Михаил Ланцов

Дмитрий Донской. Пробуждение силы

Разработка серии С. Курбатова

В оформлении переплета использована иллюстрация художника Александра Соловьева

Пролог

Дмитрий относился к той категории людей, которые не стеснялись и не ждали, а палец, как правило, откусывали по самый локоть. Поэтому и неудивительно, что в «лихие девяностые» ему удалось неплохо устроиться. Но главное заключалось в том, что Дима относился к тем людям, которые стремились к обогащению не как к самоцели, а как к средству достижения своей мечты. Вот за нее он и принялся сразу, как получилось….

С самого детства его впечатляли романы и повествования о Средних веках. Диме всегда хотелось гарцевать на коне, сверкая начищенным доспехом. Ну и так далее, и тому подобное. Поэтому довольно несложно предположить, что наш герой увлекся военно-исторической реконструкцией и фехтованием. А также всем, что с этим делом было связано хоть как-то. Деньги-то были, как и время. Вот наш герой и не отказывал себе ни в чем, всецело уйдя в свое увлечение, вычеркнув из своей жизни такие вещи, как алкоголь и семью. Они ему казались совершенно тусклыми на фоне настоящего мужского увлечения – драк.

Годы шли. Энергии становилось уже не так много. И Дима волей-неволей отдрейфовал из самого активного блока контактной рубки в сторону изучения непосредственно технологий старины, в том числе и альтернативных, то есть, теоретически возможных для древних эпох. Он залипал на тематических форумах, общался со специалистами, ставил эксперименты, осваивал различные прикладные направления. Ему все было интересно – от фотографии до пушек.

Жизнь шла своим чередом. Дмитрий носился угорелым орангутангом и занимался всяким вздором, по мнению окружающих. Чудил. И все бы ничего, только вот в один прекрасный момент, во время управления своим автомобилем, ему просто стало плохо. А за бортом проносился асфальт с безумной скоростью, направляя его к стремительно приближающемуся мосту через реку, в который авто не вписывался…

Казалось бы, конец. Но у Бытия были иные планы на него.

Как там говорил Воланд?[1] Каждому по вере его? Вот и тут так оказалось.

Падение в реку он помнил отчетливо.

Короткий полет.

Удар.

Вспышка.

И… вместо непроглядной тьмы Вечности странная обстановка, больше напоминающая декорации для какого-то исторического кино.

Однако подумать у него не вышло – волной нахлынули воспоминания прошлого владельца тела, в которого Провидение закинуло чудного мужчину. Парня выгнуло дугой, и он потерял сознание. Часа на три. А когда вновь очнулся, рядом сидела женщина, которую он идентифицировал как маму.

В голове сразу всплыла подсказка из воспоминаний, словно ремарка кинофильма «17 мгновений весны»: «Александра Ивановна, урожденная боярыня Вельяминова, характер….» и так далее.

Дима усмехнулся.

Ведь теперь он хоть и оставался тем же самым Дмитрием Ивановичем, что и раньше, только вот числился уже совсем иным человеком – девятилетним сыном[2] Ивана II Красного[3]. Того самого, что приходился внуком знаменитому Ивану I Калите[4].

И да, на дворе, ко всему прочему, шел 1359 год от Рождества Христова или какой-то там год от Сотворения мира. «Какой-то», потому как аборигены сами разобраться в этом деле не могли, имея, по меньшей мере, шесть вариантов с разбросом в 49 лет.

Иными словами, весьма любопытно. Особенно в том ключе, что «на горизонте» отчетливо маячили Мамай[5], Тохтамыш[6], Ольгерд[7] и прочие «добрые, ласковые и крайне дружелюбные» создания с большим количеством вооруженных «троглодитов».

«Прорвемся…» – мысленно усмехнулся Дима и легко соскочил с постели, демонстрируя всем своим существом бодрость, свежесть и решительность. А главное – позитив. Оно и понятно. Он ведь попал в свою мечту. В свою маленькую, персональную сказку.

Часть I

Князь

Если еда дергается, значит, она свежая.

Народная неандертальская мудрость

Глава 1

1359.11.16, Москва

– Как ты себя чувствуешь, сынок? – участливо поинтересовалась мама.

– Все хорошо, – после небольшой паузы произнес Дима. – Просто сон приснился странный.

– Странный? – удивленно переспросила дородная женщина с цепким, умным взглядом. Память подсказывала очень мало сведений. Маленький Дима эту женщину почему-то боялся. До того момента, разумеется, как сознание малыша слилось с чрезвычайно наглым детиной изрядного возраста.

– С дедом своим говорил. С прадедом. И далее. Странный сон, – импровизировал на ходу парень.

На что все промолчали, не зная, что сказать.

Дима же тем временем немного подвигался, как бы разминаясь, и с удивлением отметил, что не испытывает никаких затруднений в управлении телом. Оно было словно родное. Ну, так-то оно, конечно, и было для части новой личности. Однако он ожидал худшего. И это вселяло определенную уверенность в себе. Да, сейчас наш герой всего лишь парень девяти лет. Но в своей прошлой жизни он обрел массу полезных навыков, которые сейчас, благодаря высокой управляемости тела, вполне могут сохраниться. А значит, просто так прибить его вряд ли смогут.

Младшие няньки помогли одеться – им он не мешал. А потом мама повела сына в соседнюю комнату. Ну, как повела. Хотела за ручку взять, но сынок хмуро глянул на нее и сам вперед пошел. А она следом.

Соседняя комната пребывала в такой же полутьме. Узкие слюдяные окна плохо пропускали свет, а немногочисленные свечки больше тени пугали, чем освещали помещение. Там его уже ждали – по лавкам вокруг деревянного стола сидело пятеро мужчин: дядя Василий Вельяминов и его ближники со смешными именами вроде Нижата и Судята. Нормальные имена, видимо, были положены только родовитым людям, остальные кличками юморными и уничижительными обходились.

– Дядя, – кивнул в знак приветствия Дима. – Ты по делу зашел али проведать меня в этот скорбный час?

Смотреть на то, как рыба, ну, то есть, дядя, хватает ртом воздух, было забавно. На него поведение Димы произвело неизгладимое впечатление. Как, впрочем, и на спутников его. Те ведь княжича знали совсем другим. Он хоть и хорохорился изредка, но все же был мал и робел нередко. Стеснялся. А тут – спина прямая, словно туда жердь загнали. Глаза смотрят твердо, спокойным, немигающим взглядом. И речь уверенная. Какая-то даже невозмутимая.

– Дмитрий, ты ли это? – наконец выдавил из себя брат мамы.

– Горе нас всех меняет.

– Да, – неуверенно кивнул он, глянув на свою сестру, потрясенно стоящую за сыном.

– Весея, – обратился Дима к одной из служанок, заполняя возникшую паузу. – Почему на столе пусто? Или ты уважаемых гостей голодом морить решила?

– Ох! – только и плеснула она руками, после чего засуетилась, накрывая на стол. По старинке. Какие-то горшочки и миски глиняные ставила с варевом. С репой пареной да мясом и прочим. Крепкие, здоровые мужчины совсем не отказались от предложения покушать. В эти годы от него мало кто отказывался. И охотно навалились. А Дима, сев во главе стола и немного выждав, вновь обратился к дяде.

– Что-то случилось? – заговорщицким тоном осведомился он.

– Нет, княже, – несколько неуверенно произнес Вельяминов. – Мы зашли за тобой. Тризна по отцу твоему идет. Тебе надлежит присутствовать.

– Его погребли без меня? – удивленно повел бровью Дима.

– Твоя матушка не стала тебя будить. Ты спал крепко.

– Никогда так не делай более, – произнес юный князь ровным голосом, обратившись к маме. – Проводить отца в последний путь – не шутка. – После чего, не дожидаясь ответа, повернулся к дяде: – А что дружина? Какие в ней настроения?

– Скорбят они, – уклончиво ответил Василий, безусловно, поняв, что именно спросил у него ребенок. Но от того еще больше смутившись. Этот взгляд, эта речь и поведение совершенно взрослого человека выбивали из колеи. Уходил вчера – ребенок ребенком. А сегодня уже новый человек. Он просто не знал, как себя вести.

– И сильно скорбят? – усмехнулся Дима. – Говорить-то могут или уже и стоять толком не в силах?

– Могут, – не сдержав ответной усмешки, произнес боярин.

– Хорошо, – кивнул князь и, встав из-за стола, пошел на улицу.

– Что с ним? – направляясь за ним следом, спросил Василий у сестры.

– Не знаю… – покачала она головой. – Говорит, ночью предки к нему приходили. Дед, прадед и иные. Отчего наутро стал такой. Все помнит, все понимает. Да только тепла и детства в его душе не осталось. Сам видишь.

– Вижу, – кивнул Вельяминов и поспешил за племянником.

Дима немного задержался на крыльце, давая возможность дяде перекинуться парой фраз с мамой и догнать его. Шок нужно было дозировать порциями. И ему тоже. По большому счету, он и вышел на крыльцо первым, чтобы немного подумать и собраться с мыслями. Для того чтобы импровизировать, нужно хотя бы в общих чертах понимать канву. То есть видеть, куда идешь. А то может легко получиться как в той карикатуре, где заключенный чайной ложкой рыл туннель в выгребную яму….

Пока он был слишком юн. Всеми делами должны были заправлять регенты. Мама, дядя, митрополит… ну или еще кто. В какой-то мере это неплохо. В местных реалиях Дима пока не очень разбирался. С другой стороны, получалось, что оставалась старая команда, которая последние шесть лет занималась тут черт знает чем. Знание истории говорило – княжество расползалось по швам. И воспоминания малыша это в какой-то мере подтверждали. Ну, насколько он вообще мог быть информирован о серьезных делах. Да и дружина расслабилась из-за нескольких разжиревших бояр, что больше борьбой за власть в княжестве занимались, чем своим непосредственным делом.

На этих мыслях дверь из терема и отворилась, выпуская на улицу дядю. А потому Дима пошел вперед не оглядываясь. Благо что знал, куда идти. А Вельяминов с товарищами оказался вынужден семенить за ним. Ибо Дима шел весьма энергичным шагом, совершенно непривычным для этих лет.

Дверь в помещение, где «заседала» дружина, охотно и услужливо отворили молодому князю, не дожидаясь подхода тысяцкого. Служка, что у дверей был, рисковать не стал. Ну, Дима с ходу и влетел в плотный туман перегарного «выхлопа». Дружинники бухали. Страшно. Люто. Впрочем, спустя семь столетий, чья-то смерть тоже будет прекрасным поводом для того, чтобы банально «нажраться» за чужой счет.

– Здравы будьте, воины! – громко поздоровался Дима прямо от двери, привлекая к себе внимание. Он знал, что те строптивые бояре здесь присутствовали, и ему было жутко интересно, как они себя поведут. Требовалось от чего-то отталкиваться в своем поведении.

Реакция на приветствие последовала неоднозначная.

Большинство мутными взглядами посмотрели на юного князя и не очень внятно, но вполне ожидаемо ответили встречным приветствием. Тяжело им уже было. Кто-то промолчал, никак не реагируя. Но там все тоже было неоднозначно. Сильное опьянение не способствует «соображалке» и быстрой, адекватной реакции. А вот один боярин выдал злобный перл про писк и возраст. Дескать, кто-то это там пищит? Хотя совершенно точно узнал Диму и прекрасно услышал его слова.

Дружинники, которые сидели рядом с тем боярином, заржали. Остальные воздержались. Видимо, или не поняли причину смеха, или не решились в этом участвовать. Князь как-никак.

Запыхавшись, подошел Вельяминов с товарищами.

Дима же, не желая терять инициативу, а также спускать столь далеко идущую выходку боярина, легко взобрался на стол. Пара шагов разгона. Толчок левой ногой с уходом вправо, позволяющий запрыгнуть на лавку. Толчок правой ногой с уходом влево, позволяющий запрыгнуть на стол. Раз – и он уже там. Для сильно пьяных людей такая скорость и резвость оказалась совершенно неожиданной.

Быстро ступая среди горшков и мисок, князь стремительно добрался до «шутника» и, не медля ни секунды, пробил тому ногой по лицу. Словно по мячу в футболе. Над техникой в этом теле еще, конечно, нужно работать – легко больно. Однако его импровизации хватило, чтобы боярин кувыркнулся с лавки и на какое-то время потерял сознание.

В помещении наступила вязкая тишина.

Никто не мог поверить в то, что случилось. Мало того – у многих крутилась мысль: «Убил или не убил?» Но обошлось. Боярин всхлипнул, судорожно вдыхая воздух, и закряхтел, поднимаясь.

– Воин, – специально не по имени, обратился к боярину Дима, хотя прекрасно знал, как его зовут, – теперь ты хорошо меня слышишь?

– Убью! – прошипел «шутник» и, разразившись матерной тирадой, потянулся к мечу. Дима, собственно, этого и ждал, спокойно наблюдая за тем, как извлекают «железку». Важно было, чтобы он меч оголил полностью, демонстрируя свое желание убить князя.

Глаза тысяцкого Василия Вельяминова округлились, и, хватаясь за оружие, он попытался рвануть вперед. За ним бросились его люди. Но они больше мешали друг другу и очевидно не успевали.

Оскаленный в кровожадной ухмылке боярин надвигался неуверенно, пошатываясь. Один раз даже споткнулся, на несколько мгновений потеряв равновесие. Однако быстро взял себя в руки и вновь двинулся вперед. Впереди его ждала скамья – изрядное препятствие в таком состоянии…

И в этот момент произошло то, чего никто не ожидал.

Дима чуть топнул, наступив ногой на торец рукоятки ножа, которым этот боярин ел мясо. Тот подлетел вверх. И парень, легко поймав этот кувыркающийся предмет, сделав оборот вокруг своей оси, хлестким движением отправил его в нападающего боярина.

Раз.

И тот замер с торчащей из глаза рукояткой ножа.

Спустя еще пару мгновений, чуть покачнувшись, боярин упал замертво. А Дима обвел дружинников спокойным и совершенно невозмутимым взглядом и поинтересовался:

– Кто еще желает усомниться в том, что я князь?

Тишина.

Все замерли, переваривая.

То, что они только что увидели, выбивалось из их понимания реальности, вызывая мощнейший когнитивный диссонанс. Настолько шокирующий, что даже винный дурман из мозга стал отступать, протрезвляя.

Выждав минуту, Дима спокойно прошествовал к месту во главе стола, на котором сидел еще один боярин. Сильный и влиятельный. Однако спорить тот не стал и, повинуясь одной лишь выгнутой брови парня, спокойно поднялся, уступая место. Сам-то он был вполне трезв, лишь слегка приняв на грудь. Но пребывал в состоянии экзистенциального кризиса[8]. Он просто еще не понимал, как реагировать на это чудо, свалившееся на него как гром среди ясного неба.

Дима же, ловко спрыгнув на место, что должно занимать князю, поднял кубок и громко произнес:

– За отца! Вечная ему память!

После чего залпом выпил мед до дна.

Крепость напитка невелика, но для парня девяти лет и эта порция выглядела весьма солидной. Впрочем, это в какой-то мере сняло напряжение.

– Дядя, – громко обратился к Василию Вельяминову. – Семью этого боярина, что поднял на князя руку, продать с торга. Всех. Ты понял меня?

– Понял, – кивнул он несколько неуверенно.

– Но за что? – встрепенулся тот самый боярин, что место князю уступал во главе стола.

– Чтобы иным подобное творить неповадно было. Он поднял меч на своего князя.

– Но…

– А имущество их, – повысил голос Дмитрий, перебивая растерявшегося боярина, того самого, который место уступил, – дружине пойдет. Все, до последней меры зерна. Брони вам справлять будем, сапоги или еще чего. Дядя, ты человек многоопытный. Тебе это дело и доверяю. Сначала взыщи все с семьи виновников. После пройди по людям. Посмотри, поспрашивай. Вызнай, кто в чем нуждается. А потом ко мне – будем думать о том, как кому помочь. Понял ли ты меня?

– Понял, княже, – сказал Василий Вельяминов в несколько смешанных чувствах, но уже степенно поклонился.

По большому счету, он не знал, как ему реагировать на ситуацию.

С одной стороны – ему предлагают пограбить. Кто же от такого славного дела откажется? Тем более что боярин этот был его извечный оппонент. Постоянно палки в колеса вставлял, от чего его смерть еще более приятна.

С другой стороны – все мечты о регентстве и наставничестве над юным князем сыпались трухой. Как управлять ТАКИМ недорослем, он не представлял. Да и то, как Дима «разрулил» ситуацию на тризне, тоже впечатлило. С одной стороны, убил главного оппозиционера, выбил землю из-под ног его партии. С другой стороны, припугнул иных бояр от опрометчивых поступков. С третьей стороны, получил расположение основной массы дружинников. Ведь не себе забрал имущество убитого, а им отдал.

– Хорошо, а я, друже, спать пойду. Мал еще мед с вами на равных пить.

После чего кивнул всем на прощание и пошел, изрядно покачиваясь, вдоль той стенки, где лежал труп поверженного врага. С трудом перешагнул через него, поморщился и пошел дальше. Спать действительно хотелось, да и ноги держали плохо. Мед и такое нервное напряжение для столь юного организма были слишком сильные.

Глава 2

1359.12.04, Москва

Начало правления Дмитрия сильно всполошило маленький город.

Ну как маленький? По меркам того времени, он был довольно большим. Как-никак четыре с половиной тысячи жителей, включая детей и стариков[9]. Да тысячи полторы обитателей посада. Конечно, не Владимир и уж тем более не Новгород. Но, учитывая, что абсолютное подавляющее количество городов на Руси не набирало и пятисот жителей, то вполне солидно. Город средней руки.

Но это для местных. Сам же Дима, осмотрев свои новые владения, приуныл. Бедно все и неказисто. Московский Кремль древесно-земляной, довольно примитивной конструкции. Как в таком оборону держать – одному шайтану ведомо. Пригород, он же посад, раскинулся довольно широко, но был весьма жидок и малочислен. Считай – большое село при городе.

Трудовые резервы княжества так и вообще сильно расстроили. Из всех четырех с половиной тысяч населения на взрослых и дееспособных приходилось чуть больше тысячи. Обоего пола. И при этом все были при деле. Никого просто так не оторвешь. Да и казна весьма скудна, чтобы отнимать хоть сколь-либо значительное количество людей надолго.

С войском еще веселее.

Вся Москва могла выставить семьдесят три воина в городской полк. Да-да, полк в те годы – это не тысячи солдат, а весьма скромные формирования, ближе всего напоминающие роту. Так вот. Городской полк был фактически городским ополчением, в которое, правда, вступали «конно и оружно». То есть, каждый такой ополченец имел как минимум коня, кольчугу со шлемом и оружие какое-нибудь. Копье со щитом, к примеру. Но, учитывая, что городской полк состоял из наиболее состоятельных людей города, то одевались они неплохо. Впрочем, этим войском князь распоряжаться не мог. Городское оно. А его власть пока еще не была столь значительна даже среди традиций Северо-Востока.

Еще у князя была личная дружина, оставшаяся в наследство от папы. Шесть лет застоя сказались на ней самым печальным образом. Многие горячие головы отъехали к тем князьям, что стремились жить мечом. Гибель боярина на тризне только усугубила ситуацию. Старые противники Вельяминовых просто отъехали из Москвы со своими людьми, выкупив семью покойного. Так что у князя под рукой осталось только сто девять ратников. «Конно и оружно». Но снаряжены они жиже городского полка. Да вот, собственно, и все.

То есть, в случае нападения Дима мог рассчитывать на неполные две сотни кавалерии, обученной бою в сшибке. Очень мало. Тем более что на дворе было Средневековье и субординации вкупе с дисциплиной они попросту не знали. Впрочем, у соседей было не сильно лучше. Но их много, этих соседей. И любой, пусть даже скоротечный союз противников может привести к совершенному опустошению княжества.

Но что же делать?

Дима твердо помнил, что для войны нужны три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги.

Откуда их можно было взять?

Самым простым и очевидным являлось наведение порядка в финансах с массовыми казнями казнокрадов. Но на это Дима пойти не мог. Слишком уж непрочно было его положение. Одно дело убить боярина-оппозиционера, после того как он обнажил меч против своего господина. И совсем другое дело лишать хлебных мест почти всю аристократию Москвы. Он не тешил себя иллюзиями, ясно понимая, что все берут столько, сколько могут унести. И если у них отнимать важный источник дохода, то что предлагать взамен? Дима уже давно прошел ту стадию личного развития, при которой справедливость, честность и прочие глупости воспринимаются всерьез. Люди идут за тем вождем, который улучшает им жизнь. Ни больше ни меньше. И если он отберет у московской аристократии эту кормушку, не предложив ничего взамен, то его собственная жизнь станет насыщенной, яркой, но крайне непродолжительной.

Раз нельзя пойти прямым путем, то Диме придется выкручиваться.

Как?

Традиционно вожди ходили в поход, чтобы пограбить соседей, желательно дальних, чтобы ответ не прилетел «на крыльях любви и всеобщего гуманизма». То есть, с процентами. Но Дима еще слишком юн для этого. Кроме того, его дружина мала и легко может быть разбита. И это не говоря о том, что уход дружины куда-нибудь далеко от дома автоматически приглашает гостей в Москву. Так что ему этот метод не подходит совершенно.

Можно поднять транзитные и торговые сборы. Однако Москва и так стоит вдали от наиболее оживленных маршрутов. То есть этим нехитрым способом, утолив сиюминутную жадность, Дима отвадит от своего княжества купцов и взвинтит цены на привозные товары. И без того не маленькие, к слову. Очень «умный» поступок, в духе классики экономической политики, никогда не приводившей ни к чему хорошему. Отчего не менее популярной. Сиюминутная жадность – штука забористее героина. Вкусил раз, и все, мозги совершенно перестают работать. Да так сурово, что без многих лет тяжелой трудовой терапии в северных широтах из организма не вывести.

Можно было бы подойти с другой стороны. Но какого-то уникального и очень нужного соседям ресурса у него тоже не было. Соли там или олова. Так что, на экспортные товары княжества тоже налога не ввести. Точнее, можно было ввести, но тогда они станут дороже соседских и потеряют в востребованности. Общество еще было не готово покупать «такой же галстук, только дороже». Бедно все жили.

В общем – все очень грустно. Стандартными способами ему денег не найти. Однако, пройдясь по городу с окрестностями и понаблюдав за работой ремесленников, Дима понял – выход есть. Уровень развития науки и техники отмечался довольно низкий. Даже по сравнению с тем, что князь ожидал. Все-таки Москва – это не Венеция тех лет, до лидера научно-технического прогресса своей эпохи ей очень далеко. И в его руках возможность это все исправить. Чем он и занялся, раздав нескольким плотникам и кузнецам свои заказы. Ну и два десятка посадских ребятишек отобрал для «потех воинских». Они у него на выгоне перед дворцом учились маршировать и перестраиваться. Дружинники с того ржали, но не при князе. Тот бросок все запомнили и сделали нужные выводы. А ребятишки без всяких комплексов наматывали по площадке. Им-то что? Кормят их досыта? Кормят. Дают кров в тепле? Дают. Одевают-обувают? Безусловно. И то довольно. Дима специально брал ребят из бедных семей, чтобы крепче держались за новый статус.

Не дешево все это оказалось, но Вельяминов даже не попытался роптать – Дима подчеркнуто не лез в управление княжеством, увлекаясь книгами и странными потехами. А ему то и нужно. Посадить на хлебные места родичей и потихоньку, не привлекая особого внимания, набивать карманы из казны. Про запас. Он ведь хоть и племянник ему, но не сын. Так что кошельки разные. Дима о том знал, но ничего поделать не мог. Иной силы, на которую он мог опереться, просто не было. Пока.

Глава 3

1360.04.02, Москва

Митрополит Алексий[10] медленно въехал в Кремль и направился к княжескому терему. Известие о смерти Ивана Красного застало его в тюрьме, в Киеве, куда его упек Ольгерд за непослушание. Но добрые люди помогли выбраться. И даже транспортным средством снабдили – пешком от Киева до Москвы пришлось бы идти довольно долго.

Снег уже сошел, оставив после себя распутицу. Поэтому последний участок пути митрополиту пришлось проделать верхом. Впрочем, это не спасло его от грязи, которая покрывала Алексия с ног до головы. Сопровождающие его люди также выглядели весьма неказисто.

Дмитрий с окружением вышел навстречу, проявляя уважение.

– Доброго здоровья тебе, отче, – вежливо кивнув, поздоровался Дмитрий. – Легка ли была твоя дорога? Не преследовали ли тебя язычники?

– И тебе многих лет, сын мой, – едва заметно усмехнувшись, произнес митрополит. – Надеюсь, что Всевышний отвел врагов от моего следа.

– Отрадно слышать, – улыбнулся князь. – Но все-таки, дядя, направь десяток из дружины. Пусть посмотрят, не идет кто лихой по пятам митрополита. Мы ведь не хотим узнать о незваных гостях последними?

– Хорошо, княже, – ответил боярин Вельяминов.

После чего все прошли в терем.

Митрополиту дали свежую сухую одежду и отправили слуг подготавливать баню. А тем временем пригласили к столу и стали расспрашивать о делах его и злоключениях.

Он охотно начал рассказать. Однако в процессе повествования внимательно наблюдал за князем. Ведь тот вел себя не так, как должно вести мальчику девяти лет. Поначалу Алексий посчитал, что мальчика кто научил, дабы встретил его непривычными словами. Теперь же, присматриваясь, терялся в догадках. Когда митрополит уезжал – Дима был совсем другой. Его словно подменили. О чем он чуть позже и поинтересовался у его матери.

– Нет, отче, – вздохнув, ответила Александра Ивановна. – Я с ним все это время была. И в тот день, когда его постигло преображение, тоже.

– Преображение? – переспросил митрополит.

– На третий день от смерти мужа Митя мой спал. Уже пора было будить его, дабы принял он участие в шествии траурном. Бросил горсть земли на гроб отца. Но, едва я подошла к нему, – он выгнулся дугой и обмяк. Испугалась я тогда сильно. Повитуху нашу велела звать.

– Язычницу? – нахмурился митрополит, недолюбливавший эту местную знахарку.

– Она многих спасла. А тут дело неясное. Я испугалась, – неловко оправдывалась вдовая княгиня.

– И что она? – уже более примирительным тоном поинтересовался Алексий.

– Когда пришла, немного повозилась у сына, а потом сказала – спит он. Крепко. Как выспится – сам встанет. Хотя чувствую, лукавила она.

– В чем же?

– Не знаю, – пожала плечами вдовая княгиня. – Все как она сказала, так и произошло. Только мнится мне – утаила она что-то важное.

– Ты говорила о преображении… – после небольшой паузы вернул ее в нужное русло митрополит.

– Да, преображение. Митя как открыл глаза, так я сразу поняла – изменился он. Не дите на меня смотрело. И вести себя после стал как взрослый. Но больше всего я изумилась, когда узнала, что он в бою победил одного из лучших воинов наших. Да, тот был пьян, но Мите-то всего девять лет! А по словам брата и прочих, видевших сие действо, сынок не испытывал никаких затруднений. Убил, словно муху прихлопнул.

– Невероятно… – покачал головой митрополит. – А как он это сделал?

– Нож метнул. Тот прямо в глаз попал. Отчего воин и пал бездыханно.

– Вот как? – удивленно выгнул брови Алексий, почему-то сразу вспомнив о Давиде, что простым камнем убил Голиафа. Очень символично. Однако, слегка тряхнув головой, дабы вернуть ясность мысли, продолжил расспрашивать: – А после, убивал ли кого?

– Нет, что ты? Тот боярин вызов ему бросил, оскорбив перед дружиной. От того и поступил столь сурово. С тех пор его даже в дружине побаиваются. Очень уж ловко и метко он ножи метает. Если желаешь, можешь понаблюдать за его упражнениями. Он несколько раз в седмицу тем забавляется.

– Задевал ли он кого по надменности или глупости, потешаясь силой своей и властью?

– Нет, отче. Он чрезвычайно рассудителен и спокоен. Но себе на уме. Все видит и все понимает. И иной раз больше нас с вами. Поговори со священниками. Митя их совсем замучил расспросами обо всем на свете. Все книги, что есть в Кремле, им уже прочитаны, вот за них и взялся, выпытывая разные интересные вещи. Один сподобился греческому языку его учить.

– И когда он читать выучился?! – пораженно ахнул митрополит.

– Тогда же, когда и ножи метать, – пожала плечами Александра Ивановна.

– Ты спрашивала его о том?

– Да. Он сказал, что к нему предки его приходили. И папа, и дед, и прадед, и так далее. Больше он мне ничего не сказал.

– Хм, – серьезно призадумался митрополит от этой странной новости. Она вроде бы и проясняла что-то, но на деле больше запутывала. Мысли лихорадочно неслись в его голове, больно выбивая искры раскаленными копытами. Он просто не понимал то, что с молодым князем случилось. Однако, будучи довольно умным человеком, митрополит решил поспешных выводов не делать. И продолжил аккуратно наводить справки, расспрашивая своих подчиненных о поведении князя. Ведь именно к ним его вдовая княгиня и отправила….

Дело в том, что Дима прекрасно понимал ситуацию и старался в какой-то мере подыграть Алексию. Например, несмотря на изрядную духоту церкви, он нередко приходил туда с книгой и читал. Объясняя это священникам тем, что в церкви тихо и никто не мешает чтению. Книг-то тех было слезы, но Дима продолжал методично симулировать. Он ясно видел, что его странное поведение вызывает вопросы у людей. Поэтому всячески направлял средневековый мыслительный процесс в нужное русло. Лучше управлять фантазиями окружающих, чем пускать их на самотек. Ему, человеку безмерно циничному и совершенно бездуховному, это было не сложно. О том, что такое социальный ритуал, он прекрасно знал, вот и прыгал со всем радением под звуки нужного тамтама.

А митрополит чем больше узнавал, тем больше терялся.

Ситуация усугублялась еще и тем, что ему был нужен московский князь в делах укрепления православия на Руси. Закоренелый язычник Ольгерд ему в этом не помощник. Скорее, напротив. Новгород со своим избираемым архиепископом был сам по себе. Кто еще? Василий Михайлович, сидящий ныне в Твери, являлся союзником Ольгерда. Владимирское княжение являлось «переходящим красным знаменем». Остальные же княжества, так или иначе, уступали как Москве, так и Твери. Либо находились под сильнейшим влиянием литовским. То есть митрополит бы и рад выбирать, да не из кого.

Но необъяснимые изменения в юном князе его пугали. Грешным делом Алексий подумал поначалу, что князь одержим бесом. Однако ни одного признака сего печального обстоятельства не нашел. Скорее напротив. Дима нередко захаживал в церковь по доброй воле и много беседовал со священниками. Странно и непонятно. Митрополит в свои шестьдесят лет был довольно опытным человеком. Но ему даже слышать о таких вещах не доводилось. Как поступить? Вопрос.

Разрешение ситуации принес сам Дима.

– Отче, – вкрадчиво поинтересовался он, заглянув в покои митрополита. – Мы могли бы поговорить с глазу на глаз?

– Конечно, – кивнул Алексий, и все присутствующие в комнате спешно ее покинули, оставив князя с митрополитом наедине. – Я слушаю тебя, сын мой, – произнес визави князя, когда закрылась дверь.

– Нас точно не подслушивают? – скептически посмотрел Дима на эту дверку. – Может быть, пройдемся на свежем воздухе?

– Я ручаюсь за то, что нас не слышат.

– Хорошо, – кивнул князь и после небольшой паузы перешел к делу. – Я хотел бы попросить тебя о помощи.

– Что-то случилось?

– Воровство случилось. И казнокрадство. Дядя совсем берега потерял в своей неуемной жадности. Казна уже показывает дно… И сделать я с ним ничего не могу, потому как он моя опора. Моя власть зиждется на поддержке Вельяминовых и их союзников.

– Это прискорбно, – кивнул митрополит. – А от меня что ты хочешь?

– Чтобы ты встал подле меня и сдерживал алчные позывы дяди. Конечно, воровать он не прекратит. Но аппетиты поумерит.

– Отчего, сын мой, тебя так заботит этот вопрос?

– Так из-за воровства безумного все наследие моих предков может прахом пойти. Я бы, может быть, дядю на кого и заменил. Но на кого? Остается искать способы смирить его страсти.

– Разумно, – после небольшой паузы кивнул митрополит. – Но ты ведь догадываешься, что я просто так не смогу тебе помочь?

– Это из-за того, что я изменился? – мягко улыбнулся Дима. – Считаете, что я одержимый?

– Считал. Но ты не чураешься церкви. Да и какой одержимый сам пришел бы к митрополиту? – ответил он с вполне искренней и доброй улыбкой. – Расскажи, что с тобой произошло?

– Если говорить предельно честно, то я не знаю, – пожал плечами Дима. – Единственное, что я помню, – странный сон, в котором мои предки по очереди подходили ко мне и что-то говорили.

– Все?

– Того я не ведаю. Но и тех, кто жили до Рюрика, тоже видел. Они говорили не на нашем языке, однако я их понимал без каких-либо сложностей.

– Очень интересно… – тихо произнес митрополит, по сути, не получивший ответа на свой вопрос. – А что они хотели от тебя?

– Полагаю, они меня как-то напутствовали. Но это только предположение. Я не помню ни одного слова из сказанного ими. Хотя говорили они много. Сверх этого я бы и рад сказать, да нечего. А придумывать красивую сказку я не хочу.

– Сказку? Да, сказку не нужно.

– Вот и я о том думаю. Но ведь сказанных мною слов тебе мало?

– Мало, – кивнул митрополит. – Но я думаю, что мы будем исходить из того, что знаем. Ты не сторонишься церкви, а значит, ничего плохого с тобой они не сотворили. Если же верить толкователям снов, то… – Митрополит задумался. – То я не знаю, как можно трактовать это однозначно. Ближе всего «большие перемены», к лучшему ли, к худшему ли – неизвестно.

– И ты мне поможешь?

– Конечно, – улыбнулся Алексий. – Наставничество над юным князем – моя прямая обязанность. И плох будет тот наставник, который позволит растащить казну воспитанника до его возмужания.

– Это отрадно слышать, – вернул довольную улыбку Дима и вроде бы собрался уходить, но митрополит жестом задержал его.

– Мне говорили, что ты совершенно замучил священников расспросами. Что тебя так взволновало?

– Я пытаюсь разобраться в некоторых вопросах, безмерно далеких от жизни княжества. Этакие упражнения для ума.

– Может быть, я подскажу тебе на них ответы?

– Может быть, – улыбнулся Дима. – Первый вопрос заключается в летосчислении. Мы все христиане. Вот мне и стало интересно, отчего христиане ведут свое летоисчисление от Сотворения мира, а не от Рождества Иисуса нашего Христа? Тем более что в вопросах Сотворения мира масса непонятных моментов и дата сильно плавает, по меньшей мере, на полвека. Не ясно, как ее высчитывать. А с Рождеством Христа все просто и ясно.

– Хм, – хмыкнул митрополит, задумавшись.

– Второй вопрос – это начало года. Отчего добрые христиане почитают начало года по древним языческим традициям – весной или осенью? В то время как у нас всех есть яркий ориентир – Рождество. Кроме того, мне сказали, что после Рождества день начинает прибывать. Это ли не истинное начало?

– А третий вопрос? – после небольшой паузы осведомился Алексий. – Или тебя пока только эти два беспокоят?

– На самом деле вопросов много. Но как-то упорядочились у меня в голове только эти два.

– Сложные вопросы, – немного пожевав губы, произнес Алексий. – Вижу, ты очень вдумчиво читал Святое Писание. Это отрадно.

– Так может быть, ты поможешь найти ответы на них?

– Помогу, – кивнул митрополит. – Всем, что в моих силах. Но не сейчас. Эти вопросы не имеют быстрых решений.

На том и расстались. Конечно, Дима не развеял всех подозрений и сомнений митрополита. Но в целом произвел на него весьма благоприятное впечатление. Как и вопросами своими и рассуждениями, так и ориентирами, кои он расставил. Конечно, Алексий решил еще понаблюдать за парнем, но в целом оказался склонен сделать на него ставку.

Глава 4

1360.07.18, Москва

Жизнь медленно, но уверенно входила в свое русло, обретая внятно очерченные берега. Эйфория первых дней прошла, и Дима едва не угодил «на откате» в жесточайшую депрессию. Ведь одно дело «играть в старину», имея возможность в любой момент прерваться и вернуться к благам цивилизации. И совсем другое дело – жить в этой старине. Заболел зуб? Наслаждайся. Подхватил воспаление легких? Готовься отойти в мир иной. Ну и так далее. Даже простая заноза и то могла легко закончиться заражением крови и смертью. Причем шансов на возврат, даже теоретических, он не видел, отчетливо понимая, что в той аварии в XXI веке его тело вряд ли уцелело.

Все эти депрессивные мысли так сильно навалились на Дмитрия, что едва не подкосили его веру в себя. Выкарабкаться удалось только старым армейским способом – занявшись делом. С головой. Чтобы каждую минуту ты был чем-то загружен и глупые мысли не терзали тебе душу. Благо, что митрополит активно этому потворствовал и охотно поддерживал инициативы Дмитрия. Зачем? Во-первых, он не видел в них ничего вредного, а понаблюдать за сильно изменившимся князем хотелось. Ему нужно было понять, чего ожидать от своего подопечного. Во-вторых, они все были не сильно затратные, но довольно любопытные. Почему Алексий им и потворствовал в какой-то мере.

На самом деле, совершенно непонятно, как повел бы себя митрополит, если бы Дима пытался давить на него. Но тот решил поступить несколько хитрее – постарался заинтересовать и увлечь. Как? Просто. Он приходил к митрополиту «за советом», предлагая покритиковать ту или иную его идею. Иногда Дима даже специально провальные вещи предлагал, дабы обозначить игру не в одни ворота. Провальные, но вполне себе интересные идеи на первый взгляд, чтобы эта фора не казалась очевидной.

Из-за чего беседовали они часто и помногу, потому как митрополиту эта игра понравилась, как и удивительный взгляд на обыкновенные вещи своего подопечного. Но Диме, конечно, давались эти успехи непросто. Что и не удивительно. Потому как объяснить человеку XIV века, никогда не занимавшемуся ни механикой, ни математикой, принцип работы того же кривошипно-шатунного механизма, являлось совершенно нетривиальной задачей. Однако не зря. Разобравшись, что к чему, и осознав задумку, митрополит оказывал князю последовательную поддержку.

Начал Дмитрий с банального – вызвал к себе сапожника и явил свой княжий каприз – захотел необычные сапоги. Точнее сказать – он-то хотел как раз совершенно обыкновенные кожаные сапожки, в противовес совершенно неудобным местным «кожаным чулкам» на тонкой подошве.

Крепкая подкованная подошва. Каблук. Нормальная симметрия, при которой каждый сапог делался для своей ноги, а не универсального вида с последующей разноской. Ну и пропитка от влаги маслом. В сочетании с портянками вышло просто чудо чудное. А главное, идея нашла быстрое, широкое и полное понимание у приближенных к князю. Что и неудивительно – обувь в те годы являлась изрядной проблемой буквально для всех, особенно нормальная, которой попросту не было. Поэтому сапожник, еще недавно проклинавший свою судьбу за столь пристальное внимание князя к своей персоне, вдруг оказался нарасхват. Бояре наперебой бросились делать себе такие же сапоги. Да ладно бояре – сам митрополит заказал пару!

Дальше – больше.

Потихоньку, шаг за шагом, Дима увеличивал масштабность и стоимость проектов. Нарабатывая определенную репутацию в глазах окружающих. Вне возраста, так сказать.

Если не трогать всякую мелочевку, вроде сапог с портянками или карманов на кафтан[11], то первая очередь проектов состояла из трех направлений.

Во-первых, это лесопилка с пачкой пил, растянутых на раме. Ее приводила в движение четверка лошадей, впряженных в ворот. Дешево и сердито, хоть и не очень быстро. Однако уже в июне первая партия отменных обрезных досок стандартной геометрии[12] ушла по волжскому пути в Каспий. А те десять человек и восемь лошадей, что трудились на лесопилке, выполняли в день работу по меньшей мере двухсот квалифицированных плотников. Если, конечно, получилось бы собрать где-то столь их великое множество и заставить делать доски по старинке. То есть сначала клиньями раскалывать бревна пополам или на доли. А потом топорами обтесывать. На глазок. И ладно бы скорость. Так ведь и качество досок выходило выше. По крайней мере, в плане геометрии. Ну и выход их с бревна повышался, как удельно, так и через резкое сокращение брака. Ту же доску ровно расколоть не так-то просто. Очень просто может увести трещину куда-то в сторону или повести винтом.

Во-вторых, Дмитрий затеял небольшую княжью пасеку, оснастив ее четырьмя десятками рамочных ульев. Ну и отправив по весне бортников, что при нем службу несли, ловить рои да заселять. А митрополит еще и своих людей в поддержку им дал, потому как воск в те годы – стратегический товар, без которого ни православие, ни католичество обходиться не могли. Ну и мед, разумеется, не дешев, являясь при хроническом, прямо-таки лютом дефиците сахара единственным внятным его заменителем.

В-третьих, князь занялся до боли банальным и знакомым всем гражданам бывшего СССР самогоноварением. Да, да. Русь в 1360 году еще не познала всех «прелестей» крепких напитков, которые к нам попали только в 1382 года с итальянцами. Причем в виде лекарства, некой «живой воды» – «aqua vita». Дима же решил пойти по пути «прогресса», заодно стремясь воспользоваться фактически дармовым сырьем. То есть скисшим пивом. Оно-то в отличие от водки и самогонки на Руси было с незапамятных времен, являясь одним из традиционных и повсеместных европейских напитков. Особой популярностью пиво пользовалось в Новгородских землях, но и на Москве его варили. Как несложно догадаться, консервантов и пастеризаций никто к нему не применял, отчего скисало оно очень быстро – буквально за несколько дней. А предугадать спрос на таком коротком плече было не всегда возможно, даже приблизительно, посему скисшее пиво попросту выливали. Травиться им никто не хотел, а стойлового животноводства на просторах Руси еще не имелось. Вот Дима и решил его скупать по очень низкой цене и пропускать его через двойную перегонку с последующей фильтрацией углем….

Жизнь потихоньку налаживалась, а дела сдвигались. На горизонте даже стали проступать весьма радужные финансовые перспективы. Потому как «Слезу монаха», как князь назвал свою самогонку крепостью под семьдесят градусов, оценили. Пусть не сразу и не все, но митрополит осознал выгоды от данного предприятия и поддержал начинание. А за ним и остальные подтянулись.

Однако это была бы сказка, если вот так, на ровном месте все вдруг нормально заработало без каких-либо проблем.

Убитый князем боярин, оказывается, вел себя так нагло и задиристо не просто так. У него было изрядно родичей. В том числе и в Твери, где Москву и Московское княжество не привечали. Конкуренты, так сказать. Так что, и звезды и интересы сошлись, сыграв против князя в, казалось бы, беспроигрышном деле. Сначала от него отъехала часть дружины в ту самую Тверь. И надо отметить – не самая слабая часть, в чешуйчатых панцирях да при добром оружии.

А теперь Дмитрию, идущему от дальнего края посада в Кремль, дорогу преградили незнакомцы. Причем вышли они не только поперек пути, а со всех сторон.

Ясное дело, что князь был не один. С ним всегда присутствовало пятеро дружинников в броне и при мечах. Однако заступивших дорогу было много, человек двадцать – двадцать пять, и заходили они со всех сторон. Молча. Прицениваясь к тому, как бы лучше напасть на мгновенно ощетинившихся мечами дружинников.

Бросив взгляд на ближайшие ворота крепости, Дима только усмехнулся – какие-то девицы отвлекали стражу, приковывая все внимание к себе. В памяти всплыло, что буквально пару минут назад, в стороне, у гончаров, разгорелся громкий скандал. Сочный, цветистый мат стоял на всю округу. А кузнецы, еще в присутствии князя, активно взялись за дело, добавив к общему гаму «малую лепту». То есть, встреча с незваными гостями произошла именно там, где шум боя слился бы со звуками работающей кузницы для возможных слушателей в Кремле.

То есть, их грамотно и аккуратно развели. И эти нападающие явно действовали не одни, имея здесь определенные связи.

Почему князь был пешком? Потому что болван. Он решил, что частые пешие прогулки пойдут ему на пользу, укрепляя и развивая его юное тело. Вот и лазил по Кремлю и посаду строго пешком. Исключая периоды распутицы. Не по статусу, конечно, но моду задают не крестьяне. Сейчас же Дима в полной мере расплачивался за свою глупость. Дворяне ведь не просто так предпочитали «рассекать» верхом на лошади. Была в этом своя сермяжная правда. И статус, и удобство, и безопасность. Были бы они вшестером верхом – прорвались бы без проблем. Лошадей, наверное, потеряли, но прорвались. А так…

Какова их цель, князь не знал. Да и не очень хотел выяснять. По крайней мере, не сейчас и не в этих условиях.

Дмитрий быстро окинул незваных гостей взглядом. Все спокойные, уверенные в себе люди. Явно не случайные гопники. Те против дружинников выйти не решились бы. Кроме того, у всех в руках мечи, что говорило о довольно высоком статусе и достатке. Меч удовольствие недешевое. А вот доспехов не имелось. Одеты они были как простые крестьяне и посадские. Видимо, им так проще было просочиться и накопиться в Посаде, не привлекая внимания.

Та еще ситуация.

«Неужели это конец? – пронеслась мысль в голове юного князя. – Глупо. Смешно и глупо».

Однако делать нечего. Время стремительно утекало. Противники, выдержав небольшую паузу для демонстрации численного превосходства и, как следствие, устрашения дружинников, начали плавно двигаться, сжимая кольцо.

Счет пошел на секунды.

И тут Диму переклинило.

Он криво усмехнулся и, выхватив два метательных ножа, энергично двинулся по направлению к воротам.

– За мной! – крикнул он и быстро метнул свои ножи в двух ближайших противников. Они готовились, прекрасно зная о судьбе покойного боярина. Только вот не в лицо он им целил, а в верхнюю часть бедра. То есть, туда, куда никто из них не ожидал удара.

Надо отметить, что после того злополучного дня Дима изрядно переживал на тему мстителей и своего невеликого возраста. Справиться ведь один на один со взрослым дружинником в честном бою он вряд ли смог бы. Поэтому, как только смог, сразу заказал местным кузнецам подходящие ему под руку метательные ножи. Небольшие. Довольно легкие. Но вполне толковые. И с тех пор он с ними тренировался раза три-четыре в неделю. Привыкая и нарабатывая двигательную память. А заодно доводя баланс ножей подточкой до некоего единого для партии стандарта.

Так что сейчас быстрые последовательные броски достигли своей цели. Оба противника дернулись в сторону, чуть приседая и уводя голову с линии броска. И получили по железке в низ живота. А вместе с ними и не самые приятные ощущения, выводящие их из игры. Ибо с такой раной внятно мечом махать крайне затруднительно.

Дима прыгнул вперед с перекатом. Пропуская над собой удар.

За ним ринулись Рокот с Малютой. Приняв удары на плоскости клинков, они просто оттолкнули раненых в стороны. Прямо под ноги тем, кто пытался стянуться с флангов.

Дима вышел из переката. Вскочил на ноги. Выхватил еще два ножа.

Бросок.

Еще бросок.

Один клинок, звеня, отлетает в сторону. Все-таки отбили.

Бросок.

Бросок.

Бросок.

Все. Пуст. Семь клинков ушли меньше чем за тридцать секунд, выведя из строя пятерых. Не убив. Нет. Просто лишив возможности на время драться.

Но время выиграно.

Один дружинник медленно оседал, выбывая из игры. Но остальные четверо смогли прорваться за князем.

– Строй! Ставь строй! – крикнул Дима, выхватывая поясной кинжал. Последнее оружие, что у него осталось.

Дружинники несколько сумбурно, но быстро сформировали некое подобие фронта. Без щитов, но в броне. Хоть что-то. Ну и, само собой, разместились не плечом к плечу, а так, чтобы полностью перекрывать дорогу.

Установилось шаткое равновесие.

Незваные гости не были облачены в доспехи. Что не было принципиальным при задуманном им нападении. Любой, пусть самый замечательный воин просто не может нормально сражаться в полном окружении. Тем более что люди князя были «упакованы» далеко не в развитые латные комплекты. Чешуйчатые панцири – это, конечно, сила, но в «собачьей свалке» не дают абсолютного преимущества. Поэтому при столь значительном численном превосходстве можно было вообще обойтись без потерь со стороны нападающих. Однако теперь наседать в лоб на четверых дружинников в чешуе им казалось совершенно неудачным решением. И так одного на пятерых разменяли.

– Отходим назад, – громко произнес князь. – Не оборачиваясь. По счету. Все вместе. Шаг, – произнес он. И дружинники, не прекословя, сделали шаг назад. – Шаг. Шаг….

Отход проходил довольно медленно. Пару раз дружинники оступались. Но воспользоваться этой оплошностью никто не смог. Стало очевидно, что если все так продолжить и дальше, то князь отойдет к воротам и получит подкрепление. Поэтому командир отряда наконец себя проявил – начал распоряжаться. Часть его людей бросилась добывать всякие палки из ближайших домов. Да подлиней. Чтобы можно было напором достать и опрокинуть дружинников, не подставляясь. Вроде как копьями или большими дубинами.

И Дима подумал: «Почему бы и нет?» После чего, выждав, когда этот самый командир очередной раз повернется к нему своей широкой спиной, размахнулся и метнул свой кинжал. Дистанция для метания была практически запредельная – шагов двадцать. Да и кинжал тяжеловат. Но чем черт не шутит?

Чуда не случилось.

Кинжал вонзился в землю между ног у мишени. Силенок не хватило добросить нормально.

Тот осекся и медленно обернулся.

Дима же, как ни в чем не бывало, пожал плечами и развел руками, в духе: «Ну не получилось, извините». После чего подмигнул командиру противников, крикнул:

– К воротам! Бегом!

И первым исполнил свой приказ, подойдя к нему со всей тщательностью и основательностью в исполнении. Только каблуки засверкали.

Дружинники затягивать тоже не стали. А за ними увязались и преследователи.

Но бегство – опасная штука. Потому как в большинстве сражений античности и Средневековья основные потери приходились не на столкновение лоб в лоб, а когда одна из сторон обращалась в бегство и подставляла под удары свою спину. В сложившейся ситуации дело обострялось еще и тем, что девятилетний парень не может физически бежать быстрее молодого здорового мужчины. А крепкий парень в доспехе не в состоянии оторваться от своего визави без доспеха. Но другого варианта просто не было. Любое промедление могло завершиться смятием заслона и завершением начатого злодейства.

Чуда опять не произошло.

Сначала пал под ударами преследователей один дружинник, потом второй. А до ворот все еще было довольно далеко. И, воспользовавшись небольшим изгибом улицы возле очередного кривобокого домика, Дмитрий резко дернул в сторону – через дворы. Настолько шустро, что даже его дружинники не успели припустить за ним.

Тут нужно пояснить, что они в той ситуации были обречены. Все. И князь, и его охрана. Слишком много врагов в крайне непростой ситуации. Поэтому Дима поступил не очень красиво, однако довольно разумно. Дружинники замешкались, из-за чего оказались вынуждены принять бой. А это, в свою очередь, выигрывало драгоценное время уже Дмитрию.

Выскочив на идущую параллельно улицу и, убедившись, что его не видят преследователи, он, вместо того, чтобы бежать к воротам, припустил в обратную сторону. То есть, туда, где его не ждут.

И это помогло.

Полчаса пришлось потратить на изрядный круг, прежде чем, весь покрытый пылью и жутко уставший, он вышел к ахнувшей страже у одних из ворот.

Три десятка дружинников незамедлительно сорвались в посад, дабы покарать незваных гостей. Однако их ждали только трупы.

Итоговый счет нападения пять к восьми в пользу князя.

Что крайне удручало. Ведь у него и так дружинников не великое множество. Впрочем, с другой стороны, и те ребята тоже были не простыми прохожими. Но урок вышел знатный. Дима, как-то позабывший о суровости этих времен, на практике оказался вынужден столкнуться с простой, можно даже сказать, прописной истиной. Ошибки простых людей вредят только им. В то время, чем выше твое положение в обществе, тем сильнее резонанс от твоих промахов. И плата, которую нередко приходится платить кровью тех людей, которые тебе доверились.

Глава 5

1360.08.12, Москва

После дерзкого нападения митрополит и дядя сильно напряглись. Не только они, конечно, но эту парочку просто распирало от бурной деятельности. Очень уж необычным оказалось покушение. Не принято было в те годы князей убивать таким образом. Хитро слишком и сложно. Грешным делом, Дима даже подумал про другого гостя из будущего, которого ему в противовес послало Провидение.

Людей, которые были задействованы в отвлечении внимания во время нападения, нашли довольно быстро. Только вот выяснилось, что они все местные и ни сном, ни духом. У каждого имелась вполне правдоподобная история. Мало того, проверка с перекрестным опросом фигурантов полностью все подтвердила. То есть, людей использовали втемную. Что выглядело невероятным без продолжительного наблюдения, а то и слежки за многими потенциальными участниками.

– Я беру дружину и иду по пришлым людям, – раздраженно произнес тысяцкий, вставая, после того, как Дима обобщил и разложил по полочкам собранные материалы.

– Погоди! – остановил его князь.

– Почему? – удивился Вельяминов.

– Потому что они к этому делу не имеют никакого отношения.

– То есть как?

– Вспомни – какие семьи или компании из пришлых людей из города уезжали после нападения? Видишь? Никому из них не было никакой выгоды вредить мне. Тем более что у них всех остался кто-нибудь близкий в городе. Ты считаешь, что кто бы вот так взял и добровольно отдал своего родича на растерзание?

– Почему на растерзание?

– Потому что в таких ситуациях всегда думают на пришлых людей. А под пытками люди могут сознаться в чем угодно. Даже в том, как они Еву соблазняли в Эдемском саду.

Дядя нахмурился, а князь продолжил:

– Это кто-то свой. Тот, кому выгодна моя смерть.

– Так на Москве таких злодеев и не осталось, – пожал плечами Вельяминов. – Бояре, что против тебя были, отъехали в Тверь.

– Кстати, а что им с моей смерти? Какая выгода?

– С твоим братом было бы легче сладить. Это ты не по годам умный, а Иван возрасту своему подходящий. Так что много лет еще толком ничего понимать не сможет. Мутная вода, а не правление. А в ней и рыбу проще ловить, и от злодейства укрываться.

– Ясно, – хмыкнул князь. – Тем более что поехали они в Тверь к нашим «заклятым друзьям». Очень показательно. А кто кроме них? Кому я мог любимый мозоль отдавить?

– Не знаю, – покачал головой Василий Васильевич. – По Москве о тебе только добрые вещи говорят. Ну и потешаются, конечно. Куда без этого? А про тех, что зло затаили, я и не слышал.

– А помнишь ли ты, сын мой, – вдруг оживился митрополит, до того молчавший, – как поругался по весне с одним уважаемым плотником?

– Это когда я ульи задумал делать, а уважаемый плотник… хм… – задумался на пару секунд Дима, – Назар, кажется, препираться со мной стал?

– Мне мнится, что он обиду затаил. Люди говорят, мастер он был – золотые руки. Только возгордился из-за дара своего. Сказывали, что сложно с ним. Никого ни во что не ставит. Даже с теми, кто заказывает, – спорил да пререкался. Но если уж делает, то диво как хорошо. А ты ему раз сказал делать так, как тебе надобно, два, а потом разозлился и просто прогнал. С ним так еще не поступали.

– А действительно, – заинтересованно посмотрел на Алексия князь. – Этот мог. У него ведь и семья с домом в посаде. Кстати, что с ним?

– Умер, – пожав плечами, произнес Вельяминов. – Еще в день покушения на тебя, княже, полез на крышу зачем-то, сорвался, и аккуратно на обух своего топора затылком налетел.

– Как интересно он упал…. У него кто-то остался?

– Жена с двумя дочками-малютками, – отметил дядя. – Родичи его давно преставились. Во время последнего мора. А она пришлая – он ее вроде как на торге купил в Тавриде для забавы. Так что, скорее всего, по миру пойдет. По весне или ранее.

– Очень интересно… – задумчиво произнес князь.

Не прошло и четверти часа, как под задорный лай собаки Дмитрий вошел в избу искомой семьи. Уже вечерело. Семья собиралась ужинать. Обе дочки сидели на лавке и с нетерпением взирали на горшочек, с которым возилась Анна.

– Ну, здравствуй, хозяйка, – с порога произнес князь, привлекая ее внимание.

Она явственно вздрогнула и резко обернулась. Судя по тому, как побледнело ее лицо – с узнаванием проблем не возникло. Супруга покойного Назара умудрилась выдать себя с головой. Ведь с чего честной женщине бояться подростка неполных десяти лет? Не с ножом же он к ней пристает в темном переулке?

Дмитрий же окинул ее взором и обомлел. Фигура, проступающая сквозь одежду, говорила о стройности и даже какой-то изящности. Как и изумительно красивое лицо с большими выразительными глазами. По его вкусу, разумеется. В те годы таких женщин на Руси не уважали. В цене были крепкие, дородные – кровь с молоком. Чтобы и коня на скаку остановить могла, и в горящую избу войти сумела. И в этом был свой прагматичный резон – жизнь была суровой, предъявляя жесткие требования к крепости организма. Другой вопрос, что значительная часть сознания князя прибыла в эти края из другой эпохи. А потому взгляды и вкусы имела соответствующие. В довесок ко всему, Анна, несмотря на двух детей-малышек, выглядела очень подтянуто и упруго, имея за плечами лет двадцать от роду. Не «фитоняшка», конечно, однако весьма и весьма близка.

«Эх… мне бы лет побольше», – с определенной грустью подумал Дмитрий, ощупывая Анну взглядом. Вероятно, та что-то такое почувствовала, потому как в ее глазах кроме откровенного ужаса, на грани паники, стало читаться и недоумение. Ведь перед ней стоял парень явно слишком маленький для того взгляда, которым он ее одаривал.

– Почто не здороваешься с гостями? – сухо поинтересовался митрополит, который вошел вместе с князем и боярином к вдове. Видимо, его голос и хмурый вид подействовали на нее отрезвляюще.

– Д-д-доброго вечера, – дрожащим голосом произнесла она. – Проходите. Садитесь к столу.

– Спасибо, хозяйка, – произнес Дмитрий, отметив у нее едва заметный акцент. – Только я поговорить с тобой хочу. Скажи, незадолго до того, как твой супруг преставился, к нему никто не захаживал в гости?

– Не помню, княже, – нервно сглотнув, произнесла женщина вновь задрожавшим голосом.

– Послушай, – уже намного холоднее продолжил князь. – Твоего мужа убили те же люди, что пытались убить и меня. Попользовались и избавились, дабы не болтал лишнего. Я вообще удивлен, что вы живы. Или я не прав?

От услышанных слов у Анны подкосились ноги, и она рухнула на колени. А из глаз полились слезы – натурально крокодильи. Однако долго заливаться слезами женщина не стала, а бросилась в ноги князю и стала причитать:

– Не за себя прошу! За детей! Вымрут же! Как же они без меня? – Ну и так далее, и тому подобное.

И снова этот неподдельный страх в глазах. А обе дочки, что сидели на лавке, сжались как-то, стараясь спрятаться на ровном месте. Им явно передалось настроение мамы.

– Ты закончила? – поинтересовался Дмитрий, когда женщина как-то замешкалась в мольбах и воззвании к жалости.

– Не за себя прошу… – вновь было начала она.

– Хватит! – довольно жестко прервал ее Дмитрий и, взяв за волосы, задрал ей голову так, чтобы глаза не прятала в пол. – Я к мольбам глух. Придумай, как стать мне полезной. От этого зависят твоя жизнь и благополучие. И их тоже, – кивнул он на лавку с детьми. – Ты поняла меня?

– Да, княже! Да! – попыталась кивнуть Анна, но рука подростка на удивление крепко держала ее за волосы. Впрочем, сильно рыпаться она и не пыталась.

– А теперь говори, – уже примирительным тоном произнес Дмитрий и присел на лавку подле нее.

Анна же, чуть помедлив, видно собираясь с мыслями, начала с самого начала и весьма обстоятельно. Даже митрополит с боярином подивились тому, сколь точно и метко женщина давала оценки и описывала события. Для своего уровня разумения и информированности, разумеется.

Повествование длилось не меньше часа. И за все это время ни у кого даже мыслей о том, чтобы задать наводящий вопрос, не возникало. Она говорила ровно то, что было нужно.

– Вот сволота… – с ненавистью процедил тысяцкий и сплюнул, когда женщина закончила и глазами преданной дворняжки уставилась на князя. Так и не встав с пола. – Теперь ты все знаешь, княже. Отдай ее мне. Я уж возверну сторицей за зло. Пять дружинников полегло. Тебя чуть не убили.

– Не горячись, дядя, – остановил его жестом Дмитрий и глянул на митрополита. Тот находился в шоке, переваривая. И пока ничего решать не хотел.

Понимая, что своих советников нужно скорее уводить подальше, пока они не открутили этой ушлой особе голову, князь встал с лавки и, достав три крупные серебряные монеты, протянул их Анне:

– Я слышал – ты бедствуешь. Вот, на первое время, чтобы дочерей нормально кормить. Сама же приходи завтра после полудня к терему. Если сговоримся – работу тебе дам, которая и тебя и детей обеспечит. Ясно ли ты меня поняла?

– Ясно, княже, – энергично кивнула она и, принимая монеты, постаралась как можно нежнее поцеловать руку Дмитрия. Видимо чертовка пыталась что-то проверить. На что князь задорно улыбнулся и, чуть подавшись вперед, шепнул ей:

– Не такую работу предлагаю. Мал я еще для нее.

После чего подмигнул ей и вышел, уведя довольного митрополита с боярином.

– Зачем ты так поступил, сын мой? – поинтересовался Алексий, когда они уже подъезжали к княжьему терему.

– Как именно?

– Отчего не велел ее в поруб посадить. Сбежит же.

– И куда же ей бежать?

– Да куда глаза глядят, – пожал он плечами.

– У нее за спиной два ребенка. Она и тут-то их еле в состоянии прокормить. А там, в лесу, – сколько они протянут? Родичей, как дядя сказывал, у нее тут нет. Да Назаровых всех сморило. А детей она любит и радеет за их благополучие.

– Но ведь здесь же ее может ждать суровое наказание! Она участвовала в подготовке нападения! В малой степени, конечно, да и что все так дельно рассказала – облегчает ее вину. Но все одно – даже за это головы надлежит лишать или в петлю вешать.

– Эх, отче, отче, – удрученно покачал головой Дмитрий. – Ты вот старше меня во много раз. А иной раз словно ребенок.

– Что же такого я сказал? – удивленно переспросил митрополит.

– Она не просто участвовала. Отнюдь. Она все или почти все и придумала.

– А чего Назара убили, а не ее?

– Потому что она умная, а он – нет. Ей хватило ума свои мысли заказчикам не говорить. Скорее всего, Анна мужу своему советы нашептывала, когда тот голову ломал над тем, как да что сделать. Он ведь гордый и заносчивый был, оттого и присваивал все себе. На глазах же заказчиков она могла и дурочкой прикинуться или юродивой.

– Хм…. Зачем ей так поступать? – с явным интересом в голосе уточнил Алексий.

– Чтобы выжить и детей сберечь. Полагаю, что она только из-за них во все это дело и ввязалась. Назар по дурости своей подвязался на гнилое дело. Из-за чего мог оставить ее с детьми сиротами. Вот Анна и постаралась приложить все усилия к тому, чтобы его затея удалась. Раз уж отговорить не получилось.

– То есть, ты полагаешь, что эта гадюка все сама и придумала? – оглушенно как-то покачал головой Вельяминов.

– Все не все, но многое.

– И ты ее пальцем не тронул?

– Дядя, а ты много людей с таким умом встречал? Да, он далеко не благонравный. Но эта гадюка очень полезна. Или ты хочешь, чтобы нас вновь постигло неожиданное нападение? С ее помощью мы будем знать о жизни Посада все. А то и далее заглядывать. Таким изворотливым умом грех разбрасываться. Полагаю, что такая голова иных десяток стоит, а то и более.

– Вот ты о чем, – задумчиво хмыкнул митрополит. – А если эта гадюка укусить тебя вздумает?

– Все мы твари Божьи. Кто-то больше, кто-то меньше. Она не со зла продумывала нападение, а ради своего выживания. Так что, если эту гадюку лаской и молочком в миске привадить к амбару, повывести мышей в нем станет намного проще. Можно и кота завести. Но, как мне кажется, одно другому совсем не мешает….

В ближайший полдень Анна пришла к терему. С четверть часа князь наблюдал за ней из окошка, укрывшись в тени. Ему было интересно. Видно было, что она нервничала – руки себе ломала да одежду теребила. Но виду старалась не подавать, дергаясь аккуратно и как-то ненавязчиво. То есть держалась хорошо.

Разговаривать в этот раз он решил с ней наедине. Потому как советники его еще слишком эмоционально на нее реагировали. Пока. Да и вообще – работа, которую он хотел ей поручить, слишком уж специфичная. Не для всех ушей.

Анна вошла в небольшую комнату, которую князь оборудовал себе под кабинет, и, проводив взглядом слугу, аккуратно прикрывшего за ней дверь, выжидающе уставилась на Диму. Притом эта актриса умудрилась снова явить миру взгляд преданной дворняжки.

– Caro donna, sedersi[13], – невозмутимо произнес князь, внимательно отслеживая реакции своей визави. Итальянского языка он не знал. Ну, почти, кроме более-менее ходовых оборотов, которых нахватался во время пары отпусков, проведенных в тех краях.

Он долго думал, откуда может быть родом Анна. По большому счету, выбор стоял только между Византией и Италией. Но внешность и акцент склонили его западному варианту. Вот он и решил проверить.

Анна от этих слов вздрогнула, удивленно расширив глаза, и, не медля, села на указанное ей место. По ходу же выдав ответ, больше рефлекторный, чем осмысленный:

– Grazie al Signore[14].

– К сожалению, поддержать разговор на твоем родном языке я не смогу. Знаю его из рук вон плохо.

– Как ты узнал?

– Акцент. Мне показалось, что он как-то перекликается с говором обитателей Апеннинского полуострова.

– Но, насколько мне известно, последние десять лет в Москве моих родичей не было. Хм. Где же ты мог их слышать?

– У всех свои секреты, – мягко улыбнулся Дмитрий, понимая, что он прокололся. С этой девицей нужно держать ухо востро. – Впрочем, ты молодец. Очень неплохо сопоставляешь факты. Именно поэтому я тебе хочу дать шанс.

– Только поэтому? – переспросила Анна, лукаво прищурившись.

– Пока – только и исключительно. Вот подрасту немного, тогда да, тогда я вряд ли устою. Ты ведь догадалась, что мне понравилась.

– В том нет ничего дурного, – ответила женщина и замолчала, явно сдержавшись от ненужного и очень неудобного вопроса.

– Сразу говорю – даже если ты понесешь от меня, про супружество никаких речей вести даже не пытайся. Я князь, а значит, себе не принадлежу. И жену себе мне надобно брать исходя из политической выгоды, а не личной симпатии.

– Я понимаю, – кивнула она. – Но и стать подругой князя для меня честь.

– Отрадно это слышать.

– Если не для близости, то для чего я тебе потребовалась?

– Скажи, кто ты?

– Я Анна, вдова плотника Назара, – выдала она совершенно невозмутимо.

– Это ясно. Но кем ты родилась?

– Я… не хочу касаться этого вопроса, – нахмурилась его собеседница и как-то погрустнела.

– Я должен понимать, с кем буду работать. Мнится мне, ты далеко не крестьянка. Читать-писать и считать умеешь. Ум острый, подготовленный.

– Княже, это очень грустная история.

– Мне не нужны излишние подробности. Только суть. Причем кратко.

– Родилась я в Венеции двадцать лет назад[15]. Мой отец жил торговлей с Левантом. Когда мне было четырнадцать лет, его враги выкрали меня и продали в рабство.

– Почему не убили?

– Так больнее. Видно, он им сильно насолил.

– Ясно.

– Дальше судьба занесла меня на Тавриду. Хотя и не сразу. Моего отца знали, поэтому продать меня за хорошие деньги долго не удавалось. Мало кто решался связываться.

– Даже мусульмане?

– Они особенно. Конечно, в их понимании честь – оказаться в гареме уважаемого человека. Но не так. Тем более – на Востоке у отца была хорошая репутация. Отчего и решили вывезти так далеко. В Тавриде, шесть лет назад, меня Назар и купил.

– И что же он делал так далеко от дома?

– Его отец купцом был в те годы. Это потом их род выкосил мор. Пришло разорение. И Назару пришлось зарабатывать на жизнь плотницким делом. До того он ведь им в свое удовольствие занимался, добившись изрядного мастерства.

– В церкви вы венчались?

– Не сразу. Поначалу жили в грехе. Но он меня и не спрашивал. Пользовал и дома держал, не выпуская никуда. Словно боялся, что я убегу. Пока не понесла от него первый раз. Тогда и обвенчались. Но из дома стал пускать свободно, только когда второй раз стала непраздна. Он знал, что для меня дети очень важны.

– А родичи в Венеции остались?

– То мне неведомо. Наверное.

– Писать на своем языке ты обучена?

– Да, княже. Но не очень хорошо, мое обучение прервали.

– Подумай о том, что можно написать и кому. Мне очень бы пригодились знакомства в Венеции. Этот славный город имеет большие возможности. А уж как передать письмо – я голову поломаю.

– Столько лет прошло… – покачала она головой. – Нужно ли беспокоить их? Я думаю, для семьи я умерла. Меня давно оплакали и похоронили.

– Попытка не пытка. Сделаешь?

– Попробую, княже.

– Тогда переходим к главному делу. Я хочу, чтобы ты занялась сбором сплетен и наблюдением за жителями моего города. Ты женщина умная, внимательная. Уверен, ты сможешь многое заметить. Основной смысл твоей работы – предупреждать зло, умышляемое против меня и княжества.

– Хм… – усмехнулась Анна. – А ты думаешь, я справлюсь?

– Давай не будем лукавить? Это ведь ты все придумала с тем, как лучше нападение обставить. Так?

– Так, – после долгой паузы кивнула женщина.

– Значит, справишься. И не смотри на меня так. Я живу не эмоциями, а разумом. А потому прекрасно понимаю, почему ты все это делала и ради чего. И зла на тебя не держу. Напротив – весьма высоко оценил твою работу. Мне она понравилась.

– Мне лестно это слышать, – произнесла она. – Но что скажут люди? Сейчас я не живу, а выживаю. У мужа были постоянные проблемы с заказами из-за гордости. Все-таки растили его не плотником. Потому и запасов у нас практически никаких не скопилось. Если вдруг я начну хорошо жить, у людей возникнет вопрос – почему да как? Уж не блудом ли я зарабатываю?

– Блуд дело хорошее, – усмехнулся князь. – Но, боюсь, открыть дом блудниц в Москве пока не получится. И людей мало, и живем бедно, и митрополит пока не готов. Хотя место такое более чем подходит для сбора информации. Подвыпившие мужчины нередко любят хвастаться женщинам, выдавая секреты и намерения. Однако в твоем случае придется поступить иначе. Я дам тебе деньги в долг под открытие княжьей таверны. Построим ее в два этажа – на первом большой зал для приема пищи и пития всеми, кто готов платить, на втором – комнаты под жилье наймом. Подыщешь управляющего и прочих служащих. Вышибал. Этим и прикроем твою настоящую деятельность. Да и сама таверна – неплохой источник информации.

– С чего мне, простой женщине, такая милость? – повела она бровью.

– С того, что я решил проявить благодарность и помочь вдове горожанина, положившего живот за князя своего.

– Он же сорвался… – начала она озвучивать старую легенду, но Дмитрий ее прервал.

– Давай ты мне не будешь рассказывать сказки? – улыбнулся князь. – Его убили подельники, так как много знал. Но народу о том говорить не следует. Для вдовы обыкновенного мастера, даже очень одаренного, подобная милость, действительно, слишком велика. А вот для семьи героя – в самый раз. Людям мы скажем, что мне стало известно, что тати, убегая с неудачного покушения, ворвались в мастерскую плотника Назара, надеясь пересидеть там до ночи.

– Но, князь, ведь все видели, что они побежали совсем в другую сторону.

– Так ведь тати хитры были. С толку хотели сбить преследователей. Оттого и искали их дружинники в другом конце города. А они, видишь ли, крюк сделали и пошли туда, где тише. Да только плотник Назар не пожелал укрывать врагов своего князя и попытался крикнуть караул. За что и получил обухом по затылку. А дальше…. Герою – слава, посмертно. Его семье – почет и уважение да княжья милость. Как тебе?

– Натянуто, но довольно интересно, – пожала плечами молодая женщина. – Уверена, что не обойдется без сплетен о том, что ты меня в любовницы взял. Ты умен не по годам, так отчего бы тебе и в прочем не превзойти ровесников?

– Хм. Ну да ладно. А чтобы сплетни приглушить, кроме сбора материалов, станешь меня еще и языку учить. Чем и оправдаешь наше частое и нередкое общение наедине. Тот факт, что ты венецианка, скрывать не станем. В наши дни язык твоей родины весьма полезен для правителей. Твоих дочерей при дворе держать станем, растить да воспитывать. Жить будут в тереме – для нашего с тобой общего спокойствия. А у тебя появится еще одна причина больше времени проводить подле князя. Дети-то твои будут у него на воспитании находиться. Итак. Каков будет твой положительный ответ?

– Ты делаешь мне предложение, от которого я не могу отказаться, – Анна с легкой укоризной посмотрела на князя. – И еще спрашиваешь мой ответ?

Глава 6

1360.09.02, Москва

Разобравшись в странной аномалии с покушением, князь охотно вернулся к текущим делам. Однако не прошло и пары недель, как прискакал человек митрополита из Владимира и «обрадовал» всех новостью – ярлык на Великое княжение оказался в руках Суздальского князя.

– Это конец, – сокрушенно махнул рукой Дима и как-то сник, выжимая из себя те зачатки актерского мастерства, что имелись. Митрополит и боярин сильно насторожились от такой реакции. В отличие от Анны; она каким-то образом почувствовала фальшь в словах Димы, но комментировать это не стала.

– Княже, чего же ты печалишься? – удивился Вельяминов. – Ты юн. Хан тебе и не дал бы ярлыка. Позже, когда подрастешь, вернешь свое.

– Дядя, а что ты слышал о делах Орды?

– Хан умер, – пожал он плечами. – После него новый взошел на престол. А что?

– А то, что прошлым летом самозванец зарезал законного хана Бердибека и провозгласил себя его братом и преемником. Но уже в январе его зарезал соперник. Такой же самозванец.

– Кхм… – кашлянул митрополит. – Откуда это стало известно?

– Сорока на хвосте принесла, – усмехнулся Дмитрий. – Почему зарезали первого самозванца? Потому что он начал эмиров Бердибека гонять. Вот те против него и поднялись. Новый же самозванец, как сказывают, купил благосклонность эмиров подарками и обещаниями. Вот Суздальский князь и подсуетился. Точнее не только он один, а с братом. Съездили и дарами богатыми расположение хана купили себе, тому-то нужно было откуда-то средства брать для реализации своих обещаний и посулов.

– Но нам-то что с того? – непонимающе пожал плечами дядя.

– Этим летом второго самозванца зарезали. Пришел третий. Для Дмитрия Константиновича это большая неловкость. Чтобы сохранить расположение хана, уже нового, ему снова придется подарки везти богатые. Но казна у него не бездонная. Вот и подумай, дядя, что он постарается сделать.

– Города обложит выходом да поборами?

– Время сейчас смутное. Силы у него много, но она заемная. Чтобы усидеть на Великом княжении, Дмитрию нужна дружба с Суздалем да Владимиром. А значит, не облагать новыми поборами он станет их, а напротив, облегчая положение. Чтобы городовые полки, если что, поднять на свою сторону. С других же городов своих владений ему брать особенно и нечего.

– Тогда как?

– На правах Великого князя он может выехать в земли Тверские, Московские и Рязанские для сбора выхода в пользу Орды. Ну и свое положение заодно поправить. Как думаешь – куда он поедет в первую очередь?

– То никому не ведомо, – развел руками дядя.

– Ты просто поставь себя на его место и прикинь, что тебе нужно сделать. В Тверь идти? Так ведь дружбу с Литвой там крепкую держат. Готов ли Великий князь с Ольгердом встретиться лицом к лицу? Ой, не думаю. Ему ведь не дружину в землю сложить нужно, а пограбить в удовольствие. А значит, либо в Рязань идти, либо в Москву. Куда бы ты пошел?

– В Москву, – хмуро произнес Вельяминов.

– И почему?

– Потому что у нас дружина ныне слабая. Сотни полной нет. А городовой полк не ясно – встанет за нас или нет. Все-таки супротив Великого князя, да малыми силами – риск большой. В Рязани же и с дружиной все хорошо, да и городовой полк меньше уважения к Владимиру и Великому князю испытывает.

– Вот именно, – грустно улыбнулся Дима. – Разорит он нам княжество. А если споется с Тверью, то и поделит. Ведь я еще мал и со мной всякое может случиться. Брат же еще моложе.

– Они не поднимут руку на родича, – возразил митрополит.

– Уже подняли, отче. Ниточки недавнего нападения тянутся в Тверь. И явно не к простым боярам. А тверской князь вряд ли решится на такой поступок, не заручившись поддержкой Ольгерда. Ведь вдруг все вскроется и я, призвав кого в союзники, в гости к нему пожалую?

– Ты считаешь, что это дело рук Василия Михайловича Тверского? – выгнул бровь Алексий.

– Уверен. Сомнения только в том, какую в этом нападении роль играл сам Ольгерд и его люди, которые, безусловно, были замешаны. И, главное – зачем ему все это? Вряд ли он горит желанием укреплять Тверь. Она у него хоть и союзник, но при случае, он охотно это княжество проглотит. Как уже поступил с Полоцком и прочими западными землями Руси. Скорее – это замечательный повод посадить туда кого-то из своих сыновей. Ну и нас ослабить.

– Мудрено все как-то, – покачал головой Вельяминов.

– Дядя, мне нужна твоя помощь, – проигнорировав его слова, произнес Дмитрий. – Бери людей. Десятка два. И езжай в Рязань. Постарайся договориться с Олегом Ивановичем. Ему наша торговля досками выгодна. Да и после нас за него возьмутся. Нужно, чтобы в случае выступления Дмитрия Суздальского он подошел с дружиной своей к Москве на соединение. Понял ли?

– Понял, но выступать придется против Великого князя…

– Дмитрию Суздальскому нужно будет летом заново ярлык подтверждать. Ныне он недействительный. Осень сытная – урожай снят. Если зиму простоим, то весной к нам не сунется. Брать-то нечего. Людей против себя восстановит, а ни хану выхода, ни себе прибытку не добудет. А там уже новая осень наступит – может, и ярлык он потеряет да Владимир оставит. Кто знает, как там, в Орде, сложится?

– Ясно, – кивнул боярин, все еще хмурясь.

– И твоя помощь, отче, мне тоже понадобится, – обратился Дима к митрополиту.

– Езжать во Владимир и не дать поднять городовой полк против тебя?

– Именно так. А если получится, то и Суздаль остудить.

– Сделаю.

На том и разошлись. А уже наутро следующего дня Василий Вельяминов с десятком дружинников сел в ладью и отправился вниз по реке – в Рязань. С очередной партией досок, разумеется. А митрополит конным путем двинулся вверх по Яузе, дабы достигнуть Клязьмы и оттуда спуститься до Владимира.

А Анна, проводив их долгим взглядом, тихо спросила князя:

– Зачем ты их выпроводил?

– Заметила?

– Не сразу, но да. Каждый уехал с уверенностью, что спасает тебя от погибели, а свое дело от разорения.

– Это хорошо. Раньше ближайшего лета, я надеюсь, их не увижу. А если получится, то и на следующую зиму удержу вдали от Москвы. Пускай дядя о торговых делах в Рязани печется, а митрополит о расположении уважаемых людей Владимира.

– Только и всего?

– Ты считаешь, что этого мало? – удивился Дима.

– Отнюдь, но… ты ведь не для этого их отослал.

– Верно. Я хочу укрепиться верными войсками.

– Так быстро? Откуда ты их возьмешь?

– Ты, наверное, слышала об английских лучниках?

– В детстве я подслушивала разговоры старших родичей, – кивнула Анна. – Там их иногда упоминали.

– Наверное, касательно битвы при Креси?[16]

– Верно… – странно посмотрев на князя, произнесла она. – Откуда ты это знаешь? Здесь о том никому не известно. Да и вообще… ты очень странный. Словно не недоросль, а муж взрослый. Только волею провидения в тело ребенка заточенный.

– Анна, – серьезно произнес Дмитрий, – не задавай неудобных вопросов, если не хочешь услышать лжи. Ты ведь тоже очень обтекаемо сказала про свою семью. В Венеции многие живут с торговли с Левантом. А твое поведение выдает привычку повелевать людьми. Такое не возникает за считаные дни. Ты явно из семьи венецианских нобилей, причем не простых, а весьма состоятельных. Но я не мучаю тебя расспросами о твоей семье, потому как ты не желаешь рассказывать.

– Я просто сказала не всю правду, – раздраженно дернув плечом, произнесла она.

– У всех свои секреты. Ты видела – я спокойно крещусь и святой воды не боюсь. А раз это все не от дьявола, значит, от Бога. Остальное же не важно.

– Пожалуй, – кивнула она, чуть помедлив. – Но вернемся к английским лучникам. Я слышала рассказы о том, что набрать их сложно за пределами Уэльса. Ибо только там живут люди, с детства привыкшие бить из лука далеко и точно.

– Это все сказки, – усмехнулся Дмитрий. – Английские лучники – самые низкооплачиваемые войска короля Англии. Расходный материал. Их сила в том, что они крайне дешевы и «легки в приготовлении», как в плане выучки, так и вооружения. Наверное, дешевле только мужиков с дубьем поднять.

– Но как же они попадают куда-то? Луком не так просто пользоваться.

– Луком очень просто пользоваться, если ты стреляешь не по отдельному врагу, а по толпе. Англичане ставят своих лучников плотной толпой и частыми залпами осыпают врага густыми тучами стрел. Далеко не все из них попадают в цель, но их много. Очень много. И если хотя бы каждая десятая приносит хоть какую-то пользу – уже неплохо.

– Хм… – хмыкнула Анна. – Кажется, я поняла. Не по тому ли ты гоняешь своих потешных недорослей?

– Все верно, – улыбнувшись, кивнул Дима.

– Но чем помешают тебе дядя с митрополитом? Зачем ты их отправил так далеко?

– Дядя слишком сильно запускает лапу в казну. А значит, будет всячески мешать увеличению отряда недорослей и большим заказам на стрелы. Митрополит же… да, в общем-то, ничем. Но если бы я отправил по делам только дядю, оставив Алексия при себе, то очень не факт, что все бы прошло гладко. Они ревнуют и опасаются за свое влияние на меня. Борются за место у престола.

– Сколько же тебе лет? – С загадочной улыбкой тихо спросила она.

– Анна, давай не будем начинать сначала?

– Все-все, – подняла она примирительно руки.

Глава 7

1360.11.16, Москва

Дмитрий стоял на крыльце деревянного терема и смотрел за тем, как кружатся большие пушистые снежинки. Мощный снегопад не прекращался уже неделю, заваливая все вокруг большими сугробами снега, вынуждая временно прекратить всякие работы в его небольших мастерских, созданных за минувший год.

Рядом стояла Анна, как, впрочем, и практически постоянно в последнее время. Она старалась всегда быть поблизости. Даже дела, порученные ей, умудрялась исполнять делегированно, умело подбирая исполнителей. Причем, судя по тому, как она ежится от прохладного ветра, он ее не радовал. Как и снег, и легкий морозец, буквально наполнявший душу Дмитрия свежестью и бодростью. То есть, стояла она тут только из-за него. Причем, что удивительно, совершенно не ропща и не капризничая.

– Ты так и не написала письмо своему родителю, – нарушил тишину князь. – А время для отправки гонца сейчас самое подходящее.

– Я… – начала было что-то говорить Анна, но осеклась на полуслове.

– Не хочешь?

– Может быть, обойдемся без этого письма?

– Не понимаю я тебя. За девочек своих ты очень сильно беспокоишься и переживаешь. А от родителей и прочих родичей стараешься отгородиться. Что у тебя там случилось?

– Откровенность за откровенность? – серьезно спросила она.

– Хочешь узнать, почему я такой необычный?

– Да.

– Хорошо, – кивнул Дмитрий. Он уже придумал себе легенду, а потому был готов к таким «откровениям». Разумеется, правду говорить ей никто не собирался, хотя бы потому, что Дима сам ее не знал. Но вот выдать порцию взвешенной лжи… Почему нет? – Итак. Кто твой отец?

– Андреа Дандоло[17].

– Как ты понимаешь, мне это мало что говорит.

– Когда меня похитили, он был дожем Венеции.

– Ого! – вполне искренне удивился Дмитрий. – Это многое объясняет. Но почему же ты не хочешь ему писать?

– Мы… мы очень плохо расстались. Наговорили друг другу дурных слов. И не только. Я тогда была увлечена одним мужчиной. Папа запрещал мне с ним видеться, дескать, он слишком низкого происхождения. Плохая партия. А я злилась. В голове была только любовь и страсть.

– И чем все закончилось?

– Отец посадил меня под домашний арест, запретив выходить из дома. А я сбежала. И сразу отправилась к своему возлюбленному… – произнесла она и погрустнела.

– Там что-то пошло не так?

– Что-то? – горько усмехнулась она. – Все! Узнав о том, что я сбежала из дома, и этого никто не видел, он… он… – запнулась Анна и закрыла лицо руками. – Прости, – после минуты всхлипов произнесла она. – Мне все еще очень больно. Он предал меня.

– Как? Вернул отцу?

– О нет! Если бы! Я оказалась такой дурой…

– Ты была молода…

– Ты тоже молод, – с укоризной отметила она, – но ведешь себя намного разумнее.

– Что же там такого случилось?

– Сначала эта сволочь попыталась шантажировать мою семью. Не лично, разумеется. Получив выкуп, он продал меня генуэзцам. Причем, скотина, особенно хвастался тем, что провел папу. Дальше долго пересказывать. Я обошлась семье очень дорого. И, в конечном итоге, была продана на базаре Кафы[18] как простолюдинка, практически за бесценок.

– Почему?

– Думаю, чтобы позлить семью лишний раз. Я уверена, ей об этом сообщили, причем в красках и деталях. Мне стыдно. Понимаешь? Безумно стыдно взглянуть папе в глаза, если он жив. Надо мной издевались, рассказывая, как он умер. Не знаю, правда ли это. Могли и врать, с них станется. Я по дурости своей столько принесла всей моей семье боли и проблем, что и не пересказать. А они пытались меня вытащить, до самой последней возможности. И теперь, спустя несколько лет, мне придется им вновь напомнить о былом позоре….

– Да, грустная история, – покачал головой Дмитрий. – Но написать им все-таки придется. У меня вскоре будет несколько товаров, которые помогут им возместить все потери.

– Что конкретно ты хочешь им предложить? – повела бровью она, явно оживившись.

– Ягодные хмельные напитки, которые не портятся от долгого хранения, даже если хлебнули воздуха. Сильную ароматическую воду для перебивания дурного запаха[19]. Разноцветные палочки для письма[20]. Это на первых порах. Позже – много чего интересного, в том числе и большие стеклянные зеркала. Они их заинтересуют?

– А ты знаешь, как делать большие стеклянные зеркала? – неподдельно удивилась Анна. Ведь зеркала в те годы были огромной редкостью, производимой умельцами в кустарных условиях. До открытия первого в истории Европы цеха по выделке было еще почти полтора десятилетия. А потому верхом совершенства считались маленькие, корявые стеклянные зеркала, дающие сильно искаженную картинку.

– Конечно, – кивнул Дмитрий. – На самом деле ассортимент товаров будет намного больше. Но уже в следующем году я смогу отгрузить им то, что я тебе сказал. Возможно, добавлю к этому еще и непромокаемые плащи[21]. Если успею. Как ты думаешь, это твоих родичей заинтересует?

– Скорее всего, – чуть подумав, кивнула она. – Вопрос лишь в том, живы ли они? И могут ли вести дела. Моя глупость слишком дорого им обошлась. Я даже не представляю, какие еще беды на них обрушились после. Да и захотят ли поверить моим словам? Они-то сейчас наверняка считают меня мертвой.

– Попытка – не пытка. А для успокоения души, считай, что ты отдаешь им долг, искупая свою вину. Ведь если все выгорит – и нам польза, и им. Подходящий взгляд на дело?

– Вполне, – хмыкнула Анна. – Теперь твоя очередь.

– Ты, наверное, уже слышала легенду о том, что на третий день после смерти отца ко мне во сне приходили предки?

– Слышала, – кивнула она. – Твоя мама мне все рассказала.

– Вот и ответ, – развел руками князь.

– Что, и все? – удивилась женщина.

– Да. Ко мне действительно во сне приходили предки. Эта беседа не прошла даром. Я поумнел, набрался многих знаний, повзрослел.

– Слушай, так нечестно, – покачала она головой.

– Что нечестно?

– Ты мне врешь. Я понимаю, что история эта интересная удобна и красива. Но она ничего не объясняет. Ты ведешь себя так, словно тебе много лет. Кроме того, не познав женщину, ты смотришь иной раз на меня взглядом старого кобеля. Это явно не знания и мудрость предков. Это опыт, собственный опыт.

– Какое же объяснение тебя устроит? – невозмутимо поинтересовался Дмитрий.

– Правдивое. Нет, я не прошу правды. Я все понимаю. Но тяжело так. Ты терзаешь меня этой недосказанностью. Мне было жутко стыдно и больно за то, что я совершила. А почему молчишь ты?

– Потому что я не знаю, что со мной произошло, – после долгой паузы произнес Дмитрий, выкатывая второй слой заранее продуманной легенды.

– То, что к тебе приходили предки, это выдумка?

– Я просто сказал тебе не всю правду, – лукаво улыбнулся Дмитрий. – Как ты когда-то.

– И что же ты опустил? Наверняка самое важное.

– Разумеется. В ту ночь я прожил во сне целую жизнь. Большую, бурную и очень насыщенную. Родился, вырос и умер. Это был мне подарок от далекого пращура.

– Какая она была, подаренная тебе жизнь?

– Совсем другой. Это очень долго рассказывать.

– Сейчас не хочешь?

– Нет, – честно ответил Дмитрий. – Может быть, позже.

– Ты не веришь мне?

– Если бы я тебе не верил, то не сказал бы того, что ты услышала.

– Тогда почему?

– Ты хочешь от меня исповеди. Мы еще недостаточно близки, что ли. Да, понятно, – умру я, скорее всего, тебя живьем съедят. Митрополиту и дяде ты не по душе. И не только им. Вообще удивительно, что мама с тобой разоткровенничалась.

– Я это прекрасно понимаю, – кивнула Анна. – Поэтому и стараюсь быть тебе полезной. Как ты и приказал. Но сейчас ты раздразнил во мне любопытство. Дурное и вредное. Я сна лишусь.

– Ну, хорошо. Один вопрос, – улыбнулся Дима. – Я отвечу на один твой вопрос по той жизни во сне. Чтобы не мучать тебя так жестоко.

– Сколько лет ты прожил там?

– Шестьдесят восемь.

– Значит, тебе сейчас… ох…

– Все остальное потом, – улыбнулся Дмитрий. – Пойдем внутрь. Ты продрогла.

Глава 8

1361.03.01, Москва

В головах наших людей очень крепко сидит апокрифическая Средневековая Русь. Ее наполняют православные богатыри, несметные полчища врагов, крепкие срубы и прочие идиллические мечтания романтиков XIX века. Но действительность была намного более суровой и низменно-реалистичной.

Всю эту красоту разом перечеркивает голод. И, как следствие, хроническая нищета широких масс. Там, где свирепствует голод, нет места достатку. А летописи наперебой «радуют» нас свидетельствами того, что двух-трех лет не проходило, чтобы в одном или другом княжестве не всплывало это бедствие. Причем, что печально, он нередко шел рука об руку с острыми инфекционными заболеваниями. Например, в том же 1351 году знаменитая эпидемия чумы обрушилась на Русь, собрав огромный урожай.

Конечно, существует мнение, что на Руси в плане гигиены все было намного лучше, чем в остальной Европе. Однако, если посмотреть на карту интенсивности поражения чумой в середине XIV века, то связь прослеживается только одна – через плотность населения. Чем гуще жил народ, тем сильнее по нему била инфекция. Из чего можно сделать только один вывод – уровень гигиены был примерно одинаков по всему региону. Что, кстати, и подтверждается средневековыми источниками. Богатые люди принимали ванны и старались блюсти чистоту ради приятного запаха и вида, а беднота повсеместно прозябала в грязи.

Но вернемся к нашим баранам.

Голод. Вот он, настоящий, лютый и безжалостный враг, с которым никогда не получится достигнуть примирения. Ни Батый, ни Мамай не в состоянии с ним потягаться по опустошению, приносимому на Русь с завидным упорством и регулярностью.

Главной причиной голода была крайне низкая производительность труда и полное отсутствие внятной агротехники с селекцией. Своей невеликой властью взять и приказать селянам сажать там и то, как хочется князю, Дмитрий не мог. А вот постараться поднять производительность труда – вполне мог. Там все было просто и упиралось в нехватку нормальных инструментов, а то и полное их отсутствие. Банальной косы-литовки просто еще не существовало. Да, да. Той самой простой и незамысловатой косы, без которой что в наши дни, что в XIX веке просто не мыслилось сельское хозяйство. И, как следствие, заготовить сено впрок было весьма нетривиальной задачей. С прочими сельскохозяйственными инструментами дела обстояли не лучше. Да чего уж там – обычных топоров была острая нехватка. Из-за чего бедняки, то есть, почти все население княжества, себе даже сруба поставить не могли. Вам смешно? Как же так, село и без сруба? Однако – бедность, она такая. Когда тебе нечем сделать нормальный дом, приходится обходиться куда более тривиальными решениями, оставляя срубы тем, кто богаче. Этакий публичный признак статуса и благополучия.

Что требовалось для производства инструментов? Сталь. Ну, или хотя бы железо. В те годы – крайний дефицит. Особенно в регионах с низкой плотностью населения и, как следствие, малым количеством рабочих рук. Ведь на один килограмм железа, очищенного от шлака кузнечным способом, уходило несколько сотен человеко-часов. Много это или мало? В Москве образца 1360 года проживало около четырех с половиной тысяч человек, из них порядка тысячи – взрослые. Так вот, на всю эту массу людей приходилось всего три кузнеца с дюжиной подмастерьев. И за год, если отбросить все прочие дела, они могли изготовить порядка двухсот килограмм дельного железа. То есть порядка пятидесяти-шестидесяти грамм железа на жителя города. Совершенно ничтожный показатель, особенно учитывая тот факт, что большая его часть уходила на оружие и доспехи. Почему их было так мало? Из тысячи взрослых только пять сотен были мужчинами, которые занимались самыми разными ремеслами, а частью и просто на подхвате перебивались. Три процента от взрослого мужского населения в области металлургии – это неплохой показатель, хотя абсолютные числа и выглядели совершенно ничтожно.

Понимая, что без нормальных инструментов ему не вытянуть княжество, Дмитрий подошел к вопросу с позиции выходца из далекого будущего. Посему воспользовался простенькой индийской печкой для тигельной плавки, известной в XIV веке только в мусульманском мире, каолиновыми тиглями и знаниями XXI века. Что позволило очень быстро подобрать нужные добавки и их пропорции для получения хорошего, стабильного результата. Благо, что знаний хватало[22].

После двух недель экспериментов Дима запустил на полную мощность все пять тигельных печек и уже через месяц переработал всю заготовленную летом крицу. На выходе получилось порядка четырехсот килограмм прекрасной тигельной стали. То есть двухлетний предельный объем железа, доступный для города, или пятилетний обычный. Железа, не стали.

Иными словами, применив этот сплав исторических технологий и современных знаний, Дима смог за месяц выполнить пятилетку, увеличив радикально не только количество, но и качество. Ведь тигельной стали в XIV веке в Европе не делали. А все изделия из нее либо были импортными, либо производились из импортного сырья. Иными словами – он совершил натуральное чудо, которое всецело расположило к князю изначально довольно скептически настроенных кузнецов.

Важным моментом было то, что Дмитрий не очень доверял московским кузнецам, попросту не зная, что от них можно ожидать. А ну как болтать пойдут? Или еще что учудят? Поэтому ключевой технологический процесс – загрузку тиглей и их запечатывание он проделывал самостоятельно без лишних свидетелей. Выделив для этого отдельную комнату в тереме. Туда ему подвозили тщательно размельченную крицу с древесным углем, промытый речной песок, известь и так далее. А как, что и в каких пропорциях, держалось в секрете.

Конечно, кузнецы могли и сами начать экспериментировать. Но за это Дима не переживал – подобрать состав, не зная что и для чего нужно, – было практически за гранью реальности. Тем более, предупреждая излишне наблюдательных хитрецов, он заказывал себе в несколько раз больше угля, чем требовалось. Излишки сжигал в печи вместе с дровами. Это закладывало изрядную мину под плавку – ведь много угля в тигле давало не сталь, а чугун. С промытым песком он поступал примерно так же. Подкладывал свинью в виде изрядного легирования стали кремнием, что должно было сделать продукт крепким, но хрупким. Ну и так далее. Поэтому за сохранность состава смеси Дима не беспокоился. А все остальное особого секрета не составляло – простенькая индийская печь была знакома европейцам. Они с ней во время Крестовых походов столкнулись. Только толку с того? Как делать тигли и чего в них загружать, никто так и не понял.

На выплавке стали князь не остановился.

Да, у него имелось три кузнеца с дюжиной подмастерьев, которые, после демонстрации им стали, готовы были в рот этому высокородному мальчику заглядывать. Посему он охотно их привлек для переделки стали в готовую продукцию. Вот только возможности у них были довольно скудные. Так что Дмитрию пришлось потратить еще две недели на изготовление механического молота. Привод от ворота, что вращали четыре лошади. Дешево. Сердито. Сурово и очень надежно. А главное – крайне производительно по сравнению с ручными молотками да кувалдами. За следующие пару месяцев удалось перековать все четыре центнера стали на инструменты. Пилы, топоры, косы, лопаты и так далее. Для собственных нужд, разумеется – практически вся продукция поступила на княжеские склады. Дмитрий имел очень большие виды на приближающийся летний сезон и наиболее голодный период – весну.

Кроме металлургии, юный московский князь уделял внимание и другим вопросам. Ну, насколько у него хватало далеко не резинового времени. Из более-менее серьезных в хозяйственном значении дел он смог закончить устройство небольшой химической лаборатории. Отдельно стоящий домик с вытяжкой и неплохой отделкой, чтобы всякий хлам с потолка не сыпался.

Зачем она ему? Много причин. Но для начала он решил прощупать рынок красителей. Ведь все более-менее яркие и стойкие красители везли в Европу с Востока. А он в лаборатории без особых усилий изготовил знаменитую берлинскую лазурь – простую и довольно популярную краску в свое время. Ее в 1706 году получил берлинский красильщик Дизбах, далекий от химии, алхимии и прочих причуд. То есть, фактически на коленке. Именно этим рецептом Дима и воспользовался, изготовив за зиму полцентнера этого ярко-синего порошка практически не напрягаясь. Благо, что сырья для данного красителя хватало. Конечно, можно было бы заняться и чем-то более серьезным. Однако времени и сил на лабораторию у князя практически не было – все сжирали металлургия, «потешные» войска и занятия. Ведь он занимался не только с Анной итальянским языком, но и с местным священником, что пытался обучить Диму греческому и латинскому языкам. Вот и получалось, что химическая лаборатория – небольшой факультатив для души.

Успехи имелись, как и благодатные подвижки. Однако, несмотря ни на что, жизнь последние месяцы била ключом. Гаечным. По голове. Так как, кроме чудовищного количества дел, которые Дима на себя взвалил, у него начал входить в активную фазу процесс полового созревания. А вместе с тем и физическое развитие ускорилось. Довольно сильным рывком. За прошедшие с момента слияния личностей полтора года он вытянулся и окреп. То есть походил не на мальчика десяти лет, а скорее на подростка лет четырнадцати. Солидно сбитого такого подростка.

С одной стороны – хорошо. Крепче тело – больше возможностей. Да и с Анной, если так дела пойдут, скоро можно будет не только итальянским языком заниматься. С другой стороны – бурление гормонов доставляло изрядно хлопот. Частые скачки настроений и странные эмоциональные реакции приходилось удерживать под контролем только благодаря закаленному долгими годами жизни сознанию. Иначе дров можно было бы наломать изрядно. Ведь подростки довольно болезненно реагируют на любую критику и несогласие. А когда эта эмоциональная реакция накладывается на уверенность в своей правоте и изрядную власть – вывихи могут получиться такие, что в страшной сказке не придумаешь. Это, кстати, одна из причин, почему юных правителей, как правило, опекают взрослые. Не потому, что монарх не способен управлять. Отнюдь. История знала немало правителей-идиотов, вполне неплохо отсидевших свой срок. А вот резкие и необдуманные реакции – это бич подросткового периода. И Дмитрию с ними пришлось столкнуться лицом к лицу. А это та еще забава….

Глава 9

1361.10.05. Москва

Митрополит, уставший и покрытый пылью, рысью въехал в Москву с небольшой свитой. Надлежало спешить, дабы воспользоваться удачно сложившейся ситуацией. Дмитрий Константинович на какое-то время потерял возможность задабривать подарками очередного хана по довольно банальной причине – деньги кончились. Как у него самого, так и у его родичей. А ввязаться в военную кампанию и ограбить своих соседей он не решился ввиду невозможности разбить их по частям. Это обстоятельство открывало определенные перспективы для его соперников из Москвы и Твери. И, если верх в этой борьбе возьмет Василий Михайлович Тверской, слывший верным союзником Литвы, последствия могли наступить самые кошмарные. Как для кафедры, так и для самого митрополита. Ведь их с Ольгердом «нежные» отношения никуда не делись, а скорее усугубились после бегства Алексия из Киева.

– Проводи меня к князю, – бросил митрополит слугам, вышедшим ему навстречу из княжеского терема в детинце.

– Так нет его.

– Как нет?

– Отъехал.

– Куда? Надолго ли?

– То мне не ведомо. Я сейчас Анну Андреевну позову. Она должна знать.

– Анну Андреевну? – удивленно выгнул бровь митрополит, пытаясь сообразить, кого это так величают. – Зови.

К его удивлению, навстречу ему вышла хорошо знакомая вдова плотника. Подумать о том, что ее станут по отчеству величать, в голову Алексию как-то не пришло. О ее высоком происхождении он пока не знал, почитая простолюдинкой, по какой-то причине примеченной Дмитрием. Тем больше расширились его глаза, когда с ней выступила и вдовая княгиня Александра Ивановна. Причем вели они себя довольно непринужденно друг с другом. Не подруги, конечно, но вышли едва ли не под ручку.

– Отче, – аккуратно кивнули женщины, приветствуя митрополита. – Мы рады тебя видеть.

– И я вас, – кивнул он. – Мне сказали, что ты знаешь, куда отъехал князь? – поинтересовался Алексий у Анны.

Его тон был предельно нейтральным, как и голос с выражением лица. Мало ли что тут произошло за минувший год? Посему он решил сначала все разузнать, прежде чем делать выводы. Московский князь был для него и его кафедры последней надеждой. А подрубать сук, на котором сидишь, резкими и необдуманными поступками не хотелось.

– Совсем недалеко, – ответила молодая женщина. – На маневрах.

– На маневрах? – выгнул бровь Алексий.

– Вывел свое войско в поле для совместных упражнений.

– Вот как? Интересно. И где же мне его искать?

– Я покажу, – произнесла она и, не дожидаясь согласия митрополита, распорядилась слуге подготовить ей лошадь. И тот, что удивительно, бегом бросился исполнять ее приказ, ни у кого ничего не уточняя.

– Чудны дела твои, Господи, – произнес Алексий и перекрестился, глядя на спешно уходящую в терем Анну. Ее статус явно изменился, теперь в этом не было никакого сомнения.

Еще большим удивлением для него стало то, что эта странная бабенка вернулась на улицу в очень непривычной дорожной одежде. Например, на ней были портки! Она их, правда, иначе назвала, но митрополиту от этого легче не стало. Да, в свое время он видел на Востоке такую традицию. Однако не ожидал встретить ее в здешних краях. Кроме того, они были совершенно непривычного фасона. Под стать им был и верх, выбивавшийся за все рамки привычных покроев.

– Что же ты как пугало вырядилась? – не удержался он от колкого замечания.

– А ты прикажешь мне в юбке на коня взбираться? – невозмутимо парировала Анна. – К тому же, отче, не я эту одежду выбирала. Как мой князь приказал одеваться для конных прогулок, так я и поступила.

– Князь?!

– Дмитрий Иванович. Он сам ее и придумал.

– Хм… – только и смог ответить Алексий, смутившись еще больше.

Весьма непродолжительная дорога прошла в тишине. Если не считать нескольких совершенно формальных вопросов. А потом они выехали на пригорок, и Алексий получил новую порцию удивления.

Первое, что бросилось Алексию в глаза, была пехота. Очень нехарактерный вид войск для Руси тех лет. И не только Руси. Практически на всем просторе Евразии пехоту считали презренным родом войск. В отличие от Дмитрия, который набрал две сотни пехотинцев.

– Из крестьян, – прокомментировала Анна, отвечая на немой вопрос спутника. – Ты ведь знаешь – бегут они из Галицких, Волынских и Киевских земель, стараясь укрыться от распрей и разорений здесь – в северо-восточных землях. Вот мой князь и навербовал среди них молодых мужчин, лет пятнадцати-двадцати.

– Только из них?

– Нет. Еще поискал среди местных крестьян да ремесленников охочих. По весне брал. Те, у кого все плохо было, кто голодал, охотно соглашались. Ведь князь давал им не только службу, но и стол, кров, одежду и прочее.

– Но зачем ему эти скоморохи?

– Хм, – мягко усмехнулась Анна. – Дмитрий набирал только тех, кто шел практически без пожитков, тех, кто голодал или испытывал еще какую острую нужду. С одной стороны, мой князь проявлял милосердие, спасая гибнущие души. С другой стороны, он, подражая великим полководцам былых времен, решил возрождать пехоту.

– Ты, верно, шутишь?

– Отнюдь. Империя Рима создавалась железными легионами пехоты, а не всадниками. На заре Рима кавалерия не была в чести. А вот пехота била всех.

Митрополит скептически посмотрел на эту женщину, но комментировать ничего не стал, решив, что это именно она напела малолетнему князю все эти глупости. После чего вновь обратил свой взор на поле….

Дмитрий сформировал две пехотные роты[23], которые начал муштровать еще зимой, по мере набора добровольцев. Одеты они все были по новой «московской моде», которая аборигенам «резала глаз».

Каждый пехотинец был упакован в двубортный стеганый короткий кафтан ярко-синего цвета. Он нес все признаки явного диссонанса с местными традициями: пуговицы, стоячий воротник, большие накладные карманы на бедрах и аппликации герба на груди. Кафтан дополняли короткие кожаные сапоги нового московского типа, штаны-галифе и простенькие кожаные шляпы-треуголки[24] малых размеров.

Доспехов на пехоте не было. Князь просто не успел их изготовить – финансы и ресурсы его имели весьма скромные возможности. Поэтому приходилось выставлять приоритеты другого порядка, например, хорошая тренировка и питание для своих солдат.

– Кто это? – поинтересовался митрополит, немного оттаявший от созерцания ловких маневров строем, что совершала пехота.

– Впереди, – начала объяснения Анна, – пикинеры. Это род копейщиков. Вооружены они пиками[25], то есть, длинными копьями, напоминающими те, что применяла тяжелая пехота Александра Македонского. Смотри, – показала она рукой. – Они завершили маневр и заняли оборонительную позицию. Первый ряд упер концы своих пик в землю. Это нужно для того, чтобы остановить конницу противника. Второй и третий – взяли пики для удара. Преодолеть такой строй не просто.

– Хм… – митрополит задумчиво почесал бороду, – но его можно расстрелять из луков. Доспехов-то на них нет. Как и щитов.

– Пока нет. Ближайшей зимой мой князь хочет оснастить свои войска новыми доспехами. Их уж начали делать кузнецы.

– Вот как? Интересно. Хм. За пикинерами, я полагаю, стоят лучники?

– Верно.

– Где же он нашел столько лучников?

– Многие из них полгода-год назад впервые взяли лук в руки.

– Ну и какой прок от таких недоучек?

– Прок в том, что они ведут стрельбу по площадям, а не по отдельным целям.

– То есть? – нахмурился митрополит.

– Их задача накрывать частыми и густыми залпами ту площадку, на которой находится противник. Целиться в кого-то конкретно нет никакой нужды. Главное – засыпать стрелами врагов. Как говорит мой князь – даже если одна из десяти стрел куда-то попадет – уже неплохо.

В этот момент Дмитрий махнул рукой и запустился продуманный им механизм управления войском. Стоявший подле него всадник с горном затрубил, привлекая внимание командиров. После чего верховой сигнальщик, также находившийся рядом, начал отмахивать приказы. Принцип флажной сигнализации князь позаимствовал из флота, куда ее внедрили только в XIX веке. Так что для XIV века она казалась чем-то невероятным и неожиданным. Именно поэтому митрополит с удивлением смотрел на этого странного парня, энергично машущего яркими флажками. А потом вдруг все войско пришло в движение. Алексий завороженно смотрел, как совершенно замученные строевой подготовкой люди быстро и точно перестраиваются, готовясь к отражению атаки с фланга. Он и подумать не мог, что ТАКОЕ возможно. Не прошло и минуты, как в сторону митрополита, безусловно замеченного князем, смотрел «ежик» копий.

Новый сигнал трубы.

Какие-то звуки свистков откуда-то из рядов. Как позже узнал Алексий – их использовали командиры взводов.

И залп стрел поднялся темной тучей над пикинерами. Не успели приземлиться первые стрелы, как в воздух уже поднялись еще два залпа….

Две минуты спустя место, где располагался предполагаемый противник, было все покрыто сплошным ежиком стрел. Без малого четыре тысячи стрел – страшная сила. Митрополит видел ордынцев в атаке, но те так часто и густо не били никогда. С коней это неудобно. Да и стрел у них столько обычно не было.

Новый сигнал трубы был подхвачен ее товарками с другим звучанием. Князь их назвал горнами. А вместе с тем для атаки выдвинулась кавалерия. Конечно, не стремя в стремя, но весьма недурно держа конный строй, что само по себе было чуть ли не чудом для тех лет. Дисциплинированная кавалерия казалась аборигенам чем-то немыслимым, вроде теплого холода.

– Это дружина? – несколько обескураженно спросил митрополит.

– Нет, – покачала головой Анна. – Это кирасирская рота. Дружину князь распустил после того, как она отказалась регулярно упражняться. Старшая дружина почти вся ушла из-под руки, а вот младшая осталась.

– Но ведь тут их не меньше сотни.

– Да, верно. Сто двадцать.

– И откуда они взялись?

– Бедные дружинники из Великого княжества Литовского и прочих сопредельных княжеств. Странно, что ты во Владимире не слышал об отъехавших дружинниках к моему князю.

– Слышал, но… как-то не придавал значения. Там всего несколько человек и было. Почему бедные дружинники отъехали к князю?

– С каждым всадником, как и с пехотинцем, Дмитрий заключил индивидуальный контракт, обговорил жалованье, довольствие и условия службы. Всадникам он пообещал доброе снаряжение за счет казны: доспехи, одежду, оружие, а позже и коня. Сам понимаешь – все это не дешево.

– Что же тогда не понравилось старшей дружине? – удивился Алексий.

– Дисциплина. Мой князь требовал регулярных упражнений и строжайшей дисциплины. Только те, для кого это снаряжение было очень важно, согласились на такие условия. Для старшей дружины воля оказалась важнее. Но расстались они хорошо. Он никого не неволил.

– Значит, у этих всадников тоже нет доспехов?

– Почему? Есть.

– А чего они в тряпки вырядились?

– Так то – сюрко. Оно поверх доспехов надевается.

– Зачем ее одевать? Защиты она не несет. Тряпка же.

– Для того чтобы сразу было видно – где свой, а где чужой и в горячке боя не путались. Видишь – они тоже ярко-синие, как и кафтаны пехоты. А на груди и спине – герб князя нашит.

– Хм… – покачал головой митрополит.

– Обрати внимание на длину их копий – это огромное преимущество, которое позволяет достать врага раньше, чем его копье коснется тебя. Делаются они непросто. Их выклеивают из брусков ясеня, потом обтачивают и обматывают лентой ткани, пропитанной клеем. Выходит такое копье ощутимо легче и крепче. Причем две трети его длины оно полое.

– Это тоже юный князь выдумал? – скептически посмотрел на Анну Алексий.

– Он вообще большой выдумщик.

– Герб, сюрко, кафтаны… – покачал головой митрополит. – Бесовщина все это. Признавайся, твои проделки?

– Отче, как я могла? – потупила глазки Анна. – Я только учу моего князя итальянскому языку.

– Вот как? Отчего же тогда вдовая княгиня с тобой так ласкова? И что все это значит? – махнул Алексий на поле.

Однако ответить ей не удалось. Вновь зазвучала труба, привлекая внимание митрополита. Небольшое войско князя, завершив имитацию атаки, начало перестраиваться в походный ордер. Весьма складно. Параллельно сворачивался походный лагерь с четырьмя походными кухнями и большими фургонами о две лошади. Причем тоже довольно быстро и слаженно.

А потом под довольно бодрые «барабанные напевы» выстроившееся в походную колонну войско двинулось вперед. Спереди авангард – первая половина кавалерии. За ней пехота. Потом обоз. И замыкала шествие вторая половина кавалерии. Причем голову колонны направляла в нужную сторону знаменно-музыкальная конная группа с князем.

– Отче, – слегка кивнул в знак приветствия Дмитрий, с интересом наблюдая, как лицо митрополита удлиняется, а глаза расширяются.

– Княже… – только и смог выдохнуть он.

– Да, отче, многие удивлены моим скорым взрослением. Видимо, Всевышний, видя нужды и тяготы людей, врученных мне, решил помочь и явил свое чудо.

– Истинно так, – неуверенно произнес митрополит.

– Что привело тебя в Москву? Полагаю, что какие-то неотложные дела?

– Да, – несколько неуверенно произнес Алексий. Немного помялся, а потом выдал всю диспозицию и свое виденье ближайших политических шагов.

Ему было непросто. Это удивительно быстрое взросление князя выбивало из колеи не меньше того огромного количества новостей и нововведений, которые хлынули на него настоящим потоком. Как на все это реагировать, он просто не знал. Вроде бы и интересно, и толково, и вполне разумно. Однако слишком ново и непривычно. Требовалось время, чтобы все это уложилось у него в голове. Да и не это главное. Сейчас требовалось любой ценой вырвать ярлык на Великое княжение для Москвы. Об остальном он подумает потом.

Глава 10

1362.02.18. Москва

Энрико Дандоло[26] устало покачивался в седле коня, мерно идущего по плотному, утоптанному снегу проторенного пути. Долгое путешествие подходило к своей цели, а он сам находился на грани полного разочарования.

Получив большое письмо от Анны, мать оживилась и буквально расцвела, сбросив, по меньшей мере, лет пять, а то и десять. Все уже давно смирились с гибелью сестры. Все, кроме нее. И тут такой подарок.

Альберто[27] же, новый глава семьи, не очень хотел отправлять кого-то в такую даль. После стольких обманов и провокаций он уже ни во что не верил. Однако Франческа[28] была непреклонна. Мало того, она вновь привлекла своих родичей из рода Морозини, изыскала людей с деньгами и чуть ли не пинком отправила своего сына Энрико проверять эту ниточку. Очень уж хорошо было написано письмо. По мнению всех родичей, знавших Анну, – автор письма явно был с ней знаком. Да и почерк изрядно походил. Хотя мама не сомневалась в авторстве.

И вот он, изрядный повеса, привыкший к солнечной Италии, приехал в эту северную глушь. Если бы из-за дерева вдруг вышел песьеглавец, Энрико не удивился бы. Останавливало его от возвращения только природное любопытство и привычка доводить до конца начатые дела. Наверное, по этой причине мама и отправила именно его в этот поход.

– Ваша милость, – вырвал его из задумчивости начальник отряда охраны.

– Да, что? – хмуро поинтересовался Энрико.

– Нас встречают, – произнес Витторио[29] и кивнул куда-то вперед.

И действительно – по дороге им навстречу шел конный отряд человек в сто. Их вид разительно отличался от всего, что Дандоло видел в округе. Необычайно длинные копья с маленькими флажками у наконечников и ярко-синие гербовые сюрко. А ведь жители округи не употребляли гербов на одежде. Да и вообще принадлежность к тому или иному сеньору никак старались не обозначать.

Что ждать от этого отряда, было непонятно, поэтому Витторио выдвинул вперед всадников и велел изготовиться арбалетчикам. Да, да. Не только Генуя имела славных арбалетчиков, но и практически все города севера Италии. Просто Генуя умело ими торговала, умудрившись снискать славу и известность своим наемникам. А Венеция скромно употребляла для своих нужд. Вот как сейчас.

Однако «синие» всадники не опустили копий и не разогнались для атаки. Вместо этого они, сблизившись, попытались выяснить – кто это движется, откуда, куда и зачем.

К счастью, Энрико решил последовать совету «автора письма» и купил в Венеции на рынке несколько рабов из Северо-Восточной Руси. Из числа тех, кто уже освоился с итальянским языком. Вот они и пригодились для ведения переговоров. В очередной раз.

Как оказалось, о каком-то воинском отряде, идущем на Москву откуда-то издалека, сообщили «добрые люди». Посему князь и отправил кирасирскую роту встретить гостей.

– Как князь узнал о нас? – поинтересовался Энрико.

– То мне неизвестно, – ответил командир кирасирской роты. – Не моего ума дело.

– Но нас никто не обгонял!

– Даже птицы? – лукаво прищурившись, поинтересовался Петр Бирюк[30], который прекрасно знал о голубятне и голубиной почте, что применяли лазутчики юного князя. Ну как применяли? Потихоньку осваивали. Итальянцу этого намека тоже хватило. Он просто не ожидал, что в этой глуши кто-то держит голубиную почту.

– Твой князь – Дмитрий, сын Ивана?

– Да, – кивнул Петр. – Дмитрий Иванович Московский.

– А нет ли при нем некой Анны? – оживился Энрико, ведь князь, упомянутый в письме, действительно имелся.

– Как же нет? Есть Анна Андреевна. Хотя она называет себя дочерью Андреа.

– Значит, все не зря, – широко улыбнулся Энрико. – Значит, именно к твоему князю в гости еду.

– По какому делу? – нахмурился командир. – С таким крепким отрядом да без товаров?

– По приглашению князя. Я брат Анны.

– О! – почтительно кивнул командир Петр, совсем по-другому взглянув на Энрико. – Князь предупреждал нас о том, что может пожаловать кто-то из ее родичей.

Дальнейшая дорога прошла для итальянца довольно быстро и легко – в болтовне с Петром. Три дня проскочили как один час. Пока, наконец, не показался город Москва.

Несмотря на сходную с прочими городами русских княжеств архитектуру, этот город сразу выделялся. Здесь было много, слишком много странных и неправильных вещей. К счастью Петр охотно согласился провести небольшую экскурсию.

– Вон там стоит лесной завод.

– Завод?

– Да. Заводами Дмитрий Иванович называет большие мастерские. Там делают доски. Без лишней скромности скажу – лучшие доски на всем свете! Одна к одной. Да быстро и ладно так, аж диво берет! А еще чурки из опилок для отопления печей давят[31]. Князь не любит, когда много отходов. Все старается в дело пускать.

– А там что? – указал Энрико на несколько сараев с трубой.

– Кирпичный завод. На нем кирпичи делают да черепицу. А вот это – таверна с большим постоялым двором, – кивнул командир на довольно внушительную двухэтажную деревянную постройку. – Ее князь пожаловал твоей сестре.

– А за ней что?

– Спиртовой и пивной заводики да коптильня.

– Спиртовой?

– Князь говорил, что в Италии спирт называют «живая вода» – «аква вита». Он же именует спиртом, то есть, духом вина, извлекаемым из оного.

– Оу… – удивился Энрико. – Интересно.

– Видишь вон тот холм?

– Да, – кивнул итальянец. – Там какие-то большие сараи.

– В них князь держит кур, свиней, коров и кроликов.

– И давно они стоят?

– Первый год только. Но с пчелами у князя нашего все вышло исправно. Пасека растет – уже больше ста семей пчелиных. Мед и воск пошел в достатке. Так что никто не сомневается в удачном исходе дела.

– А вон там что? – указал итальянец на деревянную вышку странного вида.

– Это пожарная каланча. С нее весь город как на ладони. Днем и ночью на ней стоят княжьи люди. И если где пожар или происшествие какое – направляют туда команду, что подле ее основания ожидает. Там же и бочки с водой, поставленные на колеса, и все прочее потребное для тушения пожаров.

– Странно, – покачал головой Энрико, обращая внимание на то, что в округе еще три такие каланчи было разбросано – аккуратно на возвышенностях. – Почему в других городах Руси я их не встречал?

– Так то другие города. У нас князь большой затейник. А вот, кстати, и он, – указал Петр на выехавший им навстречу конный отряд…

– Доброго дня, – поздоровался князь с Энрико, когда они сблизились.

– И тебе доброго дня, синьор, – чуть оторопел брат Анны, не ожидая увидеть перед собой юношу лет пятнадцати, да еще и знавшего язык его родины. Ведь сестра в письме писала о десяти годах. Неужели оно так долго шло?

– Удивлен?

– Да, – не стал отрицать Энрико.

– Я выгляжу старше своих лет. А языку твоя сестра учила. Мы много времени проводим вместе.

– Я могу ее увидеть?

– Конечно, следуй за мной. А своих людей можешь разместить в таверне. За мой счет, разумеется. Вы ведь мои гости. Только постарайтесь не спалить ее.

– Это очень любезно с вашей стороны, – удовлетворенно кивнул Энрико и, кивнув Витторио, направился за князем.

Спустя минут пятнадцать Энрико, проследовав через ворота деревянной крепости, достиг крыльца в какой-то большой деревянный дом. И замер, словно парализованный. Там стояла его сестра, придерживая большой живот, и нервно улыбалась. Для него это было совершенно неожиданно. Все-таки смириться с гибелью близкого человека и жить с этим, а потом вдруг увидеть его живым и здоровым – непросто.

Энрико спрыгнул из седла и, чуть пошатываясь, направился к Анне.

– Я… я уже не верил…. Мы все потеряли надежду….

– Молчи… – тихо произнесла она и, пустив слезу, обняла брата.

Чуть-чуть «поплакав на крыльце», они прошли внутрь княжеского терема. Не дворец, конечно, но Дмитрий изрядно его благоустроил. Отчего комнаты сильно прибавили в уюте и комфорте, наполнившись массой анахроничных для XIV века вещей. Там они и уселись рядом с изящным декоративным камином, приступив к трапезе. Само собой, вызвав Витторио из таверны. Тоже родич как-никак.

Анна же впервые поведала всем присутствующим полную и детальную историю своих злоключений. Дмитрий попросту ее не расспрашивал, стараясь не бередить старые раны, а она и не навязывалась. Разве что мать Дмитрия, узнав о сексуальных отношениях между сыном и этой странной девицей, пригласила Анну в свою комнату и устроила натуральный допрос. Да такой допрос, после которого оказалась лучшей подругой для молодой женщины – слишком уж остросюжетную историю поведала ей Анна. Натурально «Санта-Барбару» XIV века. Сопереживания и сочувствие било в матери Дмитрия натуральным гейзером.

Все началось в далеком 1349 году, когда ее отец, Андреа Дандоло, поехал в Милан в качестве посла Венеции. Но лишь для того, чтобы познакомиться со своей роковой любовью – Изабеллой Фиеска[32], представительницей одного из четырех главных аристократических родов Генуи. Последовал бурный, но скоротечный роман. Им пришлось расстаться, даже несмотря на то, что в нравах Венеции иметь любовницу для аристократов было нормально. Однако такие отношения всем бы показались чудовищными. Фиеска и Дандоло не могли быть вместе и, уж тем более, оставлять общее потомство.

Семья Изабеллы об этом узнала. Придя в ярость, глава рода решил сурово покарать Андреа, посчитав именно его виновным в соблазнении Изабеллы. Убить было бы слишком просто. Поэтому они решили отнять у него любимую дочь. Ну и помучить Андреа данной утратой как можно дольше.

Сказано – сделано.

Еще весьма неопытную, наивную и романтичную Анну соблазняет агент Фиески и берет в оборот, когда девушка сбегает из дома. Через что только Анне не пришлось пройти – она рассказывала добрые полчаса то, как над ней издевались и измывались. А потом ее продали за бесценок какому-то юнцу, по лицу которого было видно, зачем ему нужна эта девушка. К этому моменту Анна уже была совершенно подавлена и безропотно принимала свою судьбу. Но так продолжалось ровно до того момента, как она родила первую дочку. В ней вдруг проснулась мощная страсть – жить не ради себя, но ради ребенка. Чтобы обеспечить дочке хорошую, спокойную и счастливую жизнь. Вторая дочь только укрепила это желание.

Финал истории с покушением на князя Дмитрий с Анной рассказывали вместе – с двух сторон, так сказать. Энрико же только головой качал, слушая, как они буквально смакуют это дело, обсуждая детали и отпуская комплименты друг другу.

– Счастливая ты все-таки, сестренка, – подвел итог брат. – Верно, молитвы матери тебе помогали. Иначе бы давно сгинула. А уж то, как вы с князем познакомились, – вообще чудо. Иной бы, говоря по справедливости, велел бы тебя вздернуть, даже не пытаясь ни в чем разобраться. И был бы прав.

– А вместо этого она носит моего ребенка под сердцем, – с мягкой улыбкой глянув на нее, произнес Дмитрий.

– Верно, – кивнул Энрико. – Сказка… не иначе.

– И что дальше? – поинтересовалась Александра Ивановна, обращаясь к сыну. – Ты не особенно спешишь разрешить ее судьбу.

– Ты о чем? – прикинулся дурачком князь.

– Анна носит твоего ребенка. Скоро уже рожать. Неужели ты хочешь, чтобы это дите родилось от позорной связи? Если бы она была низкого происхождения – то невеликая беда. Позабавился и ладно. Но ее слова о роде подтвердились, – кивнула вдовая княгиня на Энрико. – Ее кровь благородна. И я не вижу причин вам отказываться от венчания. Или она тебе не люба? Или вам не хорошо вместе?

– Мам… – мягко произнес князь, намекая на то, что вопрос неуместный.

– Кроме того, этот брак укрепит твою дружбу с влиятельными домами Венеции и изменит твое положение среди вверенных тебе Всевышним людей. Одно дело ходить перед людьми недорослем, не по годам развитым. И совсем другое дело – мужчиной с женой и ребенком. Никто после ни о каком наставничестве и заикаться не посмеет.

– Хм, – задумчиво пригладил затылок Дмитрий. – Ты этого хочешь?

– Да! – твердо и уверенно произнесла вдовствующая княгиня. – Я хочу, чтобы ты взял Анну в жены. Ведь ее семья не против венчания? – спросила она Энрико, вопросительно выгнув бровь.

– О… нет, почему я должен быть против? – удивился брат, когда ему перевели суть вопроса. – Она носит ребенка князя, взять ее в жены – вполне приличествует традициям нашей страны. Тем более что речь идет о равном браке, а не о мезальянсе, дочь дожа – вполне достойная партия для князя.

На что Дмитрий хмыкнул и, загадочно улыбнувшись, взглянул на Анну. Та, потупив взгляд и, наигранно смутившись, сидела молча и не отсвечивала. Все было сделано правильно и аккуратно. Сама она, следуя правилу, установленному изначально князем, о замужестве с ним не говорила ни явно, ни намеками. Но только с ним. Так-то интриги за его спиной она вела изрядные. Тихо, аккуратно, методично и последовательно. Этакими крохотными шажками, за которыми сразу и не поймешь, чего ей хочется и чего она добивается.

Но главным обстоятельством во всем этом деле оказалось то, что этот брак был действительно выгоден. Как в политическом плане – женатый князь имел выше статус в глазах простых людей[33], так и в экономическом – дружба с двумя знатными родами Венеции выгодна. По крайней мере, лучше способа выйти на богатый рынок Южной Европы и Леванта Дмитрий не видел.

Посему, немного подумав, князь сделал предложение Анне перед лицом своей мамы и ее брата с кузеном. Попутно пообещав удочерить Ирину с Ариной – ее дочерей, рожденных от Назара. Чужих детей воспитывать – непростая задача, но для Анны их судьба была крайне важна. Конечно, она бы согласилась и без этой детали. Но зная свою хитроумную подругу, Дмитрий решил не рисковать, а сразу сделать будущей супруге приятно. Благо, что финансовое положение сильно облегчилось последнее время и выдать замуж этих девиц с хорошим приданым, дав предварительно должное воспитание, он мог себе позволить без каких-либо особенных напряжений.

Энрико в связи с вновь открывшимися планами решил на какое-то время задержаться в Москве. И на свадьбе погулять, и дождаться родов. Да и финансовые дела обсудить – на правах нового родича и торгового партнера. Не говоря уже о том, что требовалось дождаться митрополита и понять, как там сложатся дела с укреплением на престоле Великого княжества Владимирского. Брат Анны и ее кузен вызвались поддержать будущего родственника. Три десятка тяжелой западноевропейской кавалерии и полторы сотни арбалетчиков – сила немалая. Вкупе со спешно подготовленными князем войсками они могли сотворить очень многое на просторах Руси. И если не в поход выступить, то хотя бы надежно тыл прикрыть от возможных шакалов.

Часть II

Великий князь

Прокладывать себе дорогу силой.

Цезарь

Глава 1

1362.03.02, Москва, Кремль

Митрополит Алексий приехал в Москву буквально по последнему снегу. И, к своему удивлению, попал на свадьбу князя. Опешив и растерявшись, он, разумеется, благословил молодую чету. Ну и начал копать, пытаясь разобраться в происходящем, очень уж странном, на его взгляд.

Как он видел ситуацию? Мутная женщина, попавшая на Русь неизвестно откуда, будучи женой плотника из рода разорившихся, но некогда богатых купцов, приняла участие в заговоре против князя. И не просто приняла, а фактически организовала весьма хитроумное покушение. Да такое, что Дмитрий только чудом смог спастись. Как с ней следовало поступить? Сначала пытать, а потом казнить в назидание другим. А что получилось вместо этого? Князь, которого она хотела убить, ее приближает, потом пускает в постель и, в финале, ведет под венец. Так не бывает.

Несколько дней он аккуратно расспрашивал самых разных людей. И княгиню вдовствующую, и священников, и командиров и так далее. Считай – прошел по большей части изрядно обновившегося руководящего звена княжества, потихоньку собирая мозаику «картины маслом» у себя в голове. И чем больше он узнавал, тем больше удивлялся.

По всему выходило, что Анна – дочь благородного семейства Венеции. Слухи о чем ходили уже добрый год, но Алексий не придавал им значения. А зря. Простой народ же, напротив, очень оценил. Каких только баек не пустили под кружечку пива в таверне. А потом, когда приехал ее брат с почти двумя сотнями бойцов, положение Анны совсем взлетело до небес. На Руси такие дружины могли себе позволить только князья. То есть, в глазах простого народа, Дмитрий Иванович повел под венец уже не «вдову плотника», а высокородную аристократку с весьма серьезными связями.

Почесав затылок и еще больше загрузившись, Алексий решился на разговор со своим подопечным. Бывшим, разумеется, потому как на Руси совершеннолетием считался не какой-то конкретный возраст, а поведение. И одним из ключевых маркеров являлся брак. Из-за чего, по всей видимости, князь и женился.

– Сын мой, – обратился Алексий к князю во время приватной беседы. – Меня пугает эта женщина.

– Чем же, отче? – невозмутимо поинтересовался Дмитрий. Он давно готовился к этой беседе. Хотя и ждал ее, если честно, намного раньше.

– Ты слишком многое у нее перенимаешь и претворяешь в жизнь. Это опасно.

– Отче, скажи мне, разве я чем-то притесняю Святую церковь или проявляю к ней неуважение?

– Нет, – нахмурился Алексий.

– Я понимаю, что Анна тебе не нравится. Но ты ошибаешься. Я от нее беру только язык. Все остальное выдумываю сам. Да ты с ней пообщайся. Несложно понять, что в том же кузнечном деле Аня ничего не смыслит.

– Тогда зачем она тебе? Просто, чтобы сбросить наставников?

– Отнюдь. Эта хитроумная особа нужна мне для дела.

– Для какого дела, если не секрет?

– Ты же видел, сколько я всяких новых дел развернул. Они дают много дорогих товаров, которые нужно куда-то продавать. У нее в родственниках – два очень влиятельных рода Венеции. Отец, конечно, больше не дож. Преставился. Но это и не столь важно. Главное: корабли, деньги, люди, связи. А их имеется в изрядном количестве. Через новых родственников я планирую выйти своими товарами на рынки Италии, Испании и Леванта. То есть, туда, где водится звонкая монета. А ведь ее так недостает в наших краях. Но не только монета. Ту же бронзу для колоколов нам тоже нужно закупать где-то.

– Это все разумно и правильно, – кивнул митрополит. – Нам были бы очень полезны дружеские связи с Венецией. Но зачем же тебе ее в жены брать? Отдал бы за боярина какого. Она тебя старше на десять лет. Сам подумай – разница немалая. Да и не дева, что тоже немаловажно. Не ущемляет ли это княжеского достоинства?

– Если достоинство маленькое и ничтожное, то ущемляет. Я же на свое не жалуюсь. Потому не переживаю насчет таких мелочей. А что рожала, так и хорошо. Значит, здоровая.

– И все же.

– Если я отдам ее замуж за кого-то из бояр или купца местного, то с кем дела вести стану? Что ее здесь держать будет? А ее родичей? После первой же сложности соберут вещи и вернутся в Венецию. Поверьте, им там дело найдут. Мне с того какая польза?

– Как какая? Ты сможешь взять в жены нормальную княжну, подобающую тебе по праву рождения и власти.

– И что бы мне это дало? – повел бровью Дмитрий.

– Я не понимаю тебя.

– Посмотрите на дядю, – грустно усмехнувшись, произнес князь. – Мой отец поступил так, как ты сказал. И что получил? Массу дармоедов, которым главное – мошну набить. До дел княжества им нет никакого дела. Разве ты желаешь прибавления этой египетской саранчи на головы моих подданных?

– А ты думаешь, эти родичи из Венеции не отличаются отменным аппетитом?

– Отче, как ты думаешь, легко ли Энрико было добраться до меня?

– Полагаю, что непросто.

– ОЧЕНЬ непросто. Мы весьма далеки от Венеции – им до нас просто так не добраться. Кроме того, на пути из Москвы в этот славный южный город стоят ордынцы, генуэзцы и османы с захиревшими ромеями[34]. Они, может быть, и захотели бы все грести под себя, но не выйдет – слишком мы далеко от них находимся. Овчинка выделки не стоит. Поверь, мне потребуется немало усилий, чтобы заинтересовать ИХ в пользе сотрудничества со мной. Потому что они без нас вполне проживут. Причем легко и просто. А вот мы без них – с большим трудом. Зачем им просто так напрягаться, если от торговли с Левантом они могут получить все то же, но меньшими усилиями и быстрее? Вот я и стараюсь с одной стороны установить с ними родственные связи, а с другой – предложить интересные товары по цене ниже, чем у магометан.

– Хм… – задумчиво покачал головой митрополит. – Возможно, возможно. Но ты мне другое скажи: откуда все это? – махнул он рукой. – Словно снег на голову столько вещей, которые никто никогда не видел и не слышал. Если ты не от нее это перенимаешь, то от кого?

– Понимаю, что все это кажется странным, однако…. Если честно, то я не знаю, с чего начать.

– Начни с начала, – пожал плечами митрополит.

– Хм. Ну, изволь. Все произошло на третью ночь после смерти отца. Ты, наверное, слышал о том, что меня посещали предки во сне?

– Слышал, – кивнул митрополит. – Странный сон.

– Намного страннее другое – за ночь я прожил целую жизнь.

– Жизнь? – удивился Алексий.

– Да. Как это возможно – я не знаю. Однако заснул я мальчиком девяти лет, а проснулся мужчиной, у которого за плечами было больше шестидесяти лет. Только вот тело не изменилось. Сразу, по крайней мере.

– Так вот где ты научился метать ножи…

– Именно. Поначалу я сильно смутился и испугался. Дело-то странное. Чудо это или происки лукавого? Вот я и шел в церковь раз за разом, проводя в ней по многу часов подряд. Из чего сделал вывод – если бы это враг рода человеческого козни такие строил, то вряд ли я чувствовал себя хорошо в храме Господнем.

– Справедливо, – чуть подумав, согласился митрополит. – А что это была за жизнь?

– Сложная и очень бурная. Меня сильно помотало. Я побыл и на галерах рабом, и землепашцем, и ремесленником, и купцом, и воином. Наверное, поэтому я и нашел сразу в Анне родственную душу. Она пережила наяву то, с чем я столкнулся во сне.

– И знания твои оттуда?

– Оттуда.

– Хм. Действительно, очень странно.

– Мне кажется, что эту жизнь во сне Всевышний преподнес как урок. Возможность посмотреть на жизнь людей со стороны. Зачем? Не знаю. Наверное, чтобы я помнил о том, как живут простые люди, и не зазнавался. Ведь сам, пусть и во сне, но изрядно хлебнул их доли.

– Мне нужно подумать… – произнес Алексий, пожевав губы. – Все это так необычно.

– Разумеется, – кивнул князь. – Мне и самому это принять оказалось непросто. И, пожалуйста, будь мягче с Анной. Она тебя боится и переживает, что мы из-за нее поссоримся. Это было бы очень глупо и бессмысленно. У Москвы и Церкви и так врагов хватает. Кроме того, мне бы очень хотелось, чтобы мои соратники дружили промеж собой, а не жили озлобленной сворой.

– Я понимаю, княже, – кивнул митрополит. – Сегодня же с ней поговорю и постараюсь загладить свою вину.

– Хорошо. А теперь предлагаю перейти к более насущному делу. Ты привез ярлык на Великое княжение. Как думаешь, князь Суздальский сдаст миром Владимир?

– Не знаю, княже, – покачал Алексий головой. – Во Владимире не очень хорошо относятся к тебе из-за Москвы. Ревнуют. Боярам не нравится, что стольный град Великого княжества при твоем отце и деде был в Москве.

– И насколько сильно ревнуют? Выйдет ли против меня городовой полк?

– Может и выйти. Много времени прошло с моего отъезда. А город и при мне бурлил, как кипящий котел. От открытого выступления в поддержку Суздаля я их удерживал только угрозой союза Москвы и Рязани. Сейчас же – никто не знает, как они поступят.

– Союз ведь никуда не делся.

– Ты ошибаешься. Пока существовала угроза разграбления Москвы Суздальским князем – Рязань стояла за нас. Ведь в этом случае она следующая. То есть получается, что она стояла за свои интересы. Сейчас же угроза миновала. А значит, она будет сама по себе. Кроме того, я ехал через Рязань и слышал разговоры. Бояре не считают твою дружину сильной.

– Армию. Дружину я распустил.

– Пусть армию.

– Из-за слабости кавалерии?

– Да. Открыто говорят, что ты привечаешь бедных да убогих, от которых отвернулась удача. Добрая дружина легко их опрокинет. Пехоту твою так и вообще никто в счет не ставит. Разве что, в случае обороны города, побаиваются.

– Ясно, – хмыкнул князь. – Но неужели Суздаль и Владимир пойдут против воли хана?

– Хан дал мне ярлык для тебя только из уважения к Святой церкви и той поддержки, какую мы традиционно ему оказываем. На деле он больше склоняется к кандидатуре Тверского князя. Впрочем, Суздальский его тоже вполне устраивал. Для него ты слишком слаб и юн. К тому же дела твои стали известны в Орде и не получили одобрения. Не любят там тех, кто стяжает деньги трудом, а не войной. Не любят и не доверяют, считая недостойными. Ханы не пасут овец, они их берут на саблю.

– И всего-то? – мрачно усмехнулся Дмитрий. – Пожалуй, я сумею угодить хану, если он этого жаждет.

Глава 2

1362.05.12, окрестности Владимира

Только входил в силу девятый день похода, когда Великий князь заметил несвоевременное возвращение передового дозора. Десять кирасир посменно держались в нескольких километрах впереди, предупреждая засады и внезапное появление противника.

Подранные сюрко и сломанные копья говорили о явной стычке с противником.

– Княже, – кивнул командир отряда, подъехав.

– Кого встретили?

– Десяток конных. Только о кольчугах были. Мы их в копья ударили. Они и дрогнули. Побросав своих раненых, бросились наутек.

– Чьи они?

– Раненые сказали, что Дмитрий Суздальский со товарищами идет. Полки городовые вышли.

– Владимир с Суздалем?

– А еще Нижний Новгород, Городец, Ростов и прочие.

– Много ли идет?

– Так те дружинники счету не обученные, а мы проверять не стали. А ну как не уйдем и тебя не предупредим?

– Правильно сделали. Молодцы. Что-то еще?

– Нет, княже.

– Ступайте. Получите в обозе новые копья и сюрко.

Сам же, поняв, какая сила против него выступила, стал готовиться. Он как-то не ожидал, что сразу столько выйдет. Неужели так им не мила власть Москвы? Да, первая стычка осталась за ним. Это настраивало на хороший лад, хоть и ни на что толком не влияло. Тем более что никаких шансов у тех дружинников против его кирасир не было. Латинский доспех[35] поверх кольчуги и стеганого кафтана давал очень неплохую защиту. А длинные копья обеспечивали серьезный приоритет в первой сшибке.

Струги обеспечения, которые сопровождали армию, следуя приказу Великого князя, отошли к противоположному берегу и поднялись выше по течению. Немного. На всякий случай. Фургоны стандартного образца, которых имелся всего десяток, распрягли и сцепили между собой. Это позволило организовать небольшой участок с легким полевым укреплением для прикрытия фланга.

Рота пикинеров заняла позиции так, чтобы правым флангом упереться в слегка заболоченный берег реки, а левым – в сцепку из фургонов, которая уходила до самого леса. Не впритык, конечно, но пространства для свободного маневра противнику там не оставалось.

Лучники разместились сразу в десяти шагах за спинами пикинеров, выстроившись в четыре шеренги. А в глубине позиций разместилась вся кавалерия: рота кирасир да отряд венецианских всадников, сопровождавших Энрико. Новый родич Великого князя не усидел и отправился вместе с ним в поход, оставив на Москве Витторио с арбалетчиками.

Да вот, собственно, и все. Всего около пятисот человек строевых[36].

К тому моменту, как московская армия завершила свое построение и изготовилась к бою, из-за леса начали показываться первые войска неприятеля. Вели они себя весьма неорганизованно. И, судя по всему, растянулись на марше на многие километры. Из-за чего Владимиро-Суздальский союз смог накопиться только через три часа.

Ситуация была крайне соблазнительной для немедленного удара с попыткой разгромить противника по частям. Но и рискованной. Слишком мало у Дмитрия было войск. Слишком слаба была их индивидуальная выучка. Он ведь их изнурял работой сообща. А в «собачьей свалке» ситуация может сложиться непредсказуемо. Да и отработки контактного боя на мечах практически не было. Не до того. Поэтому Великий князь решил придерживаться изначального плана и не поддаваться на сиюминутные желания и провокации. И, как оказалось, не зря – противник в итоге накопил около шестисот всадников. Весьма значительная сила для Руси тех лет. Да, большая часть из них была только в кольчугах. Но и что с того? Имея преимущество в числе и личной выучке, войско Владимиро-Суздальского союза могло рассчитывать на уверенную победу в «собачьей свалке». Дмитрий же имел шанс только в хорошо организованном оборонительном бою с максимальной опорой на строй и дисциплину своих бойцов.

Ребятам пришлось несладко. Будучи в основной массе вчерашними крестьянами и бедными ремесленниками, они изрядно переживали, наблюдая, как перед ними накапливаются дружинники – опытные воины, многие из которых с меча кормились поколениями. И ладно бы их там гарцевало горстка или две. Так нет – целый рой пестрой кавалерии уже шевелился на дальнем конце поля.

Но вот все закончилось.

От противников выехало три всадника на середину поля. Дмитрий, кивнув Энрико и командиру кирасир Петру Бирюку, тронул поводья и направился им навстречу. Общаться не очень хотелось. Все и так понимали, зачем сюда пришли. Зачем болтать? Лучше сразу перейти к делу и не тратить ничье время. Но и отказываться было неприлично.

Съехались.

Дмитрий красовался в собственноручно сделанных миланских латах, простеньких и без претензий. Простых, но чужеродных доспехам для XIV века, ведь в Италии их еще не придумали. Энрико выглядел на его фоне несколько менее эффектно. Его ранний белый доспех казался примитивным вариантом снаряжения, надетого на Дмитрии. А Бирюк так и вообще – скромно щеголял стандартным комплектом кирасира, опиравшимся на древнеримскую «лорику сегментату», именуемую Димой латинским доспехом.

Весьма колоритная компания получилась для просторов Руси тех лет. Особенно на контрасте с тремя братьями-Константиновичами[37], что вырядились в обычные для тех лет и региона чешуйчатые доспехи.

– Чего ты забыл в моих землях? – без приветствия начал диалог Дмитрий Суздальский, явно недовольный видом изрядно повзрослевшего и заматеревшего московского князя[38]. Да и не ожидал он, чтобы московское войско имело столь большое число, пусть и пешее.

– Это что ТЫ забыл в моих землях? – искренне удивился Дима. – Или ты против Великого князя бунтовать вздумал?

– И кто же здесь Великий князь? – усмехнулся брат Суздальского князя – Андрей, державший Нижний Новгород и Городец.

– Я.

– У тебя еще молоко на губах не обсохло. Князь. Великий, – продолжил насмехаться Андрей Константинович.

– Ты на голову хворый или прикидываешься? – невозмутимо повел бровью Дима.

– Ты говори, да не заговаривайся! – зарычал Андрей Константинович.

– А то что? Ты будешь злиться и ножками топать?

– Не слишком ли ты дерзко себя ведешь? – остановив закипающего брата, произнес Дмитрий Константинович Суздальский. – При таком войске-то.

– Тебе, как я вижу, не угодишь, – мрачно усмехнулся Дима. – Может быть, ты еще и ярлык хана почитаешь за пустое место?

– Про ярлык я знаю и биться с тобой не хочу.

– Тогда зачем ты привел войско?

– Ты юн и нуждаешься в добром наставлении. Возьми мою дочь в жены, и я помогу тебе в правлении княжеством.

– Добрым христианам две жены брать не пристало.

– Отправь эту приблуду в монастырь, – пожал плечами Дмитрий Константинович. – Митрополит охотно пойдет тебе навстречу.

– Приблуду, значит?

– А кто она? Приблуда и есть. Зачем тебе выродков плодить, если можно с княжной доброй крови жить да потомство множить?

– Ты оскорбил мою жену, моего сына, мое войско. На что ты рассчитываешь?

– На моей стороне сила, – зло усмехнулся Суздальский князь.

– Так и я не один пришел. Это, – он махнул рукой на своих воинов, – всего лишь тень легиона Древнего Рима. Но и ее хватит, чтобы разгромить тех, кого привел ты.

– Ха!

– Кроме того, на моей стороне Бог и правда. А посему после победы я прикажу тебя повесить на ближайшем суку за оскорбление Великой княгини и моего наследника. Жену с детьми – продам в рабство. Братьев же велю прилюдно бить вожжами на конюшне до беспамятства. Дабы знали, против кого выступать.

– Что?! – задыхаясь от ярости, прошипел Андрей Константинович.

– Отец и дед мои были Великими князьями. И не вам, убогим, это оспаривать!

– Щенок! – зарычал Дмитрий Константинович, с трудом удерживаясь от того, чтобы выхватить меч. Все-таки нападение на переговорах – позор. Да и метательные ножи были приторочены к предплечью его визави. А о том, что парень их там не для красоты носит, Суздальский князь знал прекрасно.

– Скоморох, – фыркнул Дмитрий Иванович с презрением. – Ты мне наскучил, – и, развернув коня, направился к своим войскам. А за ним его спутники. Бирюк молчал, онемев от наглости своего сюзерена, а Энрико просто не понимал, чего они там обсуждали. Он по-русски едва мог изъясняться.

Конечно, определенного раздражения Дмитрию избежать не удалось. Не каждый день тебе в лицо так оскорбляют твою жену, сына и верных тебе людей. Однако в целом Великий князь сохранил спокойствие и хладнокровие. А вот его оппоненты – нет. Поехали они к войскам изрядно взбешенные.

В реальности, вероятно, подъехав с малой дружиной, юный Дмитрий был и холостой и не такой борзый. Посему принял предложение Суздальского князя и разошелся с ним миром. А тут без конфликта обойтись явно не удавалось. Вот князь и решил спровоцировать противника на решительную атаку, опасаясь, что они могут испугаться пик. Ведь, судя по началу разговора, братья Константиновичи явно провоцировали Великого князя на опрометчивый поступок – атаку. Потери нести никому не хотелось. А так выступит. Откроется. И глупо проиграет. Но не вышло….

Спустя каких-то несколько минут началась битва.

Владимиро-Суздальское союзное войско зашевелилось, пришло в движение и без какого-либо порядка плотной массой двинулось в сторону пикинеров с явным желанием их смять. Каких-то три цепочки людей, пусть и с длинными пиками, не способны остановить такой напор. Однако, когда до наконечников пик оставалось шагов пятьдесят, зазвучали свистки сержантов и лучники дали залп.

Потом еще.

Еще.

Еще.

Еще.

Еще.

И так, пока не опустели колчаны. На пределе скорострельности. Благо, что каждый стрелок, кроме простенького, но вполне годного «английского лука» был оснащен восточным кольцом, несколько облегчающим натяжение и выстрел. Это и повышало скорострельность, и снижало утомляемость, позволяя годный темп поддерживать чуть-чуть дольше.

Сюрприз удался.

Лошади густой лавы дружинников, в отличие от своих наездников, были практически никак не защищены от «пернатых гостинцев». Кое-где, конечно, помогала попона, но несильно. Что породило классику «Кресси» – лихая кавалерийская атака превратилась в свалку из трепыхающихся людей и лошадей. Ну и, само собой, совершенно непередаваемая какофония звуков. В то время как доспехи всадников, в целом, оставались неповрежденными… до падения с лошади.

Отмашка сигнальщика.

И обозные служащие бросились с маленькими зарядными двуколками раздавать стрелы лучникам. А оживший барабанщик стронул с места пикинеров – медленным шагом, строго соблюдая строй, они стали надвигаться на противника.

Минута.

И пикинеры вошли в соприкосновение с дружинниками, которые пытались выбраться из этой безумной свалки. Большинство пешком, а кто-то и верхом, порождая еще большую неразбериху. Ведь лошади чуть с ума не посходили и практически не управлялись. Это целые. Раненые же кони бесились и лягались, истошно разнося по округе дикое ржание, полное ужаса и боли.

Мощные амплитудные удары[39] пиками посыпались один за другим. Кто-то пытался прикрываться щитом. Кто-то падал, выходя тем самым из зоны поражения. Многим же не везло. Не привыкли они еще к такому противостоянию. Да и амплитудный удар пикой – штука страшная. Не каждая чешуя выдержит, не говоря уже о кольчуге, которую пика прошивала, словно ветхое тряпье.

Впрочем, к чести дружинников нужно сказать, что они довольно быстро оправились от шока и постарались дать организованный отпор. Ну, насколько вообще применимо слово «организованный» к средневековому войску. Разумеется, устоять против напора пикинеров они не могли, поэтому, прикрываясь щитами, постарались отойти.

Тем временем, завершив пополнение боезапаса, лучники перестроились и плотной колонной двинулись вперед.

Энрико смотрел на все эти перестроения завороженно. Вот капитан что-то крикнул, и эти две сотни человек замерли. Вот – как один развернулись налево. Вот вновь пошли вперед, словно они были одним живым организмом.

Но стрелять им не пришлось. Увидев, что их обходят с фланга, дружинники дрогнули и побежали. Это стало для их психики последней каплей.

Какой-то шанс у противников Димы, конечно, был. Порядка ста всадников смогли отступить, умудрившись не влететь в общую свалку. Но, увидев избиение вынужденно спешенного воинства Константиновичей, они решили спешно ретироваться. Пока целы. Потому как что-то явно пошло не так. А там, чуть вдали, у московского князя стояло неполных две сотни свежей кавалерии, которую он в любой момент мог ввести в бой.

– Позволь мне, – оживился Бирюк, увидев, что противник бежит.

– Ты хочешь их преследовать? – выгнул бровь Великий князь.

– Конечно.

– Нет, не нужно.

– Но почему?!

– Моим бойцам нужна не одна грандиозная победа, а множество побед, чтобы они поверили в себя. Если мы сегодня перебьем всех, то кого завтра станем громить?

– Ты так уверен в своей военной удаче?

– Да, – произнес Дмитрий максимально уверенно. В таких вещах нельзя быть до конца уверенным, но люди должны верить в твою звезду. Им сомнения ни к чему. – Тебе я поручаю куда более сложную задачу. Бери своих кирасир и выдвигайся вперед. Твоя задача захватить их обоз и защитить его от разграбления. Ты понял меня?

– Понял.

– Это значит, что кирасиры тоже грабить не должны.

– Я понял, – хмуро и несколько резко повторил Бирюк. После чего кивнул горнисту и под звуки этой «дудочки» повел кирасиров походной колонной вперед. Не очень быстро.

– Построить войска, – отдал команду сигнальщику Великий князь после того, как кирасиры скрылись за перелеском. И, тронув поводья, двинулся вперед. За ним последовал до глубины души потрясенный Энрико со своими всадниками. На их глазах только что произошло чудо – пехота разбила численно превосходящую кавалерию. А ведь до Бургундских войн, родивших знаменитую швейцарскую пехоту, было еще столетие.

Глава 3

1362.05.21, Владимир

Разгромив своих политических противников в двух дневных переходах от Владимира, Дмитрий не спешил на их плечах ворваться в город.

С одной стороны, он давал шанс всем своим непримиримым врагам спешно покинуть Владимир, потому что не хотел устраивать какую-либо кровавую феерию. А она требовалась по законам жанра. В те годы излишнее милосердие и человеколюбие воспринимали просто и незатейливо – как слабость.

С другой стороны – на поле перед ним лежало натуральное богатство, от которого он не желал отказываться.

Богатство? Да, именно так.

Во-первых, железо. Кольчуги, шлемы да мечи были чрезвычайно дорогими вещами. И пусть они выполнены из весьма некачественного металла, но и он стоил денег, причем немалых.

Во-вторых, ткань. Конечно, она была ощутимо дешевле железа, но и ее остро не хватало в регионе, а потому стоило это тряпье изрядно. Даже рваное.

В-третьих, украшения. Мужчины в те годы, особенно состоятельные, любили всяческую «бижутерию» из золота и серебра, а местами и с драгоценными камнями. Перстни там всякие или еще что. Например, отделанные серебром и даже золотом уздечки, седла и попоны. Статусные ведь вещи, поэтому в старших дружинах их очень уважали. Да и вообще – все более-менее состоятельные люди.

В-четвертых, во время боя пало несколько сотен лошадей. А это мясо и шкуры. Некоторые неразумные личности попытались отговорить Диму от такого поступка. Дескать, это не простые лошади, а боевые кони, пусть и вражьи. Но он отмахнулся от этих назойливых мух простым и незамысловатым хуком. Личная, персональная религия Дмитрия просто запрещала ему взять и закопать в землю СТОЛЬКО мяса. Да и несколько сотен больших кож тоже – немалая прибыль.

Несколько минут споров, и идущие в обозных стругах мясники да кожевники приступили к делу. Благо, что прихватил он их с бочками, солью да прочим потребным для дела, заранее, еще в Москве, предвидя возможность этой задачи. Так что в общую братскую могилу отправились совершенно голые дружинники противника и останки разделанных лошадей.

Крохобор?

Может быть. Но он не чувствовал угрызений совести, понимая, что расточительность и красивые жесты – это глупо. Особенно за свой счет. Если, конечно, они не приносят какой-то конкретной выгоды. Этакий формат циничного прагматизма.

А потом руки Великого князя дошли до обоза войска Северо-Востока, который он также освоил в полном объеме. Благо, что заранее зафрахтованный целый флот из купеческих стругов имел довольно большую вместимость.

Воровал ли личный состав? Конечно воровал. Куда же без этого? Но скромно. Потому что Дмитрий пообещал, что после завершения кампании выделит из совокупных трофеев доли всем его участникам. Поэтому народ друг за другом в какой-то мере присматривал. Никому не хотелось по чьей-то вине получить меньше.

И вот они достигли Владимира.

Город даже не пытался сопротивляться и сразу не только открыл ворота, но и часть местной аристократии вышла встречать Великого князя. Ну, та, которая из города не сдернула от греха подальше. Никто не знал, чего ожидать от столь удачно дебютировавшего юнца. А ну как успех голову вскружит и он о себе чего возомнит? Со всеми, как говорится, вытекающими.

– Отче, – обратился Великий князь к митрополиту, когда его армия уже закрепилась у ворот и заняла детинец. – Ступай на кафедру и поспрашивай, кто из местных бояр да купцов против меня выступал.

– Нужно ли? – повел бровью Алексий. – Ты их казнить удумал?

– Они выступили против Великого князя и хана. Как мне с ними поступать? По головке гладить да поить за одним столом с собой?

– Негоже вступать на престол в крови, – нахмурился митрополит.

– Если Святая церковь поддержит Великого князя в борьбе со смутьянами да бунтовщиками, то я, в благодарность, пожертвую ей десятую часть от всего, что удастся конфисковать.

– Пятую.

– Отче, ты же не купец. Не пристало тебе торговаться. Я сказал – десятую, значит, десятую. Если же ты не согласишься на мои условия, то я сам стану искать врагов и не пожертвую Святой церкви ничего. Ведь получится, что она занимается укрывательством врагов моих и я, лишь по глубокой вере своей, не обрушу на нее гнев свой.

– Кхм, – поперхнулся митрополит.

– Кроме того, получив десятую часть, Святая церковь сможет избавиться и от своих врагов. Я сильно дознаваться не стану в том, виновен боярин или нет. Но сильно не наглей. На пять честных врагов не более одного мнимого. А лучше одного на десяток. И да, мастеровых каких, торговых или иных людей дела под удар не подводи. Понял ли ты меня?

– Как не понять, – мрачно усмехнулся Алексий.

– И не смотри на меня так. Дело прежде всего. Я мог бы дать тебе больше, но это дурной путь. Пагубный. Как ты заметил, я и сам в золоте не купаюсь, да и не стремлюсь к этому. Пока княжество живет бедно. И мы должны прикладывать все усилия к его развитию и благополучию. Оба. Ибо даже сотая доля с бедняка и богача отличается как день и ночь. Голод и нищета – вот наши самые главные и лютые враги. А пока не будет должно развитого хозяйства, этого нам не добиться. На него нужны деньги. Немалые притом. Кроме того, если я дам тебе больше, то настрою против тебя и церкви людей, в особенности чернь. Ой, не думаю, что Святую церковь устроит такое положение. А ну как чернь взбунтуется и пойдет громить храмы? Пока войско подойдет – священников перебьют, а храмы пограбят и сожгут. Не лучший вариант, согласись. Десятина – и так предел. Мы даже хану платим в пять раз меньше.

– Я понимаю, – кивнул митрополит после небольшой паузы. – И не осуждаю. Но угрожать мне своим гневом не нужно. Я, – подчеркнул Алексий, – на твоей стороне.

– Хорошо. Извини. Этот город меня злит и выводит из равновесия. К тому же я не люблю воевать. От войны одни разорения. А мне Всевышний не для опустошения княжество вручил.

– Не любишь, но у тебя получается.

– Ради пользы дела правителю должно засовывать свои личные интересы и желания подальше и поглубже, дабы глупостей не совершать. Впрочем, давай с этим закончим. Я хочу выспаться. Ужасно измотался. Может быть, утром меня попустит и раздражение уйдет….

А дальше пошла потеха. Правда, весьма специфическая, средневековая.

На площади перед храмом поставили эшафот с «Аннушкой» – гильотиной, которую Дмитрий изготовил, готовясь к этому походу. Никакой кровавой феерии он устраивать не хотел. Но немного руки измарать пришлось. Впрочем, к делу Дима подошел творчески, дабы ни у кого никаких ненужных иллюзий не осталось.

К эшафоту поочередно вызывались обвиняемые, которых оказалось изрядно. Вышло так, что бояре, чинившие заговор против Дмитрия, отъехали из города лично, оставив жен, детей и прочих родичей. Ну, то есть, поступили как обычно. Только вот с нашим героем этот номер не прошел. Вот их-то Великий князь под суд и отдал. За что? Так ведь семьи политических врагов. Не демократично, конечно, и совсем не либерально. Но весьма действенно. Другой вопрос, что он их не стал обезглавливать на «Аннушке». Зачем? С живых можно выкуп получить, а с мертвых какой прибыток? Поэтому он решил их немного попугать, пропустив через механизм десяток разбойников, которых нашли в застенках церковных и княжеских. Вперемежку с другими обвиняемыми.

Все, конечно, очень быстро все поняли. Но бодро отлетавшие головы злодеев нервировали изрядно даже при полной уверенности в том, что с тобой-то точно так не поступят. Тем более что парочку особенно отмороженных кадров из числа родичей политических противников пришлось обезглавить на «Аннушке», потому как вели себя слишком вызывающе. Остальных же приговорили либо к продаже в рабство, либо к постригу в монахи.

А потом, строго следуя правилу «хлеба и зрелищ», Дмитрий перешел к раздаче бесплатной еды и выпивки. Зрелище-то уже закончилось, пора кормить. Вот тут и пригодилась его запасливость – многие тонны конины ушли просто «на ура». Некоторые простолюдины впервые в жизни в тот день нормально насытились. От пуза. И не кашей, а мясом. Да еще и напились знатно, потому как спиртовой заводик в Москве работал исправно. И «княжий мед» довольно большой крепости[40] пошел в дело. Много ли нужно худощавому, вечно недоедающему человеку крепкого алкоголя, смешанного с медом, чтобы «пасть оземь»? Вот и Великий князь посчитал, что немного, прихватил незначительное количество бочек с выпивкой. И оказался прав. Город «лег» значительно раньше, чем кончились запасы княжьего меда.

Утром же следующего дня перешли к делам.

Люди Дмитрия не пили, поддерживая порядок в гуляющем городе. Поэтому прямо с утра удалось приступить к процедуре конфискации имущества осужденных политических противников.

Как и в ситуации с обозом и трупами на поле боя – обобрали всех «до нитки». Даже осужденных на рабство или постриг переодели в самую дешевую одежду – рубища. А потом еще и недвижимость «с молотка» спустили, изрядно позабавив состоятельных людей города. Аукционы-то в те годы были неизвестны.

– Никогда бы не подумал, что ты такой мелочный, – покачал головой митрополит, когда все уже закончилось и им с князем пришлось сесть в тереме и начать самым тщательным образом «подбивать бабки».

– Не мелочный, а домовитый.

– Можно и так сказать, – чуть подумав, усмехнулся митрополит.

– Так то разве плохо?

– Бояре не одобрят. Но и ты, как я погляжу, их не привечаешь. Кроме того, дед твой, Иван Данилович, подобно тебе отличался изрядной… хм… домовитостью. И ничего – ценили и уважали.

– Вот! – назидательно поднял палец вверх Дмитрий. – Кстати, о дележе. Тебе все равно, чем получать свою долю, или есть предпочтения?

– Эх… Грехи наши тяжкие… – тяжело вздохнул митрополит, покачал головой и приступил к делу.

Глава 4

1362.06.11, окрестности Суздаля

Завершив свои дела во Владимире и отправив в Москву с чистой совестью часть стругов сопровождения, Великий князь направился к Суздалю. Предстояло закрепить успех. Тем более что потерь в решающем бою с войсками Владимиро-Суздальского союза практически не было. Убило всего двух пикинеров, да еще семь ранило. Все-таки низкий навык контактного боя сказывался даже в столь благоприятной обстановке. Но вчерашние крестьяне не роптали, а наоборот – радовались. Их вера в себя после столь решительной победы взлетела просто до небес, как и в своего князя. Ведь он их вытащил из их прошлого, унылого и беспросветного бытия, отмыл и дал почувствовать себя людьми. Да такими людьми, что не хуже иных бояр. Ибо били оных в открытом бою.

Что конкретно Дмитрий собирался делать в Суздале, он и сам не знал. Но просто так разворачиваться и возвращаться в Москву было нельзя. Потому что общая логика событий не завершилась. Братья Константиновичи по-прежнему претендовали на престол Великого князя и, безусловно, продолжили бы борьбу против него. А значит, что? Нужно выбить у них из-под ног твердую почву, устранив сам шанс на успешное противодействие. Большая часть их дружины, а также поднятых ими городовых полков оказалась уничтожена на Клязьме. Но не вся. Да и недурная экономическая база у них оставалась, давая надежду. Кроме того, эти три брата-акробата могли совершенно спокойно испортить Москве Волжскую торговлю, так как контролировали Нижний Новгород.

На подходе к Суздалю его армию никто не встречал.

С одной стороны, это обнадеживало, говоря о том, что сил у братьев мало. С другой – печалило. Заниматься долгой осадой или штурмом Диме не хотелось решительно. Потому что эта забава могла вылиться либо в очень большие расходы на кампанию, либо изрядные потери личного состава, далеко не такого бездонного, как хотелось бы. А люди ему сейчас были намного важнее денег. Особенно те, которые доверяли ему, демонстрируя и словом и делом свою преданность.

Как несложно догадаться – ворота города были закрыты.

– И что ты собираешься делать? – поинтересовался Энрико.

– Брать город, – пожал плечами Дима.

– Но как?

– Пока не знаю. Хм. Отче, – обратился он к митрополиту. – Какие у тебя отношения с настоятелями местных монастырей? Ну, вон того, например. Он ведь прикрывает подъезд к воротам.

– Что тебе нужно от них?

– Лояльность. Не хочу, чтобы братья-монахи ударили в спину моим людям.

– Я сегодня же навещу настоятеля.

– Добро, – кивнул Дмитрий и, решив, что несколько дней они все одно здесь пробудут, приступил к организации полевого лагеря для своей небольшой армии. В конце концов, подражает он Древнеримскому легиону или нет? Легенду нужно кормить свежей пищей, чтобы поддерживать ее актуальность. Да и шанцевый инструмент имелся. Отчего бы не порезвиться? А то еще кто ночью нападет – очень неприятно будет проиграть кампанию из-за такой опрометчивой неосторожности.

Переговоры с монастырем затянулись.

Сложность заключалась в том, что сдать позиции-то он, конечно, мог. Но Дмитрий уйдет, а монахам здесь жить. И идти на столь демонстративное предательство они не могли. Боялись.

Утром третьего дня весь этот цирк с переговорами завершился самым банальным образом – к городу подошел отряд Тверского князя. Разумеется, не полное исполчение княжества, а только лишь его дружина да небольшое количество охочих из городовых полков. Суммарно чуть больше двухсот пятидесяти строевых вышло. Конных, разумеется. Важным моментом было еще и то, что почти все отъехавшие из Москвы при Дмитрии дружинники да бояре также прибыли с Василием Михайловичем Тверским. У них был зуб на своего старого князя.

При виде подкрепления в городе сразу оживились.

– Сколько войск в Суздале? – поинтересовался Великий князь у митрополита.

– Я не знаю, – пожал он плечами.

– Что, тебе не сказал настоятель?

– Он не знает, сколько войск в городе.

– Скажи, а как бы он поступил, твердо зная, что я возьму город? Упорствовал бы?

– Вряд ли.

– Значит, он уверен, что я города не возьму. Ведь так? Ну же, не отводи глаза.

– Да, он считает, что ты постоишь под стенами города, да и пойдешь восвояси. Людей для приступа у тебя мало. А механизмов метательных и вовсе нет.

– Хм. Думай сам, я в церковные дела вмешиваться не хочу, но, на мой взгляд, не зная, какими войсками располагает город, оценивать шансы очень опрометчиво. Он либо дурак, либо хитрец. Ладно… – прервал диалог Великий князь и задумчиво посмотрел на городские ворота.

Совершенно очевидно, что после поражения на Клязьме братья послали за помощью в Тверь, надеясь на объединение усилий. О том, какие потери понес Великий князь, они не знали и, вероятно, ожидали, что второго удара он не выдержит. Сейчас же сложилась уникальная ситуация, когда Дмитрий мог легко разбить каждого по отдельности и даже, пожалуй, их объединенное войско. Если, конечно, его выстроить с одного фронта. В «сферической ситуации в вакууме». На деле же выходило, что, атаковав, к примеру, Тверское войско, Дима подставлял тыл под удар из Суздаля. И наоборот. Очень неудобно и опасно.

– Может быть, нам стоит отойти? – поинтересовался Энрико, который все прекрасно понял.

– Это сильно ударит по вере моей пехоты в себя. Нет. Нужно решительно бить врага.

– Но как? Ты же понимаешь, что победа может достаться тебе очень дорого. А то и вовсе ускользнуть.

– Понимаю. Это риск. Но мне нужно работать на репутацию. Сдам назад сейчас – люди перестанут верить в мою звезду.

– Не понимаю я тебя… – покачал Энрико головой.

– Не страшно. Может, позже. Ты со мной?

– С тобой? – усмехнулся Энрико. – Конечно. У меня просто нет выбора.

– Хорошо, – кивнул Великий князь и начал распоряжаться.

Не прошло и пяти минут, как московская пехота организованно выступила из лагеря. Быстро построилась и под мерный барабанный бой пошла вперед. Прямо к Тверскому войску. Дмитрий выстроил своих пехотинцев довольно рискованно. Пикинеры встали в одну линию, заняв фронт в полторы сотни метров. Лучники небольшими отрядами, в две шеренги, разместились сразу за плечами пикинеров, занимая совокупно весь фронт с небольшими разрывами.

Прорвать такой строй можно? Конечно.

Однако Великий князь рассчитывал на то, что Василий Михайлович спешить не станет и построит своих людей привычным для тех лет манером. То есть, сформировав из кавалерии две линии, идущие одна за другой. Так поступали повсеместно как в Западной Европе, так и на Руси при наличии должного количества всадников. Плотное, глубокое построение, характерное для кирасир XVIII–XIX веков, просто еще не придумали. А тот эпизод на Клязьме, когда Константиновичи отправили вперед фактически глубоко эшелонированную толпу всадников, был продиктован излишней самоуверенностью и бурной эмоциональной реакцией братьев. Психанули.

За пехотой встали кирасиры двумя отрядами. И отряд венецианцев в центре конной линии. Все-таки тяжелая итальянская кавалерия за счет массивных коней на голову превосходила дружинников. Она была способна уверенно выступать против них в пропорции один к двум, а то и один к трем.

Василий Михайлович Тверской изрядно опешил от того, как слаженно действовал его враг, выстраиваясь и подготавливаясь к бою. Но, собравшись с духом, приступил к своим обязанностям. Все происходящее на поле боя ему не нравилось радикально. Начиная с удивительной слаженности действия московских войск и заканчивая лагерем да добрыми доспехами, что сверкали у большинства пеших и конных.

Но вот наступило небольшое затишье. Обе стороны изготовились к бою и ждали только отмашки. Посему Тверской князь, прихватив с собой несколько ближних бояр, поехал ближе к строю противника. Поговорить. Традиция требовала этого ритуала, да и посмотреть на Московского князя очень хотелось. А то ведь сказок разных уже масса ходило. А ну, как и связываться не стоило?

– Доброго утра, – спокойным голосом сказал Великий князь, когда они сблизились.

– Доброго? Ну, пожалуй.

– Зачем ты пришел сюда?

– Примирить вас. Хан вручил тебе ярлык на Великое княжение. Ни я, ни братья не оспариваем слово хана. Да и ты делом показал свое право на Владимирский престол.

– Братья оскорбили мою жену, сына и войско, после чего трусливо сбежали с поля боя. Я должен взыскать с них долг.

– Ты хочешь их убить?

– Только Дмитрия. Остальных выпороть прилюдно.

– Они же родичи твои. Умерь свою злость. Ты молод и вспыльчив. Сейчас ты можешь сделать то, о чем потом станешь жалеть.

– Полагаешь, мне придется жалеть о данном слове? – удивленно повел бровью Великий князь.

– Может, и так, – кивнул Василий Михайлович. – Они совершили ошибку и поплатились за нее. Сказывали мне, что на Клязьме они более половины войска сложили. Много ли убили у тебя?

– Двоих.

– Двоих? – искренне удивился Василий Михайлович.

– Да. Еще семерых перевязали. Мне сказывали, что один из них не выжил, другой увечным остался, а остальные через неделю-другую в строй встанут.

– Этого не может быть…

– Я предлагаю проверить, – благожелательно произнес Великий князь. – Ты ведь все равно отсюда просто так не уйдешь. Да и должок вернуть за подсыл убийц нужно. Или ты думаешь, что я все простил и забыл? Отнюдь. Я никогда и ничего не забываю. Ни хорошее, ни плохое.

– Убийц подсылал не я, – нахмурился Василий Михайлович.

– Ты был в курсе дела и не помешал. Ты хотел моей смерти. А то, что зачинщиком, скорее всего, был Ольгерд, к делу не относится. Или я ошибаюсь и этот литвин к делу не имеет никакого отношения?

– Имеет, – продолжая хмуриться, произнес Василий Тверской.

– Вот видишь. Он подставил тебя под удар, а сам постарался остаться в стороне. Ему выгодно, чтобы мы передрались.

– И ты, зная это, все равно хочешь продолжить борьбу с Константиновичами?

– Противоречия нужно разрешать. Они признают мою власть только тогда, когда у них иного выбора не будет.

– Но ты же обещал им такое позорное наказание!

– У них всегда есть шанс прийти ко мне и покаяться. Я ведь не зверь какой. Все пойму. Не бесплатно и не просто так, но ничего запредельного от них требовать не стану.

– А я?

– А ты либо уходи, либо принимай бой. Лишней крови мне не нужно. Но если потребуется для дела – я пойду до конца, не сомневаясь и не переживая. Решай сам. Но если ты вскорости не покинешь поле боя, я нападу. Мне невыгодно это стояние.

После чего Дмитрий кивнул и, развернув коня, направился к своему месту в боевых порядках войска.

– Большая часть его войска – пешцы, – отметил кто-то из ближних бояр, когда Дмитрий со свитой удалился.

– Пешцы, которыми он разбил братьев.

– То было случайностью. Мне сказывали, что разозлил тогда этот юнец мужей. В бешенство привел. Вот разум и потеряли. Если же по ним по уму ударить, то и сомнем.

– Ты уверен? – повел бровью Василий Михайлович.

– Полностью. Тут ровное поле. Что в нем пешцы против всадников?

– С такими длинными копьями да необычными доспехами?

– Мы их легко сомнем и опрокинем, – поддержал первого боярина второй. – Их тут совсем жидкая цепочка.

– А тех всадников? – поинтересовался князь.

– Им в тыл ударят из Суздаля. Вон – видишь, на башне тряпицей машут. Готовы.

– Добро, – хмуро кивнул Василий Михайлович весьма неуверенным голосом.

– Ты не уверен? – тихо спросил его ближник, тот, что молчал и в совете не участвовал.

– Будь рядом, – поджав губы, спустя довольно долгую паузу произнес князь.

– Я понял, – кивнул уже немолодой мужчина. Ему тоже вся эта затея не нравилась. Совсем не понравилась. Он понятия не имел, что ждать от новой и весьма необычной армии, да еще разбившей противника, превосходящего числом, со столь смешными потерями. И, по меньшей мере, ее опасался. А посему лезть в столь радикальную авантюру не хотел совершенно.

Прошло минут десять после завершения разговора, прежде чем тверское войско двинулось вперед. Пятидесятивосьмилетний князь Твери в окружении десятка ближних людей и телохранителей в бой не пошел. Возраст. Его же войско, выстроившись в ожидаемые две линии с изрядным интервалом, выступило вперед. Сначала шагом. Потом перешли на рысь, разгоняясь. Все дружинники понимали – их успех в силе конного удара. Не опрокинут пехоту – проиграли. Причем вторая линия психологически готовилась к проходу без особого сопротивления сквозь проломленные пехотные ряды для сшибки с московскими кирасирами.

Все шло строго по сценарию.

Василий Михайлович же, отметив, что все его люди выдвинулись, направил своего коня на ближайший пригорок. А он, разумеется, нашелся исключительно в тылу. Раньше такой маневр мог сильно подорвать боевой дух всадников, сейчас же они оказались всецело увлечены атакой и назад не оглядывались.

Но вот первый ряд достиг отметки пятьдесят метров.

Сержанты засвистели в свои свистки, указав руками углы возвышения и направления для своих отрядов.

Раз.

И в небо поднялась туча стрел.

Еще раз.

И еще раз.

Три залпа успели дать лучники, прежде чем всадники достигли пик. Не все. Далеко не все. Кувырки, споткнувшихся лошадей. Неудачные пируэты резко забравших в сторону животных. И так далее. Некоторые лошади пали или бились в агонии. Другие, потеряв управление, откровенно бесились, прыгая, лягаясь и истошно ржа. Из-за чего второй линии всадников пришлось очень несладко. Большинству пришлось резко сбавить ход, а то и остановиться.

Однако не всех удалось свалить из первой линии. Слишком жидким был обстрел лучников. Поэтому то здесь, то там группы по два-три дружинника влетали с разгона в пикинеров. И, как следствие, принимали «на грудь» крепкие, длинные пики. Вместе с лошадьми, ведь пикинеры упирали свое оружие в землю. Прекрасно отточенные стальные наконечники пробивали насквозь конские туши, налетающие на них с разгона. А местами и всадника доставали. Тем же, кому «посчастливилось» пережить этот удар, предстояло совершить эффектный «полет шмеля», ибо усидеть в седле после такого столкновения оказывалось практически нереально.

Пики смачно лопались, разлетаясь на щепки.

Кони безумно ржали.

Люди орали, причем еще более безумно, чем их «четвероногие друзья».

А лучники продолжали посылать залп за залпом по скоплениям дружинников, замедлившимся или остановившимся из-за непредвиденных препятствий.

– Ура! – закричал командир пикинеров, выхватывая свой клинок. Простой и незамысловатый, но с развитым эфесом.

– Ура! – заорали пикинеры и мерным шагом пошли вперед.

Замешкавшаяся и частью смешавшаяся конница противника требовала «внимания и ласки». Добрая треть пикинеров уже лишилась своего рабочего инструмента – пики, и двинулась вперед, выхватив клинки. Но в текущей обстановке это было уже не важно. Многие дружинники тоже были пешими.

Тем временем ворота Суздаля открылись, и всадники войска Владимиро-Суздальского союза, ведомые тремя братьями-князьями, устремились вперед. Новости о казнях и продаже в рабство семей части из них уже докатились до здешних мест. Разумеется, раздувшись до невероятных размеров и чудовищных подробностей. А потому ярость и мотивация этих людей были весьма велики.

Спешное построение уже битых на Клязьме врагов проходило под звуки горна московских кирасир. Их противники также готовились к встречной лобовой атаке, перестраиваясь.

Из города им навстречу выдвинулось больше двухсот всадников. Меньше, но сопоставимо с тем, что привел Василий Тверской.

– Пожалуй, там нужна наша помощь, – бросил Дмитрий Энрико по-итальянски и направил своего коня к кирасирам. Венецианцы последовали за Великим князем.

Кирасиры, разделившись на два крыла, встали по флангам. А сам Дмитрий, вместе с итальянской тяжелой кавалерией встал по центру. Этот небольшой ударный кулак здесь и сейчас был совершенно несокрушим. Исключая, пожалуй, самого Великого князя, сильно уступавшего лошадью своим итальянцам.

И вот, завершив перестроение, Дима кивнул сигнальщику. Раздался звук трубы. Его подхватили горны, и вся кавалерия двинулась вперед. С обеих сторон. Потому как вышедшие из Суздаля всадники также отреагировали на звук трубы, посчитав ее сигналом к атаке.

Дмитрий пришпорил коня и понесся вперед.

Когда он последний раз так делал? Еще в той жизни. На турнирах да тренировках. Тут же как-то руки не доходили даже потренироваться. Все дела, дела.

И вот он, прижав копье к крюку на латной кирасе, несется вперед. Все быстрее и быстрее. Навстречу своему противнику. Кто он, его оппонент? Какая разница! Хотя доспех дорогой. Явно не простой дружинник.

Секунды медленно текли, сливаясь в какую-то ватную кашу.

Бам!

Копье, нацеленное прямо в грудь противника, выгибается дугой и лопается, весело брызнув щепками. От удара Дмитрия буквально припечатало в высокую спинку седла, поднимавшуюся выше поясницы. Ясельное седло, совершенно привычное для рыцарей Западной Европы, сделало свое дело. Иначе, при таком ударе Диму могло и самого из седла выкинуть.

Что-то чиркнуло по щиту. Но несильно и как-то вяло.

Он пролетел по инерции несколько десятков шагов, останавливая лошадь, и осмотрелся. Как, впрочем, и практически все кирасиры с венецианцами вокруг. Длинные копья, на пару метров превосходящие то, чем был вооружен противник, сделали свое дело. Лишь немного лошадей московской кавалерии оказалось без всадников. Еще десятка полтора как-то странно осели и скособочились, явно поймав удар. Но усидев. Может быть, ранены, а может, оглушены.

Обернувшись, Великий князь увидел странный табун под седлами, в большинстве из которых было пусто. Словно лошади решили прогуляться, накинув на плечи то, что было под рукой. Ну, то есть, под копытом. Кое-где, склонившись на гриву или на круп, находились всадники. Явно убитые или раненые. И лишь пара десятков, от силы, остались целыми. Их узнать было несложно – они продолжали пришпоривать коней, дабы как можно скорее сбежать с поля боя. Опытные дружинники – очень быстро сориентировались.

– Да уж… – покачал головой Энрико, отбрасывая обломок оружия, что остался у него в руке после удара. – Длинные копья – страшная сила.

– Получилось прямо как у Цезаря, – ответил ему Дмитрий. – Как там было? Veni, vidi, vici?[41]

– Хм. Пожалуй…

Выехав немного вперед, Великий князь посмотрел на холм, где решил перед атакой разместиться Василий Михайлович Тверской. Он все еще был там и, очевидно, наблюдал за местом столкновения кавалерии. Почему? Потому что смотреть туда, где пехота завершила разгром тверского войска, было нечего.

Дмитрий извлек свой клинок и отсалютовал им Тверскому князю. Тот же, чуть помедлив, развернул коня и поскакал прочь. А вместе с ним ближники, телохранители и те, кто смог ретироваться с поля боя. На вид – десятков пять суммарно, не больше.

– Петр! – крикнул Великий князь, привлекая к себе командира кирасир. Он был уверен – этот точно выжил.

Так и оказалось.

– Слушаю, княже.

– Возьми в лагере новые копья и следуй за Тверским князем. Задача – захватить обоз. Подножный корм – подходящее пропитание для разбитого войска. Раненых с собой не брать. Сдай в лагерь. Понял?

– Понял. Как не понять? Служилых бить? – деловито осведомился Бирюк.

– Только если откажутся подчиняться да смутьянов. Все. Ступай. Каждая минута дорога.

– А что город? – спросил Энрико, когда кирасиры, ведомые приказами своего командира, рысью двинулись в сторону лагеря.

– Действительно… – хмыкнул Великий князь и направил своего коня к воротам. Следом за ним поехали и венецианцы, которые все остались в седле.

Ворота были открыты. Никто даже не попытался чинить препятствий. Скорее напротив. Простой люд скрылся, попрятавшись где можно. А купцы вышли к Великому князю челом бить. Ну и немногие бояре. В основном престарелые, конечно. Потому что молодежь либо померла на Клязьме, либо сложила голову под стенами города, либо сбежала с остатками Владимиро-Суздальского войска. Хотя, какого войска? Два десятка – от силы. Причем не ясно, сколько из них осталось здоровых, а сколько в течение нескольких дней погибнет от ран.

– Ну здравствуй, Суздаль, – медленно осмотрев встречавшую его делегацию, произнес Дмитрий. Хмурые, встревоженные лица буквально пахли страхом.

Глава 5

1362.06.15, Суздаль

Человек непосвященный никогда и не смог бы предположить, что этот крепкий молодой мужчина лет восемнадцати на самом деле юноша с неполной дюжиной годков за спиной. Общая акселерация, вызванная слиянием сознаний, за тридцать два месяца изрядно ускорила развитие организма. Побочным эффектом было то, что ему постоянно хотелось есть. Нет, не есть. ЖРАТЬ. Так что теперь ни видом, ни речью, ни поступками он не напоминал ребенка. Чудеса, не иначе. Собственно, по этой причине Дима и возглавил конную атаку в недавнем бою. Тело вполне позволяло. Иначе зачем бы ему так рисковать? Сумасшедшим он никогда не был.

Но все это лирика.

Ранним утром четвертого дня после победы Дмитрий стоял на крыльце терема, смотрел на легкий туман и думал. Вчера с вечера стали известны окончательные сведения по потерям[42] и трофеям, заставившие его сильно напрячься.

Сведя все данные воедино, Великий князь понял, что попал в очень непростую ситуацию.

С одной стороны, достигнут решительный успех – все его конкуренты на престол Великого княжества Владимирского были разбиты и обескровлены.

Владимиро-Суздальский союз, собравшийся изначально под стяг братьев Константиновичей Суздальско-Нижегородского розлива, потерял в двух битвах порядка шести с половиной сотен воинов. Что совершенно обескровило не только дружины братьев-князей, но и города, выставивших городские полки. В то время как пленных, что примечательно, практически не было. В первой битве вообще ни одного не осталось – копья да стрелы сделали свое дело, оставив на поле боя только трупы да тяжело раненных бойцов, отошедших в мир иной вскорости. Во втором сражении – десятка три пленников набралось. Да и то только потому, что им выпала честь сразиться с кирасирами, а не с московской пехотой. Ведомые страхом перед куда более крепкими бойцами, они пленных не брали, буквально стоптав дружинников.

Тверское княжество также получило изрядную оплеуху, оставив на поле боя без малого две сотни ратников. То есть, по всему выходило, что никто более оспорить его право на правление Владимиром и вассальными территориями не мог. Физически.

С другой стороны, армия Великого князя потеряла треть личного состава[43], большая часть которого являлась пикинерами, сыгравшими одну из ключевых ролей в кампании. То есть принять в обороне напор кавалерии было больше нечем. При том, что трофеев оказалось уже очень много. Слишком много. Настолько, что даже Мамай, узнай он о том, мог бы позариться и напасть. Кому-кому, а ему деньги на борьбу со своими политическими противниками очень бы пригодились. Ну, может, не совсем деньги, но то, что можно выгодно продать, уж точно.

Посему Великий князь оказался в довольно непростом положении. По идее, следовало бы взять Городец и Нижний Новгород, дожимая своих оппонентов. Но Дима был абсолютно убежден, что Константиновичи постараются прикрыться каким-нибудь эмиром Орды. Страждущих бабла амбициозных авантюристов там хватало. Особенно сейчас, когда ханская власть покрывала только часть территории и шла гражданская война.

В Тверь тоже бы было неплохо заглянуть. Но там совершенно точно его ждал бы Ольгерд. А без соединения с силами, оставленными в Москве, Великому князю Литовскому противостоять будет крайне сложно.

– Мда… дилемма, – произнес Дима, почесывая затылок.

– Хочешь продолжить поход? – поинтересовался митрополит, наблюдавший уже минут десять за тем, как Великий князь напряженно думает.

– Да, но меня смущает слава Игоря[44].

– То есть?

– Сложность таких кампаний в том, что, с одной стороны, нужно взять как можно больше, дабы окупить войну. А с другой – уметь вовремя остановиться. А то ведь можно и подавиться слишком большим куском….

Немного помучившись, Дмитрий решил завершать поход. Слишком опасно стало двигаться дальше.

Как так вышло, что Великий князь смог так успешно дебютировать в ратном деле? Ведь против него вышли намного превосходящие силы, а еще Наполеон говорил, что Бог на стороне больших батальонов. Так-то оно так, только с небольшой оговоркой – «при прочих равных». В противном случае происходит точно так же, как и везде в жизни – «Бог на стороне хороших стрелков», если, конечно, верить Вольтеру. Смысл этого высказывания сводился к тому, что Великий князь соединил в своей армии два фактора, давших ультимативное преимущество. Это нормальная армейская дисциплина, совершенно чуждая региону и эпохе, и технические новинки.

Самым удивительным и решительным успехом отличилась кавалерия. С нее и начнем.

Кроме наведения порядка и дисциплины и, как следствие, управляемости среди кирасир, Дмитрий решил специализировать ее на таранном ударе. Для чего ему пришлось ввести три профильных технических новшества: новое седло, копье и опорный крюк на доспехах.

Практически не распространенное на просторах Восточной Европы и Азии ясельное седло давало глубокую посадку и очень хороший упор для всадника. Забираться в него было сложнее, зато теперь и выбить всадника становилось чрезвычайно затруднительно. Проще пробить копьем насквозь, чем «ссадить». Кроме того, подобное седло, за счет радикально лучшего упора, позволяло наносить значительно более сильные копейные удары, совершенно невозможные без него. В то время на Руси не было столь профилированных седел. Старорусское седло относилось к традиционным степным «седалищам» и характеризовалось формулой: легко садиться – легко слетать. Ведь таранный удар, применявшийся на Руси, был лишь одной из форм атаки и под него ни седла, ни лошадей, ни копья не затачивали.

С копьем пришлось помудрить еще сильнее, изрядно завязавшись на продукцию лесопилки. Смысл заключался в том, что Дмитрий решил творчески развить идею копья «крылатых гусар».

Что он делал? Брали хорошо просушенный ствол ясеня и на лесопилке распускали его на стандартные доски. Потом уже малой пилорамой каждая доска распиливалась на рейки квадратного сечения. Дальше эти заготовки ждали лекала, на которых, с помощью рубанков, им придавали сечение равнобедренной трапеции. Да еще и переменной ширины основания и высоты. Без всех этих новшеств – чрезвычайно сложная деталь выходила, стоившая немалых денег и часов труда. Лекал-то не знали. А так – за день один плотник таких заготовок несколько десятков изготавливал, не сильно напрягаясь. Да одну к одной с очень небольшим «биением» геометрии. Следующим этапом шло склеивание древка на оправке. Получалась своеобразная трубка восьмигранного сечения с легкими конусообразным сужением и переменной толщиной стенок. А потом ее еще и лентами ткани обматывали, пропитанными клеем, разумеется. Для XIV века – натурально «хайтек». Легкое, прочное, жесткое древко, ощутимо превосходящее по этим качествам обычную «палку». Однако Великому князю, благодаря внедренным технологиям, эти «трубки» обходились довольно дешево.

Но на этом Дмитрий не останавливался. Сменные трубки копейного древка дополнялись довольно тяжелыми дубовыми рукоятками-противовесами. Их вытачивали на простеньком токарном станке с приводом от ноги. Посадочное гнездо для древка, плавный конус гарды, непосредственная рукоятка, упор для крюка и «кормовой» балансир. Совокупно все это давало очень длинное копье с несколько большим весом, чем у обычной четырехметровой «палки», практикуемой в те годы. Только вот управлять им было намного проще и легче за счет правильного баланса.

Не менее важным фактором был упор для крюка. Вроде бы – мелочь, однако он позволял, при наличии ясельного седла, фактически, соединить в единую систему лошадь, всадника и копье. То есть, добиться максимально сильного и жесткого удара по противнику, сконцентрировав на кончике копья значительную часть энергии разогнавшейся лошади. Из-за чего, при прочих равных, сила удара была настолько большой, что если всадник не сидел в ясельном седле, его гарантированно «сдувало» с лошади. Даже при попадании копьем в щит. Этакий удар наковальней наотмашь.

И расчет Великого князя полностью оправдался. Воспользовавшись большей длиной копья, кирасиры повыбивали из седел своих противников практически без каких-либо затруднений. За исключением небольшого количества криворуких неудачников. Потому как промахнуться по силуэту – задача невеликой сложности. Те же венецианцы, куда более искушенные в таранном ударе, отработали чисто. Но не будем слишком суровы к промахнувшимся кирасирам, ведь таранный удар был всего лишь одним из элементов, которому эти вчерашние дружинники обучались. Не профильная вещь, так сказать.

Существует мнение, что от таранного копейного удара всаднику довольно легко увернуться. Но это вздор. Потому как там «довольно широкие углы наведения». На метр правее или левее – не принципиально. Особенно при длинном копье. По сути, способов защиты от такого удара ровно два: или принять его на крепкий щит, сидя в нормальном седле, или удрать, не вступая в бой. Ибо нет ничего страшнее и сокрушительнее грамотного таранного копейного удара тяжелой кавалерии в правильной сбруе да снаряжении. Да даже линейная кавалерия в правильной сбруе страшна своими копьями. Что для сомкнутых пехотных порядков, что для кавалерии противника.

В общем, резюмируя, с всадниками у Дмитрия все получилось очень хорошо. Просто замечательно. Осталось только дать им нормальные латы и действительно тяжелых коней. А вот с пехотой пошли шероховатости натуральными валунами сразу, как дошло до ближнего боя.

Главная сложность московских «пешцев» – их прошлое. Вчерашние крестьяне были слишком мелкими из-за хронического недоедания. Да, Великий князь не жалел на своих лучников и пикинеров ни каши, ни сала, ни мяса. Ну и гонял их по классической советской программе молодого бойца. Однако скелет, сформировавшийся в условиях постоянного дефицита еды, накладывал массу ограничений[45]. Вот и выходило, что более крупные и сильные дружинники, даже раненые, «давали прикурить» пикинерам в ближнем бою. На это еще накладывалось то, что свою пехоту Великий князь просто не успел нормально подготовить к контактной свалке. Так что, да, дружинников смяли. Но перед смертью те навешали московской пехоте ТАКИХ люлей, что почти половина пикинеров вышла из строя. Причем большей частью безвозвратно. Даже латинский доспех не сильно помог. Не латы, как-никак.

Однако пехота не только не расстроилась, но и напротив – радовалась. Ведь еще несколько лет назад все эти люди боялись даже глаз поднять на дружинников. А сейчас они их смяли. СМЯЛИ! Это настолько подняло их боевой дух и веру в себя, что и не пересказать. А уж Дмитрия так и вообще – они готовы были на руках носить.

Тяжело вздохнув и потерев виски, Великий князь вернулся в терем. Предстояло еще много работы. Конфискации прошли довольно быстро и слаженно, да и с обращением в рабство семей своих политических противников не возникло никаких сложностей. Его победа слишком деморализовала аристократию Суздаля, чтобы они могли оказывать внятное сопротивление.

Но вот он уйдет и что дальше?

Политический расклад складывался такой, что Суздалю просто не оставалось никаких вариантов, кроме как пойти под руку Великого князя. Однако их требовалось настроить и замотивировать на это дело. Чтобы позже, при первом же подходящем варианте, они не убежали. Как? Нужно было подумать. Ведь одно дело провозгласить себя Великим князем Московским, Владимирским и Суздальским. А другое дело – стать им на деле.

Митрополит же только улыбался в усы, смотря на то, как ломает голову Дима. Он не забыл довольно грубого обращения с ним и не пытался прийти на помощь. В конце концов, ничего страшного и необратимого не происходило. Московское княжество, на которое он опирался своей кафедрой, крепло буквально на глазах. И ему доставляло определенное удовольствие от созерцания этого «творческого поиска». Не говоря уже о том, что он и сам рецепта не знал. Дело-то новое и совершенно незнакомое.

Глава 6

1362.07.01, Суздаль

Вчера Великий князь Московский, Владимирский и Суздальский ввел на территории города Суздаля новую систему права. Ее он так и назвал – Суздальским правом. Этакий аналог Магденбургского права[46], только на свой лад. Не вышел у него образчик классического феодального городского закона – мыслил-то иначе.

Общая логика сводилась к тому, что верховная власть в городе устанавливается за князем Москвы. Но, так как правитель постоянно находиться в городе не мог, вводилась система наместничества. Выборного наместничества. Посадника, городской совет и судей жители города выбирали сами. А уж те, в свою очередь, назначали прочих должностных лиц согласно своему усмотрению.

Важным моментом являлось то, что система избрания оказалась не вечевой, а опиралась на выборщиков. Их, в свою очередь, избирали от каждой сотни взрослых горожан, вне зависимости от пола и сословия. Почему? Все просто – чтобы избежать беспорядков.

Еще более интересной оказалась полная невозможность горожанам самостоятельно снять избранных ими же должностных лиц. Весь положенный им срок они должны находиться на посту. Ну, разве что князя петициями завалят, чтобы тот злодея убрал с должности. Потому как эта привилегия была только в его власти. За самоуправство по новгородскому стилю предусматривались довольно суровые штрафы, налагаемые на город, плюс казнь зачинщиков. Ради чего Дмитрий пообещал до зимы подарить городу экземпляр «Аннушки». Тем более что, согласно «Суздальскому праву», в городе устанавливался единственный возможный вариант казни.

Другим, довольно необычным для Руси моментом, стало то, что все горожане мужского пола, достигшие шестнадцати лет, обязаны состоять в городском полку. Вне зависимости от имущественного ценза, потому как все снаряжение и вооружение им выдавалось из городского арсенала. Исключение составляли увечные и старики. Остальные были обязаны два раза в год собираться на двухнедельные учебные сборы и тренироваться.

Важной особенностью было то, что полк этот состоял из одной пехоты, что само по себе рушило все местные традиции самым радикальным образом. Если же кто не желал ногами топтать землю, то мог всегда выкупиться в конную роту. Избежать пары двухнедельных сборов в год без уважительной причины он также не мог. Но теперь выступал на них верхом на лошади. Правда, после выкупа ему требовалось ежегодно вносить в казну города абонентскую плату. Ну и соответствовать своим конем и снаряжением довольно высоким стандартам, устанавливаемым князем Москвы. В случае прогула сбора, невыплаты взноса или несоответствия стандарту снаряжения нарушителя переводили в пехоту без права восстановиться в кавалерии в течение трех лет.

Ну и так далее. Включая развитую систему санкций и поистине революционную для тех лет налоговую систему. Совокупно вышло двадцать семь листов пергамента, исписанных великокняжеской рукой. Дмитрий не был юристом, и этот документ ему дался очень непросто. Полностью попасть в струю «духа времени» и учесть чаяния обывателей он не смог. Вместо этого шагнул намного дальше, чем изрядно шокировал горожан. Слишком много он ввел вещей «внесословных». Да и с правами женщины развернулся, как политическими, так и экономическими. Дошло до того, что формальных ограничений на занятие женщиной поста посадника или члена городского совета или судьи не было. Конечно, местные такого не допустят и не изберут. Однако ничто тому не мешало, кроме предубеждений.

Несмотря на откровенно шокирующие места «из далекого будущего», горожане приняли предложенный проект «Суздальского права» считай что единогласно. Ведь вместо прямой княжеской власти им предлагали самоуправление. Да и многое из предложенного Дмитрием было по уму и понравилось жителям Суздаля.

Приняли. Спешно сформировали корпус выборщиков. Довольно грубо и с «перегибами на местах», но все же. И избрали всех должностных лиц. Благо, что город был довольно небольшим по современным меркам. Больше Москвы, но не так чтобы критично. Обернулись одним днем. Впрочем, в те годы и Новгородское вече могло так управиться при желании.

А уже на следующий день Великий князь направился домой, о чем и сообщил своим сподвижникам. Мог бы и раньше, но он боялся, что те проболтаются и противники успеют на пути поставить засаду.

– Ты так успешно воевал! И не пойдешь дальше? – удивился Энрико, когда узнал намерения Великого князя.

– Дальнейшее наступление ставит под удар все то, что я завоевал на текущий момент.

– Боишься?

– Истинная храбрость заключается в том, чтобы жить, когда правомерно жить, и умереть, когда правомерно умереть, – процитировал Дима своему итальянскому родичу один из тезисов Бусидо. – Риск ради риска – это глупо. Да и переварить мне нужно тот кусок, что откусил. А то еще подавлюсь ненароком.

Итальянец лишь пожал плечами. Не хочет так не хочет. В конце концов, он лучше местную конъюнктуру знает.

Перед непосредственным выходом заглянули в церковь.

Диме это было не нужно в связи с полным отсутствием веры в любую мистику. Так сложилось, что он еще в прошлой жизни стал совершенно непробиваемой и абсолютно бездуховной скотиной. Это сильно повышало трезвость восприятия и адекватность оценок. То есть было крайне важно для успеха. А вот окружающим этот социальный ритуал требовался. Причем безотносительно содержания. Этакий вариант традиционной для XX века привычки «присесть на дорожку».

Но без мистики совсем не обошлось – на выходе же из церкви случилось маленькое «ЧП».

Рядом с церковью в траве барахтался оперившийся птенец ворона. Как он туда попал – не ясно. Наверное «не справился с управлением» во время первого полета и упал. Выживет он или нет – не ясно. Мог что-то и травмировать.

В древности ворона почитали как птицу Богов практически во всех культурах. Что и неудивительно. Ведь у нее удивительно высокий интеллект и сложная социальная организация. Однако с приходом христианства все изменилось – ее теперь называли не иначе как дьявольской птицей. И это не было удивительным. Христианство, особенно раннее, очень долго и тяжело насаждалось среди людей. Причем нередко огнем и мечом. Слишком много в нем было чуждого для местных жителей[47]. Именно тогда ворона и заклеймили, постаравшись очернить все, что почитали язычники. Позже, по мере насаждения, многие старые традиции христианству пришлось принять и ассимилировать. Но вот с культом ворона как-то не сложилось.

Как несложно догадаться, один из церковных служек, увидев вороненка, сразу бросился прогонять эту нечистую силу. А если не уйдет сама, то и побить. Для чего схватил палку.

– Стоять! – крикнул Дмитрий, видя это непотребство.

Церковный служка замер, чуть не споткнувшись. И удивленно посмотрел на Великого князя.

– Ты чего делать удумал?

– Так вот – бесовскую птицу прогнать.

– Отче, – обратился Великий князь к находящемуся рядом с ним митрополиту. – Могут ли нечистые птицы вить свои гнезда рядом с храмом?

– Не думаю, сын мой. Но к чему ты спрашиваешь? Это же ворон, птица сатаны.

– И бесовская птица пойдет искать спасения и защиты в храм Господень?

– Ну… – задумался митрополит.

– Вон гнездо, – указал Дмитрий на дуб, стоявший невдалеке от храма. – Он, верно, оттуда выпал. И прибежал сюда за защитой и спасением. Согласись – странное поведение для нечистой силы?

– Странное, – кивнул Алексий задумчиво. – Хотя святые отцы и указывали на иное.

Великий князь же аккуратно подошел к вороненку и взял его в руки. Тот поначалу пытался больно клюнуть его в палец, но не вышло – слишком юн и слаб. А потом как-то затих. Дмитрий держал вороненка аккуратно, руки были теплыми, да и сам Великий князь угрожающим не выглядел. Поэтому через несколько минут он пригрелся и стал с любопытством рассматривать людей вокруг.

– Кар!

Раздался довольно громкий глухой птичий крик со стороны. Все обернулись на звук и увидели на небольшой изгороди двух больших воронов. Иссиня-черных. Кое-кто даже перекрестился, испугавшись.

– Так вот чей это птенец, – сказал Дмитрий и медленно пошел к ним. Оба ворона немного напряглись, но не улетели. – Серебро, – произнес Великий князь, доставая из мошны персидский дирхем и вытирая его о подол. – Чистый металл, который боится любая нечистая сила. – С этими словами он протянул монетку ворону.

Расчет полностью удался. Дима знал, что все врановые неравнодушны к блестящим вещам. И ворон не подвел. Он наклонил голову вбок, рассматривая сверкающий в лучах солнца кругляшок, и осторожно взял его клювом. После чего отлетел в сторону.

– Как вы видите, – обращаясь к окружавшим его людям, продолжил Дима, – ворон не может быть нечистой силой, потому как ничто божественное эту птицу не отталкивает. Она даже селится поближе к церкви.

Сказал и задумался.

Как быть дальше? Осмотр вороненка явных повреждений не показал. Однако очевидно, что с ним что-то случилось. Иначе он бы просто улетел. Оставить его – значит обречь на гарантированную гибель. По идее – ну помрет и помрет. Невелика беда. Однако в Диме явно заиграли какие-то странные эмоции. Вдруг захотелось завести необычного питомца. А ворон умен и игрив. Да и живет долго. Семьдесят-восемьдесят лет. Столько в те годы не каждый человек жил. Поэтому, немного постояв в раздумьях, он направился к лошади. Требовалось придумать, как птицу везти с собой и чем кормить. Путь ведь предстоял неблизкий.

Толпа же вместе с митрополитом и прочими церковниками от увиденного довольно сильно загрузилась. На ее глазах треснуло одно из вполне устоявшихся поверий. Ведь если все так, как сказал Великий князь, то получалось, что ворона оклеветал лукавый.

– Не понимаю, – косясь на вороненка, произнес митрополит, когда они уже отъехали.

– Что, отче?

– Почему же тогда вороны едят падаль?

– Так что в том неясного? Если падаль вовремя не прибрать – от нее болезни пойти могут. Вот Всевышний и заботится о нас. Непривычно, необычно, но не нам его судить. Просто ворона, как и кошку, оклеветал лукавый. Он же мастер лжи и навета.

– Странно все это, – скептически покачал головой митрополит. – Может быть, ты еще знаешь о том, как эти болезни лечить?

– Знаю. Но нам с тем пока не совладать. Мы слишком слабо познали законы Господа нашего.

– Отчего же? – возмутился митрополит. – Нам даны заповеди.

– Разве по заповедям живет мир вокруг? Птицы, звери, рыбы, жуки и прочее? Разве по заповедям зима сменяется летом? И так далее. Всевышний установил свои законы, когда создавал наш мир. Люди же, вкусив яблока познания, оказались обречены на их изучение. Потому как изначально они скрыты от взора человеческого.

– Сын мой, ты говоришь еретические вещи.

– А как, отче, ты можешь объяснить превращение камня в железо при великом жаре? Что это? Происки лукавого или все же закон божий, к которому человек только лишь прикоснулся?

– Я не знаю… – покачал он головой.

– Полагаю, что если этот мир создал Всевышний, то и законы, по которым он живет, тоже Господь установил. Или ты считаешь иначе?

– Нет. Но… ты говоришь о вещах странных. Я никогда о таком не думал. Пока я не могу тебе ничего ответить. Ты слишком меня озадачил. Мне нужно время.

Глава 7

1362.07.25, Москва

Несмотря на ряд сложностей, возвращение в Москву прошло очень спокойно. Прежде всего, конечно, из-за предусмотрительности Дмитрия. В Суздале он перед выходом распустил слухи о том, что на самом деле не в Москву возвращается, а идет на Нижний Новгород. А во Владимире шепнул по секрету, что всех обхитрил и теперь, не ожидая удара в спину, может смело идти на Тверь. Разумеется, приближенные знали о настоящей цели Великого князя, но благоразумно помалкивали.

С излишней предосторожностью связано было и то, что Дима решил обойтись без громкой помпы при возвращении, к которой требовалось долго готовиться. Хотя поначалу хотел. Однако не решился высылать гонцов. Слишком велика была опасность утечки сведений к кому-нибудь из потенциальных врагов. Хотя бы и Ольгерду, ведь ему идти было всего ничего, если бы он вздумал выступить на защиту Твери.

Но и совсем тихо возвращаться было нельзя – а то еще чего дурное подумают. Дескать, поджал хвост и убегает. В удачу своего правителя народу надлежит верить.

Пришлось искать компромиссы.

Добравшись до волока из Клязьмы в Яузу и переправив струги, Великий князь сделал небольшой привал менее чем в дне пути от своей столицы. Бойцы привели себя в порядок, насколько это было возможно. С фургонов переложили все походное хозяйство на струги, водрузив взамен наиболее значимые трофеи. Прежде всего, доспехи и оружие. Причем не все подряд, а только лучшие. Все-таки без малого двадцать тонн «железа» удалось трофеями и конфискациями собрать. На фургонах сложно было разместить столько, да еще и напоказ. Само собой, кроме оружия и доспехов для демонстрации были подготовлены и иные ценности: позолоченные уздечки, большие отрезы дорогой ткани, меха и прочее.

Утром следующего дня армия выдвинулась в город, который уже знал о ее возвращении и весь высыпал встречать.

Шли громко и торжественно: с барабанным боем, развернутыми знаменами и лихими строевыми песнями. Этакий «триумф» Древнего Рима в упрощенном варианте. Люди же, не привыкшие ни к каким значимым событиям и праздникам, оказались просто в восторге! Как местные, так и купцы, которых в Москве становилось все больше и больше.

А потом пошло народное гуляние по уже стандартному сценарию: «княжий мед» с жареным мясом. То есть, быстро все напились, наелись и спать упали. Тем более что отмечали не только славное возвращение армии с победой, славой и трофеями, но и утверждение в Москве, вслед за Суздалем с Владимиром особого городского права.

Энрико же лишь медленно ошалевал от происходящего, пытаясь все это переварить и принять. Венецианец сумел оценить успех мужа своей сестры в минувшей военной кампании. На его глазах пехота разбила кавалерию в полевом сражении. Два раза подряд, с каким-то сказочным соотношением потерь. Практически немыслимое действо для Европы тех лет! Ведь на ее полях безраздельно господствовала кавалерия. Возможно, удивительная московская пехота смогла бы остановить и тяжелую рыцарскую конницу, но эту мысль Энрико гнал от себя, стараясь избавиться от нее, как от дурного наваждения. Для самоуспокоения. Не ушла от его глаза и дисциплина с управляемостью в армии свояка[48]. И невероятно низкие санитарные потери – люди князя практически не страдали животом. И организацию питания с помощью полевых кухонь и медной посуды. И так далее, и тому подобное. Не все он понимал, но не сомневался – эти победы не были случайными. А значит, свояк их сможет повторять вновь и вновь. Причем, осторожность, которую Дмитрий проявил, не польстившись на «легкую добычу», тоже характеризовала Великого князя в выгодном свете. Ведь он смог обуздать жадность и не пойти походом ни на Нижний Новгород, ни на Тверь. Придут ли возможные союзники на помощь его врагам – неизвестно. Однако рисковать кампанией Дима не стал. И, после здравого, спокойного размышления Энрико это понравилось.

Еще больше он оказался впечатлен комбинацией, которую свояк провернул с законами. На северо-востоке Руси города являлись центрами военной, политический и экономической мощи, а также торговыми и ремесленными центрами. Как, впрочем, и везде по миру в те годы. Поэтому, вводя «Суздальское право» в крупных городах Руси, он фактически выводил их из-под прямого правления местного князя. Ведь в каждой жалованной грамоте было указано, что главный арбитр и судья – князь Москвы. Положение же иных князей не оговаривалось вовсе, словно их и нет.

Иными словами, титул Великого князя Владимирского теперь давал, по сути, права на управление селами, разбросанными по всему княжеству. Ну и кое-какие права на сбор податей в пользу хана. Город же оказывался прочно закрепленным за князем Московским. То есть Дима одним росчерком пера обанкротил «ярлык на Великое княжение», традиционно выдаваемый ханом. Опасная политика, явно ведущая к обострению с Ордой. Но далеко не сразу. Тем более что хану пока не до возни в северной провинции ханства, которая, пусть и неоднозначно, но все еще хранит верность престолу. А вот от конкурентов Дима хорошо подстраховался. Ведь вполне очевидно, что ни Константиновичам, ни Тверскому столу такие расклады будут не по душе, если с помощью даров и интриг они добьются ярлыка. Безусловно, стремясь восстановить старые права Великого князя, они захотят лишить города их особого права и статуса. Тех вряд ли обрадует эта перспектива. А значит, они выступят на стороне Дмитрия – защитника их привилегий.

Получалось очень и очень любопытно.

А потом Дима удивил всех еще раз, продолжив кампанию так, как никто не ожидал. Он собрал всех, осужденных на рабство да постриг в монахи, и поинтересовался:

– Есть ли среди вас люди, которым вы доверяете всемерно?

– Найдутся, – неохотно ответил один седой боярин, подозрительно смотря на Диму.

– Мне нужен десяток таких людей.

– Зачем?

– Все вы знаете, что братья Константиновичи выступили против хана и меня – Великого князя. Кроме того, по скудоумию своему еще и на вас всех накликали беду. Но я не злопамятный и понимаю, что жажда власти им глаза застила и помутила рассудок. Я готов их простить, если они придут к Москве, покаются и выкупят вас всех.

– Всех?

– Да, тех, кто пожелал постричься в монахи, я также неволить не стану, если братья за них заплатят.

– А если они не захотят? Казна их пуста. Они потратили все на борьбу с тобой и ярлык.

– Они могут занять у нижегородских купцов и бояр или еще у кого.

– Дадут ли они?

– То их забота.

– Княже, не обижайся, но это пустая затея, – покачал головой все тот же боярин.

– Отчего же? – улыбнулся Дмитрий. – Если эти князья бросят своих людей, то у вас останется еще один выход.

– Какой же? Самим выкуп собирать?

– Нет. Обратитесь к лучшим людям города. Расскажите им о праве, что я ввел уже в трех городах. Если согласятся они, то я введу его и у них.

– А нам что с того?

– В благодарность я вас всех освобожу.

– Без кола и двора?

– У всего есть своя цена. Вы выступили против меня, за что пострадали. Но я готов дать вам второй шанс. Кто пожелает – пойдет ко мне на службу. И бабы тоже. Дела всем найдутся. А кто не пожелает – сможет идти куда душа пожелает. Добрую одежду и немного денег я дам. Ну как? Попытаете свое счастье?

– Можно и попытать, – угрюмо буркнул старый боярин после небольшого раздумья.

– Так что скажете, люди? – вопросил спустя еще несколько томительных секунд князь, так и не дождавшись реакции от настороженно зыркающих в его сторону людей.

Молчание было ему ответом. В толпе пошло какое-то движение, но несколько ударов и вздохов все прекратили.

– Они согласны, княже.

Митрополит же молчал в сторонке, слушал и мотал на ус. Его все устраивало. Потому что, несмотря на небольшие трения с юным князем, тот и сам стремился поддерживать с митрополитом хорошие отношения. Да, бездумно делиться властью он не стремился. Но он креп в военном и политическом плане. А вместе с ним укреплялось и положение митрополита, внушая надежду на будущее. Что же до пленных, то ему было даже любопытно, как Дмитрий разрешит эту непростую задачу с искренне его ненавидящими людьми.

Глава 8

1362.08.08, Москва

Энрико последний раз взглянул на Москву и, тронув поводья коня, устремился в голову колонны. Пора было возвращаться домой. Его экспедиция не только удалась, выполнив поставленные цели, но и полностью окупилась. Ведь уезжал он не с пустыми руками.

Несмотря на первоначальные ожидания Дмитрия, Энрико не сильно заинтересовался большинством предлагаемых ему товаров. Взял, конечно, образцы, но не стал обнадеживать, сразу сказав, что ради родственных связей за этими товарами так далеко не поедут. Все предлагаемое можно достать ближе и дешевле. Даже ароматическую воду, которую выпускают в Венгрии. Однако, когда Дмитрий уже совсем расстроился, заинтересовался совершенно неожиданными товарами, которые свояк ему и не предлагал.

Во-первых, Энрико захотел взять длинные кавалерийские копья. Великий князь не стал показывать само их производство. И его прекрасно поняли. Столь технологически непростое изделие в Европе в те годы стоило довольно дорого, и было, безусловно, штучным товаром. А вот Дмитрий, применяя кое-какие технологические ухищрения из будущего, изготавливал их массово, по местным меркам, разумеется. Поэтому Энрико без особого ущерба для Москвы загрузил себе пять подвод. Дима бы и больше отгрузил, но «золотой запас» брата жены оказался исчерпан – осталось только на дорогу. Причем, судя по энтузиазму итальянца, у себя дома он смог бы их продать значительно дороже. Если копья вообще будут продавать, потому что они выступали в текущей обстановке важным видом вооружения. Практически – стратегический запас, дающий радикальное превосходство в конной сшибке. Что в свою очередь позволяло думать о перспективах установления нормальных торговых отношений с Венецией.

Во-вторых, нового родича заинтересовала тигельная сталь, производство которой в Москве потихоньку налаживалось. Продавать ее в виде сырья Диме очень не хотелось. Однако Энрико предложил взамен обменять всех своих тяжелых коней на трофейных лошадок, один к одному. Очень неплохое предложение, потому что эти лошади даже в Европе стоили как пара хороших доспехов каждая. В общем – поторговались. В дополнение к лошадям Энрико согласился уступить контракт на полсотни арбалетчиков, если те, конечно, согласятся. Ну и пообещал на будущий год вновь прибыть, только уже более серьезной торговой делегацией, и удовлетворить заказы Великого князя.

В общем, договорились. И в цепкие лапы венецианцев перекочевало триста килограмм тигельной стали в слитках. Много это или мало? Очень много. Иной год из Леванта Венеции не удавалась и десяти килограмм сырья вывезти. Местные мастера предпочитали продавать сталь в виде очень дорогого и богато украшенного оружия. Но они могли себе это позволить, а Дмитрий пока нет. Ему остро требовалось, чтобы эта итальянская рыбка как можно лучше заглотила наживку.

В общем, родичи разошлись вполне удовлетворенные друг другом. Энрико уезжал налегке, оставив не только часть своего отряда и боевых коней, но и почти все золото с серебром, что брал в дорогу. А в Смоленске же его ждали корабли с надеждой на успешное возвращение домой. Никто и рассчитывать не мог на то, что вместо бездарно потраченных денег на поиски призрака из прошлого он вернется с сильным плюсом. Очень сильным. Энрико был просто счастлив тем, что сестренка в свое время не очень интересовалась торговлей и смутно представляла себе цены на многие товары. Например, на ту же тигельную сталь.

Дмитрий же, проводив родичей, вновь занялся вопросами экономического развития княжества. Предстояло, не откладывая в дальний ящик, закрепить за Москвой статус столицы проклевывающегося политического и экономического образования. Для чего Великий князь задумал поставить Гостиный двор и создать какие-нибудь постоянные площадки для развлечений. То есть, организовать круглогодичную ярмарку и создать при ней важный культурно-досуговый комплекс. Однако сразу понимание у митрополита идея Дмитрия не нашла, ведь церковь в те годы считала любое развлечение грехом…

– Сын мой, я не могу благословить тебя на такие дела, – хмуро покачал головой Алексий, после того как выслушал Великого князя. – Грех это. И ладно бы сам шалил, так нет – хочешь целое гнездо порока породить.

– Отче, я понимаю, что грех, – не унимался Дима. – Но разве запретом можно остановить скоморохов? Разве люди послушают?

– Сразу, ясное дело, не послушают. А потом потихоньку привыкнут.

– Не соглашусь я с тобой, отче. Мнится мне, ты грезишь. Сколько лет уже христианская наша вера утвердилась на Руси? Вот! Столетия прошли! А загляни в деревню, и что ты там увидишь? Правильно, старые языческие обряды. И хорошо, если хотя бы немного прикрытые православным налетом. Местами же и подавно – ведуны да знахарки обитают и доверием пользуются куда большим, чем священники.

– О той беде ведаю, – недовольно скривился Алексий. – Но не все сразу.

– Сколько же веков надобно ждать? Мне думается, что запретами делу не поможешь. Возьмем скоморохов. Кто больше у людей в почете: священники или скоморохи? Ответь. Только честно и не оглядываясь на князей да бояр.

– Ты не хуже меня знаешь ответ, княже.

– А теперь подумай, выйдет ли толк, если продолжать их гнать? Это ведь прямая борьба, а силы неравные. И пойдут по дорогам Руси прибаутки, высмеивающие церковь и ее авторитет. Да чего там говорить, уже ходят. Скоморохи остры и быстры на язык. Али не слышал?

– Не слышал, – чуть пожевав губы, произнес Алексий, явно раздосадованный таким положением дел. Упустил ведь опасные слухи. Вон, юный князь вперед него уже знает.

– То не великая беда, расскажу, – усмехнулся Дмитрий. А потом поведал своему визави в упрощенном, адаптированном виде пару баек из далекого будущего. Коротеньких рассказиков, разумеется, но таких едких по содержанию, что на бедного митрополита смотреть было страшно.

– Княже, не познакомишь меня с этими умельцами языком чесать? – поинтересовался он, играя желваками и предвкушая… хм… беседу.

– Увы, – развел руками Дмитрий, – имя им толпа, народ. Если одного укоротишь, остальные только язвительнее станут. Ну и осторожнее. Я и эти-то байки случайно узнал. Осторожничают скоморохи. Но нам от того не легче – купцы да посадские услышат то, что для их ушей произнесут.

– И что ты предлагаешь? – поинтересовался митрополит после небольшой паузы.

– Господь Бог дал нам разум не для того, чтобы скорбно держать его в чулане. А посему, я полагаю, нам нужно возглавить то, чему невозможно противостоять. Завести своих скоморохов, прикормить, пригреть и использовать как шутовское воинство в борьбе с крамолой.

– Но развлечение – грех!

– Смотрите на это иначе, отче. Вот притча, это разве грех?

– Нет, конечно.

– А что такое притча?

– Поучительная история из Святого Писания или жизни Святых отцов….

– Нет, отче. Отнюдь. В первую голову, притча – это интересная история, которая нужна, дабы привлечь внимания людей через развлечение. Да-да. Притчи ведь изначально были предназначены не только и не столько для ушей верующих, сколько для язычников. А для них не важно, откуда взята история. Главное – чтобы она была интересной. Отсюда главная роль притчи – развлекая, поучай. Развлекая, отче. И чем менее будет заметно поучение, тем сильнее оно сработает. Настоящим совершенством является использование абсолютного развлекательного, пустого и бессмысленного действа для подталкивания людей к нужным выводам. Особенно, если нам нужно донести до людей мысли, которые они и слышать не хотят.

– Вот ты о чем, – задумчиво произнес митрополит, теребя бороду. Подобный поворот и трактовка его изрядно выбили из колеи. Вроде все правильно, но оставалось ощущение, словно его пытаются провести. Впрочем, ненавязчивое. Легкий флер от чрезвычайной оригинальности идеи.

– Нам нужно брать под свою руку скоморохов. Давать им защиту, кров, корм. Ну и, как следствие, задавать настрой их работе.

– Что конкретно ты хочешь сделать? – поинтересовался Алексий, уже по-другому настроенный.

После довольно продолжительной беседы Великому князю удалось договориться с митрополитом о публичном его благословении для театра, цирка, ипподрома и стадиона. Ну и снятие запрета с «мудрых игр», таких как шахматы и им подобные вещи. Главное – чтобы они шли не на деньги.

А потом Дмитрий описал, как видит будущее Москвы. Там была и духовная семинария, и огромный каменный храм, и университет по типу Пандидактериона[49], и публичная библиотека, и многое другое. Митрополит слушал, кивал, но внутренне только улыбался. Потому что понял – его князь жаждал превратить Москву в новый Константинополь. Мечта очень красивая, но совершенно нереальная в понимании Алексия. Впрочем, попыткам воплотить в жизнь этих грез он решил не мешать. Вдруг что дельное получится? Тем более что пока Дмитрий показывал себя весьма неплохо.

Главным же было не это. Конечно, вся эта риторика и богословские лазейки ему показались вполне разумными вещами. Однако главным доводом пойти навстречу Великому князю стали деньги. Ведь тот пообещал долю в задуманном им развлекательно-досуговом комплексе. Просто и незамысловато. Любая церковь всегда ценила и уважала деньги на должном уровне. И чем больше их предстояло получить, тем выше и ярче проявлялась богоугодность задуманного дела.

Глава 9

1362.08.18, Москва

Отъезд шурина[50] в Венецию просто обозначил очередную веху, но пока еще ничего в целом не изменил. «Он улетел, но обещал вернуться», как говаривала одна дама про упитанного рыжего мужчину с пропеллером. А Дмитрию предстояло жить здесь и сейчас. Поэтому он посчитал большой удачей тот факт, что отряд ордынцев разминулся с братом жены и его людьми. Мамай же водил дружбу с генуэзцами – врагами Венеции. Могла получиться довольно неловкая ситуация.

В общем – прибыл баскак[51] с тремя сотнями ордынской кавалерии. Причем не ополчения, а нормально снаряженных, по меркам степи, всадников[52]. Но удивить юного наместника не смог – тот ждал его. Потому как от Коломны, где минувшим летом поставил наблюдательный пост, два дня назад прилетело письмо голубиной почтой. То есть, он успел подготовиться и встретить дорогого гостя практически с фанфарами.

На плацу внутри Кремля была выстроена вся пехота, подчиненная Великому князю, в полном обмундировании. Вроде как для смотра. Огромные пики и луки. Начищенные доспехи, ярко сверкающие на солнце. Отстиранные кафтаны и гербовые накидки с орлами. Они – ждали. А вот кирасиры, также при полном параде, выступили навстречу, чем изрядно смутили баскака и его людей. Ведь обычно их не встречали. Тут же – не только сильный отряд вышел, так еще и лично с Великим князем.

Впрочем, несмотря на изрядную «вибрацию» гостей из степи, явно не желавших сражаться с этими закованными в железо всадниками, все обошлось. Дмитрий приветливо поздоровался с баскаком и пригласил его в Москву, в Кремль, пояснив, что налоги собраны и ждут лишь доставки хану.

Ордынский отряд в сам город не пустили, сославшись на невозможность размещения. Им подле стольного града Великого князя разбили палаточный городок, намекая, что сильно задерживаться не стоит. Конечно, совсем в одиночестве баскак не поехал, прихватив с собой два десятка доверенных людей. Именно эти люди и увидели московскую пехоту, выстроенную ровными рядами.

Зачем Дмитрию была нужна вся эта демонстрация? Очень просто. Баскак с отрядом пришел за деньгами. Их нужно отдать, желательно с подарками. Но откупаться от варваров по давней традиции имело смысл, лишь явно намекая – эта сумма окончательная. Больше не будет. Берите и уходите. И уходите быстро.

Сложно сказать – насколько сильное впечатление произвел не по годам взрослый юноша, рассекавший в собственноручно изготовленном латном доспехе, на гостей из Орды. Но те, не задавая лишних вопросов, забрали уже подготовленный для них налог, подарки хану и беклярбеку[53], после чего спешно ретировались. Проведя лишь одну ночь в гостях. Даже несмотря на то, что Дмитрий, следуя традиции, сокрушался на тему столь скорого отъезда дорогих гостей. Дескать, даже чаю не попили. Тем более что все выплаты были предложены Великим князем тоже довольно компактно – в виде исправных кольчуг и шлемов.

Немаловажным был и другой «тонкий» намек. Все кольчуги, которые передавались в уплату налогов с провинции Русь, были хоть и добрые и целые, но имели следы ремонта. Хорошо заметные следы ремонта.

На первый взгляд такой демарш может показаться странным, но Дмитрий знал, что делает. В Золотой Орде шла гражданская война. Наместник провинции Белая Орда – Мамай, поставив своего хана и став вторым лицом государства, боролся с конкурентами из провинции Синяя Орда. Русь же оставалась в целом нейтральной. Она попросту пока не успела втянуться в эту драку.

Сложность ситуации заключалась в том, что хан и его беклярбек в 1362 году не контролировали полностью даже Белую Орду. Только ее ядро – основные кочевья. В то время как Волжская Булгария и ряд угорских племен, находящихся в непосредственной близости от Руси, – были сами по себе. Из-за чего представляли угрозу для провинции Русь. Ну… может быть, и не угрозу, но источник беспокойств точно.

– Но ведь ты своими руками усиливаешь хана, – удивилась супруга.

– Верно, – охотно кивнул Дмитрий. – Но до определенной степени. Мне нужно, чтобы он держал своих людей в кулаке и ценил мое расположение. Честные выплаты налогов в столь смутное время – дорогого стоят. А бегать сам за кочевыми бандами я не имею никакого желания. Тем более – сейчас, когда Ольгерд, безусловно, готовится ударить по мне.

– Ты думаешь?

– Уверен. Я сломал ему всю политику в отношении с восточными соседями. Ведь он планировал протолкнуть на стол Великого князя своего родича – Михаила Александровича, который, как недавно мне докладывали, сменил старого Тверского князя. Бедный Василий Михайлович, – покачал головой Дмитрий. – Ты знаешь, что с ним случилось?

– Он отрекся от престола и ушел в монахи.

– Его ушли в монахи. Насильно. А потом убили, когда скрылся с людских глаз.

– Убили? – удивилась Анна.

– Да, два дня назад прилетел голубь из Твери от нашего человека. Подробностей никто не знает, но Василий Михайлович со своими детьми и женой прекратил свое бренное существование. Весь корень его извели. Кто? То большой вопрос. Михаил Александрович племянник ему будет. Престол он желал, но убивать не было смысла. Я больше склоняюсь к литовскому следу.

– Вот как…

– Новый князь Твери будет стремиться выслужиться перед Ольгердом, оправдывая его поддержку. Да и смерть дяди должна навести его на нужные мысли. В общем – ждем. Примерно через год Михаил Тверской начнет проказничать. Мог бы и на будущий год, но уж больно значительный удар дружина получила под Суздалем. Быстро такую брешь не залатаешь.

– А сам Ольгерд? Разве он не выступит?

– Сложно сказать, – пожал плечами Дмитрий. – Скорее всего, нет. Ему нужно подмять под себя Тверь. А разве она ляжет, если будет сильной? Нет. Поэтому Ольгерд станет подговаривать своих ставленников к великим свершениям. Сам же обеспечит им надежный тыл, чтобы случайно никто Тверь не захватил. Или в случае большой опасности выступит им на поддержку.

– Ясно… – задумчиво произнесла Анна, нежно поглаживая свой живот. После возвращения из похода Дмитрий со всем радением исполнял супружеский долг… со всеми вытекающими последствиями. – А что будешь делать ты?

– Вооруженно дружить с Мамаем. Иного выбора у меня просто нет. Воевать со всеми – та еще забава.

Глава 10

1362.12.30. Окрестности Коломны

Отряд, возглавляемый Андреем Константиновичем князем Нижегородским, мерно вышагивал по льду Оки. На душе у него скребли кошки, а за спиной мерно брели семьи, выкупленные у «этой малолетней гадюки» в Москве.

Пришлось натурально грабить нижегородских купцов, чтобы набрать денег на выкуп. Благо, что те такого поворота не ожидали и просто не смогли дать организованного отпора. Но что делать дальше? Престол опасно шатался. Дружина совершенно истощилась, упав менее чем до полусотни. Судьба всей семьи проходила по тонкой грани…

– Татары! – ворвался в его сознание громкий крик, выведя из задумчивости.

И действительно – с востока по льду приближалось несколько сотен татар.

Андрей оглянулся. И невольно чертыхнулся – с запада надвигался еще один отряд басурман.

– Ловушка… – сквозь зубы процедил Борис.

– Что делать будем? – хмуро спросил Андрей.

– Может, попробуем договориться? – робко заметил Борис.

– И чем нам от них откупаться? – зло сплюнул Андрей.

– Так, может, они не знают…

– Как же! Жди! Или не догадываешься, кто их навел?

– Брось, – отмахнулся средний брат – Дмитрий. – Зачем тогда он нас отпускал? Скрутил бы в Москве и сам продал. А с этими делиться нужно.

– Я предлагаю драку, – отметил Андрей. – Этих, – кивнул он на вереницу выкупленных людей из числа семей, выступивших против Дмитрия Московского дружинников и бояр, – бросим и ударим сообща в одно место.

– А как же семьи? – возразил стоявший рядом сотник. Хотя какой сотник? У братьев и полсотни ратников не осталось.

– Потом выкупим. А так – и сами сгинем, и их подведем.

– Вперед! – закричал что есть мочи Дмитрий Константинович. И, пришпорив коня, стал разгоняться для сшибки.

Дружинники бросились вслед за своими князьями. Но не судьба. Полсотни линейной кавалерии не смогли прорваться. Удар был хорош. Однако именно он не позволил уйти. Завязли. А там и арканы в ход пошли. Зачем крепкого мужчину убивать? Галерам тоже нужны гребцы. Да и доспехи портить не хотелось….

Спустя несколько минут все было кончено.

Стоны. Мат. Деловитое копошение татар.

– Никто не ушел? – тихо спросил молчаливый всадник в дорогом доспехе у подъехавшего к нему лихого «джигита».

– Нет, – довольно оскалился тот. – Беклярбек будет доволен подарком.

– Хорошо, – кивнул московский боярин. Еще раз окинул взглядом лед Оки, покрытый массой людей и лошадей. После чего развернул лошадь и пошел по кромке берега в сторону Коломны. Ему хотелось как можно скорее скрыться подальше от этого места. За ним немедленно увязался десяток татар сопровождения. Чтобы ни у кого никаких дурных мыслей не возникло относительно дорогого гостя. Дмитрий Иванович не мог рисковать, присылая большую делегацию, но и оставить все на откуп докладу «заклятых друзей» из степи – тоже не решился.

Часть III

Держава

Если желаешь, чтобы мир изменился, – сам стань этим изменением.

Махатма Ганди

Глава 1

1363.01.01, Константинополь

Император Иоанн V Палеолог[54] стоял у окна и задумчиво смотрел на небесную хмарь. Явно собиралась гроза. Но ему не было до того дела. Новости, которые доходили до его ушей из далеких земель на Северо-Востоке, изрядно смущали его разум. А уж слухи-то, слухи…

– О чем он писал тебе? – Наконец спросил Император Византии у своего Патриарха[55]. Именно так – своего, потому как Вселенский Патриарх был верным слугой Императора и отстаивал только интересы Византии. По крайней мере, формально и на словах.

– Сам князь мне ничего не писал, но митрополит доносил о его мыслях и предложениях…

– И что же? Дурные мысли?

– О нет. Интересны, хоть и слишком горделивы. Мало кто замахивается на такое. Дмитрий предлагает считать начало года от Рождества Христова и летосчисление от него же вести. Также мне передали совершенно немыслимые для варваров заметки о звездах и счете дней в году под названием Новоюлианский календарь.

– От этого может быть толк?

– Сложно сказать. Я переслал все предложения на Афон. Пускай поразмыслят. С такими делами спешить нельзя.

– Хм. А легион? Он его действительно возродил?

– Митрополит полон восторгов, но он сам из варваров, а потому его словам нет полного доверия. От купцов мы знаем точно, что минувшим летом юный князь действительно получил Золотой ярлык и отстоял свое право на него. Он одержал решительную победу в двух битвах. Подробности же… они чудны невероятно. Люди любят болтать, а верных и разумных при тех сражениях не было.

– Так пошли их, – раздраженно прорычал Император. – Ты понимаешь, что будет означать подтверждение этих слухов?

– Я… – попытался что-то сказать Патриарх, но был грубо перебит:

– Ничего ты не понимаешь! Если в диких лесах севера возродился древний легион, то это – катастрофа!

– Но Дмитрий наместник в провинции Золотой Орды, – развел руками Патриарх. – Даже если он возродит легион, то что с того? Варвар на службе другого варвара, да еще и магометанина.

– Не зли меня… – произнес, посерев лицом, Император. – Или ты действительно не понимаешь?

– Нет, – честно помотал головой Каллист I.

– Скажи, где стоит хотя бы один легион на просторах моей державы? Не знаешь? А я скажу – нигде. Понимаешь? Нигде. Нет его. И ни ты, ни я не знаем, откуда его взять. Там же, в глухих лесах далекого севера, – он есть. Если, конечно, это все – правда. Так ответь мне, где же тогда Ромейская держава? Здесь? Но ведь мы платим дань каким-то дикарям с юга. Постоянно страдаем от проблем с северными соседями, которые всячески нас притесняют. Мы потеряли хребет и просто пытаемся выжить. От некогда великой державы остался жалкий огрызок, который бьется в агонии…

– Я знаю ту глушь, – нахмурился Каллист. – Даже если там возникла какая-то крепкая пехота… что с того? Викинги тоже были крепки и доставляли немало проблем всем вокруг. А ведь именно они были предками этого юноши. Называться же он может как угодно. Если кобыла назовется быком, разве это даст ей право зачинать новую жизнь в коровах?

– Узнай, – с нажимом произнес Император. – Все узнай. И не от этого вздорного митрополита, которому ты сам не веришь, а от доверенных людей. Я хочу знать – что там творится!

– Все исполню, – кивнул в легком поклоне Патриарх.

– И да, что это за венецианцы шли из Русского моря?[56] Что они там забыли?

– Мне мало что известно, но кажется, они как-то связаны с этим самым князем.

– Да? – удивленно вскинул бровь Иоанн. – И как же?

– Дочь одного из благородных родов Венеции стала его женой. По слухам, конечно. Достоверно это не известно. Митрополит написал о взятии князем в супруги вдовы плотника. Некой Анны.

– Князь взял в жены вдову плотника? – У Императора глаза даже округлились от удивления.

– Понимаю, что это звучит очень странно. Поэтому я и говорю, что ничего достоверного о том нам не известно. Хотя генуэзцы волнуются, но тоже ничего толком не знают. Сами они в Москву не ходят с товарами, а местные торговые гости много чего болтают чудного. Да и, в конце концов, венецианские корабли плавали по Днепру не просто так. Не на прогулку же они туда ходили?

– Далеко ли поднимались?

– До Смоленска, где и вели торг с местными. Но это выглядит несколько странно. Я не исключаю и происков Рима. Паписты очень изворотливы в своих делах.

– Паписты… – покачал головой Иоанн. – Это сильно меняет дело.

– Чем же?

– Знатная венецианка, вышедшая замуж за молодого, удачливого в войне православного князя – это сильный ход. Через нее можно будет обратить и его самого в католичество. Или хотя бы допустить папистов в княжество. Что окажется особенно ценным, если этот странный юноша действительно смог возродить хотя бы один легион. Ольгерда же они и так осаждают непрестанно. Сам знаешь. Поговаривают, что он даже принял католичество.

– Ольгерд принимает ту веру, какая ему удобна и выгодна в подходящий для того момент.

– Торговля для него с Венецией будет выгодным делом?

– Возможно… – задумчиво произнес Патриарх. – Думаю, что даже очень. Сами венецианцы были крайне довольны походом.

– И как мы это все прозевали? – покачал головой Император.

– Как мы можем помешать ходить по морям Венеции?

– Никак, – раздраженно фыркнул Иоанн V Палеолог. – Это выше наших сил. Но с митрополией работать нужно лучше. Мы и так в кругу врагов. Не хватало и этих варваров потерять.

– Я приложу все усилия, чтобы выяснить, что там творится.

– И помни – у нас нет флота. Но он есть у Генуи. Вот пусть она и дерется на морях с Венецией. И свои интересы отстоит, и нам поможет…

Глава 2

1363.01.19, Венеция

Самые уважаемые люди кланов Дандоло и Морозини собрались в просторном зале одного из особняков Венеции. А перед ними же были разложены образцы товаров, которые привезли Энрико с Витторио из далекой страны на северо-востоке.

– Значит, наша Анна выжила… – медленно произнес глава клана Дандоло. – Поразительно…

– И не просто выжила, но и отлично устроилась! – заметила уже немолодая матрона – Франческа, приходящаяся матерью как Анне, так и главе клана.

– Великий князь… хм… каково его положение? Что значит этот титул?

– Дмитрий является наместником хана Золотой Орды в довольно обширной провинции. Его личный домен был не очень велик, занимая скромную долю провинции. Однако в кампании минувшего лета Великий князь смог расширить свои личные владения втрое, заняв четвертую часть провинции.

– Значит, он ближе всего к графу…

– Маркграфу. Его сюзерен далеко.

– Что же, это отрадно, – кивнул Альберто Дандоло. – Что ты нам привез?

– Образцы товаров, которыми хотел бы торговать Великий князь.

– Он хочет торговать копьями? – усмехнулся Альберто. – Зачем ты их нам привез? Это же просто смешно.

– Отнюдь. Я видел их в деле и знаю, сколько наши плотники захотят за каждое из них серебра. Мало того – я лично участвовал в бою с таким копьем. Это – оружие победы! Рыцарь с таким копьем получает решающее превосходство над своим противником. Видите, какое оно длинное? Смотрите! – С этими словами Энрико взял копье одной рукой, зажав под мышкой. – Восемь шагов! А я могу легко его удерживать и направлять!

– Но как? – удивился глава клана Морозини.

– Вот, – Энрико аккуратно с трудом снял трубчатое древко с рукоятки. – Видите, как непросто оно сделано. Наши плотники заломили за каждое копье очень больших денег, расписывая мне, как долго и сложно его изготавливать. Особенно, если заказ будет большим и придется работать быстро. В таком ключе нам их выгоднее возить из далекой Руси, где Дмитрий наладил выпуск больших партий. Эти копья – одна из причин его решительного военного успеха. Он охотно их нам уступит, даже если нам потребуется тысяча – за год его люди могут выделывать больше.

– Хм. А это что? Железо? – чуть скривился Альберто Дандоло.

– Это оружейное железо!

– Ты серьезно? – явно оживившись, переспросил глава клана Дандоло. Впрочем, изрядное оживление охватило и иных участников.

– Оно не хуже того, что изредка нам удается купить в Леванте.

– И много его ты привез? – подозрительно прищурившись, поинтересовался Альберто.

– Триста килограмм.

– Три сотни чего?

– Килограмм. Это мера веса, принятая у Великого князя. Если перевести в фунты, то выйдет без малого шестьсот тридцать[57].

– Шестьсот тридцать фунтов прекрасного оружейного железа… – тихо покачал головой глава клана Морозини.

– Это точно не известно, – осторожно продолжил Энрико, – но насколько я смог узнать, за месяц он изготавливает больше. Он его очень неохотно продает.

– Шестьсот фунтов, это неохотно? – удивился Альберто.

– Мне пришлось его долго уговаривать. На самом деле сталь ему и самому очень нужна.

– Сталью он называет свое оружейное железо, – пояснил Витторио, увидев очевидный вопрос окружающих.

– По словам самого Великого князя, – продолжил Энрико, – он испытывает острый недостаток стали. Хотя производит ее невероятно много. До десяти тысяч фунтов в год. Но это тоже – очень приблизительно, ибо точного количества мне никто не называл.

– Ох! – выдохнули все присутствующие, кроме Витторио. Тот и так знал эту подробность.

– Доспехи, оружие да инструменты для ремесленников. Кузнецы Дмитрия работают день и ночь напролет. Да-да, даже по ночам при свете ламп они продолжают трудиться. Тяжелые молоты стучат постоянно.

– Десять тысяч фунтов стали… невероятно… просто невероятно.

– Десять тысяч фунтов, из которых я смог договориться только о шести сотнях. Но, полагаю, вы прекрасно понимаете – если мы предложим Дмитрию то, что ему необходимо, он увеличит поставки.

– Что он хочет?

– Разные цветные металлы[58], земляную соль[59], серу, купоросное масло[60], кое-какие камни[61] и прочие подобные вещи. Само собой, железо ему нет смысла везти. Как вы понимаете – он и сам его изрядно выделывает.

– А готовые изделия?

– Великого князя заинтересовало сукно, сушеные фрукты и морские водоросли из теплых стран.

– Странно.

– Он вообще – странный. И невероятно образованный.

– Но как? Там же глушь…

– Однако рядом с ним я чувствовал себя сельским увальнем, который заглянул в гости к известному ученому. Как это возможно, я не знаю. Люди же говорят, что на него снизошло Божественное благословение. Не знаю, так ли это, но развитая им бурная деятельность заставляет, по меньшей мере, относиться к этим словам уважительно. Секрета стали до снисхождения на него благодати в тех краях не знали. Да и новое копье придумал именно он.

– Может быть, его интересует что-то еще?

– Конечно. Я смог его уговорить продать мне сталь, только уступив коней своего отряда. Он желает закупить несколько сотен голов, причем как жеребцов, так и кобыл. И, само собой, интересуется наймом опытных мастеров, умеющих правильно воспитывать боевых коней. Его кавалерия слишком слаба лошадьми – они вдвое легче дестриэ. И этот недостаток Дмитрия изрядно озаботил. Кроме того, его интересует наем мастеров и подмастерьев в целом. Он специально просил нанять людей среди «вечных подмастерьев»[62], которые хотят устроить свое будущее. Отдельно Дмитрий интересовался архитекторами и ювелирами.

– А военные наемники?

– Его интересуют арбалетчики. Он готов нанять две сотни таких воинов, заключив контракт на десять лет[63]. А если пожелают – принять на постоянную службу. Также Великого князя заинтересовали мастера огненного боя.

– Сумасшедший! – воскликнул Фернандо Морозини.

– Может быть, – развел руками Энрико. – Но в благодарность за доставку наемников он обещал увеличить то количество стали, что мы сможем выкупить.

– Что еще он мог бы нам продать?

– Сочный синий краситель. Ароматическую воду с несколькими ароматами. Непромокаемые плащи. Кроме того, Дмитрий торгует медом, воском и досками. Но нас это вряд ли заинтересует.

– Все это очень соблазнительно… – тихо произнес Альберто, смотря в окно на чистое голубое небо. – Десять тысяч фунтов стали – это невероятно. Даже если мы сможем привозить каждый год по шестьсот-семьсот фунтов – мы уже окажемся в изрядном выигрыше.

– И не только по деньгам, – отметила Франческа Дандоло. – Все мастера, выделывающие оружие с доспехами, станут нам в рот заглядывать, добиваясь расположения.

– Мам, во всем этом деле есть только одна сложность – Генуя.

– Почему?

– В Константинополе наше положение довольно неустойчиво. Они активно вредят, стремясь подорвать доверие Иоанна к нам. А север Русского моря вообще контролирует Генуя. Мы проскочили в устье Днепра, но сильно рисковали при этом.

– И что ты предлагаешь?

– Не я. Это идея Великого князя. Он предложил собирать конвои – торговые караваны с военными кораблями для защиты. Основной целью визита выбирать Великое княжество Литовское, которое почтет за честь торговать с нами. На первых порах, по крайней мере. К нему отправлять от Смоленска небольшой отряд. Кроме того, Великий князь просил подумать над подарком хану. Если мы заинтересуем его, то Дмитрий практически уверен – хан станет лавировать между нашими с Генуей интересами. В противном случае же может и напасть, дабы разграбить.

– Что думает уважаемый Фернандо? – обратился Альберто Дандоло к главе рода Морозини.

– Мы готовы поучаствовать в этой торговой миссии.

– Отлично! – воскликнула Франческа, решительно поднявшись со своего стула. – Я намерена навестить свою дочь.

– Мама! – воскликнул Альберто.

– Ты разве еще ничего не понял, сынок? Твой отец погиб в войне с Генуей, которая ослабила Венецию. Совсем недавно Венгрия забрала у нас Задар и всю Далмацию[64]. Это сильно ударило по нам всем. Анна смогла найти подход к одному очень интересному властителю на Востоке. Оружейное железо, по слухам, делается в далекой Индии и уже оттуда поставляется в Дамаск и прочие города ближнего Леванта. Как вы все понимаете – изрядно вырастая в цене. Поэтому нам перепродают жалкие крохи втридорога. Здесь же, укрепляя отношения с Великим князем, мы сможем изрядно поправить положение не только своих родов, но и Венеции. Много оружейного железа означает большое количество доброго оружия и доспехов, что не сможет не отразиться на наших военных успехах.

– Мама, ты слишком благостно смотришь на грядущие дни. Торговля с Дмитрием нам будет выгодна, но не более того.

– Отнюдь, сынок. Отнюдь. Ты забыл главное – существование колоний Генуи на севере Русского моря зависят от благосклонности хана, а не от расположения Константинополя. А муж Анны – один из влиятельных сановников при хане. Наместник провинции. Это чего-то да стоит. Или ты считаешь лишним отбить у Генуи эти провинции? Я уверена, что это нам под силу.

– Мам, – вставил слово Энрико. – Дмитрий очень непростой варвар, да и его влияние не так велико, как тебе кажется. Им не получится манипулировать.

– Пусть так. Но это – шанс. Разве нам не нужно им воспользоваться? Не говоря уже о том, что наследником Великого князя является мальчик, в жилах которого течет кровь Дандоло и Морозини. Или даже это недостаточный аргумент? Неужели мы не постараемся закрепиться там, где на престоле окажется наш кровный родич?

– Я подумаю над твоими словами, – хмуро произнес Альберто, скосившись на Фернандо, который закивал, соглашаясь с ним.

– Мысль хорошая, – вторил Альберто глава клана Морозини, – но спешить не нужно. Для начала требуется направить большое посольство к Дмитрию и, через него, к хану. Я незамедлительно займусь этим вопросом. Уверен, что наше начинание поддержит и дож, и Большой Совет. Энрико, Витторио, вы готовы выступить перед Большим Советом?

– Хоть сейчас, – хором ответили оба венецианца.

– Сейчас не нужно. Но будьте готовы. И постарайтесь заручиться поддержкой влиятельных мастеров. Предложите им проверить проданную Дмитрием сталь. Если они подтвердят ее качество на Совете, то это сильно укрепит наши позиции.

– И оживит врагов, – раздраженно бросил Альберто.

– После двух тяжелых войн, в ходе которых мы потеряли Далмацию, мало кто решится копать под нас в такой ситуации. По крайней мере, не сейчас. Сначала нужно укрепить связи с Великим князем. А на это потребуется годы.

– Пожалуй…

Глава 3

1363.04.21, Москва

Дмитрий наслаждался одной из немногих минут покоя, развалившись в мягком, удобном и вполне современном кресле, сделанном по его указаниям совсем недавно. Чуть в отдалении, на большой просторной кровати лежала его супруга – Великая княгиня Анна, урожденная от древних и влиятельных венецианских родов Дандоло и Морозини. Любви меж ними так и не пришло, даже спустя три года близкого общения. Но ее прекрасно заменила дружба родственных душ и крепкая эрекция юного властителя Москвы, находящая самый живой отклик у его подруги.

Так вот – Анна лежала в легкой шелковой ночной рубахе и листала первую печатную книгу Европы. Конечно, технология печати оттиском была известна христианскому миру с самого начала XIV века, но книг с ее помощью в Европе пока не печатали. Да и на Востоке тоже, ограничиваясь отдельными листками религиозного содержания. Дмитрий же шагнул сразу на несколько столетий вперед, решившись опубликовать свой труд «Genealogia de Rex de Russia»[65].

Никаких завитков и излишнего украшательства. Простые, легко читаемые литеры были отлиты из свинца, значительно упростив набор текста страниц. Впервые введены пробелы между словами, ускоряющие и облегчающие чтение, а также адекватное расположение знаков препинания. Иными словами, книга стала настоящим путешественником во времени, обрушившись на просторы XIV века всей своей массой вековых традиций книгопечатания.

Кроме того, первое печатное сочинение было билингвой от и до, исключая название. Каждый разворот слева содержал текст на старославянском языке[66], а справа – перевод на классическую латынь. Таким образом, ее можно было распространять как в странах Западной Европы, так и в славянских землях для чтения среди образованных людей без какого-либо переводчика. Чем Дмитрий Иванович и хотел заняться. Конечно, пока не было возможности сделать действительно большой тираж, ибо бумаги не имелось, а печать на пергаменте все-таки выходила дороговато. Поначалу вышло сделать всего полсотни экземпляров. Но то было не страшно. Даже хорошо. Ведь добрых иллюстраторов пока не было, а какая добрая книжка без картинок? Правильно. Плохая. Особенно если большинство читателей с трудом по слогам могли складывать слова. Для них картинки были даже важнее самого повествования.

Но мы отвлеклись. В этой книге Дмитрий Иванович последовательно выводил свою родословную к Рюрику в ретроспективном порядке. То есть, первая глава была о нем, но отличалась изрядной краткостью. В сущности, она ограничивалась только указанием родителей, даты рождения, свадьбы и факта вхождения в статус Великого князя с описанием кампании 1362 года. Вторая глава была посвящена отцу Дмитрия – Ивану Ивановичу II Красному. Третья – деду. И так далее.

Само собой, Великий князь решил воспользоваться этой книгой для продвижения своего предложения – вести летосчисления от Рождества Христова, равно как и начало каждого года от него же. О чем он явно написал в прологе, давая все даты только так, ссылаясь на то, что только так и подобает поступать добрым христианам, а не подражать ветхим язычникам. Правда, делая эту выходку, Дмитрий применял вполне современные арабские цифры, подспудно вводя их в обиход и давая небольшую справку по этому счислению.

В каждой главе, посвященной тому или иному колену рода Рюрика, описывались не только основные события тех лет, но и масса разнообразных граней Руси. Ее география, быт, военное дело и так далее. Причем, как далекой старины, так и вполне современных тем годам.

Финальная же глава посвящалась Рюрику и его предкам. В ней прародитель Дмитрия отождествлялся с весьма беспокойным конунгом викингов – Рериком, графом Доростад, графом Рюстринген и владетелем Хедебю[67].

Зачем так поступил Великий князь? По двум причинам. Во-первых, он не хотел грешить против правды, потому как из XIV века очень сильно чувствовалось скандинавское происхождение Рюрика. Кто конкретно там был – уже понять не получалось, но сомнений в том, откуда пришли Рюриковичи, – не имелось. Пока. Еще просто не успели все слишком уж основательно забыть. Во-вторых, этот вариант предка был, в свою очередь, наследником знаменитого Ингвара «Широкие объятья», державшего в VII веке в своих заботливых руках не только практически всю Балтику, но и побережье Северного моря. Очень деятельный и беспокойный был человек, оставивший неизгладимый след в истории. Грабил Европу он очень знатно. Как, впрочем, и его потомки, которым немало внимания уделяли христианские хроники Западной и Центральной Европы. Уделяли бы и в Восточной Европе, да одна беда – писать не умели, а то бы тоже много чего «лестного» сказали. Этим Дмитрий и спекулировал, выводя жизнеописания всех своих предков в максимальном сочном и остросюжетном приключенческом ключе.

Разумеется, ничего бы не вышло, если бы не рукописи, присланные по его запросу из Великого Новгорода, Киева и иных городов. На них он и ссылался, как мог. А что не мог – вытаскивал из своей памяти, ведь в прошлой жизни он немало интересовался историей Средневековья. Остальное же щедро выдумывал, осыпая интересными подробностями из реалий художественных произведений XX и XXI веков самого разного толка. А уж как Дмитрий расписывал родственные связи с ключевыми династиями Европы – не пересказать. Так что «кирпич» вышел изрядный, даже несмотря на довольно маленькие литеры.

– Невероятно… – покачала головой Анна, отрываясь от книги.

– Что именно?

– Ты все описываешь так, словно лично там был. Столько подробностей…

– Это мелочи. Шелуха. Намного интереснее другое. Ты обратила внимание на то, какими землями владели мои предки?

– Очень обширными, – с уважением произнесла Анна.

– Если говорить точнее, то в разные времена в руках моих предков были земли от востока Англии и Дании с Фрисландией до Тавриды и северо-восточного побережья Русского моря. Мне все это, может, и не пригодится, а вот нашим с тобой потомкам – очень даже. Сама понимаешь – одно дело просто идти завоеванием на соседей, и совсем другое пытаться вернуть свое законное владение. Пусть и давно утраченное, но ведь это не так уж и важно. Верно?

– Вот ты о чем… да… это очень много… просто невероятно много… – задумчиво пробормотала Анна.

– Всего одна книга, и совершенно невзрачный род викингов заиграл совсем другими красками. Согласись – не с каждым бандитом Басилевс считает достойным породниться, как и король франков.

– Ты хочешь надеть большую корону, как Карл Великий? – совершенно серьезно спросила супруга, твердо смотря Дмитрию в глаза.

– Что-то подобное придется сделать либо мне, либо нашим наследникам. Если у меня это не выйдет, – подмигнул Анне Великий князь и лукаво улыбнулся.

Глава 4

1363.05.01, Москва

Государь и Великий князь Московский, Владимирский и Суздальский[68] сидел на своем любимом жеребце – Буцефале словно на теплой, волосатой статуе. Крепкой такой и совершенно непоколебимой. С этим конем породы дестриэ он быстро нашел общий язык, как и с тем вороненком, что как к нему прибился в Суздале, так и жил рядом. А заодно и развлекал его разными забавными выходками.

Впрочем, речь не о том. Ибо Государь выехал понаблюдать за тем, как наконец-то начали строить его новую крепость вокруг старого московского кремля. Время и обстоятельства потихоньку нарастающего противостояния с «любимыми» соседями поджимали и требовали кардинальных решений. В один день потерять все «нажитое непосильным трудом» не хотелось…

Старый древесно-земляной кремль был мал и не позволял по-человечески защитить стремительно растущее население новой столицы. Поэтому Дмитрий сделал разбивку новой «цитадели мировой демократии» в форме «колбасы», занявшей все ближайшее к Москве-реке междуречье Неглинной и Яузы[69].

Новая крепость строилась по совершенно непривычной для региона землебитной технологии. Суть ее сводилась к тому, что брали обычную землю подходящей влажности и жирности. Укладывали в опалубку. Трамбовали. А потом знатно пропитывали известковым раствором. Получалась очень специфическая структура, набиравшая прочность с каждым новым годом. Этакий земляной бетон. И если поначалу такая стенка не могла соперничать даже с плохоньким кирпичом, то через два десятилетия уже легко переплевывала клинкер, а через столетие – била влет не самый плохой природный камень.

Важным преимуществом применяемой Дмитрием землебитной технологии была радикальная дешевизна и простота, даже по сравнению с привычными для Руси древесно-земляными укреплениями.

Другой немаловажной особенностью нового укрепления была его высокая стойкость к обстрелам любой известной в XIV–XVIII веках артиллерии, что механической, что ранней пороховой. При должной толщине стен, разумеется. А потом, как руки доберутся, можно и камнем каким облицевать для пущей эстетики. Тем же гранитом или даже мрамором, чтобы ярким пламенем полыхало раздражение завистников, мешая им пить, есть и спать. Если денег, конечно, хватит. Не дикари же мы, в самом деле? Красоту тоже ценим, да и пыль пустить в глаза умеем. Хотя иногда и слишком уж на все это налегаем. Но кто без греха?

Собственно в мае начали возводить не всю крепость разом, а только первый форт – прямо рядом с крепостной стеной старого древесно-земляного кремля, прикрывая ворота. Остальную же площадку только предстояло подготовить.

Почему форты, а не бастионы? Ведь Великий князь выстраивал концепцию оборонительного боя крепости от продольного прострела куртины с выступающих перед ней укреплений. Уже даже пушки лить стал учиться из бронзы да порох выделывать из привозной по Волге серы и земляной соли. Классика же. А там бастионами как-то обходились.

Причин такого необычного решения было три.

Во-первых, это очень серьезно повышало оборонительные возможности крепости. Даже если стену где-то и прорвут – форты могут продолжать вести бой, имея полную автономность.

Во-вторых, данные форты позволяли прямо разместить в них гарнизоны города, арсеналы, продовольственные склады, колодцы и так далее. Да не в общем доступе, а закрыто. Это, с одной стороны, очень сильно экономило площадь внутри защищенного периметра, а с другой – еще больше поднимало уровень защиты. Ведь теперь стало практически невозможно застать защитников врасплох. Выходило что-то вроде цепочки махоньких замков, объединенных общей стеной.

В-третьих, только такой способ позволял плавно наращивать укрепление города, вводя их в строй постепенно. Построили первый форт? Отлично. Ввели в строй. Все – он уже может держать оборону даже в полной изоляции и, в случае чего, прикрывать округу. Это было особенно актуально в том плане, что людей для решительного рывка и строительства крепости за один сезон у него не было. В какой-то мере острый недостаток людей компенсировался поголовным оснащением строителей стальным инструментом и толковыми приспособлениями, такими как колесные тачки да удобные носилки для грунта. Но все одно – чудес творить он не умел, а посему исходил из прагматичных побуждений, поедая мамонта маленькими кусочками.

– Сын мой, – осторожно обратился к нему митрополит, также прибывший посмотреть на работу строителей.

– Я тебя внимательно слушаю, отче, – приветливо кивнув, ответил свежеиспеченный Государь.

– Мне бы хотелось поговорить с тобой по поводу книги…

– Отче, мы же уже это обсуждали и не раз. Ты сам не захотел, чтобы я печатал Святое Писание. Не верил в успех дела и считал, что все выйдет бестолково. Помнишь? И довольно громко ворчал, думая, будто я попусту изведу столько отменного пергамента. Под нос себе, но я все слышал, чего ты и добивался. Не так ли?

– Да, но… почему ты не настоял?

– Потому что у меня нет хороших художников. Или ты хочешь, чтобы большой тираж Святого Писания был недолжным образом украшен? Только представь себе несколько тысяч совершенно уродливых книг, а в них Благая Весть…

– Но у нас есть искусные мастера, малюющие добрые иконы.

– Видел я их работы, – нахмурился Дмитрий. – Я не хочу никого обидеть, но это совсем не тот уровень. Словно глухое село по сравнению с Царьградом. Для наших краев и эта мазня сойдет, ибо не избалованные мы. Но большой тираж пойдет по всему миру. Если повезет, то и в Индию попадет. А то и куда дальше. И ты хочешь, чтобы, беря нашу книгу, образованные и искушенные люди кривились от ее убогости и ничтожества? Мне было бы стыдно. Посему я и издал первую пробную партию книг без всякого украшения вовсе. Да и зачем рисковать Святым Писанием в таком деле? Вот попробовали. Теперь будем готовить большое издание с умом, учитывая полученный опыт.

– Я понял тебя, – задумчиво произнес митрополит, согласно кивая. – Могу я как-нибудь помочь в этом деле?

– Конечно. Если бы ты отправил доверенных людей к Патриарху, дабы поискать мастеров, умеющих добро малевать не только иконы, но и вообще – это сильно бы продвинуло дело. А еще резчиков по дереву, кости и металлу, ювелиров добрых и прочего. Можно и в Италию отправиться, к папистам. Там, поговаривают, много больше почитателей этой забавы. Но не знаю, как к этому отнесется Патриарх….

– Почему ему противиться пущей славе православия? – удивленно выгнув бровь, поинтересовался Алексий.

– Хорошо, – кивнул Государь. – Ты отправишь в Царьград своего человека?

– Разумеется. Не медля ни одного лишнего дня.

– Я хотел бы попросить Святую Церковь об одной малости…

– Слушаю тебя внимательно, сын мой.

– Мне хотелось бы получить списки хроник ромейских[70], дабы больше узнать о деяниях своих предков и родственников в былые дни.

– Зачем тебе это, сын мой? – спросил, чуть нахмурившись, митрополит.

– В свое время мудрые люди говорили, что тот, кто не помнит прошлого, не имеет и будущего.

– Не знаю, что из этого выйдет, но я постараюсь поспособствовать разрешению твоей просьбы. А вообще… если ты подготовишь должные дары, то я лично отправлюсь в Царьград и постараюсь все устроить в лучшем виде. Уверен, что Басилевс не откажет.

– И какие же подарки жаждет увидеть Басилевс?

– Поднеси ему добрую броню из стали. Я уверен, это не оставит его равнодушным.

– С этим есть определенная сложность… – неуверенно произнес Государь, потерев затылок. – Добрая броня делается под вполне определенные размеры. Как я угадаю в таком деле?

– Сын мой, – многозначительно улыбнулся митрополит, – пусть тебя не волнуют такие вопросы. Святая Церковь просто обязана знать размеры Басилевса, дабы не случалось неожиданностей.

– Вот как… – выразительно хмыкнул Дмитрий. – Тогда я не вижу препятствий к подобному подарку. И да, отче, не думаю, что тебе стоит о том напоминать, но раз уж я возьмусь за издание большого тиража Святого Писания, то было бы неплохо иметь его правильный вариант. А то ведь наверняка за столько лет переписывания ошибок накопилось изрядно.

– Что конкретно ты хочешь? – прищурился митрополит, не совсем понимая главу своей паствы.

– Чтобы авторитетные богословы прибыли в Москву и приняли участие в подготовке правильного текста. Сам понимаешь – если после издания большого тиража к нему возникнут вопросы, получится очень непростая ситуация. А так – мудрые старцы утвердят и согласуют, да проследят, чтобы готовые книги не отличались от задуманного образца. С ними уже не поспоришь. Их авторитет нам жизненно необходим.

Митрополит с Государем немного помолчали, пристально смотря друг другу в глаза, а потом, улыбнувшись, засмеялись. Идея Дмитрия нашла самое полное понимание у Алексия. Возможность быстрого издания нескольких тысяч книги, совершенно сходных между собой как текстом, так и картинками, должна была вызвать безумный интерес со стороны не только Патриарха и Басилевса, но всех иерархов Православия. И приезд массы влиятельных богословов в глухую провинцию Золотой Орды для столь богоугодного дела, без сомнения, поднимал статус Москвы до небес. По меркам региона, разумеется. Кто сейчас знал об этих краях в мире? Да считай, что никто. И это не говоря о том, какие это принесет преференции…

– И да, отче, ты уж не серчай, но своим родичам из Венеции я тоже сделаю такое предложение.

– С папистами связаться хочешь? – нахмурил брови Алексий, но больше в шутку, чем всерьез.

– Почему бы и не связаться для пущей славы православия? Отпечатаем и их богомерзкие книги за звонкую монету. Нам-то что с того? А на вырученные средства часовенку лишнюю поставим или храм возведем, – подмигнул Дмитрий. – Чай не с язычниками дело иметь будем. Да и с теми, если для прославления имени Господня связываться, то какая в том беда?

– И то верно, – довольно кивнул митрополит, огладив свою бороду.

Глава 5

1363.08.13. Окрестности Москвы

Дмитрий спал.

Ну как спал? Мерно дремал, покачивался на спине своего Буцефала в глубоком ясельном седле.

Работы было столько, что он искренне радовался даже таким приятным путешествиям. Уже привык и освоился. Скажи ему кто в далеком XXI веке, что будет спать в седле, ни в жизнь бы не поверил. Сейчас же мечтал об этом. В те моменты, когда было на это время. Даже жене и сыну Петеньке свежеиспеченный Государь мог выделять не больше нескольких часов в неделю….

Государственные дела практически не отвлекали, благо, что держава его была мала и малолюдна. Не каждый день даже приходилось их касаться. А вот «литература», промышленность и ремесло с учительством просто выматывали.

Литература? Ну, как сказать? Дмитрий, где своей рукой, а где с пятеркой расторопных писцов, занимался постоянным сочинительством различных текстов. Ради чего спускал немалые средства на пергаменты, да и с металлическим пером повозился изрядно, не желая возиться с бесконечной заточкой, отнимающей так много драгоценного времени. Ему приходилось работать над учебниками, наставлениями, уставами, приказами, законопроектами и многим иным. Даже классических художественных поделок в какой-то мере касался, вроде стихов, песен и небольших заметок-рассказов. В переработке, разумеется.

С промышленностью все было несколько проще. Фактически приходилось заниматься стартапом, а потом передавать в заботливые руки подходящего приближенного. Ну и контролировать потом, отсыпая от щедрот своих массу полезных советов. Главное – действовать последовательно, чтобы одновременно не разворачивать больше двух-трех серьезных дел.

А вот ремесло изрядно досаждало. Приходилось лично возиться. Кроме тяжкого труда по изготовлению латных доспехов, которое только-только пара кузнецов освоила с горем пополам, приходилось уделять внимание станкам и разным приспособлениям. Сделали один станок, с его помощью второй, и так далее. Конца-края пока не было видно, но уровень совершенства оборудования на производстве неуклонно повышался. Больше всего, конечно, Дмитрий трудился над нормальным токарным станком с развитым суппортом. Ведь впереди были пушки, винтовки и паровые двигатели…

С учебно-методическими делами выходило еще хуже. Урывками, да чуть ли не на бегу. Однако считали его подопечные уже бегло, таблицу периодических элементов знали в урезанном виде, как и механику с рядом других дисциплин. Во все свои переходы он прихватывал не только пару писцов, но и нескольких учеников. Ведь езда верхом – штука долгая. Тут и десять километров занимает многие часы. Так, например, перед тем как заснуть в седле, он рассказывал будущим управляющим, что такое человеко-час, чем он отличается от нормо-часа и для чего все это нужно[71]. Дмитрий говорил, они слушали, а писец, работавший с палочкой по восковым табличкам, – записывал скорописью с массой сокращений. По приезду в Москву ему предстояло все это привести в порядок, переписать начисто, опять-таки на восковые таблички. И после прочтения и утвердительной визы самого Государя переписать на пергамент в качестве небольшой статьи-заметки.

Как несложно догадаться, жизнь Дмитрия совсем не была похожа на сказку. Шутка ли? Шел четвертый год его правления, а он ни разу на охоту не выбрался. Кошмар! Если бы не привычка так жить в далеком будущем, он бы свалился, что, собственно, регулярно и делали окружающие, не поспевая за его темпом, ритмом и напором. Поэтому писцов рядом с ним всегда было двое, чтобы пока один выключался по той или иной причине, всегда был активен второй.

И вот в такой ситуации ему пришлось включиться в еще одно большое и очень непростое дело. Его можно было бы отнести к промышленному блоку, наверное. Если бы оно не было связано с сельским хозяйством.

Вы спросите, зачем? Ведь сеют и пашут же. Пусть и с горем пополам. На кой бес ему в эти дела лезть, тем более что и знал Дмитрий о них понаслышке?

Чтобы объяснить остроту ситуации, нужно сделать небольшое отступление.

В тенистой дали XXI века проживало немало поборников старины далекой, которые очень любили выдумывать невероятные сказки о том, как чудесно жилось в прошлом. Все что угодно, любой бред, лишь бы в нем пульсировал назойливый контекст – «раньше было лучше». Надо признаться, что в свое время и Дмитрия не минула чаша сия….

Но все изменилось после того, как он попал на Русь XIV века. Вот тут-то он проникся той глубиной своих старых заблуждений, по сравнению с которой Марианская впадина[72] выглядела жалкой канавкой. Проникся до ужаса, до содрогания всего своего естества от той беспросветной нищеты и постоянного голода, который висел дамокловым мечом над практически всем населением Руси. Постоянно. Из года в год.

В чем была причина столь печального положения дел? Все просто. Совершенно отсталый метод ведения хозяйства, не менявшийся со времен неолита. «На местах» очень хорошо чувствовалась истинная причина отставания Руси от ее западных соседей в те времена. Людям кушать было банально нечего. И жили они впроголодь, временами перемежая этот незатейливый процесс «чудными, освежающими разум» голодовками. И, как следствие, почти все население занималось тем, что пыталось хоть как-то прокормиться. А ведь любая экономика всегда упирается в кормовую базу, которая диктует численность населения, то есть, количество рабочих рук, а также то, сколько из этих «рук» займется чем-нибудь отличным от производства еды.

Конечно, некоторые исследователи в XX и XXI веке считали причиной такого положения дел климат. Иные ссылались на солнечную активность или зеленых человечков. Ну и так далее. Откровенного бреда всегда хватало, как и попыток переложить ответственность со своих бед на чьи-то заботливые плечи. Бог и климат[73] для этих целей подходили лучше всего, ибо никак не могли ответить на обвинения. Здесь же, на просторах сурового XIV века были видны совсем другие причины, за исправление которых Дмитрий и собирался взяться. Пусть даже и на отдельно взятой ферме. Пока, по крайней мере.

Итак – «Московию» ожидала маленькая сельскохозяйственная революция.

К ней Государь начал готовиться еще весной 1360 года, когда снарядил первую бригаду селян-иммигрантов с юга для начала серьезных, но нехитрых подготовительных работ. Этим людям требовалось выкорчевать пни да камни с выбранных Дмитрием полей. Потом хоть немного подровнять их. Ну и «прикормить» слегка, методично выкашивая траву, дабы та перепревала и не истощала почву, да нанося листья из леса по осени[74]. Важно отметить, что поля брались уже брошенные, готовящиеся покрыться мелкими деревьями. То есть, с одной стороны, немного отдохнувшие, а с другой – уже никому не нужные. Не знали в тех краях, что делать с полями, покрытыми крепким травяным ковром луговых трав.

Параллельно Дмитрий подключал детей к ручной селекции семенного фонда. Все покупаемое зерно просеивалось через сито для отбора самого крупного. А потом еще и вручную перебиралось. Долго и безумно скучно, но детишек, желающих сытно кушать, хватало, особенно среди селян[75]. Голод не тетка.

Ну и, само собой, готовился инвентарь, необходимый для эффективного сельскохозяйственного труда. Новые колесные стальные плуги, сеялки, веялки, лопаты, косы, грабли и так далее, не говоря уже о транспортных средствах.

Имея о сельском хозяйстве очень смутное и отдаленное представление, Государь решил идти по пути, доступному его техническому складу ума. А именно дорогой старой американской агротехники. В тех краях в середине XIX века поступили просто и незамысловато, решив за счет внедрения механизации и нормальных инструментов резко повысить эффективность труда. И, как следствие, снизить удельную стоимость товара в человеко-часах, параллельно с увеличением распаханных площадей. Сказали – сделали. И объехали на кривой кобыле Российскую Империю, выдав в несколько раз более дешевое зерно[76]. Механизированный труд на конной, а потом и на паровой тяге легко растоптал ручные старания селян.

И вот весной 1363 года началась первая в истории Европы посевная «по новой моде»…

Запряженные волами стальные плуги шли уступом. Этакая вереница маленьких рогатых тракторов, прущих уверенным, энергичным шагом. При столь высоком темпе уставали волы довольно быстро. Но им имелась смена, и не одна. Уж чего-чего, а волов[77] Дмитрию удалось к началу 1363 года прикупить изрядно.

Наблюдавшие за действом люди митрополита только ахали и искренне удивлялись тому, как быстро и добро вспахивается земля. Никогда еще на Руси ТАК быстро не пахали, ни на юге, ни на севере. Да и куда там сохе супротив хорошего стального плуга?[78] Во много раз ускорилась вспашка, позволив обработать за время посевной четыреста гектаров пашни совершенно ничтожными силами. Да не просто вспахать, но и засеять с помощью новых механических сеялок. Ломких и ненадежных конструкций, но полностью оправдавших все возложенные на них надежды. Они аккуратно закладывали зерна на нужную глубину с одинаковым интервалом и присыпали сверху землей. Так что птицам такой посев очень неудобен для пожирания. Да и лишнего ничего не просыпалось[79].

Собственно, зачем Государь сейчас отправился на ферму? Только за тем, чтобы поприсутствовать во время жатвы. Ведь именно тут было задумано применение еще одного ряда новинок из области «конной механизации». А именно упряжная жатка для быстрого сбора колосков. И передвижная веялка, приводимая в действие опять-таки или лошадью, или волом, или человеком в качестве наказания. Все эти «государевы игрушки» едва успели изготовить к сроку, и Дмитрию очень хотелось посмотреть на их работу в полевых условиях. Да и на лица всех скептиков из своей сельскохозяйственной команды, которые уже изрядно растеряли свои сомнения после ударной посевной и очень добрых всходов. Но не сложилось…. В самый неподходящий момент прискакал гонец из Москвы с известием о том, что Государыня и Великая княгиня Анна Андреевна родила девочку.

А уже на подъезде к Москве встретился шурин, идущий медленной рысью в сопровождении десятерых кирасир. То есть, и из Венеции гости пожаловали. Все к одному.

– Энрико! – улыбнулся Дима, явно повеселев. Ведь одна новость была лучше другой. – Рад тебя видеть!

– А я-то как! – радостно крикнул он, также расплываясь в улыбке от уха до уха.

– Как прошла твоя дорога?

– Спокойно и безмятежно.

– Что, даже генуэзцы не мешали?

– Попытались, – усмехнулся шурин. – Но я последовал твоему совету и собрал конвой, который не дал генуэзским галерам уйти в дельте Днепра. Они просто не ожидали такого количества кораблей. Поэтому дичь превратилась в охотника. В бой они вступать не решились – выбросились на берег и убежали. Да и то – едва успели. Мы захватили пять галер с гребцами, так и оставшимися сидеть прикованными к скамьям.

– А тебе они нужны? – повел бровью Дмитрий, прикидывая численность крепких мужчин, что оттуда можно было бы перехватить. В условиях хронического дефицита рабочих рук – большое подспорье.

– Я специально упомянул, – подмигнул шурин. – Но они слегка отстали. Будут дня через три-четыре.

– Сколько их всего?

– Они тяжело пережили дорогу, не все дошли…

– Сколько?

– В Смоленске, когда я уезжал, их было шестьсот сорок три человека.

– Прекрасно! А какого они рода-племени?

– Славяне, – пожал плечами Энрико. – Я потому и не стал от них избавляться, ибо обременительна толпа.

– Хорошо… – несколько нахмурившись, произнес Государь. – Ты все привез, что мы обговаривали? Много кораблей пришло? Где встали?

– Большинство остановились в Смоленске. Ольгерду он не подконтролен, но из его земель много желающих поторговать потянулось. По весне, по большой воде пойдем в Русское море. До тех пор станем торговать для отвода глаз. Сам понимаешь.

– Ко мне много людей ушло?

– Не очень. Но все оговоренное захватил, да с тройным запасом. Благо, что все твои запросы места много не занимают. Ну и золото с серебром в изрядном количестве. Кроме стали, которой мы готовы купить в любом количестве, нам нужны непромокаемые плащи и краситель.

– Это хорошо… очень хорошо…

– Со мной прибыло посольство.

– Так понравилась сталь?

– Не то слово. Сам понимаешь – у нас новая война на носу. Или ты думаешь, Генуя это все оставит без внимания?

– Они подарки привезли?

– Разумеется, – кивнул Энрико. – Как ты и просил. Мы и задержались только из-за твоих рукописей. Пришлось долго договариваться с монастырями.

– Ну что же… я ожидал чего-то подобного.

– И еще, – произнес, немного смутившись Энрико. – Со мной прибыла мама. Она хочет годик-другой пожить с тобой. Очень соскучилась по любимой дочке.

– Хм… – поперхнулся Дмитрий. – Теща?

– Она сейчас рядом с Анной. Не злись, – попытался ободрить Государя шурин. – Если бы не мама, то я бы никогда не поехал в эти края.

– Я не злюсь… просто… я не был готов к тому, чтобы вот так сразу встретиться с тещей, – растерянно произнес Дима, явно нервничая.

– Она добрая и покладистая женщина. Вот увидишь – никаких проблем она тебе не создаст.

– А еще она упорная и очень активная… – буркнул Государь.

– Мы все несовершенны… – развел руками Энрико с извиняющимся выражением на лице.

Глава 6

1363.08.22, Москва

– Как вам напиток? – с явным интересом осведомился Дмитрий, после того, как все его гости отпили немного банального капучино, сделанного буквально на коленке. Впрочем, учитывая, что в XIV веке кофе заваривали только арабы и пили его крепким и очень горьким, то капучино, даже плохо сделанный, выглядел откровенно бесподобно.

– Очень вкусно, – ответила за всех Франческа. И все остальные охотно закивали, даже мама Государя. Той было несколько неловко в компании со всеми итальянскими родственниками, но язык она уже знала хорошо. Почему неловко? Смущали они ее. Но не сильно. Несмотря на все негативные ожидания, теща очень старательно налаживала отношения со свекровью своей дочери. Собственно, они втроем, в окружении четверых детишек, немало времени проводили вместе. В том числе и за разными играми, которых Дмитрий «навыдумывал» великое множество.

Шахматы, шашки, нарды, нобили[80], лото, домино, ворон[81] и даже монополия[82] с бильярдом. Все это выглядело невероятным изобилием после откровенной голодовки. Поэтому к этой троице нередко присоединялись и иные гости, прибывшие с посольством в Москву, образуя своеобразный салон. Разумеется, Государь не мог этого пустить на самотек и время от времени наведывался сам, дабы сыграть партию в какую-нибудь игру. А за ним и его окружение; оное хоть и было серьезно загружено делами, но нет-нет, да и выкрадывало время для посещения этого светского мероприятия. Или жен своих туда отправляло, дабы те составили компанию высокородной троице в юбках….

– Мне кажется, я даже знаю, откуда ты достал зерна для напитка, – чуть подумав, заметил Энрико.

– В том секрета нет. Мне их через Волгу с Каспия везут. Туда они попадают через земли магометан из далекой провинции Кафа, что располагается на юго-западном берегу Красного моря. Там они в дикости растут. Хотя, возможно, их где-то и выращивают уже, словно оливки или вишню.

– Выращивают, – кивнул шурин. – Мне рассказывали, что магометане ближнего Леванта держат деревья с мелкими красными плодами. Даже давали попробовать пожевать, дескать, в тех краях их жуют для бодрости.

– Или крепко заваривают.

– Да. Поэтому я и узнал их. Но если жевать зерно – это невкусно.

– Я поделюсь рецептом. Там ничего сложного нет. Разве что оно недешево.

– В Венеции найдутся люди, готовые платить немалые деньги за рецепт столь необычного, редкого и вкусного напитка.

– Хм. Тогда… может быть, стоит не продавать рецепт, а открыть небольшое публичное заведение, в котором подавать кофе и что-нибудь к нему. Сладкие булочки, например. Этакое место для элитного отдыха только богатых людей, которые хотят посидеть в тишине, насладиться приятной музыкой и выпить вкусного напитка? Думаю, найти музыкантов будет несложно. А если захотите, то и так увлекшие вас игры предложите для увеселения. Дабы не скучно было.

– Это… это интересно, – охотно согласилась Франческа.

– И доходно. Ведь в него смогут ходить только состоятельные люди. За идею я хочу десятую часть прибыли.

– Церковную десятину? – попыталась пошутить Франческа.

– Почему бы и нет? Я же вдохновляю своими идеями, – невозмутимо ответил Дмитрий, отчего шурин с тещей чуть не поперхнулись, мама смутилась, а жена усмехнулась. Уж кто-кто, а она уже привыкла к странной манере думать своего мужа. – И давайте уже перейдем к делу. Кофе и кофейня – вещь хорошая, но вас ведь что-то иное волнует?

– Ты прав, – кивнул Энрико. – Мы хотели бы просить для моего младшего брата лен в твоих землях.

– Вот как? – наигранно выгнув бровь, произнес Государь. – В принципе, в том нет никакой сложности. Но я бы не советовал такое просить.

– Почему? – Оживилась, выйдя из задумчивости теща.

– Я планирую провести реформу, по которой вообще упразднить лены и прочие подобные вещи.

– Кхм… – В этот раз поперхнулись все, кроме Анны.

– Но почему? – удивился Энрико.

– Потому что я хочу ввести старые добрые традиции ранней Империи на своих землях, – произнес Дмитрий и внимательно вгляделся в лица своих родичей. Не хватало только дяди, который вновь сидел послом в Рязани, и брата, что сидел в своем уделе под присмотром ряда жадных опекунов. Но с Иваном Дима мало контактировал. Не хватало времени, да и отношения с его регентами не складывались. Что же до традиций Империи, то Государь лукавил в какой-то мере. Но не сильно. Ибо стремился избавиться от очень опасной для благополучного развития государства сильной родовой знати.

– Ты хочешь упразднить боярство? – тихо спросила мама.

– Да. Ибо от него страдает моя власть и благополучие народа, вверенного мне Всевышним. Пользу от бояр можно оценить через комичный образ. Представь. В одну повозку впрягли собаку, лебедя и щуку. Они никогда не смогут друг с другом договориться, потому, как собака захочет бежать по земле, лебедь – взлететь в небо, а щука – уплыть на глубину. Так и бояре. По отдельности они хороши. Но как только они собираются вместе, все дела начинаются биться в припадке. Ибо у каждого из них свой интерес, который они ставят выше общего.

– Но ведь они не пожелают просто так отступать, – тихо произнес Энрико.

– Все родовые бояре, что были в моих землях, в основном либо сбежали, либо разгромлены во время прошлогодней войны. Противников этого преобразования не так много. А малое боярство я преобразую в служилый люд – дворян.

– А если кто не захочет?

– Им придется либо бросить все и бежать, либо умереть. Я уважаю право выбора.

– Ха! – хохотнул шурин.

– Но даже те, кто пойдет ко мне в дворяне, не получит никаких земель в кормление. Только государево содержание за службу. Конечно, если они захотят купить себе поместье и передавать его по наследству – я не против такого дела. Но сам я никаких земель давать в лены и бенефиции не стану.

– Купят? – переспросила Франческа.

– Ты правильно поняла мой намек. Я могу позволить твоему младшему сыну купить земли в моем государстве в свою собственность. А потом принять его к себе, возведя в дворяне.

– И много ты хочешь за землю? – спросил Энрико.

– Все зависит от того, какую именно землю вы хотите купить. После прошлогодней кампании мои личные владения изрядно расширились. Ведь я забрал себе все конфискованные владения бояр, выступивших против меня. Есть из чего выбрать.

– Мне кажется, ты сам усложняешь свое положение, – после небольшой паузы произнесла Франческа. – Да, бояре, как и иная родовая знать, действуют только в своих интересах. Но как без нее обойтись? За ними воины, деньги, влияние.

– В моем государстве сложились уникальные обстоятельства, когда у них нет ни воинов, ни денег, ни влияния. Я даже войско набрал из простолюдинов да обедневших дружинников. Никто из них не испытывает теплых чувств и благожелательного трепета к боярам. Дружинники, что у меня собрались, бежали от беспросветной доли у соседей, где князья да бояре отбирали себе большую часть добычи. Их же даже в нормальный доспех не думали облачать, совершенно не ценя и не уважая. А простолюдины… думаю, здесь не нужно пояснений.

– И как ты будешь все это делать?

– О! Я задумал очень интересную вещь. Милая, – обратился он к Анне, – ты не могла бы мне помочь?

– Конечно, – кивнула Государыня и неспешно удалилась в покои, благо, что в тесном семейном кругу они засели кофе гонять совсем недалеко.

Спустя минут пять Анна Андреевна вернулась, сопровождаемая личной служанкой, которая несла увесистую папку.

– Итак, – произнес Дмитрий, после того, как служанка покинула комнату, – перед вами Имперская Конституция[83].

– Имперская? – ахнули итальянцы.

– А чего мелочиться? – невозмутимо пожал плечами Дмитрий. – У меня большие амбиции.

– Это видно, – как-то нервно усмехнулась Франческа.

– «Империя превыше всего!» – тем временем прочитал Дмитрий самую первую статью своей Конституции. Сделал театральную паузу и продолжил: – А потому любое действие или бездействие подданных, идущие во вред Империи, должно пресекаться нещадно, невзирая на кровь и заслуги…. – продолжил он чтение. И продолжал его следующие два часа. Все двести сорок три статьи, насчитывающие почти тысячу пунктов. Кое-где останавливаясь для пояснений и отвечая на вопросы.

И чем больше Дмитрий читал, тем больше выпадали в осадок его родственники. Исключая Анну, конечно, вместе с которой текст им и писался. Государь привносил в работу системность и общее понимание вопроса, супруга же его старалась помочь с подводными камнями, придавая Конституции непередаваемый шарм и колорит Высокого Средневековья.

– Я не знаю, что и сказать… – покачала головой теща, явно находясь под сильным впечатлением.

– Не стоит делать поспешные оценки. Я уверен, потребуется время, чтобы осмыслить услышанное.

– Да, да, конечно. Но…

– Ты хочешь, чтобы тебе скопировали текст?

– И если можно, в переводе на латынь. Дома Дандоло и Морозини верны Императору Священной Римской Империи. Мне кажется, ему понравится такой подарок[84]. – Женщина, безусловно, лукавила, потому что Венеция традиционно поддерживалась оппозиционных к Империи настроений. Что Дмитрий прекрасно знал. То есть, текст ей был нужен для чего-то иного.

– Не думаю, – покачал головой Дмитрий. – Я не уверен в том, что Карл готов к таким масштабным преобразованиям. Даже если захочет, потому как у него, в отличие от меня, в державе очень много влиятельных представителей родовой знати. И в их руках сосредоточены почти все армии и деньги. Хотя – дело ваше. Я охотно удовлетворю вашу просьбу, если Анна мне поможет в этом деле.

– С удовольствием, – улыбнулась супруга, поняв, что ей предстоит своей рукой не только переписать, но и перевести на латинский язык всю эту пачку тонких пергаментов.

– А ты сам не боишься вводить такие законы? – прищурившись, поинтересовался Энрико. – Ведь все бояре встанут против тебя, став последовательными твоими врагами. В их глазах твоя держава станет рассадником опасных мыслей, грозящих им самыми серьезными проблемами.

– Другого выхода у меня нет. Потому что если я сейчас поддержу и стану развивать в своих землях старую систему, то моим детям или правнукам придется что-то с этим делать. Им придется ее ломать. А у них столь благоприятной ситуации может и не сложиться. Да и, скорее всего, точно не будет. Ведь им придется опираться на бояр для правления державой. Довольно наивно предполагать, что знать пойдет на уничтожение самой себя. Так что мои потомки окажутся в ловушке, из которой очень непросто выбраться. Если вообще возможно без потери трона.

– Хм… ты слишком далеко заглядываешь, – фыркнул Энрико. – Или ты не в курсе, что Ольгерд сильно обеспокоен твоим усилением? Разгром Тверской дружины его встревожил. Он даже отказался от своих походов на юг для укрепления вновь завоеванных при Синих водах[85] владений.

– Я знаю, что он готовится к войне со мной.

– И ты все одно идешь на столь опасный шаг?

– Конечно, – кивнул Дмитрий. – Мало того, я уверен, что введение Имперской Конституции на моих землях спровоцирует Ольгерда выступить против меня. Так или иначе. Но тогда, когда я буду готов и когда мне это будет удобно.

– Ты так уверен в своих силах? – удивленно спросила теща. – Про Ольгерда говорят, что он очень грозный противник, от которого стонут и Тевтонский орден, и Польское королевство.

– Не хочу хвалиться, но твой сын видел, насколько мои войска хороши в бою. Даже тогда, встретившись с Ольгердом лицом к лицу, исход сражения был бы неопределен. С тех пор минул год, и моя армия значительно усилилась. Поверь, эта война не принесет ему славы и удачи. Мало того, эта война неизбежна. А как говорил один умный человек, если войны нельзя избежать, то ее можно лишь отсрочить, да и то, к выгоде твоего противника[86].

Глава 7

1364.07.01, Константинополь

Афанасий медленно вошел в большой зал и приблизился к Басилевсу. Шагов на десять, не больше. Тот сидел перед ним в хорошем доспехе – подарке Дмитрия Ивановича. Не желая сильно извращаться, Государь отковал своему товарищу по престольному несчастью совершенно обычный латный доспех раннего миланского типа. Точнее, даже не отковал, а довел до ума свою первую поделку. Не выкидывать же ее. А потом передал в заботливые руки помощников, которые все это железо отполировали и подвергли вывариванию в расплаве селитры, придавшему латам красный цвет. Конечно, получился не алый и не пурпурный оттенок, но Император был в восторге!

Теперь вот вернулся его агент – Афанасий, уехавший по весне вместе с большой делегацией в Москву к этому странному правителю.

– Велика ли армия Деметрия? – спросил Басилевс.

– Велика, – охотно ответил Афанасий. – Для тех мест. Но для столкновения с Ордой она еще не готова. Впрочем, Деметрий продолжает ее укреплять и увеличивать.

– Как она устроена? По итальянскому образу? Из слов митрополита не было ничего ясно.

– Ядро его армии – легион. Он называет его Legio I Moscovia Victrix[87].

– О!

– Да, звучит довольно гордо. Впрочем, основания для того имеются. Этот легион два года назад разгромил в полевом сражении две армии, каждая из которых была значительно сильнее. После победы Деметрий не остановился на достигнутом результате и начал очень упорно и энергично «учить уроки», как он сам говорит. То есть, изменять армию, дабы компенсировать слабые стороны и увеличить сильные.

– Каков этот легион сейчас?

– Он состоит из трех когорт – двух пехотных и одной кирасирской. В свою очередь, каждая когорта состоит из трех центурий. Численность пехотной когорты – около трех сотен. Кирасирская когорта меньше – около двухсот. Таким образом, вся мощь легиона состоит из восьмисот человек.

– В шесть раз меньше древних легионов[88]…

– Я уверен, как только Деметрий получит возможность, он увеличит численность армии до старых образцов.

– Какие воины в его легионе? Кирасиры, лучники и пикинеры?

– Он изменил состав. Пехотные когорты состоят из арбалетчиков, пикинеров и алебардистов. Когда я уезжал, то слышал разговоры о создании конницы не такой мощной, как кирасиры при легионе. Деметрий называл их эквиты, но ничего ясного про них узнать не удалось. Как и то – зачем они ему нужны.

– Арбалетчики…

– О да! Деметрий вооружает их невероятно сильными арбалетами[89]. В отличие от лучников, которых они заменили, арбалетчики переоделись в стеганые кафтаны алого цвета и получили полноценный латинский доспех из стали.

– И как они строятся?

– Занимают первые два ряда в каждой центурии. За ними сразу стоят пикинеры в два ряда, после них – алебардисты, но уже в один. И те, и другие в алых кафтанах, как и все воины легиона. На каждом воине, как и на арбалетчиках – стальной латинский доспех. Сверх него у пикинеров на левом плече закреплен небольшой прямоугольный щит[90]. Дабы легче было орудовать двуручной пикой в восемь шагов длиной[91], вся тяжесть щита ложится через кожаную петлю на плечи.

– И как Деметрий задумал воевать?

– Сначала завязывать перестрелку с помощью арбалетов. Они у него очень сильные – шагов с двухсот могут изрядно повредить своим тяжелым болтом даже дружинника. Да и перезаряжаются довольно быстро. А как противник сойдется для ближнего боя, арбалетчики уходят за спину построения, уступая место алебардистам. Алебарды странные. Лезвие топора полумесяцем, граненое копье и небольшой молот на оборотной стороне. Дабы древко не обрубили, его оковывают двумя полосами стали.

– А какие мечи они применяют? Или у воинов Деметрия только пики, алебарды да арбалеты?

– Все легионеры вооружены[92] мечом – гладиусом. Вот такой примерно длины, – развел руками Афанасий. – Лезвие плавно сужается к очень острому кончику. А рукоятка увита необычным узором из тонких выгнутых прутиков, защищающих руку воина. Деметрий приказал его носить всем в обязательном порядке даже вне строя.

– Опасный должен получиться легион, когда Деметрий его полностью развернет, – задумчиво произнес Басилевс.

– Он уже сейчас внушает страх соседям. Когда я уезжал, алебардистов начали одевать в новомодные латные доспехи, которые намного лучше защищают их тело.

– А кирасиры, они изменились?

– Только тем, что их тоже стали одевать в латные доспехи, прикрывая коней… хм… бартом. Да, именно так Деметрий называет добрую защиту боевых коней. Почему? Не знаю. И никто не знает. Он вообще довольно часто выдумывает новые слова для тех или иных новинок.

– У кирасир только гладиус и копье?

– Отнюдь, – покачал головой Афанасий. – Они очень хорошо и разнообразно вооружены на все случаи жизни. Кирасирская пика – так он называет их копье, поясной и седельные мечи, дротики, кинжал. Сверх того шли обсуждения о том, чтобы дать кирасирам арбалеты или луки, но чем все это закончилось – не ясно. Может, и правда дадут арбалеты, московский ворот позволяет довольно удобно и легко заряжать их в седле.

– Ясно, – кивнул Басилевс. – Ты сказал о том, что легион – это ядро его армии. Какие еще войска у него имеются?

– Паладины, городовые центурии и… – Афанасий сделал паузу, – амазонки.

– Кто? – вытаращил глаза Басилевс.

– Деметрий разрешил всем девам, кто пожелает, поступать к нему на службу. Им выделяют кафтаны и латинские доспехи из толстой кожи. А в руки дают легкие арбалеты со стальными дугами, кои взводят «козьей ногой». Ну и стилеты.

– И много таких… хм… амазонок?

– Сорок две девицы. Стоят в Москве, командует ими лично супруга Деметрия – Анна. Он ей какой-то необычный доспех сделал из стали.

– Ох… – выдохнул Басилевс от еще большего удивления. – Чудны дела твои, Господи. И от них будет прок?

– Кто знает? – пожал плечами Афанасий. – Но упражняются они с остервенением. Я уверен, что если они отметятся в какой-нибудь битве, Деметрий наберет еще охочих девиц.

– Это какая-то сказка… миф… – покачал головой Басилевс. – Ну да ладно. А кто эти остальные? Паладины и… городовые центурии?

– Паладины – это отборная тяжелая латная пехота. Их с головы до пят покрывают черненые латы. В левой руке – большой круглый выпуклый щит из стали, висящий на плечах. Он такой крепкий, что я не представляю, чем его можно пробить. Разве что крепостным арбалетом, да и то – в упор. Основным оружием паладинам служит короткое копье – пилум.

– Тяжелый дротик?

– Его, конечно, можно и метнуть, – усмехнулся Афанасий, – но, как правило, используют иначе. Длинный граненый наконечник превосходно подходит для нанесения сокрушающих колющих ударов из-за щита. Такое копье пробивает человека в кольчуге насквозь. Легко и непринужденно, словно бы просто ткнул легонько в трухлявый пенек.

– А чешуя?

– Тоже не держит удара. Полагаю, что как-то защититься от такого оружия можно только очень толстым щитом.

– И для чего такие воины ему нужны? Тяжелые доспехи и вооружение серьезно затруднят их марши.

– Ничего достоверного мне узнать не удалось. Но, из слухов, я сделал вывод, что он планирует использовать паладинов для штурма укреплений. Мощный щит. Превосходный доспех, закрывающий воина с головы до пят. Страшное оружие. К счастью, их пока всего десяток было, когда я уезжал. Слишком сложно и дорого снаряжать. Да и в полевой битве они особенно не нужны. Однако, если в будущем он сможет выставить хотя бы сотню таких воинов, я не представлю, что сможет остановить их натиск на пролом стены или обрушенные ворота.

– Мда… – покачал головой Басилевс. – А что это за городские центурии?

– Городская милиция[93]. Согласно новому праву, насаждаемому Деметрием в крупных городах своих земель, каждый мужчина в возрасте от пятнадцати до сорока пяти лет должен состоять в таких вот городовых центуриях. А также каждый год дважды участвовать в учебных сборах. Пехотинцам выдают все снаряжение из городского арсенала, кавалеристы закупают все сами установленного образца.

– И что выдают?

– Пока – кафтан и лук со стрелами да короткие копья с заплечным ремнем. Но в Москве, когда я уезжал, центурии уже щеголяли в кожаных латинских доспехах. А кое-где мелькали алебарды и гладиусы со стальными доспехами у командиров. Шли разговоры о замене луков на легкие стальные арбалеты, взводимые «козьей ногой». Даже первые образцы встречались.

– А кавалеристы?

– Им надлежит иметь трех коней, кафтан, доспех-чешую, шлем, щит для копейного боя, копье, клинок да добрый степной лук с полусотней стрел в двух колчанах. Любой, кто не хочет землю топтать, обязан предоставить снаряжение не хуже перечисленного, дабы записаться в конную центурию вместо пехоты.

– Солидно… – покачал головой Басилевс. – Для тех мест особенно.

– Безусловно, – кивнул Афанасий. – Но желающих масса. Все, кто может это себе позволить, стараются именно в конную центурию попасть.

– Сколько там всего этой милиции?

– В пехотных центуриях числилось около трех с половиной тысяч человек, в конных – две сотни. Сейчас, возможно, уже больше. Я думаю, что через несколько лет, когда Деметрий справится с изготовлением нужного количества доспехов и оружия, он получит три-четыре тысячи арбалетчиков в трех городских гарнизонах. Да при добром стальном доспехе.

– Ты думаешь?

– Уже сейчас совершенно очевидно, что Деметрий весь легион переведет на латы, оставив стальной латинский доспех городским центуриям.

– Да уж… – покачал головой Басилевс, мысленно находясь уже где-то далеко. – Это все очень интересно, но пока ступай. Мне нужно подумать.

Самые страшные страхи, которые посещали его все эти месяцы, к счастью, не подтвердились. Просто один находчивый варвар ловко решил воспользоваться славой легионов Древнего Рима….

Иоанн V Палеолог был достаточно хорошо образован и прекрасно представлял, как были вооружены и снаряжены воины времен Цезаря и Траяна. Ну, по крайней мере, он так считал, ибо интересных рукописей сохранилось изрядно. Тут же выходило подражание… или развитие. Что и радовало, и пугало одновременно.

С одной стороны, очень отрадно, что православный властитель, пусть и зависимый от магометан, настолько укреплялся в военном плане. Все эти кирасиры, паладины, амазонки, пикинеры, арбалетчики и прочие бойцы выходили немалой силой. Совокупно – около пяти тысяч человек. И если так пойдет, то при доспехах и добром оружии. Да, большинство из них – балласт городской милиции. Но пятая часть – действительно опасные ребята. Сильные православные партии – это всегда хорошо.

Что будет дальше, Иоанн не сомневался, слишком уж все предсказуемо. Заняв Владимир и Суздаль, Деметрий подготовится и отхватит еще один кусок пирога. Потом еще, еще, еще и еще. А там, глядишь, и отбиться от магометан поможет. Непонятно только взаимоотношение Деметрия с Ордой. Это верный конфликт. Вопрос лишь в том, когда и в каком формате. Гражданская война в Золотой Орде может закончиться как угодно, слишком все неопределенно.

С другой стороны, явное раздражение вызывали паписты. Теперь Басилевс точно знал – супруга Деметрия Анна – дочь покойного дожа Венеции Андреа Дандоло. И ее навещал уже дважды ее брат. При ней осталась мать и кое-какие дальние родичи из Дандоло и Морозини. Конечно, Анна приняла православие. Однако чем черт не шутит? В конце концов, дальний предок Деметрия когда-то придерживался западного обряда в христианстве[94]. Правда, стоило оказаться выгодным язычеству – переменил веру не глядя….

Глава 8

1364.12.20. Окрестности Дмитрова

Опубликовав «Имперскую Конституцию», Дмитрий Иванович натурально выпустил джинна из бутылки. По всем удельным княжествам, подчиненным ему, боярство возмутилось, не желая видеть таких законов. Не говоря уже об удельных князьях. А тут еще и Михаил Александрович, князь Тверской, оперативно нарисовался со сладкими речами о том, как будет хорошо удельным князьям под его рукой. Он-де старину не порушит.

Дмитрий же только этого и ждал, потому что его легион был полностью развернут, укомплектован, снаряжен и подготовлен к выступлению. Даже колеса фургонов смазаны на всякий случай. А главное – завершились испытания двух бронзовых пушек[95], которые должны были стать ключом к любому городу Руси….

Юный Владимир Андреевич[96], удельный князь Дмитровский и Серпуховской, грустно взирал на то, как на поле под барабанный бой выходили войска его двоюродного брата. Смотрел и не понимал, почему тот так с ним поступает.

– Не печалься, – усмехнулся, стоявший подле юного Рюриковича представитель другого знатного рода – Гедеминовичей, а именно Андрей Ольгердович, второй сын знаменитого и грозного Великого князя Литовского Ольгерда. – Умерим мы его безумие.

– Нам просто иного не остается, – добавил Михаил Александрович, князь Тверской, и оглянулся в легком нетерпении. Их объединенное войско растянулось по дороге и теперь медленно втягивалось на поле, размещаясь напротив легиона. – Эх… сейчас бы ударить… – мечтательно произнес он, наблюдая за странным движением московской пехоты на подмороженном поле.

– Не спеши… ой не спеши, – одернул его Боброк-Волынский, один из немногих выживших бояр, служивший братьям Константиновичам во время тех знаменательных битв. Только ранение и спасло его от пленения ордынцами на Оке, о чем уже он не раз свечку ставил и благодарственные молитвы возносил. – Дмитрий Иванович хоть и тронулся умом, но воевать умеет.

– Да брось страсти нагонять, – фыркнул Андрей Ольгердович. – Потопчем мы его. Как есть потопчем. Куда там пехоте против добрых дружинников в чистом поле?

– Мое дело предупредить, – пожал плечами Боброк-Волынский. – Я с ним воевал на Клязьме и под Суздалем. Разбил он нас в пух и прах. А тогда его пехота была пожиже, чем сейчас. Вон, гляди, как их панцири сверкают в лучах солнца. Да и больше их стало.

– Так и мы не одни пришли, – отмахнулся Михаил Александрович. – Все, не наводи тоску. Сам посмотри – сколько знатной добычи идет к нам в руки.

Прошел час.

Дмитрий Иванович выстроил свой легион, подготовив его к бою. Но атаковать не стал. Обе пехотные когорты встали в линию с проходами между центуриями метров по десять-пятнадцать. Третья когорта, кирасирская, заняла позицию в тылу, выстроившись в две линии. За всем этим хозяйством в обозе остались оба «единорога». Дмитрий решил не использовать в этом бою артиллерию, ибо большой угрозы не было, а фактор неожиданности мог быть потерян.

На противоположной стороне поля противник выстроился тремя отрядами. Головной полк составили войска, пришедшие с Андреем Ольгердовичем. Шестьсот двадцать всадников в различной броне[97] – дружина да союзные бояре, добровольно присоединившиеся. По правую руку от Андрея встал Михаил Александрович, имея при себе четыреста восемь дружинников. Слева под рукой Боброк-Волынского вольготно разместились силы удельных князей различных. Формально-то командовал двоюродный брат Дмитрия Ивановича, но он был слишком мал для этого дела, вот и опирался на опытного воеводу. Полк левой руки имел всего двести семьдесят ратников, да еще жиже всех вооруженных.

– Сколько их? – поинтересовался Государь у своих адъютантов, что, щуря глаза, пытались сосчитать противника.

– Хм… эм… много, Государь, – пожевав губы, произнес главный адъютант. – За тысячу[98]. Все при броне.

– Сойдет, – кивнул Дмитрий Иванович, переключив внимание на «железные коробки» центурий. – Пусть выдвинутся вперед еще на сто шагов.

– Есть, – козырнул новомодным жестом адъютант, и завертелась круговерть со звуковым сигналом и сигнальщиком, быстро отмахивающим флажками приказ пехотным когортам.

Легионеры продвинулись и замерли, словно не люди, а роботы. Очень уж знатно их гонял Государь в ходе непрерывной подготовки. Строго соблюдая традиции древних центурионов, которые попросту не давали своим подопечным ни минуты безделья. Все легионеры или спали, или тренировались. Строевой шаг и перестроения, владение титульным оружием, владение вспомогательным оружием, уход за доспехами и так далее, и тому подобное. Двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Практически без выходных.

– Ну, с Богом? – поинтересовался у окружающих его людей Андрей Ольгердович.

Все промолчали, напряженно всматриваясь в удивительно ровные порядки вражеской пехоты.

– Не хочешь с ним поговорить? – наконец поинтересовался Михаил Александрович.

– О чем говорить с тем, кто лишился разума?

– Ну как знаешь, – фыркнул Тверской князь.

– Атакуем все разом. Как и договаривались. Нельзя дать ему перебить нас по частям.

– Ясно, – хмуро произнес Михаил Александрович и направился к своему полку. Ему предстояло идти во второй волне, после полка левой руки. Удельные князья должны были пойти первыми и доказать свою верность в бою. Не зря же за них вступились.

Прошло минут десять, прежде чем Боброк-Волынский, наконец, начал наступление. Очень неохотно, понимая, что фактически идет на верную смерть.

Полк левой руки вывалил из общего порядка и начал разворачиваться в линию для атаки. Потом, завершив эту возню, он с дикими криками двинулся вперед. Шагом.

Легион молчал.

Неподвижно и величественно.

Лишь знамена малые и большие колыхал ветер.

Всадники еще сильнее закричали, накручивая себя, зная, что за их спинами уже строится Тверской полк. И он должен вот-вот пойти за ними.

Двести шагов.

Сто шагов.

Виии!

Виии!

Виии!

Пронзительно засвистели свистки со стороны легиона. И вслед за ними бодро ударили арбалетчики первого ряда. Их болты, словно порыв сильного ветра, выбросили многих ратников из седла. Лишь лошади продолжали скакать, волоча своих седоков за стремя.

Пятьдесят шагов.

Сорок.

Тридцать.

Виии!

Виии!

Виии!

Вновь надрывно засвистели свистки. И новый шквал сурового ветра избавил лошадей от их наездников. Тех, кто усидел после первого залпа.

Лишь десяток, рассеянный по всему фронту, безумно крича, проскочили между боевыми порядками и в отчаянии бросились наутек. Их бой закончился.

А тем временем надвигалась вторая волна. Тверская.

Открывшееся перед этими ратниками действо деморализовало донельзя. Не каждый день на твоих глазах неведомая сила смахивает неполные три сотни воинов.

«Слава Богу! – искренне обрадовался Михаил Александрович, заметив, что арбалетчики направились сквозь ряд за пикинеров. – Хотя бы часть…»

И в самом деле, Дмитрий Иванович через сигнальщика приказал пехотным когортам перестроиться и действовать по новому сценарию.

До московской пехоты было уже двести шагов.

Сто.

Пятьдесят.

Тридцать.

Виии!

Виии!

Виии!

Раздались свистки. И все еще стоявшая в первом ряду линия арбалетчиков сделала сокрушающий залп в упор.

Шарахнувшиеся всадники смяли неровные боевые порядки и устремились в проходы между центуриями. Идти на длинные пики не хотелось. На что они надеялись? Кто их знает. Скорее всего, просто хотели избежать встречи с острыми гранеными наконечниками. Очень уж они устрашающе выглядели.

Сзади послышался нарастающий рев накатывающих всадников Литвы.

Проход.

Такой манящий и таинственный.

Спокойные лица вражеской пехоты, смотрящие даже с некоторой усмешкой.

Виии!

Виии!

Виии!

Вновь послышались эти ненавистные звуки свистков, и арбалетчики, прошедшие в тыл центурий, ударили беглым залпом в упор по пролетавшим всадникам. Какие-то десять-двадцать шагов. Как тут можно промахнуться человеку, имевшему за плечами несколько сотен выстрелов?

Оказывается, можно.

Слишком быстрое угловое смещение цели было непривычно для стрелков. Так что только каждый третий болт попал в свою цель.

Виии!

Виии!

Виии!

Засвистели свистки поручиков, командующих передовыми рядами арбалетчиков. И вновь те дали залп. Только уже по накатывающим силам Литвы.

Проходов между центуриями уже, считай, что не было. Они были заполнены лошадьми, в том числе и павшими, и бьющимися в агонии. Поэтому части всадников пришлось править на пики. Все-таки там всего два ряда. Ну и пусть они уперли свои пики в землю. Ну и пусть стоящие за пикинерами алебардисты изготовились к атаке. Ну и пусть арбалетчики передовых рядов бросились в тыл, под надежную защиту длинных пик….

Удар!

И треск сотен ломающихся пик вызвал жуткий, многоголосый хор лошадей. Не всем ведь будет комфортно, насадившись на вертел.

И сразу пикинеры подались назад, пропуская вперед алебардистов. Ведь их основного, титульного оружия – пик, ни у кого больше не было.

– Ураааааааа!

Заревели алебардисты, с ходу врубаясь в смешавшиеся боевые порядки литовской кавалерии.

Виии!

Виии!

Виии!

Раздались из-за их спин звуки свистков, какими командиры арбалетных рядов возвещали о новом залпе. И новый шквальный порыв смертельного ветра сдувает с лошадей тех, кто еще не догадался умереть.

Сигнальная труба легата.

Взмахи флажков сигнальщиков.

И обе пехотные когорты медленно, шаг за шагом стали наступать. Добивая попутно раненых лошадей, чтобы в припадке никого копытом не зашибли.

Алебардисты впереди.

Пикинеры, выхватившие свои мечи – гладиусы, следом.

А потом арбалетчики, чуть замешкавшись, перезаряжаясь.

Турум!

Возвестили рожки командиров обоих когорт.

И алебардисты с пикинерами присели на колено, заняв оборонительную позицию.

Виии!

Виии!

Виии!

Вновь разорвали воздух до жути пронзительные свистки. И арбалетчики дали залп поверх голов своих контактников.

Виии!

Виии!

Виии!

Спустя какие-то секунды вновь зазвучали свистки. Это первые ряды арбалетчиков тоже присели. А вторые дали залп.

Турум!

Возвестили рожки командиров когорт, поднимая центурии и продолжая наступление….

Глава 9

1365.01.15, Тверь

Разгром союзной армии Твери и Литвы оказался полный и решительный. Конечно, какое-то количество ратников врага ушло, убегая без оглядки по дороге на Дмитров. Но не так чтобы много. Основная масса осталась на поле в убитом, раненом или плененном виде. Кирасиры очень своевременно пошли в атаку, охватывая с двух сторон бегущего противника и принуждая его бросить оружие и сдаться. А потом, сдав пленных пехоте, направились к обозу, который тоже требовалось захватить. Ведь хорошая война должна приносить выгоду.

Сильно спешить не было необходимости.

Наоборот, требовалось немного выждать, чтобы «решительно отступившие» навели как можно большую панику в Дмитрове и, если повезет, в Твери. Хотя с Дмитровом проблем быть не должно. Ведь Государь даровал ему «Суздальское право», как и всем городам своей земли, а потому горожане должны были открыть ему ворота миром. Бунт князей и бояр их не касался. А вот Тверь не только могла, но и должна огрызаться….

На поле боя же творилось ровно то, что имело место на Клязьме и под Суздалем два года назад. Люди Дмитрия Ивановича самым тщательным образом собирали все ценное с павших, разоружали пленных. Мясники и скорняки, идущие в обозе, свежевали и разделывали павших лошадей. В то время как конюхи отлавливали живых четвероногих, сбивая в табуны и осматривая. Где надо оказывая помощь.

Но отличия все-таки были.

Развернулись палатки полевых госпиталей с яркими, сочными алыми крестами. Да и подготовленных лекарей оказалось сильно больше, чем в прошлый раз. Поэтому медицинскую помощь оказывали не только своим раненым, но и пленным. Само собой, с тяжелоранеными не связывались. Их милосердно добивали аккуратным ударом стилета. Средней тяжести раны уже заставляли лекарей задуматься. Если свой боец – то возились. Если пленный, то помогали прекратить мучения. А вот легкие ранения пленников обрабатывали со всем радением у всех.

Битва при Дмитрове имела больше иностранных наблюдателей, чем кампания 1362 года. При Государе стояло три крошечных отряда, под знаменами Венеции, Святого Престола и Византии. Наиболее заинтересованные личности не устояли перед тем, чтобы послать военных наблюдателей к странному вождю, что пехотой бьет кавалерию.

И вот они молчали. Ведь на их глазах московская пехота разгромила вдвое превосходящие силы весьма неплохой кавалерии. В пух и прах. Их мир рухнул и рассыпался мириадами осколков. Ведь ТАК не бывает.

НЕ БЫВАЕТ!

Завершив свои дела на поле боя, Дмитрий Иванович отослал все трофеи в Москву[99] и двинулся на Тверь. Этот нарыв нужно было вскрыть. Слишком уж много проблем он доставлял.

И вот, спустя почти месяц после оглушительной победы под Дмитровом московский легион подошел к стенам Твери, встав напротив Владимирских ворот. Одних из трех ворот города. Все жители благополучно эвакуировались внутрь, изготовившись к осаде. Как, собственно, Государь и хотел.

Но никакой долгой осады не планировалось.

Из обоза выкатили две бронзовые пушки. И прислуга начала самым энергичным образом суетиться вокруг них, подготавливая к бою.

– Все готово, Государь! – крикнул подбежавший командир батареи.

– Приступайте, – кивнул Дмитрий. – Бейте по воротам.

– Есть! – козырнул командир и убежал к своим орудиям.

Спустя полминуты раздалась зычная команда:

– Пали!

И с интервалом в пять секунд над полем пронеслось два рокочущих звука пушечных выстрелов.

Андрей Ольгердович, стоявший в этот момент на крепостной стене, аж присел, глядя округлившимися от ужаса глазами на два странных приспособления. Громыхнув, исторгнув из себя пламя и окутавшись дымом, они бросили два крепких шара в сторону ворот.

Первый пошел недолетом, подняв изрядный фонтан ПРОМЕРЗШЕЙ земли. Второй пробил ворота насквозь и повредил здание, находящееся за ними. Только щепки и полетели в разные стороны.

Впрочем, нужно отметить – легионеры тоже присели, испугавшись громкого звука пушечных выстрелов и дыма. Но уже спустя несколько секунд, увидев результат такой пальбы, воспрянули духом и победно заревели.

Дьявольщина? Пусть так. Но она сражается на их стороне. А значит, их Государь даже чертей себе в коляску впрячь способен. Так или примерно так бойцы и подумали. Это не помешало многим перекреститься. Но настроение сильно подняло. Сомнений в том, что город будет взят, больше никто не испытывал. Как и в том, что их вождь вновь победит.

А вокруг пушек уже возились их расчеты.

Пробанить ствол влажным банником, дабы ничего тлеющего не осталось внутри.

Загрузить шелковый мешочек картуза с заранее отмеренной порцией гранулированного черного пороха. Сухого, годного, только что извлеченного из индивидуального крепко смоленого бочоночка-капсулы.

Прибить пороховой заряд.

Загрузить пыж, ядро, еще один пыж.

Снова прибить.

Проткнуть затравочное отверстие.

Навести.

– Первый готов! – раздался голос командира орудия.

– Второй готов! – чуть попозже отозвался командир второго орудия.

– Пали!

Бах!

Бабах!

И снова два ядра улетело в цель, временно перекрывая одобрительный рев легиона. Который после новых попаданий стал только громче и сочнее.

Со ста пятидесяти метров стрелять по большим деревянным воротам было одно удовольствие. Конечно, стволы были коротковаты, а точность плоховата. Но как минимум одно ядро вновь залетело в ворота, легко прошив их насквозь. Второе же в этот раз попало в крепостную стену…

Михаил Александрович, превозмогая боль в раненой левой руке, выглянул, свесившись со стены, оценивая повреждения.

– Ого! – ахнул он, а потом присвистнул.

– Что там?

– Если эти, – махнул Тверской князь на пушки, – будут громыхать хотя бы до вечера, то стену и ворота нам разнесут в пух и прах. Сам глянь. Одно дубовое бревно целиком вырвало, два соседних сломало и вывернуло. Да и в воротах вон уже две дырки зияют. Не знаю, сколько они еще продержатся.

– Стаскивай подводы, большие бочки и прочий хлам, чтобы свалить позади ворот, – начал распоряжаться Андрей Ольгердович. – И ратников с луками сюда.

– Он тут все порушит!

– Посмотрим, – крепко сжав губы, произнес второй сын Великого князя Литовского. А сам прикидывал шансы на отражение штурма.

Легион перед ним был как на ладони. И на первый взгляд, совершенно невредим. Что говорило об очень маленьких потерях.

«Собачья кровь!» – мысленно выругался он.

Общее количество воинов, что смогли уйти с поля под Дмитровом и пробраться в Тверь, не превышало трех сотен. Да и за спиной, в городе, было неспокойно.

Горожане, узнав, что на них идет правитель Москвы, изрядно встревожились. Заволновались. Известие о разгроме наголову союзного войска уже пошло обрастать мистическими подробностями и разводить панику.

«Еще и эти громыхалки…» – зло сплюнул Андрей Ольгердович, внимательно наблюдавший за ними. Никаких мыслей о Преисподней у него не возникало. Потому как он слышал о том, что кое-кто в землях, лежащих к западу от Литвы, применял новое страшное оружие. И, судя по всему, он его увидел. Только в тех рассказах говорилось об очень редких и неточных выстрелах. Эти же бьют часто и довольно метко. Вон – пять залпов, из которых только одно ядро ушло в землю, да два перелетели стену и повредили дома за ней. В ворота, к счастью, угодило только три ядра….

Бах!

Бабах!

Вновь прозвучали выстрелы, заставив Андрея Ольгердовича вздрогнуть. Как бы он ни храбрился и ни объяснял себе рукотворное происхождение нового оружия, этот грохот все одно пугал.

– Нужно уходить, – тихо шепнул Михаил Александрович, подойдя к сыну Ольегрда вплотную.

– Что? Почему?

– В городе началось волнение, грозящее перерасти в восстание. Эта толпа нас просто раздавит.

– Проклятье!

– Мне сказали, что кто-то злит людей. Выкрикивает всякие непотребные вещи. Слышишь, – на пару секунд прервался Михаил Александрович. – Ревут уже.

– Что кричат-то?

– О «Суздальском праве» для города, которое-де Дмитрий обещал, и благости этой новой московской правды.

– Конституции, – поправил его визави.

– Один бес! Уходим. Пока этот безумец не отрезал нам дорогу на Ржев.

Бах!

Бабах!

Снова дали залп пушки, смачно всадив оба ядра в ворота. Тем самым вырвав добрую их часть.

– Проклятье! – дернулся и чуть присел Михаил Александрович. – Бесовские ступы! Уходим!

И все дружинники устремились за ним.

Нужно было отбить семьи сторонников и уйти на Ржев налегке. Чтобы не догнали.

Дмитрий Иванович же тому не мешал. Пускай уходят. Он мог перекрыть трое ворот Тверского кремля, поставив напротив каждых по когорте. Но зачем? Брать на себя лишнюю кровь не хотелось. А так – сами сбегут. И, возможно, с семьями. История о «внезапном» появлении отряда татар на льду Оки уже стала известна всем, кому нужно. Так что иллюзий никто не питал.

Бах!

Бабах!

Андрей и Михаил рефлекторно дернулись, как и окружающие их люди, хотя это страшное оружие не могло их тут достать. Но все это было не важно. Они уезжали. В изрядной спешке, потому что город, такой надежный, крепкий еще вчера, вдруг стал для них опасен. С ними были женщины, дети, старики из числа боярских семей да дружинников. Не все, конечно. Только те, до которых смогли добраться, потому что толпа горожан все больше и больше распаляясь, заблокировала многие усадьбы. Челядины и прочие верные люди с оружием в руках пока держали оборону. Но их будущее не было радужным. Все прекрасно понимали – отобьются от черни – придут легионеры. И вот неизвестно, что лучше.

А еще через час часть купцов с вооруженной охраной пробились к Владимирским воротам и стали махать тряпками, привлекая внимание. Тотальный погром, в который могло вылиться восстание черни, не был нужен никому, а особенно им.

Пушки замолчали.

Дмитрий Иванович быстро догадался о причинах странного поведения на стенах крепости. А когда спустя минут пять возле изрядно развороченных ворот стали шевелиться люди, открывая их, то облегченно вздохнул. Ведь тут как? Чем больше разрушишь – тем больше потом самому и восстанавливать.

А потом в город вошли легионеры вместе с паладинами, которых уже имелось два десятка. И за какие-то полчаса навели порядок. Бунтующая чернь оказалась психологически не готова драться с тяжелой «кованой» пехотой. Тем более что пикинерам из обозов выдали тяжелые прямоугольные щиты[100]. Скутумы. Это был вспомогательный инвентарь, которым они толком не умели пользоваться. Чего, впрочем, бунтующие толпы не знали. Им просто стало не по себе, когда на них двинулась стена больших прямоугольных алых щитов, украшенных золотыми орлами и молниями….

Глава 10

1365.06.02. Окрестности Ржева

Великий князь Литовский Ольгерд изрядно волновался. Новость о сокрушительном разгроме союзных войск московской пехотой оказалась очень некстати. Верить не хотелось. Совсем. Но потом прибыл уставший сын с остатками войска, несколькими союзными князьями и семьями…. У Ольгерда от этой картины засосало под ложечкой. А уж потом, когда они, успокоившись, рассказали о том, что случилось, стали сниться кошмары.

Это был действительно старый легион. В том Великий князь Литовский не сомневался. Конечно, епископ пытался что-то говорить о подражании, дескать, какой легион без больших крепких щитов? Но спустя пару недель и он замолчал, ибо из Твери пришли новые известия – город пал, и от бунта черни его оградили «кованые пехотинцы с большими красными щитами»….

И вот теперь, после лихорадочного сбора войска, он стоял здесь – под Ржевом, а напротив него под барабанный бой выступал легион. Ровные ряды закованной в ладный доспех пехоты строились быстро и слаженно. Ольгерд оглянулся, окинув взглядом свои войска, которые спешно пытались хоть как-то подровнять дружинники, и тяжело вздохнул.

Что он привел сюда, под Ржев?

Всего восемь сотен конной дружины. Больше просто не нашлось. Чуть за тысячу пехоты, спешно собранной по городам. Да наемников, ушкуйников с готами[101], пять сотен. И все.

Победит ли он? Уверенности в том у него не было, потому что прежнее войско в тринадцать сотен конной рати легион разбил без особого труда.

Вот замер легион, завершив построение.

Вновь окинув взором свое войско, Ольгерд нахмурился. Ему еще требовалось время. Нет, дружинники-то были готовы. А вот пехота, не привыкшая воевать в строю, выглядела откровенно тускло. Как стадо баранов.

Он тяжело вздохнул и, кликнув своих ближников, поехал вперед – на переговоры. Совершать ошибку сына не хотелось. Да и вообще – драться не хотелось. Ведь расклад не был в его пользу.

Дмитрий Иванович усмехнулся и, взяв золотую пятерку кирасир[102], выступил навстречу своему противнику. Сражаться здесь и сейчас ему тоже не хотелось. Просто потому, что он не был готов к долгой кампании на территории Литвы. Пока не был. А оставлять без материального закрепления воинский успех – кощунство. По крайней мере, так он считал.

Встретились.

Ольгерд с минуту молчал, внимательно рассматривая доспехи своих противников и их лошадей, каждая из которых ощутимо превосходили его любимого боевого коня габаритами. Так, словно тот был жеребенком.

– Ты хотел поговорить? – наконец первым произнес Дмитрий, прерывая эти смотрины. – Не хочешь драться?

– Не хочу, – честно сказал Ольгерд, встретившись взглядом с Государем.

– У меня нет к тебе никаких вопросов и обид. Твой сын попытался отстоять твои интересы, но проиграл. Бывает. Ступай с миром.

– А Тверь?

– Тверь, и все княжества малые, стоявшие под ее рукой, мои. Если тебе нужны эти бояре да князья – забирай. Но без земли. Она моя.

– Они ведь твои родичи.

– И что?

– Ты ими вот так вот жертвуешь? Родная же кровь.

– Я и собой пожертвую ради пользы общего дела, если понадобится. Для меня нет уз крови, если они претят делу. Вспомни жертву Авраама, которому Всевышний повелел принести в жертву собственного сына – Исаака. Господь Бог нам дает каждому испытания по силе его. Вот и меня спрашивает, готов ли я пожертвовать своими родичами ради благополучия народа, врученного им в мои руки. Я – готов. А ты?

– Я? – удивленно переспросил Ольгерд, пораженный словами визави.

– Да, ты. Что бы ты сделал, если бы узнал, что твои дети, братья и дядья рушат созданную тобой державу? Простил бы их? Уступил бы жалостливым мольбам?

– Не-е-ет, – усмехнувшись и зло сверкнув глазами, ответил Ольгерд. – Но ты ведь обижаешь бояр и тех, кто был верен тебе, пока ты сам не пошел против них.

– Выступить с оружием в руках и терзать державу беспорядками или грабежами – одно и то же. Ты ведь сам видишь – они не миром пошли договариваться да разъяснять, а за оружие схватились. Ибо враги всему доброму и светлому, что я делаю. Дай им волю – раздерут земли мои на клочки. Растащат их по углам, грызясь между собой, словно свора голодных собак из-за обглоданной кости. А земли от того пылают пожарами и стенают, умываясь в крови.

– Это холопы… это их доля!

– Чем лучше трудятся эти холопы, тем больше ты сам получаешь зерна, льна и прочего добра. Они основа твоей силы. А дружина – это лишь пенка. Без нее нельзя, но ее роль не так велика, как ты думаешь. Дай своим холопам сытно кушать и спокойно трудиться – и ты не узнаешь свою державу. Расцветет как весенний сад.

– Ты сошел с ума… – тихо произнес Ольгерд, покачав головой.

– Может быть, – улыбнулся Дмитрий. – Пусть так. Но ведь ты не хочешь со мной драться?

– А ты?

– Я бы атаковал с ходу, если хотел. Твое войско слабо и плохо вооружено. Мои легионеры сомнут его походя. Но я не хочу лишней крови. Ты признаешь за мной права на Тверь и ее уделы?

– Да, – после долгой минуты раздумий произнес Ольгерд внезапно осипшим голосом.

– Тогда можешь спокойно уходить. Я не стану тебя атаковать или преследовать. Мир тебе.

– И тебе, – произнес Ольгерд чуть погодя, в спину отряду Дмитрия….

Войско Великого княжества Литовского ушло с поля боя очень быстро. Наемники разочаровались, но не сильно. Слухи о несокрушимой московской пехоте уже далеко разнеслись по окрестным землям. Тем более что Ольгерд им заплатил вполне честно, надеясь на доброе сотрудничество в будущем.

Легион же так и простоял на позициях до утра. Государь не верил в то, что боярство согласилось уйти без боя. И лишь донесение разведки, подтверждающей уход противника, послужил поводом для отхода легиона на Тверь и далее на Москву. Кампания завершилась. Но не война. Военное столкновение с Литвой теперь становилось просто неизбежным. Через год? Через два? Непонятно. Оставалось выяснить – какие силы Ольгерд сможет подключить для этой войны. И когда. Скорее всего, будут иметь место большие добровольные контингенты феодалов со всей Европы. Потому как идеи Дмитрия многим окажутся очень уж опасными для них….

Часть IV

Литовская партия

– Хороший… Плохой… Главное – у кого ружьё.

к/ф «Армия тьмы»

Глава 1

1368.05.28, Прага

Герхард[103] стоял возле своего Императора, задумчиво листавшего «Новый завет», отпечатанный на латыни в Москве. Удивительно белая и плотная бумага, которую наладились выпускать в тех краях, только придавала ценности книге, наравне с сочными иллюстрациями, индийскими цифрами и московскими правилами письма[104]. Император же задумчиво листал лежавшую перед ним книгу, не в силах прочесть ни слова – его мысли были бесконечно далеки от духовной пищи….

– Две тысячи книг… – медленно произнес Карл IV[105]. – За сколько их изготовили?

– Меньше чем за год. Совокупно же, с начала печати, в Москве выделали свыше десяти тысяч книг.

– Ого! Это за каких-то пять лет?

– Да, сир, – кивнул Герхард. – «Новый завет» на латинском языке – две тысячи томов. Столько же он напечатал на славянском языке. Еще тысячу – на греческом языке. Сейчас идут переговоры о новых тиражах и издании полного корпуса Библии. Остальные книги, напечатанные им, – светские, преимущественно о науках. Например, тысяча томов «Букваря» – книги, предназначенной для обучения чтению.

– Зачем ему столько людей, умеющих читать? Мне говорили, что у него малолюдная марка.

– Да, – кивнул Герхард. – Очень мало людей. И живут они очень бедно, настолько, что, прибыв в те края, я сильно удивился. Укрепления в основном из земли и дерева, как у нас было в старину. Дома – тоже. В городах еще хватает крепких построек из рубленых бревен, а вот на селе – все совсем бедно. Землянки да мазанки повсеместно. Построек из кирпича и камня крайне мало даже в самых богатых городах.

– Как же тогда так вышло, что в тех глухих и бедных краях придумали столько необычных, дорогих и интересных вещей?

– Димитрий, – развел руками Герхард. – Про него ходит много разных легенд, одна другой чуднее.

– А ты сам что думаешь?

– Он… очень необычен. Я не знаю, с чем его можно сравнить. Беспокоен и напорист. Безжалостен и необычайно образован. Этакий викинг с венцом мудреца на челе. Свободно общается на латинском, греческом, татарском и итальянском языках. Может объясняться на данском, арабском и персидском, а также нижних германских говорах. Кроме того разбирается в геометрии, механике, арифметике и алхимии. Недурно знаком с богословием и философией, риторикой и логикой. По крайней мере, это то, что я смог узнать. Скорее всего, Димитрий знает что-то еще. Ведь новую крепость Москвы строят по его проекту и под личным контролем. Да и про сталь со стеклом и зеркалами поговаривают, что это через него получилось.

– Удивительно, – покачал головой Император. – Как в той глуши можно было получить такое образование?

– Я не знаю. Да и никто не знает. Отчего плодятся выдумки самых разных фасонов. Враги Дмитрия обвиняют его в продаже души нечистому. Друзья склоняются к Божественному озарению. Но никто ничего доказать не может.

– А ты сам к чему склоняешься?

– К тому, что любой, вставший на пути у этого человека, будет уничтожен.

– Вот как? Он настолько жесток?

– Отнюдь. В нем нет жестокости. Димитрий не получает удовольствие от уничтожения своих врагов. Но крови не боится и не стесняется.

– И как его еще не отравили? – фыркнул Император, поражаясь многотерпению дворян Руси.

– Пытались, – улыбнулся Герхард. – Мне известно о семи покушениях, и последнее чуть было не достигло своей цели. Погибли две старшие дочери Димитрия и сын.

– Старшие дочери? Это те, которых он удочерил?

– Да. Сын уже его. Супругу в тот раз едва удалось откачать.

– Судя по всему, скоро его сумасбродство закончится, – усмехнулся Карл.

– После того покушения Димитрий повел себя как истинный викинг и попросту убил всех, кто мог быть причастен. Включая своего дядю, пожалованного незадолго до того в герцоги.

– И многих убил? – заинтересовался Император.

– Девяносто восемь человек. Расследование длилось около месяца, а потом в одну ночь их зарезали.

– И никто не возмутился?

– Утром следующего дня во всех городах, находящихся под рукой Димитрия, зачитали указ с перечислением заговорщиков. А также сурового приговора. Простой люд и купцы даже обрадовались, начав откровенно рыскать и вынюхивать тех, кто дурное задумывает против Димитрия. За следующие пару месяцев свыше ста человек сами повязали и доставили в Москву для разбирательств. Половину из этих «вязаных» позже обезглавили. Значит, не просто так их схватили. Аристократия же притихла. Покушений с тех дней уже два года как не было. Верно, он действительно заговорщиков вырезал. Если же они и выжили, то больше рисковать не стали.

– А кого подозревал ты?

– Я? – удивился Герхард.

– Да. Ведь ты думал в те дни над тем, кто мог бы пытаться его отравить.

– Много желающих. Тот же дядя – вполне верный кандидат. Я уверен, что он как-то со всем этим был связан.

– Дядя? Но почему? – удивленно выгнул бровь Император.

– Этот Димитрий… – замялся Герхард. – Поговаривают, что он лишился ума. Безумец. Но я так не считаю. Он просто… готов идти до конца. Его не останавливают ни традиции, ни кровь, ни… да ничего, если говорить прямо. Объявил себя Императором своих небольших владений. Написал «Имперскую конституцию». Начал наводить свои порядки, безжалостно уничтожая тех, кто выступал против них. Истребляя всю старину. Причем, что примечательно, особой страсти к крови не проявил. Он нередко оставлял своим врагам шанс убежать и спасти свои жизни. Но только один шанс, после чего быстро и без особых мучений умертвлял всех, кто не воспользовался своим шансом, – произнес Герхард и замялся: – Он не безумец. Отнюдь. Он одержимый…

– И что Святая церковь по этому вопросу думает? – обратился Император к стоявшему подле него кардиналу, молчавшему до того и внимавшему с интересом доклад.

– Он совершил очень важное богоугодное дело, – уклончиво ответил кардинал. – Возможно, Димитрий и одержим, но совсем не обязательно, что каким-то злым духом.

– Неужели ангелом? – с плохо скрываемым сарказмом в голосе и явственно наигранным удивлением поинтересовался Император Священной Римской Империи.

– Мы не знаем, – пожал плечами кардинал. – Но он носит крест, посещает службы, принимает святую воду и вообще ведет себя так, словно нет в нем никакой богопротивной скверны.

– Тогда как вы все это объясните?

– Неисповедимы пути Господа нашего, – уклончиво ответил кардинал. – Однако помощь Святому Престолу в умножении Святого Писания явно говорит о чуждости его духа богопротивной скверне. Мы склоняемся к тому, что все произошедшее с Димитрием в момент смерти отца – Божье благословение. Но не понимаем, для чего Всевышний оказал этому человеку такую высокую честь….

– Так курия поддерживает этого схизматика? – удивился Император.

– Он нам интересен, – вновь увильнул от прямого ответа кардинал.

– Из-за того, что напечатал вам две тысячи книг меньше чем за год?

– Это произошло несколько раньше, – сухо усмехнулся кардинал. – В тот день, когда на приступ Твери пошли легионеры с большими прямоугольными щитами красного цвета. И взяли город, сурово подавив волнение черни. Это поставило точку во всех сомнениях – Димитрий возродил древний имперский легион. Не один в один, но развив и дополнив. Тогда мы задумались о том, кто это смог сделать? А главное, зачем?

– Вы понимаете, что вы говорите? – нахмурился Император Священной Римской Империи, поджав губы до такой степени, что они побелели.

– Прекрасно понимаю, – мягко улыбнулся кардинал. – Если мы правильно прочитали знаки, подаваемые нам небом, то Восточная Империя вскоре сменит столицу. Константинополь захирел и уже не может играть ту роль, какую надлежало бы. Магометане вторглись на Балканы и теснят христианских правителей. В любой момент древний город Константина падет, и над Святой Софией больше не будет возвышаться крест. А Димитрий? Пусть он и схизматик, но с ним всегда можно договориться. Ему не чужд голос разума… и денег.

– Москва не Константинополь, – фыркнул Карл. – Вы же слышали рассказ о бедности и ничтожестве тех мест.

– Слышал, – охотно кивнул кардинал. – Но также слышал о том, что Москву стремительно окружают новой, большой и очень крепкой стеной. Такой, что уже сейчас взятие этого города Ордой становится невозможным. Также я слышал об очень доходных делах по выделке стали, стекла, красок и превосходных зеркал, а также иных товаров. Как вы понимаете, это привлекло в руки Димитрия настоящие реки серебра и золота из Европы, Леванта и Персии. И людей. Его столица выросла более чем втрое за неполные десять лет его правления. А ведь там еще и легион стоит, размер которого также постоянно увеличивается. И несложно догадаться о том, что если Димитрий назвал свой легион «первым», то планирует создавать как минимум «второй».

– Вы говорите о каких-то невероятных вещах, – покачал головой Император. – Как город может за десять лет увеличиться втрое?

– «Имперская конституция». Вы ее читали?

– Нет.

– Почитайте. Она ответит на многие ваши вопросы. Например, на тот, что отныне в его землях нет ни рабства, ни крепостного права, ни чего иного похожего. Вообще. Пересекая границу России, любой раб становится свободным, если только пожелает. С Литвы, Новгорода, Рязани, Орды уже к нему бегут люди. А вскоре побегут и из Польши, Венгрии да ваших земель. Сразу, как узнают про такое положение дел.

– Но ведь это война! – воскликнул Карл, прекрасно понимая, что никакой феодал такого не потерпит.

– Она и так будет, – с лукавством во взгляде отметил кардинал. – Или вы не знаете, что Ольгерд Литовский недавно принял католичество в качестве выполнения условия Священного союза? Он рассчитывает, что Польша и Венгрия поддержат его в войне с Россией.

– Это все еще слишком неопределенно, – вяло махнул рукой Карл. – Да и какой резон Венгрии воевать?

– Людовика[106] прочат в короли Польши после смерти Казимира. Казимир уже стар и слаб здоровьем, потому не считает нужным из-за титула воевать с Димитрием. А вот Людовик будет вынужден начать войну. Rex Russia – это камень преткновений. Ни Людовик, ни Димитрий от него не откажутся.

– Все равно, – вздохнул Карл. – Это слишком неопределенно.

– А вот Димитрий считает иначе. И вполне осознанно подталкивает Людовика к войне.

– Его конфликт с Ольгердом неизбежен, – задумчиво произнес Герхард. – Это верно. Но зачем он осознанно собирает против себя коалицию?

– Сын мой, – мягко улыбнулся кардинал. – Политика этого «дикого викинга», как ты выразился, намного сложнее, чем ты думаешь. Многое мы узнаем лишь спустя годы. И он не ограничивается одной лишь Русью. Уже сейчас люди, представляющие его интересы, ведут дела по всей Европе. И, я уверен, в землях дальнего Леванта их тоже хватает.

– Так уж и во всей?

– В Англии его люди покупают олово. Во Фризии и Нормандии – лошадей. В Кастилии – земляную соль….

– Наверное, – перебил кардинала Герхард, – это не его люди, а торговые дома Венеции?

– Можно и так сказать. Больше всех, конечно, стараются Дандоло и Морозини, кровные родственники наследников Дмитрия. Старший сын у него погиб, это верно. Но Анна уже родила ему еще одного. Так что наследник, в жилах которого течет венецианская кровь, так или иначе, взойдет на престол России. Их позиции довольно сильны в Москве.

– И как это связано с попыткой Димитрия вынудить Людовика пойти войной на него? – спросил Император и осекся, потому что вспомнил о том, как не так давно Венгрия смогла отнять у Венеции Далмацию. – А ведь…

– Именно так, – улыбнулся кардинал. – В курии считают, что в предстоящую войну будет, так или иначе, втянута половина Европы. Венеция, Генуя, Милан, Венгрия, Польша, Литва, Россия. Возможно, еще кто-то. Нам известно, все стороны данного конфликта ведут переговоры с Тевтонским орденом и Новгородом. Если бы французы с англичанами вновь не начали воевать, то и их могли бы привлечь. Ведь в Париже сильны позиции Генуи.

– Даже так… – подозрительно покосился на кардинала Карл IV, осознавая факт самого что ни на есть непосредственного участия курии со своими весьма непростыми интересами. А ведь с ходу и не понять. Книжки – на виду, но под ними явно просматривалась куда более серьезная игра.

«Все чуднее и чуднее», – подумал он, покачав мысленно головой. И сделав для себя отметку – заказать себе ту самую «Имперскую Конституцию» и родовую книгу этого Димитрия. По всей видимости, с этими работами следовало бы ознакомиться….

Глава 2

1369.05.12, Москва

Мамай грустно ехал по Коломенской дороге, протянувшейся вдоль реки, и хмуро наблюдал за эскортом из центурии кирасир, сопровождающих его уже который день. Превосходные латы выглядели чем-то просто невероятным. Волшебным. Смотря на них, он вспоминал выход, оплачиваемый штопаными кольчугами, и уже совсем иначе его оценивал. Тогда это не выглядело настолько болезненной насмешкой.

Его чистокровный ахалтекинец[107] тоже был не в духе, откровенно нервничая при виде кирасирских коней. Тяжелые дестриэ, выписываемые буквально со всех уголков Европы, были как на подбор – массой чуть за тонну. Задавая этакий кирасирский стандарт. На их фоне даже весьма крупная и высокая по меркам степи ахалтекинская лошадь терялась. А ведь у Мамая была очень хорошая лошадь, за которую он отдал очень много денег. Сопровождающие беклярбека две отборные сотни ехали на куда более худородных конях и рефлексировали значительно сильнее.

Мамай смотрел на латные спины эскорта и думал о том, как сильно за последние годы переменилась Русь…

Первым удивлением стала Коломна.

В юности он не единожды посещал Русь и прекрасно представлял себе, как и что там выглядит. Однако новая небольшая деревянная крепость Коломны его смогла поразить. Да, древесно-земляное укрепление было обычным делом для региона. Но как оно было выстроено!

Геометрически правильный шестиугольник[108] представлял собой сплошную клеть, набранную из хорошо просушенного дуба. Она была заполнена прессованным грунтом, пролитым известковой водой для пущей крепости. Высота основного массива стены составляла около десяти метров, толщина – четырех, при общем охраняемом периметре в шестьсот[109]. Что само по себе было довольно необычно для тех лет. Геометрическая правильность и такая фигура совсем выбивались из парадигмы региона, что имелась у Мамая в голове. Просто инородное тело, которое, словно негр-трансвестит, возглавляло шествие ку-клукс-клана.

Со стороны, конечно, такого не увидишь, но рязанцы, имевшие здесь свои «глаза» и «уши», охотно делились сведениями с Ордой.

Дальше – хуже. Потому как вместо круглых бревен был применен брус квадратного сечения, собранный без выступающих венцов, да еще и скрепленный дополнительно железными нагелями, идущими вертикально сквозь брусья, и скобами для утяжки. Железа ушла – уйма. Зато взломать такую стенку пороками[110] – привычными для Орды стенобитными орудиями, было нереально. По крайней мере, в разумные сроки. Поверх них вполне закономерно лежали двухъярусные гурдиции[111] с многочисленными бойницами и высокими крутыми крышами, покрытыми глиняной черепицей.

Ситуацию осложняли башни, такой же, до зубовного скрежета, правильной шестиугольной формы. Набранные из бруса на нагелях и скобах, они возвышались на два десятка метров, сильно выступая вдоль куртин для надежного их продольного прострела. А учитывая, что пролеты между ними были меньше сотни метров, то и луком, и арбалетом можно было надежно работать с изрядной эффективностью.

Ворота, находящиеся посреди северо-западной куртины, находились в небольшой прямоугольной башне, оснащенной подъемным мостом и кованой решеткой. Просто и со вкусом. Все это великолепие завершал сухой ров, перекрывающий весь периметр крепости.

Дальше – хуже. Крепость уже начали не спеша обкладывать известняком, который охочий люд добывал в каменоломнях по Оке. Рабочих рук последние годы стало достаточно из-за интенсивной иммиграции, вот и привлекли к делу. И это Мамай еще про две добрые пушки не знал, которые позволяли надежно перекрывать Москву-реку, что летом, что зимой прямо с крепостных стен.

А дальше беклярбека ждал довольно скорый путь по недурно устроенной Коломенской дороге, идущей условно вдоль реки до самой столицы наместника провинции Русь – Москвы. Для Дмитрия ничего удивительного в этой дороге не было. Простая насыпь с водоотводными канавами и деревянными мостами. Полотно дороги прикатано тяжелой железной бочкой, заполненной водой – катком, что его уплотняло и защищало в какой-то мере от размывания. Простенько. Очень простенько. Однако даже это сильно повышало коммуникацию. А каждые десять километров стояли малые форты, срубленные из бревен в правильный восьмиугольник. Там имелся постоялый двор, почтовая конюшня и «скелетная» вышка гелиографа. Тот позволял «перемигиваться» с соседями посредством ацетиленовых фонарей, оснащенных шторками. Этакая импровизация на тему ратьера.

Сотню километров до Москвы прошли буквально за несколько дней. Всюду встречая порядок и устроенность. И это, по словам сопровождавшего Мамая советника из Генуи, еще не «перспективное направление».

– На Тверь дорога много лучше тянется, – отмечал Адриано. – И на Смоленск. Только на Владимир вот такая же времянка положена.

– Времянка? – удивился Мамай, совершенно не избалованный дорогами в принципе. В степи в XIV веке с ними была сущая беда.

– Да, конечно, – кивнул Адриано. – На Тверь и Смоленск кладут дороги, покрывая их битым камнем. А потом добро топчут, чтобы крепче все сбилось. Такие дороги от дождя совсем не раскисают, но строятся очень уж долго, да и не дешевы.

– Почему на Коломну проложили времянку, а в Тверь и Смоленск тянут крепкие дороги?

– Торговля, – пожал плечами Адриано. – В сторону Твери идет путь на Новгород. Как дотянет – пойдет дальше, к Торжку, а может, и далее. А через Смоленск идет торговля с Венецией. – От этих слов генуэзец поморщился. – Они по Днепру поднимаются до Смоленска и там разгружаются.

– И сильно дороги помогают?

– Изрядно, – не медля ни секунды, произнес Адриано. – Очень доброе дело. Даже по этой, и то много проще подводы с грузами возить. Ведь ни оврагов тебе, ни рытвин на пути неожиданных нет. И земля не вязкая, а сухая да добро притоптанная. Одно удовольствие торговлю вести, коли по таким дорогам ездить придется. Ну и обустройство дорожными фортами дело хорошее…

Так и ехали. Пока не достигли переправы к столице Дмитрия Ивановича.

Большой деревянный мост-ферма возвышался на добрый десяток метров над гладью Москвы-реки. Дубовый брус да сосновые доски, железные нагели да скобы, болты и гвозди. Все технические новинки промышленного комплекса свежеиспеченного Императора были пущены в дело для организации этого моста. Первого, опытного. Потому что в будущем предстояло перекинуть его товарищей через массу рек, включая Волгу в районе Твери и Днепр у Смоленска.

Не успев насладиться и прочувствовать всю невероятность данного сооружения для его средневековой степной ментальности, Мамай во главе своей колонны вышел на Владимирскую дорогу. И, поднявшись по ней на Таганский холм, замер.

Перед ним раскинулась огромная столичная крепость.

Мощные стены из землебита имели у земли толщину около двадцати метров и уходили ввысь на полтора десятка. Причем это – только фундамент, так сказать основа крепостной стены. Поверх ее наспех облицевали красным кирпичом, сформировав дополнительный силовой каркас и явно обозначив объем работ по дальнейшему расширению кладки. Ну и надстраивали потихоньку сверху, благо что никакой спешки это уже не требовало. Потому как даже сейчас Мамай прекрасно понимал – взять такую крепость совершенно нереально. Настолько крепкие стены нечем было проломить. Даже огромные бомбарды, о которых столько слухов, и то вряд ли смогли бы осилить их.

В отличие от Коломенской крепости, Москва была окружена стенами не столь изящной конфигурации. Но и тут их возводили словно по линейке. А каждые двести шагов стояла монументальная башня, сильно выступающая вперед. Скорее даже не башня, а маленькая крепость шестигранной формы.

Беклярбек смотрел на эту крепость и мрачнел с каждой минутой. Один факт ее существования делал Москву по-настоящему неприступной. И если с Коломной можно было как-то совладать, хоть и большой кровью, то тут ловить было нечего от слова «вообще».

Впечатление усугублялось от Владимирского форта – одного из трех особенно больших и мощных «башенок», имевших просторные арки, идущие сквозь них. То есть, крепостные ворота. Да такие, что штурмовать их – последнее дело или верное самоубийство.

Совершенно расстроенный Мамай миновал внутреннюю подъемную решетку, въезжая в крепость, и замер, придержав поводья коня.

– РАВНЕНИЕ НАПРАВО! – кто-то крикнул зычным голосом, и армия Дмитрия, заранее построенная на плацу, последовала приказу, синхронно, словно единый организм.

Узнав о том, что к нему едет сам Мамай, Дима решил подготовиться. Он собрал войска. Не все, конечно. Только те, что могли успеть дойти. Заодно и отрепетировали экстренный сбор на случай катастрофы…

По левую руку от Мамая стояла пехота Империи. Весь легион, кроме артиллеристов и служб обеспечения, а также пешие городские центурии. Суммарно совершенно невероятные для региона двадцать пять тысяч человек. То есть, практически все взрослые мужчины с Москвы и Смоленска, Владимира и Твери, Суздаля и Ростова, Углича и Ярославля, а также малых городков да усадеб. Легион-то едва за две тысячи строевых перевалил и совсем терялся на фоне этой орды.

Ни о каком боевом порядке речи и не шло – строили людей для пыли в глаза. Чуть ли не вручную выравнивая. Слишком рыхлой была подготовка городских центурий.

Впереди легионеры в полулатах[112] с пиками да алебардами. За ними располагались легионеры в стальных латинских доспехах при арбалетах. Городская пехота в кожаных латинских доспехах с пиками, ну и стрелки в стеганых кафтанах при длинных луках.

По правую руку от Мамая разместилась кавалерия Дмитрия. Полторы сотни кирасир, три сотни гусар, три сотни рейтар да двадцать сотен городских конных центурий.

Гаркнул, значит, командир.

Повернули бойцы голову к Мамаю. И замерли, установив вокруг тишину.

Он тоже помалкивал. Очень уж впечатлила его эта армия…

Выждав небольшую паузу, дабы его гость проникся моментом, Дмитрий тронул коня и неспешно направился к этому влиятельному эмиру Орды.

– Рад видеть тебя у себя дома, – едва обозначив поклон, поприветствовал Мамая Государь. – Тут бардак, стройка. Принять сообразно положению не могу. Хоромы снес – перестраиваю. Прошу, – указал он на дорогу, что вела сквозь строй к небольшому, но опрятному домику.

Мамай не перечил и, нервно кивнув, тронул коня, направившись куда приглашали.

Цирковое представление переходило к следующей стадии.

– Присаживайся, – приглашающе махнул Дмитрий на кресло возле небольшого столика. А сам сел напротив.

В помещении никого, кроме них, не осталось.

– Ты меня удивил, – неохотно произнес Мамай, не зная, с чего начать разговор.

– Это приятно слышать. Но ведь ты приехал просить денег. Это так?

– Так, – на автомате кивнул Мамай, сразу не осознав формулировку.

– Сколько?

– Вдвое от прежнего.

– Понимаю, – кивнул Дмитрий. – Синяя Орда волнуется?

– Да… – неуверенно кивнул Мамай, а потом прищурился и поинтересовался. – Ты что-то знаешь?

– Я много чего знаю. Но готов ли ты это услышать?

– Говори!

– За Синей Ордой стоит Чагатайский улус. Даже если я дам тебе выхода вдвое – это не спасет тебя от разгрома. Поначалу удача может тебе и способствовать, но силы уж больно не равны. Тебя сточат как камень. Истощат и уничтожат.

– Ты… – начал было возмущаться Мамай, но осекся, понимая, что Дима прав.

– Ты видел мои крепости, – продолжил Государь. – Скажи, разве их может захватить Орда?

– Может, – чуть помедлив произнес беклярбек.

– Не лукавь. Коломенскую крепость еще есть какие-то шансы, но Москву – нет. Вся тут и поляжет. Ведь так?

– Так, – после долгой, вязкой паузы согласился его визави.

– Ты видел мое войско. Поверь, я могу выйти сейчас в поле против объединенных сил Орды и разбить их. Тут стояло двадцать восемь тысяч, закованных в добрые доспехи и прекрасно обученных воинов. Если потребуется – я могу выставить еще столько же.

– Кхе… – поперхнулся Мамай. ТАКОЕ войско было за пределами добра и зла даже для Белой Орды[113]. А уж тем более при таком дорогом снаряжении. Ведь большинство воинов степного ополчения не имели даже кольчуги, довольствуясь халатом и коротким, легким копьем.

Конечно, Дима врал, нагло и беззаветно. Но Мамай не мог проверить его слова, а так на улице была реальная мощь, пусть и бутафорская. Степь вряд ли с ходу бы поверила в какие-то особые качества малочисленной армии. Но количество уважала всегда. Вот от него Государь и играл, устраивая эту инсценировку.

– Этих я собрал, – продолжил он, – дабы уважить тебя достойным приемом. Сразу, как услышал.

– Откуда у тебя столько воинов? – хрипло поинтересовался Мамай.

– Перенимал у вас правильные решения, – улыбнулся Дмитрий. – Скрещивая их с возможностями оседлой жизни. В конце концов, в далеком прошлом мои предки, следовавшие таким же заветам, смогли завоевать Русь. – А потом, сделав паузу, продолжил: – Я ввел обязательную воинскую повинность для тех, кто желает быть мужчиной. Остальных же поразил в правах.

– Вот оно что…

– Ты упустил время, когда меня можно было прижать. Теперь слишком поздно. Владимир и Суздаль, Тверь и Смоленск, Ярославль и Ростов, Нижний Новгород и Вологда. Я смог их всех присоединить. Где-то войной, где-то хитростью, где-то лаской. Жители Нижнего Новгорода сами зарезали своего малолетнего князя с семьей и пришли проситься в подданство под обещание «Суздальского права». Князь Смоленский не стал доводить до греха и согнул голову передо мной. За что я отблагодарил его и достойно наградил. После кампании пятилетней давности многое переменилось….

– Значит, платить ты не будешь? – нахмурился беклярбек.

– Больше вообще ничего не заплачу просто так.

– А войска ты собрал, чтобы меня напугать? – еще сильнее насупился Мамай.

– Нет, – криво усмехнулся Дмитрий, смотря своему визави прямо в глаза. – Чтобы сказать – тебе пора выходить из тени этих убогих ханов и обеспечивать своим детям достойное наследство. Будущее.

– Что? – опешил он от такого поворота. – Но… я же не чингизид.

– По закону только чингизид может править Золотой Ордой. Так и не оспаривай это правление. Зачем хвататься за прошлое, если будущее само идет тебе в руки? Создай свою державу, в которой править будут только твои наследники. Например, султанат. Ну а что? Половецкий султанат. Хорошо ведь звучит? А? Мамай, основатель династии султанов Половецких – Мамаитов! Не нравится такое название? Пусть тогда будет Белый султанат, наследник Белой Орды.

– Я… я не знаю, – растерянно произнес Мамай. – Все это, конечно, выглядит заманчиво, но не все эмиры меня поддержат. Даже в Белой Орде, – покачал он головой.

– Тех, кто не поддержит, убей. И не лезь пока за Волгу. Так будет проще обороняться.

– Ты думаешь, против меня не ополчатся все эмиры Синей Орды? – горько усмехнулся Мамай.

– Полагаю, что выход из состава Золотой Орды двух провинций, как самостоятельных держав, очень многим станет примером. Тохтамышу станет очень непросто. На какое-то время он от тебя отстанет. Достаточное, чтобы ты хорошо подготовился его встретить. У него за спиной будет Чагатайский улус, а у тебя – я. Вам обоим нужно войско, чтобы бороться друг с другом. Тимур даст ему людей. Но избытка снаряжения в тех краях нет. Воины они, может, и отличные, только вооружены будут отвратительно. А я тебе дам доспехи и оружие. Сам же знаешь, что воин в добром доспехе стоит нескольких без него.

– Дашь? – повел бровью Мамай.

– Продам. Разумеется, продам. А платой станут люди, привыкшие к труду. Хоть славяне, хоть германцы, хоть болгары… да хоть эфиопы какие. Не важно. Будешь их пригонять мне, а я стану расплачиваться доспехами да оружием. Идет?

– И сколько тебе их нужно?

– Сотни тысяч. Только сам понимаешь, увечные мне ни к чему, как и доведенные до отчаяния насилием. Ну и у меня моих же людей брать не нужно. Поругаемся. У тебя под боком Молдавское княжество и тучные земли прочих Балканских правителей. Османы там ведут успешные войны, много пленных, много рабов, можешь перекупать по дешевке или отбивать набегами. Да и по твоим землям в предгорьях Кавказа хватает любителей ходить в походы за рабами. Кроме того, мне нужны не только люди. Мясо, шерсть и кожи – тоже вполне востребованный товар….

– Ты шайтан… – покачал головой Мамай, мягко улыбаясь. – Ты знаешь это?

– Конечно, знаю, – совершенно серьезно ответил Дмитрий. – Но это к делу не относится. Ну, так что? По рукам? Отделяемся от Золотой Орды?

– Я… я подумаю… – неуверенно произнес Мамай, явно опасаясь такого решения.

– Понимаю. Поэтому позволь вручить тебе этот небольшой дар, дабы ты не считал мои слова пустыми, – произнес Дмитрий, проходя к небольшому шкафчику.

Внутри на специальной деревянной подставке-манекене висел бехтерец[114].

– Прекрасный доспех для степи. Высокая подвижность, отлично держит стрелы и сабли. Недурно защищает от легких копий. Именно такие доспехи я и хочу тебе продавать. А к ним вот такие шлемы, – кивнул он на стоящий подле манекена тюрбанный шлем[115], который должен был появиться в Персии только через столетие. – Нравится?

– Да, – кивнул Мамай с явным интересом в глазах, – хорошие доспехи.

– Я дарю тебя полсотни таких комплектов в знак нашей дружбы и союза. Сверх того, лично тебе, я хочу преподнести вот такой доспех, – сказал Дмитрий, скидывая тряпицу, прикрывающую соседний манекен и обнажая прекрасный персидский зерцальный доспех XVII века[116]. – Примеришь?

Дорогой гость не смог отказаться от такого удовольствия. Глаза его горели от предвкушения – ни у кого в степи такого доспеха нет. Красивый, крепкий, удобный… просто загляденье.

А потом они вышли на свежий воздух. К своим воинам.

– Ура моему другу! – крикнул Дмитрий, чуть выждав небольшую паузу, дабы сопровождавшие беклярбека всадники смогли разглядеть дивный доспех на своем господине.

– Ура! Ура! Ура! – громыхнула армия, выстроенная на плацу, вторя Государю.

– Ура султану Мамаю! – вновь крикнул Дмитрий.

– Ура! Ура! Ура! – вторила ему армия. Только уже вместе с воинами, сопровождающими Мамая. Ведь в эти две сотни тот отбирал только самых преданных и верных воинов, готовых за ним пойти в огонь и воду. Теперь же, когда беклярбек становился султаном, их положение грозило сильно улучшиться.

Глава 3

1370.05.28, Москва

Анна задумчиво откинулась на спинку небольшого кресла, потирая виски.

– Что-то интересное? – спросил, очнувшись от дремы, Дмитрий.

– Да, – кивнула она. – Наши люди в Новгороде опять не смогли договориться. Новый виток переговоров. Такое чувство, что они просто тянут время.

– Так и есть, – кивнул Дмитрий. – Тянут. Но в связи с тем, что ты мне говорила о странных людях, подосланных мутить воду в городе…

– Наших людях, – улыбнулась Анна. – Уже наших людях.

– Уже?

– Да, я их завербовала. Теперь они работают на нас и снабжают своих старых нанимателей дезинформацией[117].

– Отлично! И что хотят их старые наниматели?

– Судя по всему – ищут наших внутренних врагов.

– Насколько серьезных?

– Настолько, чтобы рискнуть головой и открыть ворота города в нужный момент. Например, когда тебя с легионом в городе не будет. Крепость неприступна. И это все наши соседи прекрасно понимают. Поэтому рассчитывают на хитрость – захватить ее ночью, после того как предатели откроют ворота.

– Очень интересно… очень…. А чего ты мне раньше не говорила?

– Так ведь они только интересуются этим вопросом. До реализации еще далеко. Я хочу запросить много денег вперед. Если заплатят, значит, будут готовы ударить. А пока это все просто игры. Зачем тебя тревожить по пустякам?

– Ну… в общем-то да, – задумчиво произнес Дмитрий. – Это новгородцы во всем этом замешаны?

– Сразу и не понять, но их интерес явно прослеживается. Впрочем, многие ниточки ведут и в Рязань. Но оно и понятно. В Москве хранятся секреты производства стали, прозрачного оконного стекла, прекрасных больших зеркал и многих красителей. А теперь еще и первые образцы московского фарфора появились. Ты представляешь, какой это соблазн – захватить такой город?

– Представляю… Мда…. Значит, по этой причине Новгород и тянет.

– Не только. Но, я полагаю, что по этой причине тоже.

– Знаешь, – произнес Дмитрий, – напиши им, что время – деньги и завтра все будет сильно дороже.

– Предлагаешь намекнуть на нашу осведомленность? – повела бровью Анна.

– Да. Умные все прекрасно поймут и поостерегутся участвовать в предстоящей авантюре. Надеюсь, там умные игроки, обидно было бы связываться с идиотами. Ты, кстати, хотела обойтись только городскими центуриями?

– Их должно хватить с запасом. Ни у Новгорода, ни у Рязани воинов для противостояния им нет. Тем более что полноценно собирать все возможные силы они не станут, ограничившись только самыми легкими на подъем войсками.

– Мало ли? Ладно. Я оставлю тебе паладинов и амазонок. В городских условиях они могут тягаться с целой армией….

Глава 4

1371.05.10, окрестности Орши

Король Венгрии и Польши Людовик[118] с нетерпением ждал начала сражения. Его распирало от важности момента. Шутка ли – он выступил во главе невероятно могущественной коалиции, включавшей в себя Венгрию, Польшу, Литву и Геную. Да, да – эта маленькая торговая республика тоже выставила несколько компаний[119], преследуя свои цели. Благо что деньги были и на оборону в Ломбардии, и на поддержку общего дела. Совокупно же объединенная армия, ведомая Людовиком, достигала двадцати тысяч. Чудовищная, совершенно невероятная для Европы XIV века! Армада! И она состояла исключительно из опытных воинов феодального и наемного толка. Никаких ополченцев. Никаких случайных людей.

Вчера передовые разъезды столкнулись с отрядами Москвы, и теперь Людовик предвкушал скорую и решительную победу над противником, про которого ходили слухи уже по всей Европе. Один чуднее другого.

Еще затемно войска Людовика стали строиться, готовясь к бою на краю большого поля, недалеко от города Орша. Бедные жители этого городка еще за пару дней до того заперлись в крепости, побросав все свои дела. От такой вооруженной толпы, что вел за собой Людовик, можно было ожидать что угодно.

– Где же этот… Император? – скривился в презрительной усмешке Людовик. – Или он уже убегает, сверкая пятками, узнав, КАКУЮ армию я привел?

– Странно… – покачал головой Ольгерд. – Он ведь никуда не отступил. Мои люди видели его разъезды. Почему он не выводит людей строиться? Чего он ждет? Не нравится мне все это.

– Боишься? – снисходительно поинтересовался король Венгрии и Польши.

– Брат мой[120], ты не знаешь, что это за человек, – мягко ответил Ольгерд. – Если бы он пожелал отступить – он бы это сделал. Но он медлит. Это крайне странно. Я уверен, что здесь что-то не так….

– Брось… – отмахнулся Людовик и замер. Со стороны противника донесся звук сигнальной трубы. За ним последовал слаженный барабанный бой.

Не прошло и минуты, как на поле из низины подле него стали выступать центурия за центурией войска Московского легиона. Оказалось, что Дима был давно готов и просто ждал. Чего? Непонятно. Да и не важно. Наверняка очередная бравада перед максимальным количеством врагов. Чтобы все видели и наслаждались.

Легионеры впечатляли. Мерный чеканный шаг. Ровный строй, создававший такое впечатление, будто двигалась не группа воинов, а некий монолит. Никакого сбивания в кучу. Никаких беспорядков.

Людовик, наблюдая за этим, даже как-то растерялся. В его представлении такого быть не могло, просто потому, что не могло. Любая большая масса людей – это всегда хаос и бардак. А тут он наблюдал фактически чудо.

Сверкающие на солнце доспехи[121] и алые одежды, проступающие из-под «доброго железа». Людовик невольно стал наслаждаться этим завораживающим видом, превосходно сочетавшимся с образцовым порядком и дисциплиной. Как и многочисленные наблюдатели. Надо сказать, что в армии Людовика собрались гости практически со всей Европы. Даже представители французского и английского королей сидели на своих лошадях рядом, мирно всматриваясь в то, что открывалось их взору. И если большинство покачивало головой, отдавая должное выучке московской пехоты, то представители Константинополя откровенно хмурились. Им все это не нравилось. ОЧЕНЬ не нравилось, наводя на весьма неприятные мысли. И если Святой Престол благосклонно привечал символы древней Империи в руках Москвы, то Константинополь ревновал. И чем дальше, тем больше. Хотя и боялся спугнуть удачу, видя в Москве своего возможного спасителя от магометан. Их позиция была очень близка к старой поговорке: «И хочется, и колется, и мама не велит».

Легион вышел столь стремительно и организованно, что Людовик, пожелай даже его атаковать, просто не успел это сделать. От чего у короля Венгрии и Польши зародился первый червячок сомнений. Такой крошечный. С полметра. Вызвав явное ухудшение весьма благостного совсем недавно настроения.

– Армия ордена далеко? – отрывисто поинтересовался он у окружающих, пытаясь выяснить, как скоро придут силы Тевтонского ордена.

– Они не придут, – усмехнулся Ольгерд. – Мои люди говорили, что они остановились в Жемайтие.

– Остановились? – переспросил Людовик.

– Да. Встали лагерем и чего-то ждут. Уже давно.

– Сволочи… – брезгливо поморщился Людовик. – Разбив этот сброд, – король небрежно махнул в дальнюю сторону поля, – мы пойдем в Жемайтию и накажем их.

На что Ольгерд почтительно поклонился. Невеликого ума требовало понимание желания ордена подождать результатов боя. Да и на Жемайтию они давно претендовали, что наводило на черные мысли о предательстве. Странно ведь было остановиться именно там просто так….

Тем временем Людовик тронул своего коня, направившись на середину поля. Ему хотелось посмотреть на своего противника – Дмитрия. Да и на войска противника ближе взглянуть:

– До того, как наши кони втопчут их в грязь.

Ольгерд, как и значительная часть свиты Людовика, последовал вслед за своим вождем. Да и Дмитрий не заставил своих визави долго ждать и, в сопровождении десятка простых кирасир, вышел им навстречу.

Съехались.

С минуту молча друг на друга смотрели.

Диме все эти люди были неинтересны. Они тратили его время, но формальную вежливость требовалось соблюсти. Поэтому он рассматривал их снаряжение, довольно обыденное, если не считать безумного количества украшений. Шлем в золотых окладах, например. Дорого и бестолково. И таких вещей хватало. А визави смотрели на него и его кирасир. Полностью закованная в довольно совершенные латы тяжелая кавалерия впечатляла. Этакие французские жандармы[122] XVI века.

– Нагляделись? – наконец произнес Дмитрий, которому надоело ждать. Пожалуй, только Ольгерд вел себя нормально – он-то уже имел возможность наблюдать кирасир.

– Что?! – возмутился Людовик.

– Возвращайся к своим людям и не трать мое время.

– Как ты смеешь со мной так разговаривать?! – просто опешил Людовик, не привыкший к такому обращению. Все-таки он был одним из наиболее могущественных монархов Европы тех лет, а потому как-то не замечал, что перед ним выгибались дугой и чуть ли не пятки лизали окружающие. И считал это само собой разумеющимся.

– А как с тобой разговаривать? – усмехнулся Дмитрий. – Твоя гордость находится за гранью разума. Пришел воевать, а ведешь себя как девица-недотрога.

– Я пришел с большой армией, – зло прошипел Людовик. – А не с этой жалкой горсткой бездельников, что наскреб ты.

Дима же вздохнул, улыбнулся, посмотрел на чистое голубое небо и продекламировал:

– Оплавлен солнцем Палестины, водой Евфрата закален, в честь императора и Рима, в честь императора и Рима шестой шагает легион[123].

– Что? – удивился Людовик, да и остальные присутствующие напряглись, не понимая, что именно и зачем говорит Дмитрий.

– Мне наскучила эта болтовня.

Людовик зло сжал губы, а Ольгерд спросил:

– Шестой легион? Ты разве привел их шесть? Я вижу только один и, как мне говорили, половинного состава.

– Ох… – тяжело вздохнул Дмитрий. – Людовик совершенно невыносим. Как ты с ним вообще можешь рядом находиться? Пару минут разговора, и меня уже тошнит от этого напыщенного петуха. Вот я и напеваю себе под нос строки из песни о гибели VI Железного легиона. Дела давно минувших дней, преданье старины далекой.

– Никогда не слышал о такой песне… – произнес Ольгерд, изрядно призадумавшись, ну и игнорируя то, как напряженно засопел закипающий Людовик.

– Странно. Ну да ладно. А старую добрую песенку о Виллемане тоже не слышал? Там добрый викинг любил играть на арфе у красивой липы. Ну а что? Чем еще викингу заниматься в свободное от грабежей время? Девочки, арфа да добрый мед. А тут, откуда ни возьмись, явился наглый тролль. Начал буянить. Вот добряк викинг и проломил ему арфой череп, чтобы не мешал бренчать по струнам[124].

– Кхм… – поперхнулся Людовик, поняв намек, остальные же смутились. Кто-то даже усмехнулся, проникшись наглостью и самоуверенностью этого человека.

– Ладно. Даю вам час. Не успеете свой табор выстроить, атакую вас как есть. А потом буду гонять ссаными тряпками по полю в назидание будущим поколениям, – произнес Император и, чуть поклонившись, развернул своего Буцефала в сторону своего войска. Разговор был закончен. Крикнув на прощание через плечо: – Грядет первый бой нового мира! Не подведите своих предков. Проиграйте мне с достоинством! Так, чтобы они улыбнулись вам, встречая в чертогах Вечности.

– Позер умалишенный! – фыркнул Людовик, еще добрую минуту смотря в спину Дмитрия, который мерно удалялся к своему войску. – Нападать! Немедленно!

Что объединенная армия и сделала.

Восемь тысяч кавалеристов, собранных с Литвы, Польши и Венгрии, медленно двинулись вперед, сразу же смешавшись. Для них строй вообще был не писан и не знаком. Напротив, многие считали вырваться вперед особой доблестью. Ну и старались, как могли. Разумеется, опередила действительно тяжелую, хоть и немногочисленную кавалерию, всякая голь, идущая в бой без доспехов да на легкой, но быстроногой лошадке.

Дмитрий же, вернувшись к войскам, занял свое положение в ордере и распорядился подать ему кофе[125] из походной кухни. Сославшись на то, что его ко сну клонит, и хотелось бы немного взбодриться. Достаточно громко, чтобы расслышали все вокруг. Он позировал. Осознанно и целенаправленно. Как для своих людей, откровенно боящихся настолько люто превосходящего врага, так и перед многочисленными наблюдателями, которых в его армии было не сильно меньше, чем у Людовика. Его поведение в такой ситуации дойдет до ушей его ближних и дальних соседей со всеми, как говорится, вытекающими.

Маленькую чашечку кофе принесли как раз тогда, когда кавалерия противника медленно пошла вперед. Огромная туча всадников нестройной массой стала приближаться, постоянно разгоняясь.

– «Саламандры»[126] к бою, – спокойно произнес он, кивнув командиру штаба.

Немедленно протрубила главная сигнальная труба, замахали флажками сигнальщики. А маленькие бронзовые пушки, названные им «саламандрами», начали выкатывать из-за пехотных порядков их расчеты.

Пушки. Именно пушки были основой его уверенности в победе. Легкие картечные фальконеты, аналогичные шведским «Regementsstycke», с которыми Густав Адольф смог в 1630-х годах разгромить огромные армии своих врагов. Пехотный полк легиона состоял из трех когорт по четыре такие «саламандры» в каждом.

Кавалерийская лава объединенной армии приближалась.

Триста метров.

Двести.

Сто пятьдесят.

– Пали! – пронзительно раздался в этом гудящем от конских копыт воздухе голос командиров батарей. Они знали, с какой дистанции бить тяжелой вязаной картечью из своих малышек.

Бах! Бабах! Ба-а-а-а-ах! Слился в протяжный грохот беглый залп дюжины фальконетов.

Легион присел, оглушенный звуками выстрелов. Кони конного полка легиона заволновались, хоть и были привыкшие к таким выстрелам. А артиллеристы бросились перезаряжать пушки. Благо, что картузы с полуготовыми зарядами это дело очень сильно облегчали. Долгие учения позволили довести эту процедуру до уровня артиллеристов Густава Адольфа – до шести выстрелов в минуту, способных буквально засыпать врага картечью.

– Пали! – вновь закричали командиры батарей, оставив раскрытым рот, дабы не оглохнуть.

Ба-ба-ба-а-а-а-ах!

Ответили двенадцать «саламандр» куда более слаженно, чем в первый раз.

Раздались свистки по центуриям.

Виии!

Виии!

Виии!

Первые ряды арбалетчиков отстрелялись по надвигающейся кавалерии противника. Выстрелили и присели, приступив к перезарядке своего оружия на коленке, а также открывая второй линии стрелков возможность отличиться.

Свисток!

Виии!

Виии!

Виии!

Дала залп вторая линия и сразу присела на колено, благо, что московский ворот позволял перезаряжать арбалет даже лежа.

– Пали! – закричали командиры орудий.

Бах! Ба-ба-ба-а-а-ах!

Вновь проявили себя «саламандры», изрыгнув в надвигающуюся массу врага крупную железную картечь.

Свисток!

Виии!

Виии!

Виии!

Отстрелялась третья линия арбалетчиков и присела, открывая четвертой возможность поделиться своими болтами с противником.

Свисток!

Виии!

Виии!

Виии!

– Пали!

Ба-ба-а-а-а-а-ах!

Свисток! Это первая линия арбалетчиков уже перезарядилась и встала на изготовку.

Виии!

Виии!

Виии!

Свисток!

Виии!

Виии!

Виии!

– Пали!

Ба-ба-а-а-а-а-ах!

Прошла всего минута с начала открытия огня, как легион изрыгнул на врага семьдесят два выстрела тяжелой вязаной картечью и тысячу с гаком арбалетных болтов. И никто не собирался останавливаться. Артиллеристы и арбалетчики работали хоть и нервно, но слаженно. Многие сотни часов тяжелой тренировки, доводящей привычные движения до автоматизма, делали свое дело. Спроси в этот момент любого из них – никто бы внятно не ответил, что и для чего делать. А так, словно «собачки Павлова», они повторяли раз за разом привычный комплекс «приседаний».

Кавалерия врага полностью смешалась.

Испуганная непривычным грохотом пушек и невероятно губительным обстрелом, она словно ударилась в невидимую стену. Всадники первых рядов полегли в самом начале. Задние ряды продолжали наседать, врезаясь на ходу в эту изгородь из своих товарищей. Где-то живую, где-то уже не очень.

– Пали!

Ба-ба-а-а-а-а-ах!

Продолжали долбить «саламандры».

Свисток!

Виии!

Виии!

Виии!

Продолжали стрелять арбалеты, буквально выкашивая всех, кто попадал в этот смертоносный вихрь….

– Прекратить огонь, – произнес Дмитрий, с сожалением смотря на дно пустой чашки с кофе. Как бы ни желал он держаться максимально невозмутимым, все же нервничал. Буквально по лезвию бритвы шел. А ну как порох отсырел? И все. Одними арбалетчиками не отобьешься от такой массы. – «Саламандры» добро банить и охлаждать. И да – принесите мне еще кофе.

Артиллеристы засуетились, приводя в порядок свои пушки.

А там, где должна быть конница противника, творилось настоящее столпотворение. Но вести обстрел уже не было смысла. Кавалерия врага бежала, представляя теперь большую угрозу для своей пехоты, чем для легиона.

– Алебарды вперед! – приказал Император.

Арбалетчики быстро отступили в тыл центурий, в то время как алебардисты вышли вперед, заняв две линии.

– Вперед!

Затрубила труба. Замахал сигнальщик. Заиграли барабаны, и легион, мерно ступая под развевающимися знаменами, перешел в наступление. Даже артиллеристы катили свои легкие пушки, дабы не отстать от центурий. Благо, что каждую такую «саламандру» можно было легко передвигать по полю парой человек расчета. Ну и Дмитрий, вернув пустую чашечку из-под кофе поваренку, ждавшему подле, тронул своего коня вперед.

Первые ряды алебардистов действовали сурово и очень жестко, добивая все, что подавало хоть какие-то признаки жизни в ворохе человеческих и лошадиных тел. Остальные же осторожно перебирались по телам вслед за ними, обходя трупы там, где было можно.

Лошади кирасир и эквитов нервно храпели от буйства крови вокруг, но пока держались. Хотя им было, конечно, намного тяжелее, нежели людям. По таким завалам лошади не приучены передвигаться.

Противник не мешал.

Людовику и Ольгерду было не до этого неспешного продвижения. Войска объединенной армии откровенно разбегались. Точнее, энергично и решительно отступали. В разные стороны. Что кавалерия, что пехота. Особенно пехота. Это ведь кавалеристы варились в этом котле мясорубки и мало что видели вокруг. А вот пехотинцы наблюдали разгром панорамно. Что их совсем не мотивировало стоять до конца против ТАКОГО противника. Ведь они шли-то не умирать, а грабить, как и любые другие воины тех времен.

А тут еще эти чертовы легионеры, преодолев в полном беспорядке завал из тел, быстро построились и двинулись вперед, уже строго удерживая строй. Под барабаны. Ритмично. Красиво. До омерзения и зубной боли.

Московская пехота остановилась в двухстах метрах от кое-как восстановленных нестройных позиций объединенной армии. Та выставила вперед тяжелые щиты и замерла в ожидании. Местами даже осадные щиты. Запасливые. Людовик явно не полагался только на удар кавалеристов, перестраховываясь.

– «Единороги» в бой, – после небольшой паузы произнес Дмитрий. Бить картечью в стену щитов, равно как и арбалетами – не самая лучшая затея. Слишком большой перерасход боеприпасов. Да и время опять же. Поэтому следовавшая за легионом группа упряжек с более крупными пушками двинулась вперед.

– Пали! – крикнул командир первой батареи.

Ба-ба-бах!

Ответили ему четыре «единорога», отправив в противника примитивные гранаты: чугунные, начиненные черным порохом, да еще и с простыми трубками-замедлителями. Взорвалось только две гранаты, из которых в пехотные порядки попала только одна. Но эффектно. Очень эффектно!

– Пали! – крикнул командир второй батареи.

Ба-ба-бах!

Ответили ему вторые четыре «единорога», в этот раз чуть лучше – в боевых порядках пехоты взорвалось две гранаты.

И ей этого хватило.

Бросая все тяжелое, что у нее было, объединенная армия просто и незамысловато побежала, потеряв остатки стойкости.

– Конный полк, в атаку! – произнес Дмитрий, кивнув выжидающе смотрящему Павлу Бирюку.

Пехотные манипулы центра, повинуясь приказам сигнальщика и мату центурионов, прошли немного вперед и сдвинулись в сторону, открывая проход, по которому и пошла кавалерия Москвы. Сначала кирасиры, потом эквиты в лице гусар и рейтар – совокупно свыше семисот всадников.

Пока легион приближался, Людовик и Ольгерд предпринимали совершенно невероятные усилия для того, чтобы хоть как-то собрать рассеянные силы кавалерии. И только поэтому атакующей кавалерии Москвы смогли дать отпор. Попытаться. Но в тех полутора тысячах всадников, что собрал в кулак Людовик, было очень немного рыцарей и дружинников. В основном удалось удержать только легкую кавалерию. Вот ее-то кирасиры и смяли, даже не замечая. Походя.

На каком-то этапе даже казалось, что наступление московской кавалерии остановлено. Но это только казалось. Рейтары, входящие в отряды эквитов, силой своих арбалетов быстро подавили всякие очаги сопротивления. В упор болт из арбалета пятисотника – страшная сила. От него даже щит не спасет….

– Приказ Бирюку – не увлекаться. Его цель – обоз. Нельзя дать Людовику спасти обоз. Без обоза вся эта армия развалится за считаные дни. Если даже ее кто-то теперь сможет собрать по кустам да перелескам.

– Есть, – козырнул начальник штаба и повернулся к сигнальной группе.

Пара минут и совместно со звуковым сигналом в воздух улетело пять небольших сигнальных ракет, напоминавших привычные для жителей XXI века новогодние фейерверки. Разноцветных. У начальника штаба не было уверенности, что Павел увидит флажки сигнальщика, поэтому он прибег к иному способу передачи приказа.

Глава 5

1371.05.12, Загреб

Энрико откровенно скучал, наблюдая за тем, как два десятка больших требюше мерно работали, отправляя по очереди «московские ядра» в крепостную стену Загреба. Чугунные шарики, заботливо отлитые Дмитрием, целый год ждали своего часа. И вот – дождались.

Большой Совет Венеции решился на войну сразу на два фронта.

Точнее, не так.

Основные силы вторглись в Ломбардию, где под Брешиа нанесли поражение объединенным силам Милана и Генуи. А потом приступили к осаде одноименного города. Сильный кавалерийский кулак, благодаря длинным московским кирасирским пикам имел серьезное преимущество над противником. Что не замедлило сказаться.

Жжжжух!

Улетело очередное чугунное ядро, прервав на несколько мгновений мысли Энрико.

Бах!

Врезалось оно в довольно крепкую кладку, брызнув во все стороны каменным крошевом. Эффект от таких попаданий был намного выше, чем от старого обстрела камнями. Тем более что чугунных «шариков» имелось очень много. Свояк расстарался.

Жжжжух!

Бах!

Отработало следующее требюше.

Здесь, в Далмации, было немного войск. Но наемники знали об уходе основных венгерских сил куда-то на восток и жили в предвкушении грабежей. Их боевой дух был необычайно высок. Тем более что Загреб после недельного обстрела из требюше выглядел довольно печально. Вкусный город. Сытный город….

Жужжжух!

Бах!

Отработал очередной механизм.

Изредка случались стычки с местными войсками. Но несколько тысяч наемников ряда компаний откровенно доминировали, не давая местным феодалам хоть как-то объединить свои силы.

Война явно удавалась, что добавляло Энрико хорошего настроения. Конечно, он не верил в то, что его свояк сможет разгромить объединенную армию Литвы, Польши и Венгрии. И отговорить его от этой авантюры не смог. Но радовался тому, что сестра с племянниками остались в неприступной столице. А Дмитрий, жертвуя собой, оттягивал войска Людовика, оголяя Далмацию, которая как спелый плод должна была упасть в руки Венеции.

«Хороший был человек, – тяжело вздохнув и перекрестившись, подумал Энрико, понимая, что где-то сейчас армии и должны были сойтись. – Надеюсь, он продал свою жизнь подороже. Или продаст, если еще не успел».

Глава 6

1371.05.13, Москва

Тихая майская ночь была в самом разгаре, старательно закрывая непроглядной пеленой все вокруг и стыдливо пряча сидящих недалеко от Москвы воинов. Они ждали сигнала от Смоленского форта. Их союзники из Новгорода сидели напротив Тверского форта, в таком же томительном ожидании – оппозиционно настроенные жители города должны были открыть ворота и впустить внутрь воинов.

Олег Иванович, Великий князь Рязанский, с хмурым лицом и крепко сжатыми губами смотрел на эту невероятную крепость. Да, войти внутрь без боя – большое дело. Но что дальше? Впрочем, в полудне пути ждали большие сборные армии Юга и Севера. Без захвата ворот они как волны разобьются об эту крепость… Ради чего удивительно алчным противникам Дмитрия заплачено. Много заплачено. Практически все, что имелось, пришлось выгрести. Но Олег Иванович не переживал. Он твердо знал – войдя в город, он все вернет обратно. Да сторицей. А этих наглых и недалеких вымогателей будет долго и мучительно убивать.

– Машут фонарем, – тихо произнес соратник Олега Ивановича, указав тому рукой в сторону Смоленского форта.

– Вижу, – кивнул Великий князь. – По коням. Как в город въедем – идем шагом. Словно свои. А то еще крик посадские поднимут раньше времени. Всем ясно?

– Всем! Всем! – загомонили воины, собравшиеся вокруг Великого князя.

Темнота, хоть глаз выколи.

Но кое-где горел свет в окошке, и это позволяло отряду Олега Ивановича держаться посадской дороги, не натыкаясь на дома. Не с факелами же ехать, в самом деле?

Подъемный мост был опущен. Внешняя решетка поднята. Это обнадеживало.

Фонари, горящие возле внутренней подъемной решетки, радовали еще больше. Доброжелатели ее тоже подняли.

Одно настораживало – полное отсутствие людей. Казалось, что все вокруг вымерли. Хотя… может, оно так и было. Олег не исключал и того, что охрану ворот банально отравили, напоив вином с сюрпризом.

Темнота и тишина. Только лошади цокали копытами по каленому кирпичу, которым старательно мостили все внутри крепости. Так звонко, что у Олега Ивановича зубы сводило. Знал бы – приказал всем копыта обмотать тряпками.

Хр-р-р-р-р-бам!

Рухнула внешняя решетка, отрезая путь назад сразу после того, как последние всадники просочились внутрь крепости.

– Вперед! Вперед! Вперед, чертовы дети! – закричал вдруг какой-то мужской голос. За ним другой, третий, четвертый. К этим голосам сразу добавился топот множества ног. Замелькали факелы, летящие на брусчатку поближе к въехавшему отряду. Заодно и освещая несколько рядов так называемых «испанских козлов» или «рогаток» по-нашему, которые ограждали все проходы от ворот по периметру. Не прорваться.

– Проклятье… – процедил Олег Иванович, понимая, что его провели. Да чего уж там? Провели. Нет. Банально кинули.

– Слезть с коней! – прозвучал необычайно громко женский голос. – Повторяю – слезть с коней. Считаю до десяти, кто останется на конях – будет убит. Раз. Два. Три…. Десять. Бей!

И со всех окрестных крыш бегло ударили арбалеты, выкашивая тех, кто рискнул не подчиниться этому холодному женскому голосу. Включая Олега Ивановича. Но повезло – два болта ударили по касательной и лишь выбили Великого князя с коня.

Очнулся Олег Иванович от того, что его банально облили водой, а потом подхватили два дюжих молодца, подняли и поставили на колени. В голове у него гудело, да и взгляд никак не удавалось сфокусировать. Потребовалась добрая минута, прежде чем Великий князь смог разглядеть перед собой две голубые льдинки глаз на лице Анны. Иссиня-черный готический доспех прекрасно контрастировал с белыми прямыми волосами представителя старых аристократических родов Венеции. Казалось бы, Италия. Откуда там блондинки? Однако старые аристократы севера смешивались в основном между собой. Поэтому старые германские корни терялись довольно долго. Впрочем, точеное личико Анны пылало гневом и больше подобало какой-то валькирии, чем родовитой аристократке.

– Узнал, значит, – прошипела она.

– Да, – криво усмехнулся Олег Иванович.

– Не забыл, как обещал вздернуть шлюху на воротах, а ее выродкам свернуть шею и скормить псам? Или не твои слова?

– Не забыл, – произнес Великий князь, понимая, что настал его конец. Попадать в руки женщины, знающей, что ты хотел убить ее детей, – плохая затея. Очень плохая. Судя по всему, Анна либо взяла предателей и те все разболтали, либо она сама изначально с его людьми и вела переговоры, вымогая деньги. Такие обещания никто больше знать не мог, а значит, его ждала очень незавидная участь.

Но никаких пыток, впрочем, его не ждало. Анна просто подалась вперед, втыкая Олегу в рот гладиус. Раз, и клинок легко вышел из его затылка. А потом женщина с явным удовольствием на лице провернула лезвие, наслаждаясь хрустом костей и бульканьем крови.

Всех, кто не слез с коня по приказу Анны, убили на месте. Остальных обезглавили утром, на Секвесторе[127]. Олег Иванович брал в этот поход только самых преданных и верных людей. Поэтому она даже не пыталась их вербовать. Все одно – толку мало. А если и пойдут служить ее мужу, то веры им не будет. Зачем оно нужно?

Впрочем, не все прошло по плану. Командир отряда новгородцев медлил, решив не бежать впереди союзников и посмотреть, чем там все закончится. На дворе ночь. Слышно все хорошо. Вот так, стоя возле Тверского форта, он и смог услышать, как с грохотом закрылась подъемная решетка у его коллег и начались крики.

В таких делах на помощь не бросаются… против всего гарнизона. Ведь это значит – их ждали. Поэтому, громко пожелав войскам, сидящим в форте, доброй ночи, он развернул свой отряд и отправился обратно – в Новгород. Да, было потрачено немало денег. Но не срослось. Впрочем, в Новгороде много кто подозревал о неудачности всей этой затеи. Кое-кто даже настаивал на том, чтобы и не пытаться…. Купцы всегда лучше чувствовали конъюнктуру рынка.

Глава 7

1371.06.21, Рязань

Ее Императорское Величество Анна Андреевна, как официально титуловали супругу Дмитрия после августа 1364 года, решила не спускать на тормозах инцидент с Олегом Рязанским. Да, фактически выходило, что именно она это выступление и спровоцировала. Но что с того? Вон, Новгороду же мозгов хватило вовремя остановиться. Да и никто Олега за язык не тянул, обещать вырезать всю монаршую фамилию. Посему наутро после нападения она разослала во все крупные города державы своего мужа приказы о частичной мобилизации военнообязанных.

Люди отреагировали очень быстро. Не прошло и двух недель, как с Твери, Смоленска и Владимира подошли отряды в кафтанах синего цвета[128]. Вот они и стали основой армии, которую Анна Андреевна лично повела к Рязани.

Абсолютно невероятное дело! Женщина повела армию! Однако Анна мало оглядывалась на общественное мнение. Ей нужно было делать дело, и командиры не рискнули ей перечить. Слухи о ней после расправы над рязанцами ходили жутковатые. До обросшего легендами с головы до пят Дмитрия она пока не дотягивала, но ее тоже считали дамочкой не от мира сего. Враги так и вообще говорили о ней, как о безумной стерве, удравшей с адских сковородок, предварительно отравив чертей.

Конечно, лет десять назад, будучи фактически наложницей обедневшего купца, она бы даже подумать о таких делах не могла. Сейчас же, имея за плечами годы нахождения у власти и теснейшего общения с еще более безумным супругом – шла смело, без малейших рефлексий. Словно так и нужно. Так уж Дима ее дрессировал, стараясь обзавестись не только самкой для секса и продолжения рода, но и верным помощником, соратником, интересы которого во многом совпадают. Особенно в таких делах, как стяжания и укрепления наследства их общих детей.

И вот, ранним утром 21 июня 1371 года к стенам Переяславля Рязанского[129] подошло московское ополчение. Четыре сотни всадников и две тысячи пехоты – солидная сила по меркам Руси. Им всем выдали лучшее снаряжение, что нашли в арсеналах Москвы. Так что никакого тряпья и кожаных заменителей – только блестящая сталь полных латинских доспехов. После уничтожения самой боеспособной части рязанской дружины противопоставить этим силам было нечего. Для полной уверенности в успехе Анне не хватало только одного – пушек. Их все забрал муж. Но она решила обойтись парой стандартных требушетов[130], производство которых в интересах союзников наладил Дмитрий.

Не прошло и получаса после подхода войск, как из города выехала делегация – побеседовать. Анна распорядилась привести гостей к ее шатру. Удостаивать их чести и беседовать посреди поля на нейтральной полосе она не пожелала. Впрочем, никто ломаться и не стал. Не в том они были положении.

– Анна Андреевна, – вкрадчиво произнес глава делегации, один из самых уважаемых купцов города. Его и направили-то только из-за того, что знали – к старому боярству Анна и Дмитрий пиетета не испытывают, купцов же привечают, считая полезными. – Мы… мы хотели бы узнать цель твоего визита. Это войско, пришедшее с тобой, смущает нас и пугает.

– Ты знаешь о том, что твой князь пытался захватить Москву?

– Да, – не стал отпираться купец.

– Ты знаешь, что он хотел убить меня и моих детей? – вновь сухо спросила Анна.

– Ох… – выдохнул купец и, замахав руками, продолжил: – Нет! Нет! Мы о том и не слышали.

– Теперь знаешь.

– И как мы можем откупиться от твоего справедливого гнева? – сразу перешел к делу глава делегации. – Такой поступок никак нельзя оставить без воздаяния.

– Я рада, что ты это понимаешь, – произнесла Анна, сверкнув своими холодными ярко-голубыми глазами. – Рязань очень важна для Московской торговли, и мы с мужем дорожим хорошим отношением с купцами города. Но подлый удар в спину в момент опасности непростителен. Тем более Рязань никогда не знала от моего мужа никакого зла. Мы не можем допустить повторения случившегося. Город и княжество должны пойти под руку Императора.

– Он введет в городе «Суздальское право»? – заискивающе поинтересовался купец.

– Он сделает намного больше – распространит на всю территорию княжества законы Империи. А это значит, что вы получите не только подходящие городские права, но и более не будете страдать от таможенных сборов, съедающих часть вашей прибыли. Кроме того, мой муж хотел возродить Старую Рязань, построив там мощную крепость для защиты от Степи. Сверх того дорога, что идет от Москвы до Коломны, будет протянута дальше на юг.

– Хм… – чуть пожевал губы купец. – Нам нужно время, чтобы подумать. Ты дашь нам его?

– Конечно. Три дня. Если город не примет мои условия о капитуляции и вхождении всего княжества в состав Империи, то он будет уничтожен. Полностью. До последнего человека и дома. Не знаю, кто из вас замешан в подготовке к покушению на меня и моих детей. Но я уверена – все лучшие люди Рязани знали или хотя бы слышали о подготовке.

– Госпожа…

– Невиновных людей среди вас нет. Кто-то помогал, кто-то молчал и не препятствовал, но, так или иначе, участвовали все. А значит – либо я наказываю всех, либо вы выполняете мои требования и становитесь подданными Российской Империи. Я ясно выразилась?

– Предельно ясно, госпожа, – кивнул купец. – Но не все в Рязани захотят увидеть свой интерес и прислушаться к голосу разума… – вкрадчиво заметил визави Анны.

– Мне нет до них дела, – пожала плечами беловолосая женщина с холодными глазами. – Моему мужу нужна Рязань с верными жителями, а не разбойничий вертеп. Ты понял меня?

– Да, госпожа, – подобострастно поклонился купец, предвкушая резню и грабежи.

Глава 8

1370.07.18, Вильнюс[131]

Ольгерд грустно смотрел на то, как время от времени пушки, стоящие возле стен его столицы, окутываются дымом. А потом в каменную кладку ударялся странный шар, чуть погодя взрываясь и осыпая все вокруг смертельно опасным крошевом.

– Пора уходить, – произнес, тронув Великого князя за плечо, верный дружинник.

– А нужно ли?

– Этот безумец нас перебьет и все тут разорит.

– Я хочу переговорить с ним, – тихо произнес Ольгерд. В битве под Оршей пару месяцев назад ему хватило ума не вести своих людей самому. Да и вообще, подговорить их не рваться вперед. Так что большая часть его дружины осталась живой. Первые же, как сказывали, погибли все.

– Что? – не поверив своим ушам, переспросил дружинник.

– Пошли к нему кого-то, – произнес Ольгерд, нахмурившись от такой непонятливости. – Скажи – я хочу с ним поговорить.

– Сделаю, – кивнул дружинник и буквально бегом бросился выполнять приказ своего господина.

Пушки замолчали через несколько минут.

Ольгерд вздохнул и повернулся к своему коню. Нужно было ехать.

Четверть часа спустя метрах в ста от крепостных стен встретились две небольшие делегации всадников.

– Рад тебя видеть! – вполне жизнерадостно поприветствовал Великого князя Литовского Император. – Отрадно видеть, что ты внял моим намекам и не полез в самое пекло. Ты видел, как знатно получил по черепу этот венгерский тролль?

– И тебе здравствовать, – хмуро произнес Ольгерд. Радость Дмитрия ему была понятна, но разделить ее он был не в состоянии. Все-таки он был с тем самым троллем, которому так знатно надавали по шее.

– Я серьезно рад тебя видеть, – смахнув с лица напускную веселость, произнес Дмитрий. – Если ты пришел ко мне, то, значит, хочешь закончить эту войну? Ведь так?

– Так, – угрюмо кивнул он.

– Ну и славно. У мира, правда, есть цена. Но, думаю, ты охотно на нее согласишься.

– Что ты хочешь?

– Старые земли Смоленска с Оршей, Мстиславлем, Кричевым, Пропойском и иным. Брянское, Черниговское и Киевское княжества, а также прочие земли по левому берегу Днепра.

– Ого! – ахнул Ольгерд. – Это же половина моей державы!

– Верно. Но не самая населенная и ценная. А мне торговлю с родичами вести нужно. Сам понимаешь – выгода великая, упускать ее никак нельзя. Не отдашь миром, мне придется все твои земли завоевывать и под свою руку подводить. Так что выбор у тебя невелик. Кроме того, земли твоей Жеймайтии воюет Тевтонский орден. Изрядная сила. Но тебе хватило ума сохранить своих дружинников да городские ополчения в целости. Ну, в основном. Понимая, что дело важное, я подарю тебе пять сотен кирасирских пик. Они позволят довольно легко разгромить воинов ордена.

– Ты… довольно жаден.

– Я беру только то, что мне нужно. У тебя много арбалетчиков?

– Ты же и так знаешь.

– Я не знаю, сколько их осталось и сколько из них верны тебе.

– Полторы сотни, – чуть поиграв желваками, произнес Ольгерд.

– Пять сотен кирасирских копий и две сотни тяжелых московских арбалетов, да по сто болтов к каждому. А когда разобьешь тевтонцев в Жемайтии, сообщи – я пришлю тебе два, или, если получится, три требушета с запасом ядер и мастером. Возьмешь Мемельбург. Порт на Балтике – хорошее подспорье в плане наполнения бюджета. Не самое лучшее место, но он станет как кость в горле для ордена, рассекая его владения пополам.

– Зачем тебе это?

– Если я тебя разобью окончательно, то мне нужно будет вместо тебя драться с Тевтонским орденом. Разбить их не сложно. Но оно мне надо? Ты представляешь, какой головной боли добавит мне захват земель ордена? Добрых войск у меня не так уж и много. А своими руками лишать себя возможности заниматься делом, проводя всю жизнь в походах, я не хочу. Мне воевать не нравится. Скучно это и довольно бессмысленно.

– Бессмысленно? – удивился Ольгерд. – Ты хочешь забрать половину Литвы и считаешь это бессмысленным?

– А ты представь, сколько сил и средств мне нужно будет вложить в эти разоренные земли? Дороги проложить. Мосты поставить. А еще и гарнизоны да станции почтовые развернуть. Укрепления перестраивать. И прочее, прочее, прочее. Если бы я брал богатые и густонаселенные земли – один вопрос. А так – это больше обуза, которая нужна мне для решения куда более важной задачи.

– Зачем так возиться с ними? Пусть живут, как живут, и платят тебе.

– Я так дела не делаю. С того, кому много дается, серьезно и спросится. Всевышний богато меня одарил знаниями, умом и удачей. Думаешь, просто так? Отнюдь. Дела его неисповедимы, но несложно догадаться, что он чего-то от меня хочет. К каким-то делам подталкивает. Каким – я не знаю. Да и никто не знает. Поэтому я считаю, что нужно быть готовым предстать перед сюзереном и быть готовым держать ответ за врученный тебе народ.

– Чудно ты говоришь… – покачал головой Ольгерд.

– Во многих знаниях многие печали. Например, тебя мало кто понимает. Ты выигрываешь, но никто не понимает почему. У тебя что-то получается, но всем неясно, из-за чего. Начинают искать колдовство, сумасшествие и прочий вздор. Ты видел пушки в действии. Кто-то скажет – магия. Но ведь ее там нет. Все настолько просто, что любой бедняк на коленке сделать может. А земляное масло? Слышал, что я начал из него гнать горючую воду – керосин?

– Слышал, – кивнул Ольгерд.

– Тоже все просто. Ничего сложного, если знаешь, что да как. Ученье – вот настоящая магия, открывающая человеку замысел Творца и его истинные законы.

– А как же Святое Писанье? – удивленно выгнул бровь «закоренелый язычник», сменяющий религии строго исходя из политической ситуации.

– То для черни. Самые азы, – усмехнулся Дмитрий. – Законы Творца намного глубже и шире. Их постигать можно тысячелетиями, исписав бесчисленное множество книг. Да так и не поняв до конца. Но каждый маленький шаг в нужную сторону будет открывать перед нами дары и благодать Всевышнего, поощряющего столь доброе дело. Не словом, но делом. Ибо только к молитве делом он не глух.

– Возможно… возможно… А что ты собираешься отнять у Людвига? Или спустишь ему нападение?

– Не завидуй ему, – лукаво улыбнулся Дмитрий. – Мои люди спустились на особых стругах от Смоленска и навели для Мамая мост через Днепр[132]. По нему армия Половецкого султаната перешла на правый берег реки и вторглась в южную Польшу и далее – в Восточную Венгрию. С ним десяток требушетов и куча ядер из свиного железа[133]. Поверь – там будет пекло. С запада же в Венгрию вторглись войска Венеции и, оперируя огромным парком в два десятка требушетов, громят крепости Далмации, раскалывая их одну за другой.

– Но Венецию должны были сдерживать Генуя и Милан!

– Я поставил Венеции две тысячи кирасирских и пять тысяч тяжелых пехотных пик, а также триста московских арбалетов. По моим ожиданиям, это должно было очень сильно склонить чашу весов в сторону Венеции. И склонило. Пару недель назад до меня добрался гонец – Венеция наголову разгромила войско Милана при Брешиа и приступила к осаде этого города. Еще в начале мая.

– Да уж… – покачал головой Ольгерд.

– Ну и я хочу отличиться – ударить по наиболее благополучным городам Польши и разграбить их. Денег у меня хватает, но за выступление против Империи поляков нужно покарать. Такие вещи безнаказанно оставлять негоже. Раз спустишь – на шею сядут.

– Невероятно. И ты все это подготавливал заранее? – спросил Великий князь Литовский.

– Ну как заранее? Особые струги для наведения мостов и команду к ним я начал готовить два года назад. Над требушетами и ядрами – три года тружусь. Не так чтобы и долго. Проще всего было с Тевтонским орденом договориться. Им эта война была до малины. Да и знали они о попытке Новгорода с Рязанью захватить Москву во время моего отсутствия. Не верили в их успех, но были твердо убеждены – я Новгороду такую выходку не прощу. А значит, на какое-то время стану союзником Ордена против Новгорода. Так или иначе – пока нам нечего было делить, и они охотно решили воспользоваться ситуацией.

– Очень интересно. План тайного захвата Москвы? Ничего про него не слышал. И чем там все закончилось?

– Новгородцы в последний момент передумали, а рязанцы попали в заботливые руки моей супруги. Она женщина нервная. Сначала своей рукой убила Олега Рязанского и велела казнить остальных пленников. А потом собрала ополчение и взяла сам Переяславль Рязанский. Говорят, там три дня шли уличные бои между сторонниками подчинения мне и противниками. Но победили сторонники….

– Ясно, – усмехнулся Ольгерд. – А ты еще прибедняешься. Не нужно. Не хочешь. Бессмысленно. Сам же отхватил половину Литвы и всю Рязань.

– Ну… так получилось, – чуть смутившись, произнес Дмитрий. Наигранно конечно. – Поверь – мне и этого выше крыши….

– Пусть будет по-твоему, – хмыкнул Великий князь Литовский, улыбаясь. – Поверю. Что еще ты не хочешь присоединять к своей державе?

– Извини, сказать не могу. Не хочу портить сюрприз счастливчикам.

Конечно, вся беседа выглядела несколько дико. Такая откровенность. Совершенно не типичное поведение для политиков, тем более врагов. Но тут нужно понять, где и зачем это говорилось. Встреча в поле перед битвой – это не светский раут. Здесь можно и прямо говорить. Там и похлеще можно выступить без каких-либо последствий. Другой вопрос – зачем? Дмитрий стремился не просто разгромить Литву, но и обозначить ей удобное направление экспансии и дальнейшего развития в будущем. То есть прямо указать – кого можно воевать, а кого нельзя. Совершенно же очевидно, что после разгрома под Оршей Ольгерд и его наследники довольно долго не рискнут вести военные действия против Москвы. Вот и требовалось расставить все точки над «i», объяснив, где и какие у Димы интересы. Хвастовство и определенная бравада шли лишь легким «политическим флиртом».

Глава 9

1372.02.22, Львов

Лошадь Дмитрия медленно шагала по полю. Осторожно ступая по мерзлой земле. За спиной громыхал копытами практически год непрерывной войны, измотавший невероятно. От неполных трех тысяч строевого состава легиона осталось всего восемнадцать сотен, да и с боеприпасами для пушек и арбалетов имелись сложности. Боевые столкновения все это время шли практически постоянно со всеми вытекающими последствиями… С одной стороны, это позволило бойцам натурально заматереть, даже вчерашним крестьянам, пошедшим в легион в стремлении к лучшей жизни. С другой… им требовался отдых. Даже во время Великой Отечественной войны части не держались на передовой по году подряд, отходя время от времени в тыл для пополнения и восстановления боеспособности.

Перед Императором России, каковым именовал себя Дмитрий Иоаннович, расположилась поистине огромная армия, по сравнению с которой воинство, пришедшее под Оршу год назад, терялось. Ведь король Венгрии объединил свои силы с Императором Священной Римской Империи. Известие о разгроме объединенных сил Венгрии, Польши и Литвы под Оршей в 1371 году потрясло всю Европу. И эти два могущественных монарха Старого Света постарались подстраховаться, стягивая все и вся, до чего только могли дотянуться. Даже с Венецией заключили мир, уступив ей Далмацию и Брешию, лишь бы та гарантировала перемирие на три года, высвобождая войска.

Союзник Дмитрия – Мамай, изрядно погулявший по югу Польши и востоку Венгрии, благополучно избежал столкновения с объединенными силами. И теперь медленно отступал за Днепр, отягощенный огромным обозом с честно награбленным имуществом. Дмитрий бы и сам не стал ввязываться в такую заварушку, отступая и оставляя после себя только выжженную землю. Слабое место любой большой армии – снабжение. Несколько недель маневров, и объединенная армия Людовика и Карла сама себя съест. Но Мамай не успевал. А в его обозе была немалая доля Дмитрия, который был просто вынужден защищать свой успех…

Император остановился.

Там – в трех сотнях шагов за его спиной войско спокойно ожидало начала битвы. Он неизменно вел их от победы к победе и теперь имел среди легионеров чуть ли не божественный авторитет. Они верили в него. В его удачу. В его счастливую звезду. А потому не страшились столь многочисленного врага. Не в первый раз им было оставлять за собой поле после столкновений с силами, во много раз превосходящими числом.

Навстречу подъехали хмурые Людовик Венгерский и Карл Люксембургский в окружении своих приближенных. Да и чего им радоваться? У Дмитрия по Европе ходила такая репутация, что впору хоть вешайся или на меч кидайся.

– Доброе утро, – вполне благожелательно произнес Дмитрий. – Чистое небо, свежий мороз и большое поле – что еще нужно для славной битвы? Вы не находите?

– Ты так легко об этом говоришь? – внимательно вглядываясь прищуренным взглядом в Дмитрия, поинтересовался Карл. – Мы привели огромную армию. Я слышал, что ты силен. Но большое сражение таит в себе много случайностей. И даже смерть.

– «Путь воина означает смерть. Когда для выбора имеется два пути, выбирай тот, который ведёт к смерти»[134]. Так гласит древняя мудрость. По ней жили мои предки, ныне пирующие в Вальхалле[135] и улыбающиеся ныне моим успехам. А ваши предки улыбаются вам?

– Язычник… – сквозь зубы процедил Людовик.

– Я верю во Христа, – невозмутимо возразил Дмитрий. – Но не все мои предки верили. И не все ваши. Так что же, забывать об их славе? Каждому по вере его. Верил в Одина – попал в Вальхаллу, если достоин. Верил во Христа – попал в рай, если достоин.

– А подлая кража чужого титула – это достойный поступок? – холодно поинтересовался Людовик.

– Это я у тебя хотел спросить, – усмехнулся Дмитрий. – Казимир – Бог с ним, с покойным. Присвоил себе то, чем обладать не имел права. Но ты-то? Как ты посмел этот титул на себя возложить?

– Что?!

– Погоди, – остановил Людовика Карл. – Почему Казимир не имел права на титул Rex Russian?

– Потому что этот титул принадлежал Рюриковичам и мог отойти иному роду только по пресечению наследников. Даниил Галицкий утвердил этот титул, дабы начать собирать земли, порушенные распрями, идущими вот уже три века. Если бы я захватил одну деревушку в Венгрии и провозгласил себя королем Венгрии, то поступок был бы сравним с тем, что сотворил Казимир. Ольгерд и тот имел больше прав на этот титул, чем Казимир, ибо держал под своей рукой треть старых земель единой Руси, созданной Рюриком и его потомками пятьсот лет назад.

– Ты знал это? – поинтересовался Карл у Людовика.

– Что «это»?

– То, что Казимир присвоил себе титул, на который не имел прав?

– Он завоевал земли, некогда принадлежавшие Даниилу, и взял себе титул Rex Russian. Что в этом неправильного?

– Разве с падением Иерусалима титул короля тех благословенных земель получили магометане? – поинтересовался Дмитрий. – Нет. Законный наследник отъехал на Кипр и продолжил борьбу за освобождение Гроба Господня. Или ты считаешь, что Петр де Лузиньян[136] самозванец? Что молчишь? Или ради покойного проходимца ты готов положить своих верных вассалов в войне против христианского правителя? И это в то время, как неверные вторглись на Балканы и с каждым годом расширяют свои владения! Не говоря уже о Гробе Господнем, который покрыт скверной и так далек от освобождения, как райские кущи для закоренелого разбойника.

– А ты, значит, грезишь новыми крестовыми походами? – вскинул брови Карл.

– А разве пристало честному христианину смотреть, как его братьев во Христе громят неверные и слово Божье предается забвенью? Или вас радует все это? Горе и смерть братьев вызывает в вас радость?

– Ты не ответил.

– Когда у меня появится возможность, я хочу предпринять Крестовый поход против неверных.

– Это отрадно слышать, – чуть помедлив, кивнул Карл. – Ты молод, полон сил, на твоей стороне воинская удача. Кроме того, ты прав. Угроза магометан с каждым днем становится все сильнее и сильнее, а мы медлим.

– Не столько медлим, сколько деремся промеж собой, – ворчливо заметил Дмитрий. – Бессмысленно и бесполезно.

– Возможно, и так, – охотно кивнул Карл и, повернувшись к Людовику, спросил: – Ты готов миром уступить ему титул?

– Это же урон родовой чести! Я… я не могу.

– У тебя есть дочь, у Дмитрия – сын. Пусть это станет частью приданого. Заодно такой союз должен примирить вас. Ты как думаешь, Дмитрий?

– Они малы, что Екатерина[137], что Александр[138]. Всякое может случиться.

– Заключим брачный договор, обручим, а дальше пусть Бог рассудит.

– Можно и так. Но Екатерина должна переехать в Москву и быть подле Александра, дабы они росли вместе, учились вместе, играли вместе. То есть, стали друзьями.

– А ты что думаешь? – обратился Карл к Людовику.

– Ты продашь мне, как родичу, доброе оружие и доспехи?

– Отчего же не продать? – улыбнулся Дмитрий. – Но не все и не сразу…

Таким образом, к удовольствию обеих сторон, сражения не получилось.

Переговоры в поле плавно перешли во Львов, где три монарха заключили два брачных договора. Людовик отдавал свою старшую дочь за сына Дмитрия, а Дмитрий – свою дочурку за сына Карла – Вацлава[139]. Основной целью данного действа было разрешение нарастающего конфликта в Восточной Европе и укрепления позиций наследника Карла. Ведь за его супругой стоял бы Московский легион с удачливым полководцем. Весомый аргумент в борьбе за титул Императора Священной Римской Империи.

Почему сражения не произошло?

Все просто. Людовик с Карлом банально испугались испытывать судьбу, а Дмитрий устал. Ему просто надоело воевать. Да и никакого смысла не было в очередной раз побеждать – репутацию себе он уже создал. Поэтому армии выступили в данном случае скорее как увеличители весомости слов дипломатической беседы, чем инструменты войны. Ведь, как известно, чем сильнее твоя армия – тем больше прислушиваются к твоим словам в дипломатии. Мнение тех, кто не может с ходу прописать «отцовского леща», мало кого заботит в мировой политике.

Глава 10

1372.05.09, Москва

Москва встречала победителя грандиозным триумфом в духе Древнего Рима. Анна расстаралась, да и Мамай не подвел – вовремя отсыпав долю Дмитрия из общей добычи. Не рискнул он кидать такого союзника, понимая, что в усиливающейся борьбе с Синей Ордой без Дмитрия ему не устоять. Даже если тот проглотит столь обидную выходку и сам войной не пойдет. О том, КАК воевал легион, Мамай был наслышан и никаких иллюзий не питал относительно возможности победить его.

Триумф был красив и эффектен.

Ради него даже колесницу сделали и венков наплели, правда, дубовых. С лавровым листом на просторах Российской Империи было не очень хорошо.

Шествие пеших легионеров в отремонтированных доспехах предварялось кирасирами, гусарами и рейтарами, тоже «начистившими свои перья». А за ними демонстрировалась внушительная вереница трофеев. Одно только «воинское железо» занимало три сотни подвод, вместивших далеко не все. Только самое лучшее. А ведь еще имелась масса всевозможных ценностей иного толка. Той же золотой и серебряной утвари. Каких трудов стоило все это вывезти – отдельный вопрос. Но сейчас трофеи демонстрировали жителям и гостям.

Успех! Триумф! Богатство!

Такие победы всегда поднимали уважение правителей со стороны подданных. Никто не любит неудачников, пусть даже и «100500» раз правых.

Дмитрий, проезжая на своей колеснице, горделиво взирал на людей. Везде либо восторг, либо удивление, а местами их смесь. Лишь у делегации Византии кислые лица вперемешку с озадаченностью. С одной стороны, им очень нравилось, что православная держава так сурово и решительно разгромила своих врагов. С другой стороны, они ревновали к ее славе. Ведь чем, по сути, являлась Византийская Империя к 1372 году? Правильно – маленьким огрызком земли вокруг Константинополя и частью Пелопоннеса. И все. Ко всему прочему, они еще были вассалами державы османов и платили им дань. Величие их державы осталось в далеком прошлом и, судя по всему, безвозвратно. Конечно, кое-кто в Константинополе связывал возрождение старой Империи с поддержкой Москвы. Дескать, придут легионы и все исправят. Но особенно никто губ в этом плане не раскатывал, понимая – за все нужно платить.

После триумфального прохода по подолу Москвы в крепость Дмитрий, впрочем, не направился отдыхать от трудов праведных. Отнюдь. Ему пришлось принимать большую делегацию Новгорода, ожидавшую его в Москве уже месяц.

Дело в том, что после разгрома братьев Константиновичей под Владимиром и Суздалем в Новгороде утвердился Олег Рязанский как нейтральная, компромиссная фигура. Падение Твери его актуальность только усилила, так как влезать в назревающий конфликт Москвы и Литвы Новгород не хотел.

Однако в 1371 году Олег погиб при попытке захвата Москвы, а Рязань вошла в состав России. Это привело к тому, что потерялась удобная компромиссная фигура. Новгороду требовался новый князь.

Зачем вообще Новгороду требовался князь? Все просто. Политическая система этой олигархической республики была выстроена вокруг этой административной единицы. Ведь князь для них был не только приглашаемым вождем с дружиной, но и ключевой фигурой – главой исполнительной власти. То есть, отказ от князя вел к глубоким реформам, к которым Новгород был не готов. Слишком была сильна свара между боярами, которые просто не смогли бы договориться между собой по столь непростому вопросу. Посему городу пришлось выбирать нового князя. Только вот выбор был невелик.

Ольгерд после поражения под Оршей оказался далеко не самым лучшим кандидатом, отягощенным войной с Тевтонским орденом – торговым партнером Новгорода. Кто еще? Да, собственно, все – кроме Дмитрия, больше никого и не оставалось. Сложность заключалась в том, что Император Российской Империи уже давно вел с Новгородом переговоры о вступлении на престол. Но его методично «прокатывали», всячески затягивая переговоры. Они не хотели до войны Дмитрия с коалицией принимать решение, хотя он сам предупреждал – «завтра будет дороже, чем вчера». Кроме того, сложности добавляло и участие Новгорода в попытке захвата Москвы в 1371 году, в то время, когда легион сражался с объединенной армией вторжения. Так что вся эта ситуация дурно пахла.

Собрание новгородских олигархов, сразу как узнало о мирном исходе «стояния под Львовом», незамедлительно приняло решение – идти и договариваться. Любой ценой. Потому что не требовалось большого ума, чтобы понять – они следующие в этом «собирании земель».

– Пришли, значит, – произнес Дмитрий, окинув взглядом делегацию новгородских бояр. Те были пасмурны лицом и старательно опускали глаза. – Ну, давайте вас послушаем. Что скажете, господа разбойнички?

– Да какие же мы разбойники?!

– Чей же тогда отряд отвернул от ворот московских, только лишь из-за того, что заметил засаду? Не отрицайте! Все знаю! Злодеи-разбойники! У-у-у! – потряс Дмитрий кулаком наигранно. – Надеюсь, вы понимаете, что здесь и сейчас решается судьба не столько Новгорода, сколько ваших родов?

– Понимаем, государь, – хором ответили бояре. Им, как и большинству бояр, было до малины благополучие своей державы, лишь бы им было хорошо. А тут такой толстый намек, заигравший самыми яркими красками в свете того, как Дима поступил со своими строптивцами. Крови он не боялся и с «врагами державы», как он их называл, не нянчился – секвестировал только в пути.

– Будете торговаться или сразу к делу приступим?

– К делу, Государь, к делу.

– Хорошо. Вы хотите предложить мне занять княжеский престол Новгорода. Так?

– Истинно так.

– Не хочу.

– Но почему? – удивились они.

– Зачем он мне? Новгород – это же клубок змей. Гадюшник. Торговать – торгую. Но власть над вами брать не хочу. По моему вы жить не захотите, а по вашему я не согласен. С вами никаких дел серьезных вести нет никакой возможности. Шлея под хвост попала, и вас понесло. Бунты да прочие беззакония в крови у вашего брата.

– Неужто нам к Ольгерду идти?

– Вот-вот, – фыркнул Дмитрий. – Вы отлично знаете, что Ольгерд не согласится, но все равно пытаетесь шантажировать.

– Так что же нам делать?

– Я мог бы согласиться на престол князя Новгорода. Но, – поднял палец вверх, – при одном условии. Мы заключим договор, в котором пропишем очень суровые взыскания на случай невыполнения тех или иных пунктов. Я должен иметь гарантии, без которых – ни о чем даже и речи идти не может. Согласны ли вы на договор о наследном правлении?

– Да, – незамедлительно кивнули все бояре, слегка ободрившись. Их совершенно не смутило слово «наследное», потому как все равно достойных альтернатив среди православных не было, не брать же в расчет тех, кто даже собственную дружину содержать не может. Разве что Ольгерд, если вновь православие примет. Но после Орши он, равно как и Литва, сильно потеряли в военном и политическом весе. Так что выбирай – не выбирай, но из одного варианта сложно выбрать что-то альтернативное.

На том и порешили, а через неделю подписали договор – большой и весьма солидный – целых пять сотен пунктов. Он регулировал практически все основные сферы взаимодействия между двумя державами, вступающими в личную унию. Например, устранял пограничный кордон и таможенные сборы с товаров, идущих из Новгородской Республики в Россию и обратно. А также устанавливал правила наследования. Самым же ценным и важным, можно даже сказать, ключевым фактором этого договора стал раздел, посвященный санкциям за невыполнение тех или иных обязательств. С обеих сторон, разумеется. Хотя республика в этом деле очень сильно проигрывала, ибо договор шел вразрез с их вековыми обычаями и традициями.

Но бояре не роптали, рассчитывая в будущем облегчить свое бремя. Сейчас же, заключая договор, они избегали сурового карательного похода, который грозил вообще лишить их всего нажитого непомерным трудом. Ну и жизни заодно. О судьбе Рязани они были наслышаны – ни один из противников Дмитрия ту «славную» бойню, начатую с подачи Анны, не пережил.

Дмитрий же получал в результате заключения этого договора объединение почти всех земель Руси под своей рукой. Где-то посредством утверждения Имперских законов, а где-то и через личную унию с ограниченной властью. Огромные просторы от Новгорода до Киева вновь становились де-факто одной державой. Впервые со времен Ярослава Мудрого, дети которого начали дробление земель в усобице.

Впереди Дмитрия ждало много работы и тяжелая политическая борьба с соседями и олигархическим нутром Новгорода – крайне нестабильным и плохо управляемым. И ему можно было только посочувствовать… или его врагам.

Не лишним будет и упомянуть, что далеко не все родственники-Рюриковичи дожили до столь славных дней. Большинство из них пало разнообразной смертью. Некоторые уехали в вынужденную эмиграцию, спасаясь от смертельно опасного родственника из Москвы. Но кое-кто и пережил эту тяжелую и напряженную борьбу, сознательно уступив «пальму первенства» своему родичу. Этих Дмитрий пригрел и обласкал и даже включил в «большую сотню наследников» – публичный порядок престолонаследия, утвержденный во избежание путаницы и смуты. Всегда было четко видно – кто за кем и в каком порядке идет. Посему свободы для маневра и политических интриг практически не было. Ну, разве что игр с дискредитацией и отравлениями, для выбивания звеньев цепи. Но на фоне тех вполне обычных страстей, что творились вокруг престола, – подобные вещи выглядели детскими шалостями. Подумаешь, отравили….

Эпилог

1372.08.22, Москва

Дмитрий сидел на удобном кресле и позировал перед суетившимся фотографом.

Да-да. Именно фотографом. Десть лет лабораторных опытов по воссозданию мокрого коллоиднного процесса получения черно-белых фотографий наконец-то увенчался успехом. И группа, трудившаяся над ним, теперь готовилась сделать большую фотографию монаршей семьи. Наверное, можно было бы и быстрее получить результат, если бы Дмитрий был химиком и хорошо помнил все детали. А так – возня почти на ощупь, опираясь на смутные воспоминания. Хорошо еще, Дима в свое время интересовался так называемой «старой фотографией» и вспоминать было что.

Рядом с Императором сидела Анна и их четверо детей. Императрица старалась восстановить «пошатнувшуюся популяцию» после того злополучного покушения. Из-за чего изрядно сдала здоровьем. Нет, внешне она сохранилась удивительно хорошо. В тридцать два года ей можно было дать едва ли двадцать пять. После каждых родов по настоянию Дмитрия она проходила серьезный курс восстановления. Спорт и правильное питание сказывались. Проблемы носили другой характер – головные боли, скачки давления и прочие весьма неприятные вещи. Все-таки – семь детей родила. Из-за чего, опасаясь за свою супругу, Дмитрий решил «придержать коней» в плане размножения. Супруга же не железная.

Дети окружали их со всех сторон. Костя и Лена, как самые маленькие, сидели на коленках, а Ира и Саша – стояли подле кресел. Красивая, совершенно традиционная семейная фотография, характерная для конца XIX века, казалась совершенным модернизмом в XIV, да еще и на просторах России.

Дмитрий медленно обвел взглядом панораму, открывающуюся перед ним.

Циклопических размеров крепость была в целом завершена. Землебитное ядро прикрыто слоями красного кирпича облицовки и укреплено развитой надстройкой с черепичной крышей. Монументальный ров вокруг крепости тоже облицован кирпичом для пущей крепости склонов. Подъемные мосты. Барбаканы перед надвратными фортами. И полный периметр построек, примыкающих к стене изнутри ее периметра. Склады, казармы, конюшни и прочее, прочее, прочее. Причем многоярусные. При необходимости они были в состоянии вместить тысяч десять войска без напряжения прочего городского фонда.

На Боровицком холме шло новое грандиозное строительство. Старый кремль был снесен вместе со всеми постройками. Произведены обширные земляные работы по формированию своеобразного плато с укрепленными кирпичной кладкой склонами. Да не простой, а с мощными контрфорсами – выступающими ребрами жесткости. И вот на нем-то и возводили потихоньку московский акрополь.

Сердцем акрополя должна стать Имперская башня – центральное укрепление города, являющееся по совместительству главной резиденцией Императора. Пока смогли возвести внушающих размеров подвал с тремя ярусами и доброй гидроизоляцией из глиняного затвора. Конструкция Имперской башни должна была в какой-то мере повторять еще не построенный Венсенский замок в предместье Парижа, только сильно выше и массивнее.

Перед Имперской башней располагалась Красная площадь, по периметру которой со всем радением строились кафедральный собор и университет, музей и публичная библиотека. Причем университет и собор стояли друг напротив друга по правую и левую руку от главной резиденции Императора, а музей и библиотека оформляли единственную дорогу, ведущую на акрополь. Саму же дорогу накрывала триумфальная арка классического образца.

По задумке Дмитрия, весь этот архитектурный ансамбль строился в едином стиле приглашенными из Италии архитекторами. Этакий ампир[140], реализованный настолько, насколько это было возможно. Все-таки Дмитрий не был архитектором и художником – объяснил так, как смог. Так, например, кафедральный собор подражал Казанскому собору Санкт-Петербурга, которого на XIV век не было даже в проекте. Разумеется, строили не быстро – как-никак гранит поступал с берегов Ладоги, серьезно затрудняя работы. А мрамор, идущий на облицовку и отделку, привозили с берегов Италии и каменоломен Мраморного моря. Посему все пять зданий лишь немного поднялись над фундаментами…

– Ваше Императорское величество, – привлек внимание Дмитрия фотограф. Все было готово для фотосъемки. – Внимание! – произнес он, отмахивая помощнику, открывающему объектив. – Есть!

Быстрый, качественный, но очень неудобный мокрый коллоидный способ фотографирования имел один важный плюс – малое время экспозиции, нужное для получения четкого, ясного изображения. Раз, и готово.

Дмитрий встал, аккуратно ссадив с коленок Елену, и потянулся. Завершился важный этап в его жизни и его планах. Империю, так нагло и дерзко созданную им, – признали на Западе. Договор сначала с Литвой, а потом с Польшей, Венгрией и Священной Римской Империей неизменно обозначал его державу как Российская Империя. Его же самого именовал не иначе как Император. А это было немало. Грандиозный военный успех напугал властителей Восточной и Центральной Европы. Вон как новгородцы прибежали, поджав хвосты, опасаясь карательного похода.

Но впереди Дмитрия ждали новые испытания. Сам того не ожидая, он оказался между трех весьма могущественных сил.

С запада находились изрядно перепуганные страны Центральной и Восточной Европы. Огромная военная мощь Дмитрия их расстроила невероятно. Никто не хотел оказаться под сапогами легиона. Возглавлял этот блок, разумеется, Император Священной Римской Империи, заключивший массу договоренностей и союзов на случай новой войны с Москвой.

С юга серьезно засуетилась мусульманская партия под предводительством османов. Слова о Крестовом походе, произнесенные Дмитрием под Львовом, дошли до их ушей вместе с известиями о воинской славе. А выводы уж они сами себе сочинили такие, что Стивен Кинг нервно курил бы в сторонке. Кроме того, магометане Ближнего Востока и Малой Азии тоже расстроились, будучи прекрасно осведомлены о желании Святого Престола поддержать «богоугодное желание» Дмитрия с тем, чтобы перенаправить его воинский пыл в нужное им русло.

С юго-востока же все сильнее и сильнее заявлял о себе Тимур. Он сумел возродить старые персидские военные традиции на новый лад и теперь громил своих врагов одного за другим, расширяя свое влияние и власть. И его конфликт как минимум с Мамаем был неизбежен. А это союзник Дмитрия. То есть, рано или поздно легиону придется столкнуться с персидской армией.

Что будет дальше? Сложно сказать. Очевидно лишь то, что жить и спокойно развиваться Дмитрию никто не даст.

Приложение

Родословная Дмитрия

Родословная составлена в его книге «Genealogia de Rex de Russia» (дана по 5-му уточненному и дополненному изданию 1372 года):

1. Дмитрий Иванович, рожден в 1350 году Александрой Ивановной Вельяминовой Ивану II Ивановичу Красному.

2. Иван II Иванович Красный, рожден в 1326 году Еленой Ивану II Ивановичу Калите. Умер в 1359 году.

3. Иван I Данилович Калита, рожден в 1288 году Евдокией Александровной Даниилу Александровичу. Умер в 1341 году.

4. Даниил Александрович, рожден в 1261 году Александрой Брячиславовной Полоцкой Александру Ярославичу Невскому. Умер в 1303 году.

5. Александр Ярославич Невский, рожден в 1221 году Ростиславой Мстиславовной (дочь Мстислава Удатного и Марии Котяновны Половецкой) Ярославу Всеволодовичу. Умер в 1263 году.

6. Ярослав Всеволодович, рожден в 1191 году Марией «Шваровна» (дочь Спытигнева II Пршемысловича князя Чешского и Иды фон Веттин) Всеволоду Юрьевичу «Большое гнездо». Умер в 1246 году.

7. Всеволод Юрьевич «Большое гнездо», рожден в 1154 году Еленой Комнин (племянница Басилевса Мануила I Комнина (Великого) Юрию Владимировичу Долгорукому. Умер в 1212 году.

8. Юрий Владимирович Долгорукий, рожден в 1192 году Гитой Уэссекской (дочь короля Англии Гарольда II Годвинсона из дома Годвина) Владимиру Всеволодовичу Мономаху. Умер в 1157 году.

9. Владимир Всеволодович «Мономах», рожден в 1053 году Марией Византийской (дочь Басилевса Константина IX Мономаха) Всеволоду Ярославичу. Умер в 1125 году.

10. Всеволод Ярославич, рожден в 1030 году Ингегердой Шведской (дочь Олафа Шётконунга из дома Мунсё) Ярославу Владимировичу Мудрому. Умер в 1093 году.

11. Ярослав Владимирович Мудрый, рожден в 978 году Рогнедой Рогволдовной Полоцкой Владимиру Святославовичу «Святому». Умер в 1054 году.

12. Владимир Святославович «Святой», рожден около 960 года Малушей (дочь древлянского князя Мала) Святославу Игоревичу. Умер в 1015 году.

13. Святослав Игоревич, рожден в 942 году Ольгой Олеговной (дочь воеводы Рюрика – Олега) Игорю Рюриковичу. Умер в 972 году.

14. Игорь Рюрикович, рожден около 878 года Ефандой Рюрику. Умер около 945 года.

15. Хрерик (Рюрик) Фризский, Дорестадский, Рустрингенский и Ютландский, рожден около 816 года Хеммингу Хальфдансону. Умер около 879 года. Известен как «язва Христианства» и один из самых успешных датских конунгов на службе у Каролингов. Происходит из династии датских конунгов Скьёльдунгов.

16. Хемминг Хальфдансон, рожден около 790-х годов Хальфдану Сигурдсону (брат Харальда Хальфдансона «Кларк», сокороля Ютландии). Умер около 840-х годов.

17. Хальфдан Сигурдсон, рожден около 750-х годов Сигурду Хрериксону. Умер около 807 года.

18. Сигурд Хрериксон, рожден около 690-х годов Ауд Богатой (дочь Ивара «Широкие объятья») Хрерику Хедсону «Метателю колец». Умер около 760-х годов.

19. Хрерик Хедсон «Метатель колец», рожден около 630-х годов Хеду Одинсону. Умер около 690-х годов.

Продолжать свой род к Богу Одину, согласно преданиям Скандинавии, Дмитрий не стал, дабы не порождать раздражение христианской церкви. Да и на будущее, для потомков, решил не плодить сущности. Но все образованные люди тех лет все прекрасно поняли.

Из известных родов тех лет отметились: Скьёльдунги, Мунсё, Мономахи, Годвины, Комнины, Пршемысловичи и Веттины. Через первый род Дмитрий теоретически может претендовать на престол Дании. Через второй – Швеции. Через третий и пятый – Византии. Через четвертый – Англии. Через шестой – Богемии (Чехии). Через седьмой – маркграфство Мейсена и герцогство Саксен-Виттенбергское. Само собой – все эти претензии будут носить совершенно умозрительный характер. Однако, если эта умозрительность окажется подкреплена реальной военной и экономической силой, то все вполне может обрести реальность. По крайней мере, такая родовая связь намного лучше, чем ее полное отсутствие. Например, в ситуации, что правящая династия у тех же шведов или датчан пресеклась, и они ищут себе нового монарха.

На это все Дмитрий и налегал, выписывая свою родословную где-то реально, а где-то додумывая. Потому что проливы, что Датские, что Черноморские, всегда были головной болью России. А впереди столько смутных дней… столько возможностей. Может быть, кто-то из потомков и сможет их получить так или иначе, опираясь на родословную. Не только и не столько, но она должна помочь легитимировать претензии и желания.

Дети Дмитрия

Дети, рожденные Анной Андреевной:

• Петр – 1362 года рождения, умер (отравили) в 1366 году.

• Ирина – 1363 года рождения, на 1372 год 9 лет;

• Александр – 1365 года рождения, на 1372 год 7 лет;

• Елена – 1367 года рождения, на 1372 год 5 лет;

• Константин – 1369 года рождения, на 1372 год 3 года.

Социально-политическая реформа 1364 года

5 августа 1364 года в Москве была официально утверждена так называемая «Московская правда». Первоначально она состояла из «Имперской конституции» и 4 кодексов[141]: «О монаршей семье и престолонаследии», «О государственном стандарте», «О налогах и сборах» и «О сословиях».

Совершенно прорывный для тех лет проект был осуществлен даже несмотря на то, что Дмитрий не был юристом. Кодексы уже существовали в то время, но числом ровно в две штуки. А конституций не было вообще, тем более кодифицированных. Причем останавливаться на четырех кодексах Дмитрий не хотел, планируя в будущем ввести в оборот кодексы «о разбое», «о земле», «о труде» и прочее, прочее, прочее.

Сословия

Дмитрий полностью изменял общественную структуру, стараясь выстроить на архаичном фундаменте вполне современную формацию. То есть, идя по пути очень толкового короля Швеции Густава II Адольфа, автора шведского Ренессанса.

Что конкретно сделал Дима?

Разделил все население, проживающее на подвластных ему землях, на три категории: иноземцы, подданные и граждане. Да, именно граждане, потому что он, вслед за Римской Империей, ввел понятие гражданина для Империи. А уже из граждан выделил категории монаршей фамилии, дворян и духовенства.

Иноземцы пользовались базовыми правами на территории России и могли заниматься бизнесом, но никаким недвижимым имуществом владеть не могли. Даже если им его завещали или дарили. Кроме того, они платили удвоенный налог на прибыль в том случае, если они вели какое-то дело.

Подданными считались люди, добровольно принявшие подданство Российской Империи. Причем, совершенно не важно, кем раньше был человек, даже если рабом. Попросился под руку? Ок. Старая жизнь закончилась. Даже если старый владелец человека так не считает. Подданные имели ограничения на максимальный размер земли, состояния и количество подчиненных им людей. Довольно жесткие. Кроме того, они платили двойную подушную подать и двойной налог на доход, если имели собственное дело (промысел, мастерскую и так далее).

Гражданами могли стать люди только по достижению 16 лет, принеся пожизненную присягу Империи. Присяга могла быть принята только у православного. Они платили обычную ставку подушной подати и обычный налог на доход, если имели собственное дело. Кроме того, все граждане должны были состоять в территориальных вооруженных отрядах, в рамках которых дважды в год участвовать в учебных сборах. А в случае войны являлись мобилизационным запасом Империи и могли быть призваны в армию. Отказ участвовать в учебных сборах или уклонение от призыва считалось нарушением присяги и каралось смертной казнью. Отказ от призыва – сразу, а уклонение от сборов – по накопительной системе. За первый пропуск налагался штраф. За второй пропуск – большой штраф. За третий – делался административный вывод – отсекание головы на секвесторе (так называлась гильотина) с конфискацией имущества в пользу Империи. После девяти исправно посещенных сборов счетчик прогулов обнулялся.

Учебные сборы можно было не посещать только по трем причинам: из-за болезни; из-за нахождения на действительной государственной службе; из-за внесения денежной компенсации. То есть, фактически, это облагало купцов дополнительным налогом. Кроме того, учебные сборы можно было проходить по месту фактического нахождения. Сборы продолжались до 50 лет, после которых человек мог участвовать в сборах добровольно, если пожелает.

Изрядная морока со сборами и возможной мобилизацией компенсировалась серьезным увеличением лимитов на владение землей, имуществом и подчиненным коллективом. Только через гражданство можно было выходить на уровень крупнее лавочки. Также получение гражданства открывало путь в действительную государственную службу (аппарат государства и вооруженные силы).

Смена вероисповедания (отказ от православия) автоматически лишало человека статуса гражданина, а также всех вторичных статусов (того же наследного дворянства), но не освобождало от пожизненной клятвы Империи. Важным моментом было то, что в права гражданина могли вступить как мужчина, так и женщина.

Духовенство от обязательного участия в сборах и военной мобилизации освобождалось, как и от подушной подати и налога на доход. Однако ему запрещалось заниматься большинством видов коммерческой деятельности. Что лишало смысла стяжание земель Церковью, ведь ее, фактически, нельзя было использовать. Даже в аренду сдавать. Среди разрешенных дел остались только некоторые сферы услуг: преподавание, переводы, массаж, лечение и так далее.

Важной особенностью являлось то, что Империя ставила на оклад всех духовных лиц, состоявших на действительной духовной службе. Государство же строило все культовые сооружения из казны. Если же кто желал пожертвовать что церкви, то все эти средства все равно должны были поступить в казну в отдельный фонд финансирования церкви. То есть, Император решил держать финансы этой строптивой организации крепкой хваткой за кадык, чтобы покладистость и лояльность режиму были выше всяких похвал.

Дворянство как класс развивало базовую идею, заложенную в концепции гражданства, являясь его прямым продолжением. Ставя своей целью аккумулировать наиболее энергичную и деятельную часть общества.

Было введено двенадцать титулов дворянского достоинства: 5 личных и 7 наследственных, которые располагались по шкале прогрессии.

С каждым новым шагом увеличивался максимальный лимит на владение землей и имуществом. Вместе с тем расширялось право управления, давая возможность занимать все более высокие должности, как в государственном аппарате, так и в бизнесе.

Личное дворянство можно было купить, выслужить или получить за выдающийся успех. Да, да, вы не ослышались – купить. Дмитрий не стал сильно уж мучить основный пласт купцов и промышленников, которому все эти игры в службу и войну просто не нужны. Вот поэтому и позволил им покупать себе личное дворянство за довольно крупные суммы денег. Хочешь передать в наследство сыну? Покупай и ему. Боишься, что с ним что-то случится? Покупай дворянство жене и второму сыну. И так далее. То есть, вводилась система гибкого и довольно динамичного прогрессивного налога на богатство. По меркам тех лет, разумеется. Остальные же могли достигать успеха крепкой службой или реализуя свои дарования в тех или иных полезных Империи областях.

Наследное дворянство купить было нельзя. А за попытку подкупа значилось банальное наказание – смертная казнь с конфискацией всего семейного имущества в пользу Империи. Если же подкуп имел место быть, то тот, кто принял деньги, подвергался точно такой же каре. Наследное дворянство можно было получить только верной и долгой службой либо поистине нетривиальными успехами. То есть Дмитрий решил пустить в огород к самым вкусным капиталам и возможностям только тех, кто так или иначе доказал свою пользу Империи.

Вместе с тем утверждался механизм потери наследного дворянства. Так, если род, имевший наследное дворянство, последние три поколения подряд не имел совокупно тридцати лет службы Империи, то четвертое поколение, понижалось на ранг. Если и в этом случае последние 3 поколения (2, 3 и 4-е) не имели совокупно 30 лет государственной службы, то 5-е поколение также понижалось на 1 ранг. И так до тех пор, пока не достигалось новым поколением статуса личного дворянства. То есть, не происходила утрата наследного дворянства. В том случае, если на каком-то поколении происходило возрождение практики государственной службы, то на следующие три поколения фиксировался текущий титул, а не тот, с которого началось падение.

Важной особенностью всей этой системы являлось еще и то, что любым боевым оружием владеть и носить его, а также применять для защиты жизни и имущества могли только граждане. Подданным же дозволялось иметь только оружие охотничье, ибо доверия они не вызывали.

Налоги и таможенные сборы

На территории Российской Империи отменялись все внутренние таможни и дорожные сборы. Оставались только пограничные таможенные сборы, причем довольно скромные 5 % от товара (либо эквивалент в монетах), и только на ввоз иностранных товаров. За неуплату таможенных сборов было введено простое и незамысловатое наказание – конфискация товара в пользу государства. Всего. Так что, в сочетании с очень незначительными сборами, это способствовало тщательности уплаты сборов. Монеты и драгоценные металлы таможенными пошлинами не облагались.

Также, отменив все старые налоги и тягла, Дмитрий ввел два новых: подушная подать и налог с дохода.

Подушная подать платилась всеми жителями страны обоего пола (и подданными, и гражданами), кроме духовенства. Платежи начинались после достижения человеком 16 лет или вступления в брак (если это происходило раньше). Выплата подушной подати могла быть осуществлена четырьмя способами:

1. Прямая выплата монетой (x1,0 ставки);

2. Прямая выплата товаром (x1,2 ставки) по ценам государственной закупки;

3. Косвенная выплата отработкой на Империю летом (x1,0 ставки);

4. Косвенная выплата отработкой на Империю не летом (x2,0 ставка).

Стандартная ставка отработки – 2 недели неквалифицированного труда или 1 неделя квалифицированного. Подданные платят удвоенный объем подушной подати.

Где и как могла проводиться отработка? На строительстве дорог, заготовке леса, в каменоломнях, грунтовых работах и так далее. Места хватало. Выплата подушной подати монетой устанавливалась, исходя из стоимости найма неквалифицированного рабочего на 2 недели летних работ. Сумма объявлялась в начале года.

Вторым налогом являлся налог на доход. Это прогрессивный налог, имеющий 3 порога ставок: 5 %, 10 % и 15 % от дохода в пользу казны. Он может быть выплачен монетами (x1,0 от суммы налога) или товаром (x1,2 от суммы налога). Очень непростой налог, в связи с тем, что его довольно сложно контролировать в те годы. Поэтому Дмитрий старался сочетать очень скромные налоги с крайне суровыми наказаниями за их невыплату. Так, в ситуации с налогом на доход устанавливалась прогрессия:

1-я невыплата – штраф x10 к сумме налога + сам налог;

2-я невыплата – штраф x100 к сумме налога + сам налог;

3-я невыплата – конфискация всего имущества семьи (родители + супруги + дети) с разжалованием ближайших родственников (родители + супруги + дети) в подданные (если имелось иное).

Пять лет исправных выплат налога на доход позволял обнулить прогресс-бар. Если же обнуления прогресса не произошло, а человек попадался в четвертый раз на невыплате налога на доход, проходила конфискация как на третьей стадии с последующей казнью неплательщика.

За невыплату подушной подати тоже устанавливался прогресс-бар наказаний с возможностью их обнулить. Только он был несколько больше и уже на третьей стадии переходил в форму принудительных общественных работ. Смертной казни с конфискацией игнорирование выплаты подушной подати достигало только на десятой стадии. Но довести до этого было очень непросто. Только наиболее идейные борцы с режимом могли отличиться в этом сложном и полном трудностей деле.

Деньги

Реформа налогов и таможенных сборов привела к тому, что пришлось открывать в Москве полноценный банк (1366) и товарную биржу (1367). А потом и филиалы банка по крупным городам. Причем не абы какой, а нормальный банк, который позволял держать расчетный счет, проводить безналичные платежи (по чеку или доверенности) и так далее. То есть осуществлять полный пакет банковских услуг, доступных в той древности. Ну и обмен монет, разумеется.

Кроме того, в августе 1364 года вводились новые монеты: империал, рубль и копейка, которые делались из золота, серебра и меди соответственно. Для чеканки монет был в 1365 году запущен Монетный двор в Москве.

Дмитрий начал чеканить монеты по-простому, трех видов: золотую, серебряную и медную.

В связи с острой нехваткой нормальных граверов, дизайн монет был простым, но добротным, с глубокой, ясной чеканкой. Выступающий гурт над полем монеты имел насечку, защищающую монету от истирания изображения и обрезания. Хотелось, конечно, добавить сложные и красивые рисунки, но нормальных граверов и художников у Дмитрия не было, а жутких «мокрых куриц» на монетах изображать было стыдно. Да и вообще – дело чеканки монет шло очень медленно и трудно из-за массы проблем. Так что Император не тешил себя особенными иллюзиями, понимая, что поначалу эта чеканка будет носить больше характер статуса, чем экономического инструмента. Да и персонал, опять же, где-то готовить нужно.

Эти монеты были установлены как законное платежное средство на территории Российской Империи, ими взимались налоги и платились жалованья. Хотя золото Дмитрий старался по возможности придерживать в казне, формируя золотой запас.

Стандарт

Во всей Российской Империи устанавливалась метрическая система мер и весов, позиционная десятичная система счисления, современные арабские цифры со знаками математических операций и упрощенный алфавит с новой скорописью. Все эти вещи уже действовали на территории Москвы и ее окрестностей по инициативе Дмитрия. Но носили характер желательных стандартов. С 1364 года же они устанавливались как обязательные. Любые документы, составленные с 1 января 1365 года в других стандартах, признавались недействительными.

Легион после 1364 года

Легион состоял из конного и пехотного полков.

Пехотный полк

Состоял из трех пехотных когорт и артиллерийского дивизиона.

Каждая пехотная когорта делилась на 3 манипулы по 2 центурии, а каждая центурия состояла из трех взводов (арбалетчиков, пикинеров и алебардистов) по 40, 40 и 20 человек. Сверх того, в каждой пехотной когорте было по батарее (4 штуки) легких орудий – «саламандр».

Артиллерийский дивизион состоял из двух батарей по 4 орудия, только уже «единорогов», ощутимо более сильных, чем «саламандры».

Таким образом, пехотный полк, развернутый по штату, должен иметь 1800 строевых человек, не считая артиллеристов. То есть 720 арбалетчиков, 720 пикинеров и 360 алебардистов. Сверх того, пехотный полк должен иметь 12 малых пушек «саламандр» и 8 «единорогов», представляя тем самым очень существенную силу.

Конный полк

Состоял из 1 кирасирской когорты, 2 эквитских когорт, а также конно-артиллерийского дивизиона.

Кирасирская когорта делилась на 2 манипулы по 2 центурии, а каждая центурия состояла из двух взводов по 30 человек.

Эквитская когорта состояла из двух видов кавалерии: гусар и рейтар, по манипуле каждых. Их устройство оставалось точно таким же, как и у кирасир.

Конно-артиллерийский дивизион состоял из трех конных батарей. В каждой батарее по три тачанки с «органом».

Таким образом, конный полк, развернутый по штату, должен иметь 720 строевых, не считая артиллеристов. То есть, 240 кирасир, 240 гусар и 240 рейтар. Сверх того, конный полк должен иметь 9 тачанок с «органом».

Виды войск Москвы и их снаряжение образца 1371 года

Арбалетчик-легионер

Стандартная одежда: стеганый кафтан алого цвета, суконные брюки (галифе) и кожаные сапоги. Сверх того нижняя рубаха, нижние брюки и портянки. Стандартная защита: латный комплект легиона и баклер. Стандартное вооружение: тяжелый арбалет, гладиус и стилет.

Латным комплектом легиона назывался комплекс облегченного позднего миланского доспеха под шлем типа барбют. Собственно, он и применялся под названием «шлем легиона», будучи вариантом барбюта, взятого от стражей цитадели Гондора, только без украшений.

Баклером назывался маленький круглый выпуклый щит кулачкового типа, выполненный из стали.

Тяжелый арбалет был основан на крепкой стальной дуге с силой натяжения около 500 кг. Взведение московским воротом (кранекин). Имеет приклад с пистолетной рукояткой для удобства наведения, мушку, откидную прицельную планку и спусковой крючок, прикрытый защитной скобой.

Гладиусом был назван меч типа XV по типологии Оукшота с развитой корзинчатой гардой и рукояткой полуторной длины (для полуторного хвата). Общий вес меча около 1200 грамм, длина клинка 75 см.

Пикинер-легионер

Стандартная одежда: стеганый кафтан алого цвета, суконные брюки (галифе) и кожаные сапоги. Сверх того нижняя рубаха, нижние брюки и портянки. Стандартная защита: латный комплект легиона и маленький плечевой щит. Стандартное вооружение: тяжелая пехотная пика (6 м), гладиус и стилет. Вспомогательное снаряжение: большой щит скутум (перевозится в обозе, применяется при штурмовых операциях).

Тяжелая пехотная пика, также называемая сарисса, склеивалась из восьми долей переменного трапециевидного сечения. После чего обклеивалась слоем ткани и лакировалась. Это позволяло повысить ее прочность и снизить вес, сохранив довольно немалую длину. Наконечники были граненые.

Скутум являлся большим прямоугольным ростовым щитом, аналогичным внешне своему тезке из Древнего Рима. Склеивали его из шпона, производство которого потихоньку налаживал Дмитрий. Слои шли крест-накрест, имея наклон 45 градусов к вертикали. Дополнительно щит оснащался большим умбоном. Красился в алый цвет с двуглавым золотым орлом и молниями, тоже золотыми. Умбон получается «на пузе» орла – этакий выпуклый металлический животик.

Алебардист-легионер

Стандартная одежда: стеганый кафтан алого цвета, суконные брюки (галифе) и кожаные сапоги. Сверх того нижняя рубаха, нижние брюки и портянки. Стандартная защита: латный комплект легиона и баклер. Стандартное вооружение: московская алебарда, гладиус и стилет.

Московская алебарда представляла собой вариант полэкса. Наконечник представлял собой сочетание лезвия топора (в форме вогнутого полумесяца), граненого наконечника штыка и небольшого молота. Собиралась вся эта конструкция на штифтах и болтах, в отличие от классических алебард, а потому выходило дешевле и технологичнее. Для защиты древка вдоль верхней трети его шло две стальные пластины.

Паладин (специальный отряд)

Стандартная одежда: стеганый кафтан алого цвета, суконные брюки (галифе) и кожаные сапоги. Сверх того нижняя рубаха, нижние брюки и портянки. Стандартная защита: тяжелые пехотные латы. Стандартное вооружение: пилум, гладиус и стилет.

Тяжелые пехотные латы были выполнены в стиле максимилиановского доспеха со шлемом типа армэ «воробьиный клюв». Шлем имеет два положения забрала, оптимизированных как для пешей свалки («собачья свалка»), так и для лобового штурма.

Пилум представлял собой скрещение древнегреческого копья дори со средневековым альшписом. Длиной в 2 метра, из которых половина уходила на наконечник, дисковый ограничитель и стальные пластины, защищающие древко. Наконечник был трехгранный, длиной 45 см. Его вес уравновешивался задним заостренным подтоком, что делало оружие в целом сбалансированным и, несмотря на вес в 2,3 кг, вполне подходящим для ударов с одной руки.

Амазонка (специальный отряд)

Стандартная одежда: стеганый кафтан алого цвета (изначальный зеленый заменили в ходе реформы), суконные брюки (галифе) и кожаные сапоги. Сверх того нижняя рубаха, нижние брюки и портянки. Стандартная защита: легкие латы. Стандартное вооружение: тяжелый арбалет, гладиус и стилет.

Легкие латы являются вариантом доспехов, выполненных в стиле поздней высокой готики. Самый легкий и гибкий вариант среди лат. Ну и шлем легиона, вместо типового для готики салада (с бувигером). Сабатонов не было, как и латных перчаток.

Артиллерист-легионер

Стандартная одежда: стеганый кафтан алого цвета, суконные брюки (галифе) и кожаные сапоги. Сверх того нижняя рубаха, нижние брюки и портянки. Стандартная защита: латинский доспех. Стандартное вооружение: гладиус и стилет.

Латинским доспехом назывался комплект из лорики-сегментаты, выполненной из стали, и латинского шлема, который в иные времена называли «лобстером». Де не просто так, а с развитым «обвесом»: наносник «паппенхеймер», козырек, наушники, назатыльник пятисегментный, подвеска «парашют» и подбородочный ремешок.

Нестроевой легионер

Стандартная одежда: стеганый кафтан зеленого цвета, суконные галифе и кожаные сапоги. Сверх того нижняя рубаха, нижние брюки и портянки. Стандартная защита: кожаный латинский доспех и шлем. Стандартное вооружение: кукри.

Кирасир-легионер

Конь: тяжелый конь породы дестриэ массой не меньше 1000 кг, снаряжен тяжелым конным доспехом и ясельным седлом. Подкован.

Стандартная одежда: стеганый кафтан алого цвета, суконные брюки (галифе) и кожаные сапоги. Сверх того нижняя рубаха, нижние брюки и портянки. Стандартная защита: кирасирские латы с треугольным стальным щитом на плечевом подвесе. Стандартное вооружение: кирасирская пика (6 м), гладиус, спата, 6 коротких дротиков в колчане и стилет.

Тяжелый конный доспех являлся вариантом латного барда XVI века.

Кирасирские латы являются образцом позднего миланского доспеха с сильной асимметрией наплечников под шлем армэ «воробьиный клюв», аналогичного тому, что применяли паладины.

Кирасирская пика состояла из трех частей: восьмигранной трубки, клееной из сегментов переменного трапециевидного сечения (по типу пикинерской пики) длиной 6 метров; точеной на токарном станке дубовой рукоятки-противовеса с гардой для руки и тяжелым подтоком; граненого наконечника. Клееная трубка сменная, после удара она ломалась и могла быть легко заменена вместе с наконечником. Общая длина – 7,2 м. Огромная дура массой 4,1 килограмма, которой, благодаря правильному балансу, можно было недурно управляться.

Спатой был назван меч типа XVIII в. по типологии Оукшота с развитой корзинчатой гардой и рукояткой полуторной длины (для полуторного хвата). Развитое рикассо. Общий вес меча около 1500 грамм, длина клинка 110 см.

Гусар-легионер

Конь: ординарный (стандартный или средний) конь массой 550–600 кг, снаряженный легким конным доспехом и ясельным седлом. Подкован.

Стандартная одежда: стеганый кафтан алого цвета, суконные брюки (галифе) и кожаные сапоги. Сверх того нижняя рубаха, нижние брюки и портянки. Стандартная защита: гусарские латы с круглым стальным щитом на плечевом подвесе. Стандартное вооружение: гусарская пика (4,5 м), гладиус, спата, 3 коротких дротика в колчане и стилет.

Легкий конный доспех представляет собой облегченный барт XVI века.

Гусарские латы являются собственно стандартным вариантом доспеха знаменитых «крылатых гусар» образца XVII века. Отличие только в толщине металла – он был довольно тонок в расчете на защиту от стрел, сабель и легких копий. Шлемом в этом комплекте выступал латинский шлем.

Гусарская пика была восьмигранной, склеенной из сегментов переменного трапециевидного сечения. Длиной 4,5 м. Наконечник граненый. Есть петля для ноги и плеча. Упорный деревянный шар, выполняющий дополнительную функцию гарды.

Рейтар-легионер

Конь: ординарный конь массой не меньше 550 кг, снаряженный легким конным доспехом и ясельным седлом. Подкован.

Стандартная одежда: стеганый кафтан алого цвета, суконные брюки (галифе) и кожаные сапоги. Сверх того нижняя рубаха, нижние брюки и портянки. Стандартная защита: гусарские латы и маленький стальной баклер. Стандартное вооружение: тяжелый арбалет, гладиус, спата и стилет.

Лучник городских центурий

Стандартная одежда: стеганый кафтан темно-лазурного цвета, суконные брюки (галифе) и кожаные сапоги. Сверх того нижняя рубаха, нижние брюки и портянки. Стандартная защита: ничего нет. Стандартное вооружение: длинный лук с колчаном и кукри.

Основной тип городского ополчения. По мере производства вооружения и доспехов, переводят в другой формат.

Пикинер городских центурий

Стандартная одежда: стеганый кафтан темно-лазурного цвета, суконные брюки (галифе) и кожаные сапоги. Сверх того нижняя рубаха, нижние брюки и портянки. Стандартная защита: латинский доспех. Стандартное вооружение: тяжелая пехотная пика и кукри.

Алебардист городских центурий

Стандартная одежда: стеганый кафтан темно-лазурного цвета, суконные брюки (галифе) и кожаные сапоги. Сверх того нижняя рубаха, нижние брюки и портянки. Стандартная защита: латинский доспех. Стандартное вооружение: московская алебарда и кукри.

Арбалетчик городских центурий

Стандартная одежда: стеганый кафтан темно-лазурного цвета, суконные брюки (галифе) и кожаные сапоги. Сверх того нижняя рубаха, нижние брюки и портянки. Стандартная защита: латинский доспех. Стандартное вооружение: легкий арбалет и кукри.

Легкий арбалет представлял собой облегченный вариант тяжелого арбалета со стальной дугой, натяжением 150 кг. Взведение осуществлялось «козьей ногой». Этот арбалет был также оснащен прикладом с пистолетной рукояткой, прицельной планкой и мушкой.

Кавалерист городских центурий

Конь: ординарный конь массой 550–600 кг, снаряженный обычным седлом. Подкован.

Стандартная одежда: стеганый кафтан темно-лазурного цвета, суконные брюки (галифе) и кожаные сапоги. Сверх того нижняя рубаха, нижние брюки и портянки. Стандартная защита: кольчуга с длинными рукавами и подолом до середины бедра с латинским доспехом поверх и треугольный деревянный щит на плечевом подвесе. Стандартное вооружение: гусарская пика (4,5 м), гладиус, спата, 3 коротких дротика в колчане и стилет.

То есть, кавалеристов городских центурий комплектуют как гусар – линейную ударную кавалерию довольно широкого профиля. Дмитрий поначалу хотел делать ее рейтарского профиля, но, оценив проблемы выпуска качественных арбалетных дуг для тяжелых арбалетов, решил отказаться от этой идеи. По крайней мере, на какое-то время.

Разумеется, к 1372 году большинство не имело полного комплекта снаряжения, перебиваясь довольно пестрым разнотравьем. Теми же чешуйчатыми доспехами, которые заказывали за пределами Руси, ибо все местные кузницы были завалены работой. Но в обозримом будущем Дмитрий хотел довести снаряжение конного ополчения до стандарта. Ну и денег на этом немного поднять.

Легкое орудие «Саламандра»

Аналог 3-фунтового полкового орудия, также известного как «Regementsstycke», с которым Густав II Адольф буквально порвал европейские армии XVII века.

Калибр 70 мм. Длина ствола 18 калибров (1260 мм) без торели и винграда. Ствол бронзовый. Лафет в духе полевого лафета русской армии начала XVIII века с клином вертикальной наводки. Имеются цапфы, «дельфины», вингард и прочие части классической гладкоствольной пушки. Масса ствола 135 кг, масса установки в боевом положении 192 кг, масса установки в походном положении с передком – 285 кг. Главным отличием от «Regementsstycke» является форма ствола, которая взята у пушек Родмана, отличавшихся большей живучестью и удельной прочностью. Отливали «саламандры» тоже по технологии Родмана, только из бронзы, а не из чугуна, что существенно упростило дело.

Никаких украшений не предусматривалось, однако кое-какие символы и надписи ствол украшали. Во-первых, это герб России и геральдическая саламандра под ним. Во-вторых, это год и место выпуска. В-третьих, серийный номер и основные тактико-технические характеристики.

Выстрел только одного вида – картечь, упакованная в полуготовые выстрелы. Сами выстрелы размещаются в промасленные камеры зарядных ящиков, которые ставят на передок упряжки и на зарядную двуколку. В ящиках же выстрелы хранятся на складах до установки на передок и двуколку.

Полная упряжка походного положения тянется одной обычной лошадью. Плюс еще одна лошадь везет двуколку с запасными боеприпасами.

Полевое орудие «Единорог»

Аналог ¼-пудового горного «Единорога» образца 1838 года.

Калибр 120-мм. Длина ствола 6 калибров (720 мм) без торели и винграда. Ствол бронзовый. Лафет «единорог» унифицирован с «саламандрами». Ствол несет тот же комплект обозначений, только вместо геральдической саламандры – единорог. Масса ствола пушки 142 кг, масса установки в боевом положении 200 кг, масса установки в походном положении с передком – 342 кг. Ствол так же, как и у «саламандр», по форме близок к пушкам Родмана, изготавливаясь по той же технологии.

Ассортимент выстрелов включает в себя картечь и гранату. Все выстрелы упакованы в полуготовые заряды с размещением их в промасленные камеры зарядных ящиков, которые ставят на передок упряжки и на зарядную двуколку. В ящиках же выстрелы хранятся на складах до установки на передок и двуколку.

Полная упряжка походного положения тянется парой обычных лошадей. Плюс еще одна лошадь везет двуколку с запасными боеприпасами.

Многоствольное орудие «Орган»

Рядная артиллерийская установка для произведения последовательного залпа.

Состоит из 10 установленных в одной плоскости мортирных стволов, отлитых из бронзы. Каждый из них имеет калибр 50 мм и длину ствола 6 калибров (300 мм).

В качестве выстрела используется полуготовые заряды картечи. Надежно бьет картечью на 100–120 метров. При определенной сноровке «орган» можно перезарядить за полторы-две минуты.

Монтировался на передвижную платформу – тачанку, с которой мог давать картечную осыпь позиций противника. При необходимости стрелять можно было даже на ходу. Выбор такой артиллерийской установки диктовался тем, что даже у «саламандры» была слишком сильная отдача для деревянных повозок.

Стандартный фургон

Дабы максимально облегчить вопрос с транспортом и логистикой в своей армии, Дмитрий внедрил такое чудное для XIV века (да и последующих веков до XX включительно), как единый образец стандартного фургона.

Деревянная рама собиралась с использованием болтов и металлических уголков для повышения прочности соединения и общей жесткости. Деревянные колеса единого образца с точеными спицами обладали металлическим ободом и ступицами. Узел для упряжки был двух типов: для двух лошадей и одной; причем был сменным с железными креплениями. Кроме того, все фургоны оснащались с двух торцов рамы прицепными крюками для стягивания их в заграждение и буксировки (например, при вытаскивании их легкой лебедкой или живой тягой, если они где-то застряли).

С передней части фургона располагалось небольшая двухместная лавка для возничего и напарника, с ящиком для принадлежностей под ней. А вот основная часть рабочего пространства фургона была довольно вариативна по наполнению, представляясь в нескольких вариантах:

1. Крытый грузовой фургон (с тентом, пропитанным вулканизированной гуттаперчей);

2. Открытый грузовой фургон (откидные борта на железных задвижках);

3. Бочка (две бочки для воды с железными кольцами, расположенные вертикально);

4. Походная кухня;

5. Походный медицинский пункт;

6. Походная госпитальная палатка (на 4 койки);

7. Маршевая повозка (для 8 бойцов постоянной готовности);

8. Походная шорная мастерская;

9. Походная кузница;

10. Походная портняжная мастерская;

11. Пожарная повозка;

12. Тачанка…

И так далее. На базе этой платформы Дмитрий планировал размещать различное передвижное оборудование, например, большую лебедку для понтонных команд.

Промышленность

К началу 1371 года Дмитрий развернул следующую промышленность.

Отличительной особенностью разворачиваемого Дмитрием промышленного комплекса было то, что он старался использовать механизацию везде, где только можно. Привод осуществлялся от волов и лошадей в основном. Кое-где от водяных колес, но Дмитрий их не приветствовал из-за сезонности режимов работы. А также баббитовые подшипники скольжений и смазку, которые, за счет снижения потерь на трение в 1,5–3 раза повышали агрегатную мощность.

Металлургический комплекс

Основой всего стал металлургический комплекс, основные производства которого размещались в Москве или возле нее. Совершенно избыточный, конечно, получился, комплекс. Но Дмитрий решил, что много железа не бывает, и взялся за него с полным рвением.

Совокупно к 1371 году в металлургическом производстве, так или иначе, было задействовано 4 тысячи человек, не только в Москве, но и в остальных городах, а также на «полевых работах» (добыча торфа, транспортировка шлаков и торфа и так далее).

Домна с нагнетанием горячего воздуха перерабатывала шлаки многих веков кузнечной металлообработки (они содержали массу железа), выдавая в сутки около 100 тонн чугуна (36,5 тысячи тонн чугуна в год). Часть чугуна разливалась по формам (ядра, колосники и прочее), часть шла на переделку в железо. Домны, на самом деле, было две. Одна работала – вторая на ремонте, потому что нормальных огнеупорных материалов у Дмитрия не было, из-за чего ее ресурс был довольно маленький.

Шесть маленьких конверторов, продуваемых горячим воздухом, выжигали углерод и прочие примеси, доводя чугун до хорошего, качественного железа. Сталь Дмитрий делать конверторным способом не стал из-за невозможности добиться стабильности ее качества и накопления азота с кислородом – не самых лучших «легирующих элементов».

Для достижения стабильности результата Дмитрий построил рядом с домной довольно внушительную печь, в которой воздух, нагнетаемый в домну бронзовыми поршневыми насосами, сильно нагревался. Это позволило существенно повысить выход чугуна из сырья и поднять температуру выходящего чугуна (почти на двести с гаком градусов, по сравнению с холодным дутьем), что, в свою очередь, повысило его текучесть и качество процедуры переделки. Кроме того, в конвертор нагнетался горячий воздух по той же схеме, что дополнительно поднимало температуру на сотню градусов в ванне. Ну и в завершение шло частичное прогревание загружаемой в конвертор отожженной извести. Все вместе это позволило повысить температуру в ванне в процессе передела и, как следствие, добиться более качественного выгорания различных примесей. Одна беда – контролировать как-то процесс он не мог. Поэтому делал ставку на максимальное выжигание углерода, что давало на выходе железо либо настолько низкоуглеродистую сталь, что отличить ее в тех условиях от железа было невозможно.

Суточная производительность конверторов составила 72 тонны, годовая – 26,2 тысяч тонн. Дмитрий мог бы поставить и более крупные конверторы, но решить проблему с необходимой производительностью воздушных насосов, продувающих горячий воздух, пока не смог. Тем более что и 26,2 тысячи тонн в год качественного, мягкого железа, лишенного примесей, по меркам тех лет в XIV веке выглядело чем-то за рамками добра и зла – магией.

14 тысяч тонн ежегодно конверторного железа уходило на переработку прокатом и на склады, а вот 12,2 тысячи тонн отливалось на заготовки, например, бойков молотов, валов, шестеренок, шкивов и так далее.

Коксовый завод пережигал без доступа воздуха в простых кирпичных печах брикетированный верховой торф в кокс, пригодный для металлургии. Выделяемые торфом газы в процессе пережигания пропускались через холодильник с водяным охлаждением. Вместе с водой, насыщенной разными полезными фракциями (включая аммиак), осаждалась и смола. Эту воду впоследствии использовали для интенсификации процессов образования селитры в селитряных реакторах. Смолу тоже пускали в дело.

Стальной завод имел семьдесят маленьких тигельных печей, пятьдесят из которых действовали, остальные загружались, выгружались или ремонтировались. Производительность каждой печи – 2 плавки в сутки. Вот только с первых опытов Дмитрий печи несколько усовершенствовал. Теперь они вмещали в себя по четверке многоразовых тиглей (огнеупорная глина с графитом), по 5 кг каждый с вдуванием воздуха между ними. Так что суточная производительность стального завода составляла порядка 2 тонн, а годовая – 730 тонн. Основной объем плавок давал обычную низкоуглеродистую (конструкционную) сталь, но пятая часть плавок выдавала высокоуглеродистую и легированную сталь, которая шла на оружие, доспехи и инструменты.

Прокатный завод обеспечивал переработку получаемого железа и стали в полуфабрикаты. К сожалению, не всю, а только 20 тонн в день (7,3 тысячи тонн в год). Больше пока «прокручивать» не удавалось. Избыток железа поступал на склады и консервировался. Продукцией завода были лист и пруток. Листы железа и стали прокатывались стандартного размера двух вариантов толщины (1 и 2 мм). Пруток выдавался большей номенклатуры.

Проволочный завод занимался протяжкой железного прутка в проволоку стандартных калибров. Стальную проволоку пока выпускали только в опытном порядке.

Метизный завод изготавливал проволочные гвозди на ручных прессах, болты, гайки, нагели и скобы. Все стандартных размеров, но довольно небольшой номенклатуры.

Инструментальный завод производил различные инструменты, начиная с топоров и лопат и заканчивая резцами по металлу и напильниками. Здесь трудилась наиболее квалифицированная часть кузнецов и технических специалистов, выросших под теплым крылышком Димы. Кроме того, инструментальный завод изготавливал все станки в отдельном опытном цеху. Механические молоты, прессы, токарные и сверлильные, фрезеровальные, нарезные и так далее, а также кучу всякой другой механики (сеялки, насосы, лебедки и прочее).

Оружейный завод изготавливал все виды холодного оружия, а также арбалеты. Кроме того, он изготавливал доспехи. Имелся отдельный цех по производству арбалетных болтов. Такие же цеха были развернуты в Твери, Владимире, Смоленске, Суздале, Новгороде, Ростове и Ярославле. Что позволяло выпускать стандартные болты двух типов (легкие и тяжелые) в поистине космических масштабах по меркам XIV века.

Кроме указанных девяти заводов, размещенных в Москве и ее окрестностях, имелось два десятка различных малых производственных объектов самого разного профиля. Плюс около сотни малых связанных производств, размещенных на просторах от Смоленска до Галича Мещерского. Большая часть из них, конечно, занимается сбором и доставкой кузнечных шлаков, добычей и доставкой торфа (его ведь не только возле Москвы добывали) и так далее. То есть, поддерживающие производства разного толка.

Совокупная годовая производительность металлургического комплекса составила:

• 36,5 тысячи тонн чугуна выплавки;

• 26,2 тысячи тонн чугуна переделывается в железо;

• 10,3 тысячи тонн чугуна уходило в отливки;

• 12,2 тысячи тонн железа отливалось в заготовки для последующей механической обработки;

• 7,3 тысячи тонн железа и стали прокатывалось в стандартный лист и пруток;

• 730 тонн железа переделывалось в сталь в тиглях (в том числе легированную).

По меркам XIV века, при задействовании порядка 4 тысяч человек это было очень и очень много.

Лесной комплекс

В отличие от металлургического комплекса, лесной был куда больше разнесен территориально.

Ядром комплекса являлось 6 лесопильных заводов, расположенных в Москве, Владимире, Суздале, Твери и Смоленске. Эти заводы выпускали доски и брус стандартных размеров в поистине товарных количествах, по меркам XIV века, конечно. При каждой лесопилке имелся цех постобработки, который занимался мокрым прессованием опилок в топливные брикеты.

Кроме лесопилок имелся лесной завод, находящийся в Москве. На нем изготавливали лущеный шпон, а также деревянные части клееных пик.

Особняком стояло более полусотни артелей, занимающихся заготовкой и транспортировкой леса до мест переработки. Сверх того Дмитрий развернул к 1371 году уже четыре технологических пруда. В них была заложена древесина для многолетнего морения. Само собой, не абы какая древесина, а предварительно отобранная и подготовленная.

Совокупно в лесном комплексе было задействовано около 500 человек, которые ежегодно изготавливали совершенно немыслимое для XIV века количество досок и строительного бруса.

Строительный комплекс

Являлся одним из самых распространенных и насаждаемых Дмитрием комплексом.

К 1371 году разной мощности кирпичные заводы находились в 24 городах Российской Империи. Основной и базовой продукцией был стандартный красный глиняный кирпич, которого изготавливали в год порядка 12 миллионов штук, то есть, 32 876,7 ежедневно. В расчете на один завод выходило 1369,8 кирпича. Где-то больше, где-то меньше. Причем Дмитрий применял массу ухищрений, позволявших продолжать технологических процесс даже в неудобную погоду. Например, сушильные отапливаемые землянки с хорошей вентиляцией, достигаемой за счет высокой трубы, дающей мощную тягу. Все это позволяло выпускать 12 миллионов кирпичей ежегодно без сильного напряжения человеческого ресурса.

Особняком стоял выпуск глиняной черепицы и глиняных труб. Черепица выпускалась только на пяти кирпичных заводах в Москве, Владимире, Твери, Нижнем Новгороде и Смоленске. А трубы так и вообще – только в Москве. По сути, трубы и были нужны только в Москве, где кое-где прокладывались участки канализации и водопровода.

Кроме того, имелось полсотни мастерских, производящих известь для строительных работ и три известняковые каменоломни.

Совокупно в строительном комплексе работало около пяти тысяч человек.

Сельскохозяйственный комплекс

Наравне со строительным комплексом насаждался повсеместно, где только было возможно.

Состоял из следующих объектов:

Восемнадцати агротехнических комплексных хозяйств (колхозов), занимавшихся по многопольной схеме выращиванием агрокультур с применением обширной тягловой механизации. Например, сеялок и косилок. Общая площадь земель, находящихся в обороте 18 колхозов, составляло 14 400 га.

Важнейшей особенностью было то, что первичное насыщение колхозов волами было замещено лошадьми-тяжеловозами. Ведь для кирасирских дестриэ стали завозить кобыл, которые как раз на этом направлении и трудились. Да и жеребцы, не проходящие по высокому цензу отбора кирасирских коней, тоже направлялись в сельское хозяйство. Что сильно подняло и продолжало поднимать его производительность.

Для повышения урожайности посевных площадей Дмитрий применил несколько приемов:

1. Отбор наиболее крупных и здоровых семян;

2. Использование сеялки, которая сажала семена, сразу заглубляя их в грунт, что защищало их от птиц и грызунов в противовес методу поверхностного засева. То есть, сильно повышалась всходимость семян, которые при обычном методе посева были бы посеяны, но съедены вредителями;

3. Использование сеялки, которая сажала семена, аккуратно выдерживая между ними интервал, что, с одной стороны повышало всходимость семян, а с другой, уменьшало расход зерна на засев одной и той же площади;

4. Многополье с чередованием нагрузок, которое позволяло давать земле отдыхать, восстанавливая плодородие.

Совокупно эти четыре приема позволили очень сильно поднять всходимость зерновых и, как следствие, урожайность до совершенно безумных в те годы сам-15. То есть, с каждого посаженного зерна удавалось снять 15.

Дмитрий сохранил удельные объемы посева в районе 50 кг на гектар, характерный для эпохи. Что при урожае сам-15 дало 7,5 центнеров на гектар. По меркам XXI века – крохи. Но нужно понимать – в те годы, при вполне обычных урожаях сам-3 – сам-5, снимали по 1,5–2,5 центнера с гектара. А тут просто за счет отбора зерна и нормального засева резко удалось увеличить урожайность. Совокупно его 14 400 гектаров при использовании трети площадей дали урожай в 3600 тонн, засеяв 720. 2880 тонн прибытка. По меркам XIV века выдающийся результат. Разумеется, Дмитрий на этом останавливаться не желал и продолжал подготавливать и разворачивать новые хозяйства-колхозы.

Двадцать станций транспорта и механизации (МТС), на которых базировались все лошади-тяжеловесы в сельском хозяйстве и кое-какой контингент волов. Там же располагались средства тягловой обработки земли, механизации посева и жатвы, ну и фургонный парк для перевозки. Эти станции действовали в интересах колхозов и прочих сельскохозяйственных объектов.

Селекционная станция, на которой проводили первые попытки вывести новые сорта зерновых и, самое главное, сахарной свеклы.

Грибная станция, на которой работали над вопросом искусственной культивации вешенки. Вешенки, в силу своей неприхотливости, должны были в будущем стать одним из доступных широким массам источником белков.

Сорок восемь рыбхозов, или попросту прудовых хозяйств, в которых разводили карпа и другую рыбу. Карпа сразу не нашли, но торговые связи с Венецией очень помогли. Оказалось, в Италию карпа завезли из Китая и разводили со времен Римской Империи.

Три конных завода, на которых разводили лошадей для кавалерии и тягловых нужд армии. Один разводил тяжеловесов – дестриэ. Два других конезавода – лошадей ординарных пород для гусар и рейтар на основе местных лошадок.

Четыре стойловых коровьих фермы, держащие пятьсот голов коров.

Шесть свиноферм, насчитывающих семьсот голов свиней.

Двенадцать кроликовых ферм, содержащих почти две тысячи кроликов.

Пять птицеферм, разводивших кур, поголовье которых уходило за 10 тысяч.

Одна звероферма, на которой в опытном порядке пробовали разводить песцов и соболей, малыши которых были завезены из Новгородских земель охотниками.

Сорок три пасеки, насчитывающие 927 пчелиных семей.

Тридцать две ветряные мельницы занимались обеспечением населения помолом зерновых за довольно скромную долю. Ведь их цель не заключалась в том, чтобы заработать непосредственно на этом деле. Отнюдь. Намного важнее Диме было улучшить кормовую базу населения, повышая качественно и количественный трудовой и мобилизационный резерв.

Сельскохозяйственный комплекс находился далеко от полного развертывания, особенно его агротехнический участок. Поэтому импорт зерна оставался важной статьей внешнеторгового оборота. Дмитрий прикладывал все усилия к тому, чтобы не допустить голода в своих землях. Ведь крестьяне не всегда могли справиться с собственным продовольственным обеспечением даже в тех тепличных условиях, что им создали. По сравнению с соседями, разумеется. Поэтому приходилось регулярно привлекать голодающих на различные заработки с оплатой его продовольствием. Тем же зерном. Это приводило к тому, что серьезно ускорилось строительство дорог, расчистка площадей под пашню и обширные земляные работы возле Москвы, связанные с большим гидрологическим проектом будущего.

С одной стороны, значительный импорт продовольствия позволил прекратить голод в землях Дмитрия по факту. С другой стороны, на 1371 год Российская Империя оказывалась в крайне опасном и зависимом положении от импорта продовольствия. Да, люди не вымрут, если все бросить на самотек. Но для противодействия голоду требовалось много усилий и денег. Слишком уж запущено было базовое положение. А поколение, выросшее без голода, дорого стоило в плане дальнейшего государственного строительства. Крепче, здоровее и умнее.

Прочие производства

Стекольный завод в Москве выпускал небольшие партии прозрачных листов стекла одного стандартного размера.

Зеркальный завод в Москве выпускал небольшие партии качественных зеркал с прозрачными ровными стеклами. Поначалу Дмитрий хотел выпускать большие зеркала, но потом передумал, поняв, что слишком уж эксклюзивные товары делать не нужно. Каждый состоятельный житель Европы и Азии должен иметь возможность купить его зеркало, размером примерно с лист формата A4 или A5. Большие же зеркала Дмитрий пока оставил на перспективу и для особых задач.

Завод красителей в Москве выпускал небольшую номенклатуру простых красителей вроде московской лазури, известной в нашем мире как берлинская лазурь. Выпускалось всего пять цветов: темно-лазурный, алый, зеленый, желтый и черный. Все сочные и довольно стойкие. Годовой объем красителей около 2 тонн. Столь небольшой объем производства продиктован тем, что работы велись чуть ли не в лабораторных условиях.

Спиртовой завод в Москве, занимался перегонкой скисшего пива в спирт. Полученный спирт в последующем перерабатывался на напитки (настойки) и ароматическую воду.

Нефтеперегонный завод в Москве, производительность была довольно скромной, строго зависимой от привозимого по Волге земляного масла – нефти. Основной продукцией был бензин, керосин, масла и битумы.

Механический завод в Москве, занимался производством паяльных ламп, примусов, керосиновых осветительных ламп, карбидных горелок, карбидных фонарей и прочего. Практически штучным изготовлением.

Фарфоровый завод в Москве, выпускал небольшую номенклатуру изделий из костяного фарфора, неизвестного в те годы даже в Китае.

Селитряные реакторы в 39 городах, насчитывающих свыше 500 жителей. 18 из этих городов насчитывало более 1000 жителей, 7 – свыше 5 тысяч и 4 – свыше 10 тысяч. Совокупное количество жителей, проживавших в указанных 39 городах, составляло 72 тысячи человек. Селитряные реакторы работали за счет переработки отходов жизнедеятельности людей и животных в этих городах, где была введены удивительно строгие гигиенические нормы. Во всех таких городах стояли бесплатные общественные туалеты, вне которых на территории города испражняться было нельзя. Ежедневно из города в бочках вывозились помои, выливать на улицы которые запрещалось. И так далее. Общая продуктивность популяции 440 тонн отходов в год (испражнений и помоев). Продуктивность обычных селитряных куч составляла около 0,5 % от брутто массы. Однако часть реакторов проливали торфяной водой, осажденной в холодильниках коксовальных печей. Это серьезно поднимало их производительность, но довозить эту воду до всех реакторов не было никакой возможности. Совокупный выход селитры всех заводов составлял около 6 тонн в год.

Имелось три поташные мастерские, занимающиеся вымыванием поташа из древесной золы. Они располагались в Москве, Твери и Суздале. Поташ использовался для переделки произвольной селитры в наиболее подходящую для черного пороха – калийную селитру.

Пороховой завод в Москве занимался изготовлением черного пороха и его гранулированием. Продуктивность зависела от завода селитры и серы, потому что вырабатываемые селитряными реакторами 6 тонны селитры легко и просто перерабатывались за квартал в 8 тонн пороха, расходуя около 800 кг строго импортной серы.

Двадцать две колесные мастерские по городам Российской Империи. Они все изготавливали одинаковую продукцию – деревянное колесо единого образца с железным ободом и ступицей. Колеса были очень хороши и шли не только на фургоны, но и на продажу – многие охотно их ставили на свои телеги.

Четыре завода фургонов в Москве, Твери, Смоленске и Нижнем Новгороде. Они занимались изготовлением стандартных фургонов в разных модификациях (база одинакова, иное оборудование).

Карбидная мастерская в Москве, занимающаяся сплавлением извести с коксом для получения карбида кальция, который в дальнейшем использовался в карбидных (ацетиленовых) горелках для сварки и резки металла.

Химическая мастерская в Москве занималась производством концентрированной серной и азотной кислот, а также прочих реагентов. Объем производства, правда, совершенно лабораторный, но уже что-то. Потому что до того и этого не было. Там же проводятся опыты с нитрованием и различными веществами: бертолетовой солью, фосфором и прочим.

Завод цветных металлов в Москве занимался работами, связанными с очисткой, выплавкой и переработкой меди, олова, свинца и цинка. Занимался получением цинка, очищением цветных металлов и изготовлением сплавов из них. В опытном порядке шли работы с другими цветными металлами, тем же магнием. Объемы производства и переработки были совокупно очень невелики, что вполне соответствовало количеству строго импортного сырья.

Пушечный завод в Москве отливал пушки по методу Родмана из бронзы и изготавливал боеприпасы для них. Именно здесь изготавливалась железная картечь, бомбы и производилось формирование полуготовых зарядов в картузах.

Монетный двор в Москве занимался чеканкой золотой, серебряной и медной монеты.

Бумажный завод в Москве занимался изготовлением беленой бумаги одного стандартного типа и размера. Бумага шла для производства книг и делопроизводства в нарождающейся Империи.

Печатный двор в Москве занимался печатью книг.

Это что касалось производств, принадлежавших непосредственно Дмитрию. Кроме них имелись и частные объекты разного профиля, которым стал волей-неволей обрастать создаваемый Императором костяк. Сверх того имелось несколько лабораторий с опытными мастерскими. Например, оптическая, точной механики, ювелирная и прочие. Госпитали и аптеки, развернутые Дмитрием в каждом крупном городе, находились в личном ведении его супруги – Анны.

Конечно, Дмитрий за эти годы не смог охватить все необходимые области, которые требовалось. Так, например, он совершенно не уделял внимания ткацкой промышленности и одежды стандартных размеров, производству валенок и галош, мебели и многому другому. Но нельзя объять необъятное, особенно в ситуации, когда испытывался острейший дефицит кадров. И не только квалифицированных, но и вообще рабочих рук. Даже с «подай-принеси» и то была проблема. Слишком уж жидко была населена Русь. А мощная иммиграция началась только во второй половине 60-х годов, потому и отдачи от нее требовалось ждать довольно долгое время. Миграционные процессы в те годы были довольно низкой интенсивности. Несколько тысяч человек приехало – и то хорошо.

Особняком стояло образование и медицина. Кое-что в этом направлении было сделано. Но еще в этом направлении было довольно далеко даже до удовлетворительного результата. Все-таки и знаний не хватало, и времени.

Внешняя торговля Дмитрия

К началу 1371 года.

Экспортные товары

• Оружие: клееные пики в ассортименте, требушеты, чугунные ядра для требушетов;

• Доспехи: бехтерцы (в ограниченном количестве для Мамая);

• Тигельная сталь (в ограниченном количестве в Венецию);

• Искусственные красители, прежде всего синего цвета (самого дешевого и массового);

• Мед и воск;

• Пиломатериалы (прежде всего доски на Каспий);

• Прозрачное листовое стекло;

• Плоские, ровные стеклянные зеркала небольшого формата;

• Поделки из костяного фарфора;

• Непромокаемые плащи (ткань, пропитанная вулканизированной гуттаперчей).

Остальные товары пока еще пока производились в недостаточном количестве на предприятиях Дмитрия для экспорта. Впрочем, тигельной стали, прозрачного листового стекла, зеркал и костяного фарфора было более чем достаточно для покрытия всего внешнеторгового баланса Дмитрия в сильный плюс. Конечно, непосредственно золото и серебро, поступало в довольно скромном объеме – прядка 20 тонн серебра и 1,5 тонны золота. Это и было чистым плюсом. Но суммарный массив приходной части внешнеторгового баланса держалась в районе 250 тонн серебра, оценочно, разумеется. Практически все товары проходили через цепочку различных бартерных операций, ведущих к поставке Дмитрию интересующих его товаров. Много или мало 250 тонн серебра? Очень много. Для сравнения, в конце XVI века Иван Грозный под финал своего правления собирал доходов со своего царства ежегодно около 70–72 тонн серебра (чуть за миллион счетных рублей, которые в те годы весили 68 грамм за штуку). Тоже оценочного серебра, потому как большая часть платежей осуществлялась натуральными товарами.

Импортные товары

Импортные товары к Дмитрию поступали по трем морским каналам:

Балтийское море

• Соль;

• Золото (в слитках и монетах);

• Серебро (в слитках и монетах);

• Медь;

• Олово;

• Свинец;

• Ртуть;

• Различные руды цветных металлов (цинка, магния и прочее) и неметаллов (тот же пирит);

• Графит;

• Купоросное масло (слабая серная кислота) и ряд других реактивов;

• Сера;

• Лошади породы дестриэ;

• Сушеная морская рыба;

• Рыбий жир;

• Ткани.

Русское море

• Соль;

• Золото (в слитках и монетах);

• Серебро (в слитках и монетах);

• Медь;

• Олово;

• Свинец;

• Ртуть;

• Различные руды цветных металлов (цинка, магния и прочее) и неметаллов (тот же пирит);

• Купоросное масло (слабая серная кислота) и ряд других реактивов;

• Земляная соль (селитра всех сортов);

• Сера;

• Сушеные водоросли южных соленых морей;

• Оливковое масло;

• Просо;

• Овес;

• Пшеница;

• Сушеные фрукты (например, абрикос);

• Лошади породы дестриэ;

• Скульптуры и старинные рукописи, по возможности античного периода;

• Мрамор для строительных работ в Москве;

• Ткани.

Каспийское море

• Золото (в слитках и монетах);

• Серебро (в слитках и монетах);

• Земляное масло (нефть);

• Различные руды цветных металлов (цинка, магния и прочее) и неметаллов (тот же пирит);

• Купоросное масло (слабая серная кислота) и ряд других реактивов;

• Земляная соль (селитра всех сортов);

• Сера;

• Специи (прежде всего перец);

• Ткани (особенно простые виды шелка для пушечных картузов).

Кроме того, у Дмитрия развивалась торговля со Степью в лице Половецкого султаната Мамая, у которого он закупал:

• Кожу;

• Шерсть разных сортов;

• Мясо;

• Рабов (выкупал захваченных рабов из иных земель или полученных перекупкой у других торговцев).

В целом внешняя торговля Российской Империи за двенадцать лет деятельности Дмитрия выросла по отношению к старым разрозненным землям северо-востока Руси. Настолько существенно, что, можно считать, раньше ее и не было. При этом Дима умудрился оказаться в сильном, устойчивом плюсе. Прозрачные стекла, ровные зеркала и костяной фарфор оказались безумно дороги и очень востребованы для платежеспособного населения. Особенно зеркала, ведь, несмотря на свою дороговизну, Дмитрий сделал ставку на минимальный ценовой диапазон и не прогадал. Ростовое зеркало могли себе позволить несколько десятков человек в мире, а вот маленькое зеркальце формата A5 с чистым, хорошим изображением – несколько тысяч. И чем дальше – тем выше был спрос. Женщины во все времена умели мотивировать своих мужчин добывать то, что им хотелось. За какие-то пару лет московские зеркала стали в Европе и Ближнем Леванте признаком социального статуса.

Дмитрий, не имея под рукой никаких рудников цветных металлов, стремился к тому, чтобы золото и серебро оставалось у него в казне. То есть, расплачивался своими товарами. Никто и не возражал. В то время как его казна стремительно начала наполняться, обеспечивая сырье для чеканки монет Империи.

Примечания

1

Отсылка к роману Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита» и философским взглядам Воланда.

2

То есть он стал юным князем московским Дмитрием Ивановичем, позже получившим прозвание Донской за победу на Куликовом поле.

3

Иван II Красный (1326–1359) – князь Московский (1353–1359), Великий князь Владимирский (1354–1359) и князь Новгородский (1355–1359).

4

Иван I Калита (1283–1341) – князь Московский (1325), Великий князь Владимирский (1331–1340), князь Новгородский (1328–1337). Современниками был прозван «Калитой», что хоть и означало «кошель» в прямом смысле слова, но было в современном смысле аналогом слова «жлоб». При нем Московское княжество достигло определенного расцвета и стало возвышаться.

5

Мамай (1335–1380) – беклярбек и темник Золотой Орды. Один из руководителей гражданской войны внутри Золотой Орды. Руководил Белой Ордой и Крымом. Боролся за контроль над восточными регионами орды. Долго и успешно боролся против своих конкурентов. Один раз даже разбил войска Тамерлана, данные Тохтамышу для занятия трона.

6

Тохтамыш (умер 1406) – чингизид, один из претендентов на престол Золотой Орды, поддерживаемый Тамерланом. С 1380 по 1395 год был ханом Золотой Орды. С 1400 по 1406 год был Тюменским ханом. Смог в конечном счете разбить Мамая и вернуть Северо-Восток Руси в орбиту Золотой Орды.

7

Ольгерд (1296–1377) – Великий князь Литовский. Один из князей Литвы, при которых она достигла наибольшего развития и расцвета.

8

Экзистенциальный кризис (лат. existentia – существование; др. – греч. κρίσις – решение, поворотный пункт) – состояние тревоги, чувство глубокого психологического дискомфорта при вопросе о смысле существования.

9

Средневзвешенная плотность городского населения на Руси в те годы – около 200 человек на гектар. Причем в расчете участвует только 75 % площади города, так как остальное пространство – это улицы и прочие нежилые просторы.

10

Митрополит Киевский и всея Руси Алексий (родился между 1292 и 1305, умер в 1378). В миру Елевферий Федорович Бяконт, сын боярина Федора Бяконта. Обладал очень сильным характером, прославился как дипломат и политик, отстаивая интересы Московского княжества. Прежде всего потому, что сам происходил из семьи московского боярина, который при Иване Калите прибыл из Чернигова на службу в Москву.

11

Кафтанами называются полукафтаны длиной до середины бедра.

12

Доски, получаемые методом раскалывания с последующим обтесыванием, имеют традиционную болезнь – неустойчивую геометрию, как в плане ширины и толщины, так и в плане выдерживания плоскости – они нередко выходят с некоторой скрученностью. Сделать две одинаковые обтесыванием доски – признак очень высокого мастерства. Кроме того, выход досок с бревна был довольно мал из-за большого количества отходов – щепы.

13

Здравствуйте, женщина, садитесь (ит.).

14

Спасибо, синьор (ит.).

15

Анна родилась в 1340 году. В 1354 году ее украли. В 1356 году в Крыму ее купил сын московского купца Назар. В 1357 году Назар берет ее в жены, незадолго до того, как она родила ему дочку. В 1359 году Анна родила Назару вторую дочку.

16

Имеется в виду битва при Креси 1346 года, в которой впервые отличились английские лучники.

17

Андреа Дандоло (1305–1354) – 54-й венецианский дож. Период правления – 1342–1354, то есть, до самой своей смерти. Был первым дожем с «высшим образованием», окончив университет в Падуе и получив докторскую степень. Его популярность в Венеции была очень высока. Относился к знатному венецианскому роду, который дал Венеции четырех дожей.

18

Кафа – средневековое название Феодосии. Самый крупный рабовладельческий рынок Черного моря античности, Средневековья и Нового времени (вплоть до русского завоевания).

19

Перегоняя скисшее пиво, Дмитрий решил делать сладкие ягодные настойки и старый добрый одеколон.

20

Речь о восковых карандашах.

21

В Европе была издревле известна гуттаперча, то есть, один из вариантов каучука. Вот Дмитрий и экспериментировал с ее вулканизацией и пропиткой тканей.

22

Дмитрий, проживая в XX–XXI веках, несколько лет занимался военно-исторической реконструкцией, увлеченно рубясь на фестивалях и турнирах. А потом свыше десяти лет изучал и осваивал многие аспекты в области истории техники и технологий, в том числе ручками в ходе опытов экспериментальной истории. Благо, что он был не женат, денег хватало, а времени было так и вообще – вагон. Кроме того, все эти изучения и увлечения ложились на неплохое техническое образование, дополненное последующим самообразованием. Ведь Дмитрий учился всю свою жизнь – тому или иному, опасаясь, что мозги закиснут от безделья и он превратится в старый ворчливый пенек.

23

Пехотные роты Дмитрия насчитывали по полторы сотни человек.

24

После некоторых размышлений князь пришел к выводу о том, что этот тип шляп лучше всего подходит для летнего снаряжения пехоты. Предельно простые в производстве, они в достаточной степени защищали от солнца и дождя. Лучше были только широкополые шляпы, но их практичность была ниже всяких пределов. Дима делал шляпы очень просто, прикрепляя поля к тулье кожаными ремешками, которые делались из обрезков, оставшихся после выкройки шляп. Дешево и сердито. Плюс дополнительная вентиляция.

25

Дмитрий изготавливал своей пехоте пики длиной шесть метров.

26

Энрико Дандоло – выдуманный персонаж. Старший брат Анны.

27

Альберто Дандоло – выдуманный персонаж. Самый старший брат в семье, унаследовавший положение главы рода после смерти отца. Брат Анны.

28

Франческа Морозини – реальный персонаж. Супруга Андреа Дандоло и мать Анны. Происходила из знатного венецианского рода – древнего и многочисленного, предположительно венгерских корней. Он дал Венеции четырех дожей, трех патриархов и множество крупных государственных чиновников, генералов, адмиралов и кардиналов. Входил в число 24 семей «Case Vecchie» – древнейших родов Венеции.

29

Витторио Морозини – выдуманный персонаж. Двоюродный племянник Франчески Морозини и троюродный брат Анны. Из обедневшей ветви рода Морозини. Он набрал на деньги родичей Франчески небольшую «компанию удачи» из рисковых одиночек, готовых отправиться хоть к черту на рога.

30

Петр Бирюк – выдуманный персонаж. Командир роты кирасир, который вырос из младшей дружины.

31

Подразумевается влажный метод прессовки опилок с последующей просушкой. Разбухшие опилки склеиваются лигнином, образуя довольно плотные бруски, прекрасно горящие в топке.

32

Изабелла Фиеска – реальный персонаж. В 1349 году действительно была любовницей Андреа Дандоло, что породило знатный скандал.

33

На Руси мужчина становился взрослым не по достижению какого-то возраста, а после того, как становился женатым, начиная выполнять все функции и социальные роли взрослого мужа. До венчания мужчина считался недорослем неполноправным вне зависимости от возраста. После – совершеннолетним, полноправным мужчиной. Для женщины была установлена такая же традиция.

34

Ромеями назывались в те годы византийцы, упорно именующие свою державу Римской Империей.

35

Латинским доспехом Дмитрий назвал «лорику сегментату» и шлем «лобстер» с полусферической тульей и полным обвесом, производство которых он наладил в Москве из тигельной стали. По его мнению – этот тип защитного снаряжения оптимально подходил под его ситуацию – когда требовалось быстро и хорошо защитить большое количество воинов при изрядно ограниченных качественно и количественно мощностях металлообработки. «Кожанкой» Дмитрий назвал полный аналог латинского доспеха из толстой кожи.

36

Точнее, 520 строевых: 152 пикинера, 205 лучников, 132 кирасира, 31 всадник Венеции. Из них 163 кавалериста.

37

Речь идет об Андрее, Дмитрии и Борисе, представлявших Суздальско-Нижегородскую династию. Старшим был Андрей, но первенствовал Дмитрий, принявший в свое время на себя ярлык Великого князя.

38

Дмитрий выглядел намного старше своих лет из-за акселерации, вызванной слиянием сознания. И крепче.

39

Амплитудный удар – устойчивое выражение, указывающее на сильный удар с хорошим размахом.

40

«Княжий мед» – крепкий сладкий алкогольный напиток. Концентрация алкоголя проверяется огнем – нижний диапазон возгорания.

41

Veni, vidi, vici (лат.).  «Пришел, увидел, победил». Латинское выражение, слова, которыми, как сообщает Плутарх в своих «Изречениях царей и полководцев», Юлий Цезарь в 47 году до н. э. уведомил своего друга Аминция в Риме о победе, быстро одержанной им при Зеле над Фарнаком, сыном Митридата.

42

Потери, включая умерших в первые три дня раненых.

43

Общая сводка потерь за 2 битвы. Умерло: 3 кирасира, 41 пикинер. Получили увечья: 2 кирасира, 13 пикинеров, 3 лучника. Ранено и вскоре вернутся в строй: 5 кирасиров, 28 пикинеров, 51 лучник. Наличные войска: 31 венецианский всадник, 122 кирасира, 70 пикинеров, 151 лучник. То есть, от 520 строевых осталось только 374 человека.

44

Игорь Рюрикович – второй русский князь из династии Рюрика, который погиб от жадности. После сбора дани с древлян он решил вернуться и собрать еще. Но древляне, поняв, что он обрекает их на голодную смерть из-за своей неуемной жадности, убили его и перебили дружину. За что им княгиня Ольга сурово отомстила, но Игоря было уже не вернуть.

45

Средний рост аристократов в те годы по всей Европе в среднем держался в диапазоне 165–170 см, а вес – 65–70 кг. Встречались особи и крупнее, и мельче, но основной объем укладывался в этот диапазон. Крестьяне же и прочие простолюдины были ощутимо мельче из-за хронического недоедания. Они просто не могли нормально сформироваться в детстве и подростковом периоде. Тем же объяснялась их определенная отсталость умственная. Голод и тяжелый физический труд не оставляют места для чудес. Однако, как показал СССР, если крестьянских детей начать нормально кормить, это резко их укрупняет и серьезно повышает умственные способности, которые в суровых условиях постоянного голода просто не могут раскрываться.

46

Магденбургское право – одна из наиболее известных систем городского права, сложившаяся в XIII веке в городе Магденбурге как феодальное городское право, согласно которому экономическая деятельность, имущественные права, общественно-политическая жизнь и сословное состояние граждан регулировались собственной системой юридических норм. Существовали и иные виды городского права – Любекское, Кульмское и прочее.

47

В первые века христианства на Руси нередки были восстания язычников, которые жестко подавлялись. Священников было очень мало в связи с отсутствием каких-либо церковных учебных заведений на территории Руси, а потому христианство хоть мало-мальски держалось только в крупных городах. Да и то – имело довольно неоднозначные позиции. На селе даже в XIV веке все еще сильны были позиции знахарей и ведунов,

48

Свояк – муж сестры.

49

Пандидактерион, также известный как Мангавская высшая школа или Константинопольский университет, был основан в 855 году, став одним из первых ВУЗов мира. Изначально в нем готовили государственных чиновников и инженеров, однако после захвата Константинополя крестоносцами вуз пришел в упадок и при Палеологах перешел под руку церкви, изрядно просев в качестве образования.

50

Шурин – брат жены.

51

Баскак – изначально сборщик налогов, но к XIV веку, после серии восстаний на Руси, сбор налогов отдали на откуп наместнику, а баскаков сделали официальными представителями хана.

52

Снаряжены в классический степной комплект – кольчугу на стеганом халате, легкий шлем, легкое копье, сабля и лук со стрелами.

53

Беклярбек – одно из двух высших должностных лиц в Золотой Орде. Примерно соответствует Великому визирю или премьер-министру.

54

Иоанн V Палеолог (1332–1391) – византийский Император с 1341 по 1376 и с 1379 по 1391 годы. В 1363 году Византийская империя платила дань османам и занимала провинцию Фракия, а также половину Пелопонесского полуострова (деспотат Морея) и окрестности вокруг города Салоники. То есть, имела очень мало земли. Кроме того, с конца XII века Империя не имела собственного флота, полагаясь с тех пор на двух своих «заклятых друзей», Венецию и Геную, которые время от времени брали верх при дворе, добиваясь изрядных проблем для своих оппонентов, а то и изгнания.

55

Каллист I Константинопольский (умер в 1363 году) – патриарх Константинопольский с 1350 по 1354 и с 1355 по 1363 год.

56

Русское море – название Черного моря в IX–XIV веках.

57

Венецианский фунт – 0,477 кг. 300 кг = 628,93 венецианским фунтам.

58

Под разными металлами подразумевались только цветные металлы, такие как золото, серебро, медь, олово и свинец.

59

Земляная соль – одно из названий селитры. Дмитрию было все равно, какую селитру ему привезут, так как он знал, каким образом ее переделать в калийную селитру с помощью поташа.

60

Купоросное масло – старинное название слабой серной кислоты, которую путем выпаривания можно было превратить в концентрированную.

61

Речь идет о минералах, которые интересовали Дмитрия. В частности, руды цинка и никеля, магния и марганца. И также графит, пирит и так далее.

62

В цеховой системе организации производства полковником мог стать только сын полковника. То есть, если ты был простым парнем, желающим успеха, то потолком мечтаний для тебя становилось положение подмастерья, из которого ты никогда не мог вырваться. Никогда.

63

Дмитрий планировал использовать венецианских арбалетчиков в качестве гарнизонных войск, стоящих в крупных городах его владений. Постоянно служащие части усиления местного городского ополчения.

64

Речь идет о Задарском мире 1358 года, в котором Венеции нанесла поражение Венгрия при поддержке Генуи.

65

«Genealogia de Rex de Russia» переводится с латинского языка как «Происхождение царя России». Довольно наглая по тем временам работа, потому как даже государства такого, как Россия, еще не существовало. Да и политический статус Дмитрия был очень размыт и перекликался скорее с древними конунгами, чем с полноценными монархами. И это не говоря о том, что формально Великий князь был наместником, а не правителем Руси. Очень опасная и далеко идущая игра. Но Дмитрий решил играть по-крупному и подготовил такую книгу-провокацию самым тщательным образом. Иных способов проводить пропагандистские приемы у него не было. Масло в огонь будущего пожара подливало еще и то, что в середине XIII века Даниил Галицкий стал Rex Russiae, который ушел по наследству королю Польши. Так, к примеру, Казимир III (жил в 1310–1370, правил в 1333–1370), современник Дмитрия, не только именовался Regis Russie, но и отчеканил соответствующую монету.

66

Дмитрий выбрал канонический старославянский язык, более понятный всему славянскому миру, нежели старорусский, сложившийся к тому времени среди восточных славян. Отличались они несильно, но первую книгу хотелось сделать идеологически более многогранной.

67

Графство Dorestad открывало возможности контроля над реками Рейн и Лека. Графство Rüstringen открывало возможности контроля над рекой Везен. Владение Hedeby открывало возможности контроля над важнейшим пересечением торговых путей из бассейна Балтийского моря в бассейн Северного моря с волоком, идущим в обход Зунда.

68

С 1 апреля 1363 года Дмитрий велел титуловать себя Государь и Великий князь Московский, Владимирский и Суздальский. Таким образом, Дмитрий сам сделал второй шаг к обострению с Ордой в будущем, потому как не сомневался – Мамаю доложат очень скоро. Пока им обоим было выгодно дружить, причем Мамаю больше, чем Дмитрию. Но конфликт в будущем теперь становился неизбежен, и они оба это прекрасно понимали. Особенно если «юный падаван» продолжит с той же скоростью борзеть.

69

Общая площадь новой крепости Москвы составила около 1,1 кв. км, что соответствует примерно 110 га. Дмитрий замахнулся на общую площадь укрепленного города куда более крупную, чем у столичного Владимира. По нормам обычной средневековой плотности населения в городах Руси, такую площадь можно было легко заселить порядка 25 тысячами людей. Если же вводить более прогрессивные нормы и 2-3-этажное кирпичное строительство, то и все 50 тысяч и более. То есть задел на большое будущее, позволяющее первоначально разместить в городе не только склады, но наиболее важные производства.

70

Речь идет о так называемых Малых византийских хрониках, самом распространенном жанре византийской историографии.

71

Дмитрий старался подавать материалы в шутливой форме, дабы эмоции улучшали запоминание. Так, например, он рассматривал в качестве примера секс, вызывая у собеседников сильное смущение. И выводил из секса продолжительностью 3 часа при 2 участниках следующие показатели: 3 нормо-часа и 6 человеко-часов. Ну и дальше, объясняя буквально на пальцах, как такие вещи применять в управлении делами.

72

Марианская впадина – самый глубокий в мире океанический желоб, проходящий по дну Тихого океана. Предельная глубина составляет 10 994 метра.

73

Это два основных подхода для ухода от коллективной ответственности. То есть божья кара и плохой климат. Никто ведь не захочет признаться, что это именно он совершил ошибки, и это именно он оказался недостаточно хорош, и это именно он не смог своевременно освоить новые знания, жизненно необходимые для прогресса…. Дмитрий же считал, что всегда во всех своих бедах человек виновен сам, как лично, так и коллективно.

74

Компост из листьев поставляет растениям не много питательных веществ, но улучшает структуру почвы и ее водоудерживающую способность.

75

Кто-то скажет «Фи! Детский труд». Ну и что? Все кушать хотят. А золотое правило здравого смысла всегда запрещало раздавать что-либо просто так, ибо это развращало и расхолаживало. В любом случае нетяжелый труд был вполне себе решением для разрешения целого комплекса задач. Тут и зерно сортировалось, и дети бедноты кормились, дабы потом вырасти крепче да здоровее.

76

Стоимость американского зерна в конце XIX века была в 4–8 раз меньше, чем у российского зерна. В то время как в начале XIX века на обоих континентах ситуация была примерно одинакова. Что с учетом логистического плеча через всю Атлантику делало торговлю американским зерном в Европе невыгодным. Зато в конце XIX века янки уверенно вошли на рынок Европы, сбивали цены и вообще – изрядно теснили Россию и Англию (из колоний) – основных поставщиков зерна. Действуя по схеме – дешево, сердито и много.

77

Волы отличались довольно спокойным нравом, медленным шагом (2–3 км/ч), огромной выносливостью и значительной силой, превосходя обычных лошадей в этом деле. К началу 1363 года с юга для разного рода дел Дмитрию уже пригнали стадо в четыре сотни волов. Они крутили вороты на лесопилках, таскали тяжести и так далее. Иными словами – гонялись по полной программе. И их поголовье постоянно возрастало, ибо дел хватало. А активное внедрение стальных кос и вил очень серьезно облегчило заготовку сена для зимнего прокорма этого огромного стада.

78

Тем более что даже соха применялась далеко не везде. При подсечно-огневом земледелии землю очень часто рыхлили мотыгами, то есть тяпками.

79

Норма высева семян вышла примерно около 0,5 кг на сотку, то есть 50 кг на 1 га.

80

Словом «нобили» (от латинского «знатный») Дмитрий назвал игру, известную на востоке как «го», «падук» или «вэйци». Само собой, немного окрасив национальным колоритом и доработав правила. Впрочем, для всех вводимых игр Государь изменял правила, дабы сделать их максимально простыми, удобными и незатейливыми для ускорения и облегчения освоения и собственно игры.

81

«Вороном» Дмитрий назвал маджонг.

82

«Монополию» Дмитрий сделал с уклоном в местный колорит, отражающий экономику Высокого Средневековья Европы, Руси, Византии, Малой Азии и Ближнего Востока.

83

Конституция – (от латинского слова «constitutio» – устройство, установление, сложение) основной закон государства, особый нормативный правовой акт, имеющий высшую юридическую силу. Словосочетание «Имперская конституция» в глазах венецианцев прозвучало примерно как «Устройство Империи» или как-то в этом духе.

84

Речь идет о Карле IV Люксембургском, жившем в период с 14 мая 1316 по 29 ноября 1378 года и правившем с 5 апреля 1355 года. Венеция была верным сторонником Императора, в то время как Генуя его традиционным противником. А вообще – в Северной Италии шла напряженная, идущая не первый век борьба между сторонниками Императора и его противниками.

85

Речь идет о битве при Синих водах, которая произошла осенью 1362 года. В ней Ольгерд разгромил силы трех степных князей, завоевав для себя Киевское княжество и Подолье, простирающееся до самого Черного моря.

86

Дмитрий, слегка исказив, цитирует Никколо Макиавелли, до рождения которого было еще порядка столетия.

87

Legio I Moscovia Victrix переводится примерно как «1-й легион провинции Москва, Победоносный». Название укладывается в совершенно стандартные правила именования легионов для поздней республики и ранней Империи.

88

Речь идет об ориентире на штаты поздних легионов, державшихся около 4320 человек.

89

Тяжелые арбалеты с разъемной стальной дугой с силой натяжения около 500 кг. Кроме невероятной мощности, московские стальные арбалеты отличались от своих товарищей из Европы удобными прикладами, откидными прицельными планками (как у ранних винтовок середины XIX века, но с насечкой до 250 м) и мушкой. Для взведения применялся московский ворот (кранекин).

90

Имеется в виду прямоугольный европейский щит – тарч, только выполненный из стали.

91

Восемь шагов – около 6 м.

92

Все бывшие крестьяне вооружены только двумя видами оружия: титульным (арбалет или алебарда, или пика) и вспомогательным (гладиус). На действие титульным оружием их натаскивают, чтобы до автоматизма приемы доходили. С вспомогательным оружием осваивают 2–3 удара по остаточному принципу. Кирасиры же сплошь бывшие дружинники, потому с массой оружия не путаются и легче его осваивают.

93

Милицией в европейской цивилизации называлось ополчение того или иного толка. Исключение – СССР. Почему защитников правопорядка называли ополчением – одному Марксу известно.

94

Речь идет о Рерике Фрисландском и Ютландском, которого Дмитрий прямо назвал своим предком в изданной им книге. Так вот этот джентльмен, чтобы получить графство Доростад, принял христианство от епископа, что стоял под рукой папы римского. Правда, его сын, Игорь, оказался вполне себе язычником. А вот невестка, Ольга, приняла христианскую веру из рук самого Императора Византии. Тут нужно отметить для читателей, что в Византии Император был главой не только светской власти, но и духовной. Этакий царь-жрец.

95

Дмитрий отлил пару карронад калибром 100 мм. То есть, тонкостенные пушки с довольно коротким стволом. Сильным зарядом не выстрелишь, да и далеко картечь не отправишь. Но перезаряжать быстро и просто. Цапфы имелись в наличии, как и простенький колесный лафет с клиновым регулированием возвышения. В качестве боеприпасов имелась довольно крупная вязаная картечь и чугунные литые ядра. Порции пороха были заранее отмерены, расфасованы по шелковым мешочкам, которые, в свою очередь, находились в небольших деревянных бочонках, обильно пропитанных смолой для защиты от влаги. Дернул за веревочную петлю, вырывая крышку. Дернул за вторую шелковую петлю, извлекая порцию пороха. И можно заряжать. Быстро и удобно, а главное, дождя можно было не опасаться, как и тумана, и иной влаги. Назвал он их «единорогами».

96

Владимир Андреевич родился 15 июля 1353 года. К моменту битвы ему было всего 11 лет.

97

Имееюся в виду доспехи кольчужные, чешуйчатые и ламеллярные разных видов.

98

На самом деле их было 1298 человек, конных и вооруженных, при кольчуге на плечах минимум. Огромная по тем временам и региону армия, потому и внушала уверенность второму сыну Ольгерда в своей победе. И это Ольгерд еще не все войско выставил, понадеявшись на сознательность местных бояр и князей. Им противостоял легион, имеющий около 900 строевых легионеров, 700 из которых были пехотой.

99

После победы Дмитрий голубиной почтой отправил в Москву письмо с просьбой отправить под Дмитров часть городских пехотных центурий в сопровождение конной. Для эскортирования трофеев. Что его супруга и сделала, потому как в его отсутствие именно она всем заправляла в городе вполне официально.

100

Дмитрий не обошел вниманием большие прямоугольные щиты, выклеивая их из тонких дощечек, укладываемых крест-накрест, с последующей обшивкой толстой кожей. Он назвал их «скутум» по традиции Древнего Рима. Паладинов было очень мало, а потому, желая увеличить контингент штурмовой пехоты в случае взятия городов, Государь пошел на эту меру, хотя изначально и не планировал. Этакая экстренная импровизация.

101

Готами в том регионе в те годы называли жителей острова Готланд – известных не только торговлей солью, но и пиратством на Балтике. Фактически, Готланд XIV века был аналогом Тортуги XVII века. Впрочем, ушкуйники тоже были пиратами, только речными, действующими по водным артериям Русской равнины.

102

Золотая пятерка кирасир шла в бой на самых мощных конях породы дестриэ (вес за тонну), будучи укрытые полным латным доспехом, как воинским, так и конским. Они были личным эскортом Государя, отбираясь туда из числа кирасир по навыкам, преданности и физической крепости. Доспехи черненые, как и у паладинов.

103

Герхард – вымышленный персонаж, дворянин, занимавшийся в пользу Императора разведывательной деятельностью, сначала в Венеции, а потом и в Москве.

104

Речь идет об обязательных пробелах между словами, знаках препинания и нормах употребления заглавных букв, которые были введены в Москве Дмитрием Ивановичем почти сразу после вступления на престол в делопроизводстве. Наравне с арабскими цифрами, называемыми Дмитрием индийскими, это очень сильно облегчало ведение дел и переписку. Образованных людей было немного и переучить их труда не составило.

105

Карл IV Люксембургский (1316–1378) – король Германии с 11 июля 1346, король Чехии с 26 августа 1346 и Император Священной Римской Империи с 5 апреля 1355 года. Отличался любовью к Чехии, в которой и жил преимущественно, а также большим вкладом в развитие промышленности и образования своего региона.

106

Людовик I Великий (1326–1382) – король Венгрии (1342–1382) и Польши (1370–1382). Один из самых могущественных и влиятельных людей Европы XIV века.

107

Имеется в виду ахалтекинская порода лошадей. Древнейшая верховая порода, выведенная около 3000 года до нашей эры. Отличалась достаточно высоким ростом (около 160 см в холке) и особо сухой, поджарой конституцией тела. Несмотря на это она относилась к лошадям линейных пород, обладая массой от 400 до 600 кг со средневзвешенным показателем – 500 кг.

108

Форма правильного шестиугольника обладает самым низким, после круга, соотношением охраняемого периметра к площади фигуры, позволяя минимизировать оборонительный участок с одной стороны и сохранить линии фланкированного огня с другой стороны.

109

Внутренняя площадь крепости составила около 3,4 га, потому как протяженность стен считалась по внутреннему их периметру, без учета толщины стен и выступающих башен.

110

Порок – в указанный период времени либо вихревая катапульта, либо какой-либо примитивный вариант требюше, с которыми монголы еще во времена Батыя познакомились на Ближнем Востоке.

111

Гурдиция – крытая деревянная галерея, вынесенная на внешнюю сторону оборонительной стены. Крепится на балках.

112

О снаряжение легиона конца 1360-х годов можно почитать в приложении.

113

Общая численность населения Белой Орды держалась около 200–300 тысяч человек всех полов и возрастов, была обусловлена продуктивностью их сельского хозяйства (кочевого скотоводства на данной территории). Пусть будет 300 тысяч. Если отбросить женщин, останется около 150 тысяч человек. Если исключить детей, калек и стариков, то выйдет порядка 45 тысяч взрослых, здоровых мужчин, которые всецело задействованы в сельском хозяйстве. Без катастрофических последствий для своей экономики Белая Орда могла выставить максимум 22–23 тысячи человек степного ополчения, абсолютное большинство из которых были вчерашними пастухами, ничего, кроме верховой езды, не знающими. Но это – технический предел мобилизации Белой Орды, который весьма непросто достигнуть. Синяя Орда могла выставить столько же или чуть больше.

114

Имеется в виду тяжелый вариант бехтерца североиранского типа с тройным перекрытием пластин, которые защищали грудь, бока и спину. Рукава до локтя и подол до колена имели также бехтерное плетение, но уже с одинарным перекрытием, а кольчужное полотно только обрамляло ворот, рукава и подол, а также являлось средством скрепления пластин и вставок между ними, повышающим подвижность.

115

Тюрбанный шлем – вид шлема цилиндроконической формы, имевшего распространение в Турции и Иране. Получил распространение в середине XV века. В данном случае Дмитрий комплектовал шлем скользящим наносником и кольчужной бармицей. Почему тюрбанные шлемы? Ну… захотелось Диме экзотики. Его степняки должны отличаться от соседних даже снаряжением.

116

Зерцальный доспех иранского образца XVII века, состоящий из 4 прямоугольных пластин, надевался поверх кольчуги панцирного плетения, а также наручи, плечи и трехчастные поножи. В руках он держал тюрбанный шлем с наносником и бармицей, выполненной в стиле бехтерца для более толковой защиты шеи. Все это добро имело чернение, золочение и травление травяными узорами. В общем – от такого подарка, в довесок к десятку бехтерцев, Мамай остался в настоящем восторге.

117

Долгое общение с Дмитрием не прошло бесследно для Анны, которая нахваталась от него вполне современных понятий, выражений и оборотов.

118

После смерти короля Казимира III в ноябре 1370 года, Людовика, как его зятя, избрали королем Польши. К 1371 году Людовик смог забрать в свои руки такую власть, что вошел в тройку наиболее могущественных монархов Европы тех лет, уступая только Императору Священной Римской Империи и конкурируя с монархом Франции, изрядно окрепшим за годы Столетней войны.

119

Компаниями в данном контексте назывались отряды наемников, которых в середине XIV века имелось немалое число в Италии. Они уже тогда составляли большую часть всех войск, какие применялись в Италии в те годы (став довольно массовым явлением после 1320–1330 годов). В отличие от классических феодальных армий имели умеренно боеспособную контактную пехоту и большое количество стрелков (тех же арбалетчиков).

120

Вполне характерное обращение между монархами.

121

Дмитрий требовал постоянного ухода за доспехами. Включая чистку, ремонт и протирку их промасленными тряпочками. Из-за чего ровные поля стальных пластин особенно сверкали на солнце.

122

Изначально жандармами во Франции называли тяжелую кавалерию, служившую в лейб-гвардии королей Франции. В 1445 году Карл VII сформировал 15 ордонансовых рот по 100 тяжелых всадников в полном латном доспехе. Таким образом, с 1445 года до второй половины XVI века жандармами являлись регулярные тяжелые кавалеристы в полном латном доспехе. Именно о них и речь. Причем, учитывая поздний развитый миланский доспех и латный комплект лошадей, речь идет скорее о жандармах XVI века, чем о XV. Хотя для XIV века это в целом было не принципиально – пропасть была колоссальна, что там, что там.

123

Идет отсылка к первым строкам известной песни «Орел VI легиона». Одному из многочисленных вариантов текста.

124

Дима дает отсылку на знаменитую походную песню викингов «Villeman og Magnhild», которую они любили распевать, работая веслами своих дракаров. Учитывая сильное и не такое далекое влияние норманнов на всю историю Европы, об этой песне знали практически все образованные люди.

125

Кофе Дмитрий выписывал через Персидскую торговлю уже много лет. Своей привычке к этому напитку он не стал изменять и в прошлом.

126

О том, какие пушки и виды вооружения использовал Дмитрий, можно почитать в приложении.

127

Секвестор – от латинского слова «sequestro» – отделяю. В медицине означает отделение омертвевших тканей от здоровых. Этим словом Дмитрий был вынужден назвать гильотину, после того как его супруга не поняла шутку с «Аннушкой». Да и какая женщина захочет, чтобы ее именем называли орудие казни? Вот Диме и пришлось немного переиграть с названием. Конечно, положение его жены было довольно шатким – сильно качать права она не могла, но зачем ссориться на ровном месте из-за мелочи? Тем более, когда эта женщина довольно умная стерва, не боящаяся убивать.

128

Синий цвет после реформы 1364 года стал цветом вспомогательных сил, в противовес алой ткани регулярных войск.

129

После разорения Батыем в конце 30-х годов XIII века Старая Рязань (или просто Рязань в те годы) так и не смогла оправиться, а потому в начале XIV века из нее была переведена столица в расположенный поблизости город Переяславль. Именно он и стал той Рязанью, которую все знают в наши дни (XX–XXI века).

130

Вместе с чугунными ядрами стандартного размера и веса Дима наладил изготовление комплектов деталей для сборки требушетов. Максимум металлических деталей и узлов, креплений и приспособлений снижали силу трения, повышали удобство эксплуатации, а также сборку-разборку конструкций. Представляли собой конструктивно – верх эволюции данного типа метательных машин. Взятые Анной два требушета были изготовлены после отбытия последнего транспортного каравана от Смоленска по Днепру в Русское море и далее в Венецию. Толковых полевых специалистов по их использованию у нее не было, поэтому Императрица прихватила мастера, налаживавшего их выпуск (около десятка в год).

131

Этот город по-литовски называется «Вильнюс», по-польски «Вильно», по-русски «Вильна». В историю вошло старое наименование в польском ключе – Вильно. Сами же литовцы всегда его называли иначе.

132

Речь идет о сформированном Дмитрием 1-м понтонном отряде.

133

Свиным железом в те годы называли чугун.

134

Дмитрий процитировал фрагмент из Бусидо.

135

Вальхалла – «Дворец павших» в германо-скандинавской мифологии. Небесный чертог в Асгарде, предназначенный для проживания павших в бою. Рай для доблестных воинов.

136

Петр II Кипрский, или Петр II де Лузиньян (1357–1382) – король Иерусалима и Кипра с 1369 по 1382 год.

137

Екатерина (1370–1378) – старшая дочь короля Венгрии и Польши Людовика I Венгерского.

138

Александр – третий ребенок Дмитрия и второй сын. Родился в 1365 году. Старший сын Петр (1362 года рождения) погиб во время покушения на самого Дмитрия, вместе с приемными дочерями, рожденными Анной от первого мужа. Выжили только Ирина (1363 года рождения) и Александр.

139

Вацлав (1361–1419) – второй сын Карла IV Люксембургского, ставший к 1372 году наследником отца в Чехии. Этот брак должен был гарантировать права сына Карла на престол, потому как в случае чего за спиной его супруги стоял легион.

140

Ампир очень условный, ведь он так и не мог базироваться на классицизме, также еще не рожденном. Фактически Дима создавал этот стиль, опираясь на наследие античной архитектуры и свои воспоминания.

141

Кодекс является кодифицированной, то есть логически и семантически связанной и непротиворечивой системой юридических норм, в то время как популярное в более поздние времена слово «уложение» подразумевало простое собрание юридических норм, хоть как-то связанных друг с другом. И не обязательно по смыслу или областью действия. Например, местом разработки и принятия. То есть те самые «Соборные уложения». Впрочем, такое положение дел имело место не только на Руси, но и вообще по всему миру.

Content

Михаил Ланцов
Дмитрий Донской. Пробуждение силы

Пролог

Часть I Князь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть II Великий князь

Глава 1

Глава 2

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть III Держава

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть IV Литовская партия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог

Приложение

Родословная Дмитрия

Дети Дмитрия

Социально-политическая реформа 1364 года

Промышленность

Внешняя торговля Дмитрия

Примечания