Моэм Сомерсет

Стрекоза и муравей - английский и русский параллельные тексты

THE ANT AND THE GRASSHOPPER

Стрекоза и муравей

WHEN I WAS a very small boy I was made to learn by heart certain of the fables of La Fontaine, and the moral of each was carefully explained to me.

Когда я был маленьким, меня заставляли учить наизусть басни Лафонтена, и мораль каждой мне тщательно растолковывали.

Among those I learnt was The Ant and The Grasshopper which is devised to bring home to the young the useful lesson that in an imperfect world industry is rewarded and giddiness punished.

Была среди них "Стрекоза и муравей", из которой юные умы почерпывают полезнейший вывод: в нашем несовершенном мире трудолюбие вознаграждается, а легкомыслие карается.

In this admirable fable (I apologize for telling something which everyone is politely, but inexactly, supposed to know) the ant spends a laborious summer gathering its winter store, while the grasshopper sits on a blade of grass singing to the sun.

В этой превосходнейшей басне (прошу прощения за пересказ того, что известно всем, как несколько опрометчиво требует признать вежливость) муравей усердно трудится все лето, собирая запасы на зиму, а стрекоза сидит себе на листочке под солнышком и распевает песенки.

Winter comes and the ant is comfortably provided for, but the grasshopper has an empty larder: he goes to the ant and begs for a little food.

Наступает зима, муравей обеспечен всем необходимым, но у стрекозы кладовая пуста. Она отправляется к муравью и просит дать ей еды.

Then the ant gives him her classic answer:

И получает от муравья ответ, ставший классическим:

"What were you doing in the summer time?"

"-Да работала ль ты в лето?

"Saving your presence, I sang, I sang all day, all night."

- Я без души лето целое все пела.

"You sang.

- Ты все пела?

Why, then go and dance."

Это дело: так поди же попляши!"

I do not ascribe it to perversity on my part, but rather to the inconsequence of childhood, which is deficient in moral sense, that I could never quite reconcile myself to the lesson.

Думаю, дело было не в извращенности моего ума, а просто в детской непоследовательности - ведь нравственное чувство детству чуждо, - но я никак не мог принять такую мораль.

My sympathies were with the grasshopper and for some time I never saw an ant without putting my foot on it.

Все мои симпатии были на стороне стрекозы, и еще долго, увидев муравья, я старался наступить на него.

In this summary (and as I have discovered since, entirely human) fashion I sought to express my disapproval of prudence and common sense.

Таким категоричным образом (и как мне стало ясно много позже - чисто по-человечески) я пытался выразить неодобрение предусмотрительности и здравому смыслу.

I could not help thinking of this fable when the other day I saw George Ramsay lunching by himself in a restaurant.

Мне невольно вспомнилась эта басня, когда на днях я увидел в ресторане Джорджа Рэмси, который завтракал там в одиночестве.

I never saw anyone wear an expression of such deep gloom.

Лицо его было неописуемо скорбным.

He was staring into space.

Он смотрел в никуда неподвижным взглядом.

He looked as though the burden of the whole world sat on his shoulders.

Казалось, на его плечи легли все беды мира.

I was sorry for him: I suspected at once that his unfortunate brother had been causing trouble again.

Мне стало жаль беднягу - уж конечно, милый братец снова его допек.

I went up to him and held out my hand.

Я подошел к нему, протягивая руку.

"How are you?" I asked.

— Как поживаете? - сказал я.

"I'm not in hilarious spirits," he answered.

- Не ликую, - ответил он.

"Is it Tom again?"

— Опять Том?

He sighed.

Он вздохнул.

"Yes, it's Tom again." "Why don't you chuck him? You've done everything in the world for him. You must know by now that he's quite hopeless."

— Да, опять Том.

I suppose every family has a black sheep.

Наверное, в любой семье есть свой козлище.

Tom had been a sore trial to his for twenty years.

Двадцать лет Том был для брата источником непреходящей горечи.

He had begun life decently enough: he went into business, married, and had two children.

Жизнь он начал пристойно: занялся коммерцией, женился, родил двух детей.

The Ramsays were perfectly respectable people and there was every reason to suppose that Tom Ramsay would have a useful and honourable career.

Семья Рэмси была во всех отношениях почтенной, и были все основания полагать, что Том Рэмси проживет полезную и похвальную жизнь.

But one day, without warning, he announced that he didn't like work and that he wasn't suited for marriage.

Но в один прекрасный день он ни с того ни с сего объявил, что работать не любит и не годится в отцы семейства.

He wanted to enjoy himself.

Он хотел наслаждаться жизнью.

He would listen to no expostulations.

И не желал слушать никаких уговоров.

He left his wife and his office.

Он бросил жену и контору.

He had a little money and he spent two happy years in the various capitals of Europe.

У него были кое-какие деньги, и он прожил два счастливых года в разных европейских столицах.

Rumours of his doings reached his relations from time to time and they were profoundly shocked.

Время от времени до его родных доходили вести о нем, глубоко их шокировавшие.

He certainly had a very good time.

Время он, бесспорно, проводил великолепно.

They shook their heads and asked what would happen when his money was spent.

Они покачивали головами и спрашивали, что он будет делать, когда израсходует все свои деньги.

They soon found out: he borrowed.

Скоро они это узнали. Он начал занимать.

He was charming and unscrupulous.

Он был обаятелен и нещепетилен.

I have never met anyone to whom it was more difficult to refuse a loan.

Я не встречал другого человека, которому было бы так трудно не дать в долг.

He made a steady income from his friends and he made friends easily.

Он взимал постоянную дань со своих друзей, а друзей он заводил легко.

But he always said that the money you spent on necessities was boring; the money that was amusing to spend was the money you spent on luxuries.

Но он всегда утверждал, что тратить деньги на самое необходимое невыносимо скучно. Приятно и весело тратить деньги на всякую роскошь.

For this he depended on his brother George.

Источником таких денег служил его брат Джордж.

He did not waste his charm on him. George was a serious man and insensible to such enticements.

Обаяния он на него не расходовал - Джордж был серьезен, и подобные эфемерности его не трогали.

George was respectable.

Джордж был солиден.

Once or twice he fell to Tom's promises of amendment and gave him considerable sums in order that he might make a fresh start.

Раза два он клевал на обещания Тома исправиться и снабжал его солидными суммами, чтобы тот мог начать жизнь заново.

On these Tom bought a motor-car and some very nice jewellery.

На эти суммы Том приобрел автомобиль и кое-какие недурные драгоценности.

But when circumstances forced George to realize that his brother would never settle down and he washed his hands of him, Tom, without a qualm, began to blackmail him.

Когда же Джордж, поняв, что его брат никогда не остепенится, умыл руки, Том без малейших угрызений совести принялся его шантажировать.

It was not very nice for a respectable lawyer to find his brother shaking cocktails behind the bar of his favourite restaurant or to see him waiting on the box-seat of a taxi outside his club.

Не так-то приятно респектабельному адвокату узнать, что его брат сбивает коктейли за стойкой бара его любимого ресторана или сидит за рулем такси у дверей его клуба.

Tom said that to serve in a bar or to drive a taxi was a perfectly decent occupation, but if George could oblige him with a couple of hundred pounds he didn't mind for the honour of the family giving it up.

Том утверждал, что стоять за стойкой бара и водить такси - занятия вполне солидные, однако, если Джордж может услужить ему двумя-тремя сотнями фунтов, он ради чести семьи от них, так и быть, откажется.

George paid.

И Джордж платил.

Once Tom nearly went to prison.

Однажды Том чуть не угодил в тюрьму.

George was terribly upset.

Джордж был в ужасе.

He went into the whole discreditable affair. Really Tom had gone too far.

Нет, Том действительно зашел слишком далеко.

He had been wild, thoughtless, and selfish, but he had never before done anything dishonest, by which George meant illegal; and if he were prosecuted he would assuredly be convicted.

Прежде он был легкомысленным мотом и эгоистом, но бесчестных поступков не допускал. (Под этим Джордж подразумевал нарушения закона.) И если бы его привлекли к суду, ему несомненно вынесли бы обвинительный приговор.

But you cannot allow your only brother to go to gaol.

Но нельзя же допустить, чтобы ваш единственный брат попал в тюрьму!

The man Tom had cheated, a man called Cronshaw, was vindictive.

Человек, которого Том надул, человек по фамилии Кроншо, был мстителен.

He was determined to take the matter into court; he said Tom was a scoundrel and should be punished.

Он непременно хотел обратиться в суд. Он сказал, что Том негодяй и должен понести кару.

It cost George an infinite deal of trouble and five hundred pounds to settle the affair.

Благополучный исход этого дела обошелся Джорджу во множество хлопот и пятьсот фунтов.

I have never seen him in such a rage as when he heard that Tom and Cronshaw had gone off together to Monte Carlo the moment they cashed the cheque. They spent a happy month there.

И я ни разу не видел его в таком бешенстве, как в тот день, когда он узнал, что Том и Кроншо, едва кассировав чек, укатили вместе в Монте-Карло, где провели преотличнейший месяц.

For twenty years Tom raced and gambled, philandered with the prettiest girls, danced, ate in the most expensive restaurants, and dressed beautifully.

Двадцать лет Том играл на скачках и в казино, волочился за самыми хорошенькими женщинами, танцевал, ел в самых дорогих ресторанах и одевался с безупречным вкусом.

He always looked as if he had just stepped out of a bandbox.

Он всегда выглядел так, словно сошел со страницы модного журнала.

Though he was forty-six you would never have taken him for more than thirty-five.

Хотя ему было сорок шесть, вы бы от силы дали ему тридцать пять.

He was a most amusing companion and though you knew he was perfectly worthless you could not but enjoy his society.

Он был на редкость остроумным собеседником, и хотя вы знали, что он полная никчемность, это не мешало вам получать большое удовольствие от его общества.

He had high spirits, an unfailing gaiety, and incredible charm.

Его отличали бодрость, неугасимая веселость и невероятное обаяние.

I never grudged the contributions he regularly levied on me for the necessities of his existence.

Я нисколько не досадовал на поборы, которые он регулярно брал с меня для удовлетворения насущных потребностей.

I never lent him fifty pounds without feeling that I was in his debt.

Всякий раз, когда я отсчитывал ему пятьдесят фунтов, у меня возникало ощущение, что я у него в долгу.

Tom Ramsay knew everyone and everyone knew Tom Ramsay.

Том Рэмси знал всех, и все знали Тома Рэмси.

You could not approve of him, but you could not help liking him.

Одобрить его образ жизни вы не могли, но все равно он вам нравился.

Poor George, only a year older than his scapegrace brother, looked sixty.

Бедняга Джордж был всего годом старше своего беспутного брата, но выглядел он на все шестьдесят.

He had never taken more than a fortnight's holiday in the year for a quarter of a century.

В течение четверти века он позволял себе отдыхать не более двух недель в год.

He was in his office every morning at nine-thirty and never left it till six.

Каждое утро в девять тридцать он уже сидел в своей конторе и уходил не раньше шести.

He was honest, industrious, and worthy.

Он был честным, трудолюбивым и во всех отношениях достойным человеком.

He had a good wife, to whom he had never been unfaithful even in thought, and four daughters to whom he was the best of fathers.

У него была прекрасная жена, которой он ни разу не изменил даже в мыслях, и четыре дочери, для которых он был лучшим из отцов.

He made a point of saving a third of his income and his plan was to retire at fifty-five to a little house in the country where he proposed to cultivate his garden and play golf.

Он поставил себе правилом откладывать треть дохода с тем, чтобы в пятьдесят пять лет удалиться на покой в небольшой загородный дом, работать в своем саду и играть в гольф.

His life was blameless. He was glad that he was growing old because Tom was growing old too.

Его жизнь была безупречной, и он радовался тому, что стареет: ведь Том тоже старел.

He rubbed his hands and said:

Джордж потирал руки и говорил:

"It was all very well when Tom was young and good-looking, but he's only a year younger than I am.

- Все шло прекрасно, пока Том оставался молодым и красивым, но он только на год моложе меня.

In four years he'll be fifty.

Через четыре года ему стукнет пятьдесят.

He won't find life so easy then.

И тогда жить ему станет не так легко.

I shall have thirty thousand pounds by the time I'm fifty.

К тому времени, когда я достигну пятидесяти лет, у меня будет тридцать тысяч фунтов.

For twenty-five years I've said that Tom would end in the gutter.

Двадцать пять лет я говорил, что Том кончит под забором.

And we shall see how he likes that.

И вот тогда мы посмотрим, как ему это понравится.

We shall see if it really pays best to work or be idle."

Тогда мы посмотрим, что лучше - трудиться или бездельничать.

Poor George! I sympathized with him.

Бедняга Джордж, я ему от души сочувствовал.

I wondered now as I sat down beside him what infamous thing Tom had done.

И теперь, садясь за его столик, я про себя гадал, в каком постыдном поступке повинен Том на этот раз.

George was evidently very much upset.

Джордж был явно в глубочайшем расстройстве.

"Do you know what's happened now?" he asked me.

- Знаете, что случилось? - спросил он меня.

I was prepared for the worst.

Я приготовился к худшему.

I wondered if Tom had got into the hands of the police at last.

Неужели Том все-таки попал в руки правосудия?

George could hardly bring himself to speak.

Голос у Джорджа прерывался.

"You're not going to deny that all my life I've been hardworking, decent, respectable, and straightforward.

- Вы же не станете отрицать, что всю жизнь я был порядочным, респектабельным, честным тружеником.

After a life of industry and thrift I can look forward to retiring on a small income in gilt-edged securities.

И после долгих лет неустанных усилий и бережливости я могу предвкушать уход на покой, обеспеченный небольшим доходом с государственных ценных бумаг.

I've always done my duty in that state of life in which it has pleased Providence to place me."

Я всегда исполнял свой долг в соответствии с тем жребием, какой Провидению было благоугодно мне назначить.

"True."

- Совершенно верно.

"And you can't deny that Tom has been an idle, worthless, dissolute, and dishonourable rogue. If there were any justice he'd be in the workhouse."

- И вы не можете отрицать, что Том был никчемным, распущенным и бесчестным бездельником.

"True."

- Совершенно справедливо.

George grew red in the face.

Джордж побагровел.

"A few weeks ago he became engaged to a woman old enough to be his mother.

- Несколько недель назад он стал женихом женщины, годившейся ему в матери.

And now she's died and left him everything she had.

А теперь она умерла и оставила ему все свое состояние.

Half a million pounds, a yacht, a house in London, and a house in the country."

Полмиллиона фунтов, яхту, дом в Лондоне и загородный дом.

George Ramsay beat his clenched fist on the table.

Джордж стукнул по столу крепко стиснутым кулаком.

"It's not fair, I tell you, it's not fair.

- Это нечестно, говорю вам, это нечестно!

Damn it, it's not fair."

Черт побери, это нечестно!

I could not help it. I burst into a shout of laughter as I looked at George's wrathful face, I rolled in my chair, I very nearly fell on the floor.

Я ничего не мог с собой поделать и, глядя на гневное лицо Джорджа, вдруг захохотал. Я извивался на стуле и чуть не скатился на пол.

George never forgave me.

Джордж так меня и не простил.

But Tom often asks me to excellent dinners in his charming house in Mayfair, and if he occasionally borrows a trifle from me, that is merely from force of habit.

Но Том часто угощает меня превосходными обедами в своем элегантном доме в Мэйфере, а если иногда и берет у меня взаймы, то лишь по привычке.

It is never more than a sovereign.

И никогда больше соверена.

Content

Моэм Сомерсет Стрекоза и муравей - английский и русский параллельные тексты