Наталья Александрова

Зеркало Вельзевула

— Слушаю вас! — Официантка приветливо улыбнулась и приготовилась записывать.

— Значит, сначала суп, вот этот, куриный…

— Лучше возьмите крем-суп со сливками и лососем, — перебила официантка, — он нашему повару очень хорошо удается.

Надежда слегка поморщилась при слове «сливки», но согласилась.

— Потом вот эту рыбу на пару… нет, тут рыба и там рыба… тогда, может быть…

— Котлетки куриные хороши… — подсказала официантка, — и на гарнир картошечка…

— Без гарнира! — решительно заявила Надежда. — Зелени немного можно положить. Потом кофе — черный, но не слишком крепкий.

— А десерт… — тоном заправской искусительницы промурлыкала официантка, — кекс шоколадный небольшой или вот песочный пирог с лимоном…

— Ох, слаб человек, — вздохнула госпожа Лебедева. — Давайте пирог!

Официантка ушла, Надежда снова вздохнула и уселась поудобнее. Зал ресторана был полупустой. Наверное, потому, что она пришла позже обычного обеденного времени. Третий час, а голодающие на ланч бегут к двенадцати. А что ей, Надежде, к двенадцати торопиться, когда она работу начинает в половине одиннадцатого?

Ну да, теперь Надежда Николаевна Лебедева работает. Подумав так про себя, Надежда фыркнула. Разве это работа? Так, баловство одно. Но все же…

На прошлой неделе Надежде позвонила старая знакомая, Лида Семицветова. Когда-то они водили дочек на танцы, жили в одном районе, даже отдыхать вместе ездили. Потом дочки выросли, и Надежда с Лидой как-то незаметно раздружились. Но перезванивались по праздникам, изредка встречались. В этот раз Лида позвонила, так сказать, не по плану. По ее голосу Надежда поняла, что у нее проблемы, и сразу спросила, что случилось.

— Надя, только ты можешь мне помочь! — взмолилась приятельница.

— Все здоровы? Говори толком! — забеспокоилась Надежда Николаевна, потому что в голосе Лиды было самое настоящее отчаяние.

Лида тут же скороговоркой выложила свои проблемы. У нее очень хорошая работа, она — помощница депутата Маргаритова. То есть это только так говорится, что помощница, а на самом деле просто сидит в офисе и отвечает на звонки. Тех, кто звонит с жалобами или с просьбой записаться на прием, записывает, спрашивая предварительно паспортные данные. Некоторые приходят лично, их тоже записывает. Письменные заявления и жалобы регистрирует и подшивает в папочку. С самим депутатом Лида почти не видится, потому что на приеме у него сидит другая помощница. Еще есть секретарша, которая отвечает за основные дела — встречи, заседания и так далее.

— А работа с избирателями разве не основное дело? — поинтересовалась Надежда.

— Надя, не ерничай, у меня и так все сложно! — отмахнулась Лида.

Далее выяснилось, что дочка Лиды лежит в роддоме на сохранении, а зять, этот безответственный человек, улетел в командировку.

— Надолго? — поинтересовалась Надежда, уже понимая, к чему клонит приятельница.

— На два месяца, — вздохнула Лида. — На полигоне где-то под Оренбургом они испытывают новую ракетную установку. Так что еще неизвестно, может, и на все лето там задержится.

— Мне ли не знать… — вздохнула в ответ Надежда, вспомнив, как проработала больше двадцати лет в оборонном НИИ.

Лида перевела дух и выложила, что внук-первоклассник остался на попечении двух бабушек. На Лиде — среда, суббота и воскресенье, а дочкиной свекрови достались остальные четыре дня. Она не работает, но ухаживает за больной не то теткой, не то двоюродной сестрой, так что у нее со временем тоже напряженка. А Лида работает помощницей депутата, ну да, про это она уже говорила.

— Короче! — отрубила Надежда, краем глаза посматривая на рыжего пушистого котяру, который в данный момент настроился спереть со стола кусок сыра. — Излагай уже просьбу-то…

В Лидином изложении просьба выглядела так. Она не может бросить работу, потому что не то чтобы она хорошо оплачивается, но есть некоторые льготы, опять же отпуск, и путевку в хороший санаторий всегда можно получить или там редкие билеты в театр. Депутату Маргаритову все время присылают билеты, а он не может всюду поспеть и вообще не любитель, так что даже ей, Лиде, и то перепадает, хоть она и самый младший помощник, после нее идет только офисная уборщица. И не Надежде рассказывать, как почти невозможно в нашем возрасте найти такую работу, потому что, во-первых, приходить нужно к десяти тридцати, а уходить в шестнадцать тридцать, во-вторых, ни за что в общем-то не отвечать, и в-третьих — отпуск, путевки в санаторий и на курорт, и еще много других вопросов, которые можно решить относительно легко, но про это она уже говорила. Так что если Надежда войдет в ее положение и будет работать каждую среду в течение месяца, то она будет очень благодарна, а иначе просто и не знает, к кому обратиться.

— Тут ведь еще такой вопрос… — призналась Лида смущенно, — попросишь случайного человека, а она и начнет интриговать, чтобы это место получить на постоянной основе. А насчет тебя, Надя, я уверена, тебе работа не нужна, тебя муж содержит, я знаю. И вообще не такой ты человек, чтобы у других за спиной интриговать.

— Ну, спасибо, — протянула Надежда. — Но точно только на месяц?

— Точно. За месяц дочка уж всяко родит, это закон природы, так что выпишут ее, и формат нашей жизни все равно изменится!

В общем, Лида ее уговорила, а затем уж Надежда уговорила своего мужа Сан Саныча. Точнее, убедила, что ей просто необходимо помочь подруге.

Муж у Надежды был второй и любимый. Общих детей у них не было, и они воспитывали кота совершенно разбойничьей рыжей породы. Кота звали Бейсик, и Надежда в сердцах упрекала мужа, что он и женился-то на ней из-за кота. Сан Саныч протестовал, но не слишком рьяно, так что Надежда с грустью убеждалась в своей правоте.

Несколько лет назад институт, где Надежда проработала много лет, выражаясь современным языком, накрылся медным тазом. Сократили сразу же едва ли не три четверти сотрудников, отобрали сначала половину здания, потом еще половину от половины, потом уже все целиком и перевели остатки института в такую даль, если не сказать хуже, что туда добраться не было никакой возможности. Это случилось уже без Надежды, их сократили всем отделом, один начальник остался. Но его тоже вскоре сократили — руководить-то стало некем.

Муж Надежды Николаевны такому повороту дела очень обрадовался, так что она теперь даже не заикалась о работе. Сан Саныч велел ей сидеть дома и лелеять кота.

Тут же ожили многочисленные знакомые и родственники, которым просто до зарезу понадобилась Надежда. Раньше-то можно было отговориться работой, а теперь Надежда часами ждала в чужой квартире сантехников, отвозила в ремонт бытовые приборы, встречала на вокзале посылки из далеких городов, отводила чужих внуков на плаванье и танцы и с тоской думала о тех днях, когда было нужно всего лишь ездить на работу в переполненном транспорте и нестись к проходной со всех ног. Истинно говорят: что имеем — не храним!

В общем, нынче, в первую среду, Надежда приступила к своим обязанностям.

С утра ничего особенного не произошло, только позвонил раздраженный мужчина с требованием срочно попасть к депутату. Как выяснилось, звонивший набрал не тот номер, и Надежда переадресовала его к секретарю. Затем пришла энергичная старуха, чтобы записаться на прием. Фамилия ее была Перескокова, и она фигурировала в списке особо рьяных жалобщиков, который оставила Лида. Перескокова жаловалась очень часто — то на шум, то на недостаточно теплые батареи, то на плохую работу лифта, так что Надежда записала ее на следующий месяц. Ничего, надо же и другим дать возможность высказать наболевшее.

Надежда разобрала еще почту, навела порядок на столе и отправилась на обед, думая, что не зря Лида так держится за это место. Работа и правда непыльная.

Ресторан находился в том же квартале, где и офис депутата. Назывался он «Верона», так что сразу становилось понятно, что ресторан итальянский. Лида велела Надежде обедать именно в «Вероне», потому что по договоренности с хозяином ресторана ланч для сотрудников офиса депутата был там бесплатный. То есть кто-то за него платил, но Надежда должна была только предъявить специальную карточку, и даже чаевые давать не обязательно.

Суп принесли быстро, в красивой керамической тарелке ручной работы — горячий и ароматный. Надежда осторожно попробовала и убедилась, что суп действительно вкусный, официантка не обманула. Народу в ресторане слегка прибавилось, за соседний столик села пара. Надежда не обратила бы на них внимания, если бы мужчина не разговаривал слишком громко. Причем он не орал, просто от природы у него был такой голос, что он смог бы перекричать полный стадион болельщиков.

Волей-неволей Надежда подняла голову и рассмотрела парочку.

Женщина была видна только со спины — так, ничего особенного, не худая и не толстая, не маленькая и не высокая, волосы не длинные и не короткие, вроде бы крашеные, но цвет какой-то непонятный. Одета в скромного вида курточку, под которой оказался такой же незаметный джемперок. И джинсы явно не от итальянского дизайнера.

Голоса женщины Надежда не слышала, потому что его заглушал баритон мужчины. Честно говоря, неприятный. В оперу с таким не взяли бы. Ну, что делать, это ведь ресторан, никогда с соседями не угадаешь.

И Надежда сосредоточилась на супе.

Мужчина между тем громко комментировал меню ланча, при этом вдрызг обругал сливочный суп с лососем.

— Они совершенно не умеют его готовить! — разглагольствовал он на весь зал. — Вначале нужно вымачивать рыбу в специальном маринаде с можжевеловыми ягодами, а они этого не делают, поэтому суп получается пресный.

«Нормальный суп, — обиделась Надежда, — очень вкусный, совсем не пресный…»

Аппетит Надежда Николаевна всегда имела отменный, но все же, когда тебе под руку говорят гадости про суп, который ты ешь, становится как-то некомфортно.

Мужчина тем временем перешел к остальным супам, потом — к салатам и вторым блюдам. Все ему не нравилось, к каждой строчке меню он имел претензии, которые излагал громко и четко. И как назло, вокруг не было никого, слушала все это одна Надежда. Ну, и еще его спутница. На ее месте Надежда давно задала бы своему визави вопрос: для чего тогда они пришли в этот ресторан, если ему все не нравится. Однако женщина молчала, только вскользь поинтересовалась, умеет ли он сам готовить.

— Да, я готовлю! Но не это, а действительно трудные блюда! — провозгласил он, небрежным жестом отбросив меню. — Экзотические! Например… ну, много всего… например, лосятину под соусом из лесных ягод и можжевельника!

«Вот и пригласил бы девушку домой на эту лосятину, чем людям попусту аппетит портить, — в раздражении подумала Надежда. — Хотя… что-то мне подсказывает, что молодой человек сильно подвирает. Где он лосятину-то найдет, охотник он, что ли? И потом, при чем тут экзотика? Лосей у нас в области много, это же не зебра и не жираф».

Она вспомнила, как когда-то давно они с мужем были в Эстонии, и в ресторане им предложили мясо лося. Она есть не стала — в детстве на Карельском перешейке сколько этих лосей перевидала, одна молодая лосиха на хуторе прямо к дому подходила, хозяйка ей обязательно хлеба с солью оставляла на ночь. Ночи светлые, Надя из окошка сколько раз ту лосиху видела, а потом вообще с ней подружилась. Нет, не может она лосей есть, это каннибализм какой-то…

Мужчина за соседним столиком, наконец, договорился с официанткой, и пара сделала заказ.

Надежда Николаевна скучала в ожидании котлет и рассматривала соседа. Не обращать на него внимания было невозможно. Он болтал без умолку, без передышки. Надежда узнала, отчего его спутница больше молчит. Оказалось, они познакомились в Интернете, и это их первое свидание.

Оторвавшись от меню, мужчина перешел на свою работу. Он сообщил, что много работает, начальство его очень ценит, скоро обещали повышение.

«Значит, сейчас зарабатывает мало», — сообразила Надежда. И тут же осадила себя — какое ей, в сущности, до этой парочки дело? Но он так орет — и не захочешь, так все равно полностью в курсе всех его дел будешь!

Принесли котлеты. Опять-таки на красивой тарелке, с зеленью, маслинами и помидорами. Надежда приободрилась, но тут мужчина за соседним столиком засмеялся так громко, что она от неожиданности уронила вилку. Да какой там смех, он просто заржал, как лошадь! И еще не всякая лошадь так громко ржет!

Пока официантка меняла приборы, Надежда злобно рассматривала соседа. Единственное, что было у него привлекательное, — это волосы. Густые, рыжеватые, и стрижка хорошая, хотя вряд ли он стригся в дорогом салоне. Просто такие волосы достались ему от природы.

Все остальное было так себе. Глаза какие-то слишком светлые, маловыразительные, смех ужасный, про голос вообще лучше не вспоминать. Даже представить невозможно, как находиться все время с ним рядом!

Нет, на месте его спутницы Надежда ограничилась бы этим первым свиданием и бежала бы от такого кавалера тотчас после ланча. Еще и выжига небось — ланч-то в этом ресторане со скидкой! Слава богу, им принесли суп, хоть потише станет.

Но рыжий тип съел его очень быстро и снова принялся болтать. У Надежды уже шумело в ушах. Теперь сосед пересказывал правила какой-то идиотской, на ее взгляд, карточной игры. И зачем рассказывать правила, если никто не собирается играть?

«У него недержание речи, — поняла Надежда Николаевна. — Тяжелый случай. Поможет только оперативное вмешательство. Оттого и знакомится в Интернете — там-то это непонятно».

Котлеты остыли и стали немножко резиновыми. Или у Надежды от злости пропали вкусовые ощущения?

Кофе с десертом были хороши. Надежда Николаевна немного притерпелась к противному голосу мужчины, который теперь излагал, как здорово он отдохнул когда-то в Египте, из чего Надежда сделала вывод, что с тех пор он никуда не ездил. Туризм в Египет-то когда еще прикрыли…

В конце концов, поблагодарив официантку и все же оставив ей приличные чаевые, Надежда накрасила губы и отправилась на службу. Проходя мимо соседнего столика, она рассмотрела женщину.

Ну, так она и думала. Ничего особенного — обычное лицо, не слишком красивое и не слишком молодое. Со спины женщина казалась моложе. А по лицу видно, что за тридцать уже. Причем некоторые женщины в таком возрасте умудряются выглядеть если не на десять, то лет на пять уж точно моложе. А у этой все годы написаны на лице крупными буквами. Ну что ж, всякое бывает.

Надежда мысленно пожала плечами и поспешила на работу. Там у запертой двери ее уже дожидался сердитый старик с палкой, который не преминул выговорить, что обеденного перерыва ей не положено и что служащие депутата Маргаритова отвратительно относятся к его избирателям.

«Вот старый склочник!» — подумала Надежда, приветливо улыбаясь старику.

По старому петербургскому двору, тяжело, медленно ступая, шел высокий сутулый человек в куртке с низко опущенным на глаза капюшоном. Возле одного из домов он остановился и стал спускаться по выщербленной каменной лестнице, ведущей в подвал. Внизу, возле подвальной двери, копошился какой-то мальчуган лет восьми.

— Что. Ты. Здесь. Делаешь? — протяжно, глухим голосом проговорил человек в капюшоне.

— Дяденька, у меня туда мячик закатился! — проговорил мальчуган и обернулся к незнакомцу.

Лицо его вытянулось и побледнело.

— Пошел. Прочь, — отчеканил человек в капюшоне.

И мальчика словно ветром сдуло.

Он взлетел по каменным ступенькам, прошмыгнул мимо незнакомца и бросился наутек — через двор, через улицу, дальше, дальше, как можно дальше…

Потом он и сам не мог объяснить, что его так напугало. Лицо того человека? Но он его даже не успел разглядеть…

А человек в капюшоне спустился по лестнице, подошел к двери, открыл ее большим ключом с фигурной бородкой, вошел в подвал и запер дверь за собой.

В подвале было темно, как и должно быть в подвале, где нет окон, но человека в капюшоне темнота ничуть не смущала, наоборот, она его вполне устраивала, она была его привычной средой обитания. Тем более в этом подвале, который он, видимо, знал как свои пять пальцев.

Человек в капюшоне достал из кармана коробок длинных каминных спичек, привычным жестом зажег одну из них, привычным жестом протянул руку в темноту — и от спички загорелись одна за другой три черных свечи в тяжелом серебряном канделябре.

Человек в капюшоне поднял канделябр высоко над головой, осветив подвал.

На первый взгляд это был самый обыкновенный подвал, каких сотни в старых домах по всему городу. Голые кирпичные стены, каменный пол, на котором кое-где тускло отсвечивала затхлая вода, какие-то ржавые трубы и провода. Из общего ряда выбивался только небольшой столик черного дерева — тот самый, на котором до сего момента стоял тяжелый канделябр. А еще в глубине подвала виднелась старая, изъеденная древоточцами деревянная дверь.

К ней и направился человек в капюшоне.

Он достал из кармана еще один ключ — такой же старый, как первый, вставил его в замочную скважину, открыл дверь и вошел во второе помещение.

Эта часть подвала разительно отличалась от первой. Кирпичные стены были завешены тяжелыми драпировками из черного бархата, тут и там на них висели зеркала в массивных темных рамах, гравюры и картины. Картины были странные. Они изображали сцены средневековых казней и пыток — женщина, корчащаяся в пламени костра; повешенный в петле; палач с поднятым мечом, собирающийся обезглавить очередного несчастного…

Посреди просторного помещения возвышалось нечто вроде алтаря из черного гранита, на котором лежал некий большой предмет, накрытый черной тканью. Некий предмет, отдаленно похожий на человеческое тело. По сторонам от него стояли четыре канделябра с черными свечами, похожие на тот, который держал в руке человек в капюшоне.

Он обошел алтарь по часовой стрелке, одну за другой зажигая свечи в канделябрах. В подвале стало значительно светлее, но свет был какой-то странный и зловещий.

Человек в капюшоне поставил канделябр на алтарь и подошел к большому кованому сундуку, открыл его очередным ключом, откинул крышку и опустился на колени.

Склонившись над сундуком, он извлек из него черную, отделанную серебром хламиду, странный головной убор из птичьих перьев, серебряную маску, два настольных зеркала, огромную книгу в потертом кожаном переплете и шкатулку слоновой кости.

Поднявшись на ноги, человек сбросил неказистую куртку и облачился в бархатную хламиду, надел маску и головной убор. Теперь вид у него был странный — фантастический, пугающий и одновременно величественный.

Он поставил зеркала на противоположные концы черного алтаря, между пылающими канделябрами. Туда же он положил книгу и поставил шкатулку.

Закончив эти приготовления, он открыл шкатулку, достал из нее хрустальный бокал, небольшой серебряный кинжал и флакон рубинового стекла. Отвинтил колпачок флакона и накапал в бокал несколько капель темно-красной жидкости. Затем закатал левый рукав хламиды, порезал запястье серебряным кинжалом. Из раны тонкой струйкой потекла кровь. Он подставил бокал и подождал, пока тот не наполнится на две трети. Затем добавил еще несколько капель из флакона.

Жидкость в бокале начала дымиться. Человек поднял бокал и сделал глоток. Затем снова поставил на алтарь, открыл книгу и начал читать глухим негромким голосом:

— Услышь меня, Аббадон, властитель бездонной, непроглядной тьмы, из которой мы пришли и в которую вернемся в конце времен! Услышь меня!

Словно ветерок пробежал по темному помещению, качнув языки пламени многочисленных свечей.

— Услышь меня, Абигор, черный всадник на черном неутомимом коне из конюшен ада! Всадник, который скачет в ночи, чтобы ни одна живая душа не избежала расплаты! Услышь меня!

И снова порыв ветра пробежал по помещению. Зеркала, стоящие на алтаре, помутнели, словно кто-то невидимый дохнул на них жарким и влажным дыханием.

Человек продолжал читать — и голос его с каждым словом становился все громче и громче, он наполнял подвал, гулко отдаваясь от холодных каменных стен.

— Услышь меня, Азазель, коварный и злокозненный демон преисподней, владыка мрачных, безводных пустынь и безлюдных, бесконечных просторов, повелитель смертельной, предвечной пустоты! Услышь меня!

И снова по комнате пробежал порыв ветра — на этот раз такой сильный, что закачались тяжелые бархатные драпировки на стенах, а свечи едва не погасли.

— Услышь меня, Адромелех, советник владыки тьмы, тот, кто ночами нашептывает в уши людей мысли о кровавых злодеяниях и убийствах! Услышь меня!

Каменный пол комнаты мелко задрожал, как будто под ним зашевелилось какое-то огромное создание, пытающееся вырваться на свободу.

— Услышь меня, Ахерон, злобное чудовище с пылающими, несущими смерть глазами! Чудовище, таящееся во тьме ночи и в пламени костров, пожирающих человеческую плоть!

Пол подвала снова задрожал — на этот раз медленно и ритмично, как от шагов исполина.

— Услышь меня, Бафомет, многоглазый демон, повелитель еретиков и лжецов! Услышь меня и ты, Валофор, покровитель разбойников и душегубов!

По подвалу в очередной раз пронесся порыв ветра, а в запотевших зеркалах проступила какая-то бурлящая тьма, словно в них отразилась бездна преисподней.

Человек читал все громче и громче, все быстрее и быстрее, будто ему не терпелось закончить страшный ритуал.

— Услышь меня, Зекар, лунными ночами доводящий женщин до исступления, до безумия, толкающий их на кровавые, чудовищные преступления! Услышь меня! Услышь меня, Дагон, ненасытный демон, пьющий теплую человеческую кровь и пожирающий живую плоть! Услышь меня!

Новый порыв ветра едва не погасил все свечи. Клубящаяся тьма заполнила зеркала и, казалось, вот-вот выплеснется из них, захлестнет все помещение.

— Услышь меня, Асмодей, владыка похоти, лишающий людей рассудка, застилающий их глаза багровым туманом! Услышь меня, Вельзевул, повелитель кусающих мух и жалящих скорпионов, властитель змей и сколопендр! Услышь меня!

Новый порыв ветра, новое содрогание пола и стен, но человек, казалось, ждал чего-то другого — большего.

— Услышь меня, Велиар, повелитель лжи, делающий белое черным и черное белым, делающий злое благим и благое злым, отводящий взоры и смущающий разум, услышь меня!

Он поднял бокал с рубиновой жидкостью и выплеснул его на накрытый тканью предмет, который лежал на алтаре.

— Услышьте меня все вы, демоны ада, демоны преисподней, слуги князя тьмы!

Должно быть, он ждал какого-то ответа, какого-то знака — но ничего не последовало, только новый порыв сквозняка пробежал по подвалу, колыхнув тяжелые драпировки на стенах, поколебав пламя свечей в серебряных канделябрах.

Человек в маске сорвал покров с лежащего на алтаре предмета… Нет, это оказался не бездушный предмет, а молодая женщина, еще живая. Грудь ее едва приподнималась, ноздри чуть заметно шевелились, но глаза были закрыты, она была без сознания.

Мужчина поднял серебряный кинжал, сжав его обеими руками, поднес к груди несчастной и с размаху опустил его, вонзив в беззащитную плоть. Женщина ахнула, по ее телу пробежала судорога, из раны брызнула кровь…

Человек в маске заторопился — схватил одно из стоящих на алтаре зеркал, поднес его к лицу умирающей так близко, что зеркало замутилось от ее предсмертного дыхания. Теперь человек в маске застыл, не сводя глаз с зеркала, словно чего-то ожидая.

Кровотечение скоро прекратилось: сердце несчастной перестало биться, перестало гнать кровь по сосудам. Женщина вытянулась, не подавая никаких признаков жизни.

Убийца выглядел явно разочарованным.

Он поставил зеркало на прежнее место, сглотнул и снова заговорил, почти закричал, едва не срывая голос:

— Услышь меня и ты, Марабис, безликий дух, повелитель смертоносных болезней, владыка чумы и лихорадки, владыка черной оспы и тропической язвы! Услышь меня, Мульцибер, обитатель заброшенных домов, вымерших деревень, поросших сорняками полей, караулящий там случайного путника, чтобы затащить его в пустой дом и прокусить ему шею своими острыми зубами! Услышь меня, Сабрах, властитель страшных насекомых, поселяющихся в человеческом мозге и выедающих его изнутри! Услышь меня и ты, Фурнафир, властитель непогоды, насылающий ледяной дождь и пронизывающий ветер, доводящий людей до отчаяния, до безумия и самоубийства!

И снова бархатные драпировки качнулись, потревоженные сквозняком, но не так сильно, как прежде.

— И ты услышь меня, Вольфилла, костлявый призрак, крадущийся в безлунной ночи, кривыми когтями разрывающий свежие могилы в поисках человеческой плоти, чтобы утолить свой бесконечный голод! Услышь меня, ответь на мой призыв! Услышь меня и ты, Бальзегор, демон, чье смрадное дыхание отравляет колодцы и наводит мор на стада! И ты услышь меня, Драгозанд, повелитель ужасных снов, наводящий на юношей и стариков ночные кошмары, от которых невозможно проснуться! Услышь мой призыв, услышь его и ответь, заклинаю тебя твоим тайным именем, каждой его буквой, каждым его тайным знаком, начертанным нечестивой кровью грешников!

И снова ветер в подвале резко усилился, но, кажется, каждый следующий порыв был слабее прежнего, и таинственный стук под полом понемногу затихал.

Человек в серебряной маске вытряхнул на алтарь последние капли из своего бокала и воскликнул:

— Услышьте же меня, слуги и подданные властителя тьмы! Услышьте меня, военачальники и командиры черного воинства! Услышьте мой голос, отзовитесь!

И снова — ничего, кроме нового порыва ветра. Тогда человек в маске схватил одно из стоявших на алтаре зеркал и заглянул в него, словно это было окно в другой мир. В глубине зеркала клубилась первозданная тьма, сквозь которую просвечивало пламя далеких костров, будто там, в этой тьме, разбили лагерь неисчислимые полчища диких кочевников. В какой-то миг ему показалось, что сквозь эту тьму проглянуло чье-то лицо — страшное и бесформенное, но тут же растворилось в клубящемся мраке, утратило даже зачатки формы, как теряют форму разорванные ветром облака.

Человек в ярости сбросил серебряную маску, прижался к зеркалу горячим лбом, словно надеясь охладить его, и забормотал жалким, безнадежным голосом:

— Почему вы не отвечаете мне? Почему не отзываетесь на мой зов? Почему вы остаетесь глухи к нему? Почему мне не удается провести священный ритуал? Почему не удается выделить чудодейственную субстанцию, которую выдыхают умирающие в последний миг своей жизни? Я сделал все, как сказано в этой книге! Я выполнил все в точности, как это делали до меня великие мастера прошлого…

Вдруг его лицо напряглось, словно человек к чему-то прислушивался, на него набежала тень.

— Да… — проговорил он наконец, болезненно скривившись. — Да, я выполнил все, как сказано в книге, но, должно быть, не смог достать одного элемента ритуала… одного важного элемента… да, в этом все дело… я понимаю — без этого элемента я не могу рассчитывать на успех, но где же, где мне его достать?

И тут в глубине зеркала снова проглянуло чье-то лицо — настолько страшное и бесформенное, что человек невольно отшатнулся. Но в следующее мгновение снова прильнул к зеркалу, словно к чему-то прислушиваясь. Он слушал долго и внимательно и наконец кивнул, как будто принял какое-то решение.

— Благодарю тебя… — проговорил он дрожащим голосом. — Благодарю тебя, владыка…

В следующую среду Надежда снова пошла в ресторан «Верона». Лида сказала, чтобы она не обращала внимания на скандальных избирателей, мало ли что не положен обеденный перерыв, ничего с ними не случится, подождут полчаса. Она, Надежда, тоже живой человек с нормальными потребностями. И вообще, построже с ними нужно. Но хамить ни в коем случае нельзя, а то есть такие личности… с виду — бабка, божий одуванчик, но на скандал спровоцирует ловко, а потом окажется, что она весь разговор на мобильный телефон записала. Внук ей свой дал и показал, как пользоваться. А потом в Интернет все выложил. Депутату, сама понимаешь, такая история ни к чему. Вон Лидину предшественницу за такое уволили, разбираться не стали, кто там прав, кто виноват.

Надежда обещала вести себя прилично и не поддаваться на провокации избирателей.

Она с удовольствием прогулялась до ресторана, а когда вошла внутрь, то увидела, что зал полон. В углу сидела большая компания сослуживцев, за парой столов солидные мужчины обсуждали за едой важные дела, дальше стрекотали две девицы, мама уговаривала шустрого мальчишку съесть суп, а он требовал мороженого… Надежда инстинктивно повернула в другую сторону, там был свободен только один столик.

— Прошу вас! — Официантка положила перед ней меню.

Надежда поблагодарила и села. И только теперь заметила, что рядом сидит парочка, и мужчина — тот самый, что доводил ее в прошлую среду громким голосом и ужасающим смехом. Ну да, это точно он, хотя сейчас молчит — рот занят супом. Что делать — все равно мест больше нет, ладно хоть спиной к нему села, глаза бы на него не глядели… Хорошо бы сейчас уши заткнуть…

Надежда заказала тыквенный суп и рыбу. От гарнира снова отказалась, но на десерт ее силы воли не хватило.

— Маленькая такая панакота, — мурлыкала официантка, — с малиновым сиропом…

Надежда мысленно застонала и согласилась, порадовавшись, что ходит на работу всего раз в неделю.

Сосед между тем доел суп и принялся болтать. Он снова говорил о том, как его ценят на работе, начальство без него как без рук, и скоро обещают повышение.

Надежда Николаевна удивленно поерзала на месте — слово в слово как в прошлый раз. Она чуть передвинулась и скосила глаза. Кажется, девушка не та. Ну да, Надежда поначалу толком ее не рассмотрела, вроде бы волосы по-другому причесаны, и курточка другая, ну так это же не показатель.

Пялиться в упор было неудобно, но все же Надежде показалось в лице девицы что-то знакомое.

Ей принесли суп, а за соседний стол — следующее блюдо. Мужчина болтал не переставая, дошел уже до карточной игры, которую упомянул вроде бы к слову, а до этого выяснилось, что познакомились они с его спутницей в Интернете и это их первое свидание.

Так, значит, девица и правда не та, думала Надежда, хлебая суп, который оказался еще вкуснее того, что подали в прошлую среду. Стало быть, та, первая, его бортанула, и этот пустобрех тут же нашел себе другую.

Что ж, с предыдущей девицей Надежда была совершенно согласна, удивительно еще, как она ланч с ним вытерпела. С другой стороны, настроилась девушка на свидание, так не уходить же сразу, так хоть поесть можно.

Принесли рыбу, и, повернувшись к официантке, Надежда Николаевна встретилась глазами с девицей за соседним столиком. Нет, точно она ее где-то видела.

Память на лица у Надежды всегда была хорошая, раз увидит человека — не забудет. Она напряглась, а может, помогла рыба, которая, как известно, способствует улучшению умственной деятельности. Так или иначе, но Надежда вспомнила, что девица эта работала вместе с ней в институте, только было это давно. И недолго.

Точно, уверилась Надежда, лет десять назад, а может, и двенадцать, работала у них в соседнем секторе лаборантка… как же ее звали… Людочка, Лерочка… ага, Леночка. Точно, Леной ее звали. И фамилия какая-то емкая — Коробкина, Корзинкина…

Она была полновата, и Валя Голубев, Надеждин приятель, все подшучивал, что фамилии своей она очень соответствует. Сейчас-то вроде похудела, но точно она это, Лена. И Надежду она узнала, по глазам видно. Однако виду не показала. И Надежда ей признаваться не станет, не тот случай. У девушки, может, личная жизнь налаживается, хотя… с таким типом вряд ли что получится.

Как бы в подтверждение ее мыслям, мужчина у нее за спиной радостно заржал. Надежда от неожиданности едва не подавилась рыбьей костью. Тьфу, пропасть!

После кофе в голове совсем прояснилось, и Надежда Николаевна вспомнила, что фамилия их бывшей лаборантки была Коробкова. Лена Коробкова.

Да, видно, не слишком хорошо у нее жизнь сложилась, раз в Интернете с мужчинами знакомится. Это уже последнее дело. И лет-то ведь по всему получается ей прилично за тридцать. Тридцать пять-то уж точно есть.

Надежда вздохнула — вроде бы ничего была девчонка. Не красавица, так разве замуж только красивые выходят? Но вот не сложилось. И с этим тоже ничего не сложится, сразу видно. То-то Лена все молчит, та, прошлая, хоть пыталась пару раз словечко вставить.

Она подозвала официантку, потому что рассиживаться было некогда. Опять придет какой-нибудь склочный тип, с Надежды-то как с гуся вода, а Лиде выскажут, зачем человека подводить.

На прощание Надежда забежала в туалет подкрасить губы и причесаться — и столкнулась у зеркала с Леной.

— Здравствуй… здравствуйте… — промямлила Лена, и Надежда вспомнила, что двенадцать лет назад никто еще не звал ее по имени-отчеству.

— Привет! — улыбнулась она. — Меня еще можно узнать?

— Очень даже можно, — Лена тоже несмело улыбнулась, — выглядите… выглядишь хорошо.

— Ты тоже… — начала было Надежда, но Лена только махнула рукой.

— Спасибо, что там, в зале, не призналась, а то неудобно, — сказала Лена, отводя глаза.

— Да я же вижу, что человек этот тебе мало знаком, так что же я буду мешать! — Надежда пожала плечами.

— В Интернете мы с ним переписывались, вот, решили встретиться, — вздохнула Лена.

— И как он тебе? — осторожно поинтересовалась Надежда.

— Да что тут скажешь. — Лена низко наклонила голову.

— Да уж… — согласилась Надежда. — Знаешь, — со смехом начала она, собираясь рассказать Лене, что этот болтун, который ржет хуже скаковой лошади, неделю назад в этом же ресторане встречался с другой женщиной, но Лена резко повернулась и посмотрела ей в лицо так, что Надежда лишилась дара речи.

— Знаю! — выдохнула она. — Думаете, не вижу ничего, совсем дура, да? А что делать, так хоть куда-то выйти, с кем-то поговорить. Не одной же по ресторанам ходить. Ну, нет у меня никого, так что теперь, так и куковать до старости? Вот, ищу в Интернете…

— Да что там хорошего можно найти? — не выдержала Надежда Николаевна.

— А мне хоть какого! — страстно ответила Лена. — Пускай дурак, пускай некрасивый, пускай небогатый, я сама не миллионерша. Не могу больше одна, свихнусь скоро!

— Однако… — пробормотала Надежда, — у тебя же вроде родственники были… родители…

— Мама была и брат. Мама умерла семь лет назад, брат в позапрошлом году погиб. Живем в одной квартире с бывшей невесткой и племянницей. Отношения плохие, невестка зараза такая… ну, что я вам рассказываю…

— Да, с невесткой, конечно, плохо вместе жить, — сочувственно согласилась Надежда.

У нее самой невестка была, что называется, неродная, жена сына Сан Саныча. Делить им было некого и нечего, поэтому с невесткой Надежда была в отличных отношениях, тем более что та с семьей проживала в данный момент в Канаде и возвращаться в ближайшем будущем не собиралась.

— Ох, что же я тут прохлаждаюсь, он ведь ждет! — Лена схватила косметичку и стала торопливо наводить красоту.

— Скажи, пожалуйста, а отчего для первого свидания вы выбрали именно ланч? — полюбопытствовала Надежда. — День будний, времени мало, на работу возвращаться надо, поговорить толком не удастся, разглядеть человека и то не успеешь.

А про себя подумала, что этого типа с первого взгляда видно, не то что ланч — чашку кофе с ним выпьешь и все поймешь. Но вслух ничего не сказала, чтобы Лену еще больше не расстраивать.

— А это по протоколу. — Лена насмешливо прищурилась в зеркале. — Тут ведь как полагается? Сначала девушку приглашают на завтрак… ну, это мы пропустили, потом на обед. И только потом уже на ужин со всеми вытекающими последствиями. Так что все рассчитано. Сегодня среда, он меня и пригласил на ланч, сказал, что где-то тут работает поблизости. А в следующий раз встретимся в субботу вечером.

— И?..

— Возможно, — холодно кивнула Лена. — Скорей всего или у него на ночь останусь, или у кого-нибудь из знакомых. Это уж его проблемы. К себе домой, разумеется, звать не стану, не хватало с невесткой еще проблем. Хотя она-то мужиков водит только так… Всего хорошего, Надя, рада была увидеться, пока-пока!

И Лена убежала.

«Кошмар какой, — вздохнула Надежда, — с этим противным типом… Да будь он хоть последний мужчина на Земле!»

Тут она строго одернула себя, что занимается ерундой. Разумеется, с ее колокольни этот тип выглядит убого. Но ведь Лена-то совсем одна и уже отчаялась найти себе кого-то приличного. На безрыбье ведь и рак рыбой покажется…

Тут Надежда спохватилась, что время идет, а она стоит перед зеркалом в бесплодных размышлениях, а там, может, люди ждут со своими заботами и проблемами.

Надежда Николаевна наскоро накрасила губы и тут увидела, что Лена забыла косметичку. Она выскочила в холл, но тех двоих уже и след простыл. В холле вообще никого не было. В этом ресторане обходились без гардеробщика, посетители просто вешали одежду в зале в углу. Надежда поискала в зале официантку, но та была занята с клиентами.

Тут в холл прибежала какая-то встрепанная девица и, уразумев ситуацию, сказала, что никаких неопознанных пакетов и предметов они взять не могут, что теперь правила на этот счет очень строгие, мало ли что. Так что нужно составлять акт, и Надеждины паспортные данные тоже потребуются.

Надежда взглянула на часы и поняла, что не может себе этого позволить. Если же она просто так оставит косметичку в туалете, ее, по выражению встрепанной девицы, тут же утилизируют.

Надежда наскоро просмотрела содержимое Лениной косметички. Ничего особенного, только косметика, причем недорогая. Однако все равно жалко будет, видно же, что Лена — женщина небогатая, лишних денег у нее нет.

И она решила взять косметичку с собой, чтобы отдать ее Лене в следующую среду. Сказала же она, что этот ее знакомый работает неподалеку. Значит, и в этот ресторан часто ходит. А Лена, насколько поняла Надежда Николаевна, его так просто не бросит, так что они вполне могут встретиться здесь. Или Надежда к нему подойдет и попросит передать.

Уверившись, что поступает правильно, Надежда понеслась на работу. Ее ждали две интеллигентные старушки, которые не стали выговаривать за опоздание.

Следующая среда началась с радостного звонка Лиды. Ее дочка ночью родила девочку, как и ожидали. Роды прошли хорошо, мама и ребенок чувствуют себя прекрасно. Так что есть надежда, что через несколько дней выпишут. И зятю начальство там, на полигоне, пошло навстречу и разрешило прилететь домой дней на десять.

Надежда поздравила счастливую бабушку и засобиралась на работу, возможно, в последний раз.

Сегодня отчего-то было очень много звонков, Надежда едва не охрипла, отвечая по телефону. Потом пришла до того старая бабуля, что было непонятно, как она вообще дошла. Надежда приготовилась к худшему, но бабуля оказалась не в маразме, а совсем наоборот. Она принесла заявление, составленное правильно и без ошибок. Речь ее тоже была гладкой и живой.

Оказалось, бабуле уже за девяносто, о чем она сообщила скромно — чем там гордиться-то. Выглядела прилично — волосы тщательно завиты, и яркий шелковый шарфик на шее.

Она попросила стакан воды, и Надежда напоила бабулю чаем, хотя Лида строго-настрого наказывала ей этого не делать — повадятся, потом и не выгонишь, замучают разговорами.

Выпроводив симпатичную бабулю, Надежда решила, что пора ей передохнуть. Нужно обязательно перехватить того типа, что был тогда с Леной, а может, и сама Лена придет. Всю неделю Ленина косметичка валялась в прихожей на полочке под зеркалом и являлась Надежде живым укором.

Она вошла в знакомый ресторан и огляделась. Точнее, прислушалась. Ну, так и есть, на весь зал разносится знакомое ржание. Вон он сидит, этот коварный тип отвратительной наружности, как выражался незабвенный почтальон Печкин.

По инерции Надежда сделала шаг в ту сторону, но замерла на полдороге. Потому что спутница болтливого типа была явно не та. Не Лена и не предыдущая девица. Похожа на них чем-то неуловимо, но не та. Эта была подстрижена покороче и выкрашена перьями. И платье в крупных цветах.

На этот раз Надежде предложили столик довольно далеко от интересующей ее парочки. Пришлось надеть очки.

Очки Надежда Николаевна носить не любила, но была у нее небольшая близорукость, так что вдаль она видела не очень хорошо. В данном же случае требовалось рассмотреть все внимательно. Возможно, Лена до неузнаваемости изменила себя за неделю. Бывают такие случаи. Встретит женщина своего единственного мужчину — и меняется буквально на глазах.

Но нынешний случай явно не тот, поняла Надежда. Девица вовсе не Лена, а другая. То есть уже третья.

Подошла официантка, и Надежда Николаевна отвлеклась на заказ. На этот раз суп был томатный, с сыром и маслинами, а на второе — тоже рыба, но другая. Гарнир официантка уже не предлагала, но упорно соблазняла десертом. Скрепя сердце Надежда согласилась на лимонный торт.

Тип за столиком сидел далеко, но болтал так громко, что Надежда прекрасно его слышала. Насчет работы он уже все своей собеседнице рассказал и перешел к карточным играм.

«Неужели ему самому не надоедает нудить одно и то же? — думала Надежда. — Странный какой-то тип. Может, у него с головой проблемы? Нет, правильно Ленка его бросила. Хоть и настроена была очень решительно, но, видно, не выдержала. Да и какая нормальная женщина такое выдержит?»

Тип снова оглушительно заржал, смеясь своей шутке. Надежда только вздохнула.

Копаясь в своей сумке, чтобы отыскать карточку и чаевые, она наткнулась на Ленину косметичку. Вот что с ней делать? Нужно было оставить ее в туалете. Ну, пропала бы, да и бог с ней. А может, Лена спохватилась и прибегала в ресторан, искала косметичку, а от нее просто отмахнулись.

Нехорошо получается, в жизни Надежда чужого не брала, а теперь выходит, что прихватила. И теперь к этому типу не подойдешь. Раз Ленка его бросила, он и знать не знает, как ее найти. А если и знает, то назло не скажет. Ладно, будем действовать другими методами.

Выходя из ресторана, Надежда оглянулась и заметила на лице спутницы громко ржущего типа тщательно скрываемую скуку.

Так, с этой тоже ему ничего не обломится, с вполне объяснимым злорадством подумала Надежда.

Вернувшись домой, Надежда Николаевна первым делом набрала номер Милки Родионовой.

Как известно, знающие люди делятся на две основные категории: на тех, кто знает все о чем-то одном, и тех, кто знает обо всем понемногу. Первых называют узкими специалистами, вторых — эрудитами. Милка Родионова являлась живым нарушением этого закона природы: она знала все обо всем. Точнее — обо всех. Обо всех своих бывших и настоящих сослуживцах, обо всех, с кем училась в институте и даже в школе. Надежда подозревала, что Милка знала даже о тех, с кем ей пришлось ходить в один детский сад.

Даже если ее разбудить посреди ночи, Милка, не задумываясь, ответила бы, у кого из ее давних знакомых сколько детей, кто на ком женат, у кого есть собака или кошка, у кого с кем был роман в позапрошлом году и чем этот роман завершился.

Благодаря такому специфическому устройству памяти Милка Родионова была бесценным источником информации. Правда, у этой медали была и обратная сторона: Милка была до крайности разговорчива, прямо скажем — болтлива, и если уж она начинала говорить, остановить ее было почти невозможно.

Надежда с Милкой долгое время работали в одном отделе, Милка была секретаршей начальника. Потом уволилась, потому что ее бросил муж. Через два года муж вернулся обратно, но Милка уже нашла другую работу, а тут как раз институт начал разваливаться, так что возвращаться не имело смысла.

В свое время Надежда помогла Милке избавиться от серьезных криминальных неприятностей, и с тех пор Милка очень ее уважала. Связи они никогда не теряли, перезванивались довольно часто, так что сейчас Милка ничуть не удивилась звонку.

— Привет, Мила! — проговорила Надежда, услышав в трубке знакомый голос. — Это Надя, Надя Лебедева…

— А, привет! — отозвалась Мила оживленно и в то же время озабоченно. — А я как раз недавно про тебя вспоминала… как у тебя дела? Как Сан Саныч?

— Все в порядке, — торопливо перебила ее Надежда, чтобы не дать увести разговор в сторону. — Я тебя вот что хотела спросить…

— Постой, я только огонь убавлю, у меня мясо на плите тушится, так как бы не подгорело…

На какое-то время в трубке наступила тишина, затем снова раздался Милкин голос:

— Ну вот, огонь я убавила, теперь могу разговаривать! Так как Сан Саныч?

— У него все в порядке! — повторила Надежда строго. Она не собиралась обсуждать своего мужа с посторонними женщинами. — Я вообще что звоню-то. Ты ведь наверняка помнишь Лену Коробкову?

— Конечно, помню! — в голосе Милы прозвучал легкий оттенок обиды — как кто-то может сомневаться в ее памяти? — Конечно, помню. Она в третьей лаборатории работала, но ушла давно уже из института. Закончила курсы компьютерной бухгалтерии и в какую-то коммерческую фирму перешла. Замуж, по-моему, так и не вышла.

— Не вышла, — подтвердила Надежда, вспомнив, с каким типом видела Лену в ресторане. Будь у нее кто-то на примете, она бы с ним и минуты рядом не провела…

— Не вышла, — повторила Милка. — Какое уж тут… как говорят — ни красы, ни жилплощади. Кстати, у нее своей квартиры действительно нет, живет вместе с семьей брата, а невестка у нее такая стерва — врагу не пожелаешь! Кстати, там такая история ужасная с братом ее произошла, ты в курсе?

— Да нет, кажется, слышала, что он погиб… — неуверенно сказала Надежда.

— Да не погиб, а повесился! — объявила Милка так радостно, как будто Ленин брат выиграл в лотерею.

— Как — повесился? — ахнула Надежда.

— А по пьяному делу, — охотно объяснила Милка. — Там все как было… Значит, жили они все в трехкомнатной квартире — Лена с братом и с мамой. Потом брат женился, еще когда Ленка у нас работала, на невестку жаловаться начала. Попалась редкостная зараза, родила сразу же и брата скрутила в бараний рог. Мать, конечно, внучкой занята, брат ничего сказать не может, одна Лена пыталась как-то с ней бороться. Не преуспела. Потом мать тяжело заболела, потом умерла, тут невестка и развернулась по полной программе. Довела брата до полной ручки, стал он попивать. Ну не так чтобы много, но ей только повод дай — стала его к разводу подводить. Потом уже выяснилось, что нашла она себе мужика богатого. То есть не то чтобы богатого, но с положением. Солидный, женатый, но вроде к разводу склоняется.

— Милка, ты покороче… — вклинилась Надежда.

— Ага, значит, развелись они, а куда деваться-то? Квартиру менять — Лена против, да и как обычную трешку разменяешь? Ничего приличного не выменяешь. Невестка-то хотела бывшего мужа вообще из дома выгнать, чтобы он жилье снимал, но не тут-то было. Ленка его на путь истинный наставила — не вздумай, говорит, тогда вообще сюда не вернешься. Квартира наша, матери еще давали, а если этой швабре нужно — пускай она и снимает, ребенка, так и быть, себе возьмем. Так и жили в таком гадючнике сколько-то времени.

— Ну и ну… — вздохнула Надежда Николаевна, поглядев на настенные часы.

Часы эти подарила ей близкая подруга Алка, они представляли собой разбойничью морду рыжего кота. Цифры шли по кругу, в глазах была подсветка, стрелки в виде усов крепились к носу. Сейчас большой ус резко стремился наверх, а маленький — вниз. То есть на часах было шесть, и скоро вернется с работы муж, а у Надежды в смысле ужина конь не валялся. И вместо того, чтобы срочно заняться приготовлением пищи, она слушает Милкины истории про людей, которых она и знать не знает. Кроме Лены, конечно.

— Милка… — начала Надежда.

— Поняла-поняла, — перебила Милка, — закругляюсь. Значит, было это года два назад, как раз летом. Лена куда-то отдыхать уехала на выходные, дочку они тоже в лагерь в Болгарию отправили, сами живут как хотят. Невестка Ленкина все того мужика обхаживала. И договорилась с бывшим муженьком, что он на ночь куда-нибудь уйдет. А он закрутил на работе с девчонкой одной. Что уж она в нем нашла?.. Ну вроде что-то зарабатывал, подарки дарил. Короче, пришел он к ней ночевать, она с родителями жила, но в тот вечер они на дачу уехали. Ну, тут такое дело, только они устроились — родители с дачи приезжают. Что-то у них случилось, то ли воду отключили, то ли электричество, они и приехали. А тут у дочки — мужик посторонний обретается. Папаша и так на взводе был, на нем злость и сорвал. Бить не бил — все же пожилой человек, но из дому выпер в одних трусах и одежду ему из окна выбросил. У мужика — что?

— Стресс, — подсказала Надежда.

— А от стресса мужики лечатся чем?

— Выпивкой…

— Правильно, Надя, садись — пять! Значит, собрал он манатки, оделся, да и пошел в ближайший кабак. Но долго там не сидел, потому как деньги кончились. Дальше что делать? На улице ночевать не будешь, хоть и лето, а не жарко. Он и поперся по месту жительства. А там — жена бывшая с хахалем. Сама понимаешь, как они ему обрадовались. Ну, другие бы люди махнули рукой — пришел и пришел, иди вон спать да не мешай нам своим делом заниматься. Но хахаль-то этот у жены — человек с положением, видно, выразил неудовольствие да и ушел. Тут она и разоралась. Такого наговорила бывшему муженьку, что он пошел к Ленке в комнату, да там в платяном шкафу и удавился.

— Да ты что? В платяном шкафу? Как это? — ахнула Надежда.

— Конкретно, с техническими деталями тебе не скажу, но только удавился брючным ремнем насмерть. И главное, эта стерва утром встала да и пошла в парикмахерскую, потом — в кафе с подружками потрындеть, потом по магазинам. Вернулась вечером и тоже к Ленке в комнату не зашла, не хотела, видишь ли, с бывшим встречаться, настроение себе портить. Так что нашли его только на следующий день, когда Ленка из своего дома отдыха вернулась. Приезжает домой, сунулась в шкаф за халатом, а там такой подарочек…

— Ужас какой!

— Не то слово. Сама чуть в больницу не попала. Ну, тут, конечно, полиция — то, се, дело завели. На невестку Ленка здорово бочку катила, но та отмазалась — дескать, он на себя руки наложил. Дело закрыли, да только тот хахаль-то от невестки тут же свинтил. Ему там какое-то повышение светило, в криминал никак нельзя было замешаться. История-то некрасивая…

— Это уж точно. Все-то ты знаешь… — протянула Надежда.

— Ну, не то чтобы все, но кое-что, конечно… а у тебя к Лене Коробковой какой интерес?

— Да, понимаешь… — заюлила Надежда. — Никакого особенного интереса. Я с ней тут случайно встретилась, она обещала перезвонить, да все не звонит, а я ее телефон потеряла… так вот, не могла бы ты найти мне какие-нибудь ее координаты?

— А все же, какой у тебя к ней интерес?

— Ну, понимаешь… — Надежде не хотелось рассказывать Милке о встрече в ресторане, о разговоре, о потерянной косметичке. Ведь все, о чем узнает Милка, вскоре станет известно всему городу. Для чего Ленку позорить? И так человеку в жизни досталось. Шутка ли — родной брат в твоем платяном шкафу повесился. — Ты ведь сама говорила, что она занимается компьютерной бухгалтерией, так вот, у меня к ней несколько вопросов… насчет программ и прочего…

— Ну, не хочешь говорить — твое право! — фыркнула Милка. — В конце концов, мое какое дело?

— Так что — нет у тебя ее телефона?

— У меня — нет… — задумчиво протянула Мила. — Но она, Коробкова, дружила с Таней Веснушкиной, а Танина дочка учится в одной школе с сыном Ольги Царевой… а Ольгина мать — ветеринар, она лечит бультерьера Варвары Дмитриевны…

Надежда Николаевна не поняла, какое отношение сын Ольги Царевой, секретарши их бывшего начальника отдела, и тем более бультерьер некой неизвестной Варвары Дмитриевны имеют к Лениному телефону, но помалкивала, чтобы не сбить Милку с мысли. Это было нетрудно.

И оказалась права.

— Я тебе чуть позже перезвоню! — проговорила наконец Мила. — Позвоню Варваре Дмитриевне, мясо вот дотушу — и перезвоню! Не сомневайся!

Надежда поблагодарила Милку и повесила трубку.

Тут о ее ноги потерся Бейсик.

— Бейсик, тебе чего? — строго осведомилась Надежда Николаевна. — Есть хочешь?

Кот взглянул на хозяйку неодобрительно. Он хотел не есть, а общаться. Хотя, конечно, от чего-нибудь вкусненького не отказался бы… когда он отказывался?

Надежда прошла на кухню, заглянула в холодильник… И там ей на глаза попалась банка сметаны. На банке была отчетливо видна дата, из которой явствовало, что срок годности сметаны закончился вчера. На обед у Надежды были сварены щи, а какие же щи без сметаны? А подать мужу просроченную сметану — вещь невозможная и недопустимая. Сан Саныч к таким вещам относился строго. Значит, придется идти в магазин… Заодно купить чего-нибудь готового на второе. В конце концов, она работающая женщина, имеет сегодня право на послабление. Но в магазин нужно обязательно.

Только Надежда осознала этот неприятный факт, как ее телефон зазвонил. Это была все та же Милка Родионова.

— У тебя ничего на плите не стоит? — осведомилась Милка первым делом. — Если стоит — прикрути…

— Если бы… — вздохнула Надежда.

— Тогда слушай. Как я и думала, Варвара Дмитриевна дала мне телефон Ольги Царевой, но у той, к сожалению, не было телефона Веснушкиной, зато был телефон Люси Звонаревой, которая знакома с Лерой Васиной…

Через минуту Надежда окончательно запуталась в незнакомых именах и перестала слушать.

— Ты меня не слушаешь! — громко проговорила Милка.

— Что? Да… извини… я действительно отвлеклась… так ты узнала номер ее телефона?

— Конечно, узнала, но только домашний. Ты записываешь?

Надежда протянула руку за карандашом, но оказалось, что, пока она разговаривала, Бейсик сбросил его на пол и теперь в упоении катал по коридору.

— Скотина! — в сердцах воскликнула Надежда.

— Что?! — возмутилась Милка. — Это вместо благодарности? Удивительное дело!

— Да нет, что ты, это я не тебе, это я коту! — Надежда отняла у Бейсика карандаш и наконец записала номер.

Мила продиктовала не только номер телефона, но и домашний адрес — и Надежда осознала, что Лена Коробкова живет совсем рядом с ней, буквально в соседнем доме. Надо же, и как они раньше ни разу не встречались?

— Только помни, — напутствовала ее Милка, — если нарвешься на ее невестку — лучше сразу вешай трубку… кстати, ты помнишь Веру Барсукову из конструкторского отдела? Вот у нее тоже отношения с невесткой не сложились, так ей даже пришлось из-за этого за границу уехать, сейчас, правда, у нее все хорошо, она живет в Мексике и разводит чихуахуа…

— Извини, Мила, у меня суп выкипает! — Надежда еще раз поблагодарила Милку и прервала разговор.

Если дело коснется собак, Милка может говорить часами, у нее самой собака — красавица овчарка Сандра, так что собачья тема Милке очень близка.

Не откладывая дело в долгий ящик, Надежда тут же набрала номер Лены Коробковой.

Ответил ей совсем юный голос.

— Могу я попросить Лену? — проговорила Надежда серьезным официальным голосом. — Лену Коробкову?

— А ее нет, — ответила девочка. — А кто ее спрашивает?

Надежда не успела ответить, как в трубке раздался громкий недовольный голос:

— Лиза, опять ты по телефону болтаешь? Я же тебя просила сходить за сметаной!

— Да, мам, я уже иду… видишь, я одеваюсь!.. — проворчала девчонка.

— В «Звездочку» иди, там сметана свежее!

— Да, мама, в «Звездочку»…

И тут же из трубки понеслись короткие сигналы отбоя. Девочка — судя по всему, племянница Лены Коробковой — повесила трубку, не закончив разговор.

Надежда мрачно взглянула на телефон. Все ее усилия ни к чему не привели. Лены нет дома, и звонить еще раз, чтобы найти ее, нет смысла. Милка Родионова однозначно сказала, что с невесткой у Лены очень плохие отношения, а племянница ушла в магазин за сметаной…

И тут у Надежды созрел план.

Она знает, куда пошла Лиза — в супермаркет «Звездочка», до которого и самой Надежде рукой подать. И, кстати, ей тоже нужна сметана. Так отчего бы не соединить приятное с полезным? Точнее, полезное с полезным — купить к ужину свежей сметаны и поговорить с Лениной племянницей, хоть что-то у нее узнать…

Она быстро собралась и отправилась в магазин.

Только на полпути к магазину Надежда Николаевна осознала, что никогда не видела Ленину племянницу.

К счастью, в магазине было немного народу, да и среди этих немногочисленных покупателей девочки подросткового возраста составляли ничтожное меньшинство. Люди с работы заходили в супермаркет у метро, а старушки и домохозяйки отоварились утром. Надежда прямиком направилась к стойке со сметаной, выбрала баночку с небольшой жирностью и внимательно огляделась.

В это время к стойке, разговаривая по розовому мобильному телефону, подошла полноватая девчонка лет четырнадцати с оранжевыми волосами.

— Козел он, твой Филимонов! — говорила она в трубку. — Настоящий винторогий козел! Ну, ладно, насчет винторогого я не настаиваю, но козел — точно!

— Лиза! — окликнула девочку Надежда.

Та удивленно взглянула на нее, прикрыла трубку ладонью и спросила:

— Вы кто?

— Я с тобой только что по телефону говорила, про Лену спрашивала, твою тетю…

— Ладно, я тебе потом перезвоню! — Девочка спрятала телефон и уставилась на Надежду: — А как вы меня здесь нашли?

— Долго объяснять!

— Странно как-то… — протянула девочка, подозрительно разглядывая Надежду. — А все же, вы кто?

— Я с Лениной работы, — ляпнула Надежда, не придумав ничего более правдоподобного.

— Надо же! Ее вчера уже искали с работы… А что, она так и не появилась?

— Не появилась… — вздохнула Надежда. — Слушай, мы могли бы поговорить?

— О чем? — фыркнула девочка. — О чем нам разговаривать? И вообще, мне домой пора, мать ругаться будет!

Надежда Николаевна представила, какой видит ее эта девочка: странная немолодая тетка, которая лезет к ней с неуместными и глупыми вопросами… что у них общего? О чем им, действительно, разговаривать? Да у них просто нет общего языка. Они принадлежат не просто к разным поколениям, а к разным мирам, к разным цивилизациям! Может быть, даже к разным биологическим видам! Для Лизы она — что-то вроде инопланетянина…

И тут Надежда Николаевна перехватила взгляд, который Лиза бросила на соседнюю стойку, где были выставлены пирожные и торты. В этом взгляде было столько подавленного, загнанного в подсознание желания, что Надежда почувствовала острую жалость к этой девочке. Вот же то, что их объединяет!

Сама Надежда тоже временами мучительно хотела сладкого, но держала себя в руках, вспоминая о лишних килограммах и плохо сходящихся на талии юбках… Разумеется, до такого она давно уже не доходила — чтобы юбка не сходилась. Но весы, этот страшный враг каждой женщины, каждый день напоминали ей о ее слабоволии.

— Лиза, я бы сейчас чаю выпила, — проговорила Надежда нейтральным голосом, каким, наверное, соблазнял праматерь Еву змей-искуситель. — С пирожными… не хочешь ко мне присоединиться? Тут возле входа есть неплохое кафе…

— С пиро-ожными? — задумчиво переспросила Лиза, и глаза ее мечтательно затуманились.

— Я угощаю, — быстро добавила Надежда. — Ты какие пирожные больше любишь? Я — буше и эклеры…

— А я — наполеон! — оживилась Лиза. — И еще такое, знаете, с грибочком наверху…

— Аврора, — машинально проговорила Надежда Николаевна. — Хотя, кажется, оно теперь называется по-другому.

— И еще миндальный торт… — продолжала Лиза сонным мечтательным голосом. — И еще заварные булочки со сливками… и еще корзиночки, особенно если с вареной сгущенкой… и еще такое — половина черная, а половина белая… — Вдруг она вздрогнула и покосилась на Надежду: — Мать ругаться будет.

— А ты ей не говори. Скажи, в магазине была большая очередь.

Надежда понимала, что врать нехорошо, а учить врать ребенка — еще хуже, но перед ней стояла благая цель, а цель, как известно, оправдывает средства…

На миг мелькнула мысль бросить все и уйти. Ну, черт с ней, с косметичкой, купит Лена себе новую. Купила уже небось. Но Надежду терзало странное беспокойство. Она и сама не могла бы дать себе отчет, с чего она так волнуется. И дала себе слово поговорить с девочкой, и если ничего не выяснит насчет Лены, то отступиться.

— Ладно, пойдемте! — Лиза махнула рукой.

Возле входа в супермаркет действительно было небольшое, довольно уютное кафе.

Надежда Николаевна устроилась за угловым столиком, Лиза села напротив нее. Тут же к ним подошла официантка, положила на столик меню. Меню было особенно коварное — в нем были не только названия пирожных, но и их изображения, причем выглядели они ужасно соблазнительно. Надежда вспомнила очень нехорошую цифру, которую утром показали весы (вот они десертики-то), и тяжело вздохнула.

Однако на какие только жертвы не пойдешь ради дела!

— Мне вот это, — проговорила она, показав на безобидное с виду пирожное, что-то вроде сухой песочной полоски, — ну и еще вот это… а ты что будешь?

— Вот… вот… и еще вот это — можно? — Лиза просительно заглянула в глаза Надежде Николаевне.

— Можно! — та пренебрежительно махнула рукой. — Один раз живем! Нельзя же себе во всем отказывать! Постоянный стресс гораздо вреднее для молодого растущего организма, чем несколько лишних калорий! Или килокалорий…

— Вот бы вам с моей матерью поговорить! — вздохнула Лиза. — Она все время только и зудит — это нельзя, то нельзя… ее бы воля — она бы меня вообще голодом заморила!

— Ну, наверное, она тебе добра хочет… — проговорила Надежда, осознав, что ведет себя непедагогично.

— Может, и хочет, только мне от этого одни неприятности! Лучше бы она меня в покое оставила! Себя в пример ставит, а сама тощая, как жердь, и злая, как ведьма, не хочу быть на нее похожей!

В это время официантка принесла тарелку с заказанными пирожными. Глаза девочки загорелись, и она торопливо переложила к себе большой наполеон.

— А как Лена? Как твоя тетя? — Надежда решила начать допрос.

В самом деле, не пирожные же трескать она сюда пришла! Не килограммы лишние набирать!

— Лена… Ленка — она человек! — проговорила Лиза с набитым ртом. — С ней всегда договориться можно! Но моя мать — она ее гнобит и гнобит, буквально проходу не дает… хочет из квартиры выжить. Сейчас, когда Ленка ночевать не приходит, мать такая довольная! Как будто миллион в лотерею выиграла! Хоть бы, говорит, она вообще пропала! Меньше народу, говорит, больше кислороду!

— А что, — вцепилась в девочку Надежда, — Лена уже несколько дней не приходит ночевать?

— Ну да, с субботы… как ушла тогда на свидание с тем придурком — так и не вернулась. Наверное, у него живет. Ну, это и правильно, чего ей у нас жить, только с матерью собачиться…

— С придурком? — ухватилась Надежда за ее слова. — С каким это придурком?

— А я знаю? Нашла какого-то козла, познакомилась с ним в Интернете… — Лиза доела наполеон и собирала теперь последние крошки с тарелки.

— А почему ты считаешь, что он придурок? — Надежда отставила свое пирожное, у нее пропал аппетит.

Лиза не успела ответить: зазвонил ее розовый телефон.

— Да, мам… — проговорила девочка, опасливо поднеся трубку к уху, как гранату с выдернутой чекой. — Ну да… я в очереди стою… ну да, мам… большая очередь… очень большая… ну да… так ты же меня сама за сметаной послала… конечно… ну да, как только, так сразу! — Она убрала телефон, заметно повеселела и повернулась к Надежде: — Тебя, говорит, только за смертью посылать… а можно мне еще вот это пирожное, с грибочком?

— Можно, — милостиво согласилась Надежда. — Так почему ты считаешь, что тот человек — придурок и козел?

— Какой человек?

— Ну, тот, с которым Лена познакомилась в Интернете.

— Ах, этот! Да кто же он, как не придурок? Разве нормальный человек возьмет себе такой ник — Супермен?

— Ник? — переспросила Надежда, но вспомнила, что ник — это имя, которое люди берут для общения в Интернете. Лиза, к счастью, не заметила ее недоумения. — Ах, ник…

— И кто он, как не придурок, — продолжала девочка, одновременно откусывая от следующего пирожного, — если телик смотрит? Он Ленке про какое-то ток-шоу заливал, которое смотрит. Нормальные люди сейчас телик не смотрят, только Сеть, и то не всякую… и музыку он какую-то отстойную любит…

— А откуда ты знаешь, что он смотрит и слушает? — заинтересовалась Надежда.

— Так он же про все это Ленке пишет. Еще про то, какой он весь из себя крутой и как его на работе ценят, начальство и все остальные, и как круто он в Египте отдыхал… По пустыне на джипе гонял, на верблюде катался!

Надежда Николаевна сделала стойку, как учуявшая свежий след охотничья собака. Отдых в Египте… похвальба отношением начальства… она вспомнила громогласного болтливого типа в ресторане. Да, точно, это он — тот самый Супермен, с которым переписывалась Лена. Надо же, какой ник себе выбрал. Ну, сразу было видно, что умом не блещет.

— Постой, — спохватилась она. — Но он же пишет про это Лене… откуда же ты все это знаешь? Ты что — тайком читаешь Ленину электронную почту?

— Ну, почему тайком? — Лиза ничуть не смутилась. — Ленка меня сама попросила проверить ее почтовую программу, у нее там что-то глючило. Ну, вот я и прочитала… случайно.

— Случайно? — переспросила Надежда, но тут же спохватилась. — Ладно, что я тебя воспитываю? Я тебе не мать… так, значит, ты говоришь, что она в субботу ушла на свидание с тем человеком… с Суперменом и с тех пор больше не появлялась?

— Не-а… — Лиза помотала головой. — Как в субботу ушла, так больше ни слуху ни духу. Я ей звонила, так телефон тоже не отвечает. Мать так обрадовалась… решила, что Лена себе кого-то нашла и наконец съедет от нас. Я тоже так думала, пока с вами не встретилась. Но вы говорите, что на работу она тоже с тех пор не ходит? Вчера звонила баба какая-то с работы, на мать нарвалась, они поругались, мать тогда и говорит — загуляла Ленка, с хахалем в постели до того докувыркалась, что и про работу забыла…

Надежда поморщилась, она не терпела грубостей в разговоре. И уж с ребенком-то в таком тоне говорить и вовсе не следует. Впрочем, говорила же Милка, что Ленина невестка — жуткая стерва, собственного мужа до смерти довела. Очевидно, о дочке она тоже мало думает.

— Не ходит она на работу, — мрачно подтвердила Надежда. — А ты уверена, что она в субботу ушла именно к нему, к этому Супермену? Может, она по другому делу отправилась?

— Уверена. — Лиза смущенно фыркнула. — Я в ее почте прочитала, что они условились встретиться в шесть часов около метро «Приморская». Ой, то есть не в шесть, а в полшестого — он ей потом еще раз написал и попросил приехать на полчаса раньше… ну вот, она из дома вышла так, чтобы к половине шестого успеть… Красоту наводила, в ванной на целый час заперлась, мать к ней ломилась, вечно ей все срочно…

— И куда они от «Приморской» собирались? — задала Надежда следующий вопрос. — В театр? На выставку? В ресторан? Лена — девушка разумная, она бы не пошла неизвестно куда.

— Нет, не в ресторан… — Лиза наморщила лоб, припоминая. — И уж точно не в театр — этот Супермен и слова-то такого не знает. Кажется, у него там какой-то друг живет, так вот, они собирались пойти к нему на день рождения. Точно. Он написал, что его друг живет недалеко от «Приморской», но без него ей будет трудно найти, так что он ее встретит возле метро, а дальше они пойдут вместе.

Лиза принялась доедать последнее пирожное, а Надежда Николаевна задумалась.

У этого доморощенного Супермена отношения с Леной явно не сложились, потому что он уже обхаживает следующую девицу, с которой тоже познакомился в Интернете. Ну да, это и неудивительно — в больших дозах его трудно выносить, особенно, как сейчас говорят, в офлайне. Такой голос, такой оглушительный смех, больше похожий на конское ржание, а особенно такую самодовольную глупость долго не выдержит ни одна девушка…

Да, но где Лена?

После субботы, когда она должна была встретиться с доморощенным Суперменом, ее никто не видел — ни дома, ни на работе, и телефон ее не отвечает… Насчет хахаля и постели явно не тот случай, поскольку хахаля-то как раз у Лены и нет.

В таком случае куда она вообще делась?

У Надежды Николаевны зародились самые нехорошие подозрения.

А у Лизы снова зазвонил телефон.

— Да, мам… но я же тебе говорила, что здесь очень большая очередь! Но теперь уже скоро, я уже к кассе почти подхожу, всего два человека передо мной осталось… ну да, отсюда — сразу домой, никуда заходить не буду! А куда мне заходить? — Закончив разговор, она повернулась к Надежде Николаевне: — Ну, все, мне бежать надо, а то мать уже на мыло исходит. Спасибо вам, все было очень вкусно! И уж извините, что я ничем вам не смогла помочь…

— Нет, отчего же, — ответила Надежда, — ты мне очень помогла… И… подожди еще две минуты. Знаешь, пирожные, конечно, — это хорошо, но ведь и фигуру нужно беречь… Постой! — заторопилась она, видя, что Лиза нахмурилась и собирается уйти. — Тут такое дело, если сладкое любишь, с собой бороться трудно, так что изредка можно себе позволять, не много, конечно. Главное, чтобы не каждый день. Изредка можно себя порадовать. Но вот с этим, — она показала на прозрачный пакет, где кроме сметаны лежали еще два пакетика орешков и упаковка картофельных чипсов, — с этим нужно кончать! Ты же ведь эту дрянь просто так ешь, от скуки. Вот попробуй: как захочется что-то в рот бросить — так выпей водички. Не лимонада, не колы, не сока, а простой воды!

— Думаете, поможет? — Лиза потопталась на месте.

— Обязательно поможет!

Глядя вслед девочке, Надежда подумала, что, возможно, ее слова дойдут. Известно ведь, что родителей подростки не слушают никогда, а посторонних людей — иногда бывает.

Недалеко от станции Удельная, за высоким забором, расположился комплекс из нескольких ветшающих деревянных и кирпичных зданий еще дореволюционной постройки. В этих зданиях расположена знаменитая третья городская психиатрическая больница имени Скворцова-Степанова, в народе называемая «скворечником».

В шестом часу пополудни со стороны железнодорожного переезда к воротам больницы подошел высокий сутулый человек в куртке с опущенным на глаза капюшоном.

— Куда собрался? — осведомился, оглядев посетителя, немолодой охранник.

— Родственника. Своего. Навестить, — ответил посетитель странным неживым голосом.

— Приемные часы закончились! — проговорил охранник, сделав при этом странный знак глазами — сперва подняв их к небу, затем поочередно скосив в разные стороны и наконец переведя взгляд на собственный карман.

— А можно. Эти часы. Продлить? — осведомился посетитель, и в то же время в его руке появилась не слишком крупная купюра.

В ту же секунду купюра перекочевала в карман охранника, и этот последний открыл калитку, проговорив рассудительным тоном пожившего и знающего жизнь человека:

— Отчего же нельзя? Все можно. Ежели, конечно, человек с пониманием.

Сутулый человек ничего не ответил. Он еще ниже опустил капюшон и прошел на территорию больницы. Охранник проводил его задумчивым взглядом знающего жизнь человека и проговорил, обращаясь исключительно к себе самому:

— Родственника навестить… самого бы тебя не мешало подлечить. Натуральный «скворец»…

«Скворцами», или птенцами гнезда Скворцова, охранник называл пациентов психиатрической больницы. Впрочем, он работал здесь уже много лет и за эти годы пришел к неутешительному выводу, что здешние пациенты весьма мало отличаются от всех остальных людей и что если копнуть первого попавшегося, с виду вполне нормального человека, обитающего во внешнем мире, за пределами «скворечника», у него непременно обнаружатся несомненные симптомы шизофрении или паранойи. Ну, в крайнем случае маниакально-депрессивного психоза. Взять даже его самого… чем не симптом выработавшаяся с годами привычка разговаривать с самим собой?

А человек в куртке с капюшоном прошел мимо трехэтажного кирпичного здания, миновал по узкой тропинке огороженный высокой металлической решеткой садик (так называемый загон, предназначенный для прогулок пациентов) и подошел к окруженному старыми липами одноэтажному домику.

Остановившись перед железной дверью, выкрашенной зеленой масляной краской, он постучал в нее кулаком.

— Чего стучишь? — раздался из-за двери глухой неприязненный голос. — Я тебе щас по лбу постучу!

— Открой. Николай, — проговорил сутулый человек. — Это. Я. Пришел.

— Ты? — донеслось из-за двери. — Вот радость-то!

Дверь тем не менее открылась, и на пороге появился здоровенный детина в несвежем, когда-то белом халате, с грубой небритой физиономией и маленькими пронзительными глазками.

— Пусти. Меня. К нему, — прозвучало из-под капюшона.

— Пусти! — передразнил посетителя санитар. — Ты тут не первый раз, порядок знаешь. Просто так никого не пускают! Справку полагается показать.

— Само. Собой. Вот. Твоя. Справка, — и в руке посетителя появилась очередная купюра.

— Прибавить бы надо! — проворчал санитар. В голосе его не было подлинной уверенности в своем праве, он просто играл привычную роль, действовал по принципу «не прошло — и ладно», поэтому посетитель никак не отреагировал на его слова.

Санитар отступил в сторону. Как только посетитель вошел, он запер за ним дверь и пошел вперед по узкому, тускло освещенному коридору.

В стенах этого коридора через каждые несколько шагов имелись железные двери с прикрепленными к ним табличками, на которых были написаны фамилии пациентов.

Санитар шел, шаркая ногами и не оглядываясь на своего спутника, — он не сомневался, что тот следует за ним. В руке санитара брякала при каждом шаге основательная связка ключей. Наконец он остановился перед очередной дверью. Дверь эта отличалась от остальных тем, что на ней отсутствовала табличка с фамилией.

Санитар остановился перед этой дверью, немного помедлил, перекрестился и отпер ее одним из ключей своей связки.

За отпертой дверью обнаружился тесный тамбур, в другом конце которого имелась еще одна металлическая дверь. На этот раз санитар обернулся, убедился, что его спутник вошел в тамбур, и запер за ним первую дверь. Только после этого он отпер вторую дверь и отступил в сторону, пропуская посетителя.

За этой дверью находилась небольшая комната, нечто среднее между больничной палатой и одиночной тюремной камерой. В этой палате (или камере, как кому больше понравится) имелось маленькое, очень высоко расположенное окно, через которое проникал тонкий луч света, узкая кровать и привинченный к полу стул. А еще — тощий полосатый тюфячок, больше похожий на собачью подстилку. Тюфячок валялся в углу, и именно на нем скорчился в позе эмбриона обитатель палаты.

Лица его не было видно, поскольку пациент лежал, уткнувшись носом в стену. У него были длинные, седые, спутанные волосы, тощая, как у цыпленка, шея и узкая спина.

— Ну, вот он… — пробормотал санитар неожиданно тихо. — Хотел увидеть — смотри… только было бы на что смотреть-то! Не шевелится, лежит, как собака, на полу… и лает, как собака! Положим его на койку — а он опять на пол сползает! Да что я тебе говорю, сам знаешь… в общем, смотри на него, да только не очень долго. А то доктор придет, ругаться будет!

— Сначала. Ты. Выйди, — отчеканил посетитель своим неживым голосом.

— Ты же знаешь, что не положено!

— Выйди!

И тут лежащий на тюфяке человек задрожал, шея его напряглась, и он громко, хрипло залаял.

— Выйди! — повторил посетитель. — Видишь. Он. Сердится.

Санитар поежился, но подчинился, вышел из палаты, причем на его лице при этом отразилось явное облегчение. Проскрипел замок — санитар запер за собой дверь.

— Здравствуй, учитель! — проговорил сутулый человек, оставшись наедине с пациентом. При этом голос его удивительным образом изменился — он не был больше мертвым и механическим, в нем звучало настоящее человеческое чувство.

И лежащий на тюфяке человек отозвался на этот голос.

Сперва вздрогнула спина, по ней пробежала короткая волна судороги. Затем он развернулся, повернувшись лицом к гостю. Стало видно его лицо — морщинистое, пергаментно-желтое, с большими бледно-голубыми глазами, уставившимися не на гостя, а на что-то, расположенное у того за спиной.

— Здравствуй, учитель! — повторил гость. — Я пришел, чтобы спросить у тебя…

Бледные глаза старика потемнели, в горле его что-то булькнуло, он захрипел, тощие руки зашевелились, кривые костлявые пальцы заскребли по тюфяку.

— Я сделал все, как ты велел, учитель! — продолжил гость. — Я нашел книгу. Я прочитал ее от корки до корки. Я провел ритуал, я призвал всех перечисленных в книге демонов — и ничего не случилось! Ничего! Я не смог извлечь сокровенную субстанцию! Что я сделал не так, учитель? Что я сделал не так?

Пациент снова забеспокоился, все его тело задрожало, в горле громко забулькало. Он широко открыл рот и замычал, словно пытался что-то сказать и не мог. Затем руки его снова задвигались, пальцы зашевелились, будто пытаясь что-то нашарить на тюфяке.

Посетитель догадался, что ему нужно. Он вытащил из кармана своей куртки блокнот, вырвал из него лист, нашел в другом кармане огрызок карандаша и вложил бумагу и карандаш в руки больного. Руки эти снова ожили, задвигались, как два отдельных живых существа, карандаш принялся водить по бумаге.

Эти движения казались хаотичными, бессмысленными, однако на бумаге возникли какие-то каракули.

Больной замер, расслабился, как будто закончил важное и трудное дело. Посетитель осторожно взял из его рук бумагу и карандаш, взглянул на листок.

На первый взгляд нацарапанные на нем каракули казались бессмысленными, однако сутулый человек знал, что следует делать — он достал из кармана маленькое зеркальце, размером и формой напоминающее кредитную карточку, поднес его к бумаге и прочел отраженное в нем слово: «Зеркало».

— Но, учитель! — воскликнул сутулый человек. — Я нашел два старинных зеркала… они сделаны в Венеции, как ты говорил… я сделал все, как ты мне велел!

Больной снова затрясся, задрожал всем телом, глаза его вылезли из орбит, рот перекосился, и из него снова вырвался хриплый, раздраженный лай. Гость отшатнулся, побледнел, поднял руку, словно пытаясь заслониться от этого лая, от этого гнева.

Больной же вытянулся на тюфяке и снова заскреб руками.

Гость вырвал из блокнота еще один лист, вложил в руки больного бумагу и карандаш. Костлявые руки снова задвигались, на бумаге появились каракули — на этот раз несколько слов.

Гость едва дождался, пока больной закончит писать, нетерпеливо выхватил у него листок, поднес к своему зеркальцу и прочитал: «Не то! Тебе нужно зеркало, которое сделал Он — Хозяин».

Гость скомкал листок и перевел взгляд на лицо больного.

— Но, учитель, разве такое зеркало существует?

Тело больного снова затряслось, из горла вырвался хриплый, злобный лай. Казалось, недоверие ученика сводит его с ума.

— Я верю, учитель, я верю! — поспешно проговорил тот. — Я не сомневаюсь в твоих словах! Но скажи мне, где же я найду это зеркало? Дай хоть какую-то подсказку!

И снова руки больного задвигались, пальцы зашевелились, заскребли по тюфяку. На этот раз гость не раздумывал, он торопливо вложил в трясущиеся руки карандаш и бумагу.

И снова руки ожили, заходили ходуном, и снова карандаш стремительно заскользил по бумаге. Но когда больной затих, расслабился, а его гость взял листок — ему не понадобилось зеркальце, чтобы прочитать написанное.

На этот раз на листке не было написано ни слова — на нем был рисунок. Неожиданно точно и тщательно нарисованное женское лицо. Лицо молодой женщины.

— У нее? — проговорил гость, холодея.

Больной снова задрожал и залаял, но на этот раз в его хриплом лае было согласие, он подтверждал догадку ученика.

Но ученик не обрадовался тому, что верно понял подсказку. Наоборот, на его лице отразилось отчаяние.

— Она… она уже была у меня в руках! — выдохнул он. — Она была в моих руках… но теперь уже поздно! Поздно!

Тело больного снова затряслось, из его горла вырвался хриплый, злобный, ожесточенный лай.

— Мастер! Мастер! — мальчишка-подмастерье окликнул хозяина, переминаясь на пороге мастерской.

Мастер Луиджи неохотно оторвался от работы, повернулся, недовольно проворчал:

— Чего тебе? Ты разве не видишь, что я занят?

— Мастер. — Мальчишка выглядел смущенным и даже, пожалуй, испуганным. — Мастер, там пришел какой-то человек… какой-то очень странный человек… он хочет видеть вас…

— А я никого не хочу видеть! — рявкнул мастер Луиджи. — Я хочу, чтобы мне не мешали работать! Разве это не понятно? Ты должен прогонять всяких посторонних… если, конечно, это не заказчик или не покупатель. Ты это понял? Тот человек — он похож на заказчика или покупателя?

— Нет, не похож… — признался мальчишка, ковыряя пальцем в носу.

— Тогда ты должен его прогнать и не беспокоить меня по пустякам!

— Так-то оно так, мастер, да только он не уходит… он непременно хочет с вами поговорить…

— Ох, намучаюсь я с тобой! — Мастер Луиджи был от природы человек добрый, и подмастерья этим беззастенчиво пользовались. Вот и сейчас, вместо того чтобы вздуть мальчишку или хотя бы изругать его последними словами, он вздохнул, отложил инструменты и направился к дверям мастерской, чтобы самолично разобраться — кто там пришел и чего он хочет.

Двигало им отчасти любопытство, отчасти же сомнения в способностях подмастерья — вдруг он не смог признать в незнакомце богатого заказчика.

Впрочем, увидев этого незнакомца, мастер Луиджи сразу же уверился, что мальчишка прав: тот ничуть не был похож на заказчика. По виду его запыленного плаща сразу было понятно, что пришел он издалека. Казалось, на этом плаще осталась пыль дальних стран и незнакомых городов. Мастер Луиджи вздохнул с сожалением: сам он всю свою жизнь провел в пределах Светлейшей Венецианской республики, а большую ее часть — в стекольной мастерской на острове Мурано, унаследованной от доброй памяти отца. Обычно он об этом ничуть не жалел и только иногда, провожая уплывающие в дальние страны корабли, представлял себе эти дальние страны, полные чудес и диковин.

Незнакомец был так плотно закутан в свой плащ, что мастер Луиджи смог разглядеть только его глаза — странные, отсвечивающие тусклым блеском, как старое, покрытое патиной зеркало.

— Что вам угодно, милостивый государь? — осведомился мастер, вытирая руки и оглядывая гостя.

— Я хотел бы поработать в вашей мастерской, хозяин! — проговорил тот хриплым, неприятным голосом, в котором слышался незнакомый акцент.

Мастеру Луиджи приходилось иметь дело с самыми разными иностранцами — и с болтливыми, легкомысленными французами, и с грубыми, неотесанными баварцами, и с рослыми, простоватыми саксонцами, и с надменными испанцами, и с работящими, вспыльчивыми хорватами, но речь этого незнакомца не была похожа на чью-то, слышанную им до сего дня.

— Поработать в моей мастерской? — переспросил мастер, еще внимательнее приглядываясь к наглецу. — А с чего ты взял, государь мой, что я подпущу тебя к своей мастерской? Это лучшая мастерская на всем острове, и работать у меня — большая честь! Ее нужно заслужить! Скажи-ка мне, государь мой, у кого тебе прежде доводилось работать?

— Я мог бы назвать тебе мастеров, у которых работал прежде, да только вряд ли ты про них слыхал.

— А коли я о них не слыхал, государь мой, так о них нечего и разговаривать! Все лучшие в мире стекольных дел мастера работают здесь, на острове Мурано! Оттого-то весь христианский мир охотно покупает сосуды, украшения и зеркала нашей работы!

— Прости, хозяин, не хочу с тобой спорить, но если ты дашь мне только одну ночь — я смогу показать тебе свое умение. Ведь ночью твоя мастерская не работает?

— Не работает, — согласился мастер Луиджи, хотя и не хотел ни в чем соглашаться с этим наглецом.

— Вот и пусти меня в свою мастерскую на одну ночь. Я сделаю для тебя зеркало — удивительное зеркало, каких тебе еще никогда не случалось видеть.

— Зеркало? — переспросил мастер.

Он как раз вторую неделю бился над зеркалом для маркизы Ченчи, и все выходило у него не так, как хотелось. Зеркало выходило то мутным, то кривым, то каким-то тусклым.

— Зеркало, — кивнул незнакомец, — я сделаю чудесное зеркало, которое не стыдно будет показать любому заказчику, будь то хоть граф или… или маркиза.

«Откуда этот наглец прознал про маркизу?» — подумал мастер. Вслух же сказал:

— Я могу пустить тебя на одну ночь в свою мастерскую, дабы ты мог убедиться, что сделать хорошее зеркало — непростая работа. Да только тебе ведь понадобятся все припасы для работы, и свечи для освещения мастерской, и серебро для амальгамы…

— Ты не пожалеешь о своих расходах, хозяин! — прохрипел незнакомец и шагнул вперед, как будто мастер уже дал ему свое согласие.

— Что ж, я дам тебе одну ночь, — кивнул мастер. — Поглядим, на что ты способен…

Вслед за хозяином незнакомец проследовал в мастерскую.

При этом он прошел мимо висевшего на стене деревянного распятия. Вместо того чтобы перекреститься, как следует доброму христианину, он зыркнул на распятие своими странными глазами и обошел его, как лисица обходит капкан.

Мастер Луиджи провел незнакомца к своим подмастерьям и велел тем накормить его с дороги. Тот, однако, сказал, что не голоден.

Вскоре стемнело.

Подмастерья отправились спать в общую комнату, мастер Луиджи — в хозяйскую спальню, под бок к своей доброй супруге госпоже Симонетте, незнакомец остался в мастерской. Прежде чем уйти, хозяин запер мастерскую снаружи на тяжелый засов — кто его знает, этого странного человека, может быть, он обыкновенный вор!

Неделя прошла в суете и повседневных делах. Надежда пыталась выбросить из головы Лену Коробкову, но косметичка валялась в прихожей и взывала к ее совести. Хуже того, Надежда начала ощущать небольшое покалывание в корнях волос. А это означало, что не все с Леной хорошо. Точнее, все нехорошо.

Надежда Николаевна Лебедева, интеллигентная женщина, средних, скажем так, лет, имела очень необычное хобби — она обожала детективы. Не романы в бумажных обложках и не сериалы про ментов, нет, Надежда Николаевна обожала детективы, так сказать, настоящие. Иными словами, Надежда вечно впутывалась в расследование всяких криминальных историй, которые с завидным постоянством происходили с ее друзьями, родственниками и просто знакомыми.

Все это началось, еще когда Надежда работала в НИИ, и продолжалось долгие годы после этого. Голова у Надежды всегда работала отлично, это все признавали, и без работы ей было скучно.

Постепенно среди знакомых поползли слухи о Надеждином увлечении, пару раз кто-то обратился к ней за помощью. Надежда такие вещи не очень приветствовала и свою деятельность старалась ни с кем не обсуждать. Не нужны были ей никакие известность и реклама, поскольку она очень боялась, что про ее расследования узнает муж.

Сан Саныч ее действия очень не одобрял, так как считал, что они могут привести к несчастью с самой Надеждой. Несколько раз брал он с нее честное-пречестное слово, что она бросит это опасное занятие. Первое время Надежда Николаевна честно пыталась, что называется, завязать. Но потом поняла, что это сильнее ее. И приняла решение мужу ни о чем не рассказывать. Ради его спокойствия и сохранения хорошего климата в семье.

Итак, косметичка взывала к действию, и Надежда, убедившись, что мобильный телефон Лены по-прежнему не отвечает, снова позвонила на домашний. Она специально сделала это днем, чтобы не нарваться на злодейку-невестку.

Ответила девочка, но не Лиза. На просьбу позвать Лену, она крикнула в глубину квартиры, чтобы подошла Лиза.

— Здравствуй, Лиза, это Надежда Николаевна, мы с тобой…

— А-а, это вы… — сегодня в Лизином голосе были раздраженные материнские интонации.

— Да, это я, — сухо сказала Надежда Николаевна, сообразив уже, что разговора сегодня не получится. — Я хотела спросить — есть новости о Лене?

— А вам зачем? — агрессивно спросила в ответ девчонка. — Что вы звоните в частный дом и людей беспокоите?

— То есть как это… — Надежда слегка растерялась, — я же тебе говорила…

— Ага, с ее работы, — Лиза фыркнула, — оттуда в понедельник звонили и сказали, что Лену уволили за прогулы. И никакая Надежда Николаевна у них не работает, вот! Так что вы все мне наврали!

В трубке послышались шум и хихиканье. Надежда воочию увидела, как девчонки одобрительно машут руками — правильно Лизка настырную тетку отбрила.

— Я действительно раньше работала с Леной Коробковой, — сказала она, — только это было давно. В оборонном институте.

— Ну, тетя, не заливайте, Ленка не такая старая, чтобы в институте работать! — Теперь Надежда слышала смех всех троих.

— Не надо хамить по телефону, — заметила она, — это обычно к хорошему не приводит. Читала «Мастера и Маргариту»?

— Что вам нужно? — Лиза малость сбавила тон.

— Твоя мать в полицию обращалась насчет Лениного исчезновения? Ведь больше недели прошло, сама же говорила, что раньше никогда такого за ней не водилось. Телефон выключен, на работу не вышла и дома не появляется.

— Да какое вам дело?

— А такое, что человек, может, в аварию попал, в больнице лежит в тяжелом состоянии, а тебе и горя мало! — закричала Надежда. — Матери твоей плевать, но тебе-то она тетка родная!

— А если будете ребенка запугивать, то можно и в полицию обратиться! — послышался другой девчоночий голос. — Мы свои права знаем!

— Права они знают, сидят там и пирожные трескают. Гляди не лопни там, Лизавета! — И Надежда бросила трубку.

Остыв немного, она поругала себя за несдержанность. Ясно, что Лиза не такая противная, просто перед подружками выпендривается. Но из разговора Надежда твердо уяснила, что Лена Коробкова пропала. В противном случае позвонила бы хоть на работу, опять же за трудовой книжкой приехала бы. Невестке ее исчезновение только на руку, но что же делать-то?

Надежда прислушалась к себе и уловила усиленное покалывание в корнях волос. Все ясно, Лена в беде. И нужно это дело обязательно выяснить. Нужно ее найти. Если еще не поздно.

Тут как раз позвонила Лида Семицветова, сказала, что дочку из роддома выписывают как раз в среду. Какие-то там были небольшие проблемы, оттого и задержали их на два дня. Так что Лида просит, нет, просто умоляет Надежду прийти в среду самый распоследний раз. Можно, конечно, на этот раз отпроситься, Лиде навстречу всегда пойдут — такой случай, не каждый день дочку из роддома встречать нужно. Но лучше не надо.

— Да не оправдывайся ты, приду уж! — вздохнула Надежда.

Ей дико осточертели жалующиеся избиратели и голоса по телефону, и даже сам депутат Маргаритов, которого она в жизни не видела, тоже осточертел. Но нужно Лиде помочь и заодно попытаться разведать что-то насчет Лены.

Входя в ресторан «Верона», Надежда едва не налетела все на того же противного типа. На выходе он чуть не толкнул ее дверью. Оказавшись на улице, громогласный кавалер пошел по самой середине тротуара, не обращая внимания на встречных. Поддерживая за локоток свою несчастную спутницу, он вещал в той же манере, что обычно:

— Меня в этом районе, я извиняюсь, каждая собака знает! То есть про собаку — это я так, это я пошутил, с собаками я не общаюсь. — Мужчина громко заржал, чтобы его спутница не сомневалась, что это была шутка, причем удачная.

Девушка, как тут же определила Надежда, была не та, что в прошлый раз, и не та, что в первый, и уж точно не Лена Коробкова.

«Где он их только находит, — с досадой подумала Надежда. — Ах да, в Интернете…»

Она тут же передумала идти в ресторан, который тоже здорово надоел за три посещения, сделала безразличное лицо и отправилась вслед за парой.

Навстречу им шла женщина с йоркширским терьером на поводке. Услышав оглушительный хохот ресторанного донжуана, песик испуганно тявкнул и попятился. Хозяйка подхватила его на руки и поскорее ретировалась.

А громкоголосый тип снова заржал, довольный произведенным эффектом, а потом повернулся к своей спутнице:

— Вон, смотри, как раз твоя маршрутка едет. Так что будем считать, что я тебя проводил. Значит, договорились — в пятницу я тебе позвоню… надейся и жди, как пели в одной старой песне.

И он снова оглушительно захохотал.

Девушка вздрогнула, испуганно кивнула и призывно замахала проезжающей маршрутке. Сейчас, когда на ее лице отразилось нескрываемое облегчение, она выглядела ничего себе. Нос, глаза на месте, фигура чуть полноватая, но, в общем, все в норме, волосы так себе, но тоже не лысая…

«Это до чего же нужно себя не уважать, чтобы общаться с таким чучелом! — подумала Надежда, глядя, как девушка забирается в маршрутку. — Или уж совсем на стенку лезет от одиночества… Но что-то мне подсказывает, что она тоже в субботу к этому уроду не придет. Впрочем, как знать…»

Проводив спутницу, донжуан заторопился и свернул к тому же офисному центру, в котором работала Надежда.

При этом с ним начала происходить удивительная метаморфоза. Только что он шел, с гордым видом выпятив грудь, вскинув подбородок и глядя на встречных сверху вниз, теперь же он ссутулился, опустил плечи и даже стал заметно меньше ростом. И чем ближе подходил к офисному центру, тем более жалким и незначительным становился.

Надежда вслед за ним прошла через вращающиеся двери бизнес-центра, вошла в холл и остановилась перед лифтом. В кабине они тоже оказались рядом. От ресторанного донжуана осталась едва ли четверть — он стал щуплым, тщедушным и невзрачным. Надежда вспомнила, как в школе писала сочинение «Образ маленького человека в русской литературе». Вот он стоит перед ней — тот самый «маленький человек», любимый персонаж Гоголя или Достоевского…

Но тут Надежда Николаевна вспомнила о пропавшей Лене Коробковой и взглянула на этого «маленького человека» другими глазами.

А он как раз нажал на кнопку пятого этажа, где, как уже знала Надежда, располагался офис крупной компании связи «Телесеть».

Надежда вышла на втором этаже и устремилась к приемной, где ее уже ждали многочисленные посетители. То за целый день два-три человека придет, подумала Надежда, а то целая толпа. И чего им дома не сидится?..

Первой в приемную вошла миниатюрная сухонькая старушка в допотопной соломенной шляпке, украшенной гроздью искусственного винограда.

— Безобразие! — воскликнула старушка с порога. — Сколько можно пропадать? Я вас тут целый час прождала, а у меня дома, между прочим, Василий Львович без присмотра оставлен! А он, когда один остается, очень нервничает!

Надежда отсутствовала всего минут двадцать — только до ресторана дошла и обратно повернула, даже кофе не выпила, но, наученная горьким опытом, решила не спорить с посетительницей, поскольку уже знала, что выйдет себе дороже.

— Но, извините, я вышла совсем ненадолго! — оправдывалась Надежда Николаевна. — В приемной никого не было, вот я и решила небольшой перерыв сделать.

— А если вы принимаете народ, вы должны его принимать без всяких перерывов! Почему я должна вас дожидаться?

— И, кстати, кабинет проветрить нужно! Даже по санитарным нормам. А то люди разные ходят, мало ли кто простужен! Инфекцию можете подхватить!

— Которые простуженные, те не к вам ходят, а в участковую поликлинику! — не унималась старушка. — Я, между прочим, дома те очки забыла, которые чтобы читать, на мне те очки, которые для улицы, знала бы, что вас долго не будет — вернулась бы за очками, а теперь Василий Львович нервничает…

— Ну, позвонили бы ему, если он такой нервный, поговорили, успокоили бы…

— Кому?! — Старушка взглянула на Надежду как на душевнобольную. — Василию Львовичу?

— Ну да, раз вы говорите, что он нервничает… вообще, давайте уже перейдем к делу. Вы торопитесь к своему Василию Львовичу, у меня тоже дела есть, и другие посетители в коридоре дожидаются. Вы по какому вопросу пришли?

— По какому вопросу? — Старушка наморщила лоб. — Вот, сбили вы меня с толку своими разговорами… я ведь даже записала, по какому вопросу, но вот куда я ту записку положила…

Она открыла большую кожаную сумку, проверила одно за другим ее многочисленные отделения, но нужное не нашла. Снова задумалась. Наконец ее лицо просветлело, она достала из сумки вышитую замшевую косметичку, расстегнула молнию, вытащила из косметички потертый кожаный кошелек, а из него извлекла сложенную вчетверо бумажку. С победным видом она продемонстрировала бумажку Надежде и провозгласила:

— Подальше положишь — поближе найдешь! — Затем развернула бумажку, склонилась над ней… и разочарованно проговорила: — Ох ты, у меня же не те очки надеты! У меня надеты уличные, а нужны те, которые чтобы читать!

— Ну, давайте, я сама прочитаю! — Надежда Николаевна потянулась за бумажкой.

Старушка явно неохотно ее отдала.

Надежда Николаевна громко прочитала:

— Сказать про яму.

— Ах, правда, я ведь про яму хотела рассказать! — обрадовалась посетительница. — Точно, а я-то думала — зачем шла… думала, насчет музыки, которая каждую ночь у соседей, но это в милицию надо, а не к депутату…

— Так, давайте по порядку! — проговорила Надежда, постепенно теряя терпение. — О какой яме речь?

— Известно, о какой! — с апломбом произнесла старушка. — О той, что у меня почти что под самой дверью. Я как выхожу с Василием Львовичем на прогулку — так прямо перед этой ямой оказываюсь. А он у меня такой любопытный, Василий Львович — ему непременно в эту яму нужно залезть, как будто там медом намазано! А мне потом как его вытаскивать? Мне самой его нипочем не вытащить, он знаете, сколько весит? Приходится мальчишек соседских звать… а они теперь такие — за просто так и пальцем не пошевелят…

— Постойте… — Надежда изумленно уставилась на собеседницу. — Я ничего не понимаю…

— А потом еще мыть его каждый раз — это тоже не так просто, в моем-то возрасте! Он в этой яме так изгваздается — никакого шампуня не хватает! А он знаете, сколько весит?

— Одну минуточку! — перебила старушку Надежда, в голове у которой затеплилась догадка. — Василий Львович — он вообще кто? Он ваш муж или…

— Какой муж?! — возмущенно воскликнула старушка. — Что вы такое говорите? Я, слава богу, замужем никогда не была! И вообще, мне никакой муж не нужен, от этих мужчин одни расстройства и неприятности! Мне с Василием Львовичем и так хорошо!

— Тогда кто же он — собака?

— Типун вам на язык! — Старушка поморщилась. — Не терплю собак! От них одни расстройства и неприятности! Василий Львович — котик! И такой красивый, такой ласковый! Кушает только много. Вы знаете, сколько он весит?

Тут же старушка полезла в сумку и достала из нее стопку фотографий огромного мордатого кота.

Кот был хорош, его разбойничья морда едва влезала в фотокарточку. Надежда, сама котовладелица, отдала ему должное, но ей некогда было любоваться фотографиями, у нее в коридоре дожидалось еще несколько посетителей.

— Так, — проговорила она строго, — заберите, пожалуйста, свои фотографии и скажите четко, в чем дело с этой ямой и чего вы хотите от депутата?

— Чтобы ее закопали! — твердо сказала старушка.

— Нельзя ли поточнее? Что это за яма и в результате чего она образовалась?

— Почему же нельзя? Можно! Они, значит, эту яму вырыли, чтобы до телефонного провода докопаться…

— Кабеля, — машинально поправила ее Надежда, еще не забывшая свое инженерное прошлое.

— И вы туда же! — возмутилась старушка. — А с виду — приличная, воспитанная женщина! Они, которые яму копали, тоже так говорили, но с них что возьмешь? Кобель — это неприличное слово и до собак имеет отношение, а я собак не люблю, от них все время одни расстройства и неприятности…

— Так то кобель, а у вас — кабель… короче, давайте не будем отвлекаться, расскажите, что там случилось с этой ямой. И пожалуйста, с самого начала.

— Если с самого начала — так это еще с прошлого ноября получится. У меня тогда телефон перестал работать. Я по этому… по могильному… то есть по мобильному позвонила, они обещали прислать мастера. Прислали, вежливый такой мужчина, но он ничего не нашел. В квартире у меня искал, и в коридоре, и даже на лестнице — но так и не нашел. Тогда они и вырыли эту яму, чтобы этот… провод найти. Провод не нашли, и яма с тех пор так и осталась…

— Так что — у вас с прошлого ноября не работает телефон? — ужаснулась Надежда.

— Отчего же не работает? Он уже в декабре заработал, слава богу, с телефоном все в порядке.

— Жизнь победила смерть неизвестным науке способом… — пробормотала Надежда Николаевна вполголоса. Она наконец не без труда поняла суть проблемы. Осталось выяснить последнюю, но немаловажную деталь. — Кто такие эти «они»? — спросила она многословную посетительницу, дождавшись, когда та замолчит. — Какая организация, или фирма, или городская служба ответственна за появление ямы, которая осложняет вашу жизнь?

— Сейчас… — засуетилась старушка. — У меня это тоже записано… где же эта бумажка…

Она снова перерыла все отделения своей бездонной сумки и вскоре нашла мятый клочок бумаги, который с торжественным видом протянула Надежде.

Надежда развернула этот клочок и прочла:

— Творог, молоко, полкило лука и туалетный утенок… нет, это, по-моему, не то, что вы искали!

— Ох ты! — Старушка всплеснула руками. — Это я записала, что мне в магазине нужно купить, чтобы не забыть, а в магазине не нашла эту бумажку…

— Так как же называется та контора? — повторила Надежда и демонстративно взглянула на часы.

— Ох… нет, вспомнила! — радостно воскликнула старушка. — «Сетеком» она называется!

— «Сетеком»? — с сомнением переспросила Надежда и вспомнила название компании, занимающей пятый этаж бизнес-центра. — Может быть, «Телесеть»?

— «Телесеть»? — неуверенно переспросила посетительница. — Может, и «Телесеть»…

— Что ж, я все передам депутату, и он постарается разобраться с вашим вопросом!

Надежда записала координаты и контактные телефоны посетительницы, и та наконец ушла.

Надежда успела принять еще трех человек, потом долго говорила по телефону. Потом вспомнила, что так и не пообедала сегодня, и выпила чашку растворимого кофе и съела пачку сухарей, что нашла у Лиды в ящике стола. Сухари были совершенно не сдобные и не сладкие, так что жизнь показалась Надежде отвратительной и беспросветной, но тут девочки из соседнего офиса пригласили ее на торт — у кого-то был день рождения.

От торта Надежда мужественно отказалась, зато съела шоколадную конфету, и ее рабочий день наконец кончился. Простившись с последним посетителем, Надежда Николаевна собрала свои вещи, заперла кабинет и вышла в коридор. Она уже прикидывала, что нужно купить в магазине и что приготовить к приходу мужа, но тут увидела дверь лифта и внезапно остановилась.

Ведь она так и не узнала, куда пропала Лена Коробкова! А ведь сегодня она была в этом офисном центре в последний раз. Больше у нее не будет случая заняться ее поисками…

А ведь тут, совсем рядом, работает тот противный тип, с которым Лена встречалась в ресторане и на свидание с которым отправилась в тот роковой день, после которого ее никто не видел… по крайней мере, так утверждает племянница Лиза.

Больше того, теперь у Надежды есть повод наведаться в ту организацию, где он работает. Она может представиться помощницей депутата и поговорить о яме, которая портит жизнь активной старушке и ее коту Василию Львовичу. Но имя лучше не называть.

Надежда нажала кнопку, дождалась лифта и поднялась на пятый этаж бизнес-центра.

Офис компании «Телесеть» занимал весь этаж. Название фирмы было написано серебристыми металлическими буквами на стеклянной стене, отделявшей офис от лестничной площадки. Надежда подошла к стене — и тут же часть ее отъехала в сторону, открыв перед Надеждой вход в просторный холл, отделанный в холодных бледно-голубых тонах с множеством сверкающих хромированных деталей.

По этому холлу то и дело проносились в разных направлениях сотрудники, сжимая в руках папки с документами. Мужчины — непременно в темных костюмах, женщины — в костюмах фирменного бледно-голубого цвета. При виде этих стремительно проносящихся людей Надежда невольно вспомнила выражение «броуновское движение».

Возле дальней стены холла стоял огромный аквариум, подсвеченный таким же бледно-голубым светом. По нему стремительно проплывали небольшие голубоватые рыбки, чем-то неуловимо похожие на работников компании.

В центре холла возвышалась хромированная стойка, за которой сидела строгая девушка в голубом фирменном костюме. Стойка выглядела как бастион научно-технического прогресса, а сама девушка — как защитник этого бастиона, готовый выдержать бой с полчищами кровожадных дикарей и любыми неприятными неожиданностями. Надежде почему-то показалось, что под стойкой у девушки спрятан автомат Калашникова, который она готова пустить в ход, чтобы защитить свою фирму от нежелательных посетителей.

— Чем я могу вам помочь? — осведомилась эта девушка, нацепив на лицо дежурную улыбку.

Надежда постаралась изобразить такую же улыбку, подошла к стойке и проговорила:

— Я — помощник депутата Маргаритова… — тут она сделала внушительную паузу, чтобы девушка прониклась серьезностью и значительностью ее статуса, однако улыбка девушки оставалась такой же холодной и непроницаемой, как прежде. — Один… — продолжала Надежда, добавив в голос твердости, — одна из наших избирательниц обратилась к депутату с жалобой на яму, которая уже несколько месяцев назад появилась возле ее подъезда…

До этого момента Надежда Николаевна ни в чем не погрешила против истины. Правда, дальше она собиралась вступить на менее надежную почву, но исходила из известного правила «шестьдесят на сорок»: если ты говоришь шестьдесят процентов правды, то сорок процентов вранья или, по крайней мере, непроверенной информации вполне пройдут.

— Яма? — переспросила девушка. — Но какое отношение эта яма имеет к нашей компании? Мы, вообще-то, занимаемся телекоммуникациями, а не земляными работами!

— Именно об этом я и хочу поговорить с вашим руководством! Работники вашей компании вырыли эту яму, чтобы найти повреждение кабеля, из-за которого нарушилась телефонная связь. Вырыть-то они вырыли, но обратно не зарыли, из-за чего страдают все жители микрорайона…

На лице девушки за стойкой отобразилась интенсивная работа мысли. Надежда поняла, о чем она думает: отфутболить ли самой незваную гостью или пропустить ее к более высокому начальству, чтобы уже оно с ней разбиралось… все же помощник депутата — это лицо официальное, лучше с ней напрямую не ссориться…

В это время за спиной Надежды раздались неторопливые шаги и шорох колес. Надежда Николаевна обернулась и увидела своего, если так можно выразиться, знакомого — того самого громогласного мужчину из ресторана, который по средам окучивал там девушек, заливая им о своем высоком служебном положении. Того самого человека, из-за которого она и пришла в эту фирму. Этот неудачливый соблазнитель выглядел сейчас жалким и пришибленным, он катил перед собой тележку, нагруженную разнообразными конвертами и пакетами.

— Почта, Алиса Дмитриевна! — робко обратился он к девушке за стойкой.

— Ты что, не видишь, Скамейкин, что я занята? — фыркнула на него строгая девица. — Ты что, не видишь, что я с посетителем разговариваю? И вообще, ты когда должен был почту принести? Ты должен был ее полчаса назад принести! Ты почему постоянно опаздываешь? Ты почему постоянно выбиваешься из графика?

— Но, Алиса Дмитриевна, они ее только сейчас доставили… буквально пять минут назад…

— Меня не интересуют твои оправдания, Скамейкин! — повысила голос девушка. — Если ты не справляешься со своей работой — так и скажи Нелли Вадимовне, она тебе быстро найдет замену! Ты что, считаешь себя незаменимым?

Надежде стало даже жалко несчастного Скамейкина. Если на него кричит даже девушка из приемной — значит, его положение в фирме самое незавидное. Так что можно понять, что он распускает хвост перед случайными знакомыми в ресторане, чтобы компенсировать постоянные унижения на работе…

Но тут Надежда вспомнила, что Лена Коробкова бесследно пропала, и взглянула на Скамейкина другими глазами. Что, если он компенсирует свои унижения каким-нибудь ужасным способом? Многие кошмарные преступники вымещают на своих жертвах обиды и унижения, причиняемые им в семье или на службе…

Знаем, читали про маньяков, и передачи разные по телевизору все время показывают…

Скамейкин тем временем униженно сгорбился, выслушивая нравоучения самодовольной девицы. Та выпустила пар, взяла с тележки несколько пакетов и отпустила Скамейкина властным жестом, добавив ему вслед:

— Иди уже! Тебя в бухгалтерии небось заждались!

Скамейкин удалился вместе со своей тележкой, а девушка снова повернулась к Надежде Николаевне и проговорила, как бы ища у нее сочувствия:

— Никто не хочет работать! Совершенно никто! Да, так о чем вы хотели поговорить?

— О яме, — напомнила ей Надежда.

— Ах да, о яме! Думаю, вам стоит побеседовать об этом с Нелли Вадимовной…

— Это ваш директор?

— Нет, это заместитель директора по общим вопросам. Но сейчас она исполняет обязанности директора.

При этом в голосе девушки прозвучало почтительное восхищение, а глаза невольно поднялись к потолку, из чего Надежда сделала вывод о чрезвычайно высоком статусе упомянутой особы.

Девушка сняла трубку местного телефона и проговорила самым почтительным тоном:

— Нелли Вадимовна, здесь пришла женщина с жалобой… помощник депутата… вы ее примете?

В советские времена на эстраде выступали артисты-трансформаторы. На сцену выходил солидный человек в строгом костюме, с лицом и повадками большого начальника, затем на мгновение заходил за ширму — и оттуда выходил уже подвыпивший сантехник, или дворник из Средней Азии, или водитель-дальнобойщик, или вообще женщина-медсестра.

Так вот, за последний час Надежда Николаевна наблюдала уже второй пример такого же мгновенного перевоплощения, правда, перевоплощения исключительно психологического.

Сначала на ее глазах великолепный Скамейкин превратился из самоуверенного донжуана в жалкого и забитого курьера, на которого кричат все, вплоть до секретарши. Потом эта самая секретарша, только что с начальственным видом метавшая в трепещущего Скамейкина громы и молнии, стала робкой и запуганной, заговорив с могущественной Нелли Вадимовной…

Девушка положила трубку и проговорила, кивнув на дверь у себя за спиной:

— Проходите, Нелли Вадимовна вас примет.

Надежда толкнула дверь и вошла в кабинет.

Кабинет был обставлен довольно скромно — простой офисный стол, несколько стульев, стеллажи с документами, офисная техника. За столом сидела худощавая женщина с узкими бледными губами и короткой стрижкой.

— Вы — помощник депутата? — осведомилась она, скользнув по Надежде быстрым внимательным взглядом.

Под этим взглядом Надежда Николаевна увидела себя как бы со стороны — и не слишком модную одежду, и несколько лишних килограммов, с которыми она безуспешно боролась, и озабоченный вид. Но, с другой стороны, депутаты, как известно, — это слуги народа, а уж их помощники тем более. И совершенно незачем помощнику депутата разряжаться в пух и прах, записывая посетителей на прием, только раздражение у простых людей вызывать.

— Да, я помощник депутата Маргаритова, — ответила Надежда как можно суше и официальнее.

Лицо Нелли Вадимовны несколько посветлело, в нем проступило что-то человеческое, она кивнула:

— Ах, вы помощник Петра Васильевича… как же, как же! И какие же у него… или у вас… проблемы?

Надежда Николаевна рассказала о пришедшей на прием старушке, о ее жалобе.

— Понимаете, эта яма не только мешает нашим избирателям — она портит внешний вид микрорайона! А забота о нашем городе — это первоочередная задача…

— Согласна с вами, согласна! — закивала Нелли Вадимовна, и губы ее стали еще уже и бледнее. — Напомните мне, пожалуйста, ваше имя-отчество…

— Надежда Николаевна.

— Очень приятно, Надежда Николаевна! А еще напомните мне, по какому адресу проживает эта ваша избирательница?

Надежда отбарабанила адрес настырной старушки.

— Ах, как неудачно! — притворно вздохнула Нелли Вадимовна, достала из стола какую-то карту и положила ее перед Надеждой. — Ну вот, видите, Надежда Николаевна? — голос Нелли Вадимовны сделался приторно-сладким. — Вы видите?

Надежда ничего еще не видела, о чем и сообщила собеседнице.

— Ну как же! Наша фирма не обслуживает абонентов, проживающих по этому адресу. Это — зона влияния компании «Сетеком». «Сетеком», понимаете? А мы — «Телесеть»! Так что я бы и рада вам чем-то помочь, а тем более — помочь Петру Васильевичу, но не могу! Очень сожалею, но не могу!

— «Сетеком»? — машинально переспросила Надежда Николаевна. — Наверное, наша избирательница что-то перепутала…

Она прекрасно помнила, что настырная старушка назвала именно компанию «Сетеком», но никак не могла в этом признаться. Это значило бы признаться, что она проникла в офис обманом.

— Вероятно. — Нелли Вадимовна изобразила самую лучезарную улыбку. — Так что я ничем не могу вам помочь. Пожалуйста, передайте Петру Васильевичу мои самые лучшие пожелания!

— Непременно передам… — пробормотала Надежда Николаевна, покидая кабинет.

Миновав стойку бдительной девушки, которая, к счастью, в это время была занята телефонным разговором, Надежда Николаевна не покинула офис компании, а свернула в коридор, по которому недавно ушел со своей тележкой несчастный Скамейкин. По обеим сторонам этого коридора располагались двери отделов и служб. Эти двери то и дело хлопали, впуская и выпуская многочисленных озабоченных сотрудников, участвующих в броуновском движении офисного планктона.

Заметив в дальнем конце коридора знакомую сутулую фигуру с тележкой, Надежда прибавила шагу и вскоре догнала Скамейкина. Его тележка к этому времени опустела. Скамейкин воровато оглянулся, свернул в очередную дверь. Надежда скользнула за ним — и оказалась на лестничной площадке.

Скамейкин, ссутулившись, стоял в углу, с фляжкой в руках. Услышав шаги Надежды, он вздрогнул и выронил фляжку.

Надежда Николаевна подняла ее и понюхала. Из фляжки отчетливо пахло коньяком.

— Вы кто? — испуганно проговорил Скамейкин и потянулся за фляжкой. — Отдайте!

— Я-то, конечно, отдам, — ответила Надежда, — но только как же ты не боишься пить на работе? Ведь унюхают же и выгонят! А ты и так здесь едва держишься… еще один прокол — и вылетишь отсюда на третьей космической скорости…

— Не унюхают, я потом кофейные зерна пожую или резинку… — машинально отозвался Скамейкин и повторил: — Вы вообще кто? Я вас в фирме раньше не видел.

— Понятно, что не видел, если я тут не работаю!

— Не работае-ете? — протянул Скамейкин, и глаза его заблестели нехорошим блеском. — Тогда что вы здесь делаете и какого черта вам от меня нужно?

— Что я здесь делаю? Очень просто: тебя ищу. Точнее, искала — и вот нашла. А что мне нужно? Мне нужно, чтобы ты рассказал, что сделал с Леной Коробковой!

С этими словами Надежда Николаевна двинулась на Скамейкина с угрожающим видом, в то же время сверля его пронзительным взглядом. Она решила, что настал так называемый момент истины и если сейчас как следует надавить на Скамейкина — он все ей выложит.

При этом сердце у Надежды ушло в пятки: она находилась один на один с подозрительным типом, вполне возможно — убийцей, и уж в любом случае законченным психом. Правда, сейчас Скамейкин выглядел достаточно безобидно, и совсем недавно Надежда видела, как он трясся и робел перед обычной секретаршей, но человек — создание удивительное и непредсказуемое, и говорят, что нет никого опаснее напуганного и загнанного в угол труса.

К счастью, в Скамейкине возобладала трусливая часть его естества. Он отшатнулся от Надежды, прикрыл лицо рукой и даже зажмурился, видимо, уж больно грозный вид был у Надежды, и Скамейкин испугался, что она его ударит.

— Не бойся, не трону! — презрительно процедила Надежда. — Если, конечно, ты мне все расскажешь.

— Дайте мне немного выпить… — пробормотал Скамейкин, покосившись на фляжку в руках Надежды. — Мне нужно стресс снять…

— Так ты еще и алкоголик?

— Нет! Никакой я не алкоголик! — вскинулся Скамейкин. — Мне только стресс… знаете, каково это — все на меня кричат, все унижают… а тут еще вы…

— Вот когда все расскажешь про Лену Коробкову — тогда, так и быть, отдам тебе твою фляжку!

— Про какую Коробкину? — переспросил Скамейкин. — Не знаю я никакую Коробкину!

— Не Коробкину, а Коробкову! — поправила его Надежда. — И не говори мне, что ты ее не знаешь. Я вас вместе видела две недели назад в ресторане. В среду. Ты ей еще заливал, как тебя ценят на работе да какой ты незаменимый…

— Ах, две недели назад? — переспросил Скамейкин. — Ах, в ресторане? Ах, в среду? Ну, так я ее фамилии не знал, знал только, что зовут Лена. Мы с ней в Интернете познакомились, а там фамилии ни к чему, там только ник, ну потом уже с ней именами обменялись, чтобы удобнее было. Хотя я не уверен, что ее Леной звали, некоторые девчонки чужими именами представляются, это часто бывает…

— А ты?

— Ну, мне зачем врать, сказал, что меня зовут Митя…

— Значит, ты признаешь, что встречался с Леной в ресторане в ту среду? — грозно проговорила Надежда.

— Ну, признаю. — Скамейкин недоуменно пожал плечами. — Мне скрывать нечего!.. Договорились в Интернете встретиться в ресторане «Верона», мне удобно в обед.

— А ей?

— А это уж ее проблемы, — отмахнулся Скамейкин, — я никого не заставляю!

— А потом ты с ней встретился в субботу, и после того ее больше никто не видел, так что ты был последним, кто…

— А вот и нет! — прервал Скамейкин Надежду. — В субботу я с ней не встречался!

— Не ври! Я знаю о вашей электронной переписке, знаю, что вы договорились встретиться в субботу, чтобы пойти на день рождения к твоему другу!

— Договорились-то договорились, — неохотно признался Скамейкин. — Только она не пришла. Я ее ждал — очень долго ждал, но так и не дождался. Позвонил ей на мобильный — она мне дала номер в ресторане, но никто мне не ответил, точнее, ответили, что телефон абонента выключен…

Надежда вспомнила, что ей и самой ответили то же самое, когда она позвонила по Лениному номеру. Так, может, Скамейкин и в остальном не врет?

— Я вообще-то женщину больше пятнадцати минут никогда не жду, — сказал Скамейкин, — если она хочет со мной встретиться, то не опоздает. А если нарочно опаздывает, чтобы меня проверить, то это вообще несерьезно. Я с такими дела не имею.

Надежда посмотрела на него с легким удивлением — надо же, у этого придурка свои принципы. Ведет себя, как будто у него от женщин отбоя нет!

В любом случае она не собиралась признаваться, что верит ему. Нужно усилить нажим, чтобы этот мозгляк выложил все, что он знает о Ленином исчезновении…

Но ей даже не пришлось давить на Скамейкина — он сам, судя по всему, хотел выговориться.

— И вот так — каждый раз! — проговорил он срывающимся голосом. — Пока в Сети переписываемся — все хорошо, встретимся в ресторане — тоже вроде ничего, а потом на следующее свидание ни одна не приходит! Все вы, женщины, такие! Динамщицы! Эта тоже — прислала потом эсэмэску, что не придет и просит больше ее не беспокоить. Дескать, мы друг другу не подходим, тоже мне!..

— Прежде чем других обвинять, может быть, стоит на себя самого посмотреть? — раздраженно возразила Надежда. — Может, дело не в них, а в тебе?

— А что я? Что я? — забормотал Скамейкин. — Я не хуже других… может, даже лучше… я работаю, наркотики не принимаю, даже не пью… почти…

Надежда хотела возразить ему, но передумала. Она вспомнила короткий разговор с Леной в туалете ресторана.

Лена Коробкова, конечно, видела все недостатки своего нового знакомого, но до того измучилась от одиночества, что готова была встречаться с кем угодно, хоть с чертом, хоть с дьяволом. Нет, что-то тут не вяжется…

— А куда ты хотел ее повести? — задала Надежда Николаевна следующий вопрос.

— К другу… — Скамейкин отвел взгляд.

— К какому другу?

— Ну, к другу — и все! — Он внезапно разозлился. — Друг-то мой при чем? Не впутывайте его!

— Может быть, и ни при чем… у него, говоришь, был тогда день рождения?

Скамейкин ей этого, конечно, не говорил, про день рождения его приятеля Надежда узнала от Лизы, но Скамейкин не заметил ловушки и кивнул:

— Ну да, день рождения… обычное дело… он меня пригласил с девушкой…

— А тех, других девушек ты тоже к этому другу приглашал? К тому же самому?

— Других? Каких других?

— Тех, с которыми ты по средам встречался в этом ресторане! Можешь не отпираться — я тебя там несколько раз видела, и каждый раз с другими девушками! Да ты только что сам мне говорил, что знакомишься с ними в Сети, приглашаешь в ресторан, а на второе свидание ни одна не приходит! Значит, это было несколько раз. Так вот, ты каждый раз их к своему другу приглашал?

Однако на этот раз Скамейкин замкнулся. Он нахмурился и попытался обойти Надежду. Она, однако, твердо встала у него на пути и сурово проговорила:

— Нет уж, сказал «А» — говори и «Б»! Лена Коробкова пропала, ты ее видел последним. Ее родственники разыскивают, а ты знаешь, кто у нее родственники?

Скамейкин взглянул на нее испуганно.

Надежда даже немного устыдилась своей лжи — никто Лену не разыскивал, невестка только обрадовалась ее исчезновению. Но она сама хотела доискаться правды и готова была ради этой правды на небольшую ложь.

— Лучше мне все расскажи, тогда, может быть, избавишься от серьезных неприятностей!

— Да нечего мне рассказывать! — снова заныл Скамейкин. — Говорю же — на второе свидание ни одна не пришла! Только зря ждал их около станции метро…

— Так, значит, ты их всех приглашал к тому же самому другу на день рождения?

— Ну да… — Скамейкин снова не заметил ловушки. — А что мне было делать, если больше некуда?

— Так сколько же раз в году у этого твоего друга день рождения? Интересный друг!

— Что? — Скамейкин удивленно взглянул на Надежду Николаевну и тут же понял, что попался в хитро расставленную ловушку. — Ну, не было у него дня рождения… это я только так говорил, чтобы повод был приличный…

— Вот что, Дмитрий, — строго начала она.

— Да не Дмитрий я, а Митрофан, — перебил Скамейкин, — сами понимаете, таким именем представляться — кошмар полный. Вот и вы тоже смеетесь. Так я говорю, что я — Митя.

Надежда хотела задать следующий вопрос, но в это время дверь распахнулась с грохотом, и на лестничной площадке появилась девушка в фирменном голубом костюме. Та самая девушка, которая сидела за стойкой в приемной компании, встречая посетителей. Лицо ее пылало гневом, глаза горели.

— Вот ты где, Скамейкин! — воскликнула девица, увидев незадачливого курьера. — Тебя все обыскались — а ты тут прохлаждаешься? Ты что вообще о себе возомнил? Тебе работать у нас надоело — так ты так и скажи! Мы тебе быстро замену найдем!

— Но, Алиса Дмитриевна, я уже всю почту разнес… — попытался робко оправдаться Скамейкин. — Я уже…

— Почту он разнес! — оборвала его суровая девица. — У тебя что — других дел нет? Ты вообще за что деньги получаешь? Тебя сама Нелли Вадимовна разыскивает, а ты тут… — Тут девица принюхалась и почувствовала исходящий от Скамейкина запах коньяка. Лицо ее перекосилось, и она выпалила: — Да ты еще и выпил? Ну, это уже ни в какие ворота не лезет! Пить в рабочее время? Нет, мое терпение лопнуло! Я сообщу Нелли Вадимовне, а она…

Скамейкин побледнел, шагнул к девушке и что-то зашептал ей на ухо. Та выслушала его, закусила губу, словно о чем-то раздумывая, затем кивнула:

— Ладно, но смотри — чтобы это было последний раз! Мне тебя покрывать надоело! И смотри — пожуй чего-нибудь, прежде чем к ней идти!

Тут она заметила в углу площадки Надежду и отшатнулась, как будто увидела привидение.

— Это вы? Что это вы тут делаете?

Надежда вскинула голову и проговорила с апломбом:

— А кто вы такая, чтобы я вам давала отчет? Вы работаете в приемной — так вот и возвращайтесь туда, а то Нелли Вадимовна до вас уже десять минут не может дозвониться!

— Что? Нелли Вадимовна? — Девица побледнела и стрелой вылетела с площадки.

Скамейкин тоже успел ретироваться.

Надежда пожала плечами и отправилась прочь — все равно ничего больше ей сегодня не удастся узнать.

Полина Коробкова сидела за столиком кафе и в упор смотрела на своего собеседника. Точнее, собеседником его назвать было трудно, потому что с момента встречи он все время молчал. Вымолвил пару слов — и все, сидит, уставившись в тарелку, и молчит.

Полина потихоньку накалялась. Очень хотелось заорать, чтобы не смел отводить глаза, чтобы сказал ей все прямо, не юлил и не прятался. Но в кафе орать было никак нельзя. Она себя знает, разойдется, еще посуду побьет, а за это уж точно по головке не погладят. Если в полицию не сдадут, то штраф насчитают огромный, а этот тип, что сидит перед ней, может и не заплатить. С него станется.

Полина тихонько скрипнула зубами. Ну за что ей, спрашивается, такое наказание?

Всю жизнь она пыталась найти приличного, солидного, обеспеченного мужчину. И ведь вовсе не ставила перед собой невыполнимой задачи. Не нужно ей молодого писаного красавца с накачанными мускулами, ее вполне устроит мужчина средних лет.

Пускай у него будут животик и лысина, главное, чтобы к этим неприятным внешним подробностям прилагались дорогая машина, просторная квартира в центре, загородный дом на берегу Финского залива, вилла в Испании… Ну ладно, пусть не в Испании, а в Черногории. Небольшой такой домик у моря. Да хоть квартирка в Болгарии, на крайний случай!

Полина считала себя женщиной неглупой, трезво оценивающей свои силы. В конце концов, требования можно слегка занизить, потому что годы идут и конкуренток у нее становится все больше и больше. Ей ведь уже тридцать девять лет, а это не шутка. Ну да, Лизке уже четырнадцать, когда такая девица здоровенная по квартире ходит, возраст не скроешь при всем желании.

Одну глупость она сделала в свое время — вышла по молодости замуж за Коробкова.

Полина не могла вспоминать мужа без зубовного скрежета. Одна фамилия чего стоит! Привлекло в свое время ее в нем только наличие трехкомнатной квартиры.

Правда, в нагрузку прилагались мать и сестра, но у самой-то Полины не было ни метра площади в Петербурге. Пришлось брать что есть, да тут еще Лизка появилась.

Свекровь взяла на себя заботы о ребенке и вовремя умерла. Остался дурак-муж и его мымра-сестра.

Муж был так себе, ни рыба ни мясо, денег не зарабатывал, требовал хорошего отношения, хотя совершенно его не заслуживал. Полина аккуратно подвела его к разводу, чтобы у нее были развязаны руки, потому что нашла уже себе перспективный вариант — приличного человека, он как раз собирался бросить свою старую жену и вполне мог жениться на Полине, потому что в его кругах статус женатого, семейного человека только приветствовался.

Словом, все шло хорошо, если бы можно было избавиться от мужа и его мымры-сестрицы. Однако та, хоть и мымра и полная неудачница, взяла бывшего мужа под свою опеку, поддержала, научила, как она говорила, быть стойким и непоколебимым, и вдвоем они заняли твердую оборону против Полины. Никакого размена квартиры, и никакого съемного жилья.

И стояли эти двое насмерть. Мало того, муж устроился на приличную работу, покупал себе разные игрушки — то фирменные часы, то какой-то навороченный айпад, то гоночный велосипед. Полине оставалось опять-таки только скрежетать зубами от злости. Она была вся на нервах, и большого труда стоило ей быть ласковой и любезной со своим перспективным вариантом.

Нужно было как-то определяться, а пока Полина посещала курсы сексуального просвещения и устраивала при встречах своему перспективному варианту нечто грандиозное. Во всяком случае, старалась изо всех сил.

Надо сказать, что встречи эти случались не так часто, потому что было негде. Отчего-то ее любовник не хотел снимать квартиру, говорил, что жена про такую квартиру обязательно узнает и при разводе обдерет его как липку, и так адвокаты ее рыщут, как голодные волки, им только повод дай.

У мужа кто-то появился, какая-то девица, молодая и, конечно, глупая. Умная-то разве с таким свяжется? Он сам выболтал об этом Полине, хотя сестра и предупреждала его, чтобы был осторожнее и не молол языком почем зря. Ну, Полина все, что угодно, из него вытащить могла, это дело нехитрое.

И вот, когда наступило лето, и Лизку отправили к ее бабушке в маленький городок на Волге, и даже мымра-сестрица укатила куда-то на выходные, Полина настроилась на решительное объяснение со своим любовником.

В пустой квартире, в тишине после бурных ласк она возьмет его тепленького и вырвет обещание жениться. А то вариант перестанет быть перспективным, время-то летит.

С мужем удалось договориться относительно быстро, он сказал, что уйдет на всю ночь.

И что бы вы думали? Этот кретин, этот недотепа и неудачник явился среди ночи в самый, можно сказать, интересный момент! Вот взял и просто позвонил в дверь! И когда она открыла ему, босиком, в едва накинутом халатике, еще вздумал отчитывать ее, что не смог вовремя попасть в собственную квартиру!

Разумеется, он был здорово пьян, оттого и задирался. Она рявкнула на него матом, но ее любовнику не понравилось, что сбили, как он выразился, все настроение, и он ушел. Оделся и ушел, хлопнув дверью, присовокупив, что в таких условиях не может заниматься сексом. И вообще, ему все надоело.

После его ухода Полина вышла из себя. Она дала себе волю и орала на бывшего мужа так, что соседка сверху стучала по батарее. Старой ведьме, видите ли, они мешали спать! В конце концов бывший ушел в комнату сестры и там затих. А Полина выпила коньяк, оставшийся после любовника, и заснула.

Проснувшись утром, она порадовалась, что из комнаты золовки не доносится ни звука — хоть на кухне бывший болтаться не будет. Полина посмотрела на себя в зеркало и решила срочно привести себя в порядок и с этой целью отправилась в салон красоты. Потом поболталась по магазинам — нужно было убить длинный выходной.

И только к вечеру вернулась домой, а там — полиция. Оказалось, этот идиот, ее бывший, не придумал ничего лучше, как повеситься в платяном шкафу! И его сестрица, которая сама выглядела как покойница, тем не менее обвинила во всем ее, Полину!

Сколько нервов измотали ей в полиции, сколько денег пришлось истратить на адвоката! Наконец дело закрыли, признали бывшего самоубийцей. Но за это время ее любовник сумел сообщить Полине, что прекращает с ней всяческие отношения, ему-де не нужна знакомая, которая была под следствием.

Вот, оказывается, они были только знакомыми!

Следовало с горечью признать, что перспективный вариант накрылся медным тазом. Потом окольными путями Полина узнала, что солидный человек таки развелся с женой и женился на малоизвестной актрисе. И что он в ней нашел?

Полина не стала грустить и рвать на себе волосы, она просто не могла себе этого позволить, потому что волосы жалко, и вообще, годы неумолимо бежали вперед.

Теперь она не предъявляла мужчинам непомерных требований. Были бы хоть какие-то деньги, дарил бы подарки, возил отдыхать и был достаточно серьезный человек, кого можно было бы со временем привести к мысли о женитьбе.

Вот с этим было трудновато.

Жениться не хотел никто. Женатые с готовностью шли на приманку — все же она была еще хороша, следила за весом и посещала фитнес-зал и солярий. Однако менять свою родную жену и детей на женщину с чужим ребенком никто не собирался.

Разведенные тоже не собирались жениться, они вкусили уже свободной жизни, когда нет над ними ни жены, ни тещи, и дети не визжат и не ноют под ухом, можно спокойно отдаться мужским развлечениям вроде рыбалки или стрельбы по тарелочкам, и никто не будет орать и устраивать сцены.

Можно было брать только что разведенных, эти еще не успели осознать, чего им на самом деле хочется и чего им нужно ждать от жизни, но у них не было денег — потратились на адвокатов, опять же, с жильем проблемы.

Полине приходилось нелегко. И вот этот, нынешний. Она с ненавистью посмотрела на его уныло склоненную голову. Сказал, что отвезет ее на две недели в Испанию, якобы у его друга там квартира в Валенсии. Врал, наверное. Потому что теперь пришел и говорит, что никак не сможет полететь, его с работы не отпускают. А билеты он, оказывается, еще и не заказывал. Вот так.

И нарочно назначил встречу в кафе, чтобы она не скандалила. Господи, и за что ей все это?

— Извини, — ее визави поднял голову, но взглядом с ней упорно не встречался, — мне на работу надо. Я тебе позвоню.

И ушел, положив на стол деньги.

— Ага, как же… — процедила Полина, — позвонит он…

Получалось, что и этот не бог весть какой вариант накрылся медным тазом. Полина вовремя взяла себя в руки и не стала скрежетать зубами. Зубы у нее пока свои, отлично отбеленные, нужно эмаль поберечь. Но как хотелось заорать, и затопать ногами, и запустить в официантку пустой тарелкой, особенно после того, как Полина поймала ее злорадный взгляд. Господи, ну за что ей все это?

— Вы зря так расстраиваетесь, — услышала она мужской голос сзади, — он вас не стоит.

Так. Уже посторонние замечают, что ее бортанули. Это никуда не годится.

Полина приводила свое лицо в порядок ровно тридцать секунд, после чего оглянулась на голос. И человек, который с ней заговорил, увидел перед собой спокойную, уверенную в себе молодую женщину. Не девочка, конечно, но вполне еще ничего. И главное: цену себе знает. Внешность вполне, вполне…

Зоркий женский взгляд отметил бы хорошую работу косметолога и визажиста, но мужчина не был так опытен. Одно точно: симпатичной бы эту женщину никто не назвал, было в ней что-то неприятное, но распознать характер с первого взгляда умеют немногие.

Полина, в свою очередь, увидела перед собой высокого, даже сидя, немного сутулого мужчину, не слишком хорошо подстриженного и мрачноватого. И вряд ли прилично обеспеченного. В общем, не вариант. Захотелось послать его подальше тут же, открытым текстом. Она уже открыла рот, чтобы это сделать, но взглянула в его бледные глаза и передумала.

— С чего вы взяли, что я расстроена? — холодно спросила она. — Вы ошибаетесь.

— Тогда все хорошо, — оживился мужчина и даже улыбнулся бледными губами. — И чтобы доказать, что это правда, вы должны выпить со мной кофе. И съесть какой-нибудь десерт.

— Я не ем сладкого, — предупредила Полина и тут же удивилась.

С чего это ей вздумалось разговаривать с совершенно незнакомым человеком? Нужно как можно скорее уходить отсюда. Хамить ему не надо, проститься вежливо, но твердо.

— Еще что-нибудь будете? — подошла официантка.

В улыбке ее Полина явственно увидела издевку — мол, бортанули тебя, милочка, так ты времени даром не теряешь, тут же принялась другого мужика клеить. И все равно кого, лишь бы в брюках.

— Будем, — ответил за Полину мужчина, который пересел уже, оказывается, за ее столик, а она и не заметила.

Он сказал это тихо, так что официантка вынуждена была наклониться ближе. И заглянуть ему в глаза. Неизвестно, что она там увидела, но переменилась в лице и залепетала, что конечно, пожалуйста, конечно, все, что угодно.

— Два кофе! — сказал он. — Мне — черный, покрепче, а даме… — он замешкался.

— Капучино, — подсказала Полина, — без корицы.

Официантка бросилась выполнять заказ, как будто за ней черти гнались.

— Однако вы умеете с ними обращаться, — вздохнула Полина, — мне они вечно хамят.

— Просто завидуют, — заметил он.

— Возможно… — протянула она, поглядев на него искоса и прикидывая, стоит ли продолжать знакомство. По всему получалось, что не стоит. И не то чтобы он был как-то плохо одет или же хамил напропалую. Но что-то было такое в его глазах… что-то странное… нет, Полина решила, что это — не вариант.

Принесли кофе, причем удивительно быстро, официантка суетилась и лебезила, опасливо оглядываясь на ее соседа.

— Вы позволите мне пересесть? — спросил он. — Тут зеркало напротив, я не хочу видеть свою физиономию все время. Вот если бы вы сели на мое место, тогда я бы любовался вами в зеркале.

На такой комплимент любая женщина ответит улыбкой. Полина пересела, он передал ей сумку, стоящую на соседнем стуле.

— Мне пора, — сказала она, выпив кофе.

— Я могу вас подвезти! — предложил он спокойно.

— Нет, спасибо, мне тут близко, встреча с парикмахером! — Она развела руками и встала.

— Ну что ж, я могу вас подождать, а потом подвезти… у меня время есть…

— Никогда не знакомьтесь с женщиной, выходящей из салона красоты, — отшутилась Полина, — она может оказаться вашей бабушкой!

С этими словами она улыбнулась и ушла. Сутулый мужчина проводил ее внимательным взглядом, проверяя в кармане связку ключей, которую он успел вытащить из ее сумки.

Официантка боязливо выглядывала из дверей кухни и осмелилась выйти, только когда он ушел, положив на стол деньги. И чаевых не оставил ни копейки.

Полина пробыла в салоне долгое время и вышла оттуда умиротворенная. Ничего, все перемелется, будет еще и на ее улице праздник! Встретит она еще перспективный вариант, не может не встретить, ведь она еще достаточно молода и хороша собой. И умеет добиваться своего…

Выйдя из салона, она машинально поискала взглядом свой автомобиль и вспомнила, что машина в ремонте. Вот тоже проблема — машина старая, еще при муже покупала, нужно бы поменять. Но денег нет. Полина вздохнула и решила не расстраиваться, еще преждевременных морщин ей не хватало.

Маршрутки долго не было, и она решила ехать на троллейбусе. Народу там было не протолкнуться, Полина сосредоточилась на сумке. В такой толчее ничего не стоит кошелька лишиться.

В какой-то момент она почувствовала подозрительное движение рядом и, прижав сумку локтем, оглянулась. Тут же кто-то охнул и заругался. Потому что от нее удалялся жуткий тип в курке с капюшоном, надвинутом на самые глаза. Какая-то женщина вскрикнула, когда он наступил ей на ногу, ее спутник дернул его за плечо.

Тип оглянулся, из-под капюшона блеснули совершенно белые глаза. Полина невольно вздрогнула, ей показалось что-то знакомое в этом взгляде. Она проверила сумку — так и есть, открыта. Дрожащими руками она перебрала вещи. Все оказалось на месте — кошелек, смартфон, ключи сверху…

До конца недели Надежда размышляла. Куда делась Лена Коробкова? Ну, допустим, к этому придурку Скамейкину сам Бог велел на свидание не ходить. Да на него раз посмотришь — и то оторопь берет! А если послушаешь десять минут — то уши вянут.

А вот интересно, мысленно усмехнулась Надежда, в ресторане этот Скамейкин орал благим матом и ржал, что твой конь, а в офисе и голос какой-то тихий сразу появился. Но каков врун! На работе его ценят, повышение обещают… Небось про Египет тоже все наврал. Да и черт с ним совсем, видно, Ленка с другим на свидание пошла. Наверное, общалась в Сети сразу с несколькими, некоторые так делают.

Все же какой-то червячок точил и точил Надежду. Как-то это все одинаково, прямо под копирку. Ну, допустим, Скамейкин этот — личность примитивная донельзя. На первом свидании разговоры у него отработаны до автоматизма. Чтобы не сбиться, заучил все темы и шпарит наизусть. Дурак, одно слово, и имени своему соответствует. Говорил же его знаменитый тезка: «Не хочу учиться, хочу жениться!» Вот этот по тому же принципу живет.

Так что в принципе понятно, отчего все три девицы его бортанули. Кавалер-то он незавидный. Но отчего все действовали так похоже? Почему ждали до субботы, чтобы сообщить Скамейкину неприятную весть? Отчего было не написать ему сразу же, в среду вечером, извини, мол, ничего не выйдет, следующая встреча отменяется. Или просто внести его номер в черный список и адрес свой почтовый закрыть. Или уж совсем просто — пошел подальше, такой-сякой, знать тебя не желаю, видеть тебя не хочу и так далее.

Так нет, в пятницу они подтверждали встречу, соглашались прийти на свидание, заставляли ждать и только потом присылали сообщение, что все кончено. Ну, допустим, кто-то хотел, чтобы Скамейкин ждал, волновался, на часы глядел. Но такое поведение характерно для школьниц, а тут все-таки взрослые женщины. Бывает, конечно, но не все же три так инфантильны…

И Надежда Николаевна решила, что нужно ей за Скамейкиным проследить. Проконтролировать весь процесс, так сказать. Может, он все Надежде наврал, а сам встречался с Леной. Такому типу веры ни в чем нет.

Однако как это сделать? Как уйти из дома в субботу? Ведь муж обязательно спросит, куда это она собралась… Что же придумать? Что наплести мужу?

Придумывать ничего не пришлось. В субботу незадолго до обеда Сан Санычу позвонили.

Он разговаривал вполголоса, а потом с виноватым видом зашел на кухню, где Надежда готовила вареники.

— Наденька… — начал он смущенным голосом. — Ты понимаешь… тут такое дело…

— Какое еще дело? — процедила Надежда ледяным тоном и вытерла руки о передник. — Какое еще дело?

— Такое дело, что мне нужно на работу поехать. Там у них важная программа встала…

— И без тебя не могут разобраться? — не без ехидства проговорила Надежда.

— Не могут… — вздохнул муж.

— Плохой же ты начальник! — вздохнула Надежда.

— Почему? — переспросил Сан Саныч.

— Потому что у хорошего начальника дело так поставлено, чтобы подчиненные без него справлялись!

— Наверное, ты права… — смиренно согласился муж. — Но что уж теперь поделаешь… нужно ехать, иначе вся работа встанет…

— Но мы же с тобой собирались поехать в хозяйственный магазин! Мы же договорились! Я уже такие планы составила… целый список, что нужно купить…

— Ну, Надюша, съездим на следующей неделе…

— Знаю я тебя, на следующей неделе у тебя опять непременно что-нибудь случится!

— Нет, Наденька, клянусь тебе, на следующей мы обязательно поедем, я все дела отложу…

— Ну ладно, — Надежда изобразила горестный вздох. — Что с тобой поделаешь… только сначала обязательно поешь, у меня вареники уже через пять минут будут готовы.

— Хорошо, Наденька, — смирился Сан Саныч, — я всегда знал, что ты меня поймешь… ты у меня вообще замечательная… а вареники какие — с творогом?

— С творогом и вишневым вареньем, как ты любишь.

Через час сытый муж отправился на работу, а Надежда вздохнула с облегчением. На словах она была расстроена, но на деле обрадовалась, что муж уехал, развязав ей руки. Она как раз думала, как бы вырваться из дома под каким-нибудь благовидным предлогом для проведения следственных мероприятий.

Надежда твердо решила подкараулить Скамейкина на очередном субботнем свидании и проследить за ним.

Имела место только одна проблема: Скамейкин не должен был ее заметить. Значит, нужно изменить внешность.

Надежда открыла платяной шкаф и перетрясла одежду.

Для начала она выбрала джинсы.

Джинсы были довольно старые, Надежда не доставала их из шкафа несколько лет по той причине, что они стали ей тесноваты — и тут ее ожидал приятный сюрприз: она вполне свободно влезла в эти джинсы. Значит, за последний год немного похудела, несмотря на десерты и пирожные.

Приободрившись от этого приятного открытия, Надежда продолжила экипироваться.

Она нашла тонкий сиреневый свитер и легкую курточку. Добавив завалявшуюся в шкафу кепку-бейсболку, пестрый шейный платок и темные дочкины очки, закрывающие пол-лица, Надежда оглядела себя в большом зеркале.

Из зеркала на нее смотрела молодящаяся особа средних лет со странностями. Так, еще губы яркой помадой накрасить, а волосы совсем под кепку убрать — порядок!

Ну, можно надеяться, что Скамейкин в таком виде ее не узнает, особенно если учесть, что молодые мужчины вообще не замечают женщин среднего возраста. У них так устроено зрение. А знакомых Надежда вряд ли встретит…

В дополнение к своему новому образу Надежда вместо сумки взяла забытый дочкой матерчатый рюкзачок, скорее даже хипповую торбочку, и вышла из квартиры.

И тут, как назло, нос к носу столкнулась со своей соседкой Антониной Васильевной.

Антонина Васильевна являлась достопримечательностью их подъезда, она была личностью по-своему уникальной. Имея весьма плотную комплекцию, чтобы не сказать больше, Антонина проводила свое время либо на балконе, либо возле подъезда.

Таким образом, она всегда была в курсе всех передвижений жителей не только их подъезда, но и всего двора. Видела Антонина Васильевна весьма неплохо для своего возраста, кроме того, характер имела решительный и настойчивый. Сплетнями не гнушалась, однако сумела предотвратить пару-тройку краж, так что в полиции ее знали и даже объявили как-то благодарность. А уж жильцы даже к празднику скидывались и дарили бдительной соседке дорогие конфеты или торт.

Надежда Антонину Васильевну уважала, но слегка побаивалась — уж очень настырная бабка. Хотя, конечно, и наблюдательная, этого у нее не отнимешь.

Сейчас она опустила глаза и хотела проскользнуть мимо Антонины к лифту, но та ловко перехватила ее за локоть и удивленным голосом проговорила:

— Надя, это ты, что ли? Вроде ты… а я смотрю — ты или не ты? Куда это ты в таком виде намылилась?

— В магазин, Антонина Васильевна! — отозвалась Надежда, пытаясь высвободить рукав.

— В магази-ин? — протянула Антонина Васильевна недоверчиво. — В таком ви-иде?

— Ага, в магазин, в хозяйственный! Там у них сегодня такая акция — всем скидки дают, причем чем необычнее одет покупатель, тем больше скидка!

— Что — правда? — заволновалась Антонина Васильевна. — Надо мне тоже сходить… мне по хозяйству много чего надо, а у меня после Наины кое-какие вещички остались, если их надеть — мне, может, вообще сто процентов скидку сделают!

У Антонины Васильевны была когда-то старшая сестра Наина. В молодости Наина Васильевна, по слухам, была актрисой и красавицей, к преклонному возрасту от прежней красоты ничего не осталось, кроме эксцентричности и резкого, дребезжащего голоса. Наина Васильевна одевалась в яркие детские платьица и кофточки, в которых выглядела смешно и жалко. Кроме того, она носила летние кружевные перчатки и соломенные шляпки, вышедшие из моды лет за сто до Надеждиного рождения.

Наина Васильевна умерла уже несколько лет назад, но сестра, как выяснилось, все еще хранила кое-что из ее одежды… Только вот очень интересно, как Антонина это все на себя напялит, Наина-то была худее ее раз в пять…

Воспользовавшись тем, что соседка отвлеклась, Надежда высвободила руку и юркнула в лифт.

Через сорок минут она уже стояла на улице возле станции метро «Приморская».

Маленький пятачок перед станцией метро был окружен многочисленными магазинами, ларьками и торговыми павильонами, по нему во все стороны непрерывным потоком курсировала публика, делившаяся, по меткому выражению сатирика, на озабоченных и озадаченных.

Надежда огляделась и подошла к сувенирному магазинчику. В витрине этого магазинчика были выставлены стеклянные рыбки, зайчики, коровы и прочие представители животного мира. Среди всего этого зоологического разнообразия скучала продавщица, чем-то похожая на своих стеклянных зверюшек. Надежда сделала вид, что рассматривает этот стеклянный зверинец, сама же время от времени бросала внимательные взгляды на выход из метро, который отсюда хорошо просматривался.

Надежда рассчитывала, что Скамейкин не отклоняется от своих привычек и назначил встречу с очередной девушкой на шесть часов. Сейчас было без десяти минут шесть, так что время до встречи еще оставалось. Надежда от нечего делать на самом деле принялась разглядывать стеклянных зверюшек. Одна синяя рыбка ей очень понравилась, и Надежда подумала было купить ее и поставить на полочку в ванной, но в это время рядом с ней раздался незнакомый голос:

— Девушка, вы случайно не меня ждете?

Надежду Николаевну уже много лет никто не называл девушкой, поэтому она не приняла эту фразу на свой счет и продолжила разглядывать стеклянную рыбку.

— Девушка, это я вам! — снова прозвучал тот же голос.

На этот раз Надежда обернулась и увидела в двух шагах весьма немолодого мужчину в потертых джинсах и кожаной куртке-косухе. Седые, заметно редеющие волосы были собраны на затылке в жидковатый конский хвост.

— Девушка, так вы случайно не меня ждете? — повторил этот престарелый хиппи. — А то я смотрю — стоит такая симпатичная чувиха и скучает… может, поскучаем вместе? Вместе скучать гораздо интереснее, вы поверьте!

— Извините, я здесь по делу, — отмахнулась Надежда.

— По делу? — разочарованно протянул мужчина. — Жизнь так коротка! Нужно получать от нее удовольствия! Всех дел все равно не переделаешь. Давайте лучше куда-нибудь закатимся, посидим, поговорим о музыке, о природе…

— Спасибо, я занята! — проговорила Надежда, все еще пытаясь вежливо отвязаться от стареющего донжуана.

— А у меня тут байк стоит на соседней улице, — не сдавался тот, — хотите, я вас покатаю!

— Дядя, если бы мне было пятнадцать лет, это могло бы меня заинтересовать, но мне давно уже не пятнадцать и даже, к сожалению, не двадцать пять!

— Да какая разница? Я же вижу, девушка, что душой вы по-прежнему молоды!

Тут Надежда бросила очередной взгляд на выход из метро и увидела на ступеньках Скамейкина. Тот оглядывался по сторонам и поглядывал на часы.

— Дядя, отвали! — шикнула Надежда на престарелого хиппи. — По-хорошему не понимаешь? Катись на своем байке вокруг земного шара без глушителя!

Хиппи обиженно фыркнул и отошел. Надежда внимательно следила за Скамейкиным.

Он все так же озирался по сторонам — значит, Надежда не ошиблась, и он ждет очередную девушку.

В какой-то момент взгляд Скамейкина скользнул по Надежде. Она сжалась и опустила козырек бейсболки. Но тут же поняла, что напрасно беспокоится, Скамейкин ее не узнает. Ведь он в среду в офисе видел приличную женщину в строгом деловом костюме, с аккуратной прической, в туфлях дорогой фирмы (хотя туфли, конечно, не разглядел, он в таких вещах не разбирается). А теперь тут у метро стоит молодящаяся тетя неопределенной наружности, явно не представляющая для него никакого интереса.

Тем более он вообще девушку ждет. А на Надежду в таком виде может запасть только тот дядя в косухе.

Она покосилась в сторону. Престарелый хиппи никуда не ушел, топтался возле ларьков. Вот он сделал неуверенный шаг в сторону озабоченной тети с большой хозяйственной сумкой, но оглянулся на Надежду и передумал.

«Дожила я, — горько подумала Надежда, — мужики на улицах пристают. Срам какой!»

Скамейкин между тем стал проявлять беспокойство. И то сказать — на Надеждиных часах было уже две минуты седьмого. Скамейкин снова посмотрел на свои часы, потом на всякий случай спросил время у солидного мужчины с портфелем, тот сверился со своими часами — все верно, седьмой час.

Скамейкин вытянул шею, потом отбежал чуть в сторону, откуда был лучше виден выход из метро. Потом вернулся обратно, лицо его было уныло.

«Не придет, — злорадно подумала Надежда, — и эта не придет. Но в чем же тут дело?»

— Женщина, — окликнула ее продавщица из ларька сувениров, — вы брать-то что-нибудь будете? А то стоите, только от покупателей меня загораживаете.

В принципе нужно было огрызнуться и уйти, но Надежда приняла справедливость упрека и купила магнитик с такой же рыбкой, как стеклянная.

Синенькая такая рыбка, симпатичная, из мультика. Такая даже лучше, а стеклянную непременно бы кот разбил.

Стрелки часов подошли к четверти седьмого. Надежда отошла от ларька, чтобы не нервировать продавщицу, и укрылась за палаткой с фруктами. Но простояла там недолго, потому что смуглый парень стал таскать ящики с яблоками и апельсинами.

Потихоньку она дрейфовала ближе к Скамейкину, не забывая делать самое незаинтересованное лицо.

Митрофан Скамейкин уже не проявлял признаков беспокойства. Он перешел в следующую стадию — безнадежности. С самым обреченным видом он достал мобильный телефон и, судя по всему, набрал номер девушки, которую ждал. Долго слушал длинные гудки, скрипнул зубами и убрал телефон в карман.

Надежда в это время подошла к нему довольно близко. Ожидающих возле метро было довольно много, так что она не боялась привлечь к себе внимание. Вот солидный мужчина с портфелем дождался не даму, нет, а молодого высокого парня. Парень был очень похож на него — так же двигался, так же говорил, слегка склоняя голову набок, ясно, что с возрастом будет вылитый отец. Они обнялись и пошли куда-то, радостно переговариваясь.

На часах было уже двадцать пять минут седьмого.

«А говорил, что больше пятнадцати минут женщину не ждет, врунишка несчастный», — подумала Надежда.

Скамейкин потоптался на месте, с тоской взглянул на часы и тяжело вздохнул — облом. Тут Надежда услышала мелодичный перезвон, и по тому, что Скамейкин быстро вытащил телефон из кармана, догадалась, что Скамейкину пришла эсэмэска.

Он долго читал ее, шевеля губами, потом скрипнул зубами и выругался неприлично. Судя по ругательству женского рода, сообщение пришло от той самой девицы, которую он не дождался.

«И эта бортанула, — поняла Надежда, — так я и знала. Нет, с женщинами ему определенно не везет».

К тому времени она подобралась к Скамейкину так близко, что ясно могла видеть его лицо. Сейчас на нем была самая настоящая злость. Он крепко сжал телефон, как будто хотел его сломать. В ответ на такое обращение телефон негодующе заиграл «Мурку».

— Да! — крикнул Скамейкин. — Я слушаю!

Там что-то спросили, он заметно потух лицом и ответил отрицательно. Затем выслушал что-то, хмуро буркнул, что все сделает, и убрал телефон в карман.

«И что я тут торчу? — сердито подумала Надежда. — Ну, не пришла к нему девица, так я это знала. Зря только время потратила, ничего не выяснила».

— Девушка, вы не передумали? — послышался рядом тихий вкрадчивый голос.

Надежда оглянулась и увидела все того же престарелого хиппи. Оказывается, он неслышно подобрался и стоял теперь рядом.

— С чего это я должна передумать? — рассвирепела Надежда. — Сказано же тебе было, дядя, иди отсюда лесом! Тут тебе ничего не светит, а в лесу, может, грибов наберешь!

— Как-то невежливо вы со мной разговариваете, — показательно огорчился он.

Надежда хотела повернуться и уйти, но тут заметила, что Скамейкин двинулся вовсе не ко входу в метро, а в противоположную сторону. Он пересек небольшую площадь с ларьками и мелкими магазинчиками, затем углубился в проход между домами. Надежда вытянула шею, выглядывая его в толпе.

— А, значит, вы и правда тут по делу, — протянул потертый хиппи, — а я думал — интересничаете, цену набиваете.

Надежда отмахнулась от него, сняла приметный шейный платок и заторопилась следом за Скамейкиным.

Зачем она это делает — и сама не знала. Просто привыкла доводить каждое начатое дело до конца. Скамейкин бодро чесал впереди, Надежда тоже поднажала.

— Куда же вы? — взывал сзади хиппи.

— Сказала же — по делу, — прошипела Надежда, — и кончен разговор, не мешайте!

Ей вовсе не улыбалось тащить за собой это чучело, уж больно в глаза бросается. Престарелый хиппи наконец отстал. Скамейкин пересек сквер, перешел улицу и вошел во двор обычного девятиэтажного жилого дома. Надежда рванула за ним через улицу, проскочила во двор и выглянула из-за угла как раз вовремя, чтобы заметить, как Скамейкин вошел в третий подъезд.

Дверь за ним захлопнулась.

Надежда деловым шагом подошла к третьему подъезду и остановилась в задумчивости.

Дверь подъезда была закрыта на кодовый замок. Конечно, это лучше, чем домофон, но ненамного — в отличие от Скамейкина Надежда Николаевна не знала кода. Правда, она знала, что можно определить код, если посмотреть на клавиатуру сбоку — те кнопки, на которые чаще нажимают, сильнее блестят.

Надежда отступила немного в сторону и пригляделась к кнопкам при боковом освещении. Ей показалось, что сильнее других блестит вторая кнопка… и четвертая… и шестая, и седьмая, и девятая… и, кажется, пятая тоже…

Что-то их слишком много!

Надежда попробовала нажать все блестящие кнопки одновременно — но ничего не получилось. Тогда она нажала вторую, четвертую и шестую — и опять никакого результата.

В это время за дверью послышались какой-то скрип и стук, дверь открылась наполовину, и из нее выдвинулась розовая детская коляска. Сзади коляски, безуспешно пытаясь протолкнуть ее в дверь, пыхтела женщина примерно одного возраста с Надеждой.

Надежда Николаевна пошире распахнула дверь и осторожно придержала ее, чтобы женщина могла без проблем выкатить коляску на улицу. При этом она не удержалась и заглянула в коляску.

Там возлежала хорошенькая трехмесячная девочка в розовом комбинезоне. Девочка не спала — она смотрела в пространство мечтательным взглядом.

Надежда улыбнулась и перевела взгляд на довольную бабушку. Та прямо светилась от гордости.

— А у меня внучка далеко! — пожаловалась ей Надежда.

Она придержала дверь и, как только моложавая бабушка с коляской удалилась от подъезда, вошла внутрь.

Первое препятствие она преодолела, но ничуть не приблизилась к своей цели, поскольку не имела понятия, в какую квартиру направился Скамейкин.

Надежда в раздумье остановилась перед лифтом, как вдруг кабина пришла в движение — кто-то ехал вниз.

На всякий случай Надежда отошла в сторонку от лифта и спряталась за шахтой мусоропровода.

Двери лифта раздвинулись, и из него вышел Митрофан Скамейкин собственной персоной. В руке у него был пакет из супермаркета. Надежда подумала, что теперь точно не узнает, в какую квартиру он поднимался и что там делал.

То есть что делал, понятно — забирал продукты и спиртное, которые загодя принес в квартиру. Если бы он девушку с пакетом встретил — она бы про день рождения не поверила. А когда он понял, что девица не придет, то его жаба задушила столько продуктов оставлять. Да еще и вино, вон, бутылки в пакете звякают. А теперь он с этим добром домой пойдет и хоть оттянется по полной программе.

И Надежде тоже давно домой пора.

Однако Скамейкин не вышел из подъезда. То есть, прежде чем выйти, он подошел к длинному ряду почтовых ящиков, оглянулся и опустил в один из них небольшой предмет. Что-то металлическое упало в ящик, громко звякнув.

И тут Надежда догадалась: это были ключи. Ключи от той самой квартиры, в которой только что побывал Скамейкин. Все понятно: Скамейкин и владелец квартиры через этот ящик передают ключи друг другу, чтобы обойтись без личных встреч. Конечно, не очень надежно, но зато просто.

Необыкновенная удача! Она не только узнает, какая это была квартира, но и сможет в нее попасть!

Надежда Николаевна напрягла глаза, чтобы разглядеть, в какой ящик Скамейкин положил ключи, и смогла прочитать на нем номер — восемьдесят семь.

А Скамейкин, избавившись от ключей, покинул подъезд…

Надежда выждала полминуты — мало ли, вдруг Скамейкину придет в голову вернуться — и только после этого выбралась из своего убежища и подошла к ящикам.

Вот он, тот самый ящик. Она не ошиблась — на нем был написан номер восемьдесят семь. Что ж, кое-чего она уже добилась — она знает номер квартиры, в которую заходил Скамейкин. Теперь нужно только открыть ящик, чтобы достать из него ключи, тогда она сможет обследовать эту квартиру…

Замок почтового ящика наверняка не самый сложный. Во всяких детективных сериалах герои (а особенно героини) очень ловко открывают такие замки заколками, шпильками, канцелярскими скрепками и другими подручными средствами. Когда смотришь такие сцены в сериале, кажется, что нет ничего проще.

Надежда порылась в сумке (в той торбочке, которую она взяла из дочкиных вещей) и нашла обычную английскую булавку. Такую булавку Надежда всегда имела при себе на всякий случай — мало ли, вдруг придется что-то скрепить или подцепить.

Она попыталась открыть замок ящика — однако это оказалось не так просто. Как Надежда ни ковырялась в замочной скважине кончиком булавки — замок и не думал открываться. Либо детективы врут, либо Надежда — неумелая и неспособная личность, руки у нее не из того места растут.

Думать так плохо о себе не хотелось, и у Надежды возникла другая мысль.

Ведь ключи, которые ей нужно достать из ящика, сделаны из какого-то содержащего железо сплава, значит, они магнитные. А у нее есть магнит, купленный в магазинчике возле метро…

Надежда нашла этот магнит, нашарила в сумке коробочку с зубной нитью, обвязала хвостик синенькой рыбки этой нитью и осторожно спустила ее в щель почтового ящика. При этом она вспомнила, как играла со своей внучкой в похожую игру — нужно было поймать на удочку с магнитом игрушечную рыбку.

Магнит с легким щелчком прилип к ключам. Надежда стала потихоньку поднимать его, как рыболов вытягивает удочку с рыбой, и мысль у нее при этом была такая же, как у рыболова, — только бы не сорвалась! Только бы…

Она уже подняла ключи до половины, как вдруг они оторвались от магнита и, звякнув, упали на дно ящика.

Надежда разочарованно вздохнула, но не отчаялась. Самое главное, что магнит не оторвался от нити, так что она может повторить свою попытку…

Надежда снова опустила магнит в почтовый ящик, подцепила им ключи и снова медленно, осторожно принялась их вытягивать, наматывая зубную нить на палец.

Вот она подняла ключи до половины… еще немного — и их можно будет ухватить пальцами… только бы не сорвалось! Ну, еще совсем немножко! До чего же нервное занятие! А еще говорят, что рыбалка успокаивает нервы!

Наконец Надежда подтащила магнит с прилипшими к нему ключами к щели почтового ящика, схватила его и вытащила наружу вместе с заветным уловом.

Она облегченно перевела дыхание. Ключи были у нее в руках, так что она могла попасть в квартиру…

До этого момента Надежда думала только о том, как достать ключи. Все остальные мысли она отодвинула на второй план. Теперь же ей пришло в голову, что то, что она собирается делать, противозаконно. Проникнуть в чужую квартиру, устроить там обыск… а что, если ее застанут за этими предосудительными действиями?

Надежда представила, что ее задерживает полиция, как квартирную воровку, что ее везут в районное отделение, а потом звонят мужу… ой, только не это! Она даже зажмурилась от страха, представив такую перспективу.

Потом открыла глаза и глубоко вдохнула не слишком приятно пахнущий воздух подъезда.

Да нет, кто ее застанет! Скамейкин ушел и наверняка не вернется, а хозяин этой квартиры бывает здесь нечасто… и вообще, как она может колебаться? От ее решительных действий зависит, сможет ли она найти Лену Коробкову!

Тут она почувствовала знакомое покалывание в корнях волос. Это ощущение появлялось у Надежды всякий раз, когда она оказывалась перед очередной детективной загадкой.

Надежда отбросила всяческие сомнения, поднялась на четвертый этаж и подошла к двери восемьдесят седьмой квартиры. Правда, здесь у нее снова возникло очень неприятное чувство. Стоя перед этой дверью, Надежда представила, что из-за дверей соседних квартир за ней следят с явным неодобрением… Вот какая-нибудь бдительная бабуля уже тянется к телефону…

Да что с ней такое!

Чем меньше она будет торчать перед этой дверью, чем скорее она войдет в подозрительную квартиру, тем меньше шансов, что кто-то ее здесь заметит!

Надежда вставила ключ в замочную скважину, повернула его, открыла дверь и вошла в прихожую. Закрыв за собой дверь, она перевела дыхание — теперь ее точно никто не видит…

Успокоившись, Надежда осмотрела квартиру.

Квартирка была так себе, тесноватая и темноватая, давно нуждающаяся в ремонте. Хотя бы косметическом. Чувствовалось, что здесь не хватает женской руки — всюду пыль, грязь, беспорядок. В раковине на маленькой кухоньке неизвестно сколько дней стояли грязные чашки со следами кофейной гущи.

Да, и в такие хоромы Скамейкин приводил девушек… или только собирался привести. Немудрено, что они не приходили на свидание. Хотя все же что-то тут не вяжется…

Надежда обошла всю квартиру.

Кухня, прихожая, совмещенный санузел с простенькой душевой кабинкой, малюсенькая комнатка, где помещались только двуспальный диван, застеленный розовым стеганым покрывалом, и встроенный стенной шкаф — должно быть, спальня, комната побольше, что-то вроде гостиной, где стоял второй диван, накрытый потертым клетчатым пледом, небольшой посудный шкафчик и старый телевизор. Ни одной книжки. В застекленной тумбе под телевизором Надежда увидела несколько дисков с фильмами, достала один, взглянула на обложку и тут же поставила на место — это было грубое порно.

Еще раз заглянула в спальню.

Двуспальный диван был разложен — видимо, Скамейкин не хотел терять времени впустую. Приподняв край стеганого покрывала, Надежда увидела под ним не слишком свежие простыни. Движимая каким-то предчувствием, она опустилась на колени и заглянула под диван. В глубине что-то тускло блеснуло.

Надежда потянулась под диван рукой, но не достала до блестящего предмета. Нужно было найти что-то длинное и тонкое, чтобы пошуровать под диваном…

И в это время из прихожей донесся самый страшный звук: звук поворачивающегося в замке ключа.

Надежда охнула, вскочила и завертела головой.

Единственное укромное место, которое попалось ей на глаза, был стенной шкаф. Надежда метнулась к нему, отодвинула дверцу, проскользнула внутрь и закрыла шкаф за собой, стараясь издавать как можно меньше шума.

Хорошо, что рюкзачок на руке и куртку не сняла. А что на пыльном полу ее следы, так тут такая грязь, что никто не заметит.

Входная дверь квартиры с негромким скрипом открылась, и в прихожую кто-то вошел, судя по шагам — женщина.

В шкафу висели какие-то старые куртки и пиджаки. Они были ужасно пыльные, и у Надежды невыносимо засвербело в носу. Она потерла переносицу, чтобы не чихнуть, и осторожно выглянула из шкафа через узкую щелку.

Дверь спальни была широко открыта, так что Надежда могла видеть прихожую. Но она успела увидеть незваную гостью только со спины — это была действительно женщина, молодая и стройная. Одета в джинсы и коротенькую курточку, на ногах — туфли без каблуков. Она быстро прошла через прихожую, ненадолго зашла на кухню, а потом — в санузел.

Там она задержалась на некоторое время, однако вместо привычного звука спускаемой воды Надежда услышала какое-то негромкое глухое бряканье.

Незваная гостья вышла из санузла и сразу же направилась в прихожую.

Надежда успела обрадоваться — ей не придется долго прятаться в шкафу. Странно, конечно, что эта девушка провела в квартире всего несколько минут, из них половину — в туалете…

Эта мысль тут же ушла в глубину сознания, потому что неизвестная девушка, вернувшись в прихожую, остановилась и повернула голову, взглянув в спальню. Надежде показалось, что она смотрит прямо на нее. И в это же мгновение она узнала эту девушку.

Это была строгая девица из приемной фирмы «Телесеть». Та самая, что накричала на Скамейкина. Надежда даже вспомнила, как ее зовут — Алиса, Алиса Дмитриевна.

И вот теперь эта Алиса стояла в прихожей и пристально смотрела на стенной шкаф, в котором пряталась Надежда… казалось, она заметила или, точнее, почувствовала чье-то присутствие…

Надежда Николаевна уже представила, как Алиса подойдет к шкафу, отодвинет дверцу и увидит ее, Надежду, прячущуюся среди чужих пиджаков и курток…

Какой позор!

Надежда представила, что Алиса ей скажет: «Вы здесь в каком качестве? Как помощник депутата Маргаритова или как частное лицо?»

Однако этому кошмару не суждено было осуществиться, тем более что Надежда опомнилась и решила задать Алисе тот же вопрос, а именно: что она тут делает?

Алиса, постояв несколько секунд посреди прихожей, повернулась к двери, открыла ее и вышла из квартиры.

Надежда облегченно перевела дух и тут же чихнула.

Выждав на всякий случай пару минут, она выбралась из шкафа, вышла из спальни и остановилась в прихожей.

Однако как все странно…

Эта Алиса на работе наорала на Скамейкина, а теперь пришла в его тайную квартиру… то есть ее связывают с этим противным Скамейкиным какие-то странные, подозрительные отношения. И интересно, зачем вообще она сюда приходила?

Значительную часть своего недолгого визита в квартиру Алиса провела в санузле.

Надежда зашла туда, чтобы понять — или хотя бы попытаться понять, — что делала здесь секретарша из «Телесети». Поскольку, судя по доносившимся звукам, она делала совсем не то, что обычно делают в этом месте.

На первый взгляд в тесном помещении ничего не изменилось.

Надежда встала посреди комнатки и попыталась вспомнить, что она слышала из стенного шкафа.

В ее памяти всплыло глухое бряканье.

На что это было похоже?

И тут Надежда вспомнила, как пару лет назад у нее сломался унитаз. Из его бачка постоянно текла тонкая струйка воды, оставляя на фаянсе неприятную желтую полосу. Надежда вызвала сантехника Ахмета, который за несколько минут устранил неисправность…

Так вот, когда Ахмет снимал крышку бачка, чтобы проникнуть внутрь, и потом ставил ее на прежнее место — раздавался такой же глухой брякающий звук.

Тут же Надежда еще кое-что вспомнила.

Не раз в детективных фильмах или книгах герои прятали что-то важное и секретное в бачке унитаза, положив это что-то предварительно в непромокаемый пакет. Правда, этот тайник использовали в детективах так часто, что специалисты по безопасности уже предупреждают заинтересованных граждан, чтобы они так не делали, потому что злоумышленники, проникнув в чужую квартиру, в первую очередь проверяют бачок унитаза…

Так вот что делала здесь Алиса!

Надежда подошла к унитазу, осторожно отвинтила хромированную кнопку, которая удерживала крышку бачка, и сняла эту крышку.

И тут же увидела в бачке небольшой непрозрачный полиэтиленовый пакет.

Надежда достала пакет, поставила крышку на место и привинтила кнопку.

С пакетом в руке она вышла в прихожую.

Покалывание в корнях волос стало буквально невыносимым. Впрочем, в этом не было ничего удивительного — Надежда только что нашла тайник, и содержимое этого тайника было у нее в руках, оставалось только заглянуть в пакет…

Надежда уже хотела открыть таинственный пакет, но тут вспомнила, как только что пряталась в стенном шкафу и какие ужасные мысли крутились в ее голове…

Нет, не стоит рисковать. Вдруг еще кто-нибудь заявится в эту квартиру. Это не квартира, а какой-то проходной двор…

И вообще, вдруг там, в этом пакете, бомба или какое-нибудь отравляющее вещество? И она, Надежда, как полная дура, откроет сейчас пакет, и потом те, кто войдет в квартиру, а кто-то обязательно придет, потому что это не квартира, а… (см. выше), так вот, эти люди найдут здесь Надеждин хладный труп. Ужас какой!

Лучше поскорее уйти отсюда, а уже потом, в более подходящих условиях, разобраться с пакетом.

Надежда прошла через прихожую и уже хотела выйти из квартиры, как вдруг случайно взглянула в спальню. И тут вспомнила, что заметила под диваном какой-то блестящий предмет, но не успела его вытащить. А вдруг это что-то важное? Вдруг этот предмет как-то связан с пропавшей Леной Коробковой?

Надежда огляделась в поисках подходящего инструмента и увидела в углу прихожей швабру. Это ее удивило: в квартире царил такой беспорядок, что швабра казалась здесь неуместной.

Но факт налицо. Надежда вооружилась шваброй, опустилась на колени и пошарила ручкой швабры под диваном.

Через минуту ей удалось выкатить из-под дивана заинтересовавший ее предмет — и Надежда поняла, что зря возилась: это был небольшой комочек серебряной фольги.

Интересно… значит, какая-то девушка все же пришла на свидание к Скамейкину… И ела на этом диване шоколадные конфеты. А она, Надежда, только время зря потратила, копаясь в пыли.

Спрятав в свою сумку полиэтиленовый пакет, который принесла Алиса, Надежда открыла дверь и вышла на лестничную площадку.

И тут же столкнулась нос к носу с коренастой теткой, волосы которой были выкрашены в неестественный огненный цвет, уместный разве что для окраски пожарной машины.

— Здрассте, — машинально проговорила Надежда. Вежливость была у нее в крови.

— Здрассте, — ответила рыжая тетка, но глаза ее при этом блеснули крайне подозрительно. — А вы, женщина, что это здесь делаете? Вы в нашем подъезде не живете, да и в доме! Я всех, кто здесь живет, в личность хорошо знаю, а вас, женщина, ни разу не видела! Я вас даже в микрорайоне нашем никогда не видела…

— Понятное дело, что не видели, когда я здесь не живу! — в тон ей проговорила Надежда. — Ясно, что нет. Даже очень странно было бы, если бы вы меня видели. Я сюда приехала, чтобы квартирку эту самую посмотреть, вот, видите, и ключи у меня имеются, если вы насчет них сомневаетесь… — и она побренчала перед носом тетки ключами из почтового ящика.

— Так это, выходит, Зинаида Михайловна вам ключи дала… — рыжая тетка сбавила тон.

— А кто же еще? — обрадовалась Надежда. — Само собой, она, Зинаида…

— Вы, значит, знакомая ее будете?

— Само собой, знакомая! Мы с ней раньше работали вместе. Потом я работу поменяла, а с Зинаидой мы по-прежнему общаемся… знаете, как говорят — старый друг лучше новых двух?

— А квартирку вы приехали посмотреть, чтобы снять ее?

— Само собой, снять! Не для себя, конечно, а для племянницы. Племянница моя из Конотопа приехала, с мужем. Им же надо где-то жить… человек же не может без крыши над головой, особенно если он семейный. Вот мне Зинаида и сказала, что у нее квартирка есть, которую она сдает. Вот я и приехала посмотреть, что здесь да как. Чтобы, значит, если подойдет — племяннице моей снять…

— Ну и как вам квартирка — приглянулась?

— Да как вам сказать… — Надежда изобразила на лице сомнение. — Запущена, конечно… но если руки приложить, все можно сделать. Главное, чтобы крыша над головой была.

— Это вы правильно говорите! — одобрительно кивнула тетка. — Крыша над головой — это главное! А как вообще, племянница-то ваша с мужем, они люди приличные?

— Очень даже приличные! Тихие, хозяйственные… племянница в Новоржеве в паспортном столе работала, а муж ее — прораб строительный… а теперь они здесь работу нашли…

— В Новоржеве? — переспросила Надежду собеседница. — Вы же сказали, что они из Конотопа приехали! Что-то у вас, женщина, концы с концами не сходятся!

— Ну да, из Конотопа! — кивнула Надежда, мысленно коря себя за забывчивость. — Конечно, из Конотопа. Тут ведь как получилось… Сначала из Новоржева в Конотоп, но там они недолго прожили, а потом уж из Конотопа к нам. У нас все же получше, чем в Конотопе или, к примеру, в Новоржеве. Ей здесь тоже работу в паспортном столе предложили, она и согласилась…

— В паспортном столе — это хорошо… — одобрила тетка. — Главное, что люди приличные поселятся, а то тот, кто сейчас снимает, подозрительный какой-то. Я уж Зинаиде Михайловне говорила, да только она меня не слушает…

— Подозрительный? — оживилась Надежда. — А чем же он такой подозрительный? Вы не подумайте, женщина, что я просто так спрашиваю, из чистого интереса. Я ведь эту квартирку снимать собираюсь, так надо знать, нет ли каких неприятностей или, как их называют… обременений. А то одна знакомая — тоже со старой работы — сняла так квартирку, ничего заранее не проверив. Поселилась она в этой квартирке и только чувствует — стоит там запах неприятный, особенно на кухне, и чем дальше, тем сильнее. Вызвала она мастеров, разломали на кухне стену, и можете себе представить, что они там нашли?

— Что?! — Глаза рыжей тетки загорелись от любопытства, как тормозные огни автомобиля.

— Труп! — выпалила Надежда.

— Труп?!

— Именно что труп. Оказалось, что в той квартирке раньше убийца жил, и убил он соседку, не в меру любопытную, и в стене замуровал…

— Ужас какой! — ахнула тетка.

— Вот именно что ужас! — поддержала ее Надежда. — Вот потому я и спрашиваю у вас насчет теперешнего жильца. Вы говорите, что он подозрительный. А чем конкретно?

— Ну, я вам не скажу, чтобы на уголовника похож или там на убийцу… — начала тетка, — хотя, конечно, чужая душа — потемки. На лбу у него, как говорится, не написано. Но все же какой-то он странный. Вот для чего люди квартиру снимают?

— Чтобы в ней жить! — не задумываясь, ответила Надежда. — Для чего же еще?

— Это правильно — чтобы жить! Это даже очень хорошо, если чтобы жить. Хотя, конечно, бывают иногда и другие случаи. Вот у одной моей знакомой снял мужчина квартиру, так он в ней не жил, а только вещи хранил.

— Вещи? Какие вещи? — переспросила Надежда.

— А он, мужчина тот, на рынке палатку держал, одеждой всякой торговал — костюмами спортивными, кофтами китайскими. Так вот эти товары он в квартире и держал. Как у него на рынке все распродадут — он из квартиры еще подвезет…

— Ну, это понятно.

— Понятно, — согласилась соседка. — И беды от этого никакой не было. Но это не всегда так повезет. Вот еще у одной моей знакомой сняли квартиру цыгане. Вроде сначала все было хорошо, и платили вовремя, и шуму от них большого не было, а только потом они месяц не платят, второй не платят — она и поехала проверить, что там да как. Вошла в квартиру — батюшки-светы! Там паркет весь начисто снят, а вместо него на пол земля насыпана!

— Земля? — удивленно спросила Надежда. — Почему земля? Какая такая земля?

— Известно какая — черная… примерно такая, как на огороде. Или на клумбе.

— Зачем же это?

— А вот зачем. Они всю квартиру землей засыпали и тюльпаны посадили. А чтобы тюльпаны лучше росли, повесили много ламп и круглые сутки держали их включенными, так что знакомой моей пришлось потом страшные деньги за электричество заплатить. Больше, чем цыгане ей за квартиру платили.

— А цыгане?

— А они съехали — и поминай как звали! Наверное, у другой дуры квартиру снимают.

Соседка нахмурилась и задумчиво проговорила:

— Женщина, а к чему это я вам про этих цыган рассказала? Я уже забыла…

— А к тому, что я вас спросила про того жильца, который сейчас квартиру снимает у Зинаиды Михайловны. Вы еще сказали, что он какой-то подозрительный…

— Ну да, очень подозрительный! — кивнула соседка. — Во-первых, не живет он тут, — она загнула один палец. — Только изредка заходит. Во-вторых, приходят сюда всякие-разные…

— Женщины? — уточнила Надежда.

— Ну, женщины — это само собой, это уж как водится. А только к нему и мужчины какие-то захаживают… один, правда, очень приличный — высокий, видный, из себя интересный, одет хорошо, виски седые — очень на актера одного похож…

— На актера? — переспросила Надежда. — На какого актера?

— Да вот не могу вспомнить фамилию. Вот прямо вертится в голове — а не вспомнить. Только он ведь как, тот мужчина, придет — и почти сразу же уходит… странно это…

— Странно, — согласилась Надежда.

— Как же его фамилия, актера этого… Вот ведь прямо в голове вертится! У меня с фамилиями вообще так… но вы, женщина, этого актера наверняка помните — он в сериале играет…

— В сериале? — снова переспросила Надежда Николаевна. — В каком сериале?

— Ну, как же он называется… не могу вспомнить, только очень хороший сериал. Вертится в голове — а вспомнить не могу. У меня с названиями вообще так…

— Ладно, женщина, — спохватилась Надежда, взглянув на часы. — С вами, конечно, поговорить интересно, но мне пора идти. У меня еще дел сегодня много…

— Ой, и у меня! Ну, Зинаиде Михайловне привет передавайте! И, значит, лучшие пожелания!

— Всенепременно!

Простившись с новой знакомой, Надежда спустилась на первый этаж. Здесь она на мгновение задержалась и опустила ключи в почтовый ящик, предварительно обтерев их носовым платком, чтобы не оставлять свои отпечатки пальцев.

Вряд ли это имело какой-то практический смысл, скорее было соблюдением некоего ритуала, принятого в книжных и телевизионных детективах.

Надежда вышла из подъезда, огляделась по сторонам и прошла в соседний двор. Здесь она приглядела уютную скамеечку, с трех сторон окруженную кустами. На скамеечке не было ни души, и Надежда Николаевна устроилась там, чтобы в тишине обдумать результаты сегодняшнего похода.

Что ей еще хотелось сделать — это открыть загадочный пакет и ознакомиться с его содержимым.

Она решилась снять мокрый полиэтилен, под которым оказался еще один пакет, на этот раз бумажный.

Прежде всего она тщательно его осмотрела. Пакет был из плотной бумаги, никаких надписей на нем не было. Надежда взвесила его на руке, потом осторожно потрясла.

Ничего в пакете не звякнуло, не брякнуло, вообще пакет был относительно легкий, скорей всего там бумаги. Или деньги. Что ж, это интересно.

Пакет был плотно заклеен, и Надежда долго провозилась, прежде чем смогла его открыть. И в тот самый момент, когда она уже вскрыла пакет пилочкой для ногтей и собиралась взглянуть на его содержимое, послышался звук работающего мотора, и неподалеку от ее скамейки остановилась большая черная машина.

Надежда Николаевна недовольно взглянула на эту машину, так не вовремя нарушившую ее уединение, и увидела, как из нее выбрался высокий, весьма представительный, хорошо одетый мужчина с седыми висками.

«Где-то я его уже видела… — подумала Надежда. — Или слышала про него… буквально только что…»

И тут она вспомнила, как всего несколько минут назад рыжеволосая тетка из соседней квартиры описывала ей мужчину, который время от времени заходит в нехорошую квартиру Зинаиды Михайловны.

«Высокий, видный, представительный, из себя интересный, виски седые, одет хорошо…»

Это описание как нельзя лучше подходило к мужчине, приехавшему на черном автомобиле.

Что еще сказала рыжая соседка? На актера какого-то похож… на актера, который играет в сериале…

И ведь что интересно — Надежде мужчина с седыми висками тоже показался похожим на актера из какого-то популярного сериала, только она никакими силами не могла вспомнить ни фамилии актера, ни названия сериала! Что это — признаки надвигающегося склероза, или просто все телевизионные сериалы и занятые в них актеры так похожи друг на друга, что их невозможно различить?

Надежда решила, что второе объяснение ее больше устраивает, и немного успокоилась.

Кроме того, ей пришла мысль, что мужчина этот, возможно, вовсе не тот, о котором говорила рыжеволосая особа. Мало ли на свете представительных, прилично одетых мужчин с седыми висками! Он ведь даже приехал не в тот двор, где находится «нехорошая» квартира, а в соседний…

Тем временем представительный мужчина закрыл свою машину и направился именно в тот двор, из которого только что пришла Надежда Николаевна.

Все интереснее и интереснее…

Надежда встала со скамьи, пересекла двор и заглянула в подворотню, в которой скрылся представительный господин.

И успела заметить, что он вошел в тот самый подъезд, где находилась «нехорошая» квартира.

Так, всякие сомнения отпали. Это именно он, тот мужчина, о котором говорила рыжая особа…

Надежда еще раз взглянула на подъезд и вернулась к своей скамейке. При этом она на мгновение остановилась возле черной машины и сфотографировала ее на свой мобильный телефон — так, чтобы в кадр попал номер машины.

Только она успела сделать этот снимок и села на скамейку, чтобы заглянуть в пакет, как снова раздался звук мотора, только на этот раз куда более громкий, и во двор вкатился большой, сверкающий лаком и хромом мотоцикл.

Мотоцикл остановился неподалеку от черной машины, и с него ловко соскочил мотоциклист. Он снял черный защитный шлем, высвободив седеющий конский хвост…

Надежда Николаевна недовольно взглянула на него… и узнала того престарелого байкера, который совсем недавно приставал к ней возле станции метро.

Байкер огляделся и заметил Надежду.

— О, кого я вижу! — воскликнул он радостно. — Девушка, это вы? Как приятно увидеть знакомое лицо! Ну, я же знал, что наша встреча — это судьба! Она была нам предначертана небесами! Давайте все же куда-нибудь закатимся, посидим, пообщаемся… я вижу, что нам с вами есть о чем поговорить! У нас с вами очень много общего!

Надежда еще только подбирала слова, чтобы вежливо, но твердо отшить престарелого ловеласа, когда из соседнего двора появился господин с седыми висками. Выглядел он весьма недовольным, даже разгневанным. Не задерживаясь ни на секунду, проследовал к своей машине, сел за руль и поехал прочь.

И тут до Надежды дошло, зачем этот господин приходил в «нехорошую» квартиру. И почему он вышел из нее в таком скверном настроении.

Он пришел туда за пакетом, который Алиса оставила в бачке. И этого пакета он, само собой, не нашел. Поскольку вот он, у нее в сумке.

— Ну, так как, девушка, вы согласны? — снова начал свою атаку неувядающий байкер. — По глазам вижу, что согласны! Ну, ведь по глазам вижу!

— А что, — неожиданно для себя решилась Надежда. — Пожалуй, согласна… только вы для начала не покатаете меня на своем мотоцикле? Он такой… такой…

— Крутой! — подсказал байкер. — Садись, прокачу с ветерком! Это надо почувствовать!

— Хорошо… — Надежда взгромоздилась на мотоцикл, мечтая только об одном — чтобы ее не увидел никто из знакомых. Если ее кто-нибудь увидит — конец ее репутации!

Байкер вытащил откуда-то из внутренностей мотоцикла второй шлем и напялил его на Надежду.

— Держись за меня! — скомандовал он, и мотоцикл сорвался с места, как застоявшийся конь. — Куда поедем? — прокричал байкер, перекрывая шум ветра.

— А можно за той черной машиной, которая только что отсюда выехала? — смущенно проговорила Надежда.

— За той машиной? — Байкер покосился на Надежду. — Знакомый твой, что ли?

— Ну, допустим, знакомый…

— Вот оно как! — обиженно протянул байкер. — Значит, ты только для того согласилась, чтобы за дружком своим проследить? А я, значит, так просто?

— Слушай, ты бы на дорогу смотрел, а то не знаю, как тебе, а мне жизнь дорога!

— Ты не беспокойся, я на байке уже сорок лет гоняю, я на нем вообще с завязанными глазами ездить могу!

— Лучше не надо! Ну, так как — поедем за черной машиной?

— Ладно, — вздохнул байкер. — Так и быть… и почему это все лучшие девушки всегда достаются другим?

— Слушай, я же тебе говорила, что не просто так у метро торчу, а работаю!

Надежда решила сразу же выяснить отношения и поставить точки над i. А то еще этот престарелый хиппи подумает, что может на что-то рассчитывать.

— Точно? — прокричал байкер. — То-то я смотрю, ты такая деловая… В каком агентстве служишь?

— Нам говорить не положено, — буркнула Надежда, поскольку сказать-то ей было нечего.

Настроение у нее стремительно падало. Вот что делает она, приличная, интеллигентная замужняя женщина, в компании этого байкера? Как проводит субботний вечер?

Уж восемь часов скоро, муж с работы вернется, а ее нет дома. Ей положено встречать мужа вкусным ужином, тапочки подавать и радостно щебетать, чтобы у человека сразу поднялось настроение и усталость от рабочего дня пропала. А если он придет в пустой дом, то никаких положительных эмоций не испытает. Да еще и кот на Надежду наябедничает, это уж точно.

Но теплый ветер так ласково обдувал лицо и так здорово было мчаться на ревущем мотоцикле, что Надежда отбросила тревожные мысли и дала волю своему авантюризму.

— Ну как? — байкер оглянулся на ходу.

— Здорово! — честно ответила Надежда. — Просто отпад! Но мы его не упустим?

— Да ты что? — возмутился байкер. — На моей коняшке кого угодно догоним!

И то правда, они держались почти вплотную за черной машиной. Машина ехала по проспекту, затем свернула на набережную, постояла немного в пробке, тогда байкер ее немного обогнал, чтобы не мозолить глаза. Пробка быстро рассосалась — суббота все-таки, люди с работы не едут, черная машина выехала на мост, мотоцикл поджидал ее с другой стороны.

Проехали еще немного, свернули в переулок, и черная машина остановилась возле сияющего стеклом и металлом здания нового бизнес-центра. Водитель, так похожий на актера из сериала, вышел, запер машину и направился к дверям. И хоть шел он, уверенно ступая, походкой солидного занятого человека, Надежда была уверена, что находится он в крайней степени ярости.

— Он тут работает, — сказал байкер, проследив за ее взглядом, — стоянка только для сотрудников бизнес-центра. Да и то не для всяких, только для важных персон. Секретарша какая-нибудь небось свою машинешку сюда не приткнет, не позволят.

— Ясно, — Надежда сняла шлем и слезла с мотоцикла, — спасибо тебе, и пойду я на разведку.

— Да я подожду, мало ли что…

— Только не здесь! — всполошилась Надежда. — Вон, охранник в нашу сторону смотрит.

Байкер тут же отъехал за угол.

Надежда Николаевна перешла улицу и открыла дверь бизнес-центра. Обычный, довольно просторный холл, вертушка, будка охранника прозрачная. В углу окошечко, как у них в институте было, бюро пропусков называлось. Тут, стало быть, тоже пропуска выдают, чтобы посторонние не шлялись.

— Женщина, вы куда? — окликнул охранник.

— Мне в турфирму, — ляпнула Надежда, подойдя к вертушке, — в «Абориген».

Говорила она совершенно машинально, поскольку пыталась разглядеть сквозь вертушку табло лифта. Лифт шел вверх, ясно, что на нем ехал тот самый тип, за которым она следила.

— Закрыто у них уже, до семи работают, — по инерции заговорил охранник и тут же спохватился, — какой еще «Абориген», нет у нас такой турфирмы! У нас только «Тревел-люкс»! — он махнул рукой в сторону стены, где были перечислены все фирмы, которые находились в этом бизнес-центре.

— Ну, надо же, а я думала, что «Абориген» здесь, — бормотала Надежда, — перепутала, значит, неправильно меня информировали… надо же, вот и верь им после этого…

— И вообще закрыто все! Рабочий день давно кончился! — Охраннику хотелось поскорее выпроводить постороннюю тетку и заняться своим кроссвордом.

Лифт остановился на пятом этаже.

— Ухожу уже, ухожу! — Надежда посмотрела на стену, где черным по белому было написано, что на пятом этаже бизнес-центра находится офис компании «Сетеком». И больше ничего. Компания большая, офис ее весь этаж занимает.

«Так-так, — подумала Надежда, — там — «Телесеть», тут — «Сетеком», конкурирующие фирмы — и сотрудники их общаются через бачок унитаза. Очень интересно…»

Не обнаружив в окрестностях мотоцикла, она даже слегка разочаровалась, уж больно понравилось ей ездить.

— Я тут! — Байкер потихоньку выехал из тупичка на своем красавце. — Куда теперь?

— Теперь смена моя закончилась, другие заступают! — объявила Надежда. — Конец моего рабочего дня.

— Так можем посидеть где-нибудь? — обрадовался байкер. — Пообщаемся, поговорим о жизни…

— Не можем, — твердо сказала Надежда, — спасибо тебе большое, но извини уж, не получится.

— Муж? — спросил он коротко.

— А то! — в том же стиле ответила Надежда.

— Понятно… такая женщина, само собой, не может быть одинока. Ну, хоть домой тебя доставлю, — вздохнул байкер.

Всю дорогу Надежда тряслась, что ее увидят соседи — на мотоцикле, с посторонним мужчиной, и умолила байкера высадить ее за два квартала до дома. Простились дружески.

К счастью, Антонина Васильевна смотрела сериал и не маячила ни у подъезда, ни на балконе.

Надежда открыла дверь своим ключом, и сердце ее тотчас упало вниз: на коврике возле двери стояли мужнины ботинки. И портфель имел место быть на галошнице. Что делать?

Она наклонилась, чтобы расшнуровать кроссовки, а когда выпрямилась, план был уже готов.

— Надя! — Муж неторопливо вышел из гостиной с котом на руках. — Где ты была?

Кот, который до того усиленно делал вид, что спит, открыл один глаз и посмотрел на Надежду с легким необъяснимым злорадством — ужо тебе будет!

— Ой, Саша, не смотри, не смотри на меня! — Надежда закрыла лицо руками и быстро проскочила в ванную.

Там она пустила воду на полную мощность и стала тщательно смывать косметику и дорожную пыль. Флакончик с гелем для умывания выскользнул из рук, покатились какие-то баночки с лосьонами и тониками. Некогда, некогда, сойдет и простое мыло!

— Надя! — муж стучал в дверь. — Тебе не нужно помочь? С тобой все в порядке?

— Кажется… — Надежда спрятала в стиральную машину бейсболку и темные очки, вытерлась полотенцем и открыла дверь. — Саша! — воскликнула она. — Посмотри на меня! Внимательно посмотри!

Муж послушно выполнил приказание.

— Ты ничего не замечаешь?

— Да ничего такого… лицо чистое, румяное, глаза блестят… А что случилось? Где ты была?

— Да вроде ничего не случилось, — Надежда сделала вид, что рассматривает себя в зеркале, — тебя нет, а мне косметолог позвонила, у нее свободное время оказалось, ну, я и пошла. Там какой-то новый химический пилинг, сначала-то ничего, а потом как защипало! И все лицо пятнами пошло! Хорошо, что я темные очки взяла, а то и на улицу с такой физиономией не выйти было! Ну как сейчас? Только не смотри, что я не причесана…

— Да хорошо все, кожа гладкая, помолодела прямо… — Муж выпустил кота, чтобы обнять Надежду.

Как уже говорилось, кот только делал вид, что крепко спит, поэтому он ловко сгруппировался в воздухе и приземлился на все четыре лапы. После чего негодующе фыркнул и ушел прочь, держа хвост перпендикулярно полу.

Надежда вспомнила про пакет, лежащий в сумке, только утром в понедельник, когда муж ушел на работу. Внутри большого бумажного пакета был еще один, поменьше. А уже в нем лежали какие-то распечатки с цифрами.

Вроде похоже на номера телефонов. А может, и нет.

Надежда решила не ломать голову, спрятала маленький пакет на лоджии под ящиком с цветами (туда муж точно не полезет никогда, ему это и в голову не придет) и занялась наконец накопившимися хозяйственными делами.

Даша Лютикова посмотрела на часы.

Была уже половина пятого, а на шесть у нее назначена встреча с новым знакомым…

Ох уж этот новый знакомый!

Даша вспомнила его самодовольную физиономию, его тупые пошлые шутки, его громкий голос и оглушительный смех, больше похожий на конское ржание, вспомнила, как он считал копейки, когда расплачивался в ресторане…

В довершение ко всем его достоинствам, чего стоит имя — Митрофан! Застрелиться-повеситься!

Ей ужас как не хотелось с ним снова встречаться. С другой стороны, никого другого на примете у нее не было… не болтаться же одной в субботний вечер…

Даша вздохнула и открыла платяной шкаф, чтобы выбрать подходящий к случаю наряд.

Надеть, что ли, зеленое платье? Оно очень идет к ее глазам… пусть этот Митрофан козел, но она, по крайней мере, выйдет в люди в красивом платье…

Даша сняла платье с плечиков, надела его… и настроение ее еще больше испортилось: платье было тесно в талии. Неужели она так растолстела с прошлого года?

Желание идти на свидание к Митрофану, и без того не слишком сильное, таяло на глазах, как мартовский снег. Может, и не стоит? Может, отказаться?

И тут ее мобильный телефон зазвонил.

Даша решила, если это звонит Митрофан, послать его подальше. Однако, взглянув на дисплей, она увидела, что звонит не Митрофан, а лучшая подруга Светка.

— Лютик! — выкрикнула Светка, едва Даша нажала на кнопку. — Ты стоишь или сидишь?

— Ну, стою…

— Тогда сядь! А то упадешь от моей новости!

— Что случилось-то?

— Ты села?

— Села, села!

— Так вот, представляешь, кого я встретила? Ни за что не догадаешься! Даже не пытайся!

— Ну, говори уж, не тяни… я с тобой в «Кто, где, когда» играть не собираюсь!

— Я встретила Лешку! Лешку Тихомирова!

— Что — правда? — Даша почувствовала, как сердце ее учащенно забилось, во рту пересохло. Лешка Тихомиров, ее первая любовь… застрелиться-повеситься!

— Стала бы я врать, как ты думаешь?

— Нет…

— Хорошо, что ты во мне не сомневаешься!

— Значит, он приплыл… застрелиться-повеситься!

— Это ты, похоже, приплыла! — хихикнула подруга. — Моряки — они не приплывают, они приходят! И он только что пришел из Гонолулу — можешь себе представить? Прямо из Гонолулу!

— И как он? — пролепетала Даша, чувствуя, как у нее подкашиваются ноги.

— А ты как думаешь? Хорош, как молодой бог! Еще и в форме! Еще и после Гонолулу! Так что быстро собираешься, красишься — и поедем к Люське Жуковой!

— Застрелиться-повеситься! А при чем тут Люська? — Даша от неожиданных новостей плохо соображала.

— При том, что у нее сегодня день рождения, и Тихомиров там будет! И хватит тратить время — приводи себя в порядок, я за тобой через полчаса заеду!

Не успела Даша нажать кнопку отбоя, как телефон просигналил, сообщая о новой эсэмэске.

Даша взяла телефон, открыла сообщение…

На этот раз сообщение было от Митрофана. Митрофан просил ее прийти на полчаса раньше.

Вот еще! Нужен ей этот Митрофан, с его конским хохотом! Раньше или позже — ей без разницы! Митрофан отменяется! Лешка пришел из Гонолулу! Застрелиться-повеситься!

Высокий сутулый человек в куртке с опущенным на глаза капюшоном с трудом припарковался, выбрался из машины и, загребая ногами, подошел к станции метро.

Он умел делаться незаметным, как хищник в осеннем лесу, умел растворяться в толпе, особенно такой многочисленной и суетливой, как здесь и сейчас.

Заняв удобное место неподалеку от входа, он внимательно следил за потоком пассажиров, выходивших из подземки.

Как всегда в преддверии ритуала, он почувствовал волнение, возбуждение, нетерпение. Сердце билось часто и сильно, кровь быстро струилась по жилам. Скоро, скоро начнется то, что составляло теперь главное содержание его жизни!

На часах было двадцать пять минут шестого. Пять минут до назначенного времени…

Вряд ли та девица придет раньше времени. Всякая уважающая себя девушка постарается непременно опоздать — немного, минут на пять, но опоздать, чтобы повысить свою самооценку, чтобы заставить мужчину понервничать, поволноваться… значит, она появится минут через десять, не раньше…

Однако прошло пять минут, десять, пятнадцать — а девица все не появлялась.

Мужчина с каждой минутой все сильнее нервничал и злился. У него все было так точно и тщательно рассчитано…

Уже без двадцати минут шесть… она опаздывает уже на десять минут… да куда же она запропастилась?

В шесть появится Митрофан — и весь план полетит к чертовой матери! Придется перестраиваться на ходу…

Мужчина еще раз пробежал глазами по толпе.

Вроде бы мелькнула девушка, похожая на новую знакомую Митрофана. Мужчина напрягся, шагнул вперед… но к девушке подошел крепкий плечистый парень, они поцеловались и пошли в сторону торгового центра.

Не та.

Мужчина снова взглянул на часы.

Без десяти шесть. Скоро появится Митрофан. Придется внести в план коррективы…

Он почувствовал тоскливое, тянущее ощущение в животе, жаркую пульсацию в затылке. Да, нужно себе признаться — он уже настроился на ритуал, он ждал его, ждал с нетерпением, как наркоман ждет очередного укола. Не говоря уже о той Великой Цели, которая маячила за этим ритуалом.

Как же трудно будет отказаться, как же трудно будет отложить все еще на неделю…

Мужчина снова просканировал взглядом толпу пассажиров.

Девушки не было.

Черт! Что же она — не получила его сообщение? Или просто проигнорировала его? А может, она была слишком далеко и не успевала приехать к половине шестого?

А вот и Митрофан появился!

Мужчина еще глубже натянул капюшон, спрятался за угол сувенирного ларька, чтобы Митрофан не заметил его.

Впрочем, этот придурок ни о чем и ни о ком не думает, кроме предстоящего свидания! Вон как головой вертит — высматривает свою знакомую!

Однако где же она?

Мужчина в капюшоне снова взглянул на часы.

Уже десять минут седьмого! Пора бы и честь знать! Что же она — решила продинамить Митрофана?

Тут к нему подошел, хромая и спотыкаясь, старый бомж.

На бомже тоже была куртка с капюшоном, и мужчину передернуло — он увидел в бомже пародию на самого себя.

— Ты чего здесь, это, стоишь? — прошепелявил бомж, кривя беззубый рот. — Вали, это, отсюдова! Тут, это, мое законное место! Проваливай отсюда срочно!

Мужчина ничего не ответил. Он только взглянул на бомжа из-под капюшона бледными ледяными глазами — и тот затрясся, попятился, заморгал и пролепетал испуганно:

— А я что, это… я, это, ничего… стой тута, если тебе нравится… — и тут же исчез за углом.

Толпа на выходе начала понемногу редеть.

Девушки все не было.

Двадцать минут седьмого…

Митрофан выглядит разочарованным. Что ж, его можно понять… вот он достал телефон, ответил на звонок, коротко переговорил — и пошел прочь от метро.

Выходит, понял, что подружка его кинула, и оперативно поменял свои планы.

Интересно, куда это он направляется?

Мужчина в капюшоне привычно слился с толпой, двинулся по следу Митрофана.

Тот шел в сторону той самой съемной квартиры.

Интересно…

Проходя мимо своей машины, мужчина в капюшоне достал из кармана ключи, нажал кнопку сигнализации — машина приветливо подмигнула, — сел в машину, завел мотор и медленно поехал вслед за Митрофаном. Он знал, что следить из машины удобнее — на улице машина не так заметна, как человек.

Так и есть, Митрофан идет к той квартире! К той самой квартире… Что это он задумал?

Вот он подошел к знакомому дому, вошел в подъезд… что у него — обнаружилась запасная подружка?

Мужчина припарковал машину в ста метрах от подъезда и приготовился ждать. Конечно, он не знал, как выглядит эта запасная подружка, но рассчитывал, что догадается. Вряд ли сюда в это время молодые женщины ходят табуном…

И правда — за пять минут в подъезд вошли две пенсионерки и один мальчишка-подросток.

И вдруг дверь открылась — и Митрофан вышел на улицу, оглядываясь по сторонам.

Что за черт? Он пробыл в квартире всего несколько минут. У него сорвалось и второе свидание? Или он заходил в квартиру по какому-то другому делу?

Мужчина внимательно пригляделся к Митрофану. Тот шел довольный, как будто сделал какое-то важное дело, и в руках битком набитый пластиковый пакет…

Это непорядок! Митрофанушка выходит из-под контроля! Тайком проворачивает какие-то собственные дела. Надо будет усилить воспитательную работу!

А хотя… ну да, это же он припасы несет, что приготовил для свидания! Вина дешевого бутылочку, закуску немудреную, конфеты… Все понятно. Экономный какой, зашел и обратно забрал — не пропадать же добру…

Митрофан направился обратно к метро.

Мужчина в машине подумал, не стоит ли остановить его и поговорить серьезно, со всей строгостью, но тут увидел, что к знакомому подъезду подошла молодая привлекательная женщина.

Он сразу же забыл про Митрофана.

В затылке начало пульсировать, в животе возникло знакомое тянущее чувство.

Ему мучительно захотелось провести с этой женщиной ритуал… он представил ее на алтаре — беспомощную, покорную…

Нет, нельзя! Слишком опасно! Нельзя полагаться на случай! Все должно проходить по плану…

Мерзавец Митрофан! Из-за него сорвался сегодняшний план, а ведь все было так хорошо продумано!

Молодая женщина открыла дверь и скрылась в подъезде.

Мужчина проводил ее тоскливым, голодным взглядом.

Какой подходящий экземпляр! Как хорошо она смотрелась бы на алтаре!

Мужчина сжал кулаки, постарался успокоиться, постарался дышать медленно, ритмично. Вдох на пять счетов, выдох — на десять… вдох на пять, выдох на десять…

Ничего не помогало.

В затылке пульсировало все сильнее.

Нет, нужно взять себя в руки, нужно уехать отсюда… все равно эта женщина уже ушла, она в безопасности за дверью своей квартиры… он даже не знает, где она…

В затылке тяжело пульсировала кровь, перед глазами мелькали цветные пятна.

Взять себя в руки… уехать, пока не поздно, пока не случилось что-то непоправимое…

Мужчина уже включил зажигание, мотор ровно и мощно заурчал — но в это время дверь подъезда снова открылась, и на пороге появилась та самая девушка.

Это судьба, понял он.

Она сама идет в его руки…

Молодая женщина шла вдоль дома, опустив глаза, не оглядываясь по сторонам. Мужчина догнал ее на машине, распахнул дверцу, выскочил и окликнул:

— Девушка, вы телефон уронили!

Она остановилась, недоуменно оглянулась. Мужчина стоял позади, протягивая айфон в золотистом футляре.

Девушка наморщила лоб, машинально потянулась к сумочке, потом встряхнула головой:

— Нет, это не мой!

— Точно? Вы посмотрите! — Мужчина подошел к ней совсем близко, вложил айфон в ее руку. Девушка невольно сжала ладонь — и негромко вскрикнула: маленькая игла, прикрепленная к корпусу телефона, вонзилась в ее руку, впрыснула под кожу некое лекарство, которое тут же проникло в кровь, достигло нервных окончаний.

— Что… что это? — пролепетала девушка слабеющим голосом, и ноги ее начали подкашиваться.

Мужчина не терял времени зря: он осторожно, с видимой заботой приобнял ее, подхватил и повел вяло сопротивляющуюся жертву к своей машине, негромко приговаривая:

— Не бойся, не бойся, милая, все будет хорошо! Все будет очень хорошо, вот увидишь!

Со стороны казалось, что он ведет свою знакомую, может быть, даже жену, которой внезапно стало плохо. Может быть, женщина на раннем сроке беременности…

Он подвел ее к машине, осторожно, заботливо усадил на пассажирское сиденье, застегнул ремень, подтянув его по размеру, потом обошел машину и сел за руль. Покосился на нее — девушка сидела в расслабленной позе, голова откинута на подголовник, глаза полузакрыты, в них — недоумение и растерянность.

Удовлетворенно кивнул, выжал сцепление и поехал, благо ехать было недалеко — здесь же, на Васильевском острове, в одном из его многочисленных проходных дворов, находилось его логово — подвал, куда вела выщербленная каменная лестница.

В душе у мужчины серебряными голосами пели фанфары.

Он справился! Она в его власти, и скоро, совсем скоро он сможет провести ритуал!

Уже через десять минут он въехал в хорошо знакомый двор, остановил машину, огляделся.

Во дворе, как обычно, не было ни души.

Он заглушил мотор, вышел из машины, обошел ее, открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья.

Он хотел уже вытащить девушку из машины, но почувствовал какую-то неясную тревогу и подошел к лестнице, ведущей в подвал.

И там, на нижних ступеньках лестницы, он увидел сидящего на корточках бомжа.

Старый бомж в куртке с надвинутым на глаза капюшоном. Неужели это тот же бомж, который подходил к нему возле станции метро? Старый, грязный бомж, чем-то неуловимо похожий на него самого… Как он успел добраться сюда? И как он нашел этот подвал?

Мужчина спустился на несколько ступенек, наклонился и хрипло проговорил:

— Ты что — следишь за мной? Кто ты такой, черт бы тебя побрал? Что тебе от меня нужно?

Бомж испуганно взглянул на него, распрямился и забормотал:

— Да меня здесь каждая собака знает… Порфирьич я… кого хочешь спроси… каждая собака…

— Вали отсюда! — прохрипел человек в капюшоне и уставился на бомжа своими ледяными глазами. — Вали отсюда, пока жив…

Лиза вошла в подъезд, подошла к лифту, нажала кнопку, но ничего не произошло. Кнопка не засветилась, мотор не заработал, кабина не пришла в движение.

Вот черт, опять лифт не работает!

«Ладно, — подумала девочка, — оно и лучше, пойду пешком, а то говорят, что я толстею».

На то, что так говорили разные взрослые тетки, Лизе было наплевать, но сегодня она перехватила насмешливый взгляд Верки Селезневой, а вот это уже неприятно…

Тяжело вздохнув, она зашагала вверх по лестнице.

Лиза поднялась уже до пятого этажа, когда сверху донеслись тяжелые шаги и какой-то странный, равномерный стук. Подняв голову, девочка увидела спускающуюся сверху соседку Римму Петровну. Римма жила здесь, сколько Лиза себя помнила, и еще гораздо дольше. Римма тяжело дышала, она тащила тележку на колесиках с каким-то своим дурацким барахлом. Эта-то тележка и стучала по ступенькам своими колесиками — тук-тук-тук…

Лиза оглядела соседку и передернулась. «Неужели, — подумала она, — и я когда-нибудь буду старой?»

Нет, не может быть! К тому времени обязательно придумают какие-нибудь таблетки, чтобы не стареть!

— Здрассте, Римма Петровна! — проговорила Лиза сквозь зубы и попыталась обойти соседку. Но та остановилась и тележку свою развернула, так что мимо никак не пройти.

— Здравствуй, Лиза! — проговорила она основательным тоном — не так, как здороваются мимоходом соседи, а так, как приступают к долгому и серьезному разговору.

Вот только этого еще не хватало!

— Здрассте… — повторила Лиза, — а можно мне пройти? Пропустите меня, пожалуйста!

Но Римма как будто не расслышала ее просьбу. Внимательно оглядев девочку, она проговорила:

— Что-то я Лену давно не видела.

Лиза ничего не ответила — да, собственно, и вопроса никакого не было, так, сотрясение воздуха. Ну, не видела и не видела!

Но Римма Петровна не сдавалась.

— Она что — уехала куда-нибудь?

— Ну да, уехала… — пробормотала Лиза, невольно отведя глаза.

— А куда же она уехала?

— Не знаю, откуда мне знать? — огрызнулась Лиза.

— Так-таки и не знаешь? — Соседка сверлила ее взглядом. — Она что — ничего вам не сказала?

— Не сказала… — неохотно призналась Лиза.

— Может быть, в отпуск? — не отставала Римма Петровна.

— Во-во, наверное, в отпуск! — ухватилась Лиза за ее предположение. — Конечно, в отпуск, куда же еще!

— А куда же в отпуск-то?

— Откуда я знаю! — вспылила Лиза. — Она мне не докладывает! Можно мне пройти?

Но Римма Петровна опять как будто не услышала ее просьбу.

— А она тебе ничего не рассказывала? Куда собирается? С кем? Надолго ли?

— Ничего не рассказывала, — хмуро ответила Лиза. — С чего бы ей рассказывать…

— А она чемодан собирала? — задала Римма Петровна следующий вопрос. — Купальники всякие, платья…

— Ничего она не собирала, — ответила Лиза резко, — ушла — и все!

И только когда эти слова вылетели из ее рта, поняла, что они значат. И еще поняла, что Римма теперь точно не отстанет.

— Просто ушла? — переспросила соседка, и голос у нее стал какой-то странный. — Просто ушла — и три недели не возвращается? А мать твоя в полицию не обращалась?

— В какую еще полицию? — скривилась Лиза. — Зачем ей в полицию? Почему в полицию?

— Потому что, когда человек пропадает, обращаются в полицию. А вообще — что твоя мать об этом думает?

Лиза хотела сказать, что думает мать по поводу Лениного исчезновения, но вовремя прикусила язык. Незачем этой тетке все выбалтывать. Мать — это все-таки мать.

— Сами ее спросите, что она думает! — выпалила она вместо этого.

— У нее спросишь! — протянула Римма Петровна. — В ответ такого наслушаешься…

— А я-то тут при чем? — фыркнула девчонка.

— При том, что Лена — тетя твоя. Родная сестра твоего отца. Близкая, между прочим, родня.

Проговорив эти слова, Римма Петровна замолчала — и молчание ее было такое значительное, как будто в нем, в этом молчании, было больше смысла, чем в любых словах.

Потом она снова заговорила — и голос у нее был какой-то непривычный.

— Я ведь ее помню совсем маленькой девочкой, — проговорила Римма этим непривычным голосом. — Меньше, чем ты сейчас.

— Я не маленькая! — возмутилась Лиза.

— Ну да, ты совсем взрослая! — поддакнула Римма — и не поймешь, то ли всерьез, то ли с насмешкой. — Вот я и думаю… если ты взрослая — должна думать по-взрослому…

— Можно мне пройти?! — повторила Лиза.

Римма Петровна кивнула, отодвинула свою дурацкую тележку — и Лиза прошмыгнула мимо нее мышкой, и одним духом взлетела на свой шестой этаж, и влетела в квартиру, и заперла за собой дверь — и только тогда перевела дыхание.

Будут тут еще всякие старые тетки учить ее, что она должна делать и как думать! Она сама все знает…

Но тут она вспомнила Лену — и ей правда стало как-то неуютно.

Вообще-то Ленка была хорошая, даже, пожалуй, прикольная. Она понимала ее, Лизу, гораздо лучше матери. И теперь Лизе ее здорово не хватало.

И действительно — куда она могла подеваться?

Прошло уже три недели — а от нее ни слуху ни духу… правда, странно это…

У самой Лизы это время выдалось непростым, в классе все сложно, и с Вовкой Матвеевым они поцапались, так что она не очень-то задумывалась о Ленином исчезновении. В конце концов, Ленка взрослая, пускай она сама о себе думает.

Но на самом деле все и правда очень странно.

Насчет отпуска — это она просто так ляпнула, чтобы Римма от нее отвязалась. Если бы Лена собиралась в отпуск, она бы хоть что-то об этом говорила и чемодан бы собрала. Билеты показала, путевку, велела Лизе ее цветы поливать…

Нет, тут что-то другое…

Лиза вспомнила, что еще одна тетка совсем недавно интересовалась Леной. Эта… как ее… Надежда. Надежда Николаевна. Вот уж ей-то Лена зачем понадобилась? Сказала, что она с Лениной работы, но потом выяснилось, что наврала…

Лиза еще немножко подумала — и зашла в Ленину комнату.

За эти три недели она сюда не заглядывала — как-то было не до того. И вообще — у них так сложилось, что ни Лена в ее комнату без нее не заходила, ни она в Ленину. Как говорится — личное пространство. У каждого человека оно должно быть.

И вот сейчас Лиза зашла в комнату и огляделась.

За три недели все здесь покрылось тонким слоем пыли, нежным, как серая замша, но вообще комната выглядела так, как будто хозяйка просто вышла отсюда на минутку. Ну, или на пару часов. Если бы Лена куда-то надолго собиралась — она бы не оставила кофточку брошенной на диван и колготки на спинке стула. Ленка была аккуратная, и Лизу все время пилила — убирай вещи, вытирай пыль, постель застилай, а то у тебя не комната, а конюшня. Караван-сарай просто!

И не обидно так говорила, просто подшучивала. Мать если увидит, то сразу разорется, как будто Лиза у нее деньги из кошелька тырит. А у самой в комнате такой кавардак бывает!

Конечно, если у нее какой-нибудь бойфренд ночует, тогда все блестит, она хочет на него впечатление произвести и убирается. Противно вообще-то… Ленка не такая — все у нее в порядке, все вещи на своих местах, по выходным генеральную уборку делает.

Лиза решила на всякий случай проверить еще одну вещь — и открыла платяной шкаф.

Ей этого очень не хотелось делать после того, что случилось с отцом. У нее даже руки задрожали, и она на мгновение зажмурилась, представив, что она может там увидеть…

Но в шкафу не было ничего страшного.

Зато Лиза увидела Ленин чемодан — небольшой розовый пластиковый чемодан стоял в шкафу, рядом с летней обувью.

Да, значит, отпуск определенно отпадает — чемодан у Лены был единственный. Она купила его со скидкой в дорогом магазине, мать еще тогда гадость какую-то сказала.

На всякий случай Лиза выдвинула ящик с бельем — и нашла там несколько купальников. Новые, хорошие купальники. Ни за что бы Ленка не оставила их, если бы собралась на море…

Черт, куда же она тогда делась?

Лиза закрыла шкаф и подошла к Лениному столу.

На столе тоже был тонкий слой пыли — и еще там был Ленин компьютер, новенький стильный ноутбук.

Лиза подняла крышку ноутбука, включила его. Экран засветился, на нем появилась красивая картинка — берег моря, багровый закат, прибой, пальмы.

И тут же компьютер затребовал пароль.

Пароля Лиза не знала, поэтому она снова захлопнула крышку ноутбука.

И стала один за другим выдвигать ящики стола.

В левом верхнем ящике лежали всякие платежки и квитанции, и еще разные документы. В дальнем углу Лиза нашла два паспорта — внутренний и заграничный. Ну, значит, отпуск точно отпадает. И не только отпуск — куда, интересно, человек может уехать без документов? Без паспорта не пустят не только на самолет, но и в поезд!

Лиза вздохнула и выдвинула второй ящик.

В этом были какие-то компьютерные диски — в основном офисные и бухгалтерские программы. Лиза перерыла их, не нашла ничего интересного и задвинула ящик.

После этого она выдвинула верхний ящик справа.

Он был набит больше двух левых, в нем лежали разные блокноты и просто исписанные листы бумаги — видимо, какие-то Ленины рабочие записи. В общем, с Лизиной точки зрения, в нем не было ничего интересного.

Оставался последний ящик — нижний справа.

Лиза попыталась его выдвинуть — но ящик не шелохнулся, он был заперт.

Но не могла же Лиза отступить!

Если этот ящик заперт, значит, в нем-то и лежит что-то самое интересное, что-то самое важное… может быть, там-то она и найдет что-то, что откроет ей тайну Лениного внезапного исчезновения, что-то, что все ей объяснит…

Кроме того, у Лизы появилось какое-то странное чувство, словно что-то зовет ее из этого ящика. Что-то особенное, что-то, от чего сама ее жизнь изменится…

Лиза осмотрела ящик.

Что-то с ним было не так.

Обычно если ящик запирают — значит, у него должны быть замок и, соответственно, хоть какая-то замочная скважина, но у этого ящика никакой скважины не было, внешне он ничуть не отличался от трех остальных ящиков.

Лиза была девочка неглупая. Особенно хорошо у нее было развито пространственное воображение. Всякие головоломки она разгадывала быстрее всех в классе. Вот и тут она немного подумала, прикинула так и этак — и поняла, что, раз в передней стенке ящика нет ни замочной скважины, ни какой-то защелки, значит, что-то подобное должно быть сзади.

Но как добраться до задней стенки, если ящик не выдвигается?

А вот как… — Лиза выдвинула верхний правый ящик до самого конца, вытащила его из стола и поставила на пол рядом со столом. Теперь она заглянула внутрь стола и, как и думала, обнаружила в заднем конце нижнего ящика небольшую задвижку. Она сдвинула рычажок задвижки — и нижний ящик легко выдвинулся.

Лиза испустила победный вопль и склонилась над заветным ящиком.

Она сама не знала, что ожидала здесь увидеть — ну уж не золотой ларец с драгоценностями, откуда он у Лены? Но все равно то, что она увидела, разочаровало девочку.

В передней части ящика, которую она увидела в первую очередь, лежал простенький старый альбом для фотографий в синей картонной обложке. Лиза не понимала этой допотопной манеры хранить фотографии в альбомах — это сколько же места они занимают! Гораздо удобнее держать их в компьютере, в цифровой форме — и места ноль, и всегда можно выставить в социальные сети.

Тем не менее Лиза вытащила альбом из ящика, положила его на стол, открыла. Раз уж Лена хранила этот альбом в секретном ящике — значит, в нем должно быть что-то важное…

Она сама не знала, что ожидала увидеть, но ничего особенного в этом альбоме не было. Были в нем старые, выцветшие снимки семьи — мать с двумя детьми, мальчиком и девочкой, те же дети с отцом, потом мальчик и девочка отдельно.

Девочка была немного полноватая, но довольно симпатичная. Она показалась Лизе очень знакомой. Лиза перевернула следующую страницу, увидела ту же девочку чуть постарше — и тут поняла, кого она ей напоминает.

Эта полненькая девочка была очень похожа на саму Лизу.

Тут же до Лизы дошло, кто эта девочка — это же ее пропавшая тетя Лена, сестра ее отца. Только много лет назад. А мальчик рядом с ней — это и есть отец… мать выкинула все его фотографии, но хоть у Лены они сохранились…

Лиза перелистнула еще несколько страниц.

Лена на фотографиях взрослела — и становилась стройнее, детская полнота уходила.

«Ну вот, значит, и я похудею! — подумала Лиза удовлетворенно. — Надо просто немножко подождать!»

Она закрыла альбом, отложила его в сторону и выдвинула нижний ящик до конца.

Кроме альбома, в нем были две маленькие картонные коробочки — вроде тех, в которых Лизина мать держала свои украшения, только попроще, и еще небольшой матерчатый мешок.

Сначала Лиза обследовала коробочки.

В одной из них она нашла скромные золотые сережки с маленькими голубыми камешками. Она вспомнила, что такие же сережки были на женщине из фотоальбома — на матери Лены и отца, то есть на ее, Лизиной, бабушке. Сережки явно были недорогие, Лена хранила их просто как память о своей матери.

Во второй коробочке было такое же скромное колечко, тоже с голубым камешком — наверняка тоже бабушкино.

Лиза положила коробочки на место и достала из ящика матерчатый мешок.

И тут сердце у нее тревожно забилось.

Она поняла… нет, просто почувствовала, что именно тут, в этом мешке, лежит что-то важное, что-то особенное.

И словно какой-то голос окликнул ее…

Лиза хотела вытащить из мешка его содержимое, но в то же время боялась это сделать. Ей вдруг показалось, что, если она вынет из мешка то, что в нем лежит, она ступит на одностороннюю дорогу, на дорогу, по которой ей придется идти до конца, что бы ее ни ждало в конце этого пути…

— Да что я дрожу, как последняя трусиха! Чего я боюсь? — проговорила Лиза в полный голос — и звук собственного голоса отрезвил ее, вернул к реальности.

Не может здесь быть ничего опасного!

Лиза развязала мешок и вытащила из него…

Ничего особенного.

Самое обычное ручное зеркало.

Ну, не самое обычное, тут же поправила себя Лиза. Таких красивых зеркал ей никогда не приходилось видеть.

Зеркало было удивительно прозрачное, в оправе из светлого, тускло блестящего металла — наверное, серебро, подумала девочка.

Ручка у него была из такого же металла, и эта ручка представляла собой ветку дерева, усыпанную серебряными цветами и листьями. И из переплетения цветов и листьев кто-то смотрел на Лизу, чьи-то маленькие пронзительные глаза…

Лиза пригляделась — и поняла, что там, среди серебряных листьев, прячутся крошечные фантастические зверюшки. Эти зверюшки были сделаны совсем как живые — и как живые они смотрели на нее, Лизу, как будто хотели что-то ей сказать.

Лиза с трудом отвела глаза от серебряных зверюшек и взглянула на само зеркало.

Его оправа тоже представляла собой две серебряные ветки, охватывающие зеркало с двух сторон, только удивительных зверюшек на них не было.

А в середине, в обрамлении серебряных ветвей, лежало само зеркало. И какое же удивительное было это зеркало! Такое прозрачное, такое чистое, как будто в серебряной раме был заключен овал чистого воздуха, овал прозрачного, чуть голубоватого июньского неба. Только по самому краю этого овала зеркало было окаймлено узкой фаской, отсвечивающей радужным алмазным сиянием.

И это удивительное зеркало звало, манило Лизу, оно словно шептало ей едва слышным заговорщицким шепотом: загляни в меня! Посмотрись в мою прозрачную глубину! Только во мне ты увидишь свое настоящее, подлинное лицо!

И Лиза заглянула в зеркало.

А почему бы и нет? Что в этом такого?

Она заглянула в зеркало и в первый момент увидела свое собственное лицо. А что же еще можно увидеть в зеркале?

Правда, она никогда прежде не видела свое лицо так отчетливо, так ясно, как в этом зеркале. Она увидела лоснящуюся кожу с крупными порами, мелкие угри у крыльев носа, увидела прячущееся в уголках глаз выражение подростковой бравады, в основе которой таилась неуверенность в себе, выражение наивной хитрости. Ей не очень понравилось то, что она увидела, и Лиза поняла, что, если она хочет стать привлекательнее, недостаточно меньше есть и больше бывать на воздухе, как говорили ей взрослые. Для того, чтобы стать привлекательнее, нужно стать лучше — добрее, честнее, отзывчивее…

Эта неожиданно взрослая мысль промелькнула в ее голове — и тут же исчезла, потому что с отражением в зеркале стали происходить какие-то удивительные вещи.

Отражение начало взрослеть, взрослеть… вот ему восемнадцать, двадцать, двадцать пять лет…

Лицо в зеркале стало увереннее в себе, привлекательнее, интереснее, но в то же время в нем появился какой-то надлом, взрослая горечь таилась в уголках глаз. Лиза поняла, что девушка в зеркале несчастлива…

Почему? За что? Она надеялась, она ждала чего-то необыкновенного, красивого, счастливого, яркого, радостного, а тут — такое… такое растерянное, печальное, такое… такое обыкновенное… да, вот то главное, то обидное слово — отражение в зеркале было обыкновенным… нет, она не хотела, не могла в это поверить! Зеркало лжет! Лжет!

А с отражением снова стало происходить что-то непонятное.

Точнее, не с самим отражением, а с тем, что окружало его, с задним планом.

Вокруг лица, отражающегося в зеркале, была не эта комната, не ее банальная, привычная в своей обыденности обстановка, а какой-то тусклый, серовато-розовый туман… нет, не туман, а клочковатая, слоистая, быстро темнеющая тьма, словно зеркало заполняло стремительно мрачнеющее грозовое облако.

Тьма густела и густела, сквозь ее клочковатую дымную подкладку начали просвечивать багровые вспышки, истерические зигзаги молний. И вдруг Лиза поняла, что эта тьма — вовсе не облако, вовсе не клубящаяся, безжизненная, пусть и грозная субстанция, а страшное, чудовищное, грозное лицо.

На этом лице не было глаз — но оно вовсе не было слепым. Напротив, оно как бы все было глазами, оно смотрело на Лизу каждым клочком багровой тьмы, смотрело на нее угрожающе и неотступно, оно впитывало, поглощало ее своим смертоносным взглядом…

Лиза вскрикнула от ужаса… и уронила зеркало.

Зеркало упало на пол с трагическим хрустальным звоном.

Лиза подумала, что оно разбилось, и испытала при этом одновременно страх и облегчение. Страх — обычный страх ребенка, разбившего дорогую взрослую вещь и ожидающего за это неизбежного наказания.

А облегчение… облегчение оттого, что она освободилась от страшной клубящейся тьмы, которая едва не поглотила ее.

Лиза наклонилась, осторожно взяла зеркало за ручку и убедилась, что оно цело.

На этот раз она почувствовала и облегчение, и легкое разочарование.

Так или иначе, она положила зеркало в тот же мешок, из которого вынула его, мешок спрятала в глубине ящика, ящик задвинула на прежнее место и заперла на потайную задвижку. Потом поставила на прежнее место верхний ящик и оглядела комнату.

Теперь здесь все было так же, как до ее прихода.

Ну, или почти так же.

Она сама не понимала, для чего спрятала зеркало. Но раз Ленка его прятала и никогда ей не показывала — значит, так и надо.

Тут распахнулась дверь Лениной комнаты. На пороге стояла мать. Как всегда, чем-то раздраженная.

— Ты чем это тут занимаешься? — буркнула она.

— Ничем, — Лиза отвернулась, — так просто зашла.

Мать уставилась на нее с подозрением, но Лиза ответила ей твердым взглядом.

— Нечего тебе тут делать, еще пропадет что — потом не отмоешься… — грубо сказала мать.

Лиза все-таки была ее дочерью и уловила в ее голосе некоторую долю неуверенности.

— Ты думаешь, Лена вернется и мне накостыляет, что я у нее в вещах рылась? — спросила Лиза.

Мать молча дернула плечом.

— Сказать, что я искала? — спросила Лиза агрессивно.

И заговорила, не дождавшись ответа.

— Документы. Все нашла — два паспорта, еще бумаги какие-то. Чемодан ее на месте, вещи все в шкафу лежат. Получается, что ушла она в чем есть и три недели где-то пропадает.

— Ну и что? — процедила мать. — Это ты с ней вечно валандаешься, а по мне, так хоть бы ее и вовсе не было.

— Ты что — совсем уже озверела? — закричала Лиза. — Человек пропал, а ей и дела нет! Может, ее машина сбила и она в больнице, себя не помнит! Нужно в полицию обращаться!

— В полицию? — теперь уже мать орала и даже трясла Лизу за плечи. — В полицию? Нет уж, мне полиции уже на всю жизнь хватило. Когда твой папочка вот в этом шкафу удавился, сколько они мне нервов измотали. Следователь, сволочь, пока денег не получил, хотел меня под убийство подвести! Как вспомню рожу его и голос такой скрипучий: «А не вы ли, Полина Леонидовна, сами его в шкаф засунули в бессознательном состоянии и петлю на шее затянули?»

— А это не ты? — спросила Лиза.

И тут же ахнула от материнской пощечины.

— Все равно все известно станет, — мстительно сказала она, отняв руки от лица, — вон меня Римма Петровна уже спрашивала, куда, мол, Лену подевали.

— Старая ведьма! — отреагировала мать.

— Слушай, ты и правда думаешь, что можно так просто от человека избавиться? Ведь все равно рано или поздно про Ленку спросят! Обязательно спросят!

— В полицию ни за что не пойду! — прошипела мать.

— Боишься, что они на тебя подумают? Тогда я сама пойду! — твердо сказала Лиза.

— У тебя заявление не примут, ты несовершеннолетняя. — Теперь мать успокоилась и смотрела со злорадством. — Лучше бы голову не забивала ерундой, а в квартире прибралась. Пол помыла бы на кухне, авось похудеешь!

Лиза пробежала мимо нее к себе. Нет, все-таки с матерью ей не повезло. Стало вдруг ужасно грустно без Ленки. И правда, единственная родная душа была. И что теперь делать? Куда обращаться? Вдруг мать права и ее в полиции и слушать не станут?

И тут Лиза вспомнила про ту тетку, которая разыскивала Лену. Как же ее… Надежда Николаевна. Она еще когда говорила, что следует Лену искать. Наверное, она знает, как это делается. Так, звонила она на домашний, у них телефон с памятью, стало быть, можно ее номер найти…

В ту ночь мастеру Луиджи не спалось. Ему то и дело слышались доносящиеся из мастерской странные звуки. Он ворочался с боку на бок, вздыхал и стонал, так что госпожа Симонетта наконец не выдержала и сказала:

— Да что с тобой такое? Либо спи, как все добрые люди, либо отправляйся к подмастерьям! А то иди ночевать в свиной хлев и храпи там в свое удовольствие!

Господин Луиджи затих, но так и не сомкнул глаз до самого рассвета.

Когда же рассвело, первым делом он устремился в мастерскую.

Дверь была заперта снаружи, как он и оставил ее, однако, войдя внутрь, он не нашел там ни души.

Таинственный незнакомец пропал, как будто просочился сквозь стены.

— Так я и знал! — воскликнул мастер, схватившись за голову. — Он обокрал меня! Хитрый мерзавец утащил мои запасы серебра для амальгамы и остальные припасы!

Однако, проверив свои шкафы и сундуки, мастер убедился, что ничего из них не пропало. Только немного припасов было истрачено — не больше, чем нужно для изготовления одного зеркала.

Больше того — в мастерской царил идеальный порядок.

Только один предмет оказался не на месте — красивое резное распятие, которое отец мастера привез из Испании, распятие, освященное в Сантьяго-де-Кампостелло, упало со стены и лежало на полу перевернутое.

Мастер Луиджи повесил распятие на прежнее место и только тогда подошел к рабочему столу, на котором лежал некий предмет, накрытый тонким шелковым платком.

Подняв этот платок, мастер не смог удержать восхищенного возгласа.

Это было зеркало — и какое зеркало!

Здесь, на острове Мурано, трудно было кого-нибудь удивить тонкой и изящной работой, но ничего подобного мастеру Луиджи прежде не приходилось видеть.

Зеркало было удивительно прозрачное, в оправе из светлого, тускло блестящего металла, очень похожего на серебро, но не из серебра, а из какого-то незнакомого, удивительного металла.

Ручка у него была из такого же металла, и эта ручка представляла собой ветку дерева, усыпанную серебристыми цветами и листьями. И из переплетения цветов и листьев кто-то смотрел на мастера Луиджи, чьи-то маленькие пронзительные глаза…

Мастер пригляделся и понял, что там, среди серебряных листьев, прячутся крошечные фантастические зверьки. Подобных зверьков видел он в книге своего соседа, в удивительном, ярко раскрашенном бестиарии. Эти зверьки были сделаны совсем как живые — и как живые они смотрели на него, Луиджи, как будто хотели что-то ему сказать.

Мастер Луиджи с трудом отвел глаза от серебряных зверьков и взглянул на само зеркало.

Его оправа тоже представляла собой две серебряные ветки, охватывающие зеркало с двух сторон, только удивительных зверьков на них не было.

А в середине, в обрамлении серебряных ветвей, лежало само зеркало. И какое же удивительное было это зеркало! Такое прозрачное, такое чистое, как будто в серебряной раме был заключен овал чистого воздуха, овал прозрачного, чуть голубоватого, невесомого неба — такого, каким оно бывает над Венецией только в июне. Только по самому краю этого овала зеркало было окаймлено узкой фаской, отсвечивающей радужным алмазным сиянием.

И это удивительное зеркало звало, манило мастера Луиджи, оно словно шептало ему едва слышным заговорщицким шепотом: загляни в меня! Только во мне, только в моей прозрачной глубине ты увидишь свое настоящее, подлинное лицо! Только во мне ты увидишь, что ждет тебя, увидишь свое будущее!

И мастер Луиджи заглянул в зеркало.

Он заглянул в зеркало — и в первый момент увидел свое собственное лицо, лицо нестарого еще, довольного жизнью, полнеющего человека, хозяина процветающей стекольной мастерской. А что же еще можно увидеть в зеркале?

Правда, он увидел свое лицо так отчетливо, так ясно, как никогда прежде не видел его ни в каких других зеркалах.

Он увидел каждую морщинку, каждый крошечный угорек, каждый прыщ на этом лице, увидел нездоровую желтизну кожи, крупные поры, глубокие складки у крыльев носа, красноватые прожилки, увидел прячущиеся в глазах тоску и страх перед старостью, увидел выражение наивной хитрости, скупости и расчетливости. Ему не очень понравилось то, что он увидел, но в этом не было ничего особенно страшного. Обычное лицо обычного человека, не хуже и не лучше других. Хотя… хотя, пожалуй, хуже многих.

Эта неожиданная мысль промелькнула в голове мастера Луиджи — и тут же исчезла, потому что с отражением в зеркале стали происходить какие-то удивительные вещи.

Отражение начало стареть, стареть… вот ему сорок пять… пятьдесят… пятьдесят пять лет…

Лицо в зеркале стало более уверенным в себе, но в то же время более подозрительным, надменным. Легкий оттенок скупости расцвел на нем пышным цветом, цветом старческой отвратительной скаредности, в глазах проступили злоба и раздражительность. Но самое главное, самое неприятное, что увидел на своем лице мастер Луиджи, было белесое пятно на правой щеке.

Лицо старело, и белесое пятно на глазах разрасталось. Вот уже все лицо покрыла мертвенная бледность… щеки раздулись, стали одутловатыми, бесформенными, уродливыми, нос провалился, глаза поблекли, утонули в толстых складках щек.

Он не раз видел такие лица, когда по улицам Венеции проходила цепочка прокаженных, выпущенных из лепрозория для сбора подаяний, цепочка прокаженных, бредущих друг за другом, сопровождаемых двумя монахами-доминиканцами, звонившими в колокольчики, чтобы предупредить прохожих.

Прокаженные не скрывали, не прятали свои страшные язвы, наоборот, выставляли их напоказ, чтобы вызвать в сердцах прохожих жалость и сострадание. И монахи всячески привлекали к ним внимание толпы, чтобы показать праздной публике — вот к чему может привести ваша распутная, греховная жизнь.

Почему? За что? Мастер Луиджи не ждал от жизни чего-то необыкновенного, но рассчитывал прожить ее в достатке и благополучии, окруженный уважением товарищей по цеху.

Неужели его ждет эта ужасная болезнь?

Приходский священник отец Гвидо на воскресных проповедях говорил, что Творец поражает проказой и другими страшными болезнями тех, кто не верует в Него, тех, кто пренебрегает церковью, предается смертным грехам. Он, мастер Луиджи, грешит не более других, регулярно ходит в церковь и жертвует на нее не меньше своих соседей — за что же ему грозит такая страшная кара? Нет, он не хотел, не мог в это поверить! Зеркало лжет! Лжет!

А с отражением снова стало происходить что-то непонятное и пугающее.

Точнее, не с самим отражением, а с тем, что окружало его, с задним планом.

Вокруг лица, отраженного в зеркале, лица, пораженного проказой, была не эта хорошо знакомая мастерская, не ее привычная, милая в своей обыденности обстановка, а какой-то тусклый, серовато-розовый туман… нет, не туман, а клочковатая, слоистая, быстро темнеющая тьма, словно зеркало заполняло стремительно разрастающееся грозовое облако.

Тьма густела и густела, сквозь ее клочковатую дымную подкладку просвечивали багровые вспышки, кривые зигзаги молний. И вдруг мастер Луиджи понял, что эта тьма — вовсе не облако, вовсе не клубящаяся, безжизненная, пусть и грозная субстанция, а страшное, чудовищное, грозное лицо.

На этом лице не было глаз — но оно вовсе не было слепым. Напротив, оно как бы все было глазами, оно смотрело на несчастного мастера каждым клочком бессловесной багровой тьмы, смотрело на него угрожающе и неотступно, оно видело каждую его постыдную мысль, каждый его грех, каждое дурное намерение, больше того, оно не только видело — оно впитывало, поглощало, пожирало его своим смертоносным взглядом…

Мастер Луиджи понял, чье это лицо, понял каждой клеткой своего трепещущего от ужаса тела.

Он понял, что из глубины зеркала на него смотрит дьявол, враг рода человеческого…

Поняв это, он вскрикнул от ужаса… и уронил зеркало.

Зеркало упало на каменный пол мастерской с трагическим хрустальным звоном.

Мастер подумал, что зеркало разбилось, и испытал при этом одновременно жалость и облегчение. Жалость — обычную, естественную жалость мастера при виде испорченной работы, прекрасной работы, за которую можно выручить немалые деньги.

А облегчение… облегчение оттого, что он освободился от страшной клубящейся тьмы, которая едва не поглотила его. И еще… оттого, что теперь можно забыть отраженное в этом зеркале лицо, изуродованное страшной болезнью.

Мастер Луиджи наклонился, осторожно взял зеркало за ручку, поднял его с пола и убедился, что оно цело.

На этот раз он почувствовал и облегчение, и легкое разочарование.

Так или иначе, он положил зеркало на стол. Как бы то ни было, теперь ему есть что отдать маркизе Ченчи. Это прекрасное зеркало, лучшее, какое мастеру Луиджи приходилось держать в руках. Маркиза будет довольна… и заплатит ему больше, чем обещала.

А тот странный незнакомец… он сам виноват, что не дождался хозяина и не получил плату за свою работу. Впрочем, какая плата? Он работал в мастерской мастера Луиджи, использовал его инструменты, его материалы, значит, никакой платы ему не причитается! Довольно с него и того, что переночевал в мастерской!

Мастер Луиджи еще раз взглянул на зеркало — осторожно, искоса, чтобы не видеть свое отражение.

Прекрасное зеркало!

Ему отчего-то даже жалко было отдавать его маркизе.

Да нет, конечно, нужно отдать. Ему очень нужны деньги.

А то, что он увидел в глубине зеркала… должно быть, это ему просто показалось. Он сегодня совсем не выспался — вот и привиделась какая-то чертовщина.

Телефон звонил и звонил, а Надежда бегала по квартире в поисках трубки, потому что негодяй-кот снова ее куда-то затащил. Наконец злополучная трубка нашлась — в ящике кухонного стола (вот как она там оказалась, интересно знать?), и Надежда услышала голос Лиды Семицветовой.

Нельзя сказать, чтобы она обрадовалась. Не иначе, у Лиды опять какой-нибудь форс-мажор случился. И то сказать, дочка небось еще не оправилась после родов, или, не дай бог, с малышкой что случилось. И придется Надежде опять тащиться на работу. Откровенно говоря, ей это ужас как надоело!

Но оказалось, что дело в другом.

— Надя! — торопилась Лида. — Ты заходи ко мне обязательно сегодня, зарплату дали.

— Какую зарплату? — искренне удивилась Надежда.

— Мне дали зарплату, и тебе там полагается за четыре дня.

— Да ты что? — даже возмутилась Надежда. — Я тебе просто так, по-дружески помогла, не нужно мне денег.

Но Лида была тверда. Всякий труд должен быть оплачен. Хоть за четыре дня, хоть за три, хоть за один. Вопрос это принципиальный и обсуждению не подлежит. Если Надежда не придет, Лида сама приедет к ней после работы, но это нежелательно, потому что ей нужно внука вести в бассейн, и так уже два раза пропустили.

Надежда согласилась приехать. Встретились за ланчем в том же ресторане «Верона», Лида сказала, что на работе посетители поговорить не дадут.

Кроме небольшого количества денег, Лида вручила Надежде два билета на фестиваль современного балета, который проходил в Александринском театре. Билеты были пригласительные, цена на них проставлена не была, но, судя по местам во втором ряду партера, очень дорогие.

Рассыпавшись в искренних благодарностях, Лида чмокнула Надежду в щеку и убежала, а Надежда, допивая кофе, огляделась по сторонам. Голосистого Митрофана Скамейкина в зале она не нашла. Стало быть, сегодня он не сговорился ни с какой девицей. Что ж, неудивительно, не все коту масленица…

Муж на балет идти согласился с трудом. Сан Саныч был мужчина культурный, ходил с Надеждой на оперы и на драматические спектакли, но балет недолюбливал. Говорил, что в детстве его перекормили «Лебединым озером» и «Жизелью». Современный балет его несколько заинтересовал, а когда Надежда употребила слово «авангард», муж согласился.

С утра Надежда сбегала в парикмахерскую и решила обновить платье, что купила недавно. Платье было хорошего синего цвета с серебристым рисунком, модного нынче свободного покроя. Было еще одно нарядное платье, зеленое, но его Надежда уже надевала. Примерив платье, Надежда порадовалась, что выглядит пристойно и десерты из ресторана «Верона» не выпирают слишком явно.

Самый старинный театр города, называемый в народе Александринка, предоставлял свою отличную сцену для различных фестивалей и гастролей.

Зал был полон, что называется, яблоку негде упасть. Надежда взглянула с легким превосходством на театралов, сидевших в проходе на откидных местах, взяла мужа под руку и прошествовала с ним во второй ряд партера. Капельдинеры — сплошь солидные мужчины, одетые в смокинги, — были очень предупредительны.

— Пожалуйста, программку! — рукой в белой перчатке капельдинер протягивал программку. — Позвольте ваше приглашение. Вам вот сюда, садитесь, пожалуйста…

— Что это они все так суетятся? — шепотом спросил Сан Саныч у Надежды.

— Они думают, что ты депутат или какой-то важный чиновник, — ответила Надежда. — На этих местах простые люди не сидят.

И тут она увидела чуть в стороне, в ложе бенуара кого-то очень знакомого. Она пригляделась — солидный мужчина с седыми висками, одет в дорогой костюм.

Ой, да это же тот самый тип, который приходил в нехорошую квартиру за пакетом! Алиса из «Телесети» оставила для него пакет в бачке унитаза, а этот, из «Сетекома», пришел за ним. Но ему ничего не досталось, потому что пакет прихватила Надежда.

Очень он был сердит тогда, просто зубами скрежетал и ругался небось про себя неприличными словами. Вот влетит Алисочке-то. Но Надежде ее нисколько не жаль, противная девка, грубиянка, да еще и воровка, собственную компанию обкрадывает, конкурентам информацию сливает.

Вспомнив про пакет, Надежда дала себе слово выяснить, что там находится. Вроде бы у ее старинного приятеля Вали Голубева невестка работает в телефонной компании, так она, наверное, сможет Надежде объяснить…

— Надя, что ты вертишься? — недовольно сказал муж. — Знакомого увидела?

— Да нет, вроде бы мужчина на какого-то артиста похож, — пробормотала Надежда.

— Тем более неудобно его разглядывать, — нахмурился муж, — человек приличный, пришел отдохнуть…

«Знал бы ты», — подумала Надежда.

Тут поднялся занавес, и началось действо.

Балет был вовсе не балет. То есть танцоры на сцене появились, но гораздо позже. А пока вышли всего двое — молодой человек и девушка — и начали рисовать мелом на странном сооружении, напоминающем очень длинную школьную доску. Музыка играла соответствующая — тягучая и заунывная.

Надежда совсем недавно прочитала статью в Интернете про граффити. Приводились там рисунки, то есть иногда уличные художники рисовали целые картины, с множеством событий и действующих лиц. Главное — чтобы была стена, остальное — дело техники и способностей. И еще в этой статье говорилось, что у любителей этого жанра считается особым шиком расписать то место, куда труднее всего добраться, к примеру, стены в туннеле, где раз в десять минут проносятся поезда метро, или кусок стены, куда никак не доберешься, можно только спуститься с крыши на веревках.

В данном случае все было не так — двое просто рисовали круги и волнистые линии. Потом наверху появился мужчина в костюме английского короля Генриха Восьмого, каким изобразил его Ганс Гольбейн, и принялся читать текст. Текст был обращен прямо к зрителям и сводился к тому, какие они глупые и неразвитые и что их нужно направлять и развивать.

Не успела Надежда обидеться, как вышли танцоры, и чтец выпрыгнул из своего костюма (оказалось, костюм был нарисован на картоне, как делают фотографы в парке аттракционов) и присоединился к остальной труппе. Двигались они все и правда хорошо, так что до антракта Надежда не отрывала глаз от сцены.

— Как тебе? — спросил муж осторожно.

— Ну-у… текст этот какой-то странный… — неопределенно поморщилась Надежда, — а так в общем ничего…

Муж промолчал, из чего Надежда сделала вывод, что ему тоже не очень. Но, как говорится, дареному коню в зубы не смотрят.

И она дала себе слово непременно позвонить Лиде Семицветовой и поблагодарить.

В антракте муж предложил выйти на открытую галерею, куда пускали зрителей в хорошую погоду, чтобы подышать воздухом, но Надежде понадобилось освежиться. Договорились встретиться возле большого зеркала.

Надежда вышла из туалета и огляделась.

Ну, вот та лестница, по которой она пришла сюда. Тот раз она поднималась, значит, сейчас нужно спускаться…

Надежда спустилась на два лестничных марша.

Здесь должен быть коридор, по которому она выйдет в холл, где ее ждет муж… правда, насколько Надежда Николаевна помнила, сразу напротив лестницы висело большое зеркало в резной золоченой раме. Зеркало, в котором она очень даже неплохо выглядела. Сейчас же никакого зеркала не было. И коридора не было, была еще одна лестница.

Выбора не было, и Надежда Николаевна поднялась по этой лестнице на один марш.

Ну вот, теперь она действительно оказалась в коридоре… наверное, она просто ошиблась, неправильно запомнила дорогу…

Она пошла по коридору налево — но холла все не было, были только одинаковые двери, за которыми располагались ложи.

Так, главное, не паниковать! В крайнем случае можно спросить дорогу у одного из этих представительных мужчин в белых перчатках, как они называются… ах да, капельдинеры!

Правда, как назло, ни один капельдинер не попадался Надежде навстречу. Вообще, коридор был пуст, как будто все зрители удивительным образом исчезли из театра.

Надежда прошла еще немного и вдруг увидела впереди знакомый силуэт. Это был тот самый мужчина с седыми висками, который приходил в нехорошую квартиру сразу после Алисы. Мужчина из телефонной компании «Сетеком».

Как назло, мужчина шел в ее сторону, и Надежда попятилась и юркнула за дверь ложи, чтобы не столкнуться с ним. Она сама не знала, зачем это сделала — ведь мужчина не видел ее в тот раз и не мог узнать. Это был просто первый порыв, мгновенное и неконтролируемое действие инстинкта.

Инстинкта, которому Надежда привыкла доверять, потому что он не раз ее выручал.

За дверью ложи висела портьера из темно-синего бархата с холодным стальным отливом и неявным серебристым рисунком. Первой мыслью Надежды было, что эти портьеры по цвету и рисунку удивительно похожи на ее платье, а это ужасно. Нет для женщины большей обиды, чем оказаться в платье одного цвета с портьерами.

Но тут же до нее дошло, что в данный момент такое совпадение ей очень выгодно — за этой портьерой она в своем платье практически невидима, как тигрица в бамбуковых зарослях.

Зато сама Надежда из своего укрытия прекрасно видела все, что происходит в коридоре. Сейчас она видела, как мужчина с седыми висками неторопливо идет по коридору в ее сторону. Вот он взглянул на часы, удивленно поднял голову, как будто к чему-то прислушиваясь, хотел оглянуться…

И вдруг с двух сторон от него неизвестно откуда появились двое мужчин в одинаковых черных костюмах.

В первый момент Надежда приняла их за капельдинеров, но тут же поняла свою ошибку: эти двое были куда моложе капельдинеров, и вид у них был не обаятельно-услужливый, а угрожающий. И пиджаки у них одинаково топорщились на боку, обрисовывая контуры оружия. И у них на руках не было белых перчаток.

Белые перчатки им бы точно не подошли, потому что двое неизвестных схватили господина из компании «Сетеком» под локти, сильно сжали его с двух сторон, и один из них вполголоса проговорил:

— Не рыпайся и не шуми, если хочешь остаться жив!

Надежда была совсем рядом от драматической сцены, поэтому слышала каждое слово и отчетливо видела лица участников драмы — каменные, бесстрастные, лишенные всякого выражения лица людей в черном и испуганное, растерянное, с дрожащими губами лицо господина из «Сетекома». Теперь он уже нисколько не походил на знаменитого артиста, только если у того вдруг живот прихватило.

— Что… что вам нужно от меня, ребята? — пробормотал он дрожащим голосом.

— Нам нужно, чтобы ты помалкивал и шел, куда мы тебя ведем! — ответил ему один из людей в черном.

А второй добавил примирительно:

— Да не трясись ты, Корень с тобой просто хочет поговорить!

— Но, ребята, я бы и сам…

— Я сказал — молчи, пока тебя не спросят!

Они проволокли трясущегося от страха мужчину по коридору и исчезли за очередной дверью.

Надежда выскользнула из своего временного укрытия и на мгновение застыла на месте.

Самым разумным — да что там, единственно возможным в ее положении — было забыть о той сцене, которая только что разыгралась на ее глазах, выбраться из этого коридора и найти, наконец, мужа, который ее уже наверняка заждался.

Но знакомое покалывание в корнях волос не позволяло ей следовать доводам разума.

Надежда огляделась по сторонам.

В коридоре по-прежнему не было ни души.

Она глубоко вдохнула, как если бы собиралась прыгнуть в ледяную воду, и устремилась в ту сторону, куда люди в черном увели господина с седыми висками.

Она подбежала к той двери, за которой они исчезли. На этой двери красовалась строгая табличка: «Только для персонала». Надежда осторожно толкнула эту дверь — и она подалась.

За этой дверью оказалась очередная лестница, но не такая парадная, как те, по которым сновали зрители, с красным ковром и резными перилами, а скромная, с простыми железными перилами. Лестница эта вела только вниз, поэтому у Надежды не было выбора, и она быстро спустилась на два марша.

Перед ней оказалась еще одна дверь, скромная и неприметная, но эта дверь была заперта.

Лестница вела дальше вниз, и Надежда решила идти до конца.

Оказалось, что это совсем недалеко: спустившись еще на один марш, Надежда оказалась перед дверью, которая, судя по сквозняку, выходила на улицу.

Надежда хотела было толкнуть эту дверь и выйти, как вдруг услышала за ней голоса.

— Корень, я тебе говорю — там ничего не было! — произнес первый голос — дрожащий, напуганный, в котором Надежда узнала голос господина из «Сетекома».

— И почему, интересно, я тебе не верю? — отозвался второй голос — хрипловатый, уверенный, с ленивой растяжкой. — Вот интересный вопрос — почему?

— Зря не веришь, Корень! — лепетал первый. — Говорю тебе — там ничего не было, клянусь! Это она не принесла, это у нее какие-то заморочки… это с ней нужно разбираться!

— Я с ней не имею дело, я с тобой имею дело! А уж с ней ты сам разбирайся!

— Корень, я пытался с ней связаться, я ее искал, но она куда-то пропала…

— Что значит — пропала? Вот интересный вопрос…

— Ты ведь понимаешь, что я с ней не могу напрямую связываться, это слишком опасно. Мы не можем светить наши контакты. Я попробовал через других людей разузнать — никто не в курсе, а звонить не могу — вычислят мигом, слишком опасно…

— Слишком опасно! — передразнил собеседник перепуганного господина. — Для тебя слишком опасно другое! Для тебя слишком опасно подводить меня! Ты должен делать то, что я приказал, иначе… вот интересный вопрос — ты понимаешь, что с тобой будет? Ты понимаешь, что я тебя в асфальт закатаю?

Хриплый голос стал тише, но от этого даже страшнее. Надежда прильнула к двери, чтобы расслышать его, как вдруг сверху на той лестнице, по которой она только что спустилась, раздались чьи-то приближающиеся шаги.

Надежда в панике заметалась — она не могла ни выйти на улицу, ни подняться вверх по лестнице.

Она метнулась под лестницу и вдруг увидела там еще одну дверь — маленькую и неприметную. Дернула за дверную ручку — и, о счастье, дверь открылась…

За этой дверью оказался очередной коридор — обыкновенный театральный коридор, по стенам которого были развешаны портреты старых актеров. И по этому коридору прохаживались театралы, разглядывая портреты и пытаясь угадать, кто на них изображен.

Надежда перевела дыхание: она наконец выбралась из служебных помещений театра и оказалась среди зрителей. Теперь она могла не бояться случайной встречи со злоумышленниками, похитившими на ее глазах господина из компании «Сетеком»…

Правда, теперь перед ней в полный рост встала другая проблема: антракт подходит к концу, и муж явно волнуется и гадает, куда она пропала. Так что нужно срочно придумать какое-нибудь безобидное объяснение для своего длительного отсутствия. А то муж может заподозрить, что она опять занялась очередным любительским расследованием. И будет при этом недалек от истины.

Надежда пошла по коридору в ту сторону, откуда доносился ровный гул голосов, — и меньше чем через минуту вышла в центральный холл перед входом в театр, где ее должен был дожидаться муж.

В этом холле толпилось особенно много людей.

Приглядевшись, Надежда Николаевна поняла, что большая их часть выстроилась в очередь к маленькому столику, поставленному в углу холла. За этим столиком Надежда разглядела смешного маленького человека в черном свитере и джинсах, с копной седовато-рыжих волос, торчащих во все стороны, как будто через них пропустили ток.

Прислушавшись к разговорам в очереди, Надежда выяснила, что в холле происходит автограф-сессия, то есть маленький лохматый человечек, который не абы кто, а всемирно известный балетмейстер, поставивший тот самый спектакль, на который они с мужем сегодня пришли, подписывает для своих многочисленных поклонников программки и афиши спектакля.

Надежда за автографом стоять не собиралась, тем более что кто-то объявил, что автограф-сессия заканчивается. Но теперь у нее было благовидное оправдание: она, мол, страстно захотела получить этот самый автограф и простояла весь антракт в очереди…

Тут Надежда как раз увидела своего мужа.

Сан Саныч стоял на ступенях парадной лестницы. Однако он не тянул шею, выискивая в толпе свою жену, а мило беседовал с какой-то семейной парой примерно их возраста. Надежда бросилась к мужу, размахивая рукой, чтобы привлечь его внимание.

Муж повернулся к ней и проговорил:

— А, Надюша, вот и ты! Я хочу познакомить тебя. Это — Сергей… Сергей Борисович, мой, можно сказать, коллега, заместитель директора фирмы… — название фирмы Надежда не расслышала, — а это — Наталья… Наталья Петровна, его супруга…

Надежда проглотила готовую уже фразу насчет автограф-сессии, изобразила приветливую улыбку и сказала, что ей очень приятно. Они с Натальей обменялись быстрыми оценивающими взглядами. Надежда порадовалась, что надела синее с серебром платье, а не зеленое, которое она тоже примеряла, потому что на Наталье было платье именно такого зеленоватого оттенка. И сидело оно на ней не в пример хуже. Наталья это тоже отметила, потому что лицо у нее вытянулось.

Надежда решила смягчить ситуацию, переведя разговор в чисто эстетическую плоскость.

— Как вам спектакль? — проговорила она светским тоном.

— Танцуют неплохо, — ответил Сергей, — но вот этот текст… какой-то он странный!

— Ты просто ничего не понимаешь в авангардном искусстве! — возразила его жена. — Это новое слово! Все говорят, что это — буквально революция в балете…

— Правда, видно нам плоховато, — пожаловался Сергей, — места за креслами, к тому же сбоку… но и те с трудом достали, вы же знаете, что на этот спектакль билеты с руками отрывали.

— А у нас — второй ряд партера, — простодушно сообщил Сан Саныч, — самая середина…

Надежда быстро скосила глаза на Наталью и увидела, как у той перекосилось лицо. Нет, все же Саша не дипломат… как при такой наивности он умудряется руководить фирмой?

Тут совсем рядом Надежда услышала знакомый голос.

Она прислушалась.

В нескольких шагах от нее стоял плотный, приземистый мужчина лет шестидесяти с прилизанными седоватыми волосами. Вокруг него образовался круг пустого пространства, что было само по себе необычно в этом набитом людьми холле. По краю этого пустого круга стояли люди делового и солидного вида, не сводившие с седоватого преданных взглядов и ловившие каждое его слово.

Надежда подумала, что такие зоны пустоты и кажущегося покоя бывают в самом центре урагана. Они еще называются его оком.

А седоватый господин вещал с характерной ленивой растяжкой:

— Я перечисляю на этот балет немаленькие суммы, но вот интересный вопрос: почему они никогда об этом не говорят? Почему не поблагодарят меня со сцены?

— Люди — существа по сути своей неблагодарные! — проговорил один из окружающих седоватого подхалимским голосом и тут же покраснел от собственной смелости.

Надежда только что слышала этот голос с ленивой растяжкой и эти обороты речи. Конечно, он говорил тогда другие слова — он обещал господину из «Сетекома» закатать его в асфальт…

— Кто это? — невольно спросила Надежда.

— Как, вы не знаете? — Наталья выразительно округлила глаза. — Это господин Корнеев — очень, просто очень влиятельный человек! И очень богатый…

На следующий день, едва муж ушел на работу, Надежда отправилась в офис компании «Телесеть».

Она доехала на маршрутке до бизнес-центра, поднялась на пятый этаж, подошла к стеклянной стене с названием фирмы. Часть стены послушно отъехала в сторону, пропустив Надежду в просторный бледно-голубой холл.

Здесь все было по-прежнему — непрерывное броуновское движение озабоченных офисных сотрудников, стремительно перебегающих из кабинета в кабинет с папками и отдельными документами, огромный, подсвеченный холодным голубоватым светом аквариум, в котором голубые рыбки метались взад и вперед с таким же озабоченным видом, удачно пародируя офисный планктон.

И только за хромированной стойкой, возвышающейся посреди холла, сидела не Алиса, а другая девушка в таком же фирменном голубом костюме. Девушка эта была полненькая, с круглыми, как пуговицы, наивными голубыми глазами и вздернутым носиком, усыпанным густой россыпью веснушек.

— Чем я могу вам помочь? — осведомилась эта девушка неуверенным голосом и вымученно улыбнулась.

— Здрассте! — Надежда подошла к стойке и оглядела девушку. — А где Алиса? Алиса Дмитриевна?

— Алиса Дмитриевна? — Девушка смутилась, лицо ее залилось краской. — А ее сегодня нет…

— Нет? — переспросила Надежда, облокотившись на стойку с таким видом, как будто устроилась здесь всерьез и надолго. — А где же она? Она же вроде не в отпуске!

— Да, не в отпуске! — тут же призналась девчонка. — Просто не вышла на работу… поэтому меня Нелли Вадимовна вместо нее посадила… так что если я вам могу чем-то помочь…

«Да, ты вместо Алисы явно не справишься, — подумала Надежда Николаевна. — Та здесь держала оборону, как целый взвод пограничников с собаками, а ты, деточка, — явно слабое звено!»

Вслух же она сказала совсем другое.

— Не вышла на работу? — в голосе Надежды звучало подлинное беспокойство. — Как же так? Это на нее совсем не похоже! Вы хоть позвонили ей? Узнали, в чем дело?

Девушка еще больше смутилась и пролепетала, смущенно отводя глаза:

— Да, звонили… к домашнему номеру никто не подходит, а ее мобильный отключен…

— Как же так? — нахмурилась Надежда. — Отключен? Очень странно! Она не должна отключать свой телефон…

— Не должна, но вот отключила… а вы, простите, все же по какому поводу? — спохватилась девушка.

— Я — по поводу претензии… то есть жалобы… — начала Надежда Николаевна.

Она хотела было разыграть прежнюю карту с ямой и скандальной пенсионеркой. Однако в это время дверь за спиной секретарши приоткрылась, и оттуда выглянула Нелли Вадимовна. Лицо ее было разгневанно.

— Цветкова, чем ты занимаешься? — процедила она. — Я тебя вызываю по интеркому, а ты не отвечаешь!

Надежда быстро юркнула за аквариум — встреча с Нелли Вадимовной не входила в ее планы.

Несчастная секретарша еще сильнее покраснела и принялась оправдываться:

— Извините, Нелли Вадимовна, я, наверное, нажала не ту кнопку и выключила звук…

— Вот я сейчас нажму не ту кнопку и катапультирую тебя с рабочего места прямой наводкой на биржу труда! Кем ты себя вообразила? Незаменимых у нас нет!

— Извините, Нелли Вадимовна… — Девушка готова была заплакать. — Это не повторится…

— Само собой — не повторится! А где сегодняшняя почта?

— А ее еще не принесли…

— Так скажи, чтобы поторопились!

Нелли скрылась за дверью. Секретарша достала кружевной платочек, вытерла глаза и перевела дыхание. Надежда хотела было снова заговорить с ней, но в это время в холле послышался знакомый шорох колес, и появился неподражаемый Митрофан Скамейкин со своей тележкой, нагруженной конвертами и пакетами. Вид у него был еще более жалкий и пришибленный, чем обычно.

— Почта, Алиса… то есть Елена Николаевна! — обратился он к девушке за стойкой.

Девушка, увидев кого-то, кто располагался ниже ее в офисной табели о рангах, взбодрилась, сверкнула глазами и проговорила с неумелой еще строгостью:

— Ты где пропадаешь, Скамейкин? Ты когда должен был почту принести? Ты должен был ее еще час назад принести! Ты почему постоянно опаздываешь? Ты почему вечно нарушаешь трудовую дисциплину? Нелли Вадимовна недовольна!

Голос ее звучал еще без должной уверенности, она еще только училась распекать подчиненных и под конец даже пустила петуха, но Надежда подумала, что эта девушка далеко пойдет. Во всяком случае, у нее хорошие учителя.

— Но, Елена Николаевна, ее только сейчас доставили… — забубнил Скамейкин, опустив глаза, — буквально пять минут назад… как только доставили — я сразу к вам…

— Меня не интересуют твои оправдания, Скамейкин! — не унималась девица, постепенно набирая обороты. — Если ты не справляешься со своей работой — так и скажи! Ты что, хочешь вылететь отсюда прямиком на биржу труда?

На этот раз Надежде было ничуть не жаль Скамейкина. Он вполне заслужил такое отношение!

Более того, она решила, что сейчас он в таком состоянии, когда его будет легко прижать и заставить выложить все, что он знает про пропавшую Алису.

Дождавшись, когда Скамейкин отдаст секретарше ее часть почты и покатит свою тележку дальше по коридору, в сторону бухгалтерии, Надежда Николаевна выскользнула из-за аквариума и устремилась следом за ним.

Едва они отошли достаточно далеко от холла, Надежда догнала Скамейкина, поравнялась с ним и прошипела:

— Сворачивай на лестницу! Нам нужно поговорить!

Скамейкин вздрогнул, побледнел, обернулся, увидел Надежду — и, кажется, немного успокоился.

— А, это вы… — протянул он.

— Да, я! А ты кого ожидал увидеть?

— Я? Никого… — Скамейкин явно смутился, глаза его испуганно забегали.

— Сворачивай на лестницу! — повторила Надежда.

— Но меня… меня ждут в бухгалтерии… — заныл Скамейкин.

— Ничего — подождут!

— Они нажалуются начальству… меня уволят…

— Ты не об этом сейчас должен думать! Ты должен думать о том, как бы не вскрылись твои фокусы с той квартиркой!

— С какой… с какой квартиркой? — голос у Скамейкина явственно задрожал, лицо побледнело.

— На лестницу! — прошипела Надежда не терпящим возражений голосом.

Скамейкин понурился, обреченно опустил глаза в пол и выкатил свою тележку на лестничную площадку. Здесь он неохотно остановился и посмотрел на Надежду взглядом овцы, готовой к закланию. Или, точнее, барана.

Надежде даже стало его немного жаль. Но тут она вспомнила самоуверенный голос, каким Митрофан разговаривал в ресторане, вспомнила его оглушительный хохот, больше похожий на конское ржание, вспомнила пропавших девушек — и неуместная жалость в то же мгновение испарилась из ее души.

— Колись! — прошипела она, надвигаясь на Скамейкина, как неотвратимое возмездие.

— Что? — испуганно пискнул тот.

— Признавайся! — перевела Надежда на русский язык с уголовного.

— В чем?

— Лучше меня не зли! Не изображай тут невинную овечку… то есть барана!

В это время дверь на лестничную площадку приоткрылась, и туда выглянула какая-то долговязая девица с волосами, выкрашенными во все цвета радуги.

— Занято! — гаркнула на нее Надежда. — Вы что, не видите — мы здесь разговариваем?

Девица испуганно моргнула и исчезла. Надежда повернулась к Скамейкину и проговорила прокурорским тоном:

— Лучше признайся! Сними груз со своей души! Тем более что я и так уже все знаю!

— Что… что вы знаете? — проблеял Скамейкин, еще больше усилив сходство с бараном.

— Знаю, что ты в ту квартиру Алису пускал! Знаю, что ты ей ключи оставлял в почтовом ящике!

— Откуда… откуда вы это знаете? — Скамейкин перепугался еще больше. — Она… она мне обещала, что никому не скажет… она мне поклялась…

— Что же ты, так ей и поверил?

— А что мне оставалось? — Скамейкин чуть не плакал. — Она так на меня наехала… сказала, что если не дам ей ключи — все сделает, чтобы меня выгнали с работы…

— А откуда она вообще узнала про ту квартиру? — прищурилась Надежда.

И сразу же все поняла.

— Ты, глупец этакий, сам небось все разболтал.

— Но я… — Скамейкин повесил голову.

— Нет, истинно говорят, что если человек глуп, то это надолго, а если уж полный идиот — то это навсегда! — сказала Надежда Николаевна, отбросив свою природную интеллигентность, которая, как известно, в некоторых случаях только мешает. — Вот с чего тебе вздумалось говорить ей о квартире?

— Да я не ей, — Скамейкин тяжко вздохнул, — просто на корпоративе пристали тетки из бухгалтерии — что ты, Митрофанушка, не женишься, такой парень пропадает, кто-то с тобой может свое счастье найти…

— Они что у вас — все поголовно чокнутые? — всерьез удивилась Надежда. — Вроде бы крупная фирма, бухгалтерия сложная, если что не так — на большие деньги можно влететь…

— Да нет, просто выпили все прилично… — снова вздохнул Скамейкин, — ну и я тоже…

— И наболтал черт-те что, — констатировала Надежда, — что у тебя отбоя от девиц нет, что они прямо вешаются, и для этих целей у тебя квартира специально снята. Так сказать, гарсоньерка…

— Чего? — Скамейкин смотрел возмущенно. — Слушайте, я же с вами грубо не разговариваю, а вы обзываетесь.

— Да ладно, проехали, — отмахнулась Надежда. — Значит, Алиса все это слышала…

— А утром подкараулила меня здесь, вот как вы, на этой самой площадке, и начала про квартиру спрашивать. Я, конечно, отнекиваюсь, а она тогда и говорит, что устроит мое увольнение из этой конторы на счет раз.

— Ну и послал бы ее подальше! Что ты, работы курьера не найдешь, что ли? — возмутилась Надежда.

Но Скамейкин глядел жалостно, так что она махнула рукой и отвернулась.

— В общем, она сказала, что ничего такого ей не нужно, просто ключи на некоторое время ей давать, — бормотал несчастный Скамейкин. — Ну, я и согласился.

— Денег она тебе много платила? — догадалась Надежда.

— Какие деньги? Одни слезы! — Тут Скамейкин понял, что проболтался, и замолчал.

— Ох, Скамейкин, все твои беды от твоей непроходимой глупости, — вздохнула Надежда. — Давно это было?

— Уж больше месяца… И до сих пор все тихо. Я ключи в почтовый ящик клал, как мы с Алькой договорились, она забирала, потом обратно клала. И никаких накладок не было…

Тут Надежду кольнуло некоторое несоответствие. Она вспомнила, как видела Алису в той злополучной квартире. Алиса открыла дверь ключами и вошла, а ведь в почтовом ящике в данный момент ничего не было, ключи были у Надежды. Стало быть, предприимчивая девица давно уже сделала дубликат ключей. Да не один, а два, второй отдала тому типу, который так похож на артиста из сериалов.

И то сказать, зачем мучиться, нервничать, ключи из ящика вынимать, еще заметит кто из соседей. Это только дурак Митрофанушка честно договор соблюдает.

— А этот твой друг, который тебе ключи от квартиры дает, он вообще кто? — спросила Надежда.

— А вам зачем? — тут же окрысился Скамейкин.

— Так… — удивилась Надежда, — просто хочется узнать, какие у вас отношения.

— Обыкновенные, — буркнул Скамейкин, — Алька дает ключи просто так, по дружбе.

— А для чего он сам квартиру снимает? — не отставала Надежда. — Тоже для свиданий?

— Наверное. Я не спрашивал.

Слова из Скамейкина приходилось тянуть словно клещами. Но Надежда вспомнила слова соседки, что в квартире бывают посторонние люди, но никто постоянно не живет. Странно, платить деньги за квартиру просто так. Очень странно.

— Но все-таки, где вы с твоим другом познакомились? — миролюбиво спросила она.

— Да мы в школе вместе учились! — выпалил Скамейкин. — Но это давно было, очень давно, а тут как-то прочел я в Интернете, что школа устраивает вечер встречи выпускников. Ну и пошел. Там и Альку встретил. Ну, посидели, поговорили, выпили… это потом уже, когда с того вечера ушли. Ничего там не было хорошего, учителя все новые, одна завуч, грымза старая, все сидит. Ей не то что на пенсию — ее на том свете с фонарями обыскались уже, а ей хоть бы хны! Такая была сволочь, ужас просто! Алька рассказывал, что она Евгеньича нашего до психушки довела. Это учитель истории был у нас, занятный старикан, прикольный. На уроках про ведьм и демонов разных рассказывал, Алька просто хвостом за ним ходил, до того проникся. А завучиха напустилась на него, просто жизни не давала. Потом уже, как мы школу закончили, она его сначала с работы уволила, а после, сказали, в психарню его свезли. Вроде так и сидит там, хроником стал. А было у него на уроках интересно.

— Ладно, ты про Алису скажи. Вот куда она делась?

— Да я понятия не имею! — Скамейкин прижал руки к сердцу. — Я ее с пятницы не видал, как с работы ушел!

— И по телефону не говорил?

— Нет! — сказал Скамейкин, но Надежда уже видела, как забегали его глаза.

— Ой, не ври мне, — строго сказала она, — говорил ты с ней в субботу. Она тебе позвонила и спросила, может ли она квартирой снова воспользоваться. И ты ей сказал, что может, потому что девица твоя очередная снова не пришла, так?

— Зачем спрашиваете, если и так сами все знаете, — мрачно буркнул Скамейкин. — Но я ее не видел и понятия не имею, была она в той квартире или нет.

«Зато я знаю, что была, — подумала Надежда. — И я ей всю коммерцию испортила, когда пакет забрала. Теперь этот тип из «Сетекома» думает, что она куда-то слиняла с важными сведениями. И влиятельному господину Корнееву так сказал, только тот ему не поверил. И правильно сделал, поскольку пакет-то взяла я. Но куда же тогда подевалась Алиса?»

— Скажи мне, Митрофан, — начала Надежда, но тут увидела, что лицо Скамейкина побледнело и глаза сами собой выкатились на лоб. Одновременно в стеклянной двери она увидела, что на лестницу выглянула Нелли Вадимовна. Вот именно, сама Нелли Вадимовна, всесильная начальница, как обычная смертная, вышла на лестницу.

Не поворачиваясь, Надежда рванула по лестнице вниз, оставив Скамейкина одного на площадке.

Вовсе незачем ей встречаться с Нелли Вадимовной лицом к лицу, тетка приметливая, глаз у нее наметанный, живо вспомнит, как Надежда приходила к ней якобы от имени депутата.

Она не знала, что перед тем, как выйти на лестничную площадку, Нелли Вадимовна поглядела в стеклянную дверь. И разумеется, узнала Надежду, у нее была очень хорошая память на лица. Руководителю без этого нельзя.

Скамейкин тупо глядел вслед Надежде.

— Послушайте… как вас… Скамейкин, кажется… — Нелли Вадимовна подошла ближе и вперила в несчастного курьера пронзительный взгляд, — чего от вас хотела эта женщина?

— Она… она по личному делу… — проблеял Скамейкин, до которого, несмотря на глупость, все же дошло, что не следует болтать о его связи с пропавшей Алисой.

— По личному? — Нелли Вадимовна вскинула аккуратно выщипанные брови. — Ну, хорошо. Идите, работайте, Скамейкин, вас в бухгалтерии, верно, ждут.

Обрадованный Скамейкин резво покатил свою тележку по офисному коридору, а начальница пошла к себе. Усевшись за стол, она глубоко задумалась.

Эта женщина, что представилась помощником депутата Маргаритова, чего она хотела? Пришла явно под выдуманным предлогом, но упомянула в разговоре «Сетеком», то есть самого крупного и опасного конкурента «Телесети». Она, Нелли, вежливо от нее избавилась, не вступая в конфликт, однако дама оказалась настырной, явилась снова, расспрашивала о чем-то этого курьера… как его… Скамейкина. Да еще имя какое-то у него забавное, главбух говорила… Никифор… ах нет, Митрофан.

Да, у нее всегда была хорошая память на имена, руководителю без этого нельзя…

И совершенно ясно, что у такого недалекого типа, как этот Скамейкин, не может быть с той дамой никаких личных дел.

Нелли Вадимовна нажала кнопку переговорного устройства и сказала по привычке:

— Алиса, вызовите ко мне…

— Да, Нелли Вадимовна! — отозвался преувеличенно радостный голос. — Только я Лена…

Ах да, теперь вместо Алисы сидит эта дурочка. Нелли вспомнила, что Алиса куда-то исчезла, и помрачнела.

— Кого вам вызвать, Нелли Вадимовна? — визгливый голос этой новой девчонки лез в самые уши.

— Ничего не надо!

Нелли Вадимовна достала свой мобильник и нажала нужную кнопку.

— Зайди ко мне, — сказала она тихо, не утруждая себя приветствием, — срочно.

И снова задумалась, так что не услышала даже, как скрипнула дверь. А скорее всего ее посетитель умел открывать дверь бесшумно. Небось и приемную проскочил незаметно, во всяком случае, эта дуреха, что сидит вместо Алисы, его точно не увидела.

Он возник возле ее стола и без приглашения сел напротив. Нелли Вадимовна бросила на него быстрый взгляд. С виду — совсем обычный человек, росту невысокого, худощавый, одет подчеркнуто скромно, незаметно даже. И лицо невыразительное, смугловатое, глаза чуть узковаты, то есть наличествует в нем какая-то восточная примесь.

Этот человек ведал в фирме безопасностью. Работа его заключалась в том, чтобы предотвратить всякие неприятности. Или уж выпутаться из них с наименьшими потерями.

В данный момент неприятности у фирмы были. И большие.

— Что насчет утечки? — спросила Нелли, стараясь, чтобы голос ее звучал твердо.

В последнее время она очень нервничала, поскольку, если не разобраться с утечкой важной информации в считаные дни, фирме придется туго, а уж она-то со своего места точно слетит.

— Пока ничего, — ответил секьюрити, едва разлепив губы.

— Ты считаешь, что исчезновение Алисы — это совпадение?

— Не люблю совпадений, — нахмурился он. — Но телефон ее запеленговать мои ребята не могут пока.

— Тогда вот что. — Нелли Вадимовна оглядела кабинет.

— Все чисто, — ответил секьюрити, правильно поняв ее взгляд, — сегодня утром проверяли.

Тем не менее он махнул рукой в сторону крошечной комнатки, где стояли два кресла и столик, а также небольшой бар. Это помещение считалось комнатой отдыха, но Нелли использовала его для приватных переговоров.

Она доверительно наклонилась к своему собеседнику и вполголоса рассказала ему о подозрительной женщине, что приходила от имени депутата Маргаритова с пустяковым вопросом, и о дураке Митрофане Скамейкине, с которым у нее какие-то личные дела.

— Скамейкина допрошу, — тихо ответил секьюрити.

— Ага, чтобы сказал все, что знает…

— Скажет, и что не знает, тоже скажет… Женщина тоже найдется. Камеры посмотрю на этажах и вокруг здания… Не иголка в общем, найдем…

— Время дорого, — заметила Нелли Вадимовна.

— Знаю, — коротко ответил секьюрити.

С утра Надежда решила заняться хозяйством. С этой беготней совершенно запустила квартиру и домашние дела. Однако хватило ее ненадолго. Она разбила чашку, разлила молоко и рассыпала совок, полный выметенного мусора. Хотела запустить стиральную машину, но кончился порошок. Кот вертелся под ногами, в результате Надежда наступила ему на хвост и от его дикого мява так шарахнулась в сторону, что сильно ушибла коленку о галошницу. Иными словами, день с утра не задался, и все валилось у Надежды из рук.

Кот отправился копить обиду на кухонный буфет, а она решила выпить кофе и поразмыслить в тишине.

Бог с ними, с хозяйственными делами, в таком состоянии все равно от нее толку не будет. Потому что душу грызет чувство вины. Она ничего не сделала для того, чтобы найти Лену Коробкову, то есть сделала, но, очевидно, мало, поскольку поиски зашли в тупик. А теперь еще и Алиса пропала. И хоть к Алисе Надежда не испытывала добрых чувств, все же было как-то неприятно. Пакет, что взяла она в той нехорошей квартирке, валялся на лоджии. Теперь незачем было обращаться к невестке Вали Голубева, Надежда и так догадалась, что там какие-то секретные номера. Незачем девушку подводить, раз в дело замешан такой опасный человек, как господин Корнеев.

И вот она понятия не имеет, что же ей делать дальше. То есть необходимо использовать допинг — подхлестнуть мозги крепким кофе и чем-нибудь сладким.

Запихнув подальше в шкаф гору неглаженых мужниных рубашек, Надежда Николаевна поскакала на кухню. И каково же было ее возмущение, когда оказалось, что в доме кончился кофе! Это не говоря уже о том, что ни печенья, ни еще какого сладкого не было и в помине. Хоть бы карамелька завалялась, хоть бы пакетик растворимого кофе в ящике выискался!

— Это уже слишком! — простонала Надежда. — Уж как не повезет с утра…

С буфета послышалось злорадное урчание кота — так тебе и надо, так всегда бывает с теми, кто оттаптывает хвосты несчастным, ни в чем не повинным животным.

— И ты, Бейсик… — грустно молвила Надежда.

Но тут же приободрилась и решила выйти в магазин. Заодно и кофе напьется в кафешке на углу. А лучше всего пройти до торгового центра, там все купить, а наверху есть очень приличное кафе.

Собралась Надежда быстро — наложить легкий макияж, провести пару раз расческой по волосам, надеть к джинсам не скромную курточку, а приличный пиджачок, вот и все сборы. Погода сегодня теплая, можно без плаща на улицу выйти.

В торговом центре совесть все же проснулась, и Надежда сначала прошлась по магазинам. Поставив тяжелую сумку под стол, она приняла от официантки меню и тут же вернула его.

— Мне капучино, большую чашку и вот этот вот… сухой испанский торт. Что там — орехи, чернослив… вот-вот, это самое, больше ничего не надо.

Заказ принесли быстро, Надежда не спеша размешала сахар и поднесла ко рту ложку с пенкой и тертым шоколадом. Было так вкусно, что она на минуту закрыла глаза.

А когда открыла, то напротив сидел неприметный с виду мужчина со смугловатым лицом и слегка раскосыми глазами. Ничего в мужчине не было примечательного — рост невысокий, худощавый, одет скромно. Однако Надежда Николаевна, как уже говорилось, обладала даром наблюдательности и умением свои наблюдения быстро анализировать.

Так что сейчас она тут же сообразила, что мужчина присел к ней за столик не просто так. Не похож он был на типа, который подсаживается в кафе к одиноким женщинам. Да и она-то, если честно, не тянет на даму, к которой можно просто так подсесть. И даже не в возрасте дело. Просто вид у нее достаточно серьезный, про такую ясно, что никакого знакомства с ней не выйдет, пошлет подальше — и все дела.

Значит, у этого типа к ней какое-то дело. Вот интересно, кто его послал. Надежда незаметно оглядела зал. Народу по дневному рабочему времени немного, официантка вышла на кухню, но вроде бы никого подозрительного рядом нет. С одним-то мужчиной она справится. Тем не менее Надежда решила валять дурака.

— Вам, мужчина, чего нужно? — спросила она не своим, высоким, голосом. — Вы зачем ко мне сели без разрешения? Вы мне аппетит испортить хотите?

Он еле заметно усмехнулся одними губами, затем проговорил без выражения:

— Лебедева Надежда Николаевна, возраст пятьдесят лет, замужем, проживает с мужем по такому-то адресу. Не работает, то есть считается домохозяйкой, однако известна как детектив-любитель. Иными словами, любит совать нос не в свои дела и мешать профессионалам выполнять свои обязанности.

Услышав такие слова, Надежда почувствовала сильнейшее желание выплеснуть чашку капучино прямо в лицо своему визави. Это что еще за хмырь к ней явился! Назвал ее доморощенным детективом, да она столько дел расследовала — сто романов написать можно! Скольким людям помогла, да ее такие люди к себе работать звали, до которых этому козлу раскосому расти и расти! И главное — возраст ее указал, вслух назвал. Да он бы еще матюгальник взял и орал в него, как физрук на тренировке!

Она не сумела совладать со своим лицом, и этот тип все понял. Как видно, ему тоже нельзя было отказать в некоторой наблюдательности. Он замолчал и уставился на Надежду.

Очень медленно она поставила чашку на стол. И отодвинула ее подальше. Что ж, видно, не судьба попить ей кофе. Затем взяла в руки вилку, что принесли вместе с куском сухого торта, и сказала, глядя прямо в глаза своему визави:

— Пошел вон от моего стола. Охранника сейчас крикну. Что, в самом деле — приличное кафе, а пускают всяких-разных. Нормальному человеку кофе не выпить!

— Так… — Незнакомец не сделал попытки подняться, однако, надо думать, сделал для себя кое-какие выводы. — Вот что, Надежда Николаевна, — сказал он примирительно, — давайте начнем сначала наше знакомство.

— Давайте, — оживилась Надежда, — вот и представьтесь, пожалуйста. По всей форме, иначе разговора не получится.

Тут очень кстати появилась официантка и приняла у незнакомца заказ — черный кофе без сахара и сливок. Надежда хмыкнула и отломила вилкой кусок торта.

— Зовут меня Иван Сатаров, я являюсь заместителем директора по безопасности фирмы «Телесеть».

— Ага, — кивнула Надежда, — стало быть, узнала меня Нелли Вадимовна. Наблюдательная женщина, это для руководителя важно. А как вы меня нашли?

— Ну… это совсем просто, вы ведь на депутата Маргаритова сослались…

— Лидка! — ахнула Надежда. — Лидка меня сдала! Вот и помогай после этого людям!

— Семицветову не ругайте, — сказал Сатаров, — вы забыли, что у нас фирма сотовой связью занимается? Все можем выяснить… как говорится, дело техники.

— А можете человека по мобильному телефону найти? — оживилась Надежда.

— Знаете что, давайте по порядку. У нас на фирме дела серьезные творятся, так что нужно быстрее…

— Знаю про ваши дела, — ворчливо сказала Надежда, — кто-то ворует у вас секретную информацию и продает на сторону. И что-то мне подсказывает, что вы уже знаете про Алису. Если до меня добрались, то этого идиота Скамейкина уж наверняка выпотрошили, как свежую рыбу на заливное.

— Точно, — Сатаров вздохнул, — такого мне наболтал, что сериал снимать впору…

— Слушайте, он не врет, он просто ничего придумать не в состоянии! — забеспокоилась Надежда.

— Постойте, мне важно узнать все про утечку нашей секретной информации, кто за этим стоит! Время дорого!

— А если я назову вам имя, вы поможете потом мне выяснить, куда пропадают девушки этого идиота Скамейкина? Потому что мне что-то подсказывает, что не только Лена Коробкова пропала. Вот и Алиса тоже не проявляется…

— Про Алису подробнее! — рявкнул Сатаров.

Надежда не обиделась на его тон и связно изложила, как приметила в ресторане «Верона» Митрофана Скамейкина с девицей и поняла, что он познакомился с ней в Сети. Через неделю она снова встретила его там и узнала в его новой спутнице свою знакомую Коробкову, затем через неделю выяснила, что она пропала, а еще через неделю решила за Скамейкиным проследить.

Выяснила адрес квартиры, заметила, что Скамейкин, уходя, положил ключи в почтовый ящик.

— Идиот какой! — не удержался Сатаров.

— Не перебивайте, — строго сказала Надежда. — Значит, ключики я вытащила благополучно.

— Ну, это нетрудно, почтовый ящик пальцем открыть можно… — отмахнулся Сатаров.

— Ну, у меня другой способ. — Надежда решила не рассказывать про магнит, пускай это будет ее личным ноу-хау. — В общем, квартирка самая обычная, ничего особенного. В меру грязно, в меру неуютно, ясно мне сразу стало, что в ней не живут, а так, приходят на свидания. И соседка по площадке мне потом сказала, что квартиру снимает один такой подозрительный тип…

— Финогенов Альберт Викторович, бывший одноклассник Митрофана Скамейкина.

— Надо же, он говорил «Алька, Алька», я думала — Олег, а оказался Альбертом. Постарались родители. Так вот, соседка сказала, что Альберт этот девиц в квартиру тоже не водит. Про Скамейкина-то вы знаете, ни одна девушка к нему на свидания по субботам не приходила, он небось вам тоже жаловался.

— Вы, Надежда Николаевна, ближе к нашему делу, мне бы со своими неприятностями разобраться… — попросил Сатаров.

«Это твои неприятности, а мне бы Лену Коробкову найти», — подумала Надежда, но решила не заедаться.

— Ближе так ближе, — согласилась она. — Значит, пока я квартиру осматривала, слышу — ключ в замке. Я — в шкаф, потому как если бы хозяин застал меня, то сами понимаете…

— Угу, — хмыкнул Сатаров.

— Вижу в щелочку, входит Алиса. Вы, верно, знаете, что она у Скамейкина ключи от той квартиры затребовала, он для нее в почтовом ящике их оставлял. Только она дубликат сделала, чтобы с почтовым ящиком не заморачиваться.

— Знаю… — процедил Сатаров.

— Вот, пошла она в туалет, потом сразу вышла. Я, конечно, после ее ухода в туалет тоже сунулась и нашла в бачке пакет, в целлофан завернутый. Потом поскорее ушла из той квартирки нехорошей. Ну, пока с соседкой поговорила, она и рассказала мне, что ходит в основном в квартиру шантрапа всякая, а иногда — приличный человек, солидный, на актера какого-то похож. И вот, сижу я в соседнем дворе на лавочке, приезжает черная машина и выходит из нее точно такой тип, на актера похож, а вот на какого — не вспомнить. И дует он прямо в тот дом, где квартирка нехорошая. И выходит оттуда через десять минут очень сердитый, прямо вслух ругается неприличными словами.

— Без пакета? — осведомился Сатаров.

— Разумеется, без пакета, если пакет я прихватила! — Надежда пожала плечами.

— И где он? — прошипел Сатаров.

— Лежит у меня дома на лоджии. Не бойтесь, никто не возьмет, место надежное.

— Господи, ну и женщина! — Кажется, секьюрити изменила его восточная невозмутимость. — Вы не представляете, во что ввязались!

— В отличие от вас представляю, — фыркнула Надежда, — и вы скоро поймете. И вообще, не перебивайте меня, сами же просили излагать все по порядку.

— Молчу! — Сатаров выставил ладони вперед. — Говорите уж! Время дорого!

— Значит, сел этот тип в машину и поехал, а я — за ним… — тут Надежда запнулась, поскольку решила не упоминать про престарелого байкера. Как-то это несолидно, опять же, для чего постороннего человека впутывать в сомнительную историю…

— Приехали мы в бизнес-центр, он вошел, я — за ним. Охрана меня не пустила, — поздно уже, все офисы закрыты, но я видела, что лифт поехал на пятый этаж, а там находится компания…

— «Сетеком», — вздохнул Сатаров.

— Точно! — расцвела Надежда. — И этот тип там работает. Только кто такой — не знаю.

Сатаров нажимал кнопки на своем мобильном телефоне, потом показал Надежде экран, где проплывали мужские лица.

— Который из них?

— Этот, — без колебания указала на четвертого по счету мужчину. — Точно он, его физиономия, и виски седые. Определенно на какого-то артиста из сериалов похож, но вот на кого…

— Радунский Анатолий Сергеевич, начальник отдела внутренних коммуникаций… — пробормотал Сатаров, — вот, значит, как… вот кто за этим стоит…

— А скажите, пожалуйста, это вы можете в любой фирме всех сотрудников показать? — с любопытством спросила Надежда.

— В принципе да, — Сатаров улыбнулся, — ну, Надежда Николаевна, вы просто чудо! Надо же, как все разведали!

— Погодите, я еще не все вам рассказала, самое-то главное — впереди! — отмахнулась Надежда Николаевна. — Потом будете комплименты расточать! Если захотите. Значит, через два дня пошли мы с мужем в театр. А в антракте…

Про платье и портьеру она решила не говорить — мужчина все равно не поймет, зато рассказала, как выследила Радунского до того, как его схватили двое здоровенных парней, и про то, как она умудрилась совершенно случайно подслушать разговор с неким Корнем.

— Корень? — Сатаров едва не подпрыгнул на месте. — Вы сказали — Корень?

— Ну да, господин Корнеев, очень богатый и влиятельный человек, мне его в антракте показали. Какой-то он был важный спонсор этого фестиваля, там местные перед ним стелились прямо… А что?

— Ну, это же надо… — Сатаров схватился за телефон, потом бросил его, потом покусал губы и все же отстукал сообщение.

Потом потер лоб, чтобы усилить работу мысли, и, очевидно приняв решение, поднял глаза на Надежду.

— Так я могу получить тот пакет?

— Разумеется, — Надежда пожала плечами, — мне чужого не нужно. Но помните, что вы дали слово: после того, как разберетесь с вашими неотложными делами, помочь мне с моими.

— Да-да, как только — так сразу! — Сатаров бросил на столик деньги и потащил Надежду к выходу.

Она оглянулась — как жалко, что капучино не допила. Когда еще придется… Но чашка и тарелка с тортом были пусты. Надо же — и когда только она успела…

— К подъезду подъезжать не надо, — предупредила Надежда, — вот тут, на проспекте остановитесь, я сейчас выйду.

Она схватила тяжелую сумку и, как могла быстро, пошла к своему дому. Никто из соседей не встретился возле подъезда, так что Надежда пожалела, что не разрешила Сатарову подвезти ее ближе. Таскайся теперь с сумками.

Дома было пусто, только соскучившийся кот встречал ее в прихожей. Надежда бросила сумку на пол и пробежала на лоджию, не снимая туфель. Бейсик удивленно поглядел ей вслед.

Пакет лежал между ящиком с геранью и мешком с удобрением. Надежда схватила его и побежала к двери. В прихожей Бейсик вывалил продукты из сумки и пытался когтем вскрыть вакуумную упаковку с ветчиной.

— Ах ты, негодяй! — Надежда схватила кота под пушистое пузо, он извернулся в ее руках и когтями пропорол бумажный конверт.

Надежда забросила кота в ванную, завернула конверт в непрозрачный пакет из супермаркета и рванула на лестницу.

На этот раз ей повезло меньше, поскольку внизу у почтовых ящиков стояла соседка Антонина Васильевна, недреманное око их двора и подъезда.

— Чтой-то ты, Надя, только что из магазина, а теперь обратно бежишь, — с подозрением спросила Антонина.

Надежда порадовалась, что не позволила Сатарову поставить машину у подъезда. Эта Антонина все видит с собственного балкона, мимо нее муха не пролетит.

— Да уксус забыла купить, а мужу борщ обещала, — выпалила она первое, что пришло в голову. Не ответить Антонине никак не возможно.

— Да куда бежать, возьми у меня уксуса-то, не ведро же тебе нужно! — Антонина направилась к двери, чтобы утвердиться там и обстоятельно поговорить.

Антонина Васильевна была женщина корпулентная, если уж встанет в дверях — напрочь их перекроет.

— У вас небось простой, а мне нужен бальзамический! — Надежда ловко обошла Антонину и проскользнула в небольшую щель.

С Сатаровым простились дружески, он дал Надежде бумажный квадратик с номером телефона, сказал, что можно звонить и говорить беспрепятственно, никто не подслушает и номер не определит. Только дня через два, пока он с неотложными делами не разберется.

Кот не обиделся за то, что заперли в ванной — за дело все-таки. Надежда дала ему кусок ветчины и почесала за ухом.

Муж пришел пораньше, Надежда и не ждала его еще.

— Ой, как борща хочется! — сказал он, улыбаясь.

— Какого борща? — оторопела Надежда.

— Ну как же, Антонина Васильевна меня внизу встретила, сказала, что ты борщ варишь. А я как раз сегодня пообедать не успел…

— Да какой борщ? Антонина все перепутала по старости! — завопила Надежда. — Пельмени сегодня. Домашние!

Пельменей в свое время налепила она ужасающее количество и хранила в морозилке. Покупными пельменями Надежде не позволяло кормить мужа сильно развитое чувство собственного достоинства.

Пока муж мыл руки и миловался с котом, пельмени сварились. Радуясь, что прихватила в магазине банку сметаны, Надежда посыпала пельмени укропом и позвала нежно:

— Сашенька, иди кушать!

О, этот взгляд, который мужчина бросает поверх тарелки с дымящейся едой! Какая в нем искренняя, настоящая любовь!

Высокий сутулый человек в куртке с опущенным капюшоном подошел к подъезду, воровато огляделся по сторонам, достал из кармана связку ключей. В этой связке, кроме обычных квартирных ключей, был и электронный ключ от домофона.

Все эти ключи изготовили всего за час в маленькой мастерской возле метро. И никаких вопросов при этом не задали. Высокий человек сунул мастеру связку ключей, которую он позаимствовал у Полины, тот назвал цену и сказал заказчику, когда можно прийти за готовыми дубликатами.

Получив дубликаты ключей, заказчик подкараулил Полину в троллейбусе и подсунул первую связку в ее сумку. Чтобы она не запаниковала и не вздумала поменять замки, лишив смысла всю операцию.

Человек в куртке с капюшоном поднес ключ-таблетку к замку домофона. Замок щелкнул, и дверь открылась.

Мужчина снова опасливо огляделся и увидел спешащую к подъезду пожилую тетку с тележкой на колесиках. Тетка торопилась, тяжело дышала и махала ему рукой, чтобы не закрывал дверь.

Мужчина в куртке с капюшоном сделал вид, что не замечает эти знаки. Ему не хотелось сталкиваться с теткой нос к носу — еще запомнит. Да и вообще, он ненавидел пожилых людей, ненавидел саму старость, она казалась ему позорной, отвратительной и уродливой, как какая-то постыдная болезнь. Поэтому он протиснулся в дверь, не дожидаясь, когда она откроется до конца, и тут же закрыл ее за собой, почти перед самым носом тетки.

Вызывать лифт он не стал — незачем лишний раз шуметь в подъезде. Он тихо и быстро взбежал на нужный этаж, подошел к двери, достал из кармана связку ключей…

Но на всякий случай решил подстраховаться.

Вдруг в квартире кто-то есть? Конечно, он подгадал такое время, когда женщина на работе, а ее дочка в школе, но все же береженого Бог бережет…

Спрятав ключи в карман, он надавил на кнопку звонка.

Римма Петровна пошла медленнее: все равно дверь подъезда уже захлопнулась. Какой все же неприятный человек! Видел же, что она идет, видел, что она просит не закрывать, — и нарочно закрыл… бывают же такие люди!

Она дошла до двери, остановилась, отдышалась и принялась рыться в своей сумке.

Ключи, как всегда, куда-то запропастились, и ушло несколько минут, пока она их нашла…

Лиза закрыла дверь за матерью и тут же, как надоевшую маску, сбросила с лица страдальческое выражение.

Она проходила с таким измученным выражением все утро, чтобы мать не заставляла ее идти в школу. У нее были на сегодня совсем другие планы.

Лиза охала, стонала, закатывала глаза и повторяла, что у нее ужасно болит голова. Просто сил нет, до чего болит. До тошноты, до спазмов, до судорог.

Наконец мать махнула рукой и сказала, что она может не ходить в школу. В глубине души Лиза понимала, что матери на школу наплевать, как и на саму Лизу, что думает она только об одном — как бы подцепить обеспеченного мужика…

Но жизнь, к сожалению, устроена так, что всем приходится время от времени играть какие-то роли, выполнять какие-то правила, Лиза успела усвоить это к своим четырнадцати годам. Вот она и делала вид, что мается головной болью, а мать делала вид, что беспокоится о ее успеваемости…

Но теперь, слава богу, она ушла, и Лизе можно больше не придуриваться.

Она взяла телефон, набрала номер своей закадычной подружки Маринки и сказала:

— Подгребай! Мамаша отбыла!

Накануне они с Маринкой договорились выкрасить друг другу волосы. Очень круто, разноцветными перьями. Оранжевый цвет Лизе уже надоел, к тому же Верка Селезнева сказала, что Лиза с волосами такого цвета похожа на утку-мандаринку. У той как раз перышки на голове такие, а Лизка еще и ходит вперевалочку, как утка. Так что нужно срочно менять цвет волос. Мать, конечно, как всегда, будет шипеть, но сделать ничего уже не сможет. Ладно, пошипит и перестанет, не первый раз и не последний…

Лиза лениво потянулась и поплелась в свою комнату. И в это самое время зазвонил дверной звонок.

«Надо же, — подумала она, — как быстро Маринка добралась! Наверное, была где-то неподалеку…»

Лиза развернулась, подошла к двери и, ничего не спрашивая, открыла ее…

Но на пороге стояла вовсе не Маринка. На пороге стоял какой-то совершенно незнакомый мужик. Высокий, сутулый, мрачный мужик в куртке с капюшоном.

Причем у этого мужика было какое-то странное выражение лица — как будто он не ожидал увидеть Лизу. А ожидал увидеть кого-то совсем другого… или вообще никого.

— Вам чего надо? — неприветливо спросила Лиза и попыталась закрыть дверь.

Однако это не получилось: мужик успел вставить в приоткрытую дверь носок ботинка и проговорил каким-то неживым, механическим голосом:

— Полину. Мне. Полину. Надо.

Ну, ясно… какой-то очередной мамашин знакомый. Надо же, раньше у нее таких противных не было. Все-таки она выбирала мужиков поприличнее. Ведь главное для нее в мужике — чтобы у него были деньги, а этот явно не похож на обеспеченного…

— Нет ее, — неприязненно проговорила Лиза.

— А где. Она? — проговорил этот странный тип своим механическим голосом.

— Где она может быть? — проворчала Лиза и снова попыталась закрыть дверь. — На работе, само собой!

— Можно. Я ее. Подожду, — проскрипел неживой голос. И интонация была вовсе не вопросительная. Он не спрашивал у Лизы разрешения подождать мать в квартире — он просто ставил ее перед фактом. Как будто он здесь главный, как будто он здесь все решает. И начал понемногу протискиваться в прихожую.

— Вот еще! — фыркнула Лиза, пытаясь ему воспрепятствовать. — Конечно, нельзя! С какой это стати?

У нее промелькнула мысль, что скоро должна прийти Маринка, и будет ужасно неудобно, если она увидит здесь этого противного мужика. Что она подумает о Лизиной матери?

А с другой стороны, не все ли равно, что она о матери подумает? Важно, что вдвоем с Маринкой они уж как-нибудь сумеют выпроводить этого типа…

Или нет, не сумеют — вон он какой здоровый!

— Пошел вон, дядя! — пропыхтела Лиза, безуспешно пытаясь вытеснить мужика на лестницу.

— Я ее подожду, — отвечал тот равнодушно. — Мне. С нее. Деньги получить надо.

— Какие деньги? — опешила Лиза.

— Обыкновенные. Долг у нее. А я — коллектор.

— Кто? — Лиза не знала, кто такой коллектор. Она считала, что это — человек, который исправляет ошибки в книгах и журналах. Но не была в этом уверена.

— Долги взыскиваю! — пояснил тот и еще немного протиснулся в прихожую. — Долги. Отдавать надо. Вовремя. А она, Полина, деньги заняла, а отдавать не хочет.

— А я-то при чем? Она занимала, с ней и разбирайся!

— Я с ней разберусь. А ты пусти меня в квартиру. Я здесь подожду, пока она придет.

— Говорю — пошел вон! Коллектор ты или еще кто, хоть ассенизатор, а только я сейчас полицию вызову!

— Вызывай, — проговорил он все тем же неживым голосом. И ведь даже не запыхался, подонок!

Он посмотрел на нее в упор холодными бесцветными глазами — и у Лизы по коже побежали ледяные мурашки. И ноги стали вдруг такие слабые, что она едва не упала.

А этот жуткий мужик протискивался в прихожую все дальше и дальше, а потом полез в карман…

И тут за спиной у него раздался знакомый стук колес, и знакомый голос проговорил:

— Это что это тут происходит?

Лиза высунула голову и увидела за спиной у мерзкого мужика соседку Римму Петровну. Римма, как всегда, тяжело дышала и катила перед собой свою тележку.

И Лиза впервые в жизни ей обрадовалась!

— Римма Петровна! — крикнула Лиза через плечо мужика. — Вот приперся какой-то, в квартиру лезет…

То есть она только хотела крикнуть — но вместо крика у нее получился тоненький, едва слышный писк.

Однако Римма ее вполне расслышала. Или, может быть, без слов поняла, что здесь происходит.

— А ну, козел, проваливай отсюда сей же момент! — гаркнула она во всю мощь своих легких. — Проваливай, пока я Порфирия Петровича не позвала!

Мужчина в куртке с капюшоном оглянулся.

Он увидел перед собой какую-то невзрачную тетку преклонного возраста с тележкой на колесиках. Тетка эта сама по себе не представляла опасности, но шум могла поднять основательный. Да еще какого-то Порфирия Петровича упомянула…

Римма Петровна тем временем расстегнула свою неизменную сумку и вытащила из нее какой-то коричневый пластиковый пакет. В то же время она громко крикнула:

— Порфирий Петрович!

Порфирием Петровичем звали ротвейлера, который обитал в соседней с Лизой квартире. Ротвейлер был старый, страдал одышкой и артритом, но сохранил еще мощный, гулкий голос. Услышав свое имя, он громко гавкнул из-за двери.

Голос был и правда устрашающий. В былые времена Порфирий Петрович одним этим голосом мог разогнать целую стаю наглых бездомных собак.

В то же время Римма Петровна встряхнула пластиковый пакет, который был у нее в руках, и в лицо мужчины полетел солидный заряд табачной пыли, купленной Риммой Петровной в магазине для садоводов. Садоводы используют табачную пыль для борьбы со всякими вредителями, от них она помогает не всегда, но на человека действует не хуже слезоточивого газа.

Мужчина в куртке с капюшоном закашлялся, схватился за лицо, завертел головой, попятился и метнулся мимо Риммы Петровны к лестнице. Спотыкаясь и кашляя, он понесся вниз по лестнице — подальше от этой ужасной женщины…

Операция оказалась так или иначе провалена — было слишком много свидетелей…

Ну, ничего, он вернется сюда в более подходящее время! Обязательно вернется!

Проводив злоумышленника торжествующим взглядом, Римма Петровна убрала в сумку оставшуюся табачную пыль и повернулась к Лизе, которая все еще стояла в дверях квартиры с растерянным и испуганным лицом.

— Вот ведь какие типы попадаются! — проговорила Римма осуждающим тоном. — Я ведь его еще издали заприметила, когда он в дом входил. Сам вошел, а мне дверь не придержал! Видел ведь, что пожилой человек торопится, — и не придержал! Это надо же, какой бескультурник! Чему его, интересно, родители учили?

Римма Петровна перевела дыхание и добавила:

— И еще что интересно — как он дверь-то в подъезд открыл? Откуда у него ключ? Он ведь не из нашего дома, наших жильцов я всех знаю! И не только нашего дома, но и соседних…

Римма строго взглянула на Лизу и спросила:

— А ты-то зачем ему дверь открыла?

— Я… я думала, что это мать, — соврала Лиза.

— Думала! — передразнила ее соседка. — Индюк вот тоже думал! Спрашивать надо, когда кто-то звонит! А то ведь неизвестно кого впустить можно! Это хорошо еще, что я подоспела, а то ведь мог он в квартиру пролезть и ограбить…

— Спасибо, Римма Петровна! — проговорила Лиза и захлопнула дверь перед носом соседки.

Римма, конечно, ее спасла от этого страшного мужика, но это не значит, что Лиза обязана выслушивать ее нравоучения… хватает ей материных!

Закрыв за собой дверь, она задумалась.

— Сколько можно! — прошипела Полина. — Вы мою машину уже вторую неделю маринуете!

— Я же сказал, дамочка, детали нужной нет! — лениво, без драйва отозвался мастер. — Я ее заказал, деталь эту. Как только подвезут — тут же и сделаю! Как только, так сразу! Мне, дамочка, вашу развалюху держать здесь самому неинтересно!

— Сам ты развалюха! — огрызнулась Полина. — Моя машинка еще вполне приличная, если ее до ума довести! А если ты ничего с ней не можешь сделать — так и скажи, я другого мастера поищу!

— Ой, испугала!

Полина выскочила из гаража как ошпаренная и зашагала по улице, мысленно доругиваясь с хамским мастером.

Ну вот почему, почему ей все хамят? Мастера на станции техобслуживания, продавщицы в приличных магазинах, официантки в ресторанах и кафе…

Да ясно почему! Потому что чувствуют, что некому за нее заступиться, нет за ней надежного мужского плеча…

Где же его взять, надежного, обеспеченного мужчину?

Все свое время, все свои силы она тратит на его поиски — а его нет как нет! А время уходит… еще немного, еще несколько лет — и она потеряет остатки своей красоты и свежести, и тогда ей вовсе не на что будет надеяться…

Что делать? Время уходит…

При мысли о времени Полина машинально взглянула на часы.

Времени было много, Лиза наверняка давно уже дома — а в доме нечего есть… вот ведь выросла дармоедка! — привычно расстроилась Полина. Ничего сама не сделает по дому, ждет, когда приедет мать и все ей приготовит и в рот положит!

Полина прибавила шагу и оглядела улицу в поисках подходящей маршрутки. Вот ведь мучение — вторую неделю обходиться без машины! Когда же это кончится…

Как назло, на улице не было ни машин, ни людей.

Неужели придется тащиться до метро, а потом давиться в переполненном вагоне?

И тут из-за угла вывернула черная машина, поравнялась с ней и притормозила. Стекло опустилось, и какой-то странный, неживой голос проговорил:

— Здравствуйте, девушка!

Полина покосилась на мужчину за рулем — и отшатнулась: какой-то он был странный, неприятный, даже пугающий. Плохо постриженные волосы, белые пустые глаза. Даже сидя он сутулился, хотя видно было, что высок и худощав.

— Девушка, вы меня не узнаете? — проговорил он тем же неживым голосом. — Помните, в кафе…

И тут она его действительно вспомнила.

Тогда она пришла в кафе для разговора со своим прежним «вариантом»… оказалось, что это не просто разговор, что «вариант» пригласил ее в кафе, чтобы дать от ворот поворот, чтобы сказать, что их отношения завершены.

Даже сейчас при воспоминании о том дне она почувствовала, как в душе мутной волной поднимается ярость. Козел! Попользовался ею в свое удовольствие — и тут же в кусты! А сам-то слова доброго не стоил — ни денег, ни внешности, и как любовник ниже нуля…

И она даже не смогла отвести душу, не смогла устроить «варианту» прощальный скандал! Не смогла высказать ему, что о нем думает и что он из себя представляет!

Просто не успела, потому что тот выложил все и трусливо сбежал, не дожидаясь, пока она соберется с силами.

Вот тогда-то к ней и подсел этот странный сутулый тип с бесцветными глазами…

Тогда она отшила его — еще не отошла от разговора с «вариантом», да и, признаться, этот белоглазый тип показался ей вовсе не достойным внимания.

Тогда — не показался, а теперь, по прошествии времени…

Ну да, плохо одет и плохо пострижен. Но, может, это не от бедности, а от недостатка вкуса. Может, в умелых женских руках он превратится в приличного мужчину…

А насчет денег — это еще нужно проверить. По крайней мере, машина у него более-менее приличная…

Все эти соображения пронеслись в голове Полины в считаные доли секунды, и она мгновенным усилием воли преобразилась — втянула живот, выпрямила спину, выдала самую удачную из своих улыбок (тщательно отрепетированную перед зеркалом) и проговорила чарующим (по крайней мере, так ей казалось) голосом:

— Ой, правда, я вас помню!

— Вы тогда еще поссорились со своим другом, — совершенно некстати заметил мужчина.

— Ой, что вы, какой друг! — Полина пренебрежительно махнула рукой и делано засмеялась. — Так, просто знакомый! А вы здесь по каким-то делам?

— Я свои дела уже закончил, — ответил мужчина, совершенно правильно прочитав подтекст ее фразы, — и сейчас свободен, так что могу вас куда угодно подвезти.

— Ой, что вы… — засмущалась Полина, — это как-то неудобно…

— Удобно, удобно! Садитесь! — и он приглашающе похлопал по пассажирскому сиденью.

Полина почувствовала легкий укол беспокойства.

Все же какой-то странный, подозрительный человек… эти его бесцветные глаза и неживой, механический голос… и вообще, она никогда не садилась в машину к незнакомым людям, знала, чем это может закончиться…

С другой стороны, этот мужчина — не совсем незнакомый, они уже встречались. И до чего же неохота трястись в тесной маршрутке, не говоря уж о том, чтобы толкаться в метро…

А он уже распахнул дверцу и призывно улыбнулся — правда, улыбка у него была такая же неживая, как голос, а глаза остались такими же холодными…

Была не была!

Полина села на пассажирское сиденье, откинулась на спинку, улыбнулась, прикрыв глаза. Она знала, что такая смутная, загадочная улыбка ей идет.

Машина мягко рванула с места, покатила вперед…

Перед полузакрытыми глазами Полины замелькали ее прежние «варианты». Раз от раза они становились все менее и менее интересными, все менее привлекательными — они старели, лысели, полнели, а самое главное — беднели…

Но что же делать — она и сама становится не лучше…

Но все же этот, сегодняшний вариант хуже остальных. Неужели она настолько опустила планку?

Вдруг Полина спохватилась — куда они едут? Ведь она не сказала этому человеку, где живет!

Она открыла глаза, огляделась.

Машина ехала по какой-то безлюдной улице, по сторонам которой за высокой решеткой ограды виднелись старые покосившиеся надгробья. Где это они? Какое-то кладбище…

— Куда мы едем? — спросила Полина, стараясь не показать водителю свой испуг. — Остановитесь!

— Да, — зазвучал неживой голос, — здесь, пожалуй, можно остановиться. Здесь никто не помешает.

— Не помешает чему? — Полина отстранилась от него, вжавшись в дверцу.

Мужчина развернулся к ней, придвинулся всем телом.

«Приехали! — подумала Полина. — Он что, воображает, что я буду трахаться с ним в его задрипанной машинешке? Да еще возле кладбищенской ограды…»

Теперь вместо испуга в ее душе разрасталась злость.

Нет, конечно, она — не тургеневская барышня, и ей приходилось заниматься сексом не только в машинах, но и в куда более экзотических местах, но только с «вариантами»! Только в тех случаях, когда была надежда на что-то большее! А этот мужик — определенно не «вариант»!

Полина приготовилась к обороне: выставила вперед острые наманикюренные ногти, подобрала под себя ногу, чтобы пнуть его в самое чувствительное место…

Но вместо того, чего она ждала, произошло нечто совсем другое. Белоглазый мужчина выбросил вперед руку, в которой был зажат скомканный белый платок, — в голове у Полины промелькнула дикая, несообразная мысль, что он просит пощады, — но платок был уже прижат к ее лицу.

Полина почувствовала странный резкий запах, голова ее закружилась… и тут же она провалилась в темноту.

Темнота вокруг нее клубилась, как туча, в ней пробегали какие-то пульсирующие пятна света, они набухали и разрастались… и вдруг вспыхнули ярким живым пламенем.

Полина застонала — и открыла глаза.

Она долго не могла понять, где находится, и не могла вспомнить, как она здесь оказалась.

Перед глазами у нее все еще плясали разноцветные пятна, но понемногу они успокоились и сложились в лицо.

Мужское лицо с бледными, бесцветными, холодными как лед глазами.

Полина вспомнила это лицо, вспомнила этого мужчину.

Сперва она встретила его в кафе — во время последнего разговора с очередным «вариантом».

А потом… потом он остановил возле нее свою машину, предложил подвезти — и она, как последняя дура, согласилась.

— Где я? — проговорила Полина плохо слушающимися губами.

— У меня, — ответил мужчина своим неживым голосом.

— Чего… чего ты от меня хочешь?

— Уж не того, что ты подумала.

— Вот как? — удивилась Полина. — А чего же тогда?

— Где зеркало?

— Что? — Полина подумала, что ослышалась.

— Где зеркало? — повторил неживой голос.

— Какое… какое зеркало?

— Лучше не зли меня! Отвечай — где зеркало, если… если хочешь остаться живой.

— Да ты что — совсем свихнулся? Похитил меня из-за какого-то поганого зеркала?

— Не смей. Так. Говорить, — его голос стал еще жестче, еще холоднее, как сталь на морозе, каждое слово, словно льдинка, выпадало из его губ. — Не смей. Говорить. Что я. Свихнулся. Отдай. Мне. Зеркало. Если. Хочешь. Выйти. Отсюда. Живой.

Мастер Луиджи, позевывая, вышел на кухню.

Служанка Пьеретта, дородная краснолицая баба лет пятидесяти, с выдающейся бородавкой на крупном носу, уже вернулась с рынка и выкладывала из корзины покупки. И не только покупки — она выкладывала кухарке Марии городские новости.

При виде хозяина Пьеретта смущенно замолчала.

— О чем ты говорила, Пьеретта? — спросил мастер Луиджи.

— Да так, ни о чем, господин мастер… — промямлила служанка, опустив глаза. — Так, рыночная болтовня…

— Мне показалось, что ты упомянула госпожу маркизу Ченчи! — произнес мастер Луиджи со значением. — А ты ведь знаешь, что госпожа маркиза — моя давняя клиентка! Я сделал для нее немало ценных вещиц, и дай Бог — сделаю еще!

— Ох нет, господин мастер! Больше она ничего вам не закажет! — выпалила Пьеретта.

— Что ты болтаешь, дура? — обиделся мастер. — Откуда тебе знать, что закажет мне ее светлость?

— А ежели я дура — так и нечего меня спрашивать! — обиделась на этот раз Пьеретта, поджала губы и принялась разбирать купленные овощи с таким видом, как будто и слова более не скажет.

— Ну, не дуйся, Пьеретта, не дуйся! — примирительно проговорил хозяин. — Говори уж — что ты узнала на рынке?

— Померла госпожа маркиза! — выпалила Пьеретта, не в силах держать в себе такую удивительную новость.

— Померла? — недоверчиво переспросил мастер. — С чего это она померла? Госпожа маркиза — дама в самом расцвете лет…

— Была! — припечатала кухарка. — До вчерашнего вечера была. А нынче утром зашла к ней в опочивальню ее горничная Лючия — та, у которой брат ушел в пираты… ну, знаете, тот долговязый парень, что ухлестывал за дочкой мастера Козимо… ну, за той самой, которая потом вышла за гвардейца…

— Не отвлекайся, Пьеретта! — остановил ее хозяин. — Забудь про дочку мастера Козимо. Ты сказала, что горничная зашла в опочивальню маркизы. И что же она там нашла?

— Так нашла она ее светлость. Госпожа маркиза лежала на полу, возле своего ложа…

— Мертвая?

— Мертвее не бывает! А лицо-то, лицо у нее было такое… Лючия сказала, что после того, что увидала в это утро, она уже никогда не сможет заснуть!

— Да какое же у нее было лицо? Можешь ты сказать толком, или из тебя каждое слово нужно клещами вытягивать?

— Такое испуганное, господин мастер… такое испуганное, как будто ее светлость увидела самого дьявола, не к ночи будь помянут! — и Пьеретта мелко закрестилась.

— Знаю я эту Лючию… — пробормотал мастер Луиджи. — Она всегда любила приврать…

— Так-то оно так, — степенно кивнула Пьеретта, — только вы, господин мастер, не видели ее этим утром… Лючию то есть. А я видела. И точно вам скажу — уж до того она была напугана, что никакого у меня нет сомнения в ее словах!

— Никакого сомнения? — задумчиво переспросил мастер Луиджи.

Он вспомнил, как заглянул в то зеркало, которое купила у него маркиза Ченчи. Вспомнил, как увидел там ужасное, немыслимое лицо, словно сотканное из обрывков грозовой тучи…

Пожилой бомж в грязной куртке с низко опущенным капюшоном огляделся по сторонам и, убедившись, что поблизости нет ни души, подошел к знакомому люку.

Бомж этот откликался на незамысловатую кличку Порфирьич. Как нетрудно догадаться, кличка эта когда-то была его законным отчеством. К этому отчеству, как у всех прочих людей, прилагалось имя, а также фамилия. То есть у Порфирьича имелся комплект, который паспортистки советских времен называли пресловутой аббревиатурой ФИО. Помимо ФИО, у Порфирьича имелись трехкомнатная квартира и солидная профессия. Профессия эта называлась сложно и красиво — гидродинамика. Сейчас, в своем теперешнем состоянии, Порфирьич не мог с первого раза выговорить это название. В лучшем случае — со второго. А когда-то мог читать длинные лекции. Больше того — у него имелась даже научная степень — кандидат технических наук.

Но с тех пор прошло много времени, как говорится, утекло много воды, подчиняющейся непреложным законам той самой гидродинамики. И эта условная вода унесла в неизвестном направлении и научную степень, и трехкомнатную квартиру, и даже имя с фамилией, оставив Порфирьичу только его красивое отчество.

К изменению его социального статуса приложила руку Антонина, вторая жена Порфирьича.

Надо признать, что он и сам был не без греха. Когда первая его жена Ксения Борисовна, строгая деловая женщина, которая твердой рукой вела Порфирьича по жизни к одной ей известной цели, скончалась от тяжелой продолжительной болезни, Порфирьич закусил удила, отпустил тормоза, в общем — загулял. Тут его и подцепила Антонина.

Антонина была женщина не то чтобы привлекательная, но, как говорится, яркая. Самое же главное — она была полной противоположностью Ксении Борисовны. Она поощряла всевозможные слабости и пороки Порфирьича. Если Ксения Борисовна пыталась приохотить или даже принудить Порфирьича к здоровому образу жизни, покупала ему всякие обезжиренные творожки, спаржу, шпинат и прочую гадость, кормила его тушеными овощами и фальшивым соевым мясом — Антонина готовила вкусные, жирные, скворчащие на сковородке отбивные. Если Ксения Борисовна всячески боролась с алкоголем — Антонина следила, чтобы спиртное никогда не переводилось в доме, и даже сама его покупала. И своей рукой наливала Порфирьичу, и сама с ним выпивала — немножко, деликатно вытирая губы и поощрительно улыбаясь.

Порфирьич вообразил, что встретил женщину своей мечты — и повел Антонину под венец.

Ну, насчет венца это, конечно, художественное преувеличение, они скромно зарегистрировали свой брак в соответствующей организации, после чего Антонина срочно прописалась в хорошей трехкомнатной квартире на Васильевском острове.

После этого ее характер непостижимым образом переменился.

Антонина перестала покупать и готовить вредные вкусности, перестала покупать Порфирьичу спиртное.

То есть спиртное-то она покупала, но пила его не с Порфирьичем, а со своим новым знакомым.

Оказалось, что Антонина водит близкую дружбу с местным участковым уполномоченным, и Порфирьич чуть не каждый день, приходя домой, заставал на своей собственной кухне этого самого участкового. И не только на кухне.

Когда он попытался выставить участкового за дверь, тот без предисловия набил ему морду, после чего оформил протокол об административном правонарушении. И пошло — чуть не каждый день Порфирьич получал побои и протоколы.

С работы Порфирьича уволили — кому нужен пьющий и безобразящий кандидат технических наук?

С горя Порфирьич стал пить гораздо больше, чем, естественно, усугубил свое положение.

А однажды утром, когда Порфирьич маялся тяжелым похмельем, Антонина прямо сказала ему, что они с Владимиром (так звали участкового) закроют Порфирьича (то есть отправят его на зону), если тот не подпишет документ, из которого следует, что он продал ей, Антонине, свою часть трехкомнатной квартиры.

Взамен этой жилплощади ему предложили домик за городом.

— Тебе там только лучше будет! — заявила Антонина. — Воздух свежий, и никто не мешает пить! Опять же, мы с Вовиком не звери, мы тебе денег заплатим…

При этом она держала в руке полный стакан.

Порфирьич взвесил варианты. С одной стороны, участковый с Антониной не шутят и действительно зашлют его туда, куда Макар телят не гонял. С другой — подписать и вырваться на свободу… опять же, он мучился похмельем, а в руке Антонины призывно маячил стакан…

Он потянулся к этому стакану, но Антонина стакан отстранила и вместо него вложила в руку мужа шариковую ручку.

И Порфирьич подписал…

Домик за городом на поверку оказался жалкой лачугой из ломаных гипсокартонных блоков и ржавой жести. Жить в этой лачуге летом было еще можно, но осенью, а тем более зимой — никак…

Деньги, которые заплатила ему Антонина, очень быстро кончились — да их и было-то немного.

Помаявшись неделю-другую в продуваемой всеми ветрами лачуге с протекающей крышей, Порфирьич вернулся в город, на свой родной Васильевский остров. Поглядев со стороны на бывшую свою квартиру, он с удивлением убедился, что в ней живут совершенно незнакомые люди. Видимо, предприимчивая Антонина благополучно продала его квартиру. Участковый Вовик ходил по своему участку мрачный и злой — должно быть, его Антонина тоже бортанула.

Короче, вернуться к прежней жизни не было никакой возможности.

Зато Порфирьич, который прожил на Васильевском острове всю свою сознательную жизнь, отлично знал все секреты и тайные закоулки этого острова. Он вскоре нашел теплый незапертый подвал и поселился там. Со временем он вписался в сложный коллектив местных бомжей и даже приобрел среди них определенный авторитет — как-никак был в прошлом кандидатом наук и мог со второго раза выговорить сложное и красивое слово «гидродинамика».

Порфирьич был бомж толковый и обстоятельный. Он знал, где и когда можно найти выброшенные просроченные продукты, знал, куда подвозят бесплатный суп для бездомных, где раздают бесплатные одеяла. Путем сложных боевых действий и переговоров с другими бомжами он завоевал удачное место для работы — то есть для попрошайничества: возле станции метро «Приморская».

А в последнее время у него появился еще один неожиданный источник заработка.

Как-то раз, отдыхая от трудов праведных на ступеньках знакомого подвала, он увидел странного человека.

Сперва он принял этого человека за незнакомого бомжа и хотел уже предупредить его, что двор этот не бесхозный, что у него есть законные владельцы. Однако, приглядевшись к незнакомцу, Порфирьич понял, что человек этот не был бомжом. Не было в нем того особенного оттенка, приобретаемого длительной жизнью в подвалах и на чердаках. Но в то же время он не был и обычным, законопослушным обывателем, одним из тех, кто ночует в своей собственной квартире. Незнакомец шел по двору, сутулясь и загребая ногами. На голове у него был низко опущенный капюшон, закрывающий лицо, — примерно такой же, как у самого Порфирьича.

Вдруг этот незнакомец остановился, воровато огляделся по сторонам и бросил что-то в закрытый чугунной решеткой люк ливневой канализации. Затем он снова огляделся и пошел прочь — гораздо быстрее и целеустремленнее, чем прежде.

Порфирьич заинтересовался.

Люди иногда выбрасывают полезные и даже ценные вещи. Часто это бывают недоеденные шоколадные батончики, не до конца использованные сигаретные пачки, очень часто — пивные банки. Дождавшись, когда незнакомец исчезнет из поля зрения, Порфирьич подошел к люку, опустился на колени и заглянул через решетку.

В люке было темно, но, дождавшись, пока глаза привыкнут к скудному освещению, и как следует приглядевшись, Порфирьич разглядел мобильный телефон.

В первый момент он просто не поверил своим глазам.

Разве люди выбрасывают такие дорогие вещи?

Но факт был налицо: телефон лежал в люке, призывно отсвечивая дисплеем.

Порфирьич был материалист. Он не стал ломать голову над загадочным фактом, а решил его использовать в собственных интересах. Телефон нужно было достать.

Конечно, самое простое было бы снять с люка чугунную решетку — но она была очень тяжелая, кроме того, возня с ней могла привлечь чье-нибудь нежелательное внимание. Поэтому Порфирьич, вспомнив свою прежнюю профессию, проявил инженерную или даже научную мысль.

Бывший кандидат наук нашел большой кусок толстой проволоки, скрутил на одном конце петлю и пропустил импровизированный инструмент сквозь решетку. Ему не раз приходилось доставать из труднодоступных мест пивные банки, поэтому дело пошло споро, и через несколько минут телефон был у него в руках.

А еще через полчаса Порфирьич пришел к Пол Поту.

Пол Пот не был кхмером, как его знаменитый однофамилец. Может быть, он был китайцем, возможно, принадлежал к одному из малых народов Сибири. Пол Потом его окрестили бомжи — за раскосые глаза и безжалостный характер. Пол Пот покупал у бомжей пивные банки и случайно найденные ценные вещи.

Иногда эти вещи были не найдены, а украдены, но Пол Пот в такие нюансы не вдавался.

Пол Пот с утра до вечера сидел в киоске с надписью: «Ремонт часов. Замена батареек».

Осмотрев телефон, Пол Пот строго сказал:

— Где взял?

— Дак где? — пробормотал Порфирьич, почесав затылок. — Известно где: на улице нашел. Точнее, во дворе.

Это была истинная правда, но правде люди не всегда верят. Как правило, они предпочитают красивую ложь. Впрочем, Пол Поту было все равно.

— На улице так на улице. Пятьсот рублей.

— Пятьсот?! — возмутился Порфирьич. — Имей совесть! За пятьсот я его лучше себе оставлю!

— И что ты будешь с ним делать? — ухмыльнулся Пол Пот. — Ты же код от него не знаешь!

— А я его буду как этот… сувенир носить! — И Порфирьич сделал вид, что собирается уходить.

— Ладно, тысяча… — нехотя проговорил Пол Пот. Уж очень хороший был телефон, не хотелось его упускать.

— Ну, тысяча — это куда ни шло… — протянул Порфирьич, который готов был отдать и за пятьсот. — Тысяча — это ладно…

— И смотри, если еще такой там найдешь — приноси!

— Ладно… — промямлил Порфирьич.

Как он сам, так и Пол Пот понимали, что такие находки не повторяются, что такое исключительное везение бывает раз в жизни. Да и не в любой жизни.

Однако неделю спустя, проходя через тот же самый двор, Порфирьич из чистого любопытства заглянул в знакомый люк.

И каково же было его удивление, когда он увидел там еще один мобильный телефон!

Это уже граничило с чудом.

Как материалист, Порфирьич существования чудес не допускал. Он верил только в реальность, доступную его органам чувств. Но телефон в люке был неоспоримым фактом реальности.

Оставив размышления о природе этого явления до более удобного времени, Порфирьич вооружился той же проволочной петлей, что и прошлый раз, и без большого труда вытащил телефон из люка.

Через полчаса он положил телефон перед Пол Потом.

Взглянув на телефон, Пол Пот поднял взгляд на его хозяина:

— Что, опять на улице нашел?

— Зачем на улице? — вытаращил глаза Порфирьич. — Разве же такие телефоны на улице валяются? Нет, я его во дворе нашел! Как и прошлый раз!

Порфирьич хотел для убедительности даже назвать адрес замечательного двора — но вовремя передумал: вдруг там найдется еще один телефон?

— Во дворе так во дворе! — хмыкнул Пол Пот. — Еще найдешь — приноси! — И он уже без споров протянул Порфирьичу купюру.

После того случая Порфирьич каждый день навещал знакомый двор, почти каждый день проверял заветный люк, но телефоны в нем больше не образовывались.

Но вот сегодня…

Он наклонился над решеткой и увидел в глубине люка тусклое поблескивание корпуса.

Порфирьич оживился.

Заветный люк снова принес ему улов.

Он достал из тайника свою проволочную петлю, ловко подцепил телефон и вытащил его на свет божий.

Теперь оставалось продать телефон Пол Поту…

— Прибавь высоких частот, — проговорил Сатаров, прослушав последний вариант записи.

Парень за компьютером наморщил лоб, пробежал пальцами по клавиатуре. Девушка снова поднесла к губам микрофон и проговорила взволнованным, задыхающимся голосом:

— Это я… нам необходимо поговорить… это очень срочно… мы должны встретиться…

— Совпадение по частотам девяноста два процента, — сообщил компьютерщик, подняв глаза от экрана. — Большего мы не сумеем добиться. Мы и так на пределе возможностей программы.

— Неплохо. — Сатаров удовлетворенно потер руки. — По телефону, да с таким уровнем адреналина в крови он точно не отличит ее от Алисы. Ладно, начинаем… все готовы?

Девушка разложила перед собой листки с тезисами текста, парень за компьютером набрал на клавиатуре телефонный номер, из динамика понеслись длинные гудки. Наконец раздался щелчок, и недовольный голос проговорил:

— Слушаю!

— Это я! — выдохнула девушка срывающимся от волнения голосом. — Нам необходимо поговорить!

Девушка говорила взволнованным, задыхающимся голосом. Компьютерная программа обрабатывала этот голос так, что его было почти невозможно отличить от голоса Алисы. И ее собеседник попал в расставленную Сатаровым ловушку.

— Ты с ума сошла! — прошипел он. — Ты же знаешь, что звонить по этому номеру можно только в самом крайнем случае!

— Это он и есть — самый крайний случай! — перебила его девушка. — Все очень серьезно! Та квартира засвечена! У меня на хвосте служба безопасности!

— Вообще — где ты пропадала?

— Сейчас это — не самое главное…

— Но ты… ты достала то, о чем мы говорили?

— В том-то и дело! — Девушка понизила голос. — Это у меня… я не могу долго держать это, меня могут поймать с поличным… мы должны встретиться… это очень срочно…

Мужчина на другом конце телефонной линии молчал, видимо, он решал сложную задачу.

— Я не могу долго ждать! — поторопила его девушка. — У меня на хвосте Иван Сатаров, а ты знаешь, какая у него хватка! Еще день-два, и он меня раскроет!

Сатаров сложил губы в подобие улыбки. Эта улыбка больше напоминала акулий оскал.

— Мне нужно бежать! — продолжала девушка. — Бежать, пока не поздно! И мне нужны деньги. Все деньги, которые ты обещал!

— Так… — Мужчина, видимо, пришел к какому-то решению. — Ты говоришь, что та квартира засвечена? Тогда мы встретимся на переходе со станции…

— Нигде мы не встретимся! — снова перебила его девушка. — Теперь мы будем играть по моим правилам! Приезжай через час на Сенную площадь. Найдешь киоск «Шаверма» напротив метро, подойдешь к стойке, закажешь двойную порцию с черным перцем и чесноком. Человек за стойкой отдаст тебе пакет, ты отдашь ему деньги… точнее, наоборот — сначала ты отдашь деньги, только потом получишь пакет, и на этом все, забудь, что мы когда-то были знакомы!

— Не рискованно ли это — отдавать такие большие деньги случайному человеку?

— Это не твои проблемы! — отрезала девушка и оборвала разговор.

— Отлично! — Иван Сатаров снова сложил свои узкие губы в подобие улыбки.

Черная машина проехала по Садовой улице, остановилась, немного не доезжая до Сенной площади с ее круглосуточным столпотворением. Водитель — высокий импозантный мужчина в отлично сшитом светло-сером костюме, с седыми висками и брезгливым выражением лица — включил аварийку, вышел из своей машины и быстро зашагал к площади. В руке у него был портфель мягкой бежевой кожи, который он нес с преувеличенной, боязливой осторожностью.

Ему нечасто случалось бывать в этом месте. Его жизнь обычно протекала в более респектабельных районах города. А уж о том, чтобы заходить в заведения, торгующие шавермой, ему прежде и думать не приходилось.

Импозантный мужчина подошел к стеклянной коробке киоска, ярко освещенной изнутри люминесцентными лампами, и на мгновение задержался. Киоск был похож на аквариум, полный существ из незнакомого, чуждого ему мира — смуглых пришибленных гастарбайтеров, разбитных водителей маршруток, мелких торговцев с Сенного рынка, случайных опустившихся алкашей.

Импозантный мужчина толкнул дверь киоска, вошел внутрь, неуверенно огляделся. От царящего в этой забегаловке запаха несвежего мяса, перезрелых помидоров и подгорелых приправ его слегка замутило. Завсегдатаи забегаловки замолчали, удивленно уставились на нового посетителя — таких здесь отродясь не видывали.

— Дядя, ты ничего не перепутал? — проговорил усатый водитель в надвинутой на глаза кепке.

Импозантный мужчина растерянно оглянулся, подошел к прилавку и вполголоса проговорил:

— Мне… это… двойную порцию с красным перцем и чесноком…

Мужчина за стойкой — широкоплечий смуглый джигит с пышными усами — прищурился, посмотрел на него в упор.

— Дядя, ты ничего не перепутал?

Импозантный мужчина покраснел, быстро проговорил:

— То есть… я извиняюсь… с черным перцем…

— Вот это — другое дело! — Джигит улыбнулся одними губами, взглянул выжидающе.

— Ах да… — Мужчина осторожно расстегнул портфель, осторожно достал из него пакет из плотной желтоватой бумаги, осторожно положил его на прилавок.

Джигит спокойно спрятал пакет под прилавок, достал оттуда другой — поменьше, протянул его клиенту. Тот торопливо схватил его, сунул в свой портфель и хотел уже отойти от стойки, но джигит удивленно поднял брови и проговорил:

— А шаверма?

Импозантный мужчина растерянно замер. От одной мысли о шаверме у него заныло под ложечкой. Однако джигит прав — нужно играть свою роль тщательно, не отступая от сценария.

Джигит протянул ему увесистый дымящийся сверток шавермы, улыбнулся в усы:

— Двойная, с черным перцем и чесноком!

Импозантный мужчина, он же Анатолий Сергеевич Радунский, расплатился, отказался от сдачи и как можно скорее вышел из киоска.

Шаверму он держал на отлете, с той же преувеличенной осторожностью, как до того портфель. Увидев ближайшую мусорную урну, он отправил туда деликатес и тщательно вытер пальцы носовым платком. Подумав, выбросил платок вслед за шавермой и зашагал обратно к своей машине.

Джигит за стойкой проводил необычного клиента внимательным взглядом. Как только тот исчез, джигит переглянулся с усатым водителем. Тот поднялся со своего места, подошел к прилавку, осторожно принял принесенный Радунским пакет, бережно положил его в металлический кейс, вышел из киоска.

Он сел в машину — не в битую маршрутку, а в солидный черный внедорожник, где его ждали три человека в черных костюмах, — и коротко бросил:

— На базу.

И добавил в спину водителя:

— Постарайся ехать осторожно — как будто везешь хрусталь. Даже еще осторожнее.

— Обижаете, Иван Павлович! — тот мягко надавил на педаль газа.

А усатый водитель снял свою засаленную кепку, отклеил усы, протер лицо влажной салфеткой — и превратился в Ивана Сатарова. Закончив эти метаморфозы, Сатаров достал мобильный телефон, набрал номер и проговорил:

— Костя, приготовь свой инвентарь — везем посылку.

Вскоре внедорожник остановился возле бизнес-центра, где располагался офис компании «Телесеть». Однако, войдя в холл здания, немногочисленная группа из внедорожника направилась не к лифту, а к неприметной двери, за которой обнаружилась лестница, ведущая в подвальный этаж.

Перед ними открылась тяжелая металлическая дверь, за которой их поджидал молодой парень в синем комбинезоне. Лицо парня было украшено кривым извилистым шрамом, на левой руке не хватало двух пальцев. Эти отметины Константин — так звали этого парня — приобрел еще в глубоком детстве, разбирая немецкую гранату, найденную на болоте в местах бывших боев.

Печальный опыт не отбил у Кости жгучего интереса к подрывному делу, и со временем он стал одним из крупнейших подрывников и саперов в городе.

— Где посылка? — спросил Константин, алчно сверкнув глазами.

Вместо ответа Сатаров осторожно передал ему металлический чемоданчик.

Константин взял чемоданчик и прошел в дальнюю комнату подвала, где находилась его лаборатория.

Большая комната лаборатории была разделена на две неравные части толстым бронированным стеклом.

Сатаров и его ближайший помощник остались в первой, большей части комнаты, Костя с чемоданчиком прошел за стекло. Там он облачился в защитный костюм и достал из кейса пакет Радунского.

В случае серьезного взрыва никакой костюм не спас бы Константина, но Сатаров все же настаивал на соблюдении всех возможных мер безопасности.

Константин опустил на лицо защитный щиток из прозрачного пластика и осторожно поместил пакет в компактный рентгеновский аппарат. Аппарат негромко загудел.

Внимательно посмотрев на экран, Константин проговорил в микрофон переговорного устройства:

— Как мы и думали, в пакете бомба. Устройство простое, срабатывает при открывании пакета. Мощность небольшая, но на одного человека вполне хватит.

— Ах, Радунский, шалун! — усмехнулся Сатаров. — Хорошенький же подарочек он приготовил для Алисы!

— Что делать с пакетом? — осведомился Константин. — Обезвредить?

— Подожди пока, он нам еще может пригодиться. Положи во взрывозащищенный кейс…

Отъехав от Сенной площади, Радунский остановился в тихом переулке. Полученный от Алисы пакет жег ему руки, хотелось как можно скорее от него отделаться. Значит, нужно связаться с тем человеком…

Анатолий Сергеевич почувствовал, что от одной мысли о том человеке его руки вспотели и на лбу выступила испарина. Тот человек внушал ему животный, непреодолимый страх. Впрочем, не ему одному…

Но выхода не было.

Чем быстрее он сделает дело, тем раньше освободится из опутавшей его липкой паутины страха…

Радунский перевел дыхание, достал мобильный телефон и набрал знакомый номер.

— Салон красоты «Пигмалион»! — раздался в трубке приветливый девичий голос.

— Я хочу записаться на стрижку к Иннокентию! — произнес Радунский условную фразу.

— На какое время вас записать?

— На ближайшее.

— Очень хорошо, вам перезвонят, как только у Иннокентия появится окно!

Радунский нажал кнопку отбоя и уставился прямо перед собой.

Теперь уже не только его руки и лоб — все тело покрылось испариной. Отвратительной испариной страха.

И тут его телефон зазвонил.

— Здравствуй, Радунский! — прозвучал в трубке хорошо знакомый властный голос. — Что, есть новости?

— Не надо бы называть имен… — проблеял Радунский.

— Не трясись! — хмыкнул его собеседник. — Линия защищена!

— Я сам работаю в телефонной компании и знаю, что это ненадежно!

— Хватит трястись! Ты зачем звонил? Достал то, что мне нужно?

— Достал, господин Корнеев! — ответил Радунский. Нарочно назвал фамилию своего собеседника — отплатил тому его же монетой.

И тот ничего не сказал. То ли и правда линия очень надежная, то ли ему на все наплевать.

— Достал — это хорошо. Теперь тебе осталось только мне это отдать. Слушай и запоминай, я повторять не буду…

Через час Радунский подъехал к автомобильной мойке неподалеку от метро «Академическая». Он оплатил обслуживание, заехал в бокс. По дверцам и крыше машины захлестали потоки воды, заработали мощные щетки. Вдруг правая дверца, которую он по инструкции оставил незапертой, приоткрылась, появился мрачный тип в мокром костюме.

— Где? — спросил он односложно.

Радунский запустил руку под сиденье, достал оттуда пакет, который передала ему Алиса.

Мокрый тип взял пакет, сунул в непромокаемый конверт, на сиденье рядом с Радунским положил другой пакет, побольше.

— Это тебе, с благодарностью от шефа.

И тут же дверца захлопнулась, и тип в мокром костюме исчез, словно его и не бывало.

«Может, и правда этот тип мне только померещился?» — подумал Радунский.

Нет, вот ведь, остался пакет на сиденье…

Он опасливо покосился на этот пакет. Уж очень он был похож на тот, который сам он недавно передал Алисе…

Радунский почувствовал, как по спине его побежали ледяные мурашки страха.

Если даже он сам пришел к мысли, что Алису следует убрать, если даже он сам сумел найти нужного человека, чтобы приготовить для нее смертоносный сюрприз, то почему такой опасный и влиятельный человек, как Корнеев, не поступит с ним самим точно так же? Наверняка в пакете, который передали ему от Корнеева, находится бомба!

Корнеев не из тех людей, кто платит исполнителям. Он — из тех, кто от этих исполнителей избавляется…

Радунский снова покосился на злополучный пакет, как будто рядом с ним на сиденье машины свернулась ядовитая змея. Нет, этот пакет куда опаснее, чем змея, — от укуса змеи можно найти противоядие, а от бомбы нет спасения…

Нет, он не так глуп, как… как та же Алиса.

Он примет свои меры… он не станет открывать этот несчастный пакет… нужно как можно скорее избавиться от него!

Радунский выехал из мойки, развернулся и поехал в сторону Муринского ручья. Там было много безлюдных пустырей, на одном из них он и выбросит злополучный пакет…

Радунский представил, как какой-нибудь случайный прохожий подберет этот конверт, откроет его из чистого любопытства — и поплатится за свое любопытство жизнью…

Ну и черт с ним! Нечего трогать чужое! Ему, Радунскому, наплевать на этого постороннего человека… скорее всего это будет какой-нибудь жалкий бродяга, грязный бомж, жизнь которого никому не нужна, который только коптит небо, раздражая окружающих самим фактом своего существования…

Радунский снова покосился на посылку Корнеева.

А что, если там и правда деньги? Большие деньги… большие деньги, предназначенные ему, Радунскому… и эти деньги достанутся жалкому бомжу…

В душе Радунского подняла голову жадность.

Может быть, не стоит торопиться? Может быть, обратиться еще раз к тому человеку, который сделал по его заказу бомбу для Алисы? Может быть, тот человек сумеет проверить пакет Корнеева, узнает, есть ли в нем бомба, а в крайнем случае обезвредит ее?

Радунский мучился сомнениями, разрывался между двумя самыми сильными чувствами, на какие был способен, — между страхом и жадностью. Он смотрел то на пакет, то на дорогу и не заметил скромную бежевую машину, которая стояла возле тротуара неподалеку от мойки. За рулем этой машины сидел тот самый мрачный тип, который передал ему посылку от Корнеева. В руке у него был зажат мобильный телефон.

Дождавшись, когда Радунский отъедет на безопасное расстояние, мрачный тип нажал кнопку на своем телефоне.

В ту же секунду из пакета в машине Радунского донеслись первые такты «Полета валькирий».

— Что за… — начал Радунский, снова покосившись на злополучный пакет.

Закончить фразу он не успел: пакет превратился в ослепительно сияющий шар, который в долю секунды поглотил и самого Радунского вместе с его надеждами и амбициями, и его машину.

Мрачный человек в скромной бежевой машине удовлетворенно кивнул, набрал на своем телефоне другой номер и проговорил вполголоса:

— Дело сделано, шеф.

Иван Сатаров и Нелли Вадимовна сидели в маленькой комнате позади директорского кабинета. Комната эта была довольно тесной, в ней не было окон, но зато в ней было совершенно безопасно, в ней можно было обсуждать самые секретные темы, не боясь утечки информации.

— Значит, вы сумели передать Корнееву фиктивные данные, — подвела Нелли Вадимовна итог докладу Сатарова, — как это называется… дезинформацию.

— Не только, — поправил ее Сатаров. — Это не просто дезинформация. В текст данных, которые мы всучили Корнееву, вписана троянская программа…

— Это еще что такое? — осведомилась Нелли Вадимовна.

Сатаров взглянул на нее удивленно: в наши дни каждый школьник знает, что такое троян. Но Нелли — начальник, значит, она имеет право на любые странные поступки или высказывания. А может, она просто хочет, чтобы он рассказал ей все максимально подробно…

— Троянская программа — это программа, которая позволит нам проникнуть в компьютерную систему противника… в данном случае — в систему, принадлежащую структурам Корнеева. Как троянский конь позволил грекам проникнуть в осажденный город. Так что, едва люди Корнеева введут в свои компьютеры полученные от нас данные, в их системе заработает наш шпион, который будет сообщать нам о каждом действии противника, о каждом их шаге, шпион, который будет передавать нам все их данные…

— Отлично! — Нелли удовлетворенно потерла руки. — Мы отплатим Корнееву его же монетой…

Один день пролетел у Надежды в хозяйственных хлопотах. Она честно попыталась выбросить из головы свое частное расследование и сосредоточиться на делах иного рода. Тут еще понадобилось съездить с матерью на рынок за рассадой, так что к вечеру она была совершенно никакая.

На следующее утро, проводив мужа на работу, Надежда заскучала и раздумывала, считается ли, что прошло уже два дня, или это будет только завтра. То есть удобно ли позвонить Сатарову или все же подождать, чтобы не нарваться если не на прямую грубость, то на недовольный ответ. Подумав, она решила все же немного подождать и вытащила из шкафа кучу неглаженых рубашек.

Как известно, глажка — работа скучная, так что она включила телевизор, все же веселее будет.

Шло какое-то занудное ток-шоу, на другом канале — обучающая программа для детей, и только на третьем канале Надежда попала на криминальные новости.

— Сегодня в Калининском районе случилось трагическое происшествие! — радостным голосом вещала симпатичная блондинка с круглыми голубыми глазами. — Недалеко от Муринского ручья на дороге взорвалась машина. Судя по документам, машина принадлежит… то есть принадлежала Радунскому Анатолию Сергеевичу. Труп водителя сильно обгорел, но по некоторым признакам за рулем был сам господин Радунский…

— Радунский? — Надежда с размаху бросила утюг на доску.

Камера показала покореженную, сильно обгоревшую машину и суетящихся возле нее гаишников, потом какого-то парня, щека его была измазана сажей.

— Еду я, значит, а он передо мной, — рассказывал парень срывающимся голосом, — машина новая, хорошая, ничего у него нигде не дымило, не протекало. Гляжу — сворачивать он надумал вон туда, на пустырь, там дорожка есть. Я на всякий случай притормозил малость. А тут как рванет! У меня аж в глазах темно стало. Ну, конечно, первое дело — ногу на тормоз, потом назад сдал. Задние машины остановились, выскочили мы — а там уже и не подойти близко, до того полыхает!

Камера снова показала дымящиеся остатки машины, и Надежда ощутила запах дыма.

— Ужас какой!

Тут до нее дошло, что дым у нее в комнате.

— Черт! — оказалось, что она грохнула утюг прямо на рубашку. Хорошая такая рубашка, почти новая, голубая…

— Была… — вздохнула Надежда, грустно глядя на огромное коричневое пятно.

По телевизору уже показывали обокраденную в метро женщину, потом какие-то бабуси возмущались вандалами, которые изрезали все скамейки в скверике и нацарапали на них неприличные слова, так что теперь и сесть стыдно. Надежда выключила телевизор и заметалась по квартире. Воняло паленым, она открыла окно и встала рядом, чтобы кот в суматохе не выскочил.

— Надя, — тут же окликнула ее со своего балкона вездесущая Антонина Васильевна, — у тебя молоко, что ли, убежало?

— Нет, котлеты сгорели, — отмахнулась Надежда. И тут же прикусила язык: теперь Антонина сообщит небось вечером мужу, что у Надежды на ужин котлеты. А у нее и вовсе ничего на ужин нет. Что ж, теперь за фаршем бежать, что ли?

Кот, разумеется, уже сидел на подоконнике и с интересом посматривал во двор.

— И думать не смей! — Надежда взяла кота на руки, сама же решала вопрос, звонить или не звонить Сатарову.

С одной стороны, если Радунский погиб, стало быть, этот вопрос снимается. С другой — если с Радунским таким образом разобрался Сатаров по приказу своего начальства, то лучше Надежде не иметь с ними никакого дела. А то как бы потом с ней не разобрались. Во избежание утечки информации.

И тут зазвонил ее домашний телефон. Не спуская с рук кота, Надежда бросилась на поиски трубки.

— Да! — крикнула она, зажав трубку плечом, потому что негодяй Бейсик пыхтел и выдирался. — Слушаю!

— Это… это Надежда Николаевна? — слышался в трубке неуверенный голос.

— Ну да, это я, а кто это?

— Это… это Лиза… мы с вами встречались по поводу Лены Коробковой.

— Да? — оживилась Надежда. — Я помню. Что, Лена нашлась?

— Нет… — голос девочки был сдавленным и каким-то ненастоящим, — понимаете, Лены нет, а теперь еще мама пропала…

— Как — пропала? — только тут до Надежды дошло, что девочка плачет. — Так, говори толком, что у тебя стряслось? По порядку только. Сядь, водички выпей, только успокойся.

— От Ленки ни слуху ни духу, я стала в ее комнате искать — и все на месте… — Лиза торопилась, как будто хотела выпустить из себя ужасные слова. — Вещи все, оба паспорта, деньги даже небольшие в шкафу нашла. Понимаете, ничего она не взяла, ушла как есть! И три недели уже нет… Соседка Римма Петровна говорит — в полицию надо, а мать — ни в какую. Поругались мы с ней, а потом… потом она ночевать не пришла. Прямо как Ленка… — Лиза всхлипнула.

— Не реви! — прикрикнула Надежда. — Слезами горю не поможешь. Говори быстро — водилось за матерью такое, чтобы ночевать не прийти? Мужчина у нее или у подружки задержалась…

Сама Надежда представить не могла, как это может женщина, имеющая ребенка, не ночевать дома. И пусть ребенок не маленький, а великовозрастная девица, которая весит больше, чем мать, но все равно же ребенок! Плоть от плоти, так сказать… Но кто их знает, этих современных женщин…

— Она никогда… — простонала Лиза, — а если задерживалась, то обязательно звонила. А тут ушла на работу — и пропала. Я звонила, там никого нет… То есть утром звонила, она на работу не вышла, начальник ругается…

Надежда ощутила, как страшно бедной девчонке одной в пустой квартире.

— Тут еще какой-то тип приходил к ней, — продолжала Лиза, — такой страшный, глаза белые… Сказал, что он — коллектор, что мать кому-то много денег должна, а он их должен получить. И наглый такой, прямо лезет в квартиру, хорошо, что его Римма Петровна выгнала, табачной пылью в лицо сыпанула, он и убежал. А я теперь думаю — может, ее из-за денег похитили?

— А тебе кто-нибудь звонил по этому поводу?

— Нет, никто не звонил…

— Лиза, а у вас родственники какие-нибудь есть? Чтобы ты не одна была.

— Никого нет, — Лиза плакала в голос, — папа был, и Лена была, а теперь никого тут…

— Так. Успокойся, думаю, что с мамой ничего не случилось, — тут Надежда здорово покривила душой. — Значит, ты в школу сегодня не пошла, это правильно. Но одной быть тоже нехорошо. Ты позвони Римме Петровне, так? Она небось дома, скажи ей, что боишься оставаться одна. Либо к ней иди, либо пускай она придет. Дверь открывай только ей, даже если скажут — полиция или еще кто, пускай сначала Римме Петровне позвонят в дверь, а она уже к тебе. Я тут свяжусь с нужными людьми, а если они не помогут, то приеду, и тогда в полицию пойдем заявление подавать.

«Нежелательно, — подумала Надежда, — в полиции небось мой паспорт потребуют, на заметку возьмут, дойдет до Саши… ох!»

Она тут же устыдилась — девочка в беде, а она только о себе думает. Стыдно это!

Тут кот, вырывавшийся изо всех сил, преуспел в своих начинаниях, так что Надежда выронила трубку и помчалась за ним к окну, едва успев перехватить рыжего негодяя в полете.

— Ну что ты творишь? — Она с грохотом закрыла окно и бросила кота на диван, а когда подобрала телефонную трубку, там уже слышались короткие гудки.

Кот понял, что сейчас его будут бить. Свернутой газетой, или домашними тапочками, или же вообще мокрым полотенцем. Он сгруппировался и прыгнул с дивана на стол. Но запутался в покрывале когтями и потащил его за собой.

Надежда перехватила всю конструкцию в воздухе, завернула кота в покрывало и оставила так.

— Лежи и думай о своем поведении!

Сама же нашла картонный квадратик, что дал ей два дня назад Иван Сатаров, и набрала нужный номер.

— Да! — отозвался его голос.

— Я видела новости по телевизору, — осторожно заговорила Надежда. — Судя по ним, дело ваше закончено?

— Ну… в общем, да, — весело сказал Сатаров.

— Тогда… понимаете, там все очень сложно. Еще одна женщина пропала…

— Да ну? И это как-то связано с идиотом Скамейкиным?

— Не знаю, что и думать, — честно призналась Надежда. — Но вы ведь обещали мне помочь…

— Слушайте… вот как раз сейчас мои люди запеленговали телефон Алисы, он включился!

— Я приеду, куда скажете! — решительно сказала Надежда.

— Машину пришлю через полчаса! — сказал Сатаров и отключился.

Машина остановилась возле самого подъезда, и Антонина Васильевна свисала с балкона, но Надежде уже было все равно.

К киоску с надписью «Ремонт часов. Замена батареек» подошел помятый мужик средних лет, с обвислыми усами, в надвинутой на глаза засаленной кепке. Скорее всего это был гастарбайтер с ближайшей стройки, а возможно — водитель маршрутного такси.

— Чего надо? — осведомился хозяин киоска — то ли китаец, то ли представитель одного из малых народов Сибири. — Часы починить? Батарейку поменять?

— Нет, дядя, не часы… — ответил усатый и, опасливо оглядевшись по сторонам, вытащил из кармана мобильный телефон.

— Телефон продаешь? — уточнил киоскер. — Нет, мне не надо. Мало ли откуда он у тебя… может, ворованный…

— Зачем ворованный? — обиделся гастарбайтер. — Зачем обижаешь? Ты подожди, дядя! — Он начал нажимать кнопки на своем телефоне. — Ты погляди, какой телефон хороший!

— Ну, ладно! — снисходительно проговорил киоскер. — Так и быть, возьму его за двести рублей!

— Двести? — обиделся гастарбайтер, нажимая последнюю кнопку. — Да ты, дядя, верно, шутишь?

— Какие шутки… — начал киоскер, но вдруг замер, удивленно прислушиваясь: под прилавком его собственного киоска зазвучал Турецкий марш Моцарта.

— Дядя, тебе кто-то звонит! — проговорил гастарбайтер, пристально глядя на киоскера.

— А тебе-то что? — окрысился тот. — Не хочешь продавать свой телефон — проваливай!

— Ты бы все же ответил, дядя! — повторил гастарбайтер. — Может, важный звонок!

Турецкий марш под прилавком набирал обороты.

— Тебе-то что за дело? — прошипел киоскер. — Сказано — проваливай! А телефон твой мне и даром не нужен!

— Ответь, Пол Пот! — голос гастарбайтера стал твердым и властным. И глаза его, которые сверлили киоскера из-под козырька кепки, были жесткие и опасные. — Лучше ответь!

Пол Пот испугался.

Среди местной шантрапы и мелкой уличной шпаны он пользовался авторитетом, его считали человеком решительным и опасным, но этот странный гастарбайтер явно ни в грош его не ставил. Да и гастарбайтер ли он вообще? Гастарбайтеры, каких знал Пол Пот, были люди запуганные, забитые, а этот смотрит, как опасный хищник! И откуда он, интересно, знает кличку киоскера?

Под пристальным взглядом незнакомца Пол Пот вытащил из-под прилавка телефон, нажал кнопку ответа и поднес аппарат к уху.

— Ку-ку! — раздался в динамике голос этого самого странного гастарбайтера.

Как это может быть? Откуда он знает номер этого телефона? Ведь сим-карту с этим номером только сегодня поставил на телефон Пол Пота умелец Жека, с которым они работают на пару!

А липовый гастарбайтер протянул руку, схватил Пол Пота за запястье и прошипел едва слышно:

— Откуда у тебя этот телефон?

— Ты… ты кто такой? — пролепетал Пол Пот, безуспешно пытаясь вырвать руку.

Это было безнадежно: рука «гастарбайтера» оказалась холодной и твердой, как стальные клещи.

— Ты что — глухой? Я тебе вопрос задал!

— Ты… ты не знаешь, с кем связался! — предпринял Пол Пот последнюю попытку припугнуть незнакомца. — Мои друзья тебя где угодно достанут! Хоть под землей!

— Почему же не знаю? — усмехнулся «гастарбайтер» одними губами. — Очень даже хорошо знаю! Баатуров Павел Каримович, уроженец поселка Веселый Иркутской области… дважды судимый — один раз за мошенничество, другой — за незаконное хранение наркотических средств… оба раза отделался небольшими сроками…

— Ты кто? — снова спросил Пол Пот удивительного незнакомца.

— Слон в пальто! — ответил тот невежливо. — Я тебя, кажется, ясно спросил — откуда у тебя этот телефон? Ответишь честно — и можешь жить дальше, можешь заниматься своими мелкими делишками! Мне до них дела нет!

Эти слова незнакомец подкрепил, еще сильнее сжав запястье несчастного Пол Пота. От этого стального рукопожатия глаза мелкого мафиози полезли на лоб, на лбу выступила испарина, а кости запястья отчетливо затрещали.

— Отпусти! — взмолился Пол Пот, пытаясь сдержать рвущийся из груди крик. — Отпусти, я все расскажу!

— Так рассказывай и не пытайся меня обмануть! — И «гастарбайтер» немного ослабил хватку.

— Это Порфирьич мне телефон принес! — пролепетал Пол Пот, переводя дыхание. — Он мне уже три телефона принес, этот — четвертый…

— Порфирьич? — переспросил незнакомец. — Кто такой Порфирьич?

— Да бомжара здешний! Дрянь человечишка, слова доброго не стоит! Где уж он эти телефоны берет — не знаю, а только уже месяц их приносит. По телефону в неделю…

— Бомж, говоришь? — переспросил незнакомец. — А не врешь? — Он сверлил Пол Пота взглядом, как буровая установка вечную мерзлоту. — Это проще всего — на какого-то бомжа свалить!

— Здоровьем клянусь! — бормотал Пол Пот. — Я не стал бы тебе врать…

Взгляд незнакомца пробурил насквозь вечную мерзлоту полпотовского мозга и добурился до самой сокровенной его сущности. Изучив ее с явным отвращением, незнакомец проговорил:

— Похоже, что ты и правда не врешь.

— Не вру, не вру!

— Тогда скажи — где этого Порфирьича можно найти?

— Кто ж его знает? — пригорюнился Пол Пот. — Бомж — он и есть бомж, у него ни местожительства определенного, ни занятий…

— А ты все ж таки напрягись, подумай… — И запястье Пол Пота пронзила невыносимая боль.

— Ой! — вскрикнул тот. — Попробуй поглядеть возле магазина «Коробочка» на Двенадцатой линии, Порфирьич в это время дня чаще всего там ошивается…

— Вот видишь, как полезно иногда думать! — назидательно проговорил незнакомец. — Подумал немного — и вспомнил! Только имей в виду, Пол Пот, если ты меня хоть в чем-то обманул — я вернусь, и тогда тебе не поздоровится! Я тебе такое устрою, чего твой знаменитый однофамилец со своими красными кхмерами не устраивал своим несчастным соотечественникам!

— Я не обманул… — пролепетал киоскер.

В это время к киоску подошел озабоченный гражданин лет пятидесяти в сбитой на затылок шляпе. Увидев гастарбайтера, вполголоса беседующего с киоскером, он недовольно проговорил:

— Ну что, долго еще вы будете свои проблемы решать? Мне батарейку в часах поменять нужно!

— Ради бога! — Гастарбайтер одарил мужчину в шляпе акульей улыбкой и отошел от киоска.

Расставшись с Пол Потом, господин Сатаров, неузнаваемый в облике гастарбайтера, направился на Двенадцатую линию Васильевского острова, где располагался продовольственный магазин с уютным названием «Коробочка».

Сатаров не стал заходить в магазин с главного входа. Он нашел поблизости арку, ведущую во двор, и через несколько минут обнаружил заднюю дверь магазина. Возле этой двери на ящиках сидели, подставив лица солнцу, несколько колоритных личностей в ожидании возможной халтуры. Всех их объединяли наряды, которые постеснялось бы надеть уважающее себя огородное пугало, и небритые физиономии со следами многодневного похмелья.

— Чего надо? — воззрился на Сатарова один из этих венцов творения, игравший среди них роль неформального лидера. — У нас тут людей хватает, и коллектив это… сплаченный. То есть сплоченный. Все люди достойные, надежные, проверенные на погрузо-разгрузочных работах. Так что ты тут, как говорили классики отечественной литературы, лишний человек.

— Хорошо излагаешь! — одобрил Сатаров. — Сразу видно бывшего человека интеллигентной профессии. Только я вам конкуренцию составлять не собираюсь. Даже наоборот. Я могу одному из вас предложить непыльную, хорошо оплачиваемую работу.

— Так это мы согласны! — оживился весь коллектив.

— Только, как я сказал, работа у меня всего для одного человека, — повторил Сатаров, оглядывая присутствующих. — Который из вас Порфирьич?

— А почему это тебе именно Порфирьич понадобился? — заволновались члены импровизированной бригады. — Чем мы хуже его?

— Может, вы и не хуже, только такое уж у меня условие. А его что — нет? — огорчился Сатаров.

— Да вон он идет! — проговорил один из грузчиков. — По какому-то делу отлучался! Порфирьич, тут тебя какой-то гражданин ищет!

— Кому это я понадобился? — осведомился пожилой бомж, подходя к магазину.

— Мне, — выступил вперед Сатаров. — У меня для тебя работа имеется, если ты, конечно, и правда Порфирьич.

— Я — это он! — с гордостью заявил бомж. — Чужого в жизни не брал, особенно если это насчет имени.

— Ну, раз ты — пошли…

Едва Сатаров с Порфирьичем отошли от магазина, Иван достал из кармана мобильный телефон:

— Ты этот телефон Пол Поту принес?

Порфирьич попытался сбежать, но Сатаров ухватил его за локоть:

— Куда же ты? Я тебе ничего плохого не сделаю, только несколько вопросов задам.

— Вот ведь гад Пол Пот! — вздохнул Порфирьич. — Заложил все-таки, басурман несчастный!

— Да говорю же тебе — только несколько вопросов! Даже один! И вот эта красивая бумажка будет твоей! — И Сатаров пошуршал перед носом бомжа новенькой купюрой.

— Не люблю я всякие эти вопросы… — Порфирьич как зачарованный следил за купюрой. — Ну ладно, так и быть, спрашивай!

— Где ты этот телефон достал?

Порфирьич засопел, опустив глаза в землю.

— Лучше отвечай! — прикрикнул на него Сатаров.

— Из люка вытащил… — смущенно проговорил Порфирьич.

— Что? — удивленно переспросил Сатаров. — Из какого еще люка?

— Из самого обыкновенного. — Бомж взглянул на него как на несмышленое дитя. — Не знаешь, какие люки бывают? Этот, как его… ка… нализаться… то есть ка-нализаци-онного! — И он приосанился, довольный, что смог выговорить такое длинное слово.

— Что — и остальные телефоны тоже из люка достал? — в голосе Сатарова прозвучало недоверие.

— Точно, из него! — Бомж вытаращил глаза, демонстрируя предельную честность.

— Ты ври, да не завирайся! — усмехнулся Сатаров. — Что это за люк такой, в котором телефоны не переводятся?

— Не веришь? — загорячился Порфирьич. — Порфирьичу не веришь? Да я, если хочешь знать, в жизни слова неправды не сказал! Ну, то есть иногда, может быть, и говорил… но насчет этого люка — чистая правда! Пойдем, я тебе этот люк покажу!

Тут к беседующим мужчинам подошла Надежда Николаевна.

— А вы что здесь делаете? — покосился на нее Сатаров. — Я же велел вам ждать в моей машине!

— Сколько можно ждать! — фыркнула Надежда. — У вас в машине бензином пахнет, а я этого запаха не переношу. И вообще, я имею право принимать участие в расследовании!

— Ничего не пахнет! — обиделся Сатаров. — Ладно, чувствую, что от вас никакими силами не отделаешься…

— Правильно чувствуете!

Через несколько минут Порфирьич привел Сатарова с Надеждой в заветный двор и показал им люк, закрытый чугунной решеткой, а также весьма неохотно продемонстрировал проволочную петлю, при помощи которой вытаскивал телефоны.

— Вот, значит, как только он уйдет — так я подожду немножко и достаю телефон…

Тут Порфирьич испуганно замолчал: он понял, что сболтнул лишнее.

— Он? — взволнованно переспросила Надежда. — Кто — он?

Порфирьич испуганно взглянул на нее:

— Да никто… это я просто так сказал… я хотел сказать, что время пройдет, я и прихожу проверить, нет ли в этом люке нового телефона…

— Хватит крутить! — рявкнул Сатаров. — Начал говорить — договаривай до конца, а то я тебе такое устрою…

— Боюсь я его… — захныкал бомж. — Ты-то уйдешь, а мне тут еще жить… а он, ежели узнает, что это я его заложил…

— Он еще неизвестно, узнает или нет, а я — вот он, и я тебе неприятности гарантирую!

— Да что ты мне можешь сделать! У меня ничего нет, кроме того, что на мне! Мне нечего терять, кроме своих цепей!..

— А я знаешь, что сделаю? — прищурился Сатаров. — Я среди вашего брата слух пущу, что ты, Порфирьич, на чужой территории тайком пивные банки собираешь!

— Да ты что? — Порфирьич побледнел. — Мне же тогда жизни не будет! Меня же братва вне закона объявит! Лучше прямо самому сразу в гроб ложиться!

— Так вот и решай — рассказать нам про того человека, который эти телефоны выбрасывает, или дальше запираться! Все в твоих руках!

Порфирьич тяжело вздохнул, понизил голос и заговорил:

— Ходит он тут то и дело… высокий такой, сутулый, лицо капюшоном закрывает, а если выглянет — глаза страшные, белые, неживые, как у вяленого леща… один раз я пристроился на ступеньках подвала, отдохнуть хотел после трудового дня, так он меня чуть не убил — что, говорит, ты тут крутишься, что ты тут вынюхиваешь…

— Подвала? — выхватила Надежда ключевое слово из его речи. — Какого подвала?

— Покажи нам тот подвал! — подхватил Сатаров.

— Ох, семь бед — один обед! — вздохнул Порфирьич. — Да вот он, тот подвал, в этом же дворе! — И он показал сбитые каменные ступени, уходящие к подвальной двери.

Надежда метнулась к этим ступеням, но Сатаров железной рукой схватил ее за плечо:

— Вы куда? Тут дело нешуточное, тут и я без поддержки не сунусь!

Он достал из кармана мобильный телефон и с кем-то вполголоса переговорил. Сатаров обладал очень удобной способностью так разговаривать по телефону, что стоявшая рядом Надежда не расслышала ни слова. Те же, с кем он разговаривал, прекрасно поняли своего шефа, и через несколько минут во двор въехали два черных внедорожника, из которых высыпали несколько крепких парней в черных комбинезонах.

— У вас своя собственная армия! — поразилась Надежда, разглядывая новоприбывших.

— Ну, армия не армия, а без группы быстрого реагирования в нашем деле не обойтись! — И Сатаров заговорил со старшим группы.

Старший отдал короткие приказы. Оперативники рассыпались возле входа в подвал, приготовили оружие. Один из них подошел к подвальной двери и мощным ударом выбил ее. Тут же несколько человек ворвались в подвал.

Через минуту старший опергруппы вышел наружу и доложил Сатарову:

— В подвале чисто, никого нет.

Сатаров кивнул и спустился в подвал. Надежда последовала за ним.

За дверью действительно оказался пустой темный подвал, в котором не было ни следа пропавших девушек или их таинственного похитителя. Сатаров обошел его по периметру, светя перед собой фонарем. Затем он повернулся к Надежде:

— Вы уже тут? Ну, ладно уж… все равно здесь никого нет. И не было, наверное. Перепутал что-то Порфирьич.

— Перепутал? — проворчала Надежда, пытаясь отчистить кроссовку, которую умудрилась в чем-то запачкать.

— Пойдемте отсюда! — позвал ее Сатаров, подходя к выходу.

— Да что же это такое? — проворчала Надежда, соскабливая с подошвы серую массу. — Если здесь никого не было, откуда же здесь свежий цементный раствор?

— Цементный раствор? — Сатаров насторожился, подошел к ней. — И правда, цемент…

Он снова включил фонарь, подошел к задней стене и посветил на нее.

— Смотрите-ка, здесь свежая кладка… Афанасьев!

Возле него тут же появился старший опергруппы.

— Афанасьев, прикажи своим орлам сломать эту стенку!

Старший снова отдал приказания, и работа закипела.

Через несколько минут в стене образовался широкий пролом, а подвал наполнился отвратительным запахом.

Почувствовав этот запах, Сатаров строго взглянул на Надежду:

— Вам лучше уйти отсюда. То, что мы можем здесь найти, не подходит для женских глаз.

— Вы на мой счет заблуждаетесь, — возразила Надежда Николаевна, — я не изнеженная особа и запах этот узнала. Можете не беспокоиться, в обморок не упаду…

— Ну, как знаете…

Пролом еще немного расширили, и один из оперативников пролез в него. Тут же из-за стены донесся его голос:

— Здесь трупы… несколько трупов!

Сатаров подошел к пролому, посветил в него фонарем.

— Вот и Алиса… — проговорил он надтреснутым голосом.

— И Лена Коробкова здесь же… — вздохнула Надежда, заглянув через его плечо. И тут же отошла в сторону, поскольку запах из этой части подвала шел нестерпимый.

Надежда прижала платок к лицу и глубоко вздохнула. Не хватало еще, чтобы ее тут вывернуло наизнанку.

— Здесь не меньше пяти трупов! — присвистнул Сатаров. — Ну, делать нечего, нужно вызывать полицию, это уже их работа…

Он достал телефон, набрал номер и проговорил — на этот раз так, что Надежда хорошо его слышала:

— Николай, привет… да, это я. Тут мы по ходу своей работы захоронение нашли. Свежее. Несколько трупов. Да, тут я с тобой согласен — одни непечатные выражения… короче, приезжай, мы передадим тебе трофеи с рук на руки…

— А Полины-то тут нет… — проговорила Надежда, когда Сатаров закончил разговор. — Ни Полины, ни той, последней девицы, которая к Скамейкину не пришла… Лена есть, Алиса есть, еще двое, которых я со Скамейкиным видела, еще одна незнакомая, небось тоже Скамейкин с ней познакомился еще раньше…

Тут со двора донеслись звуки подъехавших машин, на лестнице раздались тяжелые шаги и громкие голоса — и в подвале стало шумно и тесно от набившихся туда полицейских.

— Ну, где тут твои покойники? — громогласно обратился к Сатарову здоровенный рыжий детина в кожаной куртке.

— Я к этим покойникам отношения не имею! — оборвал его Сатаров. — Нашел их случайно, по ходу рабочих мероприятий, сразу же тебе позвонил…

— А я ничего такого и не говорю, — с невинным видом отозвался рыжий. — Только где трупы — там и Ваня Сатаров непременно нарисуется! Интересная закономерность?

Надежда в это время осторожно отступала в глубь подвала, чтобы не попасться на глаза полицейским. Затем пристроилась к одному из группы Сатарова и вышла с ним наверх.

— Ладно, мы уезжаем, — сказал старший группы, — а вам Иван велел в машине подождать, пока он с полицией не разберется.

В машине Надежда изнывала минут сорок.

— И что теперь? — спросила она, когда Сатаров наконец вернулся.

— Теперь это уж их дело, — вздохнул он, — шутка ли сказать — пять трупов! Маньяк — это не по нашей части.

— Да, Лену Коробкову нашли, — вздохнула, в свою очередь, Надежда, — но что я скажу ее племяннице?

— Вряд ли меня подпустят к расследованию, — Сатаров отвернулся, — у каждого ведомства свои методы.

— Ага, сейчас они начнут свидетелей искать, улики собирать, окрестных жителей опрашивать, санкции начальства просить, а время и пройдет. Не зря ведь маньяк стеночку кирпичом заложил, видно, решил в этот подвал больше не возвращаться. Может, он теперь вообще на дно заляжет!

— Да, Финогенов Альберт Викторович по адресу, указанному в базе данных, давно не проживает.

— Подстраховался, сволочь!

— Что вы на меня смотрите с укором? — рассердился Сатаров.

— А вы обещали мне помочь. Слово давали! Слушайте, у девчонки мать пропала, не дай бог что — она же может вообще круглой сиротой остаться! А эти, — Надежда кивнула в сторону подвала, — теперь будут резину тянуть, трупы опознавать да отчеты составлять.

— Ладно, попробуем еще Скамейкина потрясти, может быть, он что-то вспомнит.

Оказалось, что Скамейкин не вышел сегодня с утра на работу. И не звонил. Сатаров помрачнел и велел ехать по домашнему адресу незадачливого курьера.

Скамейкин проживал с матерью и сестрой в обычной двухкомнатной квартире. Мать в данное время находилась в санатории, а сестра — на работе. Все это Сатаров выяснил, подъехав к дому. Встретил его шустрый молодой человек, который успел раньше и опросил уже старушек на лавочке и тетеньку из жилконторы.

Надежда не могла не признать, что сотрудников себе Иван Сатаров подбирает толковых и трудолюбивых.

На звонок в дверь никто не ответил.

— Давай! — кивнул Сатаров шустрому молодому человеку.

Тот поколдовал немного над замком, что-то прошептал, и дверь послушно открылась. В квартире было тихо, никто не отозвался на крик Сатарова: «Есть кто дома?»

— Стойте здесь! — бросил он Надежде и ушел в глубь квартиры.

Вернулся через пять минут мрачный как туча.

— Опоздали! Если хотите посмотреть…

Шустрый молодой человек протянул Надежде больничные бахилы и тонкие резиновые перчатки.

Смотреть, откровенно говоря, было не на что. Трупов сегодня Надежда уже нагляделась. По сравнению с теми, из подвала, труп Скамейкина выглядел свежим как огурчик. Несчастный курьер сидел в дальней комнате на продавленном диване и смотрел перед собой неживыми глазами. Из груди его торчал кухонный нож.

— Успел раньше нас, — сказал Сатаров, — все концы обрубает.

В комнате царил жуткий беспорядок. На стареньком письменном столе стоял развороченный компьютер, ящики стола выдвинуты до предела, на полу валялись какие-то мятые бумаги, старые поздравительные открытки и квитанции. Шкаф тоже был открыт нараспашку, одежда свалена рядом на полу.

Сатаров осторожно обошел вытянутые ноги трупа и поднял с пола альбом для фотографий. Обычный школьный альбом. Вот на первой странице юный Скамейкин, такой же рыжий и довольно противный. Небось и ржал так же в школе, подумала Надежда и тут же слегка устыдилась, взглянув на покойника.

Дальше в альбоме были учителя, один снимок отсутствовал. И потом, когда пошли групповые фотографии одноклассников, кое-какие снимки тоже были вырваны.

— Вот что он искал, — сказал Сатаров, — и нашел.

— Да, — Надежда внимательно рассматривала страницу, где были фотографии учителей, — но тут нет учителя истории. Что-то такое болтал Скамейкин, что его друг, этот самый Альберт, очень этого учителя уважал, просто хвостом за ним ходил, а тот бредил какими-то темными силами, про ведьм и демонов на уроках рассказывал. За то его завуч уволила, а потом и вовсе он в психушку попал.

— Думаете, есть связь? — Сатаров верно ухватил ее мысль.

— Возможно… — Надежда отложила альбом и нагнулась над разоренными ящиками письменного стола.

Вынула самый верхний ящик и пошарила сзади. Ей показалось, что под рукой что-то шуршит. Тогда она вынула следующий, средний ящик и вытащила завалившуюся за него старую открытку. На ней был нарисован зайчик с морковкой и портфелем и написано неразборчивыми каракулями: «Дорогого Митеньку поздравляю с началом учебного года! Баба Таня».

Видно было, что открытку писала рука, непривычная к шариковой ручке или к карандашу.

— Ладно, — сказал Сатаров, — я снова в полицию звоню, потому что теперь труп Скамейкина — не моя забота. А вы, если не хотите туда на заметку попасть, идите к машине и ждите.

— Сейчас! — пропыхтела Надежда, стараясь вытащить третий, последний ящик.

Что-то там попало в паз, и ящик застрял.

— Молодой человек, будьте любезны! — позвала она шустрого парня, который наблюдал за ней с легкой усмешкой.

Тот хмыкнул и дернул ящик, который вывалился у него из рук и ударил Надежду по ноге. Но она ничего не сказала, а залезла в пустую тумбу письменного стола чуть ли не с головой.

И внизу нашла смятую фотографию. Обычный, явно любительский снимок, не очень хорошего качества. У открытого окна стояли трое — нестарый еще, но очень худой, изможденный просто, как после тяжелой болезни, мужчина с залысинами на высоком лбу и запавшими глазами, мальчик лет шестнадцати и девочка. Те вроде смотрели серьезно, строго даже, а девочка улыбалась — робко и как-то растерянно. Она была бы даже симпатичной, если бы не это выражение боязливой растерянности и совершенное отсутствие косметики. Белесые бровки, такие же ресницы, волосы легкие, как пух.

Парень Надежде не понравился — очень светлые глаза, узкие губы плотно сжаты, а в мужчине было что-то средневеково-фанатичное, наверное, с таким видом шел на костер Джордано Бруно.

На обороте фотографии была надпись: «В гостях у Александра Евгеньевича. Вика Казанцева и Альберт Финогенов».

— Вот он какой, Альберт Финогенов, — сказал Сатаров, заглянувший через плечо Надежды.

— Точно, Скамейкин учителя истории Евгеньичем называл. Александр Евгеньевич значит. Фамилии только нет.

— Выясним! — Сатаров нажимал кнопки на своем замечательном телефоне, потом вышел в прихожую, когда ему ответили. Надежда рассматривала фотографию. В окне, за спинами позирующих, виднелся силуэт какой-то церкви. Хотя нет, это целое здание. Большое здание с несколькими куполами. Надежда вглядывалась до боли в глазах и наконец сообразила:

— Да это же Иоанновский монастырь! Ну да, монастырское подворье на набережной реки Карповки!

— Я выяснил в школе, — сказал Сатаров, — был у них такой учитель Реутов Александр Евгеньевич, преподавал историю. Завуч и правда была им недовольна, потому что не по программе он уроки проводил, из РОНО приходили, выговор ей сделали. Финогенов учился у них, дружил с учителем этим, еще девочка эта, Вика. Общались они и после того, как школу закончили, домой к учителю ходили. А потом Вика эта пропала. Ушла утром из дома на занятия и не вернулась.

— Еще и Вика! — ахнула Надежда.

— Так и не нашли, до сих пор в розыске числится. И вроде бы подозревали учителя этого, но доказать ничего не смогли. Тут завуч и подсуетилась, воспользовалась случаем и уволила его из школы. А потом уж он в больницу попал. Да так там и находится. А Финогенова вроде тоже допрашивали насчет Вики, но ничего не доказали. А потом он куда-то уехал, пропал, в общем.

— А теперь вот появился…

— Что ж, едем сейчас туда, на Карповку. Дом напротив монастыря, поищем там.

На ходу Надежда набрала номер квартиры Лизы. Никто не взял трубку. Наверное, девочка у соседки. Ругая себя за то, что не сообразила взять у девчонки номер мобильника, она поспешила за Сатаровым.

Лиза сидела на кровати, сжимая в руке телефон. Ею овладела странная апатия. Ничего не хотелось делать — вставать, куда-то звонить, даже воды выпить. Она застыла в неудобной позе и мечтала о том, чтобы сделаться маленькой и незаметной. А потом вообще исчезнуть. И все неприятности исчезнут вместе с ней.

На улице взвыла чья-то сигнализация. Лиза очнулась и покрутила головой. Надо что-то делать, иначе она просто рехнется тут одна. Что говорила Надежда Николаевна? Позвонить к соседке, попросить ее прийти или самой идти к ней, только не оставаться одной.

Лиза подцепила босой ногой тапочку и вышла в прихожую. Взялась за замок на входной двери, но поняла, что не сможет открыть дверь. Она боялась, боялась, что за дверью стоит тот самый тип с белыми глазами. Она точно знает, что это он похитил ее мать. Очень осторожно она поглядела в глазок. На площадке никого не было. Но это ничего не значит, она все равно не может открыть дверь.

Позвонить Римме Петровне по телефону? Она не знает ее номера. Лена, наверное, знала, а она…

От воспоминаний о Лене Лизе стало еще хуже. Голова закружилась, и она вспомнила, что ничего сегодня не ела. Однако один вид кухни вызвал у нее тошноту, и она выбежала в комнату Лены. Окна выходили во двор, и Лиза, открыв окно, чтобы подышать, увидела, что по двору ковыляет соседка Римма Петровна со своей неизменной тележкой. Ну вот, когда она нужна, так ее нет. Теперь часа три будет по магазинам болтаться.

Все ее бросили, никому до нее нет дела. Лиза стукнула кулаком по стеклу. Оно звякнуло, но не разбилось. И в это время раздался телефонный звонок.

— Да? — Одним прыжком Лиза оказалась возле трубки. — Надежда Николаевна, это вы? Я слушаю!

— Ты. Слушай, — послышался в трубке неживой скрипучий голос. — Слушай. Внимательно.

Лиза сразу его узнала, и сердце ее стремительно покатилось вниз.

— Твоя. Мать. У меня, — продолжал голос.

— Она жива? — крикнула Лиза. — Не делайте ей ничего!

— Ты. Должна. Принести. Мне. Зеркало, — монотонно гудел страшный голос.

— Какое зеркало? — до Лизы с трудом доходили эти слова. — Я не знаю ничего про зеркало!

— Жаль, — теперь Лиза услышала в голосе что-то человеческое. — Тогда твоя мать умрет. Прямо сейчас.

Он даже перестал делать паузы между словами.

— Подождите! — крикнула Лиза, внезапно вспомнив про то, что нашла в ящике у Лены.

Крепко прижав трубку к уху, другой рукой она выдвинула верхний правый ящик Лениного стола и нашарила сзади секретную задвижку.

— Подождите! — повторила она шепотом, выдвинула ящик и достала из него матерчатый мешочек. Зажала трубку плечом и развязала мешок. И взяла в руки небольшое зеркало в серебристой оправе. В зеркале отразилась она, Лиза, — с безумно выпученными глазами, с растрепанными волосами и дрожащими губами.

— Вы хотите получить это зеркало? — спросила она. — Но зачем оно вам?

— Не твое дело! — теперь в голосе была самая настоящая ненависть. — Ты должна принести его мне немедленно. Иначе я начну отрезать от твоей матери сначала пальцы, потом — уши, потом выколю ей глаза. Или, может быть, начать сразу с глаз?

— Я отдам его вам, отдам! — закричала Лиза.

В зеркале кто-то страшный смотрел на нее поверх ее отражения и делал приглашающие знаки. Лиза отвернула от себя зеркало, ей сразу стало легче.

Губы перестали дрожать, и сердце билось там, где ему положено.

— Я хочу поговорить с мамой! — как могла твердо сказала она, вспомнив, что так делают во всех детективных фильмах. — Я хочу убедиться, что она жива!

— Ты еще будешь ставить мне условия? — загремел голос в трубке. — Ну ладно.

И тотчас Лиза услышала какую-то возню и мамин крик боли. А потом стон и ее голос, полный страха:

— Не надо! Прекрати!

— Не надо! — закричала и Лиза. — Я все сделаю! Куда нужно принести?

— Доедешь до метро «Петроградская», пойдешь в проход между домами мимо «Макдоналдса», выйдешь на набережную Карповки и там будешь ждать. Если не успеешь за сорок минут, отрежу у нее ухо. И тебе принесу в пакетике. Если придешь не одна — вырву ей глаза. А потом убью.

Лиза бросила трубку на пол и заметалась по квартире, ища одежду. Всунув ноги в кроссовки, она схватила зеркало и кошелек и выбежала из квартиры, едва захлопнув за собой дверь.

До метро она неслась бегом, в метро поминутно ерзала и смотрела на часы. По эскалатору взлетела за минуту. Отдышавшись, медленно пошла между домами к речке Карповке. Сильно кололо в боку, навалилась вдруг нечеловеческая усталость, Лиза едва волочила ноги.

Вот и набережная. Лиза перешла дорогу и остановилась, глядя на темную воду речки.

— Принесла? — послышался совсем рядом неживой металлический голос. Очень медленно Лиза повернула голову. Ну да, это он, тот самый тип, который приходил к ней в квартиру. Капюшон, низко надвинутый на лицо, так что видны только страшные белые глаза.

— Где мама? — Лиза шарахнулась в сторону, потому что до нее дошло, что если сейчас она отдаст ему зеркало, то может свою мать вообще больше никогда не увидеть. — Ты обещал, что, если я принесу тебе зеркало, ты отпустишь ее!

— Я тебе ничего не обещал, — прошипел он, схватив ее за руку и больно сжав. — Где оно?

— Где мама? — из последних сил спросила Лиза.

Он выдернул из ее рук сумку, где лежало зеркало, только тут до Лизы дошло, какого дурака она сваляла, придя сюда одна.

— Помогите! — крикнула она, но, как назло, на набережной не было ни души.

Злодей между тем, убедившись, что зеркало в сумке, притянул Лизу к себе и сказал на ухо:

— Ладно, если ты так просишь. Ты хотела увидеть мать — ты ее увидишь.

Тут Лиза почувствовала легкий укол в области шеи, в глазах у нее потемнело, и она потеряла сознание.

Машина Сатарова остановилась на набережной реки Карповки.

— Ну, вот он, ваш монастырь! — проговорил Иван, мотнув головой в сторону массивного здания на другом берегу реки, увенчанного гроздью темных куполов.

— И вовсе он не мой, — проворчала Надежда. — Я в монастырь идти не собираюсь, я замужем!

— Да это я так, к слову… — смутился Сатаров.

— Понимаю, что к слову… — Надежда достала из кармана фотографию, взглянула на нее, перевела взгляд на монастырь. — Кажется, нужно проехать еще немного вперед, чтобы вот этот купол вышел на передний план…

Сатаров тоже сверился с фотографией, кивнул и проехал немного вперед по набережной.

— Да, точно, это здесь! — оживилась Надежда, выбираясь из машины.

Они оказались возле небольшого трехэтажного особняка дореволюционной постройки. Рядом с этим особняком высокий деревянный забор огораживал другой старинный дом, полуразрушенный. На газоне перед особняком невысокий толстый человечек прилаживал табличку «Выгул собак запрещен».

— Вы — здешний управдом? — обратилась к нему Надежда.

— Допустим, я управляющий. — Толстяк приосанился. — А вы, собственно, почему интересуетесь?

— Вот вы-то нам и можете помочь, — оживилась Надежда. — В этом доме живет Александр Евгеньевич Реутов?

Это была догадка, основанная на фотографии, но, судя по реакции управдома, догадка подтвердилась.

— Допустим, он в этом доме зарегистрирован. А живет он или не живет — это отдельный вопрос…

При этих словах управдом бросил быстрый взгляд на окно второго этажа, за которым Надежда разглядела горшок с цветущей геранью. Надежда снова взглянула на свою фотографию. По всему выходило, что этот снимок был сделан именно из того окна.

— Это в каком же смысле? — уточнила она.

— В таком, что он в психиатрической больнице находится. В сумасшедшем доме, если по-простому. По причине психического заболевания. А вообще-то, гражданка, — управдом посуровел, — кто вы такая и на каком основании задаете всякие вопросы? Я тут давеча на собрание ходил в районную администрацию, так нам сказали, чтобы никаких подозрительных личностей на вверенную территорию не допускать и ни на какие вопросы не отвечать!

Надежда повернулась к Сатарову в поисках поддержки. Тот выступил вперед и предъявил управдому свое удостоверение.

— Начальник службы безопасности… — прочитал тот с выражением. — Ну и что? Вы ведь не полицейский и не следователь при исполнении обязанностей, так что ни вы, ни знакомая ваша мне вопросы задавать не уполномочены…

— Значит, Реутов в психиатрической больнице находится… — задумчиво проговорила Надежда. — А в квартире его кто проживает?

— Никто не проживает! — ответил управдом с излишней поспешностью и снова воровато взглянул на окна второго этажа. — Реутов — он человек одинокий, так что там некому проживать…

— Очень интересно… — протянула Надежда. — Реутов, значит, в больнице, в квартире его никто не живет — а герань на окне свежая? Как же это понимать? Я вот на два дня уезжаю — и то герань соседке отдаю, чтобы не завяла…

— А это так надо понимать, — вступил в разговор Сатаров, — что, пока Александр Евгеньевич Реутов находится в психиатрической больнице, господин управляющий квартирку его по собственной инициативе сдает…

— Ничего подобного! — заволновался управдом, опасливо оглядываясь по сторонам. — Клевета и поклеп!

— А вот мы сейчас туда поднимемся и лично выясним — клевета или не клевета! — проговорил Сатаров многообещающим тоном и сделал шаг в сторону подъезда.

— Не имеете права… — слабым голосом пролепетал управдом.

— А вы, значит, имеете право сдавать чужую жилплощадь? — задумчиво протянул Сатаров. — И вот еще о чем я думаю… вас на собрании предупреждали, чтобы никаких подозрительных личностей на вверенную территорию не допускать, а вы не только допускаете, но даже поселяете неизвестно кого без регистрации! Как вы думаете, понравится это компетентным органам?

— Я вас прошу! — Управдом забежал перед Сатаровым. — Я вас очень прошу… Может быть, мы с вами можем договориться, не привлекая к делу… органы?

— Это как же расценивать — как попытку подкупа?

— Нет, что вы! — совсем перепугался управдом. — Вы меня неправильно поняли…

— Ладно, так и быть! — смягчился Сатаров. — Вы нам все расскажете про господина Реутова, а мы забудем о ваших маленьких шалостях…

Дважды повторять ему не пришлось.

Управдом рассказал все, что мог, про самого Реутова, про его квартиру, про всех, кто в эту квартиру когда-нибудь приходил. Впрочем, многое Надежда и так знала — знала, что Реутов, пока не сошел с катушек, работал школьным учителем истории, что приходили к нему ученики-старшеклассники…

— Правда, с тех пор, как из школы его уволили по состоянию… здоровья, ученики тоже ходить перестали. Один только не забывал, навещал время от времени… а потом уж Реутова в больницу положили, парень и перестал сюда приходить.

— А как этот верный ученик выглядел? — заинтересовалась Надежда.

— Высокий такой парень, сутуловатый… глаза у него такие странные — белые и холодные, как две льдинки…

— А что это за разрушенный дом по соседству с вашим? — спросила Надежда, показав на развалины за забором.

— Это? — удивленно переспросил управдом. — Да это был очень старый дом, особняк купца Ноговицына. Он давно уже нежилой, в угрожающем состоянии. От него одни неприятности были — то подростки залезут и костер разведут, то бомжи ночью шум поднимут. Сейчас, слава богу, его сносят, на его месте гостиницу собираются строить…

Пока Надежда и Сатаров разговаривали с управдомом, к дому подъехала машина, из нее вышел рослый мужчина, с которым управдом поздоровался. Мужчина ответил ему, вытащил из багажника какой-то тяжелый мешок и подошел не к подъезду, а к другой, малоприметной двери в углу дома. Открыв эту дверь, мужчина втащил внутрь свой мешок.

— А что это за дверь? — заинтересовался Сатаров.

— А там у нас подвал, — охотно сообщил управдом. — Он на отсеки разделен, и у каждого жильца свой отсек. Кто там велосипеды держит, кто картошку, кто просто вещи ненужные…

— Вот как! А у Реутова в этом подвале тоже свой отсек имеется?

— Имеется, — кивнул управдом.

Сатаров выразительно переглянулся с Надеждой.

— А ключи от этих отсеков у вас имеются?

— А как же! Мне положено все ключи иметь, мало ли какая непредвиденная ситуация…

— Действительно — мало ли… — кивнул Сатаров. — Вот она и случилась, эта самая ситуация. Дайте-ка нам ключи от реутовского отсека…

— Не положено… — начал было управдом, но Надежда выразительно взглянула на герань в окне второго этажа, он тяжело вздохнул, достал из кармана связку ключей. — Дать вам эти ключи я не могу, мало ли что из имущества пропадет, а мне отвечать…

— Это вы на что намекаете? — возмутилась Надежда.

— Дать не могу, — повторил управдом, — но, так и быть, отсек Реутова я открою…

Надежда и Сатаров вслед за управдомом подошли к неприметной двери. Управдом открыл ее, они спустились по крутой каменной лестнице и оказались в тускло освещенном коридоре, в который выходило несколько одинаковых дверей с проставленными на них номерами.

Оглядев этот коридор, Сатаров вполголоса сказал Надежде:

— Вряд ли он тут держал похищенных женщин. Места мало, да и соседи могут что-то услышать.

— Но проверить надо! — возразила Надежда.

Управдом тем временем нашел нужную дверь, открыл ее одним из ключей и отступил в сторону:

— Ну вот, значит, тут его отсек… только вряд ли вы что-то здесь найдете, кроме пыли и тараканов, поскольку Реутов давно в больнице, а без него сюда никто не заходит.

Сатаров ничего не ответил, распахнул дверь и вошел внутрь. Надежда проследовала за ним, управдом остановился в дверях.

— Ну, видите — ничего тут нет! — проговорил он неуверенно. — Как я вам и говорил…

И тут Надежда почувствовала знакомое покалывание в корнях волос. Она чувствовала его, когда оказывалась близко к решению очередной криминальной загадки.

Надежда внимательно оглядела подвал… но что-то мешало ей сосредоточиться. Обернувшись, она наткнулась на озабоченный взгляд управдома.

— Я вас больше не задерживаю! — сухо проговорил Сатаров, словно прочитав мысли Надежды.

— В каком смысле? — попытался возмутиться управдом.

— В том смысле, что можете покинуть помещение и закрыть за собой дверь!

— А если что пропадет? Кто будет отвечать?

— Что-то я не вижу здесь ничего, что может пропасть! — отрезал Сатаров.

— И вы сами только что сказали, что здесь ничего нет! — добавила Надежда.

Управдом обиженно надулся, но вышел из подвала и прикрыл за собой дверь.

Надежда почувствовала себя гораздо свободнее и снова оглядела отсек. Он действительно был пуст, если не считать старого платяного шкафа возле стены и колченогого стола, на котором лежала стопка старых пыльных книг. Надежда подошла к столу, перебрала книги.

«Молот ведьм», «История инквизиции», «Пытки и казни в средневековой Европе»…

Почему-то тут же лежал толстый том под названием «Краткая история советской литературы».

Надежда зябко повела плечами.

Если отбросить историю литературы, неуютное чтение… хотя оно вполне в духе хозяина этого помещения.

Сатаров тоже осмотрел отсек, пожал плечами и проговорил:

— Не хочу огорчать вас, но, по-моему, мы вытащили пустой номер. Сами видите — здесь давно никто не бывал…

— Подождите немного… — проговорила Надежда.

— А что мне остается? — Сатаров пожал плечами.

Отложив книги, Надежда обошла помещение, не столько оглядывая его, сколько прислушиваясь к своим ощущениям.

На всем здесь лежал толстый слой пыли. Явно никто давно уже сюда не заходил. Однако покалывание в корнях волос не прекращалось, а когда Надежда подошла к платяному шкафу — оно стало еще сильнее.

Надежда распахнула створки шкафа.

Внутри висела на плечиках старая одежда — потертое пальто, старомодный плащ, при виде которого в памяти Надежды всплыло забытое слово «габардин», несколько пиджаков.

Зачем Реутов хранил это безнадежно устаревшее барахло? — подумала Надежда. Может быть, он принадлежал к тому сорту людей, которые физически не могут ничего выбросить? Даже совсем ненужные вещи?

Однако покалывание в корнях волос стало еще сильнее.

И что-то в этом шкафу беспокоило Надежду…

— Надежда Николаевна! — раздался у нее за спиной голос Сатарова. — Пойдемте отсюда, мы все равно ничего не найдем! Честно говоря, у меня много работы…

— Одну минутку! — пробормотала Надежда, приглядываясь к вещам в шкафу.

В них было что-то ненатуральное, как будто… как будто это были не обычные носильные вещи, вышедшие из моды, а театральный реквизит. И, опять же, покалывание в корнях волос…

Надежда дотронулась до рукава потертого пальто, потом посмотрела на плащ. Плащ и пальто висели рядом, и Надежда увидела, что рукав плаща на целую ладонь длиннее, чем у пальто. Наверняка их не мог носить один и тот же человек. Ему или плащ был бы длинен, или пальто коротко.

Это не одежда, это театральный реквизит, который висит здесь для отвода глаз.

Для отвода — от чего?

И еще…

В шкафу почти не пахло пылью. А должно, если уже много лет никто его не открывал, никто не перетряхивал эти вещи.

Эти вещи висят здесь для отвода глаз, для того, чтобы скрыть истинное назначение шкафа. Потому что если то, что висит в шкафу, — не одежда, то и шкаф — это не шкаф…

А что?

— Надежда Николаевна, вы скоро? — окликнул ее Сатаров.

Ничего не отвечая, Надежда сдвинула одежду в сторону, так что стала видна задняя стенка шкафа.

Стенка шкафа совсем не была пыльной. Зато на ней было несколько свежих царапин.

А снизу, там, где задняя стенка смыкалась с основанием шкафа, из-под стенки торчал какой-то лоскуток. Надежда наклонилась, потянула за этот лоскуток. Он не сразу поддался, плотно застряв в щели. Надежда потянула сильнее, выдернула…

В ее руке оказался клочок серо-зеленой ткани с красным узором.

В то же мгновение она вспомнила, где уже видела такую ткань.

В точно такой курточке была Лиза, племянница Лены Коробковой, когда она встречалась с Надеждой в кафе… Надежда еще подумала тогда, что девчонке не идет такой фасон и узор — пестрое здорово полнит…

Но это значит… неужели это значит, что девочка тоже здесь? Господи, только бы успеть!

— Надежда Николаевна… — снова раздался за спиной голос Сатарова.

— Иван, идите сюда! — позвала его Надежда.

Но не стала его дожидаться — провела рукой по нижнему краю задней стенки и почти сразу нашла незаметный металлический шпенек. Потянула за этот шпенек — и он сдвинулся в сторону, как дверная задвижка. А едва он сдвинулся — задняя стенка шкафа легко отъехала, как дверца купе, и из-за нее потянуло темнотой и холодом.

— Вот это да! — проговорил за плечом Надежды Сатаров. — Ну, вы даете!

За стенкой шкафа открылся темный проем, уходящий в неизвестность.

И из этого проема доносились какие-то странные, приглушенные звуки. Словно где-то далеко кто-то пел или молился.

— Что это такое? — вполголоса произнес Сатаров.

— Думаю, этот проход ведет в подвал под особняком купца Ноговицына, о котором говорил нам управдом, — ответила Надежда так же тихо. — Купцы всегда делали под своими домами большие подвалы — для вина, для припасов, да мало ли для чего…

Надежда шагнула в темноту, но Сатаров придержал ее за плечо:

— Не ходите туда, там может быть опасно… то есть там наверняка опасно. Я пойду вперед, все разузнаю, а вы пока подождите здесь!

И он, решительно отодвинув Надежду, зашагал в темноту мягкой, пружинистой походкой хорошо тренированного человека.

— Опасно! — проворчала Надежда недовольно. — А то я не знаю! Да если бы не я, ты бы этот тайник вообще не нашел! — И она, немного выждав, устремилась вслед за Сатаровым.

Она шла по темному коридору, осторожно шагая, чтобы не споткнуться и не упасть. Впереди едва слышались шаги Сатарова, на них Надежда и ориентировалась. Впрочем, ошибиться дорогой было трудно — коридор был узкий, Надежда едва не задевала обе его стены.

И с каждым шагом она все явственнее слышала доносящийся из темноты голос.

Странный голос.

А скоро впереди показался свет.

Надежда замедлила шаги, но все равно чуть не налетела на Сатарова.

Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел на открывшуюся перед ними удивительную картину.

— Что это? — изумленно прошептала Надежда.

Сатаров покосился на нее и прошипел:

— Я же не велел вам сюда ходить! Вы всегда поступаете наперекор здравому смыслу?

Надежда ничего ему не ответила — она смотрела вперед.

Впереди, всего в нескольких метрах от них, находилось большое помещение со сводчатым потолком. Стены этого помещения были завешены тяжелыми занавесями и драпировками из черного бархата, тут и там на них висели зеркала в массивных темных рамах, картины и старинные гравюры. Странные, пугающие картины и гравюры, изображавшие сцены средневековых казней и пыток. Виселицы, эшафоты, пламя костров и перекошенные страданием человеческие лица.

Впрочем, Надежда недолго рассматривала их, потому что было в этом помещении нечто куда более пугающее.

Посреди помещения возвышался алтарь из черного гранита, на котором горели четыре канделябра с черными свечами. А между этими канделябрами лежало человеческое тело, женское тело, не подающее признаков жизни.

Надежда поняла, что это — Полина, невестка несчастной Лены Коробковой.

На алтаре, в головах и в ногах Полины, стояли два зеркала в серебряных рамах, а еще там лежала раскрытая старинная книга в тяжелом переплете.

А перед алтарем стоял человек, словно сошедший со страниц средневековой книги — в черной, отделанной серебром хламиде, в фантастическом головном уборе из птичьих перьев, с лицом, закрытым серебряной маской.

В левой руке у него был хрустальный бокал, наполненный темно-красной жидкостью, в правой — кинжал с узким лезвием.

Теперь Надежда поняла, чей голос она слышала в темноте.

Человек в серебряной маске монотонно, нараспев читал по старинной книге:

— Абигор, черный всадник на черном коне, неутомимом коне из конюшен ада! Всадник, который скачет в ночи, чтобы ни одна живая душа не избежала расплаты! Услышь меня! Услышь мой голос! Азазель, коварный и злокозненный демон преисподней, владыка мрачных, безводных пустынь и безлюдных, бесконечных просторов, повелитель смертельной, предвечной пустоты! Услышь меня!

«Бред какой! — подумала Надежда. — Да по нему психушка давно плачет!»

И тут она услышала еще один голос, который звучал в этой комнате, сливаясь с голосом безумца в серебряной маске.

Это был детский плач.

Оглядев комнату, Надежда увидела в углу сжавшуюся в комок детскую фигурку.

Это была Лиза, дочка Полины.

Она скорчилась на полу и рыдала, глядя на неподвижную мать.

Надежда повернулась к Сатарову и прошептала:

— Сделайте же что-нибудь!

Сатаров чуть шевельнулся… но в это время человек в серебряной маске поставил свой бокал на алтарь и взмахнул рукой. В сторону Надежды и Сатарова полетела щепотка какого-то серебристого порошка. Надежда инстинктивно отшатнулась… и вдруг почувствовала, что тело не подчиняется ей, она застыла как статуя, не в силах шевельнуть рукой или ногой. Единственное, что она смогла — скосить глаза на Сатарова.

И она увидела, что он точно так же не может шевельнуться, что он тоже превратился в живую статую. Лицо его было искажено страданием от собственного бессилия.

Человек в серебряной маске бросил на них победный, самоуверенный взгляд и продолжил монотонно читать по своей книге:

— Услышь меня, Ахерон, злобное чудовище с пылающими, кровавыми, несущими смерть глазами! Чудовище, таящееся во тьме ночи и в пламени костров, пожирающих человеческую плоть! И ты, Бафомет, многоглазый демон, повелитель еретиков и лжецов! И ты, Дагон, ненасытный демон, жадно пьющий теплую человеческую кровь и пожирающий живую плоть! Услышь меня! Услышь мой взыскующий голос! Возьми меня под свое черное крыло!

Порыв ветра пронесся по комнате, едва не погасив все свечи.

— Услышь меня, Асмодей, владыка похоти, лишающий людей рассудка, застилающий их глаза багровым туманом! Услышь меня, Вельзевул, повелитель кусающих мух и жалящих скорпионов, властитель змей и сколопендр! Услышь меня!

Снова по комнате пронесся порыв ветра, и пол подземелья задрожал, как от чьей-то тяжелой поступи. Человек в маске прислушался к чему-то и взял в руку зеркало на серебряной ручке, зеркало в красивой серебристой рамке. Он поднял над собой это зеркало с торжествующим видом и воскликнул:

— Слава аду! Демоны услышали меня! Они придут… они примут меня в свой темный легион… они исполнят мои сокровенные желания…

С этими словами он сорвал с лица серебряную маску, как сбрасывает змея старую, отжившую кожу, под которой скрывается новая кожа — яркая, молодая, блестящая.

Но под маской была не молодая, новая кожа.

Под маской Надежда увидела бледное, болезненное лицо с пустыми, неживыми глазами. Лицо безумца, живущего в своем собственном, вымышленном мире, в своей темной норе, из которой он вылезает только для того, чтобы найти новую жертву.

Безумец заглянул в серебряное зеркало, точнее, выглянул в него, как пассажир выглядывает в иллюминатор самолета, пролетающего над волшебным тропическим островом. Над волшебным островом, на котором ему предстоит прожить долгие счастливые дни. Его неестественно светлые и холодные глаза загорелись адским пламенем…

И тут произошло что-то непонятное, что-то удивительное и страшное.

Надежде показалось, что таинственное зеркало втянуло в себя лицо безумца, выпило его, как пьет ребенок чай с блюдца. Ей показалось, что его бледное лицо вместе с его больной, безумной душой вытекло в овал зеркала, как остатки воды вытекают, закручиваясь маленьким водоворотом, в сливное отверстие ванны.

Раздался жалкий, мучительный крик, крик боли и отчаяния, который перешел в жуткий, мучительный вой, напоминающий волчий вой, несущийся над зимним заснеженным полем, — и безумец в черной хламиде рухнул на пол как подкошенный.

И в то же мгновение Надежда почувствовала, что тело снова стало подчиняться ей, как будто с нее сняли стальные оковы. Первым делом она подбежала к Лизе, обняла девочку, прижала к себе. Она гладила Лизу по волосам и тихо повторяла:

— Успокойся, не плачь, все будет хорошо…

Лиза еще какое-то время вздрагивала и всхлипывала, но наконец успокоилась. Тогда Надежда встала и подошла к алтарю, на котором лежала Полина.

Точнее, она уже не лежала, а сидела на каменном ложе, оглядываясь по сторонам ошалелым взглядом.

— Где я? — проговорила наконец она хриплым голосом. — Что это за место?

— Долго рассказывать!

— Мама! — закричала Лиза, вырываясь из рук Надежды. — Мамочка! Ты жива!

— Ой, Лизка… — лицо Полины сморщилось, как резиновая маска, а в глазах проступило узнавание и еще что-то вполне человеческое, — ты-то как здесь оказалась?

Лиза бросилась к ней, что-то крича и плача. Через минуту Полина тоже заплакала, и Надежда решила оставить их в покое — сами разберутся.

После обеда мастер Луиджи надел свой выходной камзол, напялил парик и отправился в Канареджо — туда, где находился дворец маркизы Ченчи. Не успел он выйти из дому, как навстречу ему попался приходский священник отец Гвидо. Луиджи, сам не зная почему, опустил глаза и попытался незаметно проскользнуть мимо священника. Тот, однако, окликнул его:

— Куда ты так спешишь, сын мой?

— Дела, святой отец, дела! Сами знаете, нашему брату приходится добывать хлеб свой в поте лица!

Выговорив эту тираду, мастер Луиджи хотел было продолжить свой путь, но священник перегородил дорогу, явно настроившись на долгий разговор.

— Знаю, сын мой, как не знать! Однако никакие дела не должны отвращать доброго христианина от матери нашей церкви. Ты ведь добрый христианин, Луиджи?

— Как же, святой отец, само собой…

— Отчего же ты второе воскресенье не приходишь на мессу? И когда ты последний раз исповедовался?

— Разве я не был на мессе в минувшее воскресенье?

— Не был, сын мой! — Священник строго взглянул на мастера.

— Я был нездоров, святой отец… и работа… у меня было очень много работы… сами знаете, времена нынче трудные, чтобы прокормиться, нужно работать день и ночь…

— Знаю, как не знать! Но посещать церковь — первейший долг каждого доброго христианина! И помни — я жду тебя на исповеди!

— Я приду, я непременно приду! — Мастер Луиджи наконец-то обошел священника и устремился к пристани, где нашел лодочника, который отвез его в Канареджо.

По дороге он думал, что ежели станет исповедоваться, то непременно нужно будет рассказать отцу Гвидо про того странного человека, который сделал зеркало для маркизы Ченчи. Однако рассказывать священнику про него, а особенно про то удивительное зеркало, мастеру совершенно не хотелось.

Он вспомнил то чудесное зеркало — и ощутил странную, щемящую тоску, как будто потерял близкого, любимого человека. Ему хотелось одного: снова увидеть его, подержать в своих руках, заглянуть в его сияющую глубину…

Возле дворца Ченчи толпилось много людей — слух о смерти маркизы обошел всю Светлейшую Венецию, и сюда явились парфюмеры и портные, ювелиры и мебельщики — все те, кому покойная маркиза задолжала за выполненные заказы. Когда, наконец, подошла очередь мастера Луиджи и он вошел в комнату, где принимал поверенный маркизы мэтр Висконти, тот сухо спросил мастера:

— Сколько тебе должна покойная и за какую работу?

— Я сделал для госпожи маркизы чрезвычайно хорошее зеркало, — почтительно проговорил мастер. — Мы уговорились с ее светлостью о сорока дукатах.

С этими словами мастер Луиджи положил перед поверенным расписку.

— И не мечтай получить такую сумму! — отрезал мэтр Висконти. — Госпожа маркиза оставила много долгов и мало наличных, и кредиторы получат в лучшем случае один дукат за пять.

— А нельзя ли в таком случае вернуть это зеркало?

— Вернуть? — Мэтр заглянул в свои записи. — Ничего не выйдет. Этого зеркала нет среди описи имущества.

— Как же так, мэтр? — всполошился мастер Луиджи. — Оно должно быть… я вовремя передал его маркизе, и она была весьма довольна…

— Ничего больше не могу тебе сказать! Если хочешь — получи причитающуюся тебе сумму из расчета один дукат за пять, если не хочешь — не задерживай меня, у меня еще очень много работы.

Мастер Луиджи, рассудив, что лучше получить хоть что-то, чем остаться ни с чем, с кислой миной взял восемь дукатов и вышел в коридор. Здесь он подкараулил горничную покойной маркизы, и та под большим секретом поведала ему, что чудесное зеркало купил у наследников ее светлости некий купец, приехавший в Светлейшую республику откуда-то с самого края света, из далекой Московии.

— Где же остановился этот купец?

Мастер Луиджи все еще надеялся вернуть удивительное зеркало — однако горничная лишила его этой надежды, сообщив, что корабль московита покинул Венецию сегодня утром.

При этом известии мастер почувствовал боль, но в то же время облегчение, как будто исцелился от тяжелой и опасной болезни.

Через три дня Надежда сидела напротив Сатарова в его маленьком кабинетике в фирме «Телесеть». И хоть пришла она сюда по его официальному приглашению, все же предпочла миновать приемную незаметно, чтобы не сталкиваться с Нелли Вадимовной. На всякий, как говорится, пожарный случай.

Шустрый молодой человек принес кофе, и теперь Надежда внимательно слушала Сатарова. Несмотря на то что почти все она и так знала, слушать было интересно, потому что Сатаров с присущей ему методичностью придал всей запутанной и трагической истории хотя бы видимость логики.

— Рассказы учителя Реутова обо всей этой средневековой чертовщине произвели на Финогенова очень сильное впечатление, — продолжил Сатаров. — Настолько сильное, что он попросту слетел с катушек. Он начал всюду искать материалы о сатанизме, о поклонении дьяволу, и учитель поощрял этот нездоровый интерес. Реутов наконец попал в сумасшедший дом, но его ученика это не остановило, он продолжал свои поиски. Наконец он нашел старинный трактат, в котором были описаны чудовищные ритуалы поклонения дьяволу, в результате которых можно якобы получить какую-то чудодейственную субстанцию, делающую своего обладателя чуть ли не всемогущим.

Для проведения этих ритуалов нужно было убивать женщин, но это не остановило Финогенова. Для осуществления своего замысла он снял квартиру возле метро «Приморская» и задурил голову идиоту Скамейкину. Тот через Интернет назначал свидания женщинам, рассказывая обо всем своему приятелю. Финогенов читал электронную почту Скамейкина, и когда тот назначал встречу очередной знакомой — посылал ей новое письмо, в котором просил девушку прийти на полчаса раньше.

— Так я и думала, — кивнула Надежда.

— Подкараулив ее на месте встречи, Финогенов представлялся другом Скамейкина, говорил, что у того какие-то проблемы, обещал отвезти к нему, но как только девушка садилась в его машину — делал ей укол каким-то наркотиком, вводил в транс и отвозил в подвал, где у него было оборудовано настоящее сатанинское святилище. Там он проводил свой чудовищный ритуал, свидетелями которого мы с вами стали…

— Да уж… — пробормотала Надежда. — До сих пор мурашки по коже!

— Последнюю его жертву мы спасли, а до того он всех убивал, однако никак не мог получить волшебную субстанцию. Реутов, к которому он регулярно ходил за советами, дал ему понять, что для успеха ритуала не хватает особенного зеркала, которое якобы изготовил сам Сатана. И это зеркало Финогенов нашел у Лены Коробковой… ну, дальнейшее вы и так знаете.

— В общем, бред сумасшедшего! — подвела Надежда итог рассказу.

— И очень опасного сумасшедшего!

— Да, но мы же видели, как он посмотрел в зеркало и умер… — пробормотала Надежда. — Да, кстати, а куда делось зеркало?

— Вы не поверите — пропало! Когда подвал тот обыскивали — не нашли его. И откуда оно у Лены Коробковой взялось, тоже теперь не узнать. Она, наверное, знала, а девочка случайно его нашла, понятия не имеет, откуда оно взялось…

— Как она? — встрепенулась Надежда.

— Да ничего, с ней психолог работает, все будет хорошо.

— Дай-то Бог… — вздохнула Надежда.

— Ну, Надежда Николаевна, если бы не вы, если бы не ваши упорство и интуиция, этот безумец еще долго был бы на свободе и убивал несчастных женщин. Да и мне вы здорово помогли! Я в долгу перед вами. Чем я мог бы вам отплатить — хотя бы частично? Хотите — самый дорогой смартфон с отличной операционной системой, со всеми мыслимыми приложениями и так далее?

— Упаси боже! — испугалась Надежда. — Что я мужу скажу, когда он спросит, откуда такой дорогой подарок? Да меня мой телефон вполне устраивает. Вот если только… — глаза ее загорелись, — если только… Нельзя ли мне получить вашу изумительную базу данных? Там ведь все есть — люди, организации…

— Ну, Надежда Николаевна, это же секретная информация… — замялся Сатаров, — я и сам добыл ее не совсем законным путем. А, ладно! Вы женщина неглупая, будете пользоваться ею осторожно. И на меня, чур, не ссылаться!

— Заметано! — весело сказала Надежда.

Недалеко от станции Удельная, за высоким забором, отделяющим от внешнего мира третью городскую психиатрическую больницу имени Скворцова-Степанова, называемую в народе «скворечником», стоял окруженный столетними липами одноэтажный дом. Дом этот на плане больницы был обозначен как седьмой корпус, однако больничные санитары, известные склонностью к черному юмору, называли этот дом овощехранилищем, поскольку в нем содержались совершенно безнадежные пациенты.

Вдоль всего седьмого корпуса проходил длинный полутемный коридор, по обеим сторонам которого находились железные двери с фамилиями пациентов. Впрочем, на одной двери таблички с фамилией не было.

За этой дверью был короткий тамбур, а за ним — еще одна металлическая дверь.

За этой второй дверью находилось помещение, представлявшее собой нечто среднее между больничной палатой и тюремной камерой.

Через крошечное окошко, расположенное под самым потолком, в эту палату (или камеру) проникала малая толика дневного света. И в этом скудном свете можно было разглядеть брошенный на пол тонкий полосатый тюфяк, похожий на собачью подстилку, на котором лежал, скорчившись в позе эмбриона, обитатель палаты.

Это был старый, очень худой человек с длинными, спутанными седыми волосами и тощей, как у цыпленка, шеей. Человек этот лежал, уткнувшись носом в стену, и не издавал ни звука.

Вдруг человек на тюфяке насторожился, словно услышал далекий, зовущий его голос. Голос, слышный только ему одному. Спина его вздрогнула, по ней пробежала короткая судорога. Он приподнялся, повернулся лицом к двери, прислушиваясь к этому далекому голосу. Лицо его — морщинистое, пергаментно-желтое, с большими бледно-голубыми глазами — запрокинулось, словно он вглядывался во что-то невидимое. Вдруг бледно-голубые глаза потемнели и расширились от ужаса, тощее тело больного затряслось, кривые костлявые пальцы заскребли по тюфяку. Рот его приоткрылся, из него вырвался хриплый, тоскливый, душераздирающий вой, напоминающий волчий вой, разносящийся над зимним, заснеженным полем.

— Опять воет! — проговорил с застарелой ненавистью проходивший по коридору санитар. — Да когда же он угомонится!

Санитар подошел к двери без таблички и несколько раз ударил в нее кулаком. Вой, однако, не прекратился — напротив, он стал еще тоскливее, еще безысходнее.

— Да чтоб тебя… — Санитар открыл ключом первую дверь, вошел в тамбур, попытался открыть вторую дверь, но тут вспомнил, что сперва нужно запереть первую, наконец попал в палату (или камеру — это уж кому что больше нравится).

Тут-то вой и прекратился.

Санитар сделал два шага, наклонился над неподвижным телом пациента и увидел, что тот мертв.

— Угомонился! — проговорил он со странным удовлетворением.

Content

Наталья Александрова
Зеркало Вельзевула