так что, собирай вещи.

С лица у Ксюши схлынула краска. Она сделала шаг вперед, затем назад. Губы ее кривились.

— Ты издеваешься надо мной? — голос ее звенел от гнева. — Издеваешься, да?

— Почему издеваюсь? — В глазах у Кости возникли недоумение и испуг. — Я… я хотел сделать тебе сюрприз.

— Какой сюрприз, болван ты эдакий! Зачем мне твой Адлер? Зачем, скажи на милость?!

— Но… ты ведь сама хотела. Говорила, что с удовольствием поехала бы к морю. Купальник покупала. Ксюшенька! — Костя порывисто обнял Ксению, уткнулся лбом ей в лоб. В голосе его звучала тоска. — Ксюша, милая! Я не могу так больше. Пожалуйста, поедем! Будем вместе. Подумай, солнце, море, почти целый месяц ты и я, и больше никого. Ксюшенька!

— Отстань от меня, придурок! — Ксюша обеими руками отпихнула от себя Костю. — На, держи свой билет. — Она сунула ему под нос разноцветную глянцевую книжечку, он машинально взял, глядя на Ксюшу затравлено и беспомощно. — А с этим вот что будет! — Ксения с упоением разорвала другой билет на мелкие кусочки. Синие, белые и оранжевые клочки кружась, опустились на палас.

— Что же ты наделала! — не сказал, а выдохнул Костя.

— Уходи, — велела ему Ксюша. — Убирайся отсюда вон. И больше, чтоб я тебя никогда не видела.

Она понимала, что это жестоко, но остановиться не могла. От сознания, что Николай может уже стоять за дверью, ее колотила дрожь.

— За что? — хрипло проговорил Костя. Он хотел что-то еще прибавить, но промолчал. Неловко развел руками и вышел за порог.

Ксюша облегченно вздохнула и принялась собирать с пола обрывки билета. С последним подобранным клочком грянул новый звонок. Она метнулась в кухню, выкинула в ведро бумажный мусор, затем вернулась в прихожую. Звонок тем временем повторился, звонили нетерпеливо и настойчиво. Ксюша дрожащими руками отодвинула щеколду.

— Кажется, меня тут не ждут. — Николай стоял прямо перед ней и улыбался. Как всегда, когда он улыбался именно ей, а не Ольге, в глазах его пряталась едва заметная хитринка, тень иронии.

— Ты ошибаешься, — проговорила Ксюша, стараясь унять прыгающее в груди сердце. — Я ждала тебя. И даже приготовила ужин.

Николай принюхался и кивнул.

— Ужин чувствую. Можно войти?

— Входи, — разрешила Ксюша, не отступив, однако, ни шагу в сторону.

Ноги не слушались.

Он протянул ей розу, темно-бордовую, матово-бархатистую, с капельками воды на свежих, еще не полностью раскрывшихся лепестках — по своему обыкновению, до нужного момента он ловко прятал ее за спиной.

— Это тебе.

Ксюша вспомнила шикарный букет роз для Ольги. Ничего, она не будет переживать. Иногда одна роза больше значит, чем миллион.

— Спасибо. — Она унесла цветок на кухню, поставила в длинную, узкую стеклянную вазу и установила ее в самом центре стола. Потом позвала. — Коля, проходи. Иди сюда.

Николай уже стоял на пороге кухни. По его лицу было отчетливо видно, что он борется со смущением и неловкостью. От этого тон его и вообще манеры казались слегка грубоватыми.

— Не стоило так стараться, — проговорил он, кивнув на стол.

— Это мое дело. Садись. — Ксюша подвинула ему табурет.

Николай сел, с трудом уместив на тесном пространстве длинные ноги. Ксюшина кухонька была явно маловата для такого богатыря. Ксюша разложила по тарелкам салат, вынула из духовки горячее.

— Открывай. — Она протянула Николаю запотевшую бутылку.

Он глянул на потолок.

— Не боишься за люстру?

— Не боюсь. Я же видела, как ты управляешься с шампанским.

— Это комплимент?

— Понимай, как хочешь.

Несколько секунд они, не отрываясь, смотрели друг на друга. Ксюша старалась хоть что-нибудь прочитать в его глазах, но не могла: взгляд Николая оставался непроницаемым.

Пробка с тихим шипением покинула бутылку. Шампанское выплеснулось в фужеры.

— За что пьем? — поинтересовался Николай.

— За тебя. Ты себе не представляешь, как долго я ждала этого момента.

Он чуть наклонил голову, задумчиво покусал нижнюю губу.

— Зачем я тебе? Пополнить свою коллекцию? Ведь так?

— Ты дурак. — Она залпом осушила бокал. — Я же сказала — я люблю тебя.

— Прости, но я не верю. — Он тоже выпил, улыбнулся, вполне миролюбиво, спокойно, без насмешки и издевки. — Вот Ольге, той я нужен. Она не игрок, не охотник.

— Я тоже не охотник… больше.

— Вдруг тебе это лишь кажется? — Николай поглядел на нее в упор.

— Ешь, — проговорила Ксюша. — Все остынет.

— Ладно. — Он взялся за вилку.

Однако, у обоих кусок не шел в горло. Николай порезал мясо, поколебался и отодвинул тарелку. Ксюша и вовсе лишь поковыряла вилкой отбивную, оставив ее в целости и сохранности. Над столом витало напряженное молчание.

— Ксюша, — приглушенно произнес Николай.

— Что? — Она ощутила, как бившееся ранее в учащенном режиме сердце сделало последний толчок и замерло в томительном и сладком ожидании.

— Иди ко мне. — Он встал.

Она тоже поднялась из-за стола. В следующую секунду они уже были одним целым. Страстно, неистово и бесстыдно сплетались ноги, руки. Незаметно для Ксюши они оказались в спальне.

«Свечи, — словно издалека выплыло у нее в мозгу. — И занавеска». Она попробовала оторвать от себя Николая, но тот точно прирос к ней. Пальцы его, некогда теплые и ласковые, теперь были железными и причиняли боль.

— Коля, — прошептала она, задыхаясь от счастья, от нежности, от ужаса, что ситуация выходит из-под контроля. — Колечка, пусти. Пожалуйста, на минутку.

Он слегка разжал хватку.

— Что?

Ксюша стыдливо опустила ресницы. Затем коснулась своей щеки. На кончиках пальцев осталась влага. Николай понимающе хмыкнул.

— Я осел. Голову совсем потерял. Погоди, я мигом.

Он вышел из комнаты. Ксюша слышала, как грохнула задвижка ванной, и затем полилась вода. Она, не теряя времени, зажгла обе свечи, раздернула шторы, затем скинула тонкий, кружевной пеньюар и нырнула под простыню. Минут через пять вернулся Николай. Его бедра были обернуты полотенцем, могучие плечи в пламени свечей отливали бронзой. Он показался Ксюше таким ослепительно красивым, что она зажмурилась, опасаясь ослепнуть.

Николай с удивлением оглядел комнату.

— Ух ты. Здесь, будто в гробнице какой-то. Ты любишь свечи?

— Обожаю. Чего ты ждешь, иди сюда.

Он шагнул к кровати, но вдруг остановился.

— И шторы ты забыла закрыть. Эта луна, прямо, как чья-то физиономия. Я задерну, чтобы не подглядывала.

— Оставь. Мне так нравится.

— Да? Ну хорошо, будь по-твоему. — Наконец он очутился рядом с ней в постели.

От него пахло свежестью и прохладой, но прохлада стремительно уступала место знакомому испепеляющему жару страсти.

«Все, — подумала Ксюша. — Я все исполнила, как сказала Иоанна. Теперь я ничто. Пылинка в его руках. Ева из ребра Адама».

Она закрыла глаза. Она ничего не делала — лишь плыла и плыла в космическом лабиринте звезд, лавируя между ними, подобно хвостатой комете. Ее несли бережно и торжественно, как несут хрустальную мечту, несбыточную и оттого еще более прекрасную…

О, да, это была незабываемая ночь. И даже тревожная, с кровавым отливом луна не в состоянии была помешать ее красоте и гармонии. Потрескивая, догорали свечи, но не угасало желание…

Уже на рассвете Ксюша не выдержала утомления и задремала, хотя поклялась до этого, что не сомкнет глаз. Когда она проснулась, луны не было. Вместо нее в окно светило яркое, веселое солнце. Съежившиеся огарки свечей темнели в подсвечниках.

Николай полулежал рядом, опершись на руку, и, казалось, грезил наяву. Взгляд его был туманным и загадочным, во всяком случае, совсем непривычным для Ксюши. Она робко подняла на него глаза.

— Доброе утро.

— Доброе утро, — произнес он, продолжая пребывать в собственных мыслях.

Ксюша не знала, как ей быть дальше. Как узнать, свершилось или нет волшебство? Вдруг Николай удовлетворил свое желание и теперь благополучно уйдет к Ольге? Она решила идти ва-банк.

— Ты вчера звонил Ольге?

Он кивнул.

— Что ты ей сказал?

— Что еду к отцу.

— Ясно. — Ксюша поворочалась, удобней устраиваясь под одеялом. — И… что теперь? Мы едем на работу?

— Да, — проговорил Николай рассеянно. — Да. — Он вдруг нагнулся к самому ее лицу. В глазах у него зрела решимость. — Послушай, Ксеня. Слушай и не удивляйся.

— Не буду, — шепнула она, вжимаясь в постель от страха услышать что-нибудь ужасное, смертельное для себя.

— Ты была права. Я не пробовал любить тебя. Не давал себе. Боялся. Или… черт знает, что еще. — Он криво усмехнулся. По виску его снова тонкой струйкой тек пот.

— Теперь попробовал? — осторожно спросила Ксюша.

— Теперь да. И мне… мне мало того, что было этой ночью.

— Как тебя понимать? Ты хочешь еще?

— Да, хочу, хочу. Хочу быть с тобой, всегда, все время. Но… — Николай сокрушенно помотал головой. — Но я ума не приложу, как быть с Ольгой.

— Раньше надо было думать, — невольно вырвалось у Ксюши.

Она торжествовала победу. Ей хотелось кричать воинственными криками индейцев, разрисовать лицо разноцветными полосами и прыгать до потолка.

— Да, верно. — Он коснулся губами ее щеки. Потом скользнул чуть ниже. Нашел ее губы.

Поцелуй был сладким, как мед. Когда-то давно, когда Ксюше было лет восемь или девять, отец возил ее с собой к другу в деревню. Тот держал пасеку. Ксюшу поразил гул роящихся за сеткой пчел. Так мог гудеть груженый самосвал. А потом приятель отца надел специальную маску и полез в это пчелиное логово. Ксюша от страха даже глаза закрыла. И не открывала до тех пор, пока перед ней не поставили свежие, только что вырезанные соты.

— Попробуй, — сказал пасечник.

Она попробовала. Мед был сладок и таял во рту. Никогда она не ела столько меда, вдоволь, до ломоты в челюсти. Сейчас, целуясь с Николаем, она испытывала то же восхитительное ощущение.

— Я хочу тебя, — произнес он, обхватывая ее плечи. — Никогда никого так не хотел. Ты… ты просто ведьма какая-то.

— Я ведьма, — жмурясь от наслаждения, пробормотала Ксюша…

…Они едва не пропустили тот момент, когда нужно было уходить на работу. Вскочили, как безумные, наскоро заправили постель и, не успев даже чаю выпить, выбежали из дому.

Всю дорогу в троллейбусе Николай обнимал Ксюшу, крепко прижимая ее к себе. Ее голова лежала у него на плече. Она ни о чем не думала. Ей было так хорошо, так спокойно, легко и приятно, все тревоги и страхи куда-то улетучились.

— Ты иди одна от остановки, — сказал он, когда они подъехали к спорткомплексу. — Я позже подойду.

— Хорошо. Как скажешь. — Она поцеловала его на прощанье. — Когда мы увидимся?

— Сегодня. Я приду к тебе так же, как и вчера.

— Как мне общаться с Ольгой?

Он на мгновение задумался. Потом произнес твердо.

— Общайся, как ни в чем не бывало.

Они расстались. Ксюша прошла по знакомой асфальтовой дорожке, поднялась по ступенькам, распахнула дверь. Приветственно кивнула вахтеру. Лестница на второй этаж показалась ей ведущей в преисподнюю.

Ольга сидела на стуле перед кушеткой, вид у нее был самый обычный, разве что капельку усталый. Высветленные пряди волос сияли на солнце.

— Я это сделала, — проговорила она, глядя на вошедшую Ксюшу.

— Ты имеешь в виду мелирование? Очень недурственно.

— Только, кажется, шею себе застудила. Всю ночь ныло нестерпимо. — Ольга наклонила голову, погладила затылок и поморщилась. — Ну да ладно. Красота требует жертв.

— Тебе идет, — произнесла Ксюша тоном замороженной рыбы.

Она понимала, что разговаривать с Ольгой ей будет тяжело, но что настолько невыносимо — нет, этого и предположить было нельзя. Хотелось выскочить вон из кабинета и унестись подальше сломя голову.

— А Колька еще не видел, — сказала Ольга и встала, заглядывая в зеркало.

— Почему не видел? Он разве не был у тебя сегодня ночью?

— Нет. Он к отцу ездил. Чего-то там помочь нужно было. Сейчас сражу его наповал. — Ольга направилась к двери.

— Подожди, он, может, не пришел еще, — попыталась остановить ее Ксюша, но Ольга только рукой махнула.

— Я гляну, вдруг пришел.

Ксюше стало ясно, что Ольга жить не может без Николая. Всего-то с вечера не видались, а она сама не своя. И выглядит неважно.

Дверь за Ольгой закрылась. Ксюша переоделась, поставила кипятиться чайник, достала из шкафчика в подсобке пакет с сухарями и баночку джема. Пожалуй, сегодня она устроит себе пир.

Пока она чаевничала, Ольга вернулась назад. На лице ее застыло выражение растерянности.

— Ну как, оценил? — спросила Ксюша.

— Да, ему понравилось. — Ольга уселась рядом, взяла сухарь, с хрустом надкусила. Она словно отсутствовала, глаза смотрели мимо Ксюши. — Странно.

— Что странно?

— Колька странный какой-то. Будто бы за ночь… с ним что-то произошло. Что-то такое… — Ольга замялась, не в силах подыскать нужных слов.

Ксюша молчала, отлично зная о причинах произошедших с Николаем перемен.

— Знаешь, — тихим и будничным голосом проговорила Ольга. — Я вдруг представила, что будет, если он меня разлюбит.

— Зачем себе представлять разные глупости? — с трудом выдавила Ксюша.

— Ну вот, вдруг. Может же такое случиться? — Ольга налила себе чаю, макнула сухарь.

Ксюша пожала плечами.

— Теоретически — да. А практически… — Она снова замолчала, чувствуя, что ее лицемерие брызжет через край.

— Не знаю, смогу ли я без него, — сказала Ольга просто и обреченно.

Ксюшу бросило в пот.

— Давай не будем о грустном, — попросила она почти умоляюще.

— Давай. — Ольга вымучено улыбнулась. — Расскажи, как у тебя дела? Может, вместе свадьбы справим?

— О, об этом еще рано думать. — Ксюша заставила себя рассмеяться. — Но в целом, все хорошо.

— Я рада за тебя.

Ксюша вдруг подумала, что роли поменялись. Совсем недавно здесь, в подсобке, сидя на этом самом диване, Ольга сияла, а Ксюша желала ей удачи, чувствуя, как душа покрывается льдом. И вот теперь все наоборот. Если бы Ольга еще знала, кто ее новый любовник, с кем именно ей так хорошо!

Пришла клиентка. Начался рабочий день. К обеду Ольга понемногу пришла в себя, стала улыбаться, болтать, как прежде. Она несколько раз сбегала в спортзал, и, видимо, Николай сумел как-то запудрить ей мозги. Обедать они ушли вдвоем, Ксюша сочла, что и так нарушила диету мучным и сладким и решила устроить себе разгрузку. В половине пятого она попрощалась с Ольгой и поехала домой. Едва Ксюша переступила порог квартиры, зазвонил мобильный.

— Ксюнь, это я. — Голос Ольги дрожал. Она еле сдерживала слезы.

— Что такое? Что стряслось?

— Ничего. Но я хочу приехать к тебе в гости. Можно? Или ты занята?

— Занята, — с трудом проговорила Ксюша.

— Жаль.

— Да что такое, в самом деле?

— Коля снова должен уехать. Мне так одиноко без него. Так плохо. — Ольга всхлипнула.

— Брось. Нельзя сразу раскисать из-за каких-то пустяков. Займись чем-нибудь полезным, или отдохни. Телевизор посмотри.

— Ладно. — Ольга вздохнула и отключилась.

Ксюша отложила телефон и отправилась в кухню, готовить ужин.

19

Николай пришел, как и договаривались, в половине одиннадцатого. Прямо с порога подхватила Ксюшу на руки и унес в спальню.

Ужин в кухне остывал. «Вот так сбывается сказка», — думала Ксюша, лежа навзничь на тахте без сил, и глядя в потолок счастливыми и безумными глазами.

Николай рядом тихо шевельнулся, его ладонь легла ей на плечо.

— Устала? — Кажется, он улыбался, но Ксюша в темноте не видела его лица.

Она неопределенно мотнула головой. Это не означало ни «да», ни «нет», просто отражало ее состояние — тихого и полного блаженства.

Николай осторожно и ласково погладил нежную, шелковистую кожу.

— Какая ты… — Он запнулся, подбирая нужное слово. — Какая мягкая. Беззащитная. Точно ребенок. Тебя можно сжать в объятиях и раздавить.

— Раздави. — Ксюша вздохнула и переместила голову с подушки ему на грудь.

Он усмехнулся.

— Не хочу. Я буду тебя беречь. Как фарфоровую куклу. Знаешь, у отца, когда я был маленький, сидела на комоде такая куколка. Личико розовое, носик, ротик — все такое забавное, миниатюрное. И голубые глаза.

— Почему ты все время говоришь про отца? — Она глянула на него с удивлением и любопытством. — А мама?

— Мама умерла, когда мне было два года, — проговорил Николай просто и тихонько привлек ее к себе.

Ксюша опустила ресницы.

— Прости. Я ничего не знала. Ольга мне не сказала.

Его лицо напряглось, но лишь на мгновение. Потом на нем снова возникли нежность и умиротворенность.

— Отец так и не женился больше. Всего себя посвятил моему воспитанию.

— Он тоже был спортсмен? — спросила Ксюша.

— Нет. Он был обыкновенным инженером. Но держал себя в замечательной форме. Зимой и летом обливался ледяной водой, каждое утро совершал пробежки, на турнике такие кульбиты выделывал — закачаешься. Во дворе его уважали.

— Неужели у такого мужчины совсем не было женщин? — не поверила Ксюша. — По идее, они должны были табуном вокруг него виться.

— Они и вились, — засмеялся Николай. — Но отец ни к кому из них не относился всерьез, так, как когда-то к матери. Пожалуй, лишь к одной. Ее звали Наташа. Она была намного моложе отца, лет на двадцать, если не больше.

— Красивая? — отчего-то с ревностью поинтересовалась Ксюша.

Николай покачал головой.

— Тот-то и оно, что нет. Серая мышка. Маленькая, худенькая. Лицо какое-то неприметное. Волосы вечно кое-как лежат, она их в пучок закалывала, небрежно так, будто ей все равно, как она выглядит. А может, ей и было все равно.

— Чем же она зацепила твоего отца? — изумилась Ксюша.

— Сам не знаю. Было что-то в ней такое — словами этого не опишешь. Смирение какое-то, покорность.

— Чему покорность?

— Судьбе. Она будто бы ни о чем хорошем не мечтала, жила себе и… всем была довольна. Отец замуж ее никогда не звал, она и не расстраивалась. Ребенка он не хотел, Наташа любила меня, как сына. Хотя разница между нами была смехотворная — всего одиннадцать лет.

— А ты? Ты любил ее? — Ксюша требовательно заглянула ему в глаза.

— Любил. — Он кивнул.

— Как мать или как женщину?

— Как женщина она меня нисколько не волновала. Разве… разве только однажды. — Взгляд Николая стал задумчивым. Он бережно отстранил от себя Ксюшу, приподнялся на постели. — Мне тогда только-только исполнилось шестнадцать. Все лето я провел на сборах, в спортивном лагере. Вырос, возмужал, загорел. Вернулся домой, в Москву, поглядел в зеркало — вылитый отец. И росту почти такого же, а когда уезжал, был на семь сантиметров ниже. Ну, я стою, радуюсь, мечтаю о Надьке Рукавичкиной из второго подъезда — та мне давно нравилась, еще с прошлого года, да все никак смелости не хватало подойти к ней. Для пущей крутости еще и подбородок выпятил, и брови свел над переносицей. И тут входная дверь открывается, и входит Наташа. Плечики узенькие, опущенные, хвостик на затылке, в руках хозяйственные сумки. Увидела меня, лицо ее потеплело, в глазах радость: «Коля, ты приехал уже? А я думала, завтра». Я и правда, должен был завтра приехать, но что-то там в лагере произошло, не помню что, и мы раньше вернулись. «Хорошо, — говорит Наташа, — что я в магазин сбегала. Продуктов целую кучу накупила, как чувствовала, что ты объявишься. Голодный?» Меня и спрашивать незачем — я всегда был голодный, как любой парень, когда ему шестнадцать. Организм растет, ему заправка нужна. Голодный, отвечаю. А сам все не могу от зеркала оторваться, краем глаза туда кошу. А другим глазом — на Наташу. Заметила она, как я вырос? Она вроде бы не заметила. Во всяком случае, прошла мимо, сумки в кухню унесла. Вскоре там что-то зазвенело, забулькало, запах пошел. Я уже к тому времени в комнате своей сумку разобрал, грязное в ванную отнес, стирать, чистое надел. Сижу, жду, когда меня позовут. А она все не зовет. И стало тут меня что-то подзуживать. В новой майке, волосы пригладил — и в кухню, к Наташе. Она у плиты хлопочет, то попробует что-то, то посолит, то пену сольет. Фартучек у нее вокруг талии, махонький такой, с кармашком, волосы из пучка выпали, на спине лопатки, как крылышки. Услышала шаги, обернулась. «Что, невмоготу?» — И вдруг покраснела. Да как! Пунцовая стала, прямо вареный рак. Глаза забегали. На меня глянуть боится, только в стороны и в пол. Ну, и я ужасно застеснялся. Меня аж в жар бросило. Стою напротив нее и понимаю… понимаю, что хочу ее. И она меня хочет. Сколько это продолжалось, не запомнил. Очнулся, когда из кастрюли суп побежал. Зашипел, хлынул на плиту. Наташа ойкнула, конфорку закрутила, схватила тряпку. Стала вытирать мокрое. В это время отец пришел…

…Николай усмехнулся и поглядел на Ксюшу. Та лежала, притихшая, слушая его рассказ. Впервые он был отрыт перед ней, доверил самое сокровенное — воспоминания юности. Значит, она для него стала такой же близкой, как Ольга. Или даже еще ближе?

— Что же было потом? — проговорила Ксюша вполголоса, стараясь не нарушить хрупкую атмосферу душевной близости.

— Потом мы все трое сели обедать. Моего аппетита как не бывало — я сидел и давился едой. Наташа так же толком не могла придти в себя, краска с ее лица так и не сошла. «Ну, ты и начадила, — упрекнул ее отец. — Сама, гляди, как взмокла. Нет бы, окно открыть». Она послушно встала и распахнула створку. В кухню влетел легкий ветерок. Но он не мог остудить наши разгоряченные головы. Кажется, отец все понял. Взгляд его сделался сосредоточенным и тяжелым. Остаток обеда прошел в молчании. Я ушел к себе, они с Наташей остались на кухне. Я слышал — они о чем-то говорят, но слов было не разобрать. Потом хлопнула дверь. Через несколько минут ко мне зашел отец. Я спросил его, где Наташа. Он сказал, что уехала к матери. Вернется нескоро.

— Она не вернулась? — тихонько проговорила Ксюша.

— Вернулась. Через четыре месяца. Я уже вовсю гулял с Надькой, и думать забыл о том, что произошло тогда на кухне. Вот так. — Николай легонько ущипнул Ксюшу за кончик носа.

— Твой отец — умный человек, — произнесла она задумчиво.

— Согласен. А ты, кажется, замерзла. Руки ледяные. Давай согрею. — Он крепко обхватил ее.

В его объятиях было так тепло, так уютно, так надежно. Опять это сладостное, горячее касанье губ, нетерпеливая дрожь во всем теле, острое жало желания под ложечкой.

— А ужин? — запинаясь, пробормотала Ксюша.

— Он нам не нужен, — стихами ответил Николай…

…Потом она все-таки решилась. Сделала глубокий вдох, стиснула ладони.

— Ты… любишь меня?

— Люблю.

У нее отлегло от сердца, но не до конца, а лишь наполовину.

— А Ольгу? Тоже любишь?

В его глазах мелькнула боль.

— Не знаю. Ксюша, честное слово, не знаю. Еще позавчера любил. А сейчас… — Он замолчал.

— Сейчас, — тихо, но настойчиво повторила Ксюша.

— Я ни о ком кроме тебя и думать не могу. Не то, что любить. — Он поглядел на нее беспомощно и потерянно, почти с отчаянием.

«Слава матушке Иоанне!»

— Значит, ты любишь только меня. Меня одну. — Она притянула к себе его голову, гладила русые волосы, повторяя пальцем контуры завитков. — Мы скажем ей?

— Ольге? — глухо переспросил Николай.

— Да. Скажем?

Он кивнул.

— Надо, наверное. Только я не знаю, как.

Ксюша вздохнула.

— И я не знаю.

— Тогда… может подождем? — произнес он с надеждой.

«Ты-то возможно, и подождешь, — подумала Ксюша. — А я не могу. И заявление в ЗАГСе лежит».

Она ничего не ответила, промолчала. Он был рад ее молчанию. Ему так было легче, она видела это.

«В сущности, все мужчины одинаковы. С удовольствием бегут от проблем».

Ксюша поднялась с постели.

— Пойду, разогрею жаркое, не то мы умрем с голоду.

20

Ольга стала похожа на тень. Она ходила, говорила, работала — все автоматически, будто робот. Николай вот уже неделю не появлялся у нее. При встрече отводил глаза. Разговаривал скупо — «привет», «пока». Ей хотелось крикнуть: «А как же свадьба? Наша свадьба — ведь мы подали заявление вне очереди, по знакомству».

Зачем вне очереди? Куда было спешить? Ей, Ольге, и так было хорошо. Ей не нужна была эта свадьба. Но он хотел. Настаивал, уговаривал — и уговорил. И вот теперь — он молчит. Что случилось? Разлюбил? Полюбил другую?

Она спросила напрямик.

— Коля, объясни, в чем дело? Мы больше не жених и невеста?

— С чего ты взяла? — Он говорил с трудом, губы едва шевелились, лицо было чужим, холодным и бесчувственным, как маска.

— Ты не приходишь ночевать.

— У меня дела. Разве у меня не может быть дел?

— Но ты хотя бы сказал. Что за дела? Я бы помогла.

— Нет, спасибо. Справлюсь сам.

Неужели, это он? Ее Коля, Колька, Колечка, самый нежный, самый ласковый? Быть того не может. Словно его заколдовали, превратили в чудище. И вот — он смотрит мимо нее. Куда?

— Если завтра ничего не изменится, я забираю заявление. — Ольга сказала, и почувствовала, что умирает.

Как она будет без него? Неужели судьбе не хватит Игоря? Неужели нужно еще одно наказание? За что, за что?

Николай криво улыбнулся. Он теперь всегда так улыбался, общаясь с Ольгой.

— Ты делаешь из мухи слона. Собственно, в чем причина?

— Причина в том, что я собиралась замуж за другого. — Она повернулась и пошла.

Ровная, прямая спина, пряди высветленных волос на макушке. Лица ее он не видел, но знал, что она плачет. Знал, и чувствовал себя мерзавцем. Он был болен Ксюшей. И выздоравливать не собирался.

Лучше просто не смотреть вслед уходящей Ольге. Думать о том, что будет сегодня вечером и ночью. Произносить про себя заветное имя. Видеть глаза — яркие и прозрачные, как у фарфоровой куклы. И рот, как у куклы, и ресницы. Только бы не разбить, не сделать ненароком одно неосторожное движение, не растрепать золотистые кудри, не стереть розовый румянец с матовых щек!

Пальцы Николая сжались в кулаки. Он резко развернулся и скрылся за дверью спортзала.

Ольга зашла в кабинет. Глаза красные от слез, губы дрожат.

— Все кончено. — Она упала на кушетку.

— Что кончено? — Ксюша подошла поближе. — Оль! Я только что чистую простыню постелила.

— Прости. — Ольга не двинулась с места.

— Да что там у вас происходит каждый раз? Вчера на тебе лица не было после разговора, сегодня вообще смотреть больно.

— Он меня больше не любит. Не знает, как отвязаться.

— Разве так бывает?

— Как видишь. Жаль, платье уже готово. Придется теперь продавать. — Ольга вздохнула горестно и встала.

Она больше не плакала. Лицо ее стало спокойным и бесстрастным. Ксюша почувствовала облегчение.

«Кажется, пора ей открыть правду. Но как? Не скажешь же прямо в лоб, что Николай теперь принадлежит мне? Позвоню Соньке, — осенило ее. — Посоветуюсь, как быть».

Она действительно позвонила Соньке. Та ужасно обрадовалась, узнав, что приворот удался.

— Я же говорила! — В голосе ее звучало торжество. — А ты, дурочка, еще сомневалась! Гляди как, с первого раза и на сто процентов! Такое только матушка Иоанна может сотворить, больше никто.

— Софа, мне нужен совет, — пробилась сквозь поток ее восклицаний Ксюша.

— Какой совет?

— Как быть с Ольгой?

— Ольга — это соперница? — догадалась Сонька.

— Она самая.

— Послать ее подальше.

— Не могу. — Голос у Ксюши дрогнул. — Она моя лучшая подруга.

— Ну ты даешь! — Телега присвистнула. — Отбила мужика, а теперь каешься. Подруга, не подруга — разница не велика. Впрочем, если не хочешь напрямую с ней объясниться, есть другой выход.

— Какой? — с надеждой спросила Ксюша.

— Стибри у своего любимого какую-нибудь вещицу. Зажигалку, например.

— Он не курит.

— Ну, тогда что-нибудь еще. Но чтобы этот предмет был только у него одного, и твоя Ольга прекрасно его знала.

Ксюша вспомнила, что у Николая есть забавный брелок: две крохотные фигурки борцов, сцепившихся друг с другом в поединке. К нему прицеплены ключи от тренажерного зала. Они с Ольгой обе заметили этот брелок еще давным-давно, когда только-только стали вместе обедать в буфете. Пожалуй, для этой цели он подойдет.

— Хорошо, — проговорила она в трубку. — Дальше что?

— Дальше положи улику на видное место, и пригласи подругу в гости. Пусть увидит, кто у тебя бывает. Остальное случится само собой.

Ксюша кивнула. Она уже думала о том, о чем сейчас говорила Телега. Пожалуй, это единственный выход из создавшегося положения. Конечно, будет скандал, крик, ругань. Но, в конце концов, Ольге придется смириться — насильно мил не будешь.

— Ладно, — сказала Ксюша Соньке. — Ты права. Я так и поступлю.

— Удачи тебе, — пожелала та. — Помнишь наш договор?

— Разумеется, — рассеянно произнесла Ксюша и повесила трубку.

Тем же вечером она тайком вытащила из кармана брюк Николая брелок, благо назавтра был выходной, и спрятала его у себя в тумбочке.

Утром Николай уехал к отцу, обещав вернуться часам к пяти. Ксюша сбегала в магазин, наскоро прибралась и позвонила Ольге.

— Привет. Что делаешь?

— Реву, — ответила та.

— Перестань, — превозмогая стыд и угрызения совести, проговорила Ксюша. — Приезжай лучше ко мне. Посидим, поболтаем.

— Разве ты дома весь день? — удивилась Ольга.

— Дома. Взяла тайм-аут. Давай, скоренько собирайся и выезжай.

Ольга на том конце провода заколебалась.

— У меня настроение не для гостей.

— Брось. Ко мне можно и без настроения.

— Да? — Ольга еще немного подумала и, наконец, произнесла. — Ну, ладно. Буду через час.

Ксюша повесила трубку и почувствовала острое желание плюнуть себе самой в физиономию. Ужас, во что она вляпалась, но теперь уже ничего не исправишь. В борьбе за Николая все средства хороши. А что? Некоторые из-за любви идут на преступления, вон, в каждой газете про это статья: то муж любовника жены топором зарубил, то жена сопернице в лицо плеснула кислотой. Так что, нечего убиваться, нужно быть стойкой и идти до конца.

Ксюша занялась приготовлением обеда, предварительно положив брелок на пол у кровати. Николаю можно будет наврать, что он случайно выпал, когда тот одевался. А Ольга непременно заметит — у нее глаз-алмаз.

Салат давно был готов, в духовке томились пухлые, румяные пирожки, на столе красовалась бутылка кофейного ликера. Ксюша ходила взад вперед по комнате, вся вытянувшись, как струнка, готовая отразить внезапную атаку.

Грянул звонок. Она вздрогнула и понеслась открывать.

Ольга стояла на пороге, в руках у нее была прозрачная коробка с пирожными.

— Вот, — только и сказала она и протянула коробку Ксюше.

«Господи, прости меня, грешную», — мелькнуло в голове у той. Мгновение — и она бы кинулась Ольге в ноги, моля о прощении. Искушение было так велико, что Ксюша даже зубами скрипнула. И тут же овладела собой.

— Проходи. — Она потянула Ольгу в кухню.

— Батюшки. — Та всплеснула руками. — Сколько ты всего наготовила. Это для нас двоих или еще кто-то придет?

— Для нас. — Ксюша почти силой усадила Ольгу за стол, сунула ей в руки вилку. — Попробуй салат, это по новому рецепту. Тебе должно понравиться. — Она вытащила из духовки пирожки, выложила их на блюдо.

Ольга вяло жевала салат, глядя куда-то вдаль. Ксюша уселась напротив нее и принялась болтать без умолку. Она сама не помнила, что плела — просто говорила и говорила, ни на секунду не закрывая рта. Потом они пили чай с пирожками и обсуждали новую замдиректора спорткомплекса.

К концу обеда Ольга немного оклемалась. От ликера щеки ее чуть порозовели, однако в глазах все еще стояла печаль.

— Слушай, — проговорила она неуверенным тоном. — Я тут кое-что тебе принесла показать. Фотографии с юга. Совсем забыла про них, отдать-то в печать отдала еще две недели назад, а забрала только вчера. Лучше бы не забирала вовсе. — Ольга махнула рукой, вышла в прихожую и вернулась оттуда с пестрым альбомом. — Вот, глянь. — Она протянула его Ксюше.

Та с опаской приоткрыла переплет. С такой опаской, будто там прятался ядовитый скорпион. Ей предстояло тяжелое испытание — увидеть Николая счастливым в объятиях другой.

— Пойдем в комнату, — ненавязчиво предложила она. — Чего в кухне торчать.

— Пошли, — согласилась Ольга.

Они поднялись из-за стола. Ксюша шла первой с альбомом в руках, осторожно, будто по минному полю. Сейчас это произойдет, Ольга переступит порог спальни и увидит брелок!

Однако Ольга, казалось, ничего не замечала вокруг.

— Смотри. Это мы в номере. Условия там были не ахти какие, но сносные. А это на пляже. Гляди, какая я здесь дура. Улыбаюсь во все тридцать два зуба. А это Колька. Маску водолазную взял напрокат. Какие он мне ракушки со дна доставал! — Она снова, в который раз, прерывисто вздохнула и остановилась, не дойдя несколько шагов до тахты. — Ксюнь, как думаешь, может, еще не все потеряно? Может, он вернется? Вправду, у него какие-то дела?

— Вернется, вернется, — выдавила Ксюша. — Ты сядь. Садись.

— Неудобно. У тебя такое покрывало роскошное. — Ольга потрогала пальцами атласную материю.

— Глупости. Устраивайся со всеми удобствами.

Ольга забралась на кровать с ногами. Взгляд ее по-прежнему был прикован к альбому. Она заново переживала самые счастливые мгновения в своей жизни.

— А это мы на катере. Нас тогда жутко укачало, и меня едва не стошнило. Зато увидели ночное побережье — все в огнях. Это фантастика. А вот водяные горки. — Ее пальцы бережно перелистывали страницу за страницей.

Ксюше казалось, что эта пытка никогда не кончится. Николай, улыбающийся, бронзово-загорелый, мускулистый, обнимал Ольгу на каждой карточке, точь-в-точь так же, как сейчас ее. Он был красив, как бог, и глянцевая бумага еще больше подчеркивала его красоту.

Ксюше захотелось немедленно закрыть альбом и порвать его на мелкие кусочки. Почему Ольга не смотрит вниз, на ковер? Давно пора увидеть брелок. Или она совсем ослепла?

— Я ему сегодня позвоню, — мечтательно проговорила Ольга. — Извинюсь, что была так навязчива. Может, верно у него проблемы, а я со своими упреками.

В это время раздался звонок в дверь. Ксюша стремительно вскочила на ноги. Кто это? Неужели, Николай вернулся? Не может быть, ведь сейчас только три с небольшим, а он обещал придти в пять.

— Это кто? — беспечно спросила Ольга, прижимая альбом к груди. — Твой любовник?

Ксюша промычала нечто нечленораздельное. Ольга поняла ее ответ, как утвердительный.

— А говорила, мы будем вдвоем. — Она шутливо погрозила пальцем. — Ай, да Ксюня. Ну, вот мы наконец, и увидимся с твоим таинственным незнакомцем. Даже любопытно. Что же ты? Иди, открывай.

Ксюша кивнула и на негнущихся ногах двинулась в прихожую. «Вот это каша заварилась», — отстукивало у нее в мозгу. Она дрожащей рукой отодвинула защелку. Так и есть — перед ней стоял Николай. Веселый, улыбающийся.

— Вот тебе. Сюрприз. — Он протянул ей коробку с пирожными, точно такую же, какую три часа назад принесла Ольга.

Ксюша ничего не могла вымолвить, лишь стояла и глупо ухмылялась.

— Что с тобой? — Николай поглядел на нее с удивлением. Потом принюхался. — Ты пила? Одна? — Тут он заметил на тумбе Ольгин пакет. — Так у нас гости? Что ж ты сразу не сказала. Я как знал, купил пирожные.

Он, не дожидаясь ответа, отодвинул Ксюшу и пошел вперед по коридору. Она семенила за ним. Николай переступил порог спальни и замер на месте. Ксюша опасливо выглядывала из-за его широкой спины.

Ольга стояла возле постели. Весь вид ее выражал глубочайшее изумление, как если бы она вдруг увидела перед собой настоящего джина, вылезшего из бутылки. В руке она держала брелок.

Повисло молчание. Оно было таким тягостным, что казалось — вот-вот стены упадут, не выдержат столь оглушительной тишины. Затем Николай неловко кашлянул.

Ольга, наконец, оторвала глаза от брелка и посмотрела в сторону двери. Ее лицо не выражало ничего — ни гнева, ни боли, ни страдания. Казалось, она спит с открытыми глазами. Ксюше страстно захотелось, чтобы она что-нибудь произнесла. Хоть одно слово. Пусть ругательство, пусть оскорбление. Только не молчать, не смотреть так — странно, пугающе, необъяснимо.

Ольга, словно услышав ее немую просьбу, шевельнула застывшими губами.

— Здравствуй, Коля.

Ксюша поразилась тому, как спокойно она говорит. Не кричит, ни плачет, что было бы естественно в ее положении. Ксюша напряженно ждала, что сделает Николай. Тот сглотнул и произнес, едва слышно:

— Здравствуй.

— Так вот, какие у тебя дела. — Ольга смотрела на него пристально, зрачки ее расширились, глаза казались черными и бездонными.

Он молчал.

— А у тебя, Ксюня, неплохой любовник. Я только теперь и поняла, отчего ты его в тайне держала, боялась показать.

— Прости, — с трудом выговорила Ксюша.

— Бог простит. А я не могу. — Губы у Ольги задрожали. Слезы, наконец, найдя дорогу, хлынули у нее по щекам.

Она отшвырнула на пол брелок и кинулась вон из комнаты. Ксюша и Николай не пытались ее удержать, стояли друг напротив друга и подавлено молчали. На пороге Ольга обернулась. Под глазами у нее чернели два синяка — разводы от туши.

— Ищи себе другую напарницу. Я ухожу.

— Как уходишь? — не поверила Ксюша. — Куда?

— Куда-нибудь. Только бы не видеть вас обоих. Это выше моих сил. — Она с грохотом захлопнула дверь.

— Да-а, — протянул Николай и прислонился спиной к дверному косяку. Взгляд его пробуравил Ксюшу насквозь. — Ты все это нарочно подстроила?

— Нет. — Та поспешно замотала головой. — Она сама напросилась в гости. Я думала, ты придешь значительно позже.

— А брелок?

— Он случайно выпал. Ты не заметил.

Ксюша видела, что Николай не до конца поверил ей, но в целом такой исход дела его устраивает. Она осторожно коснулась его щеки.

— Коля.

— Что, Ксюш?

— Я тебя очень люблю.

— Я тебя тоже.

— Мы… должны забыть обо всем. Мы ведь… мы ни в чем не виноваты. Правда? — Она с нежностью заглянула ему в глаза.

Он обнял ее, прижал к себе.

— Правда. Ты самая лучшая. Моя Дюймовочка. Иди сюда. — Сильные руки подхватили ее, понесли. Бережно уложили на кровать. — Сегодня никуда не уйду, — шепнул Николай ей на ухо. — Останусь у тебя. И завтра. А там поглядим.

21

В понедельник Ольга написала заявление об уходе. Заведующая просила ее остаться, доработать хотя бы до конца месяца, но та была непреклонна. Буфетчице Ангелине она по секрету поведала, что собирается устроиться в только что открывшийся неподалеку от ее дома фитнес-центр. Ангелина тут же растрепала об этом по всему комплексу, не забыв добавить и комментарии от себя по поводу Ольгиного ухода.

На Ксюшу смотрели косо, но ей было плевать на общественное мнение. Единственное, что волновало ее — то, что теперь не будет рядом надежного плеча, на которое можно опереться, когда тебе плохо. Не с кем станет болтать и смеяться, не с кем пить кофе в перерывах, не с кем обсудить свои маленькие, женские проблемы.

Однако Ксюша понимала — за все надо платить. Она боролась за любовь и потеряла дружбу, что ж, она это предвидела. В конце концов, она возьмет Ольгиных клиентов, будет работать допоздна: лишние деньги никогда не помешают.

Зато на личном фронте дела у нее шли, как нельзя лучше. Николай с каждым днем становился все более нежным и ласковым, смотрел на Ксюшу влюбленными глазами, ни отходил от нее ни на шаг, когда они были наедине. Жизнь превратилась в сплошной праздник. О предыдущих многочисленных кавалерах Ксюша позабыла, будто их никогда не существовало. Окружающие мужчины казались ей в сравнении с Николаем жалкими пигмеями, она перестала, идя по улице, с жадностью ловить восхищенные взгляды, погрузилась в себя, сделалась спокойной, умиротворенной.

Лето, тем временем, близилось к концу. Настал август — тихий, теплый, с удивительными, звездными ночами. Отдыхать Ксюша так и не поехала, но усталости не ощущала. Наоборот, во всем ее теле кипела энергия, дающая бодрость и силы днем работать, а ночами напролет предаваться любви. Дата свадьбы благополучно миновала, Ксюша и Николай больше не вспоминали ни о ней, ни об Ольге. Они наслаждались друг другом и строили радужные планы на будущее.

Ксюше хотелось, чтобы Николай сделал ей предложение, она бы с радостью вышла за него. Они могли бы жить в ее квартирке и через год, другой завести ребеночка. В принципе, Ксюша и сейчас была не против забеременеть от Николая, ее беспокоило лишь одно обстоятельство — сможет ли она, будучи в положении, уделять любимому столько внимания, сколько уделяет сейчас. Николай купался в ее заботе и преданности: Ксюша без устали стояла у плиты, балуя его кулинарными шедеврами, держала в стерильной чистоте все его вещи, следила за тем, чтобы в квартире царил идеальный порядок. Кроме того, она всегда улыбалась и выглядела так, будто собралась сниматься для обложки модного журнала. Словом, вся годами воспитанная Ксюшей воля, все ее отточенное мастерство в деле завлечения мужчин, наконец, нашли себе применение.

Николай, кажется, тоже стал понимать, что отношения их серьезны. Как-то он, будто бы невзначай, обронил:

— На следующие выходные съездим к отцу. Хочу, чтобы вы познакомились.

Ксюша с готовностью кивнула. Николай сдержал обещание. В воскресенье они поехали на другой конец города, купив предварительно торт и бутылку сухого вина.

Отец Николая оказался точь-в-точь таким, каким он его описывал, и каким представляла его себе Ксюша: высокий, крепкий и мускулистый мужчина, с щегольскими усиками, еще вовсе не старый и весьма привлекательный для противоположного пола. Гостей он встретил сурово, Ксюшу смерил долгим и оценивающим взглядом. Она поняла, что совсем недавно, здесь, в этой квартире была Ольга, Николай представил ее отцу, как невесту. И вот теперь — совершенно другая девушка.

Она постаралась быть максимально учтивой и приветливой, умело поддерживала разговор, обворожительно улыбалась, тонко и ненавязчиво острила. Они чаевничали за столом, хлопотала и ухаживала за гостями та самая Наташа, о которой Николай рассказывал некогда в столь ярких красках. Ксюше она понравилась. Вовсе не серая мышка, а интересная, молодо выглядящая женщина. Можно даже сказать красивая, но своеобразной, неброской красотой: лучистые, карие глаза, мягкий, соблазнительный рот, стройная фигура. Вот только ростом не вышла, да и волосы подкачали — жидкие, прямые, из таких ничего путного не сотворишь, как не пытайся. Ксюша про себя отметила, что Наташа чем-то напоминает ей Ольгу — если бы ни разница в комплекции, сходство было бы еще более заметным. Она украдкой вздохнула.

Отец Николая заметил, что ее бокал пуст и нахмурился.

— Непорядок, сынок. Что же ты не ухаживаешь за девушкой! Придется мне, старику. — Он аккуратно наполнил фужер до краев.

— Какой же вы старик! — с улыбкой проговорила Ксюша.

— Самый обыкновенный. — Он тоже улыбнулся, но сдержанно, в усы. — Мне ведь уже шестьдесят с гаком.

— Замечательный возраст для мужчины, — заявила Ксюша.

— Правда? — Отец засмеялся и кивнул на сидящую рядом Наташу. — Вот и Ната так говорит. А я ей не верю. Ну что за охота молодость свою губить! Нашла бы себе ровню, детишек завела. — Он хитро подмигнул.

Наташа сидела молча, потихоньку, незаметно прижимаясь к его плечу. В глазах ее светилась нежность. Очевидно, подобные разговоры в этом доме были не редки. Ясно было так же и то, что отношения между отцом Николая и его гражданской женой самые тесные и доверительные, друг без дружки они никуда. Своими подковырками старик просто лишний раз напрашивался на комплимент.

Николай тоже это знал, а потому не обращал на отцовы слова особого внимания. Он выглядел несколько напряженным, и Ксюша понимала, что ему неловко. Отец — явный максималист, да к тому же старой закваски. Такой не одобрит, если жених бежит практически из-под венца. Все-таки она оценила, насколько серьезно относится к ней Николай, раз непременно захотел привести ее сюда почти сразу же, вслед за Ольгой.

Чаепитие окончилось, мужчины ушли в комнату смотреть телевизор, Ксюша осталась в кухне вместе с Наташей, собиравшей со стола посуду. Чтобы хоть чем-то заняться, она взяла мокрую тряпку и принялась протирать клеенку.

— Ну зачем это? — Наташа ласково улыбнулась. — Я сама справлюсь. Идите отдыхайте, вы же в гостях.

— Мне здесь как-то удобней, — призналась Ксюша.

— Удобней? — Круглые Наташины брови удивленно взметнулись вверх. — Вы что, стесняетесь Анатолия Ильича?

— Не то, чтобы стесняюсь, но все-таки чувствую себя не в своей тарелке.

— Напрасно. — Наташа включила кран с горячей водой. — Анатолий Ильич замечательный человек. И очень любит Колю. Стало быть, полюбит и вас. — Она хотела что-то еще добавить, но передумала и начала намыливать чашку.

«Спросить ее об Ольге или не стоит? — размышляла Ксюша. — Спрошу, пожалуй».

Она уже раскрыла рот, но тут, неожиданно, Наташа заговорила сама.

— У Коли ведь прежде другая девушка была. Не такая красивая, как вы. — Не смотря на лестность сказанного, ее слова не прозвучали, как комплимент.

Ксюша молчала, боясь сказать в ответ какую-нибудь нелепость.

— Ее Олей звали. Вы в курсе?

— Да, — произнесла Ксюша сдержанно. — Мы были знакомы с ней.

— Толе она очень нравилась.

— А вам? — Ксюша подняла на Наташу глаза, полные ожидания.

Та пожала плечами и взяла из стопки очередное блюдце.

— Мне все равно. Лишь бы Колечке было хорошо. Он в вас влюблен, это видно.

— А в Ольгу он не был влюблен?

— Был. Но как-то иначе. Я не могу описать словами. — Наташа оторвалась от мытья посуды и обернулась к Ксюше. — Сейчас он… он околдован. Я его таким никогда не видела. Даже, когда у него все было хорошо в спорте, и он ухаживал за Катюшей.

— Это та, которая его бросила? — спросила Ксюша осторожно.

— Она самая. Жестокая девочка. Жестокая и алчная. У таких нет искренних чувств.

— Скажите мы… мы с ней чем-то похожи?

Наташа улыбнулась и покачала головой.

— Вы? Нет, нисколько. Катя — жгучая брюнетка, глаза огромные, черные, кожа смуглая. А почему вы спросили? — Она уставилась на Ксюшу с любопытством.

— Так просто. Захотелось знать. Коля мне ничего про нее не рассказывал.

— Не рассказывал, потому что эта рана до сих пор болит.

«А вот и неправда, — мелькнуло в голове у Ксюши. — Не поэтому. Ольге он говорил о Кате и очень много. А мне не хочет. Почему, интересно?»

— Ну вот, последняя чашка, — проговорила Наташа и выключила воду. — Теперь можно и отдохнуть.

Она устроилась за убранным столом, откуда-то извлекла вязание и принялась ловко орудовать спицами. Ксюша поколебалась немного и присела рядом на табурет.

— Что это будет? — спросила она, глядя на быстро мелькающие Наташины пальцы.

— Свитер Анатолию Ильичу. Он не любит покупное, а я мастерица вязать. Хотите, могу и вам что-нибудь этакое, необычное? Платье, например.

— Хочу, — обрадовалась Ксюша.

Наташа очаровывала ее все больше и больше. Пожалуй, они могли бы стать подругами — ведь ей и сорока еще нет.

Нужно будет снять мерки, — деловито проговорила Наташа, оглядывая Ксюшу. — А, впрочем, у нас, кажется, одинаковый размер.

— Говорите мне «ты», — попросила Ксюша.

— Хорошо, — с легкостью согласилась Наташа, но в свою очередь не предложила ей сделать то же самое. — Давай, все же я тебя измерю. — Она отложила спицы, достала с полки круглую, жестяную коробку из-под печенья, вытащила оттуда «сантиметр» и принялась за дело, попутно записывая в блокнот полученные результаты. — Вот и готово. Фасон придумаю позже. Что-нибудь оригинальное — увидишь, тебе понравится.

— Не сомневаюсь. — Ксюша с готовностью кивнула.

В кухню заглянул Николай.

— А вы, гляжу, отлично поладили. — Вид у него был гораздо веселей, чем полчаса назад, глаза оживленно блестели. — Наши гол забили.

— Поздравляю, — проговорила Наташа полушутливым тоном. — Мы тоже времени зря не теряли. Я решила связать твоей подружке платье. Уже и мерки сняли.

— Замечательно, — обрадовался Николай. — Ксюш, можно тебя на минутку?

— Конечно, солнышко. — Она вышла за ним в коридор.

— Как тебе отец? — Николай смотрел на нее с напряженным ожиданием.

— Нормально. Очень симпатичный.

— А Наташа?

— Она прелесть.

— Ну, я рад, что все так хорошо. Посиди немного с нами в комнате, и будем собираться.

— Как, уже? — удивилась Ксюша. Они пробыли в гостях не больше двух часов.

— Да, пора. У отца какие-то планы на вечер.

Ксюша закусила губу.

— Скажи честно, он не в восторге от меня?

— Не в этом дело. — Николай вздохнул. — Просто… — Он замялся, не желая говорить неприятные для нее вещи.

— Просто он уже видел тебя мужем Ольги, — закончила она за него.

— Ну… что-то в этом роде. Но ты не переживай, все образуется. — Он ласково привлек ее к себе и поцеловал. — Он привыкнет. Постепенно. А Наташе ты сразу понравилась.

— Она мне тоже. Она славная.

— Николай! — донеслось из гостиной. — Где вы там?

— Пошли. — Он решительно потянул Ксюшу за руку.

Они зашли в комнату. Ксюша огляделась. Ничего лишнего — диван, стол, шкаф, два кресла, маленький японский телевизор. Анатолий Ильич сидел на диване, закинув ногу на ногу. Его загорелое, гладкое, почти без морщин, лицо раскраснелось от азарта.

— Гляди, что делают, мать их так! — Он кивнул на экран. — Куда ты бьешь, мазила! Эх!

— Тихо, отец, Ксюша подумает, что ты буйный. — Николай улыбнулся.

— Почему буйный? Обыкновенный мужик. Как еще можно смотреть на это безобразие? Пасуй же, пасуй, кретин! Ну что ты будешь делать! — Анатолий Ильич сокрушенно махнул рукой и прибавил звук. Ксюша поморщилась от напористого голоса комментатора.

Она осторожно присела на край дивана. Футбол всегда оставлял ее равнодушной. Другое дело Ольга — та любила смотреть матчи, ее приучил к этому Игорь. Она прекрасно знала правила и болела, как заправский фанат.

Ксюша со скукой уставилась в экран. И как такое может нравиться? Потные, взмыленные мужики гоняют по полю мяч, лица у всех бешеные, того и гляди порвут друг дружку на куски. Она потихоньку зевнула. Анатолий Ильич продолжал отпускать замечания по ходу игры, иногда громко вскрикивая и хлопая в ладоши от досады.

«Еще пятнадцать минут, и можно будет уйти отсюда», — с нетерпением подумала Ксюша.

Как хорошо, что у нее есть своя, собственная квартира, где она полновластная хозяйка. Они с Николаем вернутся домой, и будут одни. Никто не посмеет им помешать, они смогут делать все, что захочется. А захочется, конечно, одного…

Ксюша сладко потянулась в предвкушении любовных удовольствий. Николай заметил это. Его взгляд, прежде внимательно следивший за игрой, стал рассеянным. Через пару минут он поднялся с кресла и решительно произнес:

— Все, пап, нам пора.

— Пора, так пора, — нисколько не огорчился Анатолий Ильич, по-прежнему не отрываясь от телевизора.

— Идем. — Николай обнял Ксюшу за талию и увлек за собой.

В коридоре они не выдержали, прильнули друг к другу и стали целоваться. У Ксюши уже все плыло перед глазами. Она запрокинула голову, обвила руками шею Николая. За ее спиной вдруг раздалось деликатное покашливание. Ксюша с трудом заставила себя очнуться и обернулась. У порога стояла Наташа, вид у нее был смущенный.

— Простите, что помешала. — Она неловко потеребила край фартука, который так и не сняла. — Я думала, вы уходите, вышла попрощаться.

— Мы уходим, — подтвердил Николай.

— Тогда пока. — Наташа приблизилась к Ксюше, легонько обняла и чмокнула в щеку. Потом, привстав на цыпочки, расцеловалась с Николаем. — Через неделю жду на примерку.

Ксюша кивнула. Они захлопнули за собой дверь, и, едва очутившись на площадке, вновь прилипли друг к дружке.

— Я так соскучилась, — прошептала Ксюша, блаженно опуская ресницы.

— Я тоже. — Николай стиснул ее крепче и улыбнулся. — Вот нелепость.

— Ты о чем? — не поняла она.

— О том, что мы все время были вместе, практически не разлучались, и надо же, как меня тянет к тебе.

— Разве это удивительно? Ведь я тебя люблю. Мы оба любим.

— Да. Да. Поехали домой, скорее.

Они взяли машину, хотя это стоило недешево. Сели на заднее сидение. Время остановилось. Водитель вежливо не оборачивался и молчал, но Ксюша уголком глаза видела его неестественно прямую, напряженную спину.

Дома буйство любви продолжилось. Это был апогей, апофеоз страсти — совершенное бесстыдство, упоение телесными желаниями, экстаз. Ночь застала их обессиленными, выжатыми до предела, в какой-то мере опустошенными.

— Мне кажется, сильнее любить невозможно, — шепнула Ксюша распухшими от поцелуев губами.

Николай ничего не ответил, но в глазах его было невиданное ей доселе выражение восторга и счастья. Она смежила усталые веки. Они оба не заметили, как задремали, хотя было лишь двенадцать. Во сне Ксюша продолжала обнимать Николая, он брал ее раз за разом, все более неистово, словно не утоляя сладострастие, а, наоборот, разжигая его.

22

На рассвете зазвонил телефон. Ксюша лежала с закрытыми глазами, не в силах шевельнуться. Кто это может быть в такую рань? Мама? Что-нибудь случилось дома? Она с невероятными усилиями заставила тело повиноваться. Сползла с кровати, босиком прошлепала к туалетному столику, взяла в руки аппарат.

— Да, слушаю. — Боже, ну и голос! Как после оргии!

— Ксенечка, это я, — проворковала трубка.

— Софа? — изумилась Ксюша. — Что так, ни свет, ни заря?

— Почему ни свет, ни заря? Уже половина восьмого.

— Половина восьмого! Ксюша тихонько застонала. Она собиралась спать минимум до десяти — на то и существует воскресенье.

— Я боялась тебя не застать, — пояснила Телега. — Сейчас многие за город уезжают с самого утра.

— Я вовсе не собиралась за город. — Ксюша с трудом подавила недовольство. Вот дурында, разбудила ее ни за что не про что, не дала досмотреть восхитительные сны. — Ты что-то хотела? — спросила она Соньку.

— Да. Помнишь, ты обещала мне выполнить небольшую просьбу?

— Помню.

— Так вот, пожалуй, пришло время. — В голосе Соньки за мягкостью слышалась решимость.

— Ради Бога, — проговорила Ксюша. — Говори, чего ты хочешь.

— Ксенечка, не по телефону. Нам нужно встретиться.

— Сегодня? — Ксюша не сумела скрыть разочарования. Ей ужасно не хотелось куда-то уходить от Николая. Она запросто могла бы провести весь день в его объятиях.

— Да, сегодня. Я жду тебя через три часа в ресторане «Му-Му» на «Бауманской». Это, кажется, недалеко от тебя. Согласна?

— Согласна, — со вздохом произнесла Ксюша. Несмотря на весь свой авантюризм и легкомысленный нрав, она была человеком слова. Тем более, ее нынешнее счастье целиком и полностью являлось заслугой Соньки.

— Ну и отлично, — обрадовалась Телега. — Ты не думай, ничего серьезного. Так, пустяк.

— Я и не думаю. — Ксюше хотелось побыстрей распрощаться и повесить трубку. У нее в запасе есть часа полтора для того, чтобы посвятить их Николаю.

— До встречи, — проговорила Сонька. В ухо ударили короткие гудки.

Ксюша оглянулась на постель. Николай смотрел на нее сонным и ласковым взглядом.

— Кто это был?

— Так, одна знакомая. — Ксюша небрежно махнула рукой, и легко ступая, двинулась к нему. — Доброе утро!

Она нырнула под одеяло, и тотчас вернулось сладчайшее ощущение блаженства.

— Фантастическая Ксюша, — бормотал Николай, осыпая поцелуями ее тело. — Невероятная. Чем больше я с тобой, тем больше хочу.

— У меня то же самое…

…Она едва не проворонила время. Пулей выскочила из постели, кинулась в душ. Кое-как подкрасилась, наспех причесала волосы. Николай продолжал нежиться под одеялом, не отрывая от нее взгляда.

— Когда ты вернешься?

— Скоро, любимый. Думаю, не позже, чем через два часа.

— Не задерживайся, пожалуйста. — Он закинул руки за голову и уставился в потолок.

Ксюша поцеловала его на прощанье и выпорхнула из квартиры.

В кафе было полно народу. У прилавка стояла очередь. Ксюша и Сонька взяли себе пару салатов, десерт и по бокалу красного вина.

— Вон тот столик очень уютный. — Телега указала на крохотный стол на двоих, расположенный у самого окна. — Идем туда.

Они уселись, расставили тарелки, девушка в форме тут же унесла ненужные подносы.

— За встречу. — Сонька подняла бокал.

— За встречу.

Вино почему-то горчило. Вокруг было шумно, а салат показался Ксюше слегка пересоленным. Ей жутко захотелось вернуться домой. Она мельком глянула на часы, но Сонька ничего не заметила.

— Ну, рассказывай, как у тебя дела. — В глазах ее светилось любопытство.

— Дела отлично. — Ксюша мечтательно улыбнулась. — Спасибо тебе огромное.

— Не за что. Как Николай? Нежен с тобой?

— Очень нежен. Ты даже не представляешь себе, до чего мне хорошо. Я счастлива. — В эту минуту Ксюша позабыла о своем нетерпении. Ей хотелось обнять весь мир и Соньку в придачу к нему.

— А подробней можешь рассказать?

— Подробней? — Ксюша с удивлением уставилась в плоское лицо Телеги. — Что ты имеешь в виду?

— Все. Как вы проводите время, как он тебя называет. Что вы делаете, когда остаетесь наедине.

— Софа! — Ксюша недоуменно похлопала глазами. — Зачем тебе такие подробности? Это же… это в высшей мере странно.

— Почему странно? — Сонька невозмутимо пожала плечами. — Я своими руками создала вашу пару, и я хочу знать все о вас. Все, понимаешь, без малейших секретов.

— Но зачем? — изумилась Ксюша.

— Нужно, — отрезала Телега. В тоне ее сквозила безапелляционность.

Ксюша поняла, что это и есть ее желание. «Ладно, — решила она, — мало ли на свете извращенок? Кажется, Сонька одна из них».

Расписывать подробности своих интимных отношений ей, однако, не слишком хотелось. Тщательно подбирая выражения, Ксюша поведала Телеге обо всем, что произошло за последний месяц. Упомянула о том, как Николай назвал ее Дюймовочкой, как они ходили к его отцу, как вчера в машине не могли оторваться друг от друга.

Сонька жадно ловила каждое ее слово. Она давно перестала есть, глаза ее блестели, губы были полуоткрыты.

— Здорово. Класс. Супер, — вставляла она то и дело в Ксюшин монолог.

Та, наконец, сочла, что наговорила достаточно, для того, чтобы удовлетворить Сонькино любопытство, и замолчала.

— Даже не представляешь, какое удовольствие ты мне доставила, дорогая. — Телега с сожалением оглядела пустой бокал. — Большое тебе спасибо.

— Пожалуйста. — Ксюша вымученно улыбнулась. — Я так понимаю, что твоя просьба заключалась именно в этом?

— Просьба? — Сонька вдруг нахмурилась, рот ее плотно сжался. Она покачала головой. — Нет, просьба совсем в другом.

— В чем же? — Ксюша ощутила волнение.

Наверное, Телега сейчас потребует денег, а у нее их, как назло, сейчас нет. Они с Николаем только что накупили целую кучу модного и дорогого тряпья, да еще в прошлые выходные ездили кататься на теплоходе. Она с напряжением уставилась на Соньку.

— Ксенечка, — сладко и вкрадчиво пропела та. — Вот что, дружок. Не сочти за труд, но… одолжи мне своего Колю.

— Как… одолжи? — Ксюша даже привстала со стула.

— Так. Обыкновенно. Всего на одну ночь. Я хочу убедиться, что все, что ты рассказывала — правда, а не вымысел.

— Как… то есть… убедиться? — Ксюша едва выговаривала слова. Ей казалось, что Телега внезапно помешалась. Ведь только сумасшедшие способны нести такую чушь.

— Ну… как убеждаются? — Сонька прищурилась, хитро и гадко. — Я ведь тоже женщина, дорогая. Не жадничай, я для тебя многое сделала.

— Да, конечно, но… — На смену изумлению пришел гнев. Ксюша залилась краской, ноздри ее угрожающе раздулись.

Да как она смеет, эта уродка! Эта плосколицая, кривоногая дура со своим мерзким пером в волосах! Отдать ей Николая — чтобы он прикасался своими губами к ее бескровным и тонким губам, похожим на дождевых червей! Чтобы он обнимал эти мосластые плечи! Глядел в пустые, холодные щелочки глаз! Не будет этого никогда!!

Ксюша решительно мотнула головой.

— Нет, Сонька, что угодно проси, только не это.

— Жалеешь? — Та сжалась на стуле в клубок, точно змея, готовая к броску. — А я для тебя ничего не пожалела. Вон, как расстаралась. И совет хороший дала, как от подруги избавиться.

— Я бы и сама избавилась, — сухо произнесла Ксюша.

— Нехорошо. — Телега побарабанила пальцами по столу. — Ну, посуди сама, чего тебе стоит то, что я прошу? Я же не собираюсь уводить твоего мужика. Лишь потешусь с ним, всего одну ночку.

— Да зачем он тебе? — взорвалась Ксюша. — Ты ж его никогда не видела. Вдруг он не в твоем вкусе?

— Не смеши меня. — Сонька фыркнула. — Неужели я вовсе дура, не понимаю, что мужчина, из-за которого идут на такие поступки, должен быть высший класс. Ты ведь за своего Николая, моя милая, душу продала — и не возражай!

Ксюше показалось, что она спит и видит дурной сон.

— При чем тут душа? Что ты несешь? — Она попыталась заглянуть Соньке в лицо, но та упорно отворачивалась. Тон ее стал грубым и циничным.

— Будто ты не сама говорила, что приворот — это грех. Что обращаться к магическим силам — дело не богоугодное.

— Неправда. У матушки в доме были иконы! И сама она верующая, православная. Зачем ты так?

— Брось. — Сонька передернула плечами. — Ты с самого начала знала, на что идешь. Растоптала другого человека безо всякого угрызения совести. Я тебе помогла. И теперь имею право знать — каково это — быть счастливой. Обласканной, зацелованной таким красавцем! Так что, хочешь, не хочешь, а придется тебе смириться.

— Ни за что!

— Вот как? — Телега медленно встала из-за стола. Взгляд ее, до этого бегающий, теперь сфокусировался прямо на Ксюше. Та почувствовала, как ее мороз по коже продрал. — Зря ты упрямишься. Зря. — Она продолжала глядеть на нее пристально и неотрывно, будто хотела испепелить на месте.

— Ты… ты мне… угрожаешь? — запинаясь, спросила Ксюша.

— Скорее предупреждаю. Я ведь, не забывай, сама без пяти минут магистр. Лучше тебе не портить со мной отношения.

— Чепуха какая-то. — Ксюша слабо улыбнулась. — Сонь, ты ведь шутишь, правда? Ну скажи честно, ты решила меня разыграть?

Телега молчала, ее косо поставленные глаза источали холод.

— Софа!

— Я не шучу. Сегодня ночью твой парень будет спать в моей постели.

— Нет!

— Тогда пеняй на себя.

Это было слишком для Ксюши. Она вылетела из-за столика и кинулась к выходу. Симпатичный юноша, раздающий у дверей шарики ребятишкам, глянул на нее с удивлением и поспешно пожелал:

— Всего хорошего, до свидания.

Не обращая на него внимания, Ксюша рванула ручку, и выбежала на улицу.

— Сумасшедшая! Идиотка! Дрянь! — Ее губы шевелились сами собой, руки и ноги дрожали, лицо пылало.

Надо же так влипнуть! Ничего себе желание — уж лучше бы с нее потребовали денег.

Ксюша, не разбирая дороги, быстро шла вперед. Она старалась взять себя в руки, но это ей плохо удавалось. Что имела в виду Сонька, когда предлагала не портить с ней отношения? Неужели, она станет мстить? И как? Нашлет на нее порчу? Или… чего доброго, выследит Николая и навредит ему? Нет, Господи, только не это! У кого бы узнать, каковы ее возможности? Наверняка, до матушки Иоанны ей далеко, но ведь какими-то секретами магии Телега несомненно владеет. Хитрая стерва — она сразу задумала свой коварный план. Задумала, и терпеливо ждала, чтобы его осуществить. Плела паутину, как паук под потолком, убаюкивала сладкими речами. Убить бы ее, задушить собственными руками, гадину такую!

В сумке у Ксюши запел телефон. Она, не глядя на экран, нажала кнопку.

— Дюймовочка моя, ты скоро?

Это был Николай. У нее подкосились ноги от нежности и страха. За него. За себя. За них обоих. За их невозможное, невероятное счастье.

— Скоро, милый, скоро. Уже иду.

Он ничего не должен увидеть. Ничего. Ему нельзя знать ни о привороте, ни о Телеге. Ксюша смахнула с кончиков ресниц слезу. Все будет хорошо. Никто не сможет им повредить. Сонька просто решила взять ее на понт, нужно быть смелой и стойкой, ничего не бояться. У нее есть любовь, а это главное.

Она уговаривала себя всю дорогу, до самого дома, и под конец уговорила. Настроение ее улучшилось, руки перестали ходить ходуном, в голове возникла ясность. Перед тем, как позвонить в квартиру, Ксюша достала зеркальце и тщательно изучила свое лицо. Яркий, нервный румянец исчез, уступив место мертвенной бледности. Однако, все поправимо. Она быстренько нанесла на скулы румяна, подмазала губы, взбила локоны. Вот так, и никаких улик. А если Николай все-таки что-то заподозрит, можно будет сказать ему, что на нее плохо подействовало вино.

Ксюша решительно надавила на кнопку звонка. Тут же за дверью послышались нетерпеливые шаги.

— Привет! — Николай распахнул ей свои объятия. Он был в одних джинсах, волосы мокрые, на обнаженные плечи накинуто полотенце — видно, недавно принял душ.

— Привет, — проговорила Ксюша, заходя в прихожую.

— Ты задержалась. На целых двадцать минут.

Она засмеялась.

— Ты следил по часам?

— А как же? — Он весело и хитро улыбнулся. — Я места себе не находил. Ушла куда-то прямо из рук, можно сказать, оставила без кислорода.

Ксюша поцеловала его с нежностью.

— Ты без меня задыхаешься?

Николай кивнул.

— Так оно и есть. Ума не приложу, как я мог считать, что люблю Ольгу.

Она заглянула ему в лицо.

— Коля, мы… поженимся?

— Как ты захочешь. Как скажешь, солнышко. Ты теперь хозяйка надо мной. — Он подхватил ее на руки и закружил в воздухе. Ксюша радостно взвизгнула.

В это мгновение она позабыла о Соньке, о ее угрозах, обо всем на свете.

— Коля, Колечка, пусти, не нужно. У тебя же спина! Вдруг опять станет болеть?

— Ерунда. Все давно прошло. — Он прижал ее к себе. Ксюша перебирала его влажные кудри. — Слушай, — произнес Николай через пару минут. — Лето кончается, а ты, кажется, так ни разу не искупалась. Давай на неделе возьмем отгул и махнем на Истру.

— Почему именно на Истру? — Она смотрела на него и счастливо улыбалась.

— Потому что у меня там приятель. У него свой дом, сад. Жена, твоя ровесница. Познакомитесь, подружитесь. Как тебе идея?

— По-моему, блестящая, — искренне проговорила Ксюша. — Только вот ехать, наверное, далеко.

— Это не проблема, — успокоил Николай. — Возьмем машину у отца.

— А у него есть?

— «Волга». Почти новая. В прошлом году купил.

— Замечательно. — Она захлопала в ладоши. И тут же вспомнила Соньку.

Все-таки, та, верно, обладает каким-то чутьем — как знала, что они могут уехать за город, трезвонила спозаранку.

— Значит, заметано, — произнес Николай удовлетворенно и двинулся в комнату, не выпуская из рук своей ноши. — А теперь продолжим то, что ты прервала своим странным уходом.

23

Два дня промелькнули, как сон. Предстоящая поездка кружила Ксюше голову. Она вовсе перестала опасаться Телеги. Подумаешь, чего не брякнешь в сердцах — самой, небось, смешно. И стыдно. Брать напрокат мужика, словно велосипед, или пишущую машинку!

Ехать решили в среду. Во вторник вечером Николай отправился к отцу и вернулся оттуда на новенькой «Волге». Ксюша встречала его у подъезда.

— Прелесть какая! — Она с восторгом оглядывала сверкающий, чисто вымытый автомобиль. — Ты, оказывается, умеешь водить.

— Еще бы мне не уметь. — Николай усмехнулся и вылез из салона. — У меня ведь раньше была машина. И не какая-нибудь, а «Пежо».

— Куда ж она делась? — поспешила полюбопытствовать Ксюша и тут же прикусила язык.

— Куда, куда. — Николай нахмурился. — За кудыкину гору. Продать пришлось — мне ведь две подряд операции сделали. Обе платные. Оперировал профессор, можно сказать, в прямом смысле на ноги меня поставил. А то ковылял бы я сейчас на костылях, или, того хуже, ездил бы в коляске.

Ксюша молчала, ругая себя за неосмотрительность и болтливость. Она давно поклялась себе ничем не напоминать Николаю о его неудавшейся спортивной карьере и травме.

— Ну, ты чего притихла? — спросил он мягче. — Хочешь, садись. Прокатимся.

— Поздно уже. Ты устал, наверное.

— Да что ты. Я за рулем, наоборот, отдыхаю. Залезай, давай. — Николай пошире распахнул перед Ксюшей дверцу.

Она уселась на мягкое, обтянутое чехлом, сидение. Николай крутанул руль.

— Куда вас везти, мадмуазель?

Ксюша пожала плечами.

— Не знаю, мне все равно.

— Тогда поедем в ресторан. В тот самый, из которого ты удрала. Врушка несчастная! — Он лукаво прищурился и выжал сцепление.

…Все было так узнаваемо и так по-новому. Тот же столик, та же девушка-официантка. Тот же букет роз в вазе — Николай купил его по дороге. Не было лишь Ольги. Однако Ксюше то и дело чудилось, что она здесь, рядом, и просто вышла на минутку поправить косметику.

Они танцевали, и Николай нежно просил прощения за тот вечер, когда он был так груб с ней. Ксюша кивала головой и слушала, слушала музыку. Она узнала гитариста — того самого, который отходил попить воды. Улыбнулась ему, помахала рукой. Тот тоже улыбнулся с некоторым недоумением. Закончил играть, вытер платком взмокший лоб. Пододвинул микрофон и произнес приятным, бархатистым тенором:

— Специально для девушки в лиловом платье! Она и ее партнер — самая красивая пара в зале.

Народ, как по команде, стал оборачиваться на Ксюшу. Она стояла в объятиях Николая смущенная, счастливая, с горящими щеками. Когда-то давно ей снилось это — ресторан, музыка, прекрасный незнакомец с сильными и ласковыми руками, обнимающий ее.

Ансамбль заиграл битловскую «Мишель».

— Ты популярна, — вполголоса проговорил Николай и плавно и уверенно повел ее в танце.

— Не одна я. Он сказал — пара.

— Что ж, пара, так пара.

Они просидели в ресторане до полуночи.

— Я завтра не встану, — пожаловалась Ксюша, садясь в машину.

— Встанешь. Я тебя разбужу. Будешь привыкать к спортивному режиму. Кстати, Наташа просила передать тебе, что платье уже наполовину готово. Так что, в следующие выходные поедешь на примерку.

— Обязательно. — Ксюша вольготно откинулась на мягкую спинку.

Дома они не сразу утихомирились. Однако утром, ровно в семь, Николай сдернул с Ксюши одеяло.

— Поднимайся, солнце мое. Посмотри, какая погода. Тебя ждет отличное купание.

Ксюша потянулась и открыла глаза. В раскрытые шторы светило солнце. Из кухни ароматно пахло кофе.

— Я приготовил завтрак, — со скромным достоинством сообщил Николай.

— Ты у меня молодец. — Ксюша чмокнула его в нос.

Они выпили кофе, съели по паре бутербродов и спустились к машине.

— Ехать не больше часа, — уверенно проговорил Николай. — Ты, если хочешь, можешь досыпать.

— Лучше я полюбуюсь на природу. — Ксюша подвинулась к окошку.

Мягко заурчал мотор. «Волга» легко понеслась по улицам.

Дорогой Николай рассказывал о своем приятеле. Его тоже звали Колей, он был спортсменом, борцом, и при этом ниже самого Николая на целую голову. В команде их называли Коля-большой и Коля-маленький. Со своей женой, Аней, Коля-маленький познакомился весьма оригинальным способом: зашел как-то в магазин купить торт для вечеринки. Купить, купил, а когда принес домой, оказалось, торт просроченный — крем отдавал явной кислятиной.

Рассерженный Коля погрузил его в коробку, кое-как завязал шпагат и понес в магазин. Продавщица, однако, отказалась принимать обратно негодный товар.

— Вот, глядите. — Она указала на дату на коробке. — Торт свежий. Сегодняшний.

Коле ничего не оставалось, как потребовать заведующего. Он был уверен, что к нему выйдет ушлый пройдоха с бегающими глазами, и приготовился к схватке. Но перед ним вдруг возникла хрупкая, очаровательная шатенка лет двадцати двух. Виновато улыбнувшись, она извинилась и велела несговорчивой продавщице заменить торт.

Но Коле уже было не до вечеринки. Он ужасно боялся, что хрупкое создание исчезнет, и ему больше никогда не увидеть этих лучистых зеленых глаз, улыбчивых губ, струящегося водопада каштановых волос. Поэтому Коля откашлялся и произнес банальную фразу:

— Как вас зовут?

Внешние данные у него были не ахти, рост и вовсе подкачал. Словом, Коля-маленький не слишком рассчитывал на положительный результат. Однако, девушка, потупив взор, скромно проговорила в ответ:

— Аня. — И протянула руку.

Дальнейшее было делом техники. Все-таки, Коля был спортсмен и, тем более, борец, хватки и напора ему было не занимать. Кончилось тем, что он дождался, пока Аня окончит работу, и на праздник они пошли вместе. А через полгода стали мужем и женой…

…Ксюша слушала Николая, попутно любуясь в окно на загородные пейзажи. «Волга» неслась с приличной скоростью, вокруг темнели хвойные леса. На небе было чисто, и лишь несколько легких, прозрачных облачков плыли в лазурной синеве.

— Анька — замечательная девчонка, — проговорил Николай, внимательно глядя за дорогой. — Чем-то вы даже похожи. Я бы хотел, чтобы вы подружились.

— Подружимся, — пообещала Ксюша.

Она и сама была не прочь обрести хорошую приятельницу. Ольга ее теперь знать не желает, Наташа славная, но все-таки они слишком разные. А иногда так необходимо потрепаться с кем-то о разных женских мелочах, о том, чего нельзя обсудить с мужчиной, как бы близок он тебе не был.

Они въехали в дачный поселок, когда было еще только половина десятого. Николай остановил машину у высокого, деревянного забора и несколько раз посигналил. Затем весело поглядел на Ксюшу и велел:

— Выходи.

Она вылезла из салона и поежилась — дул прохладный, утренний ветерок. Николай набросил ей на плечи свою джинсовку. Калитка распахнулась, из нее выбежала миловидная девушка в шортах и топике.

— Ой, как вы быстро. Мы и не ждали! — Она приветливо улыбалась, при этом забавно морща курносый, усыпанный золотыми веснушками, нос.

— Вот это и есть Аня, — проговорил Николай, легонько подталкивая Ксюшу вперед.

— Очень приятно. — Та протянула руку. — Ксения.

— Коля, она у тебя просто красавица! — Аня, не скрывая восхищения, оглядывала Ксюшу. — Ну, идемте в дом. А стол я накрыла. Вы ведь с дороги голодные.

— Вообще-то мы позавтракали, — попробовала возразить Ксюша, но Аня уже увлекла ее за собой.

Николай шел следом, неся на плече большую спортивную сумку. Они толкнули калитку и очутились в просторном, ухоженном дворе. Правую половину занимал коротко подстриженный изумрудный газон, в центре которого красовалась цветочная клумба с флоксами всех оттенков и удивительной огненно-красной петунией. В левой части участка находился огород. Ксюша увидела картофельную ботву, зеленые, кудрявые кочаны, веселые хвостики моркови и петрушки. Над грядками кружились белые бабочки-капустницы, пахло мятой и свежескошенным сеном. За фруктовыми деревьями виднелся дом — настоящий, бревенчатый, с резными «петухами» на окнах и кирпичной трубой.

— Коля! — громко позвала Аня. — Гости приехали!

Из зарослей малины вынырнул невысокий, коренастый парень. Его широкоскулое, загорелое лицо расплылось в улыбке. Он подошел ближе и с размаху пожал Николаю руку.

— Здорово, братан.

— Здравствуй, — ответил тот довольно сдержанно.

— Как ты? Как жизнь?

— Да ничего, помаленьку. Вот, знакомься, это моя Ксюша.

— Коля. — Коренастый пожал Ксюшину руку. Затем обернулся к Николаю и показал большой палец. — Высший класс. — Тут он спохватился, оглядел свои рваные тренировочные штаны и, хмыкнув, развел руками. — Ох, ребята, пардон. Не при параде. Кустами занимался, пойду переоденусь. Вы садитесь за стол пока. Ань, командуй, не стой истуканом.

— А кто стоит? — насмешливо проговорила Аня, но, тем не менее, поглядела на мужа с нежностью. — Пошли, нам туда.

Под высокой, раскидистой яблоней был накрыт длинный стол. В самой середине его гордо, по-царски, красовался самовар. На красивой, узорчатой скатерти расставлены керамические крынки с молоком и вареньем.

— Устраивайтесь, я сейчас. — Аня кивнула на деревянную скамейку и побежала в дом. Вскоре она вернулась, неся в руках противень с пирогами. — Только что из духовки. Вот эти с капустой, эти с крыжовенным вареньем, эти с грибами. Кто что любит, выбирай. — Аня разлила в большие цветастые кружки чай, откинула за спину длинные, блестящие и темные волосы и уселась рядом с Ксюшей.

— Благодать, — произнес Николай, пробуя ложечкой варенье. — Все-таки у нас под Москвой лучше, чем на каком-нибудь юге.

Ксюше показалось, что он сказал это с намеком — мол, все, что касается его отношений с Ольгой забыто. От этого у нее на душе стало еще радостней.

Аня весело щебетала, потчевала ее пирожками, подкладывала на блюдечко варенье, подливала чаю. Вернулся Коля-маленький. Он был чисто умыт, надел джинсы и свежую рубашку с короткими рукавами. Ксюша отметила, что он, хотя и некрасив, но весьма обаятелен, и особенно его улыбка — широкая, лучезарная и искренняя. За столом потек непринужденный разговор.

Было тихо, спокойно, не жарко. Коля рассказывал о том, как позавчера рыбачил, как они с братом чинили крышу, как Аня учится водить машину. Ксюша невольно ждала, что он заговорит о спорте, но тот упорно обходил щекотливую тему. «Настоящий друг», — отметила она про себя.

Наконец все наелись до отвалу.

— Едем купаться, — решительно произнес Коля-маленький.

— Едем, — обрадовалась Ксюша.

Вся компания погрузилась в «Волгу» и через пять минут была на берегу реки. В будний день народу на пляже было не много, вода радовала глаз чистотой и прозрачностью. У берега тихо шевелились камыши. Ксюша и Аня переоделись за разлапистой елкой и с визгом бросились в воду.

— Красота какая! — Ксюша перевернулась на спину и уставилась в голубое небо. — Красота.

— Ты давно с Колей знакома? — спросила Аня, плывя рядом.

— Четвертый месяц.

— Знаешь все про него?

— Ты имеешь в виду травму? — Ксюша чуть приподняла голову.

— Да, ее. И все, что с ней связано. — Аня подгребла совсем близко, так, что их лица почти соприкоснулись. — Я очень рада, что у него так сложилось.

— Как? — не поняла Ксюша.

— Ну, что он нашел себя. Нашел девушку. У него ведь была самая настоящая депрессия. И с ребятами он не общался год, если не больше. Только с Колей, да и то по телефону.

Ксюша слушала и кивала в ответ. Она прекрасно понимала, как тяжело Николаю видеть тех, с кем раньше он был на равных. Как больно знать, что друзья ушли вперед, а ты остался и никогда уже не сможешь их догнать. Что ж, у него теперь новая жизнь, и, кажется, не такая уж плохая.

— Давай наперегонки, — предложила она Ане. — Вон до той березы. — Она указала на плакучее деревце, купающее в прибрежной воде свои ветви.

— Давай, — согласилась та.

Они плавали, резвились, смеялись, больше не заводя разговоров о прошлом Николая. Мужчины сидели на берегу и о чем-то беседовали. Коля-маленький оживленно жестикулировал, Николай слушал его внимательно, по-своему обыкновению, слегка наклонив голову.

— Эй! — крикнула Аня — Идите к нам!

— Сейчас придем, — пообещал Коля.

Но сам все продолжал размахивать руками, что-то втолковывая другу.

Девушки наплавались волю, Ксюша стала замерзать. Они с Аней выбрались на берег, завернулись в полотенца. Затем сбегали в машину за пакетом, набрали в него воды и окатили парней с ног до головы. Те вскочили с криками, и начались самые обычные, детские салочки.

Потом купались снова, на этот раз все вместе, брызгались, топили друг друга в шутку, ныряли, доставая со дна мелкие камешки. Часа в три поехали обедать. У Ксюши на солнце обгорел нос, мокрые волосы завились тугими колечками, перед глазами все стояла вода — чистая, прохладная даже на вид. Ей хотелось остаться тут еще хотя бы на пару дней. Эх, жаль, они не додумались отпроситься до конца недели — ей ведь полагаются ее законные отгулы.

После обеда она и Аня отдыхали в гамаке, а мужчины ушли рыбачить. Вернулись они с уловом — полным ведерком пескарей. Тут уже и ужин подоспел. Рыбу изжарили на сковородке, на гарнир отварили картошку, пересыпали ее дольками молодого чеснока — получилось необыкновенно вкусно.

— Оставайтесь, — предложила Аня, когда начало темнеть. — Места у нас полно. Завтра сделаем шашлыки. В лес сходим, там грибов, говорят, много.

— Мы бы с удовольствием. — Ксюша вздохнула. — Но нельзя. С работы уволят.

— Тогда приезжайте на выходные, — сказал Коля-маленький.

— Приедем, — пообещал Николай.

Они с Ксюшей уселись в машину. Аня помахала рукой.

— Пока, до встречи.

«Волга», переваливаясь на неровной проселочной дороге, медленно поползла к бетонке. Николай задумчиво смотрел вперед и молчал. Ксюша ласково обвила руками его шею.

— О чем грустишь?

Он глянул на нее удивленно.

— Почему ты решила, что я грущу?

— Глаза печальные. — Ксюша осторожно коснулась губами его виска. — Я же знаю тебя.

Николай покачал головой.

— Нет, Ксюня, ни в этом дело. Просто… просто Колька предложил мне одну вещь.

— Какую вещь? — Почему-то Ксюша испугалась. Николай заметил это и усмехнулся.

— Не волнуйся. Предложение очень заманчивое. Через неделю в Костроме состоится турнир юниоров по вольной борьбе. Нужен судья с большим спортивным опытом.

— Он хочет, чтобы ехал ты? — догадалась Ксюша.

— Да. Вообще-то, звали его самого, но он согласен уступить.

— И как ты к этому относишься? — Ксюша пристально заглянула Николаю в лицо.

— Я? Как я могу относиться, Ксюнь? Это все-таки настоящий турнир, а не занятия со студентками на тренажерах. И заплатят там нормально. Вот только… — Он замялся, боясь продолжить.

— Только… — подсказала Ксюша тихонько.

— Как мы с тобой будем? Это на целых десять дней.

У нее тягостно сжалось сердце. Почему-то ей казалось, что едва она отпустит его от себя хоть на шаг, то тут же потеряет.

«Глупости, — выругала Ксюша саму себя. — Так нельзя. Надо дать ему свободу, иначе он возненавидит меня».

— Поезжай, — проговорила она, стараясь, чтобы голос звучал, как можно спокойней. — Я вовсе не против.

— Правда? — Николай требовательно взглянул ей в глаза.

— Правда. — Ксюша кивнула. — Я, конечно, буду скучать, но это неважно.

— А я-то как буду скучать!

Машина выбралась на шоссе. Николай нажал на газ.

«Ничего страшного, — подумала Ксюша. — Он вернется. Мы подадим заявление. Найдем другой ЗАГС. Свадьба будет в сентябре. Позовем Колю-маленького, Аню, Наташу. Отца его тоже позовем».

Они ехали и молчали. Каждый улыбался своим мыслям. В небе, одна за другой, зажигались звезды. Тихо шептались древние ели по обочинам дороги.

24

— Дайте, пожалуйста, «Комсомолку» и сборник кроссвордов, — попросил Костя пожилую продавщицу вокзального киоска.

Та кивнула и протянула ему газеты.

— С вас двадцать три рубля.

Костя порылся в бумажнике, отдал деньги продавщице. Затем отошел от ларька и взглянул на часы. Без четверти двенадцать. До отхода поезда еще двадцать минут. Вот черт, как ему не хочется ехать! Сдать бы этот проклятый билет, вернуться домой, позвонить Ксюше. Вдруг она ждет его звонка? Вдруг ей плохо, одиноко?

Он зажмурился и замотал головой. Нет, нет и нет! Все это чепуха, его глупые домыслы. У Ксюши все в полном порядке. Вчера вечером он разговаривал с Ольгой, та плакала в трубку, называла подругу хищницей и дрянью. Ксюша таки увела у нее этого парня, как его… Николая, кажется. Господи, кто бы сомневался. Теперь, небось, нежится в его объятиях, а об Ольге и Косте даже не вспоминает.

Нет! Пора вспомнить о своей гордости. Мать права — он превратился в половую тряпку. Разве мужик может так унижаться? Нужно ехать — и точка. Пансионат прекрасный, пятиразовое питание, культурная программа, развлечения. Побродит по горам, поплавает, сходит на танцы — глядишь, и забудется эта Ксюша с ее стервозностью. Забудется, как тяжкий сон.

— Молодой человек, — окликнула с подножки симпатичная, рыженькая проводница. — Вы едете или провожаете?

— Еду, — ответил Костя, убирая газеты в сумку.

— Тогда заходите. Посадка уже заканчивается.

Костя снова взглянул на часы. Неужели прошло целых пятнадцать минут? Когда он думает о Ксюше, время летит незаметно. Костя зашел в тамбур.

— Вы один, без девушки? — полюбопытствовала проводница.

— Один, — хмуро сказал Костя.

— Отдыхать или в командировку?

— Отдыхать.

— Чайку вам принести?

Костя с недоумением глянул на девчонку — та улыбалась, озорно и призывно щурясь. А вообще-то она недурна: хулиганские зеленые глаза, рыжая челка, пухлый, соблазнительный рот. Да что с того, что недурна? Все равно она не Ксюша и никогда ею не будет. Все-таки ему стало стыдно и неловко. Девочка совсем юная, личико простое, открытое. Она к нему всей душой, а он — точно бука какая-то.

— Принесите чаю, — проговорил он, стараясь, чтобы голос звучал приветливо.

— Вот тронемся, билеты соберу и сразу же титан включу. У вас ведь место в самом начале, да?

«Ишь, запомнила ведь», — удивился Костя, и ему вдруг стало приятно.

Динамик объявил отправку. Поезд медленно набирал ход.

— Я пойду. — Костя неловко кивнул проводнице и скрылся в узком коридорчике.

Его соседи по купе уже успели устроиться, разложить свои вещи и теперь с любопытством смотрели на нового пассажира.

— Добрый вечер, — поздоровался со всеми Костя.

— Скорее, доброй ночи, — поправил его средних лет мужик с круглой, как по циркулю вычерченной, лысиной. — Пивка? — Он кивнул на стоящую на столике откупоренную бутылку «Жигулевского».

«Да они тут все, как родные», — умиленно подумал Костя и запихнул сумку на багажную полку.

— Присоединяйтесь, — радушно проговорила сдобная женщина с румянцем во всю щеку, сидящая у окна, явно, супруга лысого. — Стаканчики у нас есть, вот, пожалуйста.

Костя послушно уселся рядом с мужчиной. Напротив него оказалась четвертая пассажирка — тихая, скромная девушка лет двадцати, с темными бровями и толстой черной косой, переброшенной через плечо.

— Как вас зовут? — неожиданно для себя поинтересовался осмелевший Костя.

— Марина, — проговорила брюнетка.

— Мариночка — прелесть, — заявила розовощекая, будто они были знакомы всю жизнь. — Она едет в отпуск, на море. А вы?

— И я на море. — Костя в смущении кашлянул.

— Вот и замечательно, — тоном, не терпящим возражений, сказала тетка. — Оба одинокие, глядишь, и поладите.

Марина моргнула и опустила глаза. Костя в который раз изумился тому, какие для него открываются возможности. Оказывается, вокруг полно одиноких и симпатичных девушек, которые только и мечтают, чтобы он обратил на них внимание. Ну, и зачем ему эта Ксюша, скажите на милость?

Костя приосанился, дождался, пока Марина перестанет смотреть в пол, и залихватски подмигнул ей. Подмигивать залихватски он, честно говоря, не умел, но, кажется, получилось совсем недурно. Во всяком случае, Марина тут же зарделась и принялась теребить кончик своей косы.

Лысый, тем временем, разлил пиво и подал стаканчик Косте со словами:

— За теплую компанию.

Костя выпил, затем добавил. В голове его приятно зашумело. Розовощекая тетка и ее супруг стали казаться ему милейшими людьми. Он вспомнил анекдот, который утром вычитал в журнале, и рассказал его. Анекдот имел успех, все купе долго и громко хохотало, за исключением Марины — та лишь деликатно улыбалась, поджимая аккуратные губки.

Поезд мчался сквозь ночь. Вошла рыженькая проводница. Она собрала билеты, оглядела цепким взглядом пассажиров. Взгляд ее на секунду остановился на Марине. Ее слегка раскосые глаза по-рысьи сузились, сигнализируя о том, что хозяйка в гневе.

— Кто-то обещал чаю, — игриво произнес Костя, стараясь вернуть расположение девушки, но та сурово сдвинула брови, — Чай будет, как и положено, через полчаса.

Она хлопнула дверью перед самым Костиным носом.

«Минус один», — подумал он и вздохнул.

А Марина из своего рюкзачка достала коробку шоколадных конфет.

— Угощайтесь. — Она, смущаясь, поставила конфеты на край столика.

— По какому поводу роскошь? — оживился лысый. — У вас день рожденья?

— Не у меня. — Марина снова потупила глаза. — У сына.

Костя едва не подпрыгнул на полке.

— Милочка, что вы говорите? — заохала тетка. — У вас есть ребенок?

— Да. Ему сегодня исполнилось четыре годика. Зовут Артемом.

— Но вы ведь еще совсем девочка. Сколько вам, если не секрет?

— Не секрет. — Марина улыбнулась. — Двадцать.

А она не такая уж и скромница, — подумал Костя Его хорошее настроение, как ветром сдуло. Он мрачно уставился себе под ноги.

— Пойду в туалет, — сообщил лысый. Взял полотенце, зубную щетку и вышел в коридор.

Его жена собрала со стола пустые стаканчики и тоже была такова.

Костя и Марина сидели друг напротив друга и молчали. Обоим было отчего-то неловко. Она заговорила первой.

— А вы ведь так и не представились. Как ваше имя?

— Константин. Можно просто Костя. — Он мельком глянул на ее лицо. Пожалуй, что-то в ней есть. Не такая смазливая, как проводница, но зато в чертах чувствуется порода. Эти тонкого рисунка брови, маленький, гордый рот, нос с заметной горбинкой.

— Вы разочарованы, Костя? Считаете меня распутной? — Марина смотрела на него пристально, без давешнего смущения.

— Я? Почему? Вовсе нет. Да и какое мне дело? — пробормотал он, теряясь, и от этого грубовато.

— Мне казалось, я вызвала у вас интерес, — просто проговорила Марина и пожала плечами.

Ее слова прозвучали так естественно и обезоруживающе, что Костина хмурость испарилась сама собой. Ему вдруг стало невероятно легко и комфортно. Захотелось поговорить по душам с этой странной девушкой, рассказать ей обо всем: о себе, о несчастной любви к Ксюше, о порванном билете, о нежелании ехать в отпуск.

Марина молча ждала, что он ответит.

— Да, — твердо произнес Костя. — Да, Марина, вы мне интересны. Я бы даже сказал, очень. В высшей степени.

Она весело рассмеялась и взяла конфету из коробки.

25

Ксюша лежала в объятиях Николая и слушала, как тихо тот дышит во сне. Самой ей никак не спалось — то ли от переизбытка свежего воздуха полей и лесов, то ли от обилия новых впечатлений. К тому же ощутимо саднило обгоревший на солнце нос.

Она осторожно сняла со своего с плеча руку Николая, вылезла из постели и босиком прошлепала на кухню. Налила воды из графина, выпила. Достала из аптечки крем, аккуратно смазала обожженный нос. Зачем-то глянула в темное окно. Прошло минут десять. Ксюша почувствовала, что глаза у нее начали слипаться. Еще бы, уже половина второго ночи, а встала она сегодня в семь. Ксюша погасила свет, вернулась в комнату и нырнула под одеяло.

Ею тотчас овладела дрема, однако, это был не полноценный сон, а лишь состояние полузабытья. Она отчетливо видела погруженную в сумрак комнату, и в то же время перед ее глазами мелькали картинки прошедшего дня. Река, камыши на берегу, огромные, разлапистые ели. Яркое солнце в небесах, пестрые лямки Аниного купальника. Загорелое, улыбчивое лицо Коли-маленького. Задумчивый взгляд Николая. И снова вода, снова ели.

Где-то наверху, у соседей протяжно скрипнула дверь. Ксюша недовольно мотнула головой и натянула одеяло до самого носа. Ей хотелось полной тишины и покоя. Скрип, однако, повторился, и гораздо громче. «Чертова слышимость», — выругалась про себя Ксюша.

Раздались мерные и тихие шаги.

«Что же им не спится, извергам!»

Она вздохнула с досадой и села на постели. Шаги приближались. Они были так реальны, будто ходили совсем рядом, в прихожей. Ксюша почувствовала, как сбилось дыханье.

Разбудить на всякий случай Николая? Нет, это чушь собачья. Входная дверь заперта на два замка, в квартиру никто не мог проникнуть. Ясно, что ходят наверху.

«Топ-топ-топ» — отчетливо прозвучало из коридора. Ксюша сжалась на кровати, обхватила голые плечи руками.

«Топ-топ-топ». — Так мог ходить ребенок. Или хрупкая, худощавая женщина. Или…

«Топ-топ-топ». Дверь дрогнула и медленно подалась вперед.

Ксюша сидела, затаив дыхание, и щурилась в темноту. Кожа ее покрылась мелкими пупырышками. Нет, это бред, такого не бывает в реальности.

Дверь плавно открывалась. Ксюша хотела крикнуть, но голос не повиновался. Руки и ноги онемели. По спине струился ледяной пот.

Дверь уже наполовину была открыта. Она старалась разглядеть того, кто там прячется. Но ничего не видела. Перед ней была черная пустота. Пустота, уверенно толкающая ручку от себя.

— А-а-а! — шепотом крикнула Ксюша. Звук собственного голоса придал ей силы. Она заорала, не помня себя, захлебываясь, сбрасывая одеяло на пол. — А-а-а! Помогите-е!

…В глаза резанул яркий свет. Ей в лицо тревожно и недоуменно смотрел Николай.

— Что случилось?

Она шевельнула спекшимися губами. У нее вырвался слабый стон.

— О-ох.

— Что такое, Ксюня? Отчего ты кричала? — Он ласково погладил ее по щеке.

— Дверь, — жалобно пробормотала Ксюша и, сделав над собой усилие, приподняла голову.

Дверь в комнату была плотно закрыта, так, как она оставила ее, вернувшись с кухни. Николай глядел на нее, не понимая.

— Кто-то… кто-то ходил. В прихожей. Только что, — пролепетала Ксюша и вдруг поняла, что яркий свет — это не электричество, зажженное Николаем, а солнце. Ночь по волшебству превратилась в утро.

— Кто ходил? Ксюня, ты о чем?

— Господи! — Она закрыла лицо руками. На глаза навернулись слезы. — Так это был сон!

— Тебе приснился кошмар? — догадался Николай.

— Да, да. — Она продолжала плакать, и со слезами постепенно приходило облегчение.

Какое счастье, что ничего этого не было наяву. Она просто заснула и спала до самого утра.

— Принести тебе чего-нибудь? — произнес Николай участливо. — Может быть, валерьянки?

— Принеси, — всхлипывая, проговорила Ксюша.

Он поднялся и ушел в кухню. Вернулся со стаканом в руке.

— На, выпей.

Она, стуча зубами о стекло, отхлебнула остро пахнущую жидкость.

— Ты, видно, вчера перегрелась на солнце. Или перекупалась. — Николай поправил подушку под ее головой.

Понемногу Ксюша приходила в себя. Ее начало волновать, как она выглядит, ведь рядом Николай. Наверняка, нос красный и блестит, глаза заплыли от слез. Да он ее разлюбит в два счета, такую уродину.

— Пойду, приму душ. — Она виновато улыбнулась.

— Погоди. Может тебе стоит еще полежать?

— Нет, нет, я уже в порядке.

— Ладно. — Он глянул на часы. — Пора на работу. Так что, не задерживайся.

— Не буду.

Ксюша шмыгнула в ванную. Включила воду на полную мощность, встала под прохладные струи. Напряжение совсем отпустило, стало легко и хорошо.

«Действительно, я перекупалась, — подумала она, с удовольствием разглядывая в зеркало свою стройную фигурку. — Привидится же такая чепуха!»

Когда Ксюша вышла из ванной, Николай уже успел приготовить завтрак.

— Садись, ешь. Я думаю, не взять ли тебе на сегодня отгул? — Он посмотрел на нее серьезно и пристально.

— О чем ты? — Она беспечно улыбнулась. — Все давно забыто. Подумаешь, страшный сон. С кем не бывает?

— Со всеми бывает, — согласился Николай и ушел в душ.

Ксюша пила кофе и задумчиво смотрела в окно. Ей вдруг пришло в голову, что нужно позвонить родителям. Она с ними не разговаривала целую неделю. Отцу ничего, а мама обижается, говорит, что они ей совсем не нужны. Да нет же, еще как нужны! Просто с Николаем она позабыла обо всем на свете.

Ксюша принесла из комнаты телефон и набрала номер.

— Да, — ответил мамин голос.

— Мамуль, это я.

— Ксюшка! — обрадовалась мать. — Бесстыдница такая! Я тебя только что вспоминала. Приезжай сегодня вечером на блины.

— Приеду, — с неожиданной для себя легкостью согласилась Ксюша.

Ей страстно захотелось увидеть мать и отца, прижаться к ним, поцеловать. У них ведь никого нет, кроме нее и деда, но тот совсем старенький. Конечно, они еще молодые, работают с утра до ночи, любят друг друга. Но все-таки именно Ксюша является для них смыслом жизни. Она еще немного поболтала с матерью о том, о сем, и распрощалась, договорившись, что в семь часов будет у нее.

Вернулся из душа Николай. Увидел в руках у Ксюши телефонный аппарат.

— Кто-то звонил?

— Я звонила. Маме.

— Молодец. Как она?

— Нормально. Ждет меня в гости.

— Когда? — поинтересовался он, застегивая рубашку.

— Вообще-то сегодня. Ты пойдешь со мной? — Ксюша поглядела на него с ожиданием. Ей очень хотелось, чтобы он согласился. Родителям можно будет сказать, что, наконец, она нашла себе жениха. То-то радости будет.

Николай виновато вздохнул и отвел глаза.

— Ксюнь, прости. Сегодня никак не могу. Нужно после работы встретиться с Колькой, обговорить детали поездки. Ты, ведь, сама сказала, что не против этого дела.

— Конечно, я не против. — Ксюша подавила охватившее ее разочарование. — Поступай так, как тебе необходимо. Я съезжу одна.

— О’кей. — Он причесался перед зеркалом и обезоруживающе улыбнулся. — Ну, ты готова?

— Давно. — Она кивнула.

— Тогда нам пора.

По дороге на работу у Николая несколько раз звонил мобильник. Это был Коля-маленький. Оказалось, что с поездкой не все так просто — нужно было куда-то ехать, везти какие-то документы. Николай стал сосредоточенным и серьезным, с Ксюшей перебрасывался обрывистыми фразами. Ей было обидно, но она заставляла себя держаться бодро и улыбаться. Если Николаю хорошо, ей тоже должно быть хорошо. Предстоящий турнир для него — это возможность хоть ненадолго окунуться в прошлую жизнь, с соревнованиями, победами, поражениями и сопутствующим им волнением. У лестницы они расстались. Ксюша пошла к себе в кабинет, Николай в спортзал.

Народу летом почти не было. Ксюша долго болтала с единственной клиенткой, энергичной, приятной женщиной лет сорока пяти, заведующей детсадом. Та даже предложила ей подрабатывать у нее, делая массаж детишкам. Ксюша обещала подумать.

Дама ушла. От нечего делать Ксюша решила перекусить. Она поставила чайник, достала из шкафа банку растворимого кофе и коробку с сахаром. В ожидании, пока закипит вода, присела на диванчик, достала сигарету из пачки. На нее нахлынули грустные воспоминания.

Вот так всегда они сидели здесь с Ольгой. Та любила глядеть в окно. На подоконнике остался стоять ее любимый рододендрон. Ксюша заботливо поливала его каждый день, но цветок почему-то сник, нижние листья пожелтели и свернулись. Наверное, тоскует по прежней хозяйке.

И она, Ксюша, тоже тоскует. Ей не хватает Ольгиной улыбки, всегда немного печальной и ироничной, ее тихого, ласкового голоса, ее смешных, вовсе не обидных нотаций. Неужели они никогда больше не увидятся?

Чайник вскипел. Ксюша, не спеша, докурила, затем сделала себе крепкий кофе и, обжигаясь, выпила его. Она хотела, было, зайти к Николаю, но отчего-то передумала. Все равно скоро обеденный перерыв, там и встретятся.

В распахнутое окошко дул ветерок, шторка колыхалась, то и дело задевая цветок. Ксюша прикрыла створку, сквозняк прекратился. Она хотела повернуться и идти в кабинет, как вдруг почувствовала смутную и необъяснимую тревогу. Тревога в считанные секунды переросла в страх, а затем в настоящий ужас. Ксюша отчетливо ощутила, что она не одна в помещении. Ее уши уловили тихий скрип — точь-в-точь такой же, как она слышала во сне. Ксюша готова была поклясться: дверь подсобки за ее спиной тихо отворяется!

Тело омертвело и стало деревянным. Пальцы ухватились за край подоконника. Позади что-то затрещало, назойливо и приглушенно, напоминая звук включенной бормашины. Напряженные до предела нервы не выдержали. Ксюша с тихим стоном рванула на себя оконную створку. В лицо дохнул ветер. Она одним движением махнула на подоконник, придерживаясь руками за раму.

Лучше спрыгнуть, чем обернуться навстречу этому жуткому жужжанию! Вне себя от ужаса, Ксюша всем телом подалась перед.

Из кабинета послышался шум. Сквозняк резко усилился. Затем раздался громкий женский голос:

— Ксенечка, вы где? Ксеня!

Ксюша пошатнулась, ухватилась за штору, сорвала ее с колец и тяжело спрыгнула вниз. В полуоткрытую дверь подсобки просунулось удивленное лицо клиентки.

— Ксенечка, что с вами? Я вас зову, зову, а вы здесь. Вам плохо?

— Д-да, — с усилием разжимая губы, выдавила Ксюша. — Голова что-то закружилась.

— Вам надо нашатырь, — засуетилась женщина, открывая сумочку. — Вот, понюхайте. — Она поднесла к ее носу маленький пузырек.

Ксюша втянула в себя резкий запах, и у нее выступили слезы.

— Лучше? — обрадовалась тетка. — Я всегда его с собой ношу. Очень помогает, если вдруг дурно.

Ксюша медленно обводила глазами комнатку. У нее подкашивались ноги. Хотелось рухнуть прямо на пол и разреветься в голос. Она перевела взгляд чуть левее и увидела прогуливающуюся по дверному косяку осу. Губы ее дрогнули, лицо исказила истерическая гримаса. Ксюша громко и нервно хихикнула.

Женщина покосилась на нее испуганно.

— Н-ничег-го, — пробормотала Ксюша, запинаясь. — Эт-то я т-так. — У нее снова вырвался смех.

— Пожалуй, я пойду, — проговорила клиентка. — Вы, верно, не здоровы сегодня, дорогая. Вам нужно отдохнуть. — Она, пятясь, задом вышла из подсобки. Хлопнула дверь.

Ксюша, едва ворочая ногами, приблизилась к косяку. Оса бродила по нему взад и вперед. Ксюша отчетливо видела ее полосатое тельце, мохнатые лапки и брюшко. Вот она выпустила прозрачные, сизоватые крылышки и взлетела. Раздалось тихое, мерное жужжание. Ксюша постояла еще чуть-чуть, наблюдая за насекомым, затем без сил опустилась на диванчик.

Что с ней происходит? Она явно не в себе. Такого никогда раньше не бывало. Этот кошмар, приснившийся сегодня ночью, это жуткое ощущение надвигающегося ужаса, леденящий душу страх обернуться и увидеть нечто сверхъестественное. Как она могла испугаться обыкновенной осы? Или… или это была вовсе не оса? Кто-то неведомый стоял за ее спиной, от него веяло смертельным холодом и сатанинской ненавистью. Ксюше до сих пор казалось, что она чувствовала на себе взгляд пустых, нечеловеческих глаз.

Она сходит с ума. Но отчего? Отчего?! Внезапно ей стало так тоскливо и одиноко, будто она брела в полночь по кладбищу, мимо унылых могил. Сонька. Она обещала, что будет мстить ей за несговорчивость. Неужели, у нее хватило низости выполнить свою угрозу?

Конечно, это Сонька, и никто другой. Наслала на нее какую-то порчу, натравила темные силы из потустороннего мира. Теперь они будут преследовать ее и доведут до исступления. Только что она едва не выпрыгнула в окно. В следующий раз шагнет под машину или кинется с моста в воду.

Но что делать? Как быть? Где искать выход из сложившейся ситуации? Покориться Телеге, уступить ей Николая? Нет, это выше ее сил. Рассказать ему про Сонькины козни? Тогда нужно признаться, что она обращалась к магии и делала приворот. Тоже нельзя.

Ксюша в отчаянии обхватила голову руками и стала раскачиваться взад-вперед.

— …Ксюнь, ты что?

Она вздрогнула и выпрямилась. В дверях стоял Николай. В его глазах был немой вопрос.

— Коля, — жалобно пролепетала Ксюша. — Колечка, милый! Мне плохо.

— Голова болит? — Он опустился перед ней на колени.

— Да. И сердце. Все болит. Я не знаю, что со мной.

— Я же говорил, тебе нужно отдохнуть. Зря ты приехала сюда, тем более, сидишь одна уже полдня.

— Отвези меня домой, — взмолилась Ксюша.

— Ты же хотела к маме.

— Нет, домой, только домой. — Ксюша обеими ладонями вытирала слезы, катящиеся градом по щекам.

— Хорошо. Я сейчас. Отпрошусь у начальства. Кстати, и тебя тоже отпрошу.

Она кивнула. Он вышел. Ей хотелось, чтобы он вернулся как можно скорее. Страх, непонятный, беспричинный, снова сковывал ее по рукам и ногам, не давая дышать, делая тело безвольным, как у тряпичной куклы. Ей казалось, что рододендрон ожил и шевелит полузасохшими листьями, точно щупальцами. Вот-вот он соскочит с подоконника и ринется на нее…

Когда Николай пришел, Ксюша сидела, сжавшись в комок, забившись в уголок дивана.

— Все в порядке, — проговорил он бодро, но, взглянув в ее лицо, заметно сник. — Ксюня, ты как мертвец. Тебе надо к доктору.

— Домой, — простонала она.

— А вдруг это серьезно? Нужны лекарства, процедуры?

— Нет, я здорова. Просто переутомилась.

Он помог ей встать, почти волоком дотащил до дверей, снял с нее халат.

— Поедем на машине.

Ксюша кивнула, безвольно повиснув у него на руке.

Дома ей стало немного спокойней. Николай уложил ее в постель, принес горячего чаю с медом и новую порцию валерьянки. Веки ее отяжелели, стали слипаться. Он сидел рядом, держа ее пальчики в своей огромной ладони.

— Спи, любимая. Хочешь, я позвоню маме, что ты не приедешь?

— Позвони. — Она заплетающимся языком проговорила номер.

В полудреме она слышала, как Николай беседует с матерью — в разговоре он называл ее Ксенечкой. «Ксенечка обгорела, плохо себя чувствует, завтра вам позвонит». Ксюша подумала, что он самый лучший, замечательный, самый добрый — просто ангел.

Она почти уснула. Однако, ее ухо чутко ловило тихие шаги Николая по комнате. Это ее успокаивало — пока он с ней, ничего страшного не произойдет.

Он приблизился, склонился над постелью. Заглянул ей в лицо. Она чувствовала его теплое дыхание на своей щеке. Он немного постоял, потом выпрямился. Сделал шаг назад. Ксюша тотчас открыла глаза.

— Ты куда?

— Вот осел! — Николай сокрушенно покачал головой. — Разбудил тебя.

— Я не спала. Ты что, уходишь? — Ее спокойствия как не бывало.

— Ксюнь. — Он глядел на нее с тревогой и жалостью. — Я… ненадолго. Я ведь говорил тебе, Колька ждет. Отвезу ему грамоты и сразу же сюда. Ты поспи пока.

— Я не могу! — Ксюшины губы задрожали. Она снова, в который раз за день, заплакала, тихо и безнадежно.

— Девочка моя. — Николай сокрушенно опустил руки и сел на кровать. — Ты, видимо, по-настоящему больна. Говори что хочешь, я вызову врача.

Она подавленно молчала. Он начал набирать номер. Нажал нужные кнопки и тут же положил трубку.

— Нет, нельзя. Если вызвать врачей «скорой», они могут забрать тебя в больницу.

— В психушку? — всхлипывая, уточнила Ксюша.

Николай не ответил, опустив глаза в пол. Через пару мгновений он произнес:

— Вот что. Сбегаю в аптеку. Там консультант, посоветуюсь с ним. Пусть даст какое-нибудь успокоительное, а то от валерьянки толку мало.

— Ты надолго? — тусклым голосом проговорила Ксюша.

— Десять минут, не больше. Хочешь, включу тебе телевизор? — Он взял в руки пульт. Она покачала головой.

— Нет? Ну ладно, тогда жди.

Ксюша обреченно прислушивалась к шагам в прихожей. Щелкнул замок. Тишина. Снова она одна-одинешенька.

Зараза Сонька! Встретиться бы с ней один на один, оторвать руки-ноги. Кабы не ее магические способности, цена ей медный грош.

Ксюша осторожно привстала на постели. Взгляд ее пядь за пядью обшаривал комнату. Вроде бы ничего такого. Все свое, знакомое, родное. Никаких колышущихся занавесок, никаких самостоятельно открывающихся дверей. Может быть, все, что было — плод ее воображения и только?

Осмелевшая, Ксюша протянула руку к телевизионному пульту, и в это время зазвонил телефон.

«Мама», — решила она и, встав, направилась к комоду. Подняла трубку.

— Слушаю.

В ухо ударила тишина. Она не была мертвой, она была живой! Будто бы из аппарата струилось нечто, какая-то невидимая, но ощутимая материя, вползала в комнату, заполняя собой все углы. Пальцы одеревенели.

— Слушаю, — повторила Ксюша, и не узнала своего голоса: жалкий и сиплый, он дрожал, отвратительно дрожал.

Ответом было молчание. Она пыталась различить хоть какой-то шум, пусть едва заметный шорох, дыхание, но трубка продолжала пребывать в немоте. А неизвестное вещество струилось, окутывая тело саваном ужаса.

Кричать не было сил. Дышать тоже. Еще мгновение, и она задохнется. Есть лишь один выход преградить путь преследующему кошмару.

Ксюша швырнула телефон на пол. Он жалобно загудел, сначала долго, на одной ноте, потом короткими, тревожными сигналами. Она стояла, как завороженная, и смотрела на аппарат, как на змею, смертельно раненую, но не убитую до конца.

В двери щелкнул открываемый замок.

— Я вернулся, — прокричал из прихожей Николай.

Ксюша вышла из оцепенения, но нагнуться и поднять трубку не смогла. Та продолжала исходить яростными гудками.

Николай зашел в комнату.

— Вот. — Он повертел в воздухе оранжево-синюю коробочку. — Сказали, замечательное снотворное. И совершенно безвредное. Я… — Он, не договорив, уставился на валяющийся под ногами телефон.

— Мама звонила, — соврала Ксюша. — Я… я случайно уронила. Когда ты стал дверь открывать.

— Ясно. — Его лицо сделалось сумрачным. Он подошел к Ксюше вплотную, мягко, но решительно взял ее за плечи и подтолкнул к тахте. — Ты ложись. Я сейчас тебе принесу таблетку.

Она повиновалась. Ее трясло, как после удара током. Еще немного, и она готова была признаться ему во всем. Черт с ним, пусть делает, что хочет. Она больше не может так. Не может!

Ксюша невольно прикрыла рот ладонью. Стоп, дура ты этакая! Не понимаешь, к чему приведут твои откровения? Хочешь потерять его навсегда? Потерять то, что досталось такой ценой, такими переживаниями?

Нет, лучше терпеть. Выпить лекарство, забыться. Может быть, завтра все придет в норму. И Сонька окажется ни при чем — все ее больные нервы. Стыд перед Ольгой довел до нервного срыва. Ох, как стыдно, стыдно и совестно! Хоть на стенку лезь.

Николай вернулся со стаканом воды и крохотной розовой пилюлей.

— На-ка, выпей.

Ксюша послушно положила таблетку на кончик языка. Надо же, совсем безвкусная. Неужели поможет? Должна. Она решительно сглотнула, потом запила водой.

— Теперь спи. — Николай подвинул кресло поближе к постели и уселся в него с видом терпеливым и обреченным.

26

На сей раз она действительно уснула. Крепко, без единого сновидения. Разбудил ее какой-то звук, похоже, работал телевизор. Ксюша с трудом открыла слипшиеся, тяжелые веки.

Николай так и сидел в кресле, казалось, будто он не покидал его вот уже много часов. Взгляд его был устремлен в экран — там шла какая-то спортивная передача. Приглушенно вещал комментатор.

Ксюша лежала неподвижно, не понимая, сколько она проспала. Что сейчас? Кажется, утро — в комнате совсем светло. И шторы раскрыты. Значит, ночь уже миновала, слава тебе, Господи!

Николай заметил, что она не спит, повернул к ней лицо, улыбнулся.

— Добрый день. Как самочувствие?

— Хорошо, — слабым голосом отозвалась Ксюша. — Который час?

— Половина второго.

— Дня?!

Он усмехнулся и потрепал ее по щеке.

— Ну не ночи же. Смотри, какое солнце.

Ксюша изумленно похлопала ресницами.

— Что же я, выходит, проспала почти сутки?

— Чуть-чуть не дотянула, — добродушно и ласково проговорил Николай. — Ничего больше не болит?

— Кажется, нет. Ты… уходил? — Она взглянула на него в упор.

— Вчера вечером, ровно на два часа. Ты спала, очень-очень крепко. Поэтому я решился.

Ксюша сглотнула вязкую слюну и спросила:

— Уладилось с документами?

— Да, все отлично. На той неделе я уезжаю. Вот только одна проблема: как тебя оставить в таком состоянии?

— Все уже прошло. — Ксюша улыбнулась непослушными губами и с трудом поднялась.

Подошла к зеркалу, глянула на отражение и ужаснулась: в лице ни кровинки, волосы свисают паклей, глаза потухшие.

— Пойду, приведу себя в порядок. — Она проковыляла в ванную.

Едва дверь захлопнулась и щелкнула задвижка, ей показалось — за спиной кто-то есть. Кто-то опять дышал в затылок, источая могильный холод.

Ксюша крутанула кран. Вода с шумом хлынула в раковину. Вот же, она видит: в зеркале никого. Знакомое до мелочей пространство в четыре квадратных метра абсолютно пусто и безопасно. Отчего же этот дикий, животный страх? Она слышит его, чувствует каждой клеточкой своего тела. Он здесь, рядом, совсем близко. Он не оставил ее, не испугался розовой капсулы — змеей вьется у ног, поднимается выше и выше, к самому горлу.

Ох! Ксюша зажмурилась и покачнулась. И тут же сунула голову под холодную струю. На миг ей стало легче, но только на миг.

«Это клаустрофобия, — мелькнуло у нее в мозгу. — Боязнь замкнутых пространств».

В дверь постучали.

— Эй, как ты там? — сквозь шум воды долетел голос Николая.

— Все в порядке, — ответила Ксюша, стараясь унять одышку.

У нее все в порядке. Она не будет больше сходить с ума, ни под каким видом. Дрожащими руками она стащила ночнушку, залезла в ванную, переключила смеситель на душ. Ледяная вода не освежала, а жгла, но Ксюше именно этого и надо было. Боль отвлекала ее от ужаса, она ежилась и корчилась под струями, а истерзанный страхом разум тем временем получал долгожданную передышку. Надолго ли?

Она выключила воду. Завернулась в махровую простыню и, озираясь по сторонам, готовая в любую секунду к прыжку, вышла в коридор.

— Ксюня, я позвонил начальству. Сказал, что ты болеешь, — сообщил Николай из комнаты.

— Спасибо. Тебя тоже отпустили? — Она зашла к нему.

— Только до обеда.

У нее захолонуло сердце.

— Значит, ты сейчас уйдешь?

— Придется, детка. — Он встал с кресла, обнял ее, поцеловал с такой нежностью, о которой можно было лишь мечтать. — Ты оставайся в постели. Я там накупил кучу еды, разных вкусностей. Побалуй себя.

— Хорошо. — Ксюша в прострации опустилась на постель.

Что же делать? Остаться одной — нет, это немыслимо. Попросить его не уходить? Глупо. И так уже она чересчур испытывает его терпение.

— Все, моя сладкая, я пошел. — Николай переключил телевизор на другой канал и двинулся к порогу.

Ксюша с тоской смотрела ему вслед. Они могли быть вместе всю прошлую ночь и все утро. Он мог сжимать ее до боли в объятиях, входить в нее раз за разом. А вместо этого она лежала, как бесчувственное бревно, и тряслась в ванной от ужаса.

— Пока, — крикнул он из прихожей.

— Пока, — ответила Ксюша беззвучно.

Едва закрылась дверь, она бросилась к телефону. Лихорадочно набрала Сонькин номер. Замерла на мгновение. Затем кинула трубку на рычаг. Все бесполезно. Бессмысленно.

Ксюша вяло начала одеваться. Размотала полотенце, накинула халат, кое-как подколола волосы. Волоча ноги, прошла в кухню. На столе, действительно, лежала гора продуктов. Ксюша открыла пакет сока, отломила кусочек от плитки шоколада. Есть не хотелось, однако, она заставила себя жевать через силу.

Затренькал телефон. Ксюша выронила шоколад и, крадучись, пошла в спальню. Воровато озираясь, схватила трубку.

— Ксеня, как ты?

Она облегченно вздохнула. Мама. Как хорошо, что позвонила.

— Мамочка, мне очень плохо. — Ксюша едва удержалась от слез.

— Что такое? — встревожилась мать. — Грипп? Мне звонил твой молодой человек. Голос приятный.

— Это Коля. Он сейчас уехал на работу. Нет, мам, это не грипп. Ты… можешь приехать ко мне?

— Прямо сейчас? — уточнила мать.

— Да, прямо сейчас.

— Нет, не могу. Часа через два. У меня срочный отчет. Температура есть у тебя?

— Я не измеряла, — упавшим голосом проговорила Ксюша.

— Померь. И как можно скорее. Я перезвоню.

В трубке запищал отбой. Ксюша стояла и смотрела в угол. Штора медленно и зловеще шевелилась. Она моргнула, но колыхание не исчезло, а лишь усилилось.

— Кто это? Кто там? — сдавленно прошептала Ксюша.

Ее вдруг осенило. Нужно молиться! Защитить себя крестом. Злые силы отступят. Она упала на колени и принялась сбивчиво шептать «Отче наш» и молитву Богородице. Штора раскачивалась, будто за ней кто-то прятался. Ксюша видела очертания чего-то грузного, огромного и бесформенного.

…«Господи, Отче наш, иже еси на небеси»…

«Почему же и это не помогает? Почему, о Боже всемогущий, ты оставил меня? Ведь я не хуже других заблудших детей твоих?»…

Снова раздался телефонный звонок. Ксюша вскочила на ноги и схватила трубку.

— Мам!

Ответом была все та же жуткая тишина.

— Кто звонит? — тусклым голосом спросила Ксюша. — Кто это? Отвечайте. Что вам нужно от меня?

В тишине, в самой ее глубине, зародилось глухое рычание.

— Чур меня! — Ксюша треснула телефон ребром ладони и повалилась на пол.

Она каталась по полу, захлебываясь рыданьями, царапая пол.

«За что, за что мне все это? Я же только хотела быть любимой! За что?!»

Потом она подползла к окну на четвереньках, рванула на себя занавеску. За ней никого не было. Зато на глазах ожил противоположный угол. Ксюша метнула в него тапком. Раздался тонкий крысиный писк.

Она закрыла глаза и, вытянувшись, легла неподвижно на полу. Пусть. Пусть ее схватят, растерзают на мелкие кусочки, уволокут в ад. Она не может больше так.

Никто не подходил. Громко тикали часы. В телевизоре играла музыка. Потом запел мобильник. Ксюша долго слушала его, но не могла пошевелиться, не то что взять аппарат.

Она не знала, сколько прошло времени. В дверях кто-то закопошился. Раздались быстрые шаги по коридору. Конец!

— Ксеня, что это? Почему ты в таком виде?

На пороге стояла мать.

— Я звоню тебе с дороги, звоню, ты не отвечаешь. Встань с полу, тебя же продует. Измерила температуру?

— Да. — Ксюша осторожно села.

— Сколько?

— Тридцать шесть и шесть.

— Тогда это не грипп, — облегченно проговорила мать.

Как замечательно, что на свете есть родители! Ксюша лежала в постели, мать кормила ее с ложки куриным бульоном. Давала приторно сладкую микстуру, меняла на лбу прохладные и влажные компрессы.

— Ты не беременна ли? — Она требовательно заглянула ей в глаза. — Если да, то нужно рожать. Давно пора.

— Я не беременна, — устало произнесла Ксюша.

— Откуда ты можешь знать наверняка? — Мать поджала губы. — Этот твой… Коля, он как — надежный человек?

— Очень надежный.

— Хочу дождаться, пока он придет.

— Дождись.

Она дождалась. Они ушли в кухню и о чем-то долго разговаривали. Мать вернулась повеселевшая, с разрумянившимися щеками.

— Он ничего, обаятельный. И неглупый. На твоем месте я бы всерьез задумалась о свадьбе.

— Я думаю, мама.

— Смотри, не упусти его. Знаешь, как я старалась, чтобы твой отец никуда от меня не делся?

— Нет, не знаю. — Ксюша сделала попытку улыбнуться.

Сколько она себя помнила, всегда считала, что отец у матери под каблуком. И, надо же, она утверждает, что в молодости гонялась за ним.

— Напрасно не веришь, — проговорила мать.

До позднего вечера Ксюша так и не встала, продолжая нежиться под одеялом. Мать и Николай ухаживали за ней, это было чертовски приятно. К ночи Ксюша совсем успокоилась, стала улыбаться, смеяться, сидя в подушках, перелистывала любимый журнал.

Мать домой не поехала, осталась у них ночевать. Постелила в кухне кресло-кровать. Она и Николай за считанные часы сдружились, нашли общий язык и даже распили на двоих бутылку «Клинского», категорически отказав в этом удовольствии Ксюше.

В половине первого Николай пришел в спальню и решительно щелкнул выключателем.

— Все, пора бай-бай.

— Но я еще не хочу, — заканючила, было, Ксюша.

— Зато я хочу. — Он принялся раздеваться, предварительно плотно прикрыв дверь. — Я ведь сегодняшнюю ночь вовсе не спал.

— Почему? — удивилась Ксюша.

— Почему? — Николай хмыкнул и глянул на нее с хитрецой. — Боялся очень за одну нервную девушку. Думал, не дай Бог, у нее крыша съедет. Кого я тогда буду целовать ночами напролет? — Он шагнул к постели и сгреб Ксюшу в охапку. Она счастливо взвизгнула и прильнула к нему. — Как же я соскучился! Пару часов не прикасаться к тебе — уже пытка. А тут целые сутки! — Его руки стремительно срывали с нее халатик, горячее дыхание обжигало шею и грудь. — Ксюшенька, детка!

Она уже была готова привычно улететь в никуда, уже закрыла глаза, подставляя тело под страстные, ненасытные поцелуи. Как вдруг ее насквозь пронзило жуткое ощущение: в комнате кто-то есть. Тот же, кто был сегодня днем, когда пришла мать. Кто преследовал ее все эти дни и ночью, в кошмарном сне. Ксюша дернулась в объятиях Николая, сжалась в комок, как пружина. Он глянул на нее недоуменно.

— Что такое? Я сделал тебе больно?

— Нет. — Она продолжала пятиться от него к стене.

Он крепко обхватил ее за плечи.

— Да что происходит, черт побери? — В его голосе послышалась досада. — Ты должна объяснить мне.

— Я… я не могу, — пролепетала Ксюша.

Она почти не слушала Николая. Взгляд ее был прикован к комоду. Нижний ящик его медленно и плавно начал выдвигаться вперед. Неужели он не видит? Ничего не видит? Не может быть!

— Коля! — Она судорожно вцепилась в его пальцы.

— Что?

— Посмотри вон туда. Скорее. Ну же, гляди!

Он завертел головой в указанном направлении, потом пожал плечами.

— Что ты хочешь, чтобы я увидел?

— Комод. Он… он движется.

— Движется?! Комод?! Ксюня! — Николай резко выпрямился и дернул за шнур ночника. Комнату озарил тусклый, желтоватый свет. — Смотри внимательней, — сурово произнес Николай.

Ксюша, вжавшись в подушки, пожирала глазами злосчастный комод. Все ящики были на месте. Все кроме… Второй снизу ящик слегка выдавался вперед, будто его спешно пытались задвинуть, но не успели, бросили на полпути. Кажется, мать доставала из него носовой платок. Или… нет? Ксюша изо всех сил напрягла память, но вспомнить, как было наверняка, не смогла.

Николай продолжал смотреть на нее пристально и строго. Под его взглядом она обмякла, почувствовала себя жалкой и беспомощной.

— Ксюня, у тебя не в порядке с нервами. — Он встал, взял с тумбочки ее сигареты, чиркнул зажигалкой.

Впервые она видела, что Николай курит. Он ходил по комнате взад-вперед, лицо его было мрачным.

— Придется отказаться от поездки. Тебя нельзя оставлять одну. Нужно лечиться. Раньше это бывало?

Она помотала головой.

— Может, это я виноват? Столько ночей не давал тебе выспаться как следует.

— Колечка, ты ни в чем не виноват. Я… я сама… — Ксюша не выдержала и разрыдалась.

Сейчас, вот сейчас он уйдет. Оденется, хлопнет дверью. И никогда больше не вернется. Зачем ему сумасшедшая истеричка?

— Не плачь, — проговорил Николай мягче, однако к постели не подошел, продолжая мерить комнату шагами. — Не надо. Все пройдет. Я буду с тобой, не оставлю тебя.

— Нет? — Ксюша громко шмыгнула носом.

Он наконец остановился. Швырнул окурок в окно.

— За кого ты меня принимаешь?

«За мужчину», — хотела сказать Ксюша, но промолчала.

Он подсел на край тахты.

— Завтра идем к врачу. С утра. Я не пойду на работу, провожу тебя. Сейчас спи.

— А ты?

— И я постараюсь уснуть. — Он погасил лампу.

Ксюша нащупала в темноте его ладонь, сунула в нее свои пальчики. Он осторожно сжал их. Она лежала и дрожала. Комод больше не хулиганил, стоял смирно. Зато кресло начало выписывать замысловатые пируэты — вертелось на месте, приподнималось на колесиках.

Ксюша молчала, понимая, что взывать к Николаю бесполезно. Да и к кому-то другому тоже. Сонька наказала ее и только ее — дьявольским посланцам нужна она одна. Остальных они не беспокоят.

«Интересно, какова их конечная цель? — мелькнуло у нее в мозгу. — Уничтожить меня? Свести с ума? Превратить в калеку?»

Она зажмурилась, прижалась к Николаю, натянула на голову одеяло. Пока она держится за него, ее не убьют.

27

Ей снилось все то же. Медленно открывающаяся дверь, за дверью кто-то страшный и невидимый, источающий холод смерти. Она кричала. Прибегала из кухни мать, поила ее какими-то каплями, Николай снова курил и звонил кому-то по сотовому.

Утром они поехали к врачу. Ксюша сидела в неправдоподобно-белом кабинете и отвечала на бесчисленные вопросы сухонькой старушки в огромных роговых очках.

— Сколько вам лет?

— Двадцать шесть.

— Когда вы начали половую жизнь?

— В шестнадцать.

— Живы ли ваши дедушка и бабушка?

И так далее, вплоть до того, какое сейчас время года.

Ксюша смотрела на белые, крашеные стены, и ей казалось, это не краска, а снег. Словно в чертогах Снежной Королевы — все утопает в белизне, холодной, неживой. И сама она неживая, ее сердце превратилось в кусок льда. Оно не может больше любить, оно забыло, что такое нежность и знает лишь одно чувство — страх.

Старуха сняла с носа очки, тщательно протерла их платочком, водрузила на прежнее место и стала что-то писать на разграфленном листе бумаги. Про Ксюшу она начисто позабыла.

«Интересно, что эта старая клуша запоет, если узнает историю с приворотом?» — равнодушно подумала Ксюша.

— Вот что, золотце, — вкрадчиво проговорила врачиха, оторвавшись от записей. — У вас самая обычная истерия. Нужно хорошенько отдохнуть, сменить обстановку, получить свежие впечатления. Не вижу ничего серьезного в вашем состоянии. — Она глянула на Ксюшу поверх очков.

— Но я все время боюсь! — пожаловалась та.

— Чего боитесь?

— Оставаться одной в помещении. Темноты. Всего!

— Так не оставайтесь, — невозмутимо произнесла старушенция. — Будьте все время на людях, ездите в транспорте, ходите по магазинам. Купите себе все, что пожелаете, не жалейте денег. Спите при свете. Я вам выпишу хороший препарат, пейте его утром и вечером. Через неделю все пройдет. — Она откопала в ворохе бумаг, лежащих на столе, рецептурный бланк и стала заполнять его корявым, куриным почерком. Затем шлепнула в угол печать и протянула бумажку Ксюше. — Вот, держите.

— Спасибо. — Та взяла бланк и вышла из кабинета.

Николай сидел в коридоре на диване, уткнувшись в газету. Увидев Ксюшу, вскочил.

— Ну, что, как?

— Вот. — Она отдала ему рецепт.

— Какой диагноз?

— Истерия. — Ксюша облизала пересохшие губы.

Николай пробежал листок глазами, хмыкнул непонимающе и спрятал его в карман рубашки.

— Вот тебе на. С чего это? — Он смотрел на нее с состраданием и недоумением.

— Переутомилась. — Она взяла его под руку.

— Так я и знал. — Николай сокрушенно мотнул головой. — Тебе нужно в отпуск. Куда-нибудь в жаркие страны.

— Необязательно в жаркие. Доктор сказала, можно и здесь отдохнуть. Главное, не оставаться наедине с самой собой. — Ксюша глянула на него глазами, полными безысходного страдания.

Он почувствовал, как им овладевает отчаяние.

— Но ведь это не осуществимо. Днем еще туда-сюда, а вечерами, ночью… Если я все-таки уеду, кто будет с тобой сидеть?

— Мама. Я попрошу ее. Она обязательно согласится, хоть ей от меня на работу ехать полтора часа.

Лицо Николая слегка прояснилось.

— О маме я как-то не подумал. Хотел уже Наташу просить, чтобы приезжала к тебе каждый день в мое отсутствие.

— Не нужно Наташу. Незачем ее посвящать во всю эту ерунду. Я сама справлюсь.

— Сама, так сама. — Он медленно повел ее к дверям.

Они вышли на улицу. Заглянули в аптечный киоск, купили лекарство. Потом зашли в кафе. Пообедали, съели по порции мороженого. Николай посадил Ксюшу в такси и отвез домой, а сам, несмотря на то, что была суббота, отправился в «Посейдон». До его отъезда в Кострому оставалось два дня, начальство поставило условие: отработать в выходные за те дни, когда его не будет.

Ксюша недолго томилась в одиночестве: ровно через час после ухода Николая пришла мать. Они поболтали всласть, потом прогулялись по магазинам, накупили продуктов и вернулись пить чай.

Ксюша приняла таблетку, и ей сразу стало легко и спокойно. Мать рассказывала о своей работе, она слушала ее с интересом и уплетала вкусную ванильную пастилу.

— Слушай, — неожиданно проговорила мать. — Давно хочу спросить — как там Ольга?

— Нормально. — Ксюша едва не поперхнулась, но успела взять себя в руки.

— У нее ведь свадьба на носу. Кто жених?

— Свадьба расстроилась, мам.

— Вот как. — Мать вздохнула сочувственно. — Жаль. Ты бы ее пригласила в гости, ей, поди, грустно одной.

— Я звала, — соврала Ксюша. — У нее какие-то дела.

— И завтра тоже?

— Кажется, и завтра. — Ей хотелось побыстрее закрыть болезненную тему, однако мать все не унималась.

— Расскажи, почему отменили свадьбу, — потребовала она. — Кто в ком разочаровался? Ольга в женихе или он в ней?

— Оба.

— Как так? — Мать посмотрела на нее изумленно.

— Вот так. Не сошлись характерами, — отрезала Ксюша.

— Надо же. Не повезло Оле. Ей вечно не везет. Ладно. — Мать поднялась из-за стола. — Пойду-ка я, постираю. Ты отдыхай, раз тебе велели. Телевизор посмотри — сейчас фильм хороший будет.

— Посмотрю, — согласилась Ксюша.

Мать ушла в ванную. Ксюша собрала со стола чашки и блюдца, перемыла их, спрятала остатки пастилы в пакет и, перейдя в спальню, включила телевизор.

Фильм действительно оказался интересным, а, главное, смешным. Ксюша невольно хохотала до упаду. Вот-вот должен был вернуться Николай, и ей хотелось, чтобы он захватил хоть кусочек комедии. Она позвонила ему на сотовый, он ответил, что уже подъезжает.

Ксюша, умиротворенная, уютно раскинулась в кресле. Пришла мать.

— Ну как, нравится? — Она уселась рядом, погладила дочь по голове. — Никогда бы не подумала, что с тобой может случиться истерика. Ты ведь у меня такая легкомысленная.

— Угу, — пробормотала Ксюша, не отрываясь от экрана.

Звякнул телефон. Мать протянула руку и взяла трубку.

— Слушаю вас.

Ксюша застыла с неестественно прямой, напряженной спиной.

— Да, говорите. Вас совсем не слышно. — Мать пожала плечами и надавила «отбой». — Плохое соединение. Наверное, сейчас перезвонят.

Тут же, словно в подтверждение ее слов, раздался новый звонок.

— Дай, я. — Ксюша оттолкнула материну руку и схватила трубку. — Алло!

Это была она, знакомая тишина. Она не зависела от таблетки и от того, что рядом находился кто-то еще. Ксюша отчетливо улавливала далекое, мерное рычание.

— Ну? — нетерпеливо проговорила мать. — Кто это?

— Ошиблись номером, — чужим голосом произнесла Ксюша и медленно опустила трубку.

На лбу и спине у нее привычно выступил пот. Слава Богу, мать ничего не замечала, продолжая увлеченно смотреть на экран. Ксюша же потеряла к фильму всякий интерес. Она потихоньку встала из кресла, на цыпочках вышла в коридор. Прислушалась к тому, что творится за входной дверью.

Ей показалось, на площадке кто-то ходит. Опять эти тихие и ритмичные шаги. Лекарство придавало ей силы и смелости. Ксюша решилась. Набрала в легкие побольше воздуха, стремительно повернула задвижку замка. Рванула на себя ручку.

У порога стоял Николай. Они едва не столкнулись лбами.

— Ты… ты… — ее губы тряслись, она никак не могла продолжить.

— Я пришел. — Он улыбнулся и поцеловал ее в щеку. — Думал, что захватил с собой ключ от квартиры, а оказалось, забыл. Искал его по всем карманам. — Его глаза глядели ласково и с чуть заметной тревогой.

— Я слышала, как кто-то ходит на лестнице.

— Это был я. — Николай обнял ее. — Глупышка, ты снова испугалась?

— Нет. Не очень. Лекарство…

— Оно действует? — обрадовался он. — Вижу, что действует. Ты капельку порозовела. И глаза у тебя не такие несчастные.

«Сказать ему про звонки?» — подумала Ксюша. Она хотела заговорить, но он перебил.

— Есть хочу. Голодный, как волк.

— Пошли, я тебя накормлю. — Ксюша повела его в кухню.

Она решила молчать. В самом деле, как объяснить, что тишина в трубке ЖИВАЯ? Для любого нормального человека это покажется бредом. Но только не для того, то соприкоснулся с магией и теперь зависит от нее.

Николай с аппетитом поглощал макароны с сыром и салат. Ксюша смотрела на его лицо. «Милый, единственный, родной. Как долго пришлось ждать, пока ты встретился. Как страшно тебя потерять».

— Ксюшенька, радость моя, все очень вкусно. — Он положил вилку и отодвинул от себя тарелку. — Спасибо.

— Расскажи, как на работе, — попросила она.

— Все в порядке. Отпросился с понедельника на неделю. Вернусь, пойдем в ЗАГС.

Ксюша почувствовала, как кровь прихлынула к щекам. Значит, это произойдет всего через неделю! Они станут женихом и невестой. Вот так сбываются мечты.

— А кольца? Мы купим кольца? Я не хочу Ольгино.

— Зачем Ольгино? У тебя будет свое собственное. — Николай посадил ее к себе на колени и поцеловал в губы.

Она ответила на поцелуй и вслед за этим слегка отстранилась.

— Что-то не то опять? — спросил он осторожно.

— Нет. Все замечательно. Только… я хотела спросить. Ты… никогда не вспоминаешь о ней?

— Об Ольге? — Николай нахмурился.

— Да, об Ольге.

— Вспоминаю, иногда.

— Тебе стыдно перед ней?

Он вздохнул. Потом аккуратно спустил Ксюшу с колен.

— Не пойму, для чего реанимировать эту тему. Да, разумеется, стыдно. Она очень хороший человек, и не заслужила того, что вышло. Но… я уже говорил тебе — это сильнее меня.

— Твоя страсть ко мне?

— Страсть. Любовь. Называй это, как хочешь. Главное, не думай, что я тебя обманываю. — Он обеими руками обхватил голову.

— Я вовсе так не думаю. — Ксюша стояла рядом и глядела на него с трепетом.

— Мне кажется, думаешь. Ты… ты чего-то опасаешься. Отсюда и все страхи, и неврозы. Ведь я прав?

Ее била крупная дрожь. Николай почти разгадал ее загадку, проникнув каким-то чудом в ее мысли. Осталось совсем немного, чтобы докопаться до сути.

— Ксюнечка. — Он нежно взял ее руки в свои. — Перестань терзаться. В жизни бывает всякое. У тебя до меня были мужчины, у меня женщины. Но это наше прошлое. И вовсе не обязательно ежеминутно трястись и думать, что мы вот-вот расстанемся. Учись радоваться моменту.

— Я научусь.

Они целовались посреди кухни, не слыша и не замечая ничего вокруг. Фильм давно кончился, из комнаты пришла мать. Заглянула в дверь и деликатно попятилась. На столике сиротливо остывал вскипевший чайник.

28

Во вторник Николай уехал. К этому времени Ксюшино самочувствие значительно улучшилось. Она строго следовала советам старой врачихи: ни на минуту не оставалась одна в комнате, спала только с ночником и регулярно принимала таблетки.

Странные звонки больше не повторялись, кошмары не снились. Ксюша постепенно пришла к выводу, что Сонька здесь не при чем. Просто у нее сдали нервы от любовной лихорадки. Она надеялась, что к возвращению Николая окончательно выздоровеет.

Пытаясь поднять себе настроение, Ксюша сходила в парикмахерскую и сделала новую прическу. Ее золотистые локоны слегка уменьшились в длине, зато приобрели восхитительную форму и объем. Потом она посетила солярий, и, пользуясь передышкой в работе, исполнила свою давнюю мечту — нарастила акриловые ногти. Отец, тронутый рассказами матери о дочкиной болезни, подкинул Ксюше деньжат, и она пополнила гардероб миленькими и недешевыми вещицами. К концу недели она уже напевала и пританцовывала, как прежде — когда еще слыла легкомысленной Ксюшкой-хохотушкой.

Каждый вечер Николай звонил ей на мобильный, вкратце рассказывая о проходящем турнире. Он был в восторге, его встретили очень тепло, поселили в лучшую гостиницу, в номер-люкс.

В пятницу утром Ксюша примеряла перед зеркалом новый брючный костюм. Ей показалось, что тело немного утратило свои аппетитные формы. Не хватало соблазнительных выпуклостей, вещь сидела неплохо, но как-то слишком банально. Да и осанка оставляла желать лучшего. Вот что делает с людьми стресс. Ксюша повертелась перед зеркалом, выпрямившись и гордо подняв голову, но должное удовлетворение так и не пришло. Пожалуй, стоит заняться собой всерьез. Бодибилдинг она давно забросила, а напрасно: вовсе не мешало бы подкачать мышцы — вон, руки какие худые, как палки.

Ксюша прикинула, сколько дней остается до приезда Николая. Ровно три. Для наглядного результата маловато, конечно, но все-таки лучше начать прямо сегодня. В тренажерном сейчас пусто, Батяня в отпуске, так что никто не сможет ей помешать. Она достала из тумбочки ключи от зала, которые Николай оставил перед отъездом, вытащила из шкафа позабытый пакет со спортивной формой. В это время зазвонил мобильник.

— Ксюша? — раздался в трубке смутно знакомый голос.

— Да. Кто это?

— Это Наташа. Помните меня?

— Конечно, помню.

— Коля перед отъездом дал мне ваш номер. Платье почти готово. Приезжайте на примерку.

— Платье! — Ксюша совсем позабыла о том, что для нее вяжут эксклюзивную модель. Ее охватило любопытство. Интересно, хвасталась Наташа или, действительно, она мастерица высшего класса? — Хорошо, я приеду, — проговорила Ксюша в трубку. — Вам когда удобно?

— Да хоть сейчас. Адрес помните?

— Помню.

— Тогда жду.

Ксюше стало ясно, что визит в спортзал придется отложить. Минимум до вечера, максимум до завтра. Она наскоро выпила чаю, приняла лекарство и поспешила на примерку.

Платье оказалось выше всяких похвал: черное, с ажурными кружевами на груди и по подолу, с короткими рукавчиками и сильно открытой спиной. Оно очень шло к Ксюшиной новой прическе и делало ее неотразимой и загадочной.

— Вот тут и здесь я нашью стразы, — хлопотала Наташа, вращаясь вокруг Ксюши, как волчок. — А на шею можно будет одеть ожерелье из жемчуга. Строго, но стильно.

Ксюша в ответ молчала, любуясь зеркальным отражением.

Закончив примерку, они сели пить кофе. Анатолий Иванович был на работе, и Наташа никуда не торопилась. Ксюша поняла, что ей скучно одной дома — она болтала без умолку, плавно переходя с одной темы на другую. Закончить разговор не представлялось возможным. Под конец Наташа предложила:

— Давай уж, обедай у меня.

Ничего не оставалось, как согласиться.

Домой Ксюша вернулась лишь в половине седьмого. В прихожей ее встретила мать.

— Ты куда пропала? — Лицо ее было удивленным и встревоженным.

— Платье ездила мерить.

— Какое платье? — не поняла она.

— Колина мачеха замечательно вяжет. Она обещала мне платье — ни у кого такого нет. Нужно было съездить на примерку.

— А я уж испугалась, как бы не случилось чего. — Мама облегченно вздохнула. — Ужинать садись, я блинчики приготовила.

— Спасибо, я не голодная.

Ксюша прошла в комнату, мурлыча себе под нос веселую мелодию. Взгляд ее упал на пакет, в котором лежали майка и трико. Черт возьми, она не будет откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Николай приедет, и она встретит его в новом платье, ослепительная, сияющая, с безупречной осанкой, полная бодрости и сил.

Не долго думая, Ксюша подхватила пакет и понеслась обратно в коридор.

— Куда ты опять? — Мать смотрела на нее с недоумением.

— В спортзал. Пойду, потренируюсь немного. Хочу подкачаться к Колиному приезду.

— Врач велел тебе отдыхать! — запротестовала мать.

— Это и есть отдых.

— Охота тебе ехать куда-то на ночь глядя. Уж и комбинат ваш давно закрыт, небось.

— Что ты! Коля обычно торчит в зале до девяти.

— Как знаешь. — Мать недовольно покачала головой. — На мой взгляд, было бы лучше, если бы ты осталась дома. Тем более, что я из-за тебя с работы раньше ушла и отца совсем забросила в последние дни.

Ксюша чмокнула ее в щеку.

— Прости мамуль. Ты мне очень помогла. Я уже совсем здорова. Правда. Так что не переживай.

Она сунула ноги в кроссовки и хлопнула дверью.

Ей повезло — троллейбус подъехал сразу же, как только она подошла к остановке. Через полчаса Ксюша уже взбегала по ступенькам «Посейдона». Увидев ее, пожилой вахтер радостно заулыбался.

— Ксюша, детка, что-то давно тебя не видать.

— В отпуске я, Геннадьич. Десять дней взяла, решила дать себе передышку.

— Что ж, дело правильное, — одобрил старик и на всякий случай предупредил. — Если к начальству, то все уже ушли.

— Я не к начальству, — объяснила Ксюша. — Я в тренажерный.

— Так он же закрыт, — с недоумением проговорил Геннадьич. — Тренеры наши оба куда-то умотали.

— У меня ключ есть. — Ксюша помахала в воздухе связкой. — Я часок поупражняюсь, и уйду. Все закрою, ты не волнуйся.

— Да я не волнуюсь, — согласился старикан и вернулся к кроссворду, который разгадывал до Ксюшиного появления.

Она легко поднялась на второй этаж, отперла дверь тренажерного и вошла вовнутрь. На нее пахнуло духотой — вот уже несколько дней подряд все окна были закупорены наглухо. Ксюша отыскала в углу шест и ловко откинула одну из фрамуг. Затем включила свет и зашла в раздевалку. Натянула трико и маечку, потуже зашнуровала кроссовки и вернулась в зал.

Помещение уже успело проветриться. Ксюша начала выполнять разминку, как учил ее Николай: двадцать махов руками, двадцать ногами, затем наклоны и приседания. Дело шло на удивление легко, она не чувствовала ни усталости, ни одышки. Покончив с упражнениями, она сделала пятиминутный перерыв, и включила беговую дорожку.

Имитируя бег, Ксюша продолжала думать о своем. Она предвкушала встречу с Николаем. То-то он удивится, увидев ее энергичной и веселой, а не запуганной вконец, плаксивой истеричкой. Идиотка! Она чуть не потеряла его навсегда — какой нормальный мужик будет долго терпеть рядом с собой слезы и сопли!

Ксюша отработала положенное время и перешла на другой тренажер. Теперь она корректировала брюшной пресс. Упражнение было не из легких, Ксюша мгновенно взмокла, но продолжала упорно трудиться, сгибая и разгибая туловище из положения лежа.

Обещанный вахтеру час подходил к концу. Ксюша осмотрела зал, прикидывая, чем еще можно заняться в последние пятнадцать минут. Может, попробовать штангу? Она никогда прежде не работала с ней и даже не держала в руках, тогда как Ольга спокойно делала по десять отжиманий за каждую тренировку.

Ксюша подумала и подошла к снаряду. Установленный на ней вес был минимальным. Ксюша вспомнила все, что говорил Николай Ольге. Она присела, крепко обхватила холодный металлический гриф и, стиснув зубы, рванула на себя. К ее удивлению, штанга легко поддалась. Видимо, Ксюша оказалась не так слаба, как предполагала.

Она стояла, широко расставив ноги, прочно упираясь ими в пол, и держала штангу на уровне груди. Толчок — вес взмыл кверху.

Щеки у Ксюши загорелись от гордости и восторга. Она ничем не хуже Ольги, она сильная и ловкая, хоть на вид кажется хрупкой и уязвимой!

Ксюша осторожно опустила штангу обратно на пол. Пожалуй, на первый раз хватит. Или… или стоит попробовать еще? Конечно, до Ольгиного рекорда ей не дойти, но пять рывков она, безусловно, сможет осилить.

Ксюша снова приняла стойку. На сей раз выжать штангу оказалось тяжелее. Руки не слушались и дрожали. Однако Ксюша решила не отступать. Пять значит пять, и нечего давать слабину.

Она с трудом одолела четыре толчка. По спине градом тек пот, перед глазами мельтешили разноцветные круги.

«Хватит, — подсказал ей внутренний голос, очень похожий на голос матери».

— Ерунда!

Ксюша упрямо тряхнула волосами. Сбегала в раздевалку, достала из сумки влажную салфетку, тщательно протерла лицо и шею. Ей стало гораздо легче. Разогретые мускулы требовали нагрузки, тело стало гибким и упругим.

Она сделает этот пятый раз, сделает, во что бы то ни стало!

Ксюша вернулась к штанге. Снова вцепилась в отполированный до блеска металл. Резко выпрямилась. Штанга удобно лежала у нее в полусогнутых руках, на уровне плеч.

«Сейчас, — обратилась к ней Ксюша сквозь зубы. — Сейчас я тебя!»

За спиной послышался тонкий, тоскливый скрип. Ксюша невольно повернула голову. Никого. Она сделала глубокий вдох, собираясь толкнуть снаряд вверх.

Скрип повторился громче. Медленно отворяясь, скрипела дверь.

«Наверное, Геннадьич, — подумала Ксюша. — Хочет закрыть все, надоело ждать, пока я закончу».

Она, однако, почувствовала, как внезапно ослабели ноги.

«Нужно посмотреть», — молнией мелькнуло в мозгу.

Ксюша, не выпуская из рук штангу, сделала пару неловких шагов. Теперь она стояла к двери в пол оборота и во все глаза смотрела, как та потихоньку распахивается.

Нет, это не Геннадьич. Он бы вошел в зал сразу. Может, сквозняк?

Ксюша хотела кинуть штангу на пол, но руки точно приросли к грифу. У нее вдруг перехватило дыхание. Господи, она ведь забыла принять таблетку!

Чепуха! При чем здесь таблетка? Все происходит не во сне, а наяву. Все это уже было — тягучий, зловещий скрип двери, звон в ушах, холод, сковывающий по рукам и ногам. Главное, не глядеть — что за дверью. Что там? Что?! Неужели ЭТО, наконец, свершится? Здесь, в этом зале? Почему она не послушала мать — сидела бы сейчас дома, в уютной комнате, перед телевизором.

Главное, не смотреть. НЕ СМОТРЕТЬ!!

Ксюша изо всех сил зажмурила глаза. Скрип превратился в дьявольскую музыку. Она гремела в ушах, как гром адского барабана. Под нее, под эту дробь, в зал входил НЕКТО. Король ужаса, демон пустоты, воплощенная месть. Увидишь — и сердце остановится.

Ксюша стояла и тряслась, как осиновый лист: глаза закрыты, в руках тяжесть, ставшая невыносимой. Она напоминала себе атланта, подпирающего небо. Неожиданно скрип прекратился. Послышались тихие шаги. Точь-в-точь, как во сне. Ближе, ближе.

Нет, это немыслимо. Какое-то безумие! Надо разжать ладони, избавиться от этой проклятой штанги. Да что же такое!

Ее руки внезапно прошила острая боль. Ксюша вскрикнула и дернулась всем телом. И тотчас ноги ее заскользили, словно по льду, в голове закружилась черная вьюга. Она почувствовала, что летит куда-то в бездонную пропасть, и снова закричала — протяжно, громко, без слов, на одной высокой ноте.

Раздался оглушительный грохот, что-то с силой ударило ее по затылку и в грудь. Вслед за этим навалилось удушье. Ксюша пыталась судорожно вздохнуть и не могла. Стремительно исчезали ощущения и звуки. Осталась пустота — та самая, что была за дверью. Но теперь Ксюша была частью ее, пустота вобрала ее в себя целиком, без остатка, навсегда заткнув рот, глаза и уши. Мрак и холод, холод и мрак…

…Потом кто-то коснулся ее. Прикосновение было теплым, ЖИВЫМ.

«Значит, я не умерла?»

Она попробовала ощутить свое тело, но то будто распалось на атомы. Было непонятно, где руки, ноги, голова. Почему ничего не видно?

— Ксюша! — отчетливо донеслось откуда-то из тьмы.

Голос тихий и встревоженный. Может, это такой же узник ада, как и она сама, печальный страдалец, лишенный физической оболочки, заточенный в панцирь ужаса и мглы?

— …Ксюш, открой глаза. Пожалуйста!

Открыть глаза? Но где они, глаза? И как их открывать? Она разучилась делать это.

— …Давай же, давай. Ты пугаешь меня! Ксения!

Она вдруг ощутила, как через могильный холод к ней пробивается теплый ветерок. Дыхание! Это было человеческое дыхание! И оно неожиданно пробудило боль.

Болело все. Дико болело. Но Ксюша почувствовала сумасшедшую радость. Сразу возникло тело — живое, бренное, осязаемое до кончиков пальцев. Дрогнули ресницы. Ослепил свет. Ксюша увидела склоненное над ней лицо. Знакомые глаза, цвета молочного шоколада, полные страха и тревожного ожидания.

— Ольга? — Она не сказала, а прошептала, еле слышно, точно комар пищал.

— Ксюша, милая! Ты очнулась! Слава Богу!

— Ч-что со мной?

— Не знаю! Я не знаю! — В голосе Ольги звенели слезы. — Я вошла, ты стояла со штангой. Ты меня не видела. Я окликнула тебя, но ты не обернулась. Тогда я решила подойти. И вдруг! — Она запнулась на мгновение, захлебнулась воздухом. — Ты так вздрогнула. И закричала. Господи, почему ты так кричала?

Ксюша слушала Ольгу через разрастающуюся боль. Значит… это… была… не пустота. Там, за дверью стояла Ольга. Всего лишь Ольга, а не посланник ада.

— А потом ты упала. Я хотела подхватить штангу, но не успела. — Ольга опустила глаза.

— Я… ранена? — хрипло шепнула Ксюша.

— Кажется, да. Штанга свалилась тебе на грудь. Я оттащила ее. Счастье, что она совсем легкая. Я вызвала «скорую». Они сейчас приедут. — Ольга погладила ее по голове.

— Как… почему… ты здесь?

— Я шла мимо. Случайно. Увидела — в окнах свет. Подумала — это может быть Коля. Он же любил вечерами заниматься. — Ольга вздохнула. — Я… знаешь, все еще его люблю. Хотела поговорить, чтобы он объяснил мне… — Она остановилась на полуслове, но Ксюше было не до лирических откровений.

Ее терзала и рвала на куски боль. Хотелось снова погрузиться в темноту, ослепнуть и оглохнуть. Однако ничего не получалось. Ксюша не выдержала и застонала.

— Потерпи, родная, уже не долго осталось, — ласково пообещала Ольга.

Сквозь боль Ксюша удивилась этой ласковости: неужели Ольга ни капельки не злится на нее за Николая? Было бы понятней, если бы она торжествовала, злорадствовала — вот, мол, получила по заслугам, дрянь! Но на лице у Ольги не выражалось ничего, кроме волнения и сочувствия.

За дверью зала послышались дробные шаги. Вбежала бригада «скорой». Молодой врач с мушкетерской бородкой наклонился над Ксюшей, осторожно ощупал ее грудь и покачал головой.

— Сильный ушиб и два сломанных ребра. Вам, девушка, еще крупно повезло. Зачем хвататься за штангу, если не умеете с ней обращаться? Да еще без присмотра тренера. Давайте сюда носилки, — приказал он санитарам.

Ксюшу спустили вниз, к машине. Последнее, что она увидела, было белое, как мел, лицо Геннадьича — тот пробовал заглянуть в кузов, но дверь захлопнули перед его носом. Ольга села рядом, не переставая гладить Ксюшу по голове.

— Скажите, доктор, это опасно? — Она с тревогой посмотрела на бородатого.

Тот недовольно поморщился.

— Безусловно, опасней, чем ОРЗ. Ваша подруга экстрималка?

— Нет. Она просто любила держать себя в форме.

— Ну, теперь ей придется надолго забыть о тренировках. Месяц в больнице — это минимум, что ее ждет. — Врач вскрыл ампулу и начал набирать в шприц прозрачную жидкость.

Ксюше в плечо вонзилась тонкая игла, и вслед за этим боль постепенно начала таять. «Скорая» неслась по улицам, проскакивая на светофоры…

В приемном ее осмотрел другой врач — благообразный, седенький старичок, по виду вылитый профессор, каким их изображали в старых, еще советских фильмах. Взгляд его сделался серьезным, он поцокал языком, потер ладонь о ладонь.

— В бокс ее. И срочно обзвонить родственников, пусть приезжают. Нужны круглосуточные дежурства.

— Я могу дежурить, — тут же вызвалась Ольга.

— Вы? — Седой поглядел на нее оценивающе. — А кто вы ей? Сестра?

— Подруга, — с трудом выдавила Ольга и покосилась на Ксюшу, но та спала после укола.

— Что ж, побудьте в палате, пока вас не подменят.

Ольга кивнула с готовностью и принялась надевать выданный нянечкой белый халат.

29

Ксюша видела удивительный сон. Под ней проплывали облака, пушистые и кудрявые, как овечья шерсть. Она шла по ним, проваливаясь по колено в густую, молочную зыбь, шла, сама не зная куда. Наконец, впереди показались ворота — огромные и блестящие. На воротах сидел пухлощекий, розовый младенец с крошечными крылышками за спиной.

«Ангел, — догадалась Ксюша. — Значит, я все-таки умерла и попала в рай». Ей стало невыразимо грустно и жаль себя. Ведь она такая молодая, и мама будет тосковать. А Николай… сначала он погорюет, а потом найдет себе другую.

При этой мысли глаза у Ксюши увлажнились. Она робко толкнула тяжелые ворота, и они беззвучно распахнулись. Прямо за ними начиналась идеально прямая, мощеная кирпичом, дорожка. Ксюша, не без дрожи, ступила на нее. Вокруг кружились яркие бабочки, щебетали птицы, по обеим сторонам дороги зеленела трава. Да, это точно был рай. Ксюша шла и недоумевала: отчего Бог простил ей ее грех и не послал в ад?

За можжевеловыми кустами мелькнул чей-то силуэт, и на дорожку выбралась худая, нескладная женщина. Она стояла спиной к Ксюше, и та не видела ее лица. Спина, однако, показалась ей смутно знакомой.

— Сонька? — заикаясь от изумления, спросила Ксюша.

Действительно, это была Сонька. Она медленно обернулась, и Ксюша увидела ее физиономию, искаженную злобой. Узкие глазки светились ненавистью, рот кривился в злорадной ухмылке. Все это совершенно не вязалось с общей красотой и гармонией — в раю не могло быть таких отвратительных лиц.

— Ну, здравствуй, подружка, — по-змеиному прошипела Сонька. — Получила, наконец, свое?

Ксюша смотрела на нее с непониманием и испугом.

— Молчишь. — Телега презрительно хмыкнула и сплюнула прямо на изумрудную мураву. — Недолго тебе осталось молчать. Ты ведь самая настоящая злодейка и тебя ждет гиена огненная. — Она отвратительно захохотала и пошла навстречу Ксюше.

— Неправда, — пролепетала та, невольно пятясь назад. — Меня ничего такого не ждет. Я уже в раю.

— И это ты называешь раем? — Сонька скорчилась от дьявольского смеха. — Нет, милая. Это не рай. И он тебе не светит. Пойдем-ка. — Она крепко ухватила Ксюшину руку. Та пыталась сопротивляться — но у Телеги нечеловеческие силы. — Ты попомнишь у меня полнолуние! — выкрикнула она ей в лицо. — Попомнишь две свечи! Предательница, богоотступница!

Ксюша почувствовала: еще мгновение, и свершится что-то страшное. Гораздо страшней всего, что происходило до сих пор. Ужасней пустоты за дверью. Она издала вопль раненного зверя и изо всех сил оттолкнув Телегу, бросилась назад, к воротам…

— …Тише, тише. Сейчас сделаем еще укольчик. — Запахло спиртом. Затем в кожу впилось острое жало.

— Доктор, — жалобно произнес голос матери. — Она выздоровеет?

— Конечно. Хотя несколько дней может пробыть в беспамятстве. Я потому и вызвал вас — у нее помимо болевого шока, возможно, проблемы с психикой.

— Да, — послышался голос Ольги. — Я понять не могу. Она постоянно бормочет. Какая-то чепуха про свечи, полную луну и… и телегу.

— При чем тут телега и свечи? — нервозно проговорила мать.

— Вы правы, не при чем, — согласился врач. — Нужно наблюдать — если через неделю ситуация не улучшится, придется обратиться к специалистам.

— Вы меня пугаете, — дрожащим голосом сказала мать.

— Не стоит раньше времени паниковать. Сейчас постарайтесь ее не будить. Если что, кликните сестру. Она меня позовет.

— Хорошо. Спасибо.

Послышались удаляющиеся шаги, мягко закрылась дверь. Ксюша хотела поднять отяжелевшие веки, но не смогла. Она опять видела облака. Одно из них на глазах превратилось в Соньку. Та игриво подмигнула.

— Ну, как тебе приворот? Ни о чем не жалеешь?

«Приворот», — едва слышно прошелестела Ксюша и смолкла…

…Ольга оторвала глаза от журнала и с удивлением вгляделась в желтоватое, почти восковое лицо бывшей подруги. Откуда такие странные слова? Что ее гнетет? Отчего, когда она вошла в зал, Ксюша стояла, крепко зажмурившись, не отвечая на ее оклики? И потом так страшно закричала! Бедняжка, ее мать говорила, что она вот уже неделю сама не своя от каких-то ночных кошмаров.

Ольга взяла с тумбочки мокрое полотенце, осторожно отерла горячий Ксюшин лоб, дала ей пригубить воды с ложечки, как учил врач.

Мать вышла из ступора и кивнула Ольге с благодарностью.

— Ты можешь идти. Я справлюсь сама. Спасибо тебе.

— Не за что. — Та встала с табурета. — Я завтра обязательно приду. С самого утра.

Она на цыпочках пошла к дверям.

30

Бодро гремела музыка. Ветер развевал разноцветные воздушные шары, привязанные к мачтам. Николай в задумчивости наблюдал за тем, как по дорожке стадиона вереницей уходят призеры.

Славные мальчишки. Будущее России. Самому старшему нет и шестнадцати, а как красиво он провел все бои. Загляденье, да и только.

А этот маленький рыжик — ему всего-то девять! Когда он дрался, на трибунах невероятное творилось: крики, свист, аплодисменты. Взрослые девчонки к нему потом подбегали за автографом, а парнишка улыбался им щербатым ртом, в котором отсутствовала пара верхних зубов.

Давно Николай не испытывал такого душевного подъема, давно ему не было так хорошо, легко, интересно жить. Когда его объявили, как главного арбитра, с перечислением всех прошлых регалий и титулов, публика устроила настоящую овацию. Турнир шел шесть дней, и все эти дни Николай просыпался ни свет, ни заря, бодрый и свежий, готовый внимательно следить за соревнованиями. Кажется, несправедливости он не допустил, отработал на совесть…

Вокруг шумел народ. Трибуны быстро пустели, люди собирались кучками, обсуждая только что прошедшую церемонию награждения.

Николай тоже собрался уходить. До гостиницы было два шага, но он решил, что не станет весь вечер сидеть в душном номере, а лучше прогуляется по городу.

Едва он покинул судейскую трибуну, его окликнули:

— Николай Анатольевич!

Откуда-то сверху спешил спонсор и устроитель турнира, смуглый, тучный и улыбчивый дядька.

— Что такое, Реваз Шалвович? — Николай остановился и ждал, пока он приблизится. — Что-нибудь случилось?

— Что может случиться, дорогой! — Реваз хлопнул его по плечу. — Все прошло отлично. Местные власти в восторге. Вы сейчас куда? — Он глянул на Николая цепкими, темными глазами.

— Да, собственно, никуда. — Николай неопределенно пожал плечами. — Хотел совершить экскурсию по вашему городу, но поздновато, наверное.

— Поздновато, дорогой, поздновато. — Реваз вытер платком взмокшую лысину. — Ночь на носу, все закрыто. Лучше мы сделаем так — пойдем в одно хорошее заведение, посидим, пивка попьем. Я угощаю. Годится?

— Годится, — ответил Николай, улыбаясь.

Реваз вывел его со стадиона и посадил в свой джип. Через десять минут они остановились у ярко освещенного бара под названием «Ночная фея».

— Заходи, дорогой, чувствуй себя, как дома. — Реваз распахнул дверь с ярким витражом.

Тут же навстречу вышли две симпатичные, совсем молоденькие девушки, блондинка и шатенка, в одинаковых белых фартучках и кружевных наколках.

— Мои золотые! — Реваз широко раскинул волосатые руки и заключил обеих официанток в объятия. — Быстренько. У нас важный гость. Не откуда-нибудь, а из Москвы. Чемпион страны.

Девчонки радостно взвизгнули.

— Так что давайте, не срамите. Чтобы все было честь по чести.

— Хорошо, Реваз Шалвович, — проговорила шатенка. — Столик ваш свободный.

Реваз, переваливаясь, прошел в угол к покрытому белоснежной крахмальной скатертью столу.

— Люблю я это место, — доверительно сообщил он Николаю и грузно опустился на стул. — Шашлык здесь изумительный. И зелень свежайшая, такой во всем городе не купишь. Вы уж мне поверьте, я в этом разбираюсь.

Николай слушал его и оглядывал зал. Пожалуй, Реваз прав, здесь очень мило и уютно, ни шума, ни духоты, ни табачного дыма.

Появилась блондинка, качая бедрами, подошла к столику и, ослепительно улыбаясь, водрузила на стол две огромные кружки. За ней возникла шатенка с зеленью и лавашом на деревянных блюдах.

Реваз поднял кружку.

— За вас, Николай Анатольевич.

Николай усмехнулся и кивнул.

— Спасибо.

— Понравилось вам у нас?

— Очень, — искренне проговорил он.

— Приедете еще? У нас в октябре другой турнир, участвуют ребята из обычных школ. Не думайте, что уровень будет ниже, здесь такие самородки есть!

— Приеду, если позовете. — Николай внимательно поглядел на Реваза. Тот выдержал его взгляд и улыбнулся. На смуглом лице блеснули белоснежные зубы.

— Позовем, дорогой, позовем. И деньги заплатим. А как же еще? — Он похлопал Николая по руке. — Выгода — она для всех должна быть. Нам выгодно и вам выгодно. Вот такая арифметика! — Реваз, довольный, захохотал.

Пиво было замечательным, шашлык тоже, а еще лучше крутобедрая официантка Настя. Николай не мог налюбоваться ее походкой.

— Чудо, — сладким голосом протянул Реваз, наблюдая за ней масляными глазами. — Хочешь, познакомлю?

— Нет, лучше не надо. — Николай весело хмыкнул.

— Почему? Дорогой, девушка просто пэрсик. Не пожалеешь. Или ты верный муж? — Реваз хитро прищурился.

— Угадал.

— Красивая?

— Очень красивая.

— Карточка есть?

Николай покачал головой. Ему стало досадно: как же он так! Не мог, уезжая, захватить с собой Ксюшину фотографию! Пусть бы Реваз лопнул от зависти.

— Э! — расстроился Реваз. — Какой ты джигит. Вот у меня супруга всегда при себе. — С этими словами он полез в карман пиджака, достал оттуда бумажник и продемонстрировал Николаю цветное фото немолодой, усталой женщины с выразительными глазами. — Тамила ее зовут. А твою?

— Я вообще-то не женат, — признался Николай. — Но собираюсь. А зовут ее Ксения, Ксюша.

— Юбочка из плюша! — Реваз подцепил толстыми пальцами веточку петрушки и отправил себе в рот. — Вот и приезжайте вместе. Поселим вас в лучшем отеле.

— Обязательно, — согласился Николай.

На столе уже громоздилась целая батарея кружек, и благодаря этому Реваз стал казаться ему лучшим другом. В самом деле — как все чудесно складывается: он повезет Ксюшу в Кострому, будет зарабатывать деньги, а она как следует отдохнет. И все увидят, какая девушка у бывшего чемпиона России.

Время перевалило за полночь, когда Реваз привез Николая в гостиницу.

— Завтра лично на вокзал доставлю, — пообещал он. — А сейчас — спокойной ночи.

— Бывай. — Николай дружески пожал ему руку.

Оставшись один, он снял пиджак и галстук, мешающий дышать, расстегнул рубашку. Открыл настежь окно и сел в кресло перед выключенным телевизором. Какой же он, оказывается, дурак! Думал, что тренировать детей — это так, занятие для неудачников. А ведь ему предлагали, когда он вышел из больницы, устроиться в одну из лучших спортивных школ Москвы. Но он решил, что престижней будет вести бодибилдинг. И промахнулся, однозначно промахнулся. С мальчишками работать намного интересней и веселей, чем с толстыми тетками и бритоголовыми качками. Только что Николай сам в этом убедился. Реваз просит его вести мастер-класс, и вообще курировать спортивные мероприятия города. Говорит, для них это огромная честь. Что ж, раз так…

Николаю захотелось немедленно позвонить Ксюше, поделиться с ней своей радостью. Они разговаривали вчера, но ему казалось, это было неделю назад. Он взглянул на часы. Поздно, конечно, но ведь она редко ложится спать раньше часа ночи.

Николай набрал номер мобильного. Раздались долгие гудки. Трубку никто не брал. Значит, все-таки уснула. А жаль. Ей бы приятно было услышать, что у него все хорошо.

Он поколебался и повторил вызов. Опять двадцать пять. Ладно, соня этакая! Николай хотел, было, нажать «отбой», но в это время в аппарате раздался щелчок и чужой голос произнес:

— Да, слушаю.

— Кажется, я не туда попал, — проговорил Николай извиняющимся тоном.

— А вам кого нужно?

— Ксению.

— Кто ее спрашивает? Николай?

— Да. — Он наконец узнал голос Ксюшиной матери.

Так и есть, Ксюшка уснула и не слышит, как он трезвонит.

— Как Ксюша? — спросил Николай. — Ей лучше?

— Какое лучше! — в трубке послышался отчетливый всхлип.

У него неприятно кольнуло сердце.

— Что, все так и продолжается? А лекарство? Не помогло?

— Коля, у нас несчастье. Ксюшенька… она… — В ухо ударил поток рыданий.

Николай вскочил.

— Да что такое стряслось? — У него сдавило виски, словно клещами.

Ведь ничего не может произойти, ничего ужасного. Почему сейчас — когда все складывается так удачно? Почему?

— Вера Аркадьевна, вы слышите меня? — Он, наконец, овладел собой. — Объясните, в чем дело. Ксюша… жива? — Он сам не понял, как выговорил это дикое слово.

Жива! Как она может быть не жива?! Как можно было даже предположить такое?!

— Жи-жива, — запинаясь, произнесла мать.

Слава тебе, Господи. Вязкий ком, торчащий в горле, проскочил вовнутрь. Теперь у Николая появились силы продолжать разговор.

— Вера Аркадьевна, вы должны мне сказать.

— Да, да. Она… Ксюша… поехала в спортзал.

— Как в спортзал? Зачем?

— На тренировку. Сказала, у нее ключи. Ох!

Снова речь прерывается рыданиями. Ну нет, это невыносимо.

— Ключи. Дальше что?

— Дальше… она хотела поднять штангу.

— Боже мой! Она что, рехнулась? Какая штанга? Она же никогда… никогда раньше не прикасалась к ней! — Николай схватился за голову.

Он чувствовал себя преступником. Дернуло же его оставлять Ксюше ключ от тренажерного! Ну кто мог подумать, что она учудит такое. Ему уже было примерно ясно, что произошло.

— Она уронила штангу?

— Да. Прямо на грудь.

Он прикинул, что вес, наверняка, был маленький. Большой вес Ксюша не смогла бы оторвать от пола. И все равно — получить удар в грудь от металлической махины!

— Что с ней? — отрывисто спросил Николай.

— Переломы. Ушиб грудной клетки.

— Она в сознании?

— Нет. Иногда только очнется на несколько минут. И жар у нее.

— Понял. — Николай поискал глазами телефонный аппарат. — Я постараюсь быть в Москве через пару часов. Попробую улететь самолетом.

— Хорошо, — всхлипнула мать.

Он отключил связь. Достал из кармана визитку Реваза, быстро набрал номер.

— Алло, — произнес сонный голос.

— Это я, Николай.

— Дорогой, что не спишь? Скучаешь по своей девушке?

— Я насчет этого и звоню. Только что мне сообщили, что она в больнице.

— Вах! Как в больнице? — Сонливость из голоса Реваза как ветром сдуло. — Что с ней?

— Потом расскажу. Сейчас некогда. Мне нужна твоя помощь.

— Что угодно, дорогой, — растерянно пробормотал Реваз.

— Я должен улететь самолетом. Билет на поезд надо сдать.

— Конечно, как скажешь. Я подъеду через двадцать минут.

…Ровно через час Николай поднимался на борт лайнера Аэрофлота.

Красавица-стюардесса приветливо улыбнулась ему, и, не встретив ответной улыбки, обиженно отвела взгляд. Он отыскал свое кресло, и сел, откинувшись на спинку. В мыслях царили хаос и паника. Только бы у Ксюши позвоночник не пострадал, это главное. Остальное можно вылечить, он наймет лучших докторов, заплатит им, сколько надо. Только бы она не потеряла способность двигаться.

— Граждане пассажиры, наш самолет готовится к взлету. Просим оставаться на местах и пристегнуть ремни… — как из тумана донесся голос бортпроводницы.

Николай вздохнул и защелкнул пряжку. Ксюша, Ксюша! Вот им и расплата за Ольгу. Суровая расплата, пожалуй, они ее не заслужили.

Он вспомнил тот вечер, когда Ксения пришла к нему в тренажерный зал. Почему он раньше не замечал, какая она? Какие у нее глаза, какая кожа — светящаяся, атласная. Какие нежные, розовые пальцы, влажные, горячие губы? Идиот, она любила его с первой минуты их знакомства, а он смотрел только на Ольгу. Ему казалось, они из одного теста, как говорится, одной крови. Ольга, чем-то неуловимо похожая на Наташу, только выше ростом, такая же тихая, неловкая, милая…

Наташа. Наверное, он любил ее тогда, в свои шестнадцать. И она его любила. Не зря отец услал ее с глаз долой. Первая любовь запоминается надолго, иногда на всю жизнь. Невольно потом в каждой женщине ищешь черты той, первой, от которой так сладко замирало сердце, кружилась голова…

А Ксюшка была похожа на Катю. Он боялся ее. Чего боялся? Они совсем разные — хищница-Катерина и Ксюша, нежная, преданная ему Ксюша. «Дюймовочка, девочка, птичка райская. Останься цела, я прошу тебя, так прошу…»

Самолет тихо гудел. В иллюминаторе было темно и пусто. Сосед рядом оглушительно храпел, склонив голову Николаю на плечо.

31

Ксюша пришла в себя лишь на третий день. Ошалевшая, напичканная болеутоляющими лекарствами, с забинтованной грудью, она лежала в постели и таращила красные, воспаленные глаза. Ей мучительно хотелось пить.

— Нельзя, — строго проговорил врач.

— Нельзя, так нельзя, — со вздохом согласилась мать.

— Пусть молодой человек сбегает, купит клюквы. Ей это полезно. И жажда уйдет. — Врач вопросительно взглянул на Николая.

Тот кивнул и поспешно пошел к порогу.

Через полчаса он вернулся с пакетом клюквы. Мать тщательно перемыла ее в раковине, выложила на блюдечко и давала Ксюше по несколько ягодок. От кислого жажда, действительно, уменьшалась, но ненадолго, а потом снова хотелось пить, хотя бы глоточек, хоть полглоточка спасительной, прохладной влаги. Ксюша жалобно стонала, Николай сидел рядом и гладил ее по руке.

— Все пройдет. Вот увидишь, любимая, все будет хорошо. А сейчас постарайся уснуть.

Она послушно смыкала веки, но как только наваливался сон, тотчас с ним вместе появлялась Сонька. Злорадно улыбаясь, она, точно попугай, твердила про свечи и полнолуние. Ксюша пыталась убежать от нее, но та цепко держала ее за плечи и волокла куда-то за собой. Ксюша кричала и просыпалась.

Над ней стояла медсестра со шприцем. Ксюша хотела объяснить, что ей уже не так больно, что кричит она не от физических страданий, а от страха. Но пересохшие губы не слушались, изо рта вылетало лишь тихое шипение или очередной стон…

Потом, неожиданно ей стало легче. Острая боль в сломанных ребрах притупилась, кошмары исчезли. Она смогла, наконец, заговорить. Первыми словами ее были:

— Где Коля?

— Я здесь. — Николай склонился над самым ее лицом. — Тебе лучше?

— Да. — Ксюша выдавила из себя улыбку.

— Вот видишь, я же говорил, — обрадовался он. — Глупенькая моя, как же ты так?

— Не знаю, — виновато прошептала Ксюша. — Хотела… к твоему приезду… хорошо выглядеть.

— Ты и так замечательно выглядишь. Всегда.

— Теперь уже нет. — На ее глаза навернулись слезы.

Николай осторожно вытер их и улыбнулся.

— И теперь тоже. Знаешь, когда я летел в самолете, я понял одну вещь.

— Какую?

— Ты для меня все. Единственная, неповторимая, лучшая на свете. Я люблю тебя.

Она глубоко вздохнула и сморщилась от боли. Он нагнулся и поцеловал ее.

— Постарайся обойтись без эмоций. Тебе сейчас это вредно.

Ксюша кивнула. Помедлила немного, потом проговорила очень тихо.

— Ты видел Ольгу?

— Видел, — произнес он спокойно.

— Она тебе что-нибудь говорила?

— Нет. Кроме того, что волнуется за тебя.

— Как ты думаешь, она меня простила? — Ксюша устремила на Николая взгляд, полный болезненной тоски.

— Думаю, да. Хотя, может быть, не до конца. Во всяком случае, она чувствует себя виноватой за то, что произошло с тобой.

— Почему? — изумилась Ксюша.

— Потому что ты среагировала именно на ее появление.

— Это неправда. Я… я не видела ее. И не слышала.

Он поморщился недовольно.

— Какое это имеет сейчас значение? Она сказала, что еще придет навестить тебя. Знаешь, кстати, кем она работает?

— Нет.

— Инструктором по фитнесу. Прошла испытательный срок, ее взяли.

— Молодец. Она же этого хотела.

— Все. — Николай решительно встал и поправил у Ксюши под головой подушку. — Хватит об этом. Я позову доктора, пусть он осмотрит тебя. Может быть, уже можно потихоньку вставать.

Он ушел. Ксюша лежала и по обыкновению смотрела в потолок. Больше в ее положении, лежа навзничь на больничной койке, смотреть было некуда, поэтому потолок был изучен ею в мельчайших деталях, вплоть до едва заметной трещинки в дальнем углу.

Она вдруг поняла, что совсем не чувствует страха. Его заместило раскаяние перед Ольгой. Оно мучило ничуть не меньше кошмаров. Интересно, смогла бы она ходить в больницу к той, которая лишила ее самого дорого в жизни, отняла счастье? Наверное, не смогла бы.

Вернулся Николай, за ним шел врач. Его обычно сосредоточенное и слегка угрюмое лицо выглядело оживленным.

— Ну-с, как мы тут? — Он присел на постель. — Боли уменьшились?

— Капельку.

— Отлично. Капелька за капелькой, и вот уже целый водопад. — Он принялся ощупывать Ксюшу со всех сторон. — Так, так. Недурственно. И температура, наконец, пришла в норму. Что ж, мадмуазель, с завтрашнего дня придется вам покончить с лежачим образом жизни, и заставить себя вставать. Не скрою, будет неприятно. Даже очень неприятно. Но это лишь в первое время. А потом пойдете на поправку.

Он потрепал ее по щеке и удалился.

— Вот так! — весело произнес Николай. — Завтра буду учить тебя ходить.

— Я не смогу, — испуганно проговорила Ксюша.

— Сможешь. Я сам через это прошел. Только у меня все было гораздо хуже и сложней. А тут, подумаешь, ребра. Через неделю будешь бегать по всему отделению.

Назавтра, однако, Ксюше удалось только сесть в постели. Едва она приняла вертикальное положение, ее резко замутило. Перед глазами замелькали зеленые круги, к горлу подкатило удушье. Мать и Николай стояли по обеим сторонам кровати и глядели на нее с тревогой, готовые немедленно придти на помощь. Ксюша просидела минут пять, а затем со стоном упала обратно на подушку.

— Ничего, — утешал ее Николай. — Сегодня пока так, а завтра ты уже сможешь стоять на ногах.

Он оказался прав, хотя и не совсем. Встать на ноги Ксюша сумела лишь через три дня. Она стояла, намертво вцепившись в спинку кровати, а в висках ее колотился чугунный молот. Тем не менее, она была счастлива. Все позади, жгучая боль, полная беспомощность, бесконечные уколы и капельницы. Она цела и невредима, она может двигаться и даже краем глаза увидеть себя в зеркале, висящим над умывальником.

— Дайте мне расческу, — потребовала Ксюша капризным тоном.

— Зачем тебе? — воспротивилась мать. — Ты все равно сейчас ляжешь.

— Дайте. Мне надоело выглядеть кикиморой.

Николай усмехнулся и подал ей с тумбочки щетку. Ксюша расчесала волосы. Модная стрижка уже успела отрасти, но ее это нисколько не портило. Она слегка подкрасила губы и подрумянилась, после чего заявила безапелляционно:

— Выведите меня в коридор.

Поддерживаемая под руку Николаем, Ксюша ковыляла крошечными шажочками десять метров от окна до стены. Пациенты хирургического смотрели на нее с умилением.

— Какая хорошенькая у вас девушка, — обратился к Николаю пожилой мужик с забинтованной головой. — Просто ангел. Дай ей Бог поправиться побыстрей.

В благодарность за эти слова Ксюша одарила его обворожительной улыбкой.

С этого дня к ней возвратилась бодрость духа и хорошее настроение. Она стала с аппетитом есть, отказалась от болеутоляющих, ежедневно совершала длительную прогулку по отделению и тщательно следила за своим внешним видом.

Николай поведал ей о приглашении на октябрьский турнир, и Ксюша не на шутку загорелась идеей поездки в Кострому. Несмотря на то, что уже начался сентябрь, она была уверена, что через месяц будет полностью здорова. Николай вселял в нее надежду, видя, что это помогает ей идти на поправку.

Он теперь не дежурил у ее постели круглосуточно, как в первые дни, а приходил после работы. Ксюша ждала его с самого утра и жутко скучала. В отделении у нее завелось множество поклонников, готовых скрасить ее одиночество, но для Ксюши они все были на одно лицо. В своей преданности Николаю она перестала замечать мужчин.

Пару раз приходила Ольга, приносила соки, фрукты. Молча сидела возле кровати или перекидывалась с Ксюшей ничего не значащими фразами. Та ждала, что как-нибудь Ольга начнет тяжелый разговор о Николае, и даже приготовилась спорить и оправдываться. Но Ольга и не думала упоминать о нем. Она отсиживала положенный час, целовала Ксюшу в щеку, желала ей быстрей поправиться и уходила.

Так прошли две недели. Ксюшу обещали выписать к началу октября. Ее отправили на рентген, и снимки показали, что кости еще не вполне срослись. Однако, чувствовала себя Ксюша хорошо, и даже стала гулять в больничном дворике. Они с Николаем договорились, что как только она выйдет из больницы, они подадут в ЗАГС заявление. А поездка в Кострому станет медовым месяцем.

32

Ольга проводила последнюю клиентку, закрыла за ней дверь и поспешила в душ. Она чувствовала себя уставшей, как никогда. Новая работа ей нравилась гораздо больше прежней, однако и выматывалась она на ней будь здоров.

Нежась под прохладными струями, Ольга строила планы на вечер. По дороге домой нужно зайти в магазин — в холодильнике шаром покати. Затем, если успеет, она забежит в обувную мастерскую, там должны были починить ее осенние сапожки. Потом ужин в гордом одиночестве, бокал красного вина и просмотр телевизора до полуночи. И так каждый день. Что поделаешь, если женщина одинока, и некому скрасить ее досуг?

Ольга вздохнула, вышла из душевой, крепко-накрепко растерлась полотенцем, подколола мокрые волосы и начала одеваться. В голове роились неприятные мысли. Завтра день ее рождения, а приглашать некого. Родители далеко, в другом городе. Бывший муж успел найти себе девушку и даже сделать ей ребенка. Любимый человек подло предал. Лучшая подруга…

Ольга с досадой махнула рукой и застегнула молнию на джинсах. Лучше не вспоминать, о том, что произошло три месяца назад. Банальная история. Она ходила к психотерапевту, и тот сказал ей, что такое бывает у тридцати процентов женщин. Почему она попала в эти проценты, чем заслужила такую несправедливость судьбы?

Ей вспомнился тот далекий вечер в ресторане, когда она наврала Николаю, будто бы у нее день рождения. Не нужно было обманывать, все тайное когда-нибудь становится явным. К тому же верно говорят: день рождения можно отмечать только в свой срок и ни днем раньше.

Ольга окончила одеваться, раскрыла, было, косметичку, но тут же захлопнула ее и спрятала в сумку. Незачем наводить марафет, когда тебя никто нигде не ждет. Она заперла зал, спустилась в гардероб, накинула пальто и вышла на улицу. Под ногами тихо шуршала опавшая листва. От прошедшего днем дождя остались многочисленные лужи. Ольга вдруг поняла, что ей не хочется идти в магазин. И в обувную мастерскую тоже не хочется, а, главное, домой. Она постояла немного в нерешительности, затем медленно побрела в сторону рынка.

Продавец, восточный, усатый мужик, заговорщицки подмигивая, положил на весы кисть кроваво-красного винограда.

— Дэвушка, смотры, какой прэлэсть! Бэрешь?

— Беру. — Ольга кивнула. — И еще полкило груш. Вон тех, желтых.

— Как скажэшь, дорогой. — Торговец сложил фрукты в пакет и протянул его Ольге.

— Сколько с меня?

— Сто рублэй.

«Грабеж», — подумала она, но спорить не стала. Достала кошелек, вынула деньги, сунула в волосатую руку.

— Кушай на здоровье, — проговорил торговец.

Ольга двинулась к остановке. Подошел троллейбус. Ехать было недалеко, не успела Ольга задуматься о своем, водитель объявил нужную остановку. Она вышла и поспешила к высокой больничной ограде.

— Спит она, ваша Ксения, — сказала молоденькая сестричка-дежурная, заполняющая на посту выписки. — Весь вечер гуляла, устала. Вы не будите, посидите здесь, в холле. Она должна скоро проснуться — у нас ужин через полчаса.

Ольга послушно уселась в потрепанное кресло из искусственной кожи. Она удивлялась себе самой. Чего ей сюда таскаться? Ксюше давно ничего не угрожает, она почти здорова, а видеть ее для Ольги сущая мука. Подлая предательница! Как она могла так с ней поступить? И еще лицемерно утешала, советовала не делать из мухи слона. А как ловко подстроила их с Николаем встречу в ее квартире! Нет, это не Ксюша, а просто леди Макбет, отпетая злодейка и соблазнительница!

И все-таки Ольга не чувствует к ней ненависти. Сама не поймет почему — не чувствует, и все! Вместо злости только жалость. Дурочка, на что себя обрекла: ведь с этим грузом ей всю жизнь придется маяться. Вон и сейчас уже с нервами не порядок, а ведь еще недавно беззаботней Ксюши человека не было. Да и разве счастье это — на чужих слезах построенное? Долго ли простоит такое счастье!

Дверь в конце коридора распахнулась, в отделение вошел очередной посетитель с букетом цветов. Ольга машинально пригляделась и охнула: Николай!

Надо же, как не повезло. С ним-то встречаться ей больше всего не хотелось. Довольно и того, что, как дура полезла в спортзал, в надежде глянуть на него хоть глазочком. Вот и глянула — в результате Ксюша на больничной койке, а он рядом с ней торчит, как привязанный.

Скрываться было поздно — Николай заметил Ольгу. Лицо его, как всегда, когда они случайно сталкивались, сделалось сумрачным и напряженным.

— Привет, — поздоровался он сухо.

— Привет, — ответила Ольга.

— Чего сидишь здесь?

— Жду, пока Ксюша проснется.

— Разве она спит? — Николай глянул удивленно.

Ольга кивнула.

— Спит. Придется и тебе подождать.

— Что ж, подожду. — Он пододвинул к креслу стул на железных ножках и сел.

Ольга искоса глядела на его лицо. Чужое. Совсем чужое. И… знакомое до боли. Грустинка в глазах куда-то делась, а вместо нее нетерпение. Точно он хочет чего-то, хочет страстно, знает, что обязательно получит это, но не ведает, когда именно.

— Как жизнь? — спросил Николай. Спросил просто так, для того, чтобы не молчать — Ольга ясно это видела.

— Ничего. Работаю.

— Получается?

— Вроде бы. Устаю.

— Это с непривычки. — В его голосе проскользнули живые нотки.

У Ольги тотчас перехватило дыхание. Так у них все когда-то и начиналось — с банальных разговоров о спорте. Наверняка, с Ксюшей Николай не беседует о работе. И вообще ни о чем не беседует.

— А ты сам-то как? — выдавила Ольга с трудом.

— Я? Хорошо. Пригласили работать с юношеским резервом. Правда, это не в Москве.

— Ты рад?

— Рад. Даже не думал, что меня это так интересует. — Он впервые позволил себе взглянуть Ольге в лицо.

Та улыбнулась.

— Выглядишь замечательно.

— Ты тоже.

Она грустно усмехнулась.

— Не надо дежурных комплиментов, Коль. Я отлично знаю, что выгляжу хреново.

Николай замолчал и опустил голову. Ольга испугалась, что он просто встанет и уйдет. Ей хорошо было рядом с ним, пусть бы он еще побыл тут, хотя бы десять минут. Раз уж они встретились.

— Давай сменим тему, — миролюбиво предложила она.

— Давай, — с готовностью согласился Николай. — О чем ты хочешь поговорить?

— Не знаю. Может быть… может, о Ксюше?

— Собираешься поведать мне о ее недостатках? — Он усмехнулся.

Кажется, он больше не испытывал неловкости. Во всяком случае, вид его стал непринужденным и даже веселым.

— Боже упаси, — искренне ответила Ольга. — Просто, расскажи мне о вас. Вы собираетесь расписаться?

— Да. Как только она выйдет из больницы.

— Коля, я… хочу спросить. — Ольга с трудом подбирала слова. — Почему ты… сразу не сказал мне, что она… тебе нравится больше?

— Потому, что мне нравилась ты.

— Но ведь это ложь, — невольно резко вырвалось у нее.

— Нет, не ложь. — Николай смотрел на нее спокойно и пристально, словно понимая, что пришло, наконец, время, расставить точки над «и». Время притупило боль и остроту восприятия, а нужные слова так и не сказаны. — Я, действительно, влюбился в тебя. Сначала.

— А что произошло потом?

— Не знаю. — Его брови сошлись над переносицей, рот сжался. — Я правда не знаю, Ольга. Она тогда пришла в зал…

— Когда?

— Тогда. Ты, кажется, была в парикмахерской. От нее шло что-то… что-то невероятное. Перед этим невозможно устоять. Будь любой другой мужчина на моем месте — он бы поступил точно так же. Наверное, это сексуальная энергетика.

— Наверное. — Ольга понимающе кивнула.

Она знала, что у нее самой нет никакой сексуальной энергетики, а есть только мягкая, глупая душа, готовая понимать и сострадать. Что ж, мужикам другое нужно, и нечего, как говориться, на зеркало пенять.

— Я без нее часа не могу, — тихо и доверительно произнес Николай. — Вижу ее — все хорошо. Не вижу — гложет что-то, вот здесь, внутри. — Он коснулся ладонью груди. Это даже не любовь, а жажда какая-то. Неутолимая жажда, как в пустыне. Чем больше пьешь, тем мучительнее хочется еще.

— Бедный ты, — еле слышно сказала Ольга.

— Бедный? — Николай резко вскинулся. Глаза его зажглись. — Нет, ты не права. Это замечательно, то, что я испытываю. Так ни с кем никогда не было.

— То, что жарко горит, быстро сгорает.

— Это глупости. Так считают обыватели, те, кому не нужен адреналин. А я спортсмен. Мне его хронически не хватает.

— Хорошо, хорошо. Я поняла. — Ольга мельком глянула на часы.

Они сидели уже двадцать минут, а Ксюша все не просыпалась. Вдруг она вознамерилась пропустить ужин?

— Может, стоит зайти в палату? — предложила Ольга нерешительно.

— Давай зайдем, — согласился Николай.

Они осторожно толкнули белую дверь.

Ксюша лежала на подушках, одну руку держа на груди, а другую свободно откинув вниз. Щеки ее окрашивал прежний, кукольный румянец. На лбу трепетала чуть заметная, голубоватая жилка.

— Тише. — Николай приложил к губам палец.

— Я ничего не делаю, — шепотом произнесла Ольга.

Она невольно любовалась бывшей подругой. Дал же Бог такую красоту — и эти длиннющие ресницы, загнутые кверху, точно завитые, и эти пухлые, ангельские губы. О, как обманчива внешность.

— Она так настрадалась, бедняжка, — проговорил Николай с жалостью и нежностью.

— Знаю. — Ольга кивнула.

— Говорят, она бредила первые сутки?

— Да. И так странно. Она все время шептала про какие-то зажженные свечи и луну.

— Луну? — удивленно переспросил Николай.

— Да, луну. Полную луну, которая смотрит в окно.

— В окно? — Его лицо странно напряглось. Ольге показалось, он пытается что-то вспомнить. И это ему никак не удается.

— Что с тобой? — с любопытством проговорила она.

— Нет, ничего. — Николай неловко коснулся рукой лба. — Просто… кажется жутко знакомым. Полнолуние, свечи. Откуда это?

— Может быть, вы читали вместе какую-нибудь книжку? — предположила Ольга. — Что-нибудь захватывающее. Вот ей и привиделось.

— Может быть. Но я не помню.

— Что-то колдовское, — подсказала Ольга.

— Почему колдовское?

— Она еще твердила: «Приворот, приворот». Наверняка, очередной бестселлер.

Николай вдруг дернулся, точно от пощечины. Глаза его потемнели, ноздри раздулись. Ольга посмотрела на него в испуге.

— Ты что?

— Ничего. — Он, ни слова не говоря, повернулся и стремительно вышел из палаты.

— Куда ты? — растерянно проговорила Ольга ему вслед.

Ксюша заворочалась и открыла глаза. Увидела Ольгу и вжалась в подушку.

— Ты?

— Доброе утро. Вернее, добрый вечер. Как спалось?

— Неплохо. — Ксюша овладела собой и пошарила взглядом по палате. — Коля не приходил?

— Пришел.

— Где он?

— Куда-то вышел. Сейчас вернется, наверное.

Ксюша, морщась, начала садиться. Ей уже не было больно, но она привыкла бояться резких движений.

— Смотри, что я принесла тебе. — Ольга раскрыла пакет и достала оттуда груши и виноград.

— Спасибо, — кисло поблагодарила Ксюша. — Но я не хочу фруктов. Слишком сладкие.

— Сейчас не хочешь, потом съешь. — Ольга оставила на тумбочке ветку винограда, а остальное убрала в холодильник.

Ее волновало, что Николай все не возвращается. Она не могла понять, что произошло. Из-за чего он взбрыкнул — из-за каких-то дурацких свечей? Вот тоже болван, Ксюшка ждет, переживает.

— Я пойду, разыщу его, — сказала Ольга.

Ксюша молча кивнула.

Ольга вышла в коридор, но Николая там не было. Она заглянула в ординаторскую, и даже, на всякий случай, в сестринскую. Везде пожимали плечами. Его, как ветром сдуло.

— Бред какой-то, — недовольно проговорила Ольга вслух. — Бред. Ведет себя, как мальчишка.

Она поколебалась и достала из сумочки мобильник. Телефон Николая все еще находился в записной книжке, хотя давно пора было его стереть. Ольга нажала клавишу.

— Да, — тут же отозвался Николай.

— Ты где? Что за шутки?

— Я в троллейбусе.

Ольга не поверила своим ушам. Он что, с ума спятил?

— Я не понимаю, — проговорила она и почувствовала, как тело охватывает дрожь. — Я… ничего не понимаю. Объясни…

— Потом, Оль. Не сейчас. Сейчас я не могу. Ничего не могу. Я… я позвоню тебе сам.

— Ты? Мне?!

— Да. Я позвоню. А теперь оставь меня в покое. Пожалуйста.

Телефон выключился.

Ольга стояла посреди коридора, сжимая в руках трубку. Ее всю трясло.

Из палаты выглянула Ксюша, тщательно причесанная и накрашенная.

— Ты нашла его?

— Нет. — Ольга покачала головой. — Он уехал.

— Как уехал? Куда? — У Ксюши в глазах возник страх. Смертельный страх, как перед дулом пистолета.

Ольге стало жаль ее.

— Он вспомнил, что не выключил плиту. Съездит домой и вернется. Не переживай — не может же он допустить, чтобы квартира загорелась.

— Да, конечно, — рассеянно пробормотала Ксюша.

Ей вдруг отчетливо вспомнилось, как она плела Ольге про потоп, сидя в машине с Лесовичком. Зачем думать об этом? Она тогда врала, а Николай не может ей врать. Не может! Он любит ее, он приворожен к ней навсегда. Они с ним, как две горящие свечи, связанные одной страстью, одной тайной.

Ксюша почувствовала, как подкашиваются ноги, и без сил опустилась в кресло, в котором десять минут назад сидела Ольга.

33

Николаю казалось, кто-то одним мощным ударом выбил почву у него из-под ног. Реальность изменилась в один миг, и черное стало белым, а белое черным. Кажется, теперь он все понимал. Все, с самого начала.

Вот что за кошмары преследовали Ксению, вот почему она кричала во сне, как безумная, и отказывалась оставаться одна в комнате — расплачивалась за содеянный грех. Грех приворота.

В памяти Николая отчетливо всплыла их первая, горячечная ночь. Он целовал ее, она вырывалась. Он не мог взять в толк, что происходит. Загнала его в душ, а сама зажгла свечи, раскрыла шторы, впуская в комнату лунный свет. Ему и тогда показалось странным все это. А особенно то, что творилось с ним.

Еще вчера он любил Ольгу, собирался жениться на ней, испытывал нежность и благодарность. Ему было хорошо, легко и надежно, как бывает надежно, если чувствуешь — рядом свой человек. Единственный, предназначенный тебе судьбой, и готовый разделить с тобой горе и радость. Ольга и была таким человеком. И вдруг — точно солнечный удар. Ксюша! Зашла в зал, а у самой глаза горят. Светятся, ей Богу, как у ведьмы с Лысой горы.

Он и подумал тогда — ведьма. Вернее, не успел подумать. Тело словно обожгло огнем, оно больше не подчинялось рассудку. Душе было горько и стыдно — а тело ликовало и пело. И тянулось к ее телу.

Неужели, Ксения могла решиться на такое? Пойти к гадалке или к колдунье, совершить обряд? Может быть, все это полная чепуха?

Да нет, не чепуха. Иначе, зачем ей было финтить: отдалась бы ему в спортзале, обоим было бы хорошо. Так нет — зазвала его к себе домой, да еще и не сразу, а в определенное время. Ясно теперь, дожидалась, пока луна появится. Ах ты, Ксюша, Ксюша, змея подколодная!

А наутро — как смотрела! Ждала — подействовал ли приворот. А тот действовал. Николай чувствовал себя, как нитями незримыми привязанным к ней. Это волшебное тело, эта кукольная улыбка. О, Господи!..

…Он застонал вслух, закрыл лицо руками. В квартире было темно, но ему не хотелось включать свет. Нужно разобраться во всем, разобраться, не спеша, без лишних эмоций. Любил ли он Ксению? Любит ли ее сейчас?

Нет, не любил! Никогда не любил — она всегда, с первой минуты казалась ему стервой и хищницей. Строила ему глазки, норовила прижаться поплотней. А доверчивая Ольга смущалась и краснела.

За это она ему и понравилось — за свое смущение, за смешной румянец, за милое косноязычие. А еще — за теплоту в глазах, за дружеское пожатие руки, за тихий голос, произнесший такую важную для него фразу: «Это пройдет, Коля. Обязательно пройдет».

Он верил ей. Ей можно было верить, она знала что-то, чего не знал никто другой. Чего никогда не знала самоуверенная Ксюша. Возможно, она знала о настоящей любви — не понаслышке, а через собственную шкуру. И потому казалась уязвимой и беспомощной.

«Ольга, Оля, Оленька. Какой же я мерзавец. Спрятал тебя от жестокого мира в своих объятиях, дождался, пока ты доверчиво положишь голову на мое плечо. И ударил наотмашь. Точь-в-точь, как тот твой, прежний. Нет, хуже, во много крат хуже. Тот не любил тебя, а я любил. Я любил тебя, Оленька, как не любят телом одним, как любят сердцем. Сердце в человеке главное. Я об этом позабыл. Меня заставили позабыть…»

…Грянул телефон. Николай метнулся к аппарату, и тотчас отпрянул — будто там чума таилась. Это, конечно, она. Та, что еще полтора часа назад казалась такой желанной, такой родной. Ну, и что теперь делать? Не брать трубку?

Николай чертыхнулся. Бабство какое-то. Слюнтяйство. Никогда он не был марионеткой в чужих руках, даже, когда лежал, прикованный к постели, распластанный, укутанный в гипс. Все равно, тогда он ощущал себя человеком, вольным распоряжаться собственной судьбой. А теперь?

Он стиснул зубы и взял со стола аппарат.

— Коля! Ты дома? Как плита? — Голос Ксюши звенел и срывался, хотя она пыталась говорить спокойно.

— Плита? — повторил он рассеянно.

— Ну да. Ольга сказала, ты позабыл выключить плиту.

Ольга сказала. Да она ангел, эта Ольга. Подумаешь, благородство какое — хотела выгородить его перед Ксюшей, объяснить ей его исчезновение. Нашла, перед кем бисер метать.

— Ксения, — твердо произнес Николай. — Нам надо… нам необходимо поговорить. Это серьезно.

— Конечно, — пролепетала Ксюша.

Наверняка ее резануло по уху «Ксения». Он давно не звал ее так — только Ксюнечка, девочка, детка. Дюймовочка!

Его передернуло. Сладкая до тошноты тянучка. В кого он превратился? Даже Катя не имела над ним такой власти.

— Я завтра приеду. С утра.

— Завтра? — Из трубки дохнуло ужасом. — А сегодня как я без тебя?

На какой-то крохотный миг у него сжалось сердце. Вдруг — все ложь, напраслина? И она — одинокая, маленькая, израненная — останется лежать в больничном аду, ничего не понимая, чувствуя себя растоптанной, раздавленной.

Он усилием воли отогнал опасения. Завтра. Все завтра. Нужно взглянуть ей в глаза, там будет ответ на все, что его мучит. Она не сможет солгать дважды.

— Завтра, — проговорил Николай неумолимым, железным тоном. — А сегодня постарайся заснуть пораньше.

— Но я и так спала. Целых два часа.

— Тебе это только на пользу.

Он нажал на рычаг. Постоял в задумчивости у аппарата. Хотел набрать Ольгин номер, но передумал. Зачем? Она все равно его не простит. Да он и сам себя бы не простил.

Николай отошел от стола, разобрал диван, разделся и лег. В голове у него навязчиво вертелась одна и та же дурацкая мысль: «Вот и съездили в Кострому».

34

Ксюша провела самую ужасную ночь в своей жизни. Даже когда к ней со всех сторон подступали кошмары и призраки, она не чувствовала себя такой несчастной и потерянной. Боль в сломанных ребрах не шла ни в какое сравнение с той душевной болью, которую Ксюша испытала во время вчерашнего разговора с Николаем.

Он что-то узнал о ней. Что-то, связанное с ее тайной. Но как могло это случиться? Неужели Телеге оказалось мало всех несчастий, которые она причинила ей, и у нее хватило подлости разыскать Николая и рассказать ему о привороте?

Ксюша вертелась на койке, как на сковородке. Под утро она уговорила себя, что не стоит так нервничать: если бы Сонька хотела напрямую связаться с Николаем, она бы давно уже сделала это, а не насылала на Ксюшу жуткие видения. Возможно, Николай обеспокоен чем-то другим, не имеющим никакого отношения к ее секрету.

Она вскочила ни свет, ни заря, тщательно замазала синяки под глазами от бессонной ночи, оделась, накрасилась и стала ждать.

Николай приехал ровно в десять. Он был неузнаваем — лицо, в последнее время дышавшее страстью и желанием, теперь казалось вытесанным из камня. На нем не шевелился ни один мускул — мумия, да и только.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Николай, и Ксюша с болью услышала в его голосе холодное отчуждение.

Значит, все-таки, это Сонька. Стерва проклятая! Что б ей провалиться!

— Плохо чувствую, — жалобно проговорила Ксюша. — Как ты мог так поступить со мной? Сначала ушел, ничего не сказав, потом этот звонок. Я не могла глаз сомкнуть после нашего разговора. Что случилось? — Она посмотрела на него с мольбой.

Он кивнул, продолжая оставаться все таким же холодным и отстраненным.

— Хорошо. Я скажу тебе, что случилось. Помнишь, когда я впервые пришел к тебе домой, ты… что ты делала?

Внутри у Ксюши все оборвалось.

— Я не понимаю о чем ты, — произнесла она чужим голосом. — Готовила ужин. Встречала тебя. Потом занималась с тобой любовью.

— Да, все верно. Но до того, как заняться любовью — что было до этого?

— Ничего. — Она попыталась взглянуть ему в глаза и не смогла.

— Ладно. Я тебе подскажу. Ты зажгла две свечи и поставила их в изголовье кровати. Помнишь?

— Помню. — Ксюша улыбнулась дрожащими губами. — Ну и что тут такого? Я люблю зажженные свечи. Это романтично.

— А луна в окне? А раздернутые занавески? Это тоже романтично?

— Да, конечно. Луна — друг влюбленных.

— Да, друг. А еще она помогает тем, кто… кто совершает колдовской обряд.

Ксюша поняла, что это конец. Глаза ее сощурились, ногти до боли впились в ладонь.

— Она встречалась с тобой? Встречалась, да? — Ей уже было все равно. Она чувствовала лишь всепоглощающую ярость. То была ярость смертельно раненного зверя.

На лице Николая отразилось недоумение.

— Ты имеешь в виду Ольгу, что ли?

— Причем тут Ольга? Телега! Это она тебя надоумила! Говори, она?

— Какая телега? Ксюша, не валяй дурака. Лучше честно признайся, ты делала приворот на меня?

Она вдруг ясно осознала, что погубила себя собственными руками. Николай не виделся с Сонькой. Она ничего ему не говорила.

Ксюша перевела дух. Николай смотрел на нее в упор, подбородок его напрягся и выдвинулся вперед.

— С чего ты решил, что я делала приворот? — произнесла она как можно более невозмутимо.

— Потому что все выглядит очень странно. Я на тебя глядеть не хотел, и вдруг ты околдовываешь меня. Заставляешь позабыть об Ольге. Ставишь свечи в изголовье. Твердишь, что тебе нравится полная луна, которая может нравиться разве что шизофреникам. А дальше начинается невообразимое. Ты кричишь во сне, тебе чудится что-то по всем углам. Ты доходишь до нервного срыва. Появление Ольги кажется тебе чем-то сверхъестественным. Могу поклясться, что ты и не видела ее в тот момент, вместо нее было нечто другое. Ужасное. Невообразимое. Так?

Ксюша подавленно молчала. Как он мог догадаться, если это не Телега? Как?

— Ты думаешь, как я догадался? — будто прочитав ее мысли, тише проговорил Николай. — Ольга вчера рассказала мне о том, как ты бредила, когда тебя привезли в больницу.

— Бредила? Я?

— Да. Лежала в беспамятстве и повторяла, как заклинание, одни и те же слова: «Свечи, полнолуние, приворот». Дело в том что… — Николай запнулся, резким движением придвинул к себе стул, сел и посмотрел на Ксюшу без гнева, лишь с жалостью. — В общем, когда я получил травму, у меня было похожее состояние. Друзья и отец потом рассказывали, что я круглые сутки бормотал себе под нос: «Захват. Нужен захват, а потом подсечка». Будучи без сознания, я продолжал переживать в подробностях поединок. Это я к тому тебе говорю, что, когда мозг отключается, наружу выплывает все, что таится в нашем подсознании. То, что тебя беспокоит более всего.

— Н-неправда, — заикаясь, произнесла Ксюша. — Меня не беспокоил никакой приворот. Я просто бредила. Мне было очень больно и плохо. Я не могу отвечать за то, что говорила, находясь на грани жизни и смерти.

— Тогда кто такая Телега?

Ксюша поперхнулась воздухом и зашлась натужным кашлем. Николай терпеливо ждал, пока она придет в себя.

— Ну, что скажешь? — его тон не предвещал ничего хорошего.

— Скажу, что ты ошибаешься. Не было никакого приворота. Не было, клянусь тебе!

— А как тогда понимать твои слова о том, что какая-то Телега встречалась со мной? Что она надоумила меня подозревать тебя? Ты ведь пять минут назад именно о том и говорила. У меня хорошая память, дорогая.

Ксюша опустила голову. Ей нечего было сказать. Она не выдержала и выдала себя. Магические силы, помогавшие ей все это время, таяли на глазах. Ксюша чувствовала, как теряет власть над Николаем. Он стал прежним, холодным и ироничным, его взгляд, обращенный на нее, больше не пылал страстью. В нем читалось равнодушие и брезгливость. Да, да, брезгливость — и это было страшней всего!

— Мне жаль, что так получилось, — произнес Николай и встал. — Очень жаль.

— Но я, действительно, любила тебя. И сейчас люблю. — Она хотела броситься к нему, но что-то сдержало ее.

— Это твои проблемы.

Все происходило точно так, как предрекала Иоанна. Приворот порождал желание, оно, в свою очередь, питало зависимость. Николай не любил, он лишь зависел от своего безудержного желания. Исчез приворот — исчезла зависимость. В одночасье остыла призрачная любовь.

— Что же будет дальше? — еле слышно пролепетала Ксюша.

Он пожал плечами.

— Не знаю. Мне… почему-то не хочется тебя видеть.

— Понимаю.

— Прости. — Он повернулся и решительно пошел к двери.

Ксюша проводила его глазами, затем упала на постель и разразилась горькими рыданиями.

35

Теперь ей хотелось одного — умереть. Взять и выпрыгнуть в окно, благо хирургическое отделение находилось на четвертом этаже. Или выкрасть в сестринской снотворные таблетки и проглотить разом всю пачку. Или потихоньку вскрыть вены скальпелем.

От этого последнего шага ее удерживало лишь одно — надежда. Втайне она продолжала верить, что Николай не совсем уж к ней равнодушен. Что все-таки, он любит ее, сам по себе, без помощи приворота. Что ему необходимо время осознать случившееся и сделать выводы. Каждый день Ксюша ждала, что он придет. Просыпалась ни свет, ни заря, сидела на постели, тупо глядя на закрытую дверь, прислушиваясь к каждому шороху, доносившемуся из коридора.

Но Николай не приходил. И не звонил больше. Ксюша набирала его номер, и ей сообщали, что абонент временно недоступен.

Вера Аркадьевна не могла понять, что происходит с дочерью. Уже шедшая на поправку, почти готовая к выписке, Ксюша вновь стала хиреть. С лица ее сбежал румянец, оно сделалось серым и безжизненным. На все вопросы о том, что стряслось, и куда делся Николай, она отвечала упорным молчанием.

Седой врач проконсультировался с коллегами и решил, что Ксюша залежалась в отделении.

— Нужно срочно вернуть ее домой, — сказал он матери. — Ей необходимы свежие впечатления, неказенная атмосфера, общение, наконец. Послезавтра можете ее забрать.

Вера Аркадьевна послушно закивала.

Назавтра она собрала Ксюшины вещи, попрощалась с сестрами, одарила их конфетами и шоколадками. Сама Ксюша в это время сидела на кровати и безучастно смотрела в стену. Наконец, мать вернулась в палату, довольная и оживленная.

— Послушай, что я скажу, Ксенечка. Папа завтра работает. Чтобы увезти нас отсюда, ему придется отменить важную встречу. Может, стоит позвонить Коле — он говорил, что отец разрешает ему пользоваться машиной.

— Позвони, — равнодушно согласилась Ксюша.

— А ты сама не хочешь? — удивилась мать.

— Нет.

— Вы что, поссорились? Я ничего не понимаю. То он билет сдал и прилетел ночью, самолетом. Сидел у твоей постели днем и ночью. Таскал сюда тоннами фрукты и соки. А теперь вот уже неделю не появляется. Как такое возможно?

Ксюша пожала плечами.

Мать, видя, что толку нет, набрала номер. На этот раз Николай отозвался.

— Я слушаю.

Она в двух словах изложила суть дела и просьбу помочь с транспортом.

— Хорошо, — проговорил он. — Я приеду. Во сколько нужно быть?

— В четыре, — обрадовалась Вера Аркадьевна.

Она отложила трубку и победно взглянула на Ксюшу.

— Он согласился. Он вовсе не сердится на тебя, это какое-то недоразумение.

Ксюша оставила ее слова без ответа. Завтра. Значит, завтра все и решится окончательно. У Николая была целая неделя для того, чтобы подавить гнев и обиду. Теперь одно из двух — либо он останется, либо покинет ее навсегда.

36

Ольга тоже ждала звонка Николая. В отличие от Ксюши, она не паниковала и старалась сохранять спокойствие. Ну, позвонит он — и что с того? Объяснит, почему сорвался из больницы, ни слова не сказав. Собственно, для чего ей его объяснения? И вообще — какое ей до него теперь дело?

Все же, что-то подсказывало ей, что произошло нечто из ряда вон выходящее. Какое-то невероятное событие, смысл которого ускользнул от Ольги. Против воли она начала нервничать. У нее все валилось из рук. Во время мытья посуды разбила любимую чашку, стала гладить, спалила воротничок на блузке. Бухнула в таз слишком много отбеливателя — и все в таком же роде.

Вечерами, после работы, она гипнотизировала взглядом телефон, однако, тот молчал. Один раз позвонил Игорь, попросил взаймы сто долларов. Ольга послала его подальше. Другой раз звонила Ксюшина мать. Она просила объяснить, что произошло между Николаем и Ксюшей, дескать та совсем в тень превратилась, не ест, не пьет.

Ольга ничего определенного сказать ей не смогла, но любопытство ее усилилось еще больше. Что же с ним такое, с Николаем, творится — с Ксюшей рассорился, и ей не позвонит. Может, у него появился кто-то еще?

К исходу недели ей надоело ждать. Ясно, что он не позвонит и не придет. Ольга ему до лампочки, у него какие-то свои проблемы. Ей сразу стало легче — к чему лелеять глупые надежды, когда давно знаешь: жизнь не сулит никаких сюрпризов.

На работе у нее вот уже несколько дней была запарка. Зал маленький, а клиентов много. Приходилось работать с утра до позднего вечера. Ольга носилась от одного посетителя к другому, всем старалась угодить, каждому улыбнуться. Она невольно копировала Николая и знала это. Что ж, пускай. По сути дела, она его ученица, кому еще ей подражать.

Одна очень милая дама попросила, чтобы Ольга позанималась с ее дочкой. Девочке пятнадцать, а фигуры никакой — плачет, в школу ходить не хочет. Ольга согласилась, тем более, мать обещала хорошо заплатить в частном порядке.

Назавтра пришла девочка, трогательное существо с личиком ангела и слоновьими ногами.

— Конфеты любишь? — с улыбкой спросила ее Ольга.

Та кивнула.

— Люблю. А еще пончики — они у нас возле метро продаются в палатке.

— Ясно, — вынесла резюме Ольга. — Значит так. С завтрашнего дня никаких пончиков, никаких конфет и шоколадок. Булки сладкие тоже исключить. Соки, фрукты, гречка и геркулес — вот твоя пища. Поняла?

— Поняла. — Слоненок с готовностью закивала головой. — А если я сяду на диету, то буду такая же красивая, как вы? — На Ольгу уставились два доверчивых, серых глаза.

— Бог с тобой, разве я красивая? — Она усмехнулась.

— Очень, — со всей серьезностью проговорила девочка.

Она оказалась волевой и выносливой, против ожиданий. Сжав зубы, выполняла упражнения: махи, отжимы, приседания. Ольга посоветовала ей еще посещать бассейн, и она тут же взяла абонемент.

После тренировок Слоненок не уходила. Ждала, пока Ольга приведет в порядок зал, примет душ, переоденется. Они шли вместе до остановки, девочка раскачивала на плече спортивную сумку и рассказывала о том, что происходит у них в школе.

— А Петрова с Семкиным встречается. Он ей новый чехол для мобилы подарил.

— Как с Семкиным? — недоумевала Ольга. — Ты же вчера говорила, она любит Лебедева.

— Так это было вчера. — Слоненок смотрела на Ольгу снисходительно. — У Петровой каждый день новый парень. Круто, правда?

— Ничего крутого. — Ольга пожимала плечами. — Так и запутаться недолго, если ежедневно менять кавалеров. Дура она, ваша Петрова.

— Я знаю, что дура. Но зато красивая-я. Девяносто-шестьдесят-девяносто. — Слоненок мечтательно смотрела в темное небо своими чудесными, чистыми глазами.

«Подожди, — думала Ольга с невольной, невесть откуда взявшейся нежностью. — Ты еще у меня будешь красавицей. И у тебя будет девяносто-шестьдесят-девяносто. И Семкин подарит тебе новый чехол для мобильника. Даже не один, а целых два!»

Она вдруг поняла странную вещь: за те четыре дня, что они знакомы со Слоненком, мысли о Николае перестали ее тревожить. Да она просто позабыла о нем! Подумаешь, убиваться из-за всяких там! Зато теперь у нее, у Ольги, есть сероглазый Слоненок.

— Завтра научу тебя качать пресс, — сказала она девочке.

— А это поможет?

— Поможет. Ты и так уже за эти дни смотри, как подтянулась. И джинсы на тебе стали сходиться нормально.

— Правда, я тоже это заметила.

Они подошли к остановке. Дальше им было в разные стороны. Ольга поцеловала Слоненка в розовую, пухлую щеку и села в автобус. Ехать было всего одну остановку, собственно, она могла и пешком дойти — но раз уж подошел транспорт, отчего бы не воспользоваться.

Подъехав к дому, Ольга зашла в магазин купить что-нибудь на ужин. Не спеша ходила между стеллажами, постепенно наполняя корзину продуктами. Молоко, кефир, яйца, триста граммов сыра и что-нибудь к чаю — пусть это будут, например, мятные пряники. Ольга протянула руку, чтобы взять с полки пакетик, и в это время кто-то осторожно коснулся ее плеча. Она удивленно обернулась.

Перед ней стоял Николай и держал точно такую же корзину. В ней лежала бутылка «Боржоми» и апельсиновый сок «Прекрасный сад».

— Вечер добрый, — с трудом опомнившись, проговорила Ольга. — Ты как здесь очутился? Какими судьбами?

— К другу приезжал. Друг у меня живет тут, прямо напротив магазина.

Ольга пожала плечами.

— Ты никогда об этом не говорил.

— Потому что мы с ним почти не общались последнее время. — Николай на секунду опустил глаза и тут же снова глянул на Ольгу открыто и дружелюбно.

— И что теперь? — спросила та. — Ваша дружба возобновилась?

— Да. У тебя тяжелая корзина? Дай, помогу. — Он взялся за металлические дужки, но Ольга упрямо замотала головой:

— Не надо, мне не трудно.

— Как знаешь, — тут же согласился он.

Она ждала еще каких-нибудь слов, обещанных объяснений по поводу того, что произошло в больнице. Но Николай молчал.

— Ладно, пошла я. — Ольга медленно двинулась в сторону кассы.

— Погоди, я сейчас. — Он быстро подошел к молочному прилавку, взял пакет ряженки, сунул его в корзину и вернулся к ней. — Теперь можем идти вместе.

Ольга с недоумением глянула на него. Куда вместе? Зачем? Какой смысл дойти до кассы и расстаться навсегда? Покупки, видно по всему, предназначены для Ксюши.

Николай, однако, сделал вид, что не замечает Ольгиного замешательства. Насильно взял из ее рук корзину и зашагал между рядами полок. Ей ничего не оставалось, как последовать за ним.

Они отстояли небольшую очередь, почти молча, не разговаривая друг с другом. Оплатили покупки и, бок о бок, вышли на улицу.

— Ну, — Ольга старалась смотреть в сторону. — Мне пора. Я сегодня устала жутко, и есть хочется.

— Да, я тоже должен ехать, — проговорил Николай, но с места не двинулся.

— Ты хотел объясниться насчет того, почему тогда убежал из больницы, — осторожно напомнила она, чувствуя, что пауза затягивается.

— Хотел. — Он опустил голову.

— Так что же случилось? — Ей вдруг стало без причины весело.

Детский сад какой-то! Тайны, косые взгляды, многозначительное молчание. Зачем было подходить, если не желаешь никаких откровений?

— Оль, — словно через силу, произнес Николай, не отрывая взгляда от собственных ботинок. — Это все слишком сложно. Ты… ты не поймешь.

— Не пойму? Я? — искренне изумилась Ольга. — Разве я такая уж дура?

— Ты вовсе не дура. — Он, наконец, решился, поглядел прямо ей в лицо. Вид его выражал полное спокойствие и уверенность.

Что-то кольнуло Ольгу в самое сердце. Ей показалось, в глубине его глаз мелькнуло так знакомое ей выражение. То выражение, которое потом бесследно исчезло, уступив место вожделению и страсти. Она даже на цыпочки привстала, чтобы получше разглядеть, не упустить.

— Вовсе ты не дура, — повторил Николай и неожиданно улыбнулся. Улыбка получилась потерянной и грустной, но отчего-то ужасно обаятельной. — Оль, все. Не будем об этом. Я пошел. — Он кивнул и, повернувшись, направился к остановке.

Ольга стояла, не двигаясь с места, напряжено глядя ему вслед. А ведь нет у него здесь никакого друга. Нет, и не было. Он нарочно приходил, специально для того, чтобы увидеться с ней. А, она, глупая, ничего не заметила, спокойно дала ему уйти!

Ольга вдруг отчетливо поняла, что ей все равно, что там случилось в больнице. Не поймет она этого — и Бог с ним! Главное сейчас — вернуть Николая. Броситься за ним, догнать, удержать. Сказать, наконец, то, что она хотела сказать, когда заглянула в тренажерный на свет. «Я до сих пор тебя люблю. Несмотря ни на что. Всегда буду любить». Ну же, ну!

Ольга в отчаянии кусала губы. Почему эти проклятые ноги словно одеревенели и не могут оторваться от асфальта? Еще мгновение, и он уйдет насовсем. Скроется за деревьями, сядет в автобус, умчится далеко, далеко. Отчего они оба такие малодушные? Он мог сказать, и не сказал, она могла его остановить, и не остановила. Счастье дается лишь храбрым, а на трусов у него времени не остается. Трусам полагаются лишь слезы досады, да зависть к сильным мира сего.

Николай дошел до поворота и исчез из виду. Ольга жалко улыбалась, щеки и подбородок ее были мокрыми.

— Ладно. Все. — Она переложила пакет из одной руки в другую и, ссутулившись, медленно побрела к дому.

37

— Есть, спать, гулять, и никаких физических нагрузок, — объявил врач Ксюшиной матери.

— Хорошо, доктор, мы сделаем все, как вы велите. — Она вручила ему букет цветов и бутылку дорогого коньяка.

Ксюша стояла рядом с унылым видом, пристально разглядывая обглоданный фикус в углу коридора.

— За вами уже приехали? — спросил он.

Мать кивнула.

— Да, Коля ждет в машине.

— Ну, с Богом. — Обнял Ксюшу, коснулся ее щеки сухими губами. — Береги себя, девочка. Не лезь больше на рожон. Обещаешь?

Она промолчала. Вера Аркадьевна виновато развела руками — мол, какой с нее спрос. Они, не спеша, пошли к дверям. Спустились на лифте на первый этаж, попрощались с санитарками. Мать за руку вывела Ксюшу на крыльцо.

— Ну вот, смотри, он здесь. Специально прибыл за тобой. — Она указала на стоящую у ограды «Волгу». В открытое окошко был виден Николай. Он выглядел невозмутимым и спокойным.

— Давай, пошли, — распорядилась мать и двинулась к машине.

Ксюше каждый шаг казался шагом в бездну. Ей хотелось остановиться, а еще больше — развернуться и убежать обратно в отделение.

Николай распахнул дверцу и ждал. Первой в «Волгу» села мать, Ксюша следом. Он не обнял ее, не поцеловал, не произнес ни единого слова, кроме «привет». Хлопнул дверкой, сел за руль, выжал сцепление.

Дорогой мать безуспешно пыталась разрядить тягостное молчание. Она строила планы на будущее, обещала устроить праздничный ужин в честь Ксюшиной выписки, предлагала им с Николаем взять путевки в подмосковный санаторий.

— Я послезавтра уезжаю, — проговорил он.

— Куда это? — удивилась Вера Аркадьевна.

— В Кострому, — ответила за него Ксюша.

Николай кивнул.

Ей стало ясно, что он поедет один, без нее. Да и куда ей в Кострому, она и ноги-то с трудом передвигает. Она снова замолчала. Молчала и мать, исчерпав все возможные темы для беседы.

Они остановились у подъезда, Николай помог вытащить пакеты с вещами. Потом запер машину, включил сигнализацию, и все трое поднялись в квартиру.

— Вы отдыхайте пока, а я стол накрою, — сразу же засуетилась мать. — У меня с утра все куплено, и вино, и торт. Через час папа подъедет. — Она скрылась в кухне, плотно прикрыв за собой дверь.

Ксюша и Николай стояли в прихожей, друг против друга и молчали, стараясь не встречаться взглядами. Он поставил на тумбочку цветастый пакет.

— Вот. Тут сок, ряженка, минералка. Тебе будет полезно.

— Спасибо. — Она, наконец, вышла из оцепенения и пошла в комнату.

Он зашел следом за ней.

— Ты… не хочешь меня поцеловать? — Ксюша робко подняла на него глаза.

Он покачал головой.

— Нет. Послушай, мне нужно тебе кое-что сказать. Лучше сядь.

Она не шелохнулась. Николай взял ее за руку, подвел к креслу и положил руки ей на плечи.

— Сядь, Ксюша, так будет удобнее для нас обоих.

Она повиновалась, не отрывая от него взгляда, полного мольбы. Он неловко кашлянул, лицо его стало сумрачным.

— Мне тяжело это говорить, но я… не люблю тебя.

Ксюша молчала. На нее точно глыба сверху свалилась, придавив к земле.

— И не любил. Ты сама знаешь, почему так вышло, что мы оказались вместе. Знаешь?

Она кивнула.

— Ну вот. — Он сглотнул. Взгляд его немного оживился, потеплел. — Пойми, я сам не знаю, отчего это для меня так много значит. Сознание, что ты… что мной манипулировали… Нет, этого словами не объяснишь. — Николай сокрушенно махнул рукой. — Ты не должна была. Не должна! Что угодно, но не это.

— Но я люблю тебя, — дрожащим голосом произнесла Ксюша. — Что мне было делать?

— Не знаю. — В его тоне звучала усталость. — Может быть, ничего. Во всяком случае, подлость — не выход из данной ситуации.

— Ты же говорил, что не можешь без меня. Что забыл всех, кто был прежде.

— Говорил. Не спорю. Но сейчас — будто все отрезало.

«Все так, как и предупреждала Иоанна, — подумала Ксюша с отчаянием. — Все именно так». Но сердце не могло смириться с тем, что уже давно осознал разум.

— Разве я как-то изменилась? — По ее щекам бежали слезы. — Разве то, что ты так желал, стало другим? Ответь!

— Я просто не верю тебе. Если ты смогла навязать мне свою волю один раз, сможешь и другой.

— Нет! Клянусь тебе! Нет!! — Секунда, и она упала бы перед ним на колени.

Он почувствовал это, подбородок его дернулся.

— Перестань. Не унижай себя. Постарайся понять.

— Как я могу понять? — Ксюша зарыдала в голос, не сдерживаясь. — Как? Я женщина, и я боролась за свою любовь. Как могла, всеми средствами. Ольга… она бы тоже так вела себя на моем месте.

— Нет. — Николай глянул на нее в упор и повторил, веско и значительно. — Нет. И в этом главное отличие между вами.

Ксюша посмотрела на него сквозь пелену слез. До нее медленно начало доходить.

— Ты… ты хочешь вернуться к ней?

— Хочу. — Он кивнул. — Больше того. Я хочу, чтобы она поехала со мной в Кострому.

— И ты… уже говорил с ней?

Он улыбнулся.

— Я побоялся. Но все еще впереди.

— Она не простит тебя, — с болью поговорила Ксюша.

— Думаю, простит. Уже простила.

— Ты расскажешь ей про приворот?

— Зачем? — Николай пожал плечами. — Пойми, для нее это не будет столь важным, как для меня.

— А что же для нее важно?

— Этого, прости, я тебе не скажу. — Он нагнулся и аккуратно вытер Ксюшино лицо. — Извини. Я должен уйти. Желаю тебе побыстрей поправиться окончательно и забыть обо всей этой истории.

Она крепко вцепилась в его руку.

— Не уходи! Пожалуйста, прости меня! Пожалуйста!

В коридоре послышались шаги. В комнату заглянула мать. Ксюшины пальцы ослабли и разжались.

— До свиданья, Вера Аркадьевна, — произнес Николай и пошел к порогу.

— Ты что, уже уходишь? — Мать смотрела на него в растерянности.

— Да. У меня дела.

— Но как же чай? Торт?

— В другой раз. — Он скрылся в прихожей.

Мать в испуге оглядывала вспухшее, зареванное Ксюшино лицо. Хлопнула дверь. Ксюша уронила голову на руки, плечи ее затряслись.

— Ну, успокойся, успокойся. — Вера Аркадьевна гладила ее по волосам, голос ее дрожал. — Черт с ним. Ушел — и пусть. Ты же у меня такая красавица. Полно, Ксюшенька, не рыдай так.

— Он… уш-шел… к Ольг-ге, — всхлипывая, выдавила Ксюша.

— Почему к Ольге? — изумилась мать.

— Пот-том-му. Он б-был ее жен-нихом.

— Николай? — Рука матери, гладившая Ксюшину голову, замерла на полпути. Она внимательно вгляделась в лицо дочери. — Ты увела у Ольги жениха? Я верно тебя поняла?

Ксюша молча кивнула.

— Как тебе это удалось? — спросила мать. — Только не ври.

— Я… я сделала приворот.

— Что? — Лицо матери вытянулось.

— Любовный приворот. У колдуньи.

— Господи спаси и сохрани! — Вера Аркадьевна перекрестилась. — Это ж грех какой, доченька. Надо в церковь сходить, к батюшке, покаяться.

— Отстань. — Ксюша упрямо мотнула головой.

— Ну хорошо, ладно, — согласилась мать. — Ты, главное, не убивайся так. Колдовство — оно никогда не доведет до добра, это ведь все знают. А тебе вредно волноваться. Пойдем лучше, чайку попьем. Я тебе тортик отрежу, твой любимый, шоколадный. Пошли. — Она потянула Ксюшу с кресла.

Та сопротивлялась, но вяло. Матери удалось поставить ее на ноги и притащить в кухню. Ксюша, как сомнамбула, пила чай, крошила ложечкой шикарный торт, а где-то в подсознании упорно и неотвратимо зарождалась мысль. Во всем, что произошло, виноват один человек. Только один, и он остался безнаказанным. Неужели Телеге сойдет с рук то, что она учинила над ней? Нет, дудки. Теперь, когда нечего было терять, Ксюша вдруг ощутила безудержную храбрость и силу. Плевать ей на призраков, она пойдет к Соньке и разберется с ней так, что от той останутся рожки да ножки.

Вера Аркадьевна отодвинула чашку и поглядела на Ксюшу с тревогой.

— Ты что?

— Ничего. — Та пожала плечами.

— Лицо у тебя какое-то странное, — проговорила мать. — Ты на Ольгу-то не злись. Она не виновата, что Коля к ней вернулся.

— Я не на Ольгу, — сжав зубы, сказала Ксюша.

— А на кого тогда?

— На себя.

— И на себя не надо, — принялась увещевать мать.

Ксюша не слушала ее. У нее в голове зрел план. Когда все надежды и иллюзии разбиты, остается лишь лелеять жажду мести. В таких случаях она спасительна, как соломинка, за которую можно уцепиться. Месть — все, что у нее сейчас есть, ее отрада, идол, ее Бог.

38

Главное было — усыпить бдительность матери. Та тревожилась не на шутку, и буквально преследовала Ксюшу по пятам. Два дня она ни на минуту не оставляла ее одну, пичкала кашами и соками, заставляла днем спать и водила за руку на прогулку. На третий день ей позвонили с работы.

Вера Аркадьевна долго держала возле уха телефонную трубку и тщетно пыталась вставить хоть слово в пылкий монолог начальника. Лицо ее пошло красными пятнами. Минут через пять она в сердцах сказала дочери:

— Это невозможно! Никто не хочет вникать в чужие проблемы. Ксеня, солнышко, я вынуждена покинуть тебя на денек. Как ты? Справишься без меня?

— Конечно, да, — с готовностью проговорила Ксюша.

Мать смерила ее недоверчивым взглядом.

— Может быть, попросить отца? Пусть он возьмет отгул.

— Ни в коем случае. Ему же потом целую неделю придется расхлебывать отлучку.

— Но я боюсь, — горячо проговорила Вера Аркадьевна. — Ты все эти дни сама не своя.

— Глупости. Все уже перегорело. Я отлично себя чувствую. Честное слово!

Мать вздохнула и покачала головой.

— Насчет отлично — это, конечно, преувеличение. Но, обещай мне, по крайней мере, что будешь сидеть дома. Тебе нельзя никуда ездить.

— А я и не собираюсь, — проговорила Ксюша самым что ни на есть невозмутимым тоном. — Разве только во двор выйду, прогуляюсь.

— Ладно, — с неохотой согласилась мать.

Надела плащ, подкрасила губы, взяла сумочку и ушла.

Ксюша бродила по пустой квартире и испытывала странные ощущения. Ей казалось, она попала на поле жаркого, кровопролитного боя. Все вокруг было усеяно трупами — невидимыми глазу трупами ее чаяний, надежд, ее любви. Вот здесь, на этом ковре, лежала она, беспомощная, снедаемая нечеловеческим ужасом, глядя на ворочающееся за шторой привидение. Тут, у комода, стояла, застыв в оцепенении, прислушиваясь к тихим шагам за дверью.

Господи, сколько кошмаров родилось и умерло в этих стенах.

Сейчас квартира казалась тихой и безопасной. Ксюша понапрасну гипнотизировала взглядом телефон, ожидая, что тот зальется звонком из преисподней. Занавески безжизненно свисали до самого полу, ящики комода были тщательно задвинуты на место.

Ничего странного, если вдуматься — Телега добилась того, что хотела. Зачем ей еще стараться, обращаться за помощью к черным силам?

Ксюша на всякий случай подняла телефонную трубку и услышала обычный, длинный гудок. Она немного постояла, надеясь уловить в глубине знакомое, леденящее душу рычание. Потом усмехнулась и оставила аппарат в покое.

Интересно, дома ли сейчас Сонька? Лучше всего, конечно, позвонить ей и проверить — но этого делать никак нельзя. Она смекнет, что задумала Ксюша и смоется. Или кликнет на подмогу своих чертовых слуг. Нужно действовать спонтанно, только в этом случае возможен успех.

Ксюша начала стремительно одеваться. Джинсы, свитер, волосы в хвост, под резинку. Губы — ярко-красной помадой, глаза — черными тенями. Вот так. Страшнее не бывает. Она глянула в зеркало и показалась себе самой воскресшей из ада.

Что сделать с Телегой? Убить? Нет, убивать ее она не будет. Смерть — слишком легкая расплата за все муки, которые она ей причинила. Ксюша просто поговорит с ней. Посмотрит ей в глаза. Спросит, что она чувствовала, применяя магию против беззащитного человека. Ну, а потом — по обстоятельствам.

Ксюша вышла в прихожую, сняла с вешалки куртку, сунула ноги в сапожки. Адрес! Она хотела достать из комода бумажку, но махнула рукой — найдет и так. Этот дом ей теперь не забудется во веки вечные!

Ксюша вышла на лестничную площадку, захлопнула дверь и повернула в скважине ключ. Затем вызвала лифт — ходить по ступенькам ей все еще было трудно.

Во дворе она нос к носу столкнулась с хозяином Бонифация. Вид у того был, как в воду опущенный.

— Здравствуйте, — поздоровалась Ксюша. — А где ваш песик?

— И не спрашивайте. — Мужик сокрушенно покачал головой. — Болеет наш Бонни. Уже третью неделю не встает.

— Что же с ним такое?

— Чумка. Наверное, в помойке подцепил. Вечно роется там, как бомж какой-нибудь. Вот, лекарство ему несу. — Сосед продемонстрировал Ксюше коробочку с ампулами для уколов.

— Пусть поправляется, — искренне проговорила Ксюша. — Удачи вам.

— Спасибо на добром слове. — Мужчина грустно улыбнулся, и, прежде, чем поспешить к подъезду, поинтересовался. — Что-то я вас давно не видал. Уезжали?

— Если бы. В больнице лежала.

— Вот так-так! Бедная вы, бедная. А я-то о собаке толкую. Ну, хоть сейчас вам лучше?

— Лучше. — Ксюша улыбнулась.

— Не болейте больше. А Боннику я от вас привет передам. Можно?

Она кивнула.

Троллейбуса не было целую вечность. Ксюша устала стоять и села на лавочку под козырек. Тут же рядом возник долговязый, молодой парень.

— Девушка, вас как звать?

— Никак, — равнодушно проговорила Ксюша.

— А все-таки?

— Фекла.

— Таких имен не бывает, — серьезно возразил парень.

— Ничем не могу помочь. — Ксюша развела руками. — Родители назвали меня именно так.

Он покосился на нее с недоверием. Подумал немного и спросил:

— А кратко как будет?

— А так и будет. В крайнем случае, можно звать Феней.

Ей было смешно и забавно наблюдать за ним. Почему не развлечься, если этот проклятый троллейбус куда-то провалился? Лишь бы не думать о своем, о том, что с утра до вечера терзает душу.

Парень, видимо, решил, что она не шутит.

— Фень, — произнес он доверительно. — Ты мне нравишься. Я конкретно говорю.

— Я тронута. — Ксюша едва сдержалась, чтобы не прыснуть. — Есть только одна проблема.

— Какая? — оживился долговязый.

— Ты мне нисколько не нравишься. Вот в чем беда.

— Жаль. — Он вздохнул и почесал затылок.

— Жаль, — согласилась Ксюша.

Вдалеке, наконец, показался троллейбус.

— Ну, слава Богу. — Ксюша поднялась со скамейки.

Ее незадачливый кавалер сделал попытку взять ее под руку.

— А вот это лишнее, — спокойно проговорила она и отодвинула его в сторону. — Молод еще, чтобы наглеть.

— Можно подумать, ты старая. — Он фыркнул, но послушно остановился на почтительном расстоянии.

Ксюша зашла в салон. Парень маячил где-то рядом, но в разговор вступать больше не решался. Через пару минут Ксюша забыла о его существовании.

Троллейбус двигался кое-как, застревая в бесконечных пробках. Ксюша пальцем чертила замысловатый узор на пыльном стекле.

«А Николай сейчас в Костроме, с Ольгой», — навязчиво вертелось у нее в голове. Она зажмурилась, пытаясь не думать об этом, но у нее ничего не получалось.

Снова возник долговязый. Сел рядом с Ксюшей, на освободившееся место. Она почувствовала идущий от него терпкий запах одеколона и отодвинулась к окну.

— Далеко едешь? — поинтересовался парень.

— Далеко.

— На работу?

— В гости.

— Возьми и меня, — попросил он мягко. — Возьми, не пожалеешь. Я в компании незаменим.

— Чем, интересно, ты так незаменим?

— Анекдотов знаю целую кучу. Еще на гитаре могу играть.

— Там, куда я еду, не нужны анекдоты.

Долговязый умолк и смерил Ксюшу долгим, внимательным взглядом.

— А ты злая. — Из его уст это прозвучало, как комплимент.

Она ничего не ответила, продолжая глядеть в окно.

— Точно злая. И глаза бешеные. Но тебе это идет.

— Слушай, отстань, сделай милость, — устало попросила Ксюша.

— А хочешь, я разберусь с твоими врагами? — неожиданно предложил долговязый. — У тебя ведь есть враги, я чувствую, что есть. Соберем братву, побалакаем с ними, а?

Ксюша отвернулась от окна и глянула на него с изумлением.

— Ты что, спятил?

— А что? — Парень самодовольно улыбнулся.

Тут только Ксюша заметила, что в его глазах за внешним добродушием прячется опасный огонек. «Бандит, — мелькнуло у нее в голове, — не хватает еще вляпаться в криминал».

— Нет, — твердо проговорила она, — у меня нет никаких врагов, и разбираться ни с кем не нужно. А самое лучшее, что ты можешь сделать, уйти подальше.

— Я не уйду, — твердо произнес парень. — Я тебя провожу. Ты, Фень, не бойся, я обижать тебя не собираюсь. — Он легонько дернул ее за рукав, дабы она как следует прочувствовала его слова.

— Господи, да Ксюша я, Ксюша, а вовсе не Феня. И провожать меня никак нельзя — я иду на очень важную встречу.

Она уже не рада была, что ответила ему на остановке. Теперь от этого Рэмбо не отвяжешься, чего доброго он притащится за ней к Соньке. А может… может, и хорошо?

Ксюша замерла, пораженная неожиданной и смелой мыслью. В голове у нее молниеносно возник блестящий план. Пусть он идет с ней, пусть Телега подумает, что это и есть Николай. Решит, что Ксюша сдалась и сама привела его к ней. А то, небось, она и дверь побоится открывать.

Долговязый молчал, задумчиво разглядывая свои огромные, лопатообразные ладони.

— Ладно, — произнесла Ксюша решительно, ощущая, как ее охватывает азарт. — Ладно. Ты пойдешь со мной. Но только уговор: будешь делать то, что я скажу и никакой самодеятельности. Рук не распускать, оружия не применять.

Парень хмыкнул.

— Где ты видишь оружие?

— Это я так, — проговорила Ксюша. — На всякий случай предупредила. Тебя-то как звать?

— Макс.

— Ну вот и познакомились. — Она усмехнулась и протянула ему руку. — Только не думай ничего такого. Ты мой телохранитель и все на этом. Ясно?

— Ясно.

Они доехали до нужной остановки и пересели на маршрутку. Дорогой Ксюша примерно описала Максу, что он должен делать: в определенный момент скорчить страшную физиономию, встать у порога и молча стоять, скрестив руки на груди. Остальное она брала на себя.

Макс не возражал и не спорил. Только поинтересовался довольно безразлично:

— Ты к бабе что ли едешь?

— Угадал. — Ксюша кивнула.

— Она тебе задолжала?

— Если бы. — Она не удержалась и тяжело вздохнула.

— Хахаля увела, — предположил Макс. — Верно?

— Не стоит стараться. — Ксюша печально улыбнулась. — Ты все равно не узнаешь правды. Да и незачем тебе.

Макс покладисто замолчал.

Маршрутка затормозила у обочины.

— Нам выходить, — сказала Ксюша и стала пробираться к дверям.

Он опередил ее, спрыгнул с подножки и протянул руку.

— Давай, ловлю.

Ксюша сошла на тротуар. Сонькин дом был хорошо виден, он стоял неподалеку от остановки.

— Туда. — Она решительно зашагала по асфальтовой дорожке.

Макс следовал за ней по пятам.

«Только бы она была дома, — как заклинание, твердила про себя Ксюша. — Только бы никуда не ушла».

Она толкнула дверь подъезда.

— Ух ты! — с восхищением произнес Макс, увидев стеклянную будку с вахтером и зеркала. — Круто живет твоя должница.

— Погоди, ты еще лифт не видел. — Ксюша нажала кнопку.

Плавно разъехались двери роскошной кабины.

— Слушай, — с некоторой тревогой проговорил Макс. — У этой твоей стервы наверняка «крыша» имеется. Надо бы справки навести, прежде, чем трясти ее.

— У нее такая «крыша», какая тебе не снилась, — насмешливо произнесла Ксюша. — Не бойся, прорвемся.

Макс кивнул, но лицо его напряглось и стало каменным.

Они вышли на площадку, и Ксюша позвонила в дверь. Она прислушивалась, затаив дыхание — в квартире было тихо. «Как чувствовала, улизнула куда-то», — с досадой решила Ксюша.

— Позвони еще раз, — посоветовал Макс.

— Ладно. — Ксюша со всей силы надавила на кнопку.

— Да иду я, иду, — послышался из-за двери голос Телеги.

Ксюшины глаза сверкнули.

— Что бы ни случилось, веди себя спокойно, — шепнула она Максу.

— Кто там? — спросила Сонька.

Глазок на секунду потемнел. Затем раздалось лязганье замков.

— Ксюша? — Телега смотрела на нее с удивлением.

— Я.

— А это кто с тобой? — Она кивнула на Макса, стоящего позади.

— Угадай с трех раз.

Лицо Телеги оживилось.

— Неужто Николай?

— Он самый. — Ксюша сделала шаг в прихожую.

Сонька моментально посторонилась, пропуская ее, а следом и Макса.

— Если честно, я его совсем другим представляла, — проговорила она, впрочем, без особого разочарования.

— На вкус и цвет товарищей нет, — спокойно произнесла Ксюша.

Сонька захлопнула дверь и сделала пригласительный жест.

— Проходите, чувствуйте себя, как дома.

Ксюша и Макс вошли в огромную гостиную. Ксюша видела, что Макс боится, но старается не показать этого. В целом же он держался молодцом, абсолютно естественно, не вызывая никаких подозрений.

— Сейчас принесу кофе, — пообещала Телега и скрылась в холле.

— Когда пугать ее? — шепотом поинтересовался Макс. — Прямо сейчас?

— Нет, погоди. — Ксюша вошла во вкус.

Ей хотелось покуражиться, поиздеваться над Сонькой, так, как она издевалась над ней. Они возьмут ее врасплох, внезапно, ошеломят, раздавят, не оставят ни малейших путей к отступлению. А потом пусть поклянется, что никогда больше не обратит против Ксюши свои чары.

— Кто же все-таки она такая? — с любопытством спросил Макс. — На деловую не похожа — слишком чудная. Больше смахивает на чокнутую.

«Сказать ему, что она колдунья? — раздумывала Ксюша. — Нет, не скажу. А то еще, чего доброго, струсит окончательно и убежит».

— Она вдова одного состоятельного человека.

Макс навострил уши.

— Имя скажи. Может, я слыхал.

— Даже если слыхал, это ничего уже не изменит, — твердо проговорила Ксюша.

— Морду бить ей будем? — деловито осведомился Макс. — Или так, попугаем немного?

— По обстоятельствам. — Ксюша приложила палец к губам. — Тс! Кажется, идет.

На пороге появилась Сонька. Она успела принарядиться, накинула на плечи какой-то пестрый жакет, расшитый бисером, в волосы воткнула свое любимое перо. Ксюша увидела краем глаза, как вытянулось лицо Макса. Он дождался, пока Телега повернется к нему спиной, и покрутил пальцем у виска. Ксюша сдержанно улыбнулась.

— Что ж вы не садитесь? — нараспев, насколько это позволял ее скрипучий голос, проговорила Сонька. — Ксюшенька, как я рада, что ты, наконец, решилась выполнить мою просьбу. Николай, вам с молоком кофе, или без?

Макс ухмыльнулся и произнес:

— Без.

— Я тоже люблю черный кофе, — сказала Телега, подсаживаясь к столу. — Угощайтесь, пожалуйста. Вот конфеты, печенье.

Макса уговаривать не пришлось. Он по-хозяйски взял из вазы горсть шоколадных конфет, прихлебнул кофе, съел печенье.

Ксюша незаметно наблюдала за ними. Пробовать Сонькино «угощение» ей совершенно не хотелось.

— А я уж и не надеялась тебя увидеть, — проговорила Сонька, сладко щурясь на Ксюшу. — Думала, исчезла с концами, позабыла свою благодетельницу.

«Позабудешь тебя, как же! — мрачно подумала Ксюша. — И ведь какая подлюга, ведет себя так, будто ничего такого не делала. У, змея!»

Макс тем временем совсем вжился в роль и даже начал перебрасываться с Сонькой игривыми шуточками. Та сейчас же раскраснелась, заерзала на стуле, вертела кудлатой головой и неестественно громко хихикала.

«Пора? — вертелось у Ксюши в мозгу. — Или еще рано? Подождать минут пятнадцать?»

Сонька и Макс допили кофе, Телега налила еще, Макс взял следующую пригоршню конфет. Про Ксюшу, кажется, оба позабыли. «Досчитаю до ста и начнем», — решила она.

Сонька вместе со стулом придвинулась вплотную к Максу, как бы невзначай касалась то его руки, то колена. Ее перо кокетливо покачивалось.

— А вы очень симпатичный, — ворковала она ему на ухо.

Он ухмылялся и щупал своими огромными пальцами Сонькину коленку.

«…Девяносто девять, сто!» — Ксюша выдохнула и встала.

— Куда ты, Ксюшенька? — очнувшись, проговорила Сонька. — Уже уходишь?

Взгляд ее был затуманен, плоские губы томно полуоткрыты.

— Нет, Телега, я не ухожу.

Сонька вздрогнула. Ее рука соскользнула с Максова плеча.

— Зачем это глупое, детское прозвище? — произнесла она обиженно.

— Затем, что спектакль окончен. Пора закрывать занавес.

Ксюша видела, что Макс все понял. Его глупую ухмылку, как ветром сдуло, он весь подобрался, напружинился, готовый вскочить по первому ее требованию.

— Какой спектакль? — Сонька смотрела на Ксюшу с недоумением.

К верхней губе ее прилипла коричневая крошка от печенья. Она выглядела бесконечно глупой и жалкой, однако Ксюша знала, что этот вид — лишь маска, за которой скрывается ее истинное лицо — лицо хладнокровной злодейки.

— Не задавай дурацких вопросов, — сурово проговорила Ксюша. — Ты ведь знаешь, для чего я пришла.

— Для… для того, чтобы… выполнить мою просьбу, — пролепетала Сонька.

— Вовсе нет. Я пришла, чтобы отомстить.

— Отомстить? — Телега в ужасе захлопала глазами. — Мне? За что?

— А ты не понимаешь?

— Конечно нет. Ксюшенька, радость моя, объясни, что происходит? Ведь это Николай? Ты привела его для меня? Так?

— Это вовсе не Николай, — отрезала Ксюша.

— Нет?! А кто же тогда? — Телега испуганно переводила взгляд с Ксюши на Макса и обратно.

— Это киллер. Я наняла его специально, чтобы расправиться с тобой.

Ксюша кивнула Максу. Тот встал из-за стола, подошел к дверям и, сложив руки в позе Наполеона, застыл на месте. Челюсть его выдвинулась вперед, лицо стало, как у Терминатора. Весь вид его выражал жестокость и непреклонность.

— Киллер? Боже мой!! — Телега схватилась за голову, но тут же опустила руки и тоже вскочила. — Но за что, Ксюшенька, за что?

— За то, что ты наслала на меня нечистую силу.

— Какую еще силу? Ксюша, что ты говоришь? Опомнись! — Сонька рванулась, было, к Ксюше, но та жестом остановила ее.

— Стой. Слушай, что я скажу. Мы с тобой тогда встретились в кафе, ты просила меня уступить тебе Николая на одну ночь. Я отказалась. Помнишь?

— Помню, — лепетала Сонька. — Неужели, ты приняла это всерьез? Я… я просто шутила.

— Шутила? Как бы не так! Ты угрожала. Обещала доказать мне, что с магами связываться чревато проблемами. Ты и доказала.

— Я? Как?!

Ксюша принялась загибать пальцы.

— Видения. Ночные кошмары. Колышущиеся занавески. Ящики комода, которые движутся сами собой. Звонки с того света. Рычание в трубке. Достаточно или еще продолжить?

Сонька стояла, ни жива, ни мертва и молчала. Конечно, деться ей некуда. Все ее магические книжки в соседней комнате, без них она, небось, как без рук. А на пороге — безжалостный, несокрушимый Макс.

— Ну, что скажешь? — Ксюша смотрела на нее в упор.

— Скажу, что все это неправда, — тихо проговорила Телега. — Я ничего не делала. У меня и в мыслях не было…

— Кончай финтить, — жестко перебила Ксюша.

— Но я клянусь тебе!

— Макс! — вполголоса позвала Ксюша.

— Нет, нет, не надо! — закричала Сонька. — Умоляю тебя, не надо! Я… я все скажу. Все, все, без утайки.

— Что — все? — не совсем поняла Ксюша.

Вид жалкой, пресмыкающейся Телеги доставлял ей не с чем не сравнимое блаженство.

— Всю правду. С самого начала. Только вели ему не убивать меня. — Сонька опасливо покосилась на Макса и тут же зажмурилась.

— Говори.

— Ксюшенька, я вовсе не магистр, и никогда им не была. Я… я обманула тебя.

— Не ври! Так я тебе и поверила. Ты посылала ко мне привидения.

— Нет! Это не я! Я не могла посылать. Я понятия не имею, как это делается! — Сонька рухнула к Ксюшиным ногам и разрыдалась.

Ксюша смотрела на нее с презрением и недоверием.

— А книги? — поколебавшись, спросила она.

— Я купила их в «Букинисте», — всхлипывая, проговорила Сонька. — Я ровно ни черта в них не понимаю, как и ты.

— Ну хорошо, а клиенты, которые платят тебе бешеные бабки?

— Нет у меня никаких клиентов!

— Как же нет, если ты живешь в таких хоромах? Ездишь на иномарке!

— Это все теткино! — Телега вытерла ладонями мокрое лицо. — Тетка у меня врач. Профессор-гинеколог. Лучшая в Москве. Оперирует столичную элиту, та ей и благодарна. У нее руки золотые.

— Где ж она сейчас?

— Уехала в Алжир на полгода. Меня оставила квартиру стеречь. Ну и деньжат немного подкинула, я у нее единственная племя-янница-а! — Сонька опять заревела в голос.

Ксюша, обескураженная, мельком глянула на Макса. Тот скорчил ей обезьянью физиономию. Видно было, что он едва удерживается, чтобы не схватиться за живот от смеха. Она показала ему кулак, и он выпрямился и встал ровно.

— Я… все равно не верю тебе, — произнесла Ксюша без прежней, однако, решимости. — Ты нарочно пудришь мне мозги.

— Посмотри на меня, Ксюшенька, — взмолилась Сонька. — Разве я могу быть опасной? Я… я такая несчастна-ая-я!

— Заткнись! Говори по-человечески.

— Вы все, с самого детства, такие везучие, красивые! Мальчишки за вами бегали! А я, кто была я? Телега! Уродливая, глупая Телега, от которой все отворачивались, которую шпыняли и дразнили. Я завидовала вам. А кто бы не завидовал на моем месте? Всю жизнь одна, у меня и мужчин-то не было. Кому я нужна с этим лицом, с этими глазами, ртом? Я в мечтах представляла: каково это, когда тебя ласкает красавчик? Думала, когда-нибудь придет такой волшебный день. И вдруг… вдруг тетка уезжает. Оставляет мне квартиру, машину, шмотки. Пусть ненадолго, на шесть месяцев — но ведь это другая жизнь. Я знала, что меня ждет сюрприз. Я надеялась. Колесила в машине по городу. И встретила тебя! Я смотрела, и мне хотелось ослепнуть: ты стала еще красивей, чем была в школьные годы. Я сразу ощутила себя убогой и жалкой, несмотря на все эти дорогие вещи, побрякушки, несмотря на автомобиль. Я поняла свое место. Потом ты заговорила, и я услышала у тебя в голосе тоску. Мне было странно это — если бы каким-то чудесным образом я оказалась в твоем теле, я ни минуты бы ни стала грустить. Наоборот — я бы пела, плясала, веселилась, кружила головы мужчинам, бросала бы их без капли жалости, развратничала, изменяла. Но ты заговорила о любви, и твой голос дрожал от нежности и боли. Мне вдруг открылась неведомая ранее истина — и красавицы могут быть несчастными, немилыми, отвергаемыми. Иными словами, перефразируя известный мексиканский сериал, красивые тоже плачут. — Сонька перестала всхлипывать, взгляд ее прояснился, лицо сделалось вдохновенным, и оттого менее уродливым.

Ксюша искоса глянула на Макса — на его физиономии был написан живейший интерес.

— Ну, дальше-то что? — произнесла она нетерпеливо.

— А дальше мне в голову вдруг пришла блестящая идея. Я с юности увлекалась чародейством. Нет, конечно, я ни у кого не училась, да и память у меня скверная, ни один заговор запомнить до конца не могу. Но за эти годы у меня накопилось изрядное количество разных любительских книжонок, всевозможные эзотерические журналы, брошюрки, купленные у бабок-знахарок. Забавы ради я даже попросила брата — он у меня в полиграффирме работает — напечатать мне с десяток визиток, будто бы я практикующая ведунья. Вот тут я и подумала — почему бы не сыграть перед тобой роль великой чародейки? Для доказательства того, что дела мои идут неплохо, у меня имелась роскошная квартира, авто, дорогие, модные вещи.

— Но… я не понимаю! — удивленно перебила Ксюша. — Зачем было устраивать этот маскарад?

— Как зачем? — Глаза Телеги сверкнули. — Я осуществляла свою давнишнюю мечту. Видишь ли, я немного подкована в психологии, и отлично знала, что ты запросто можешь соблазнить своего возлюбленного тогда, когда захочешь. Тебе не хватало лишь уверенности в собственных силах. Ну, помнишь, как в «Волшебнике Изумрудного города», Страшила мечтал быть умным, Лев смелым, а Дровосек добрым? На самом деле они такими и были, но потребовалось время, чтобы каждый ощутил себя тем, кем он есть. Я решила надоумить тебя сделать приворот. Чувствуя за спиной надежную помощь сверхъестественных сил, ты без труда бы отбила своего Николая у соперницы.

— Но я и чувствовала эту помощь, — с жаром проговорила Ксюша. — Иоанна — великая волшебница.

— Что ты! — Сонькины губы скривились в усмешке. — Она вовсе не волшебница, а нищая старуха, перебивающаяся единичными заказами. Когда-то давно она еще что-то умела, а сейчас все позабыла. Единственное, что ее интересует, это чтобы на ночь в доме была бутылочка портвейна.

— Ты врешь! — Ксюша присела перед Сонькой на корточки. С лица ее схлынула краска, оно стало белым, как простыня. — Иоанна — настоящая чародейка! Она совершила приворот, и он помог мне!

— Говорю тебе, она старая пьяница. Тебе помог вовсе не приворот, а вера в то, что теперь у тебя все получится.

Ксюша отчетливо вспомнила допотопную матушкину квартиру, ее простецкое одеяние, грубоватый, надтреснутый голос, которым она шептала заговор. Неужели все так банально? А она-то — попалась на удочку, как глупый карась!

— Сколько она берет за сеанс? — угрюмо спросила Ксюша.

— Пятьсот рублей, — с готовностью проговорила Сонька и опасливо оглянулась на Макса.

Проклятые аферистки! Надули ее по полной программе!

— Хорошо, — устало произнесла Ксюша. — Я одного не пойму. Для чего ты так старалась? Неужели для того, чтобы потом потребовать с меня Николая?

— А для чего ж еще? Я думала, ты не станешь жадничать. Ведь у тебя все получалось замечательно: ты победила, отвоевала свое счастье. Почему тебе было не поделиться со мной его крошечным кусочком?

Сзади послышался странный звук, похожий на приглушенное чихание. Сонька и Ксюша разом обернулись. Макс давился беззвучным хохотом, обеими руками зажимая рот.

— Замолчи, — велела ему Ксюша.

Он отчаянно замотал головой и заржал уже в полный голос. Ксюша безнадежно махнула рукой и пристально посмотрела на Телегу.

— Как ты докажешь, что сказала правду? Вдруг это снова обман?

— Очень просто. Покажу тебе документы на квартиру. Потом отвезу к трем вокзалам — увидишь, как наша Иоанна там бутылки собирает. — Сонька неловко поднялась на ноги и заковыляла к комоду. Ксюша молча наблюдала за тем, как она достает из ящика темно-синюю кожаную папку. — Вот, пожалуйста. — Телега вернулась к столу и аккуратно раскрыла обложку.

Буквы перед глазами прыгали и сливались, но все же Ксюша смогла прочитать, что жилплощадь в сто пятьдесят квадратных метров принадлежит некой Артюхиной Елене Степановне, тысяча девятьсот сорок второго года рождения, уроженки города Минска.

— Вот ее телефон в Алжире, можешь позвонить. — Сонька трясущейся рукой протянула какую-то бумажку, но Ксюша помотала головой.

— Не надо. Я верю.

Макс тем временем загибался от смеха, медленно сползая спиной по дверному косяку.

— Он не убьет меня? — жалобно спросила Телега, стараясь не глядеть в его сторону.

— Нет. Он вовсе не киллер.

— А кто?

— Просто случайный знакомый. Согласился мне помочь разыграть перед тобой эту комедию.

Сонькины плечи задрожали. Она грузно осела на стул. По ее щеками струились слезы вперемешку с тушью.

— Как же так? — бормотала она хрипло. — Как же так?

Ксюша почувствовала нечто вроде угрызений совести.

— Прости, — проговорила она через силу. — Но ты должна меня понять. Мне целую неделю чудились жуткие кошмары, я едва не тронулась. А потом испугалась Ольгу и уронила на себя штангу в спортзале. Пока лежала в бреду, случайно сболтнула про приворот. Николай все узнал. Теперь он больше не любит меня.

Сонька задумчиво слушала, чуть склонив на бок голову.

— Вообще-то, Иоанна не такая уж дура, — произнесла она, когда Ксюша умолкла. — Она ведь предупреждала, что ноша будет тебе не по плечам.

— Причем здесь это? — удивилась Ксюша.

— При том. Ты сама наказала себя. Испугалась моих угроз — и стала уязвимой для собственной совести. Твои кошмары — не что иное, как вина перед подругой, у которой ты отняла жениха.

Ксюша вот уже минуту думала об этом. Да, все верно. Если Сонька никакая не ведунья, то некому было насылать на нее призраков. Они явились вовсе не из ада, а из глубины ее души, утратившей покой и превратившейся во вместилище зла.

От этих мыслей Ксюше стало так тяжко и противно, что захотелось одного — никогда больше не видеть ни Соньку, ни ее проклятую квартиру.

— Прощай, — проговорила она и двинулась к порогу.

Телега молча смотрела ей вслед, не трогаясь с места.

— Уходим? — с ухмылкой спросил Макс.

— Да, уходим. — Ксюша смерила его уничтожающим взглядом.

Он смутился, но не слишком. Фамильярно помахал рукой Телеге.

— Всего доброго, мадам. Если возникнут вопросы, звоните.

— Скорее. — Ксюша была уже возле двери.

Макс помог ей справиться с замками. Они вышли на лестничную площадку.

— Лифт вызвать или пойдем пешком? — поинтересовался Макс, как ни в чем не бывало.

— Ты кретин, — вместо ответа проговорила Ксюша. Подумала немного и добавила. — Вызови.

Макс надавил на кнопку. Наверху громыхнуло.

— Нет, все-таки здесь круто, — произнес он, наблюдая за спускающейся кабиной.

Они молча приехали на первый этаж, так же молча покинули подъезд и очутились на улице.

— Ладно, — сказала Ксюша. — Я пойду. Спасибо за услуги.

— Не за что. — Макс улыбнулся. Улыбка у него была слегка ироничной, но не злой. — Кажется, все вышло не так, как тебе хотелось.

Она кивнула.

— Слушай, — неожиданно по-свойски попросил он. — Расскажи про этот… как его… приворот. Ужасно интересно.

— Ничего интересного, — отрезала Ксюша.

И тут же ее охватило неодолимое желание поведать ему все с самого начала до конца. Так бывает, когда долго, слишком долго копишь в себе боль и страдание — потом хочется излить их на первого встречного.

— Знаешь что, — неуверенно произнесла она. — Давай зайдем куда-нибудь. Например, вон в то кафе.

— С удовольствием. — Макс галантно подставил ей локоть.

Кафе оказалось дешевой забегаловкой. Крохотный зальчик был окутан облаком табачного дыма, сильно пахло пережаренным маслом. За стойкой зевала неряшливая девица с ярко-красными волосами.

— Может поищем что-нибудь поприличней? — предложил Макс, но Ксюше было все равно. Ей хотелось выговориться и немедленно.

Они взяли по паре «Балтики», пакетик с фисташками и устроились поближе к двери, из которой веяло заветной прохладой. Ксюша отхлебнула из кружки, и поморщилась — пиво было теплым и явно разбавленным.

— Вот дерьмо, — проговорила она сердито.

— Дерьмо, — согласился Макс. — Так как насчет приворота? А?

— Я расскажу тебе. — Ксюша подперла щеку ладонью и уставилась блестящими глазами вдаль. — Все расскажу. Только ты не думай, я не сумасшедшая.

— Кто бы сомневался. — Макс усмехнулся и замер в ожидании.

Она начала говорить и говорила ровно полчаса, почти без остановок, все так же неотрывно глядя в одну точку. Он не перебивал, хотя на лице его последовательно сменялись разные выражения. Здесь были и сочувствие, и жалость, и — в какой-то момент — брезгливость. Когда Ксюша дошла до своих кошмаров, пальцы Макса непроизвольно сжались в кулаки. Он сидел и слушал, и постепенно в его глазах любопытство уступало место недоумению.

Наконец она замолчала, с трудом переводя дух. Залпом выпила оставшееся пиво, скрестила руки на груди.

— Ну, как тебе сказочка? Нравится?

— Нравится. — Макс вытащил из-за пазухи сигареты. — Не знаю, как ты, а я уже озверел. Почти два часа без курева.

Ксюша, словно очнувшись от транса, чиркнула зажигалкой.

— Что скажешь? — поинтересовалась она нарочито небрежным тоном.

— Скажу, что это, действительно, сказка. В жизни так не бывает. — Он смотрел на нее серьезно, без тени улыбки.

— Ты что имеешь в виду? — не поняла Ксюша. — Думаешь, я все сочинила?

— Нет, не думаю. Ты рассказала правду. Но… — Макс слегка прищурил один глаз, отчего стал похож на охотника, целящегося в дичь. — Но ты сама не осознаешь, что с тобой произошло.

— Как так?

— Да вот так. Вспомни, что тебе сказала твоя умалишенная приятельница. Матушка… как ее… Иоанна — обыкновенная уличная забулдыга.

— Ну и что с того? — Ксюша глядела на него с удивлением.

— Неужели, тебе еще не ясно? — спросил Макс.

— Нет. Ей Богу.

— Ну ты даешь. — Он покачал головой и усмехнулся. — Ладно. Открою тебе секрет. Не было никакого приворота.

— Как не было?! — Ксюша непроизвольно дернула рукой. Пакет с фисташками скользнул на пол ей под ноги.

— Осторожно, — мягко произнес Макс. — Не было, и все. Как пьяница, промышляющая сбором бутылок, может владеть магией? Туфта это все.

— Что ты несешь? — рассердилась Ксюша. — Николай до этого на меня и смотреть не хотел. А после Иоанны его как подменили.

— Его? — вкрадчиво и многозначительно переспросил Макс. — А, может быть, тебя? Как такая идея?

— Я… я не понимаю… — Ксюша глядела на него в растерянности.

Она, действительно, не понимала Макса, но интуитивно чувствовала, что он прав. Что он знает нечто, остающееся для нее загадкой.

— Детка, но это же просто, как дважды два. Психологический эффект. Знаешь, как лечат пациентов-неврастеников в некоторых западных клиниках? Дают лекарство, якобы вселяющее в человека бодрость и уверенность в своих силах. Он пьет его день за днем, и чувствует себя все более здоровым, полным сил. А на самом деле таблетки — ни что иное, как самые обыкновенные витамины. Тут действует внушение, в каком-то роде гипноз. Разумеется, для серьезных больных такая терапия не подходит. Теперь тебе ясно?

Ксюша смотрела на него, широко открыв глаза.

— Неужели ты считаешь, что заклинания Иоанны ничего не стоили?

— Почему? Стоили. Они сделали тебя более смелой, даже нахальной. Ведь ты сохла от любви к своему Николаю и одновременно боялась его. Боялась, что он оттолкнет тебя в очередной раз, высмеет, унизит. Смогла бы ты вот так, запросто, зайти к нему в зал и начать откровенно соблазнять?

Ксюша пожала плечами. Обычно нахальства ей было не занимать, но с Николаем, и в правду, все было не так. Она стеснялась его, чувствовала себя скованно в его присутствии, все время невольно сравнивая себя с Ольгой.

— Пожалуй, ты прав, — нехотя согласилась она. — Но как объяснить все, что произошло потом?

— А чего тут объяснять? — весело произнес Макс. — Ты — девушка высший класс. Надо быть законченным импотентом, чтобы не отреагировать на ласки такой телки. Вот наш друг Коля и отреагировал. Подруга-то твоя, наверняка, по темпераменту тебе в подметки не годится. И все бы было хорошо, если бы не вклинилась эта чувырла Соня. Как ты ее, кстати, называешь так забавно?

— Телега, — усталым голосом подсказала Ксюша.

— Вот-вот, Телега. Что за кликуха такая странная?

— Это еще со школы.

— Так вот, Телега подстроила тебе бяку. Ты пережарилась на солнце, тебе приснился кошмар. С кем не бывает? А ты решила, что это дьявольские силы стараются. Дальше больше — хочешь увидеть чудище, увидишь обязательно. Не важно, будет ли на самом деле это муха, жужжащая за стеклом или обыкновенный сквозняк — для тебя все звуки и шорохи примут облик привидений.

Ксюша вдруг вспомнила осу в подсобке массажного кабинета. Кажется, все так и есть. Тогда она испугалась жужжания и едва не сиганула в окно. А потом в страхе наблюдала за колышущейся от ветра шторой, затаив дыхание, слушала, как за дверью ходит Николай, разглядывала в темноте не до конца задвинутый матерью ящик комода. Безобидного пуделя подозревала в злых намерениях, а он просто-напросто заболевал, бедняжка, оттого и лаял! Истеричка, проклятая, глупая истеричка!

У нее на глаза навернулись слезы. Макс заметил это, и дружески похлопал ее по плечу.

— Ну, ну. Не раскисай. Теперь уже ничего не исправить. Выше нос, все хорошее у тебя еще впереди, поверь мне.

— Почему… почему же тогда он ушел, когда узнал про приворот? — дрожащим голосом пролепетала Ксюша.

— Я бы тоже ушел, — серьезно и строго проговорил Макс. — Видишь ли, нам мужикам нравится думать, что все в этой жизни мы решаем самостоятельно. Захотел переспать с девушкой — и переспал. Захотел — сделал ей предложение. И так далее. Сознание, что за тебя распорядился кто-то другой, навязал тебе свою волю в буквальном смысле этого слова, вызывает у нас гнев и отторжение. Хочется немедленно доказать себе способность действовать вопреки чужой указке. В твоем случае Николай должен был немедленно бросить тебя, чтобы убедиться, что не находится под твоим влиянием. К тому же, он, видимо, не до конца позабыл Ольгу, старое чувство вернулось и вытеснило новое. Иоанна, хоть и пьянчужка, а верно предупреждала: лучше ему ничего не знать о привороте.

Ксюша молча кивала, возразить на слова Макса было нечего. Ей вдруг пришло в голову, что он вовсе не тот, за кого себя выдает. Изображает эдакого приблатненного парня, почти недоумка, а на самом деле вон как шпарит — не хуже какого-нибудь профессора философии. И киллера здорово изображал — глянешь, и мороз по коже.

— Слушай, — проговорила Ксюша с невольным уважением. — А ты чем вообще занимаешься?

— Как чем? — Макс хитро прищурился. — Тусуюсь с братвой.

Она недоверчиво качнула головой.

— Что, непохоже? — Он засмеялся. — Ладно, откроем карты. Студент я. Третий курс Щуки.

— Это что, театрального? — с изумлением выдохнула Ксюша.

— Ну да. Нам к зачету этюд задали. Изобразить из себя блатного и пристать на улице к девушке. Я с самого утра тренировался, да девушки все какие-то вареные попадались. А тебя увидел, сразу понял — подойдет. Ну, а уж потом… — Макс развел руками и подмигнул. — Потом, прости, увлекся. Не каждый день влипаешь в такие приключения. Честно сказать, поначалу очень даже трусил, думал, твоя знакомая какая-нибудь мафиози. А потом, как увидел эту Телегу, так чуть не помер со смеху.

— Мне было не смешно, — сухо проговорила Ксюша.

— Понимаю, — произнес он миролюбиво. — Зато теперь, благодаря мне, ты хоть успокоишься.

— Хорошенькое спокойствие! Да мне выть хочется! — Ксюша сжала кулаки, но, взглянув на хитрую физиономию Макса, невольно улыбнулась. — Откуда только у будущего артиста такие познания в области психологии?

— Ну, я этим с детства увлекаюсь. Кучу книг перечитал. Очень помогает в учебе.

Ксюша почувствовала, что Макс вызывает у нее искреннюю симпатию. Жаль, он намного моложе, а то можно было бы закрутить с ним роман. Хотя нет, артиста ей не надо — она сама актриса по натуре.

— Макс, мне пора, — проговорила она с теплотой. — Рада была с тобой познакомиться.

— И я рад. Теперь надеюсь, что сдам зачет на отлично.

Они расцеловались в щечку.

— Не хочешь дать свой телефон? — спросил Макс.

— Нет, не хочу, — твердо проговорила Ксюша.

— Ну, как знаешь, — с легкостью согласился он.

Расплатился за пиво, послал Ксюше воздушный поцелуй и вышел из зала.

Она осталась сидеть за столиком одна, с очередной сигаретой. На душе у нее по-прежнему было муторно, но все же не так беспросветно, как час назад. Боль по Николаю словно бы притупилась, стала не столь мучительной, как прежде, а само положение, в котором она оказалась, выглядело чересчур комичным, чтобы не вызывать хотя бы горькой, но улыбки.

Что ж, не даром говорят — не в свои сани не садись. А где ее собственные сани? Где человек, предназначенный ей судьбой? Ведь не Олег же это, называющий ее рыбкой и мышкой, не Борис, которому все равно, кого видеть рядом с собой в постели. Не Эдуард, не Леха, не Денис и не Сашок — по той простой причине, что она даже не помнит, как они выглядят и чем отличаются друг от друга. Кто же тогда, кто?

Ответ свалился на ее голову, как гильотина. Костя! Лишь он сейчас способен понять ее, простить за все, что она совершила, оправдать, обнадежить. В его глазах она осталась той, прежней Ксюшей, веселой авантюристкой и мечтательницей, а не коварной хищницей, разрушительницей чужого счастья. Где же он? Куда делся с того злополучного дня, когда она так подло порвала билет, и выставила его вон из квартиры?

Ксюша почувствовала, что готова провалиться сквозь землю от стыда. Сколько времени прошло, а она ни на секунду не вспомнила о нем, всецело занятая Николаем. Нужно позвонить ему немедленно — вдруг случилось что-то ужасное?

От мысли, что Костя мог не выдержать ее хамства, и что-то сделать с собой, ее прошиб холодный пот. Ксюша трясущимися руками достала из сумочки мобильный и набрала номер. Послышались гудки, но никто не ответил. Она повторила вызов, нервы ее были на пределе. Снова глухо, как в танке.

Ксюша глянула на часы и решительно встала из-за столика. Нечего нюни распускать, надо ехать к Косте, прямо сейчас, отсюда, из этого кафе. Для скорости можно взять такси. Она так и поступила. Вышла из душного зала, добралась до шоссе, поймала машину.

Через полчаса Ксюша уже стояла у двери Костиной квартиры. Она изо всех сил жала на кнопку звонка, но ответом была тишина. Ксюша звонила еще и еще, все безрезультатно.

Где же он, черт бы его побрал! Не хватает сойти тут с ума от страха за него. Она попробовала позвонить Костиной матери, но та тоже не брала трубку.

«Сговорились они все, что ли!» — сердито подумала Ксюша и медленно побрела по ступенькам вниз. Она решила ехать домой. Делать нечего, придется подождать до вечера — может, Костя задержался на работе или заскочил к кому-нибудь в гости.

39

Очутившись в пустой квартире, Ксюша переоделась в халатик, села на кухне у окна и так сидела в оцепенении, пока не раздался телефонный звонок.

«Костя!» — Она соскочила с табурета и бросилась в комнату. Но это оказался не Костя, а отец. Он звонил сообщить, что мать останется на работе допоздна и, скорее всего, приедет лишь завтра.

Ксюша слушала его через силу, и ей хотелось побыстрей повесить трубку. Вдруг Костя уже освободился и теперь не может пробиться к ней!

— Я очень волнуюсь, — говорил отец. — Как ты там одна? Хочешь, я могу подъехать через пару часов?

— Не стоит, пап, — возразила Ксюша, стараясь придать голосу спокойствие и бодрость. — Я отлично себя чувствую, только немного устала. Сейчас посмотрю телик и лягу спать.

— Ну, целую тебя. Если что — звони.

Она с облегчением нажала на рычаг и глянула на табло электронного будильника. Господи, да уже девять. День прошел, как во сне. А Костя так и не объявился. Попробовать связаться с ним еще?

Ксюша быстро пробежала пальцами по клавишам телефона. Из трубки доносились осточертевшие уже долгие гудки. «Ну же, Костя, подойди! Пожалуйста, услышь меня!»

— Да, слушаю, — раздался совсем близко знакомый, родной голос.

Ксюша от счастья на мгновение утратила дар речи. Она судорожно вдохнула, закашлялась и только и смогла произнести:

— Костя!

— Ксюша? Ты? — что-то неприятно резануло ее по уху.

Что-то в его тоне было не так, но Ксюша не понимала, что именно. Какая-то странная, чужая интонация.

— Как твои дела? — спросил Костя.

— Плохо. — Она из последних сил старалась не разреветься, но слезы уже предательски щекотали нос. — Очень плохо, Костик. Я болела, лежала в больнице. Ты даже не пришел меня навестить.

— Меня не было в Москве, — произнес он очень спокойно. — Я приехал только полчаса назад.

— А я тебе весь день звоню, — жалобно проговорила Ксюша. — Где же ты был?

— Ездил отдыхать. Ты же порвала только один билет, второй остался цел и невредим. — Теперь в его голосе она уловила явную издевку.

— Прости. Пожалуйста, прости меня. Не знаю, что тогда со мной было — затмение какое-то.

— Как Ольга? — уклонился от ответа Костя.

— Кость, тут столько всего приключилось, ты даже представить себе не можешь. — Ксюша, наконец, овладела собой, и возбужденно затараторила в трубку. — Я должна тебе рассказать. Это… это немыслимо, фантастично. И… ты приезжай ко мне. Можешь прямо сейчас?

В трубке воцарилась напряженная тишина.

— Кость, — нетерпеливо окликнула Ксюша. — Ты где? Куда пропал?

— Я здесь. — Голос его звучал отчужденно.

— Ты приедешь?

— Нет.

Она подумала, что ослышалась.

— Ты сказал «нет»? Я верно поняла?

— Да, верно.

— Но почему? — ее охватила досада. — Ты что, устал? Это ничего не значит — отдохнешь у меня. Мне просто необходимо, чтобы ты был здесь, у меня… у меня жуткие неприятности.

— Ксюш, послушай. — Костин тон немного смягчился, но все равно остался холодным и отстраненным. — Я не смогу к тебе приехать. Ни сейчас, ни завтра, ни через неделю. Вообще никогда.

— Ни-ког-да? — Ксюша по складам произнесла это пугающее, невероятное слово.

Что значит «никогда»? Это говорит Костя, ее Костя, который десять лет бегал за ней, как нитка за иголкой? Который ради нее на все был готов? Он, наверняка, сошел с ума!

— Ты сошел с ума, — гневно проговорила Ксюша. — Сейчас не время для шуток.

— Я не шучу. Я совершенно серьезно говорю тебе — я не приеду.

— Но я не понимаю! Что происходит? Мне действительно очень плохо, тебе же не наплевать на это?

— В какой-то мере наплевать, — абсолютно невозмутимым голосом произнес Костя. Помолчал чуть-чуть и добавил. — Теперь.

В голове у Ксюши забрезжила смутная догадка. Она принялась лихорадочно сопоставлять факты. Она порвала свой билет, и Костя поехал отдыхать один. Был в отпуске больше месяца, говорит неузнаваемым тоном. Что все это может означать? Только одно.

— Ты… ты нашел себе кого-то? — упавшим голосом пробормотала Ксюша. — Скажи честно, не увиливай.

— Ты угадала, нашел. Ее зовут Марина. Мы познакомились в поезде. Я соврал тебе — на самом деле я уже три недели, как вернулся в Москву.

— И все это время… — Ксюша замолчала, раздавленная свалившимся на нее новым несчастьем.

— Все это время я жил у нее, — веско, точно приговор прочитав, произнес Костя.

— А… как же я? — Ксюша громко шмыгнула носом.

— Ты? Прости, но ведь ты не любишь меня. Я тебе не нужен. Я долго не понимал этого, надеялся на что-то, ждал. Но любому терпению приходит конец. Я пытался тебе звонить из Адлера, но все время не было связи.

— Ты звонил мне из Адлера?!

— Да. Не один раз.

— Так это был ты!!

Ксюша без сил привалилась к комоду. Вот, значит, откуда были эти загадочные звонки, которые пугали ее до полусмерти. Вовсе не из ада, а с южного курорта!

— Я совершенно тебя не слышала, — проговорила она, с трудом шевеля губами.

— Я тоже. Я подумал, что это знак.

— Какой еще знак?

— Что нам пора расстаться навсегда.

— Нет! Этого не может быть! — в ужасе крикнула Ксюша. — Ты не должен так поступать со мной! Не должен! Ведь я тоже поняла! Я все поняла!

— Что ты поняла? — устало спросил Костя.

— Что ты нужен мне! Я не могу без тебя, мне худо. Горько, одиноко. Ты не можешь вот так взять и разлюбить меня, это немыслимо.

— Ты права. — Костя тихонько вздохнул. — Это было очень тяжело. Но я старался, и у меня получилось. Возможно, не до конца, но получилось. А скоро получится окончательно.

— Не надо так, прошу тебя. — Ксюша, стиснув зубы, подавила рвущиеся из груди рыдания. — Мы… мы оба поспешили, но еще ничего не поздно. Нам необходимо встретиться и все решить. Пожалуйста!

— Поздно, Ксюша, поздно. Мне, действительно, очень жаль. Прощай.

В ухо ей ударили короткие гудки, каждый из которых казался ударом грома. Она стояла, сжимая в руках трубку, так, что костяшки пальцев побелели от напряжения. Неужели она потеряла его? Погналась за журавлем в небе и упустила синицу. Как там говорил шофер-Лесовичок? «Синица умная птица, и зимует в наших краях. А журавль норовит в холода улетать подальше, в чужие страны».

Зря тогда Ксюша не послушала его, не придала значение таким мудрым, пророческим словам. Теперь остается лишь локти кусать…

…Ее привели в себя оглушительные хлопки за окном. В просвет между шторами было видно снопы разлетающихся, разноцветных искр. Кто-то пускал ракеты, может, по поводу дня рожденья или свадьбы, а, может, и просто так.

Ксюша положила телефон и медленно пересекла комнату. Прижалась лбом к холодному стеклу, глядя в озаряемую яркими вспышками темноту. Салют стих. Мгла стала густой и желеобразной, как студень. Ксюша открыла створку, и на нее пахнуло ночной прохладой. По небу неслись черно-серые, низкие облака. Потом ветер развеял их, и выглянула луна. Она была круглая, полная, сдобная, как колобок. Ксюша отчетливо видела темные точки посередине золотисто-розового круга — глаза, нос и рот. Физиономия, ухмыляясь, смотрела прямо на нее — точь-в-точь, как в тот роковой день, когда с минуты на минуту должен был придти Николай. Тогда, однако, Ксюша испытывала эйфорию и азарт, а сейчас ничего, кроме отвращения и брезгливости. Она еще немного подышала свежим воздухом и захлопнула окно. Плотно задернула занавески, не оставив любопытному светилу ни единого шанса на подглядывание. В задумчивости села на постель. Взгляд ее рассеянно скользил по комнате, выхватывая разные предметы, пока не наткнулся на лежавшие на тумбочке оплывшие остатки свечей. Ксюша одним махом сгребла их, отнесла в кухню и выкинула в мусорное ведро.

Никогда в жизни она не станет больше прибегать к магии для исполнения своих желаний. С нее хватит!

Ксюша вернулась в комнату и хотела, было, ложиться спать, но в это время звякнул ее мобильный. Пока она доставала его из сумки, сигнал прекратился. Ксюша лениво нажала клавишу «просмотр», уверенная, что звонила мать, беспокоясь о том, как она одна в квартире. Но на табло значилось: «Костя».

Ее словно подбросило. Как это понимать? Он случайно набрал ее номер? Или хотел что-то сказать и передумал? Или… или пожалел о своих словах и надеется все вернуть обратно? Как хорошо бы было, если бы последнее!

Ксюша стремительно начала одеваться. Усталости и подавленности как не бывало. Она не станет перезванивать, просто поедет туда, где была несколько часов назад. Добьется, чтобы Костя впустил ее в дом и выслушал. Ведь он сам сказал, что не смог пока разлюбить ее до конца! Значит — у нее есть надежда. Не нужно плакать и взывать к жалости, не нужно громких и красивых слов — вместо этого она поглядит ему в глаза, и все встанет на свои места. Они не могут друг без друга, а остальное не имеет никакого значения.

Костя, сгорбившись, сидел в кухне не табурете. На столе перед ним стояла остывшая чашка чая, и лежал наполовину засохший бутерброд с сыром. В руке Костя держал мобильник. Крошечный «Панасоник» почти целиком умещался в ладони и весело помаргивал зеленым глазком, словно хотел сказать своему хозяину: «Не унывай, все будет в полном порядке».

Ровно час назад ушла Марина. Перед уходом она плакала, тихо, беззвучно, и оттого еще более горько. Костя пытался утешить ее, неловко гладил по голове, целовал в мокрый от слез висок, бегал за водой. Он был сам себе противен — словно со стороны видел свое каменное лицо, пустые глаза, губы, раздвинутые в резиновой улыбке. Марина все это тоже видела. Она перестала плакать, несколько раз судорожно вздохнула и спокойно произнесла:

— Котик, я пойду. Ты не сердись. Ночевать сегодня не останусь, Димка с утра куксился, боюсь, как бы не разболелся.

Костя молча кивнул. Он прекрасно знал, что дело не в ребенке и ему было невыразимо стыдно. Дело в нем самом, в его ненормальной привязанности к Ксюше. Марина — чудесная девушка, и физически она ему подходит, и хозяйка отменная. Те полтора месяца, что они знакомы, она вела себя безупречно и благородно по отношению к нему. Но время идет, и она видит, чем дальше, тем больше — сердце Костино так и не освободилось. Нет в нем места для нее и сына, нет, хоть убей. Что ей сказать, как возразить, если на самом деле это чистая правда?

— Может, останешься? — неуверенно спросил Костя.

Марина покачала головой и улыбнулась, ласково, нежно — полжизни отдать за такую улыбку.

— Нет. Нет, Котик, я не могу больше смотреть, как ты мучаешься. Если соскучишься, позвони, я приеду. Ты очень хороший, самый лучший из всех кого я знала. Правда. — Она подошла и поцеловала его.

Осторожно стерла со щеки отпечаток губной помады, поглядела пристально — в глазах пряталась тоска.

— Я обязательно позвоню, — проговорил Костя, стараясь придать голосу твердость. — Обязательно. Завтра.

— Хорошо. — Марина кивнула, накинула плащ и скрылась за дверью.

Через пять минут после ее ухода раздался телефонный звонок. Костя знал, кто это. Много раз в течение сегодняшнего дня он игнорировал сигнал мобильного, нажимая на «сброс». Надо же, не прошло и года, как Ксюша о нем вспомнила!

Он подошел к аппарату, настроив себя не поддаваться и быть непреклонным. Все кончено. У него отныне новая жизнь. Завтра он позвонит Марине, и они все втроем, с Димкой, пойдут в зоопарк. А послезавтра в цирк. А послепослезавтра…

Он услышал ЕЕ голос и понял, что никуда они не пойдут. Она плакала, и он таял от нежности. Говорил жестокие вещи, а душа его рыдала и ликовала одновременно. Как быть? Он запутался окончательно, застрял между вчера и завтра, потеряв сегодня. Мариночка, милая, прости, если можешь…

Все-таки ему хватило сил произнести холодную отповедь. Костя даже сам удивился — насколько естественно и убедительно звучало то, что он говорил Ксюше в трубку. Главное, что и она поверила, он слышал, как изменился ее тон, стал из заносчивого потерянным, страдальческим. Держалась она молодцом — другая бы начала унижаться, просить, но только не Ксюша. Костя знал — она на такое не способна. И потому колебался до последнего, проверял себя, прислушивался — вдруг внутри все выгорело, и он переживает из-за пустоты. А потом, неожиданно, его охватил гнев: выгорело, не выгорело — сколько можно? Нужно заканчивать с этим, и баста.

Костя сухо попрощался и повесил трубку. И тут же его скрутило по полной программе. Он себе места не находил, слонялся по квартире, как лунатик, лишенный сразу всех пяти чувств, ослепший, оглохший, немой. Потом схватил сотовый, набрал заветный номер. И тут же сбросил.

Нет. Не будет он ей звонить. У него есть Марина, он нужен ей и мальчику. Пора уже образумиться и оценить преданных тебе людей по достоинству.

Костя ушел на кухню, вскипятил себе чаю, сделал бутерброд, но есть не смог. С телефоном расстаться он тоже не мог, так и держал его в руках. Сидел и ждал неизвестно чего. Ждал, пока в дверь не позвонили.

Он был уверен, что это Марина вернулась. Сжалилась над ним, побоялась оставлять одного. Ему стало легко и хорошо — вот все и решилось само собой. Надо прямо сейчас сказать ей про зоопарк.

Костя вышел в прихожую и отпер дверь. На пороге стояла Ксюша. Она была похожа на призрак — лицо неестественно белое, глаза огромные и светятся, губы едва заметно шевелятся. Косте захотелось зажмуриться и убежать, но убежать было невозможно. На то это была и Ксюша — она по-хозяйски отодвинула его плечом и вошла в квартиру. Сняла куртку и сапожки, не надевая тапочек, прошагала в комнату. Села на диван, и только тут сникла. Глаза ее потухли, плечи опустились. Она затравленно огляделась по сторонам.

— Нет здесь никакой Марины. Зачем ты наврал?

— Я не врал. Она была здесь. Три часа назад.

— Ты любишь ее? Скажи, что любишь. Вслух скажи.

Костя покачал головой.

— Зачем это все? Я отвечаю за свои слова.

Ксюша улыбнулась.

— Дурачок ты, дурачок. Заставил меня ехать в такую даль.

Она уже вставала с дивана, медленно распрямляла свое гибкое, кошачье тело. Никуда от нее было не деться, только раствориться в воздухе или умереть на месте.

— Костя, — ласково проговорила Ксюша. — Костенька. Ну, прости меня, глупую. Я никакая не ведьма, а обыкновенная идиотка. Николай любит Ольгу. А я…

Он задержал дыхание. Он ждал заветных слов, которых ждал всю жизнь. И она сказала их — не голосом, но прикосновениями, взглядом, губами. И тогда он вдруг понял, что она всю жизнь говорила ему это, а он не слышал, не понимал. И потому отпускал ее, и она уходила. Уходила, чтобы потом вернуться, навсегда остаться с ним.

…Почему мы так часто не доверяем самим себе, отступаем назад в нерешительности и страхе, когда стоит лишь протянуть руку и взять то, что причитается, что назначено судьбой? И почему нас так тянет туманная неведомая даль, за которой, быть может, ничего нет, кроме холода и пустоты, но которая кажется манящей и прекрасной, покуда не перейдена главная, решающая черта? Ответить бы на эти вопросы — и в жизни стало бы меньше слез и больше радости. Но нет однозначных ответов — каждый решает сам свою задачку, каждый волен распоряжаться судьбой по своему усмотрению, и не на кого свалить вину за ошибки. Да и нужно ли: ведь ошибки — те кирпичики, из которых строится мироздание, не будет их, не будет и успехов, гениальных озарений, творческих взлетов, всепоглощающей страсти. Не будет и самой любви — ибо она тоже, подчас, великая ошибка, за которую приходится платить.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Татьяна Бочарова
Две свечи

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39