Шпинев Владимир. Записки Реаниматолога

© Шпинев В.В., текст

© ООО «Издательство АСТ»

От автора

Про то, как я стал врачом

Меня спрашивают: как же я дожился до жизни медицинской.

Ну погнали…

В медицину я стремился с раннего детства. В игрушках у меня были тонометр, фонендоскоп, ампулы с морфием. Первую кошку препарировал уже в четыре года, прям с добротой вспоминаю еще бьющееся теплое сердечко кошечки.

Потом собачки, крысы. А в восьмом классе, я с корешем, тоже хирургом стал, пошли на кладбище, дождались, когда похоронят свежего человека. Ночью, когда светила луна, мы откопали свежую могилку, достали гроб. Вытащили мужика и там же сделали первый разрез на груди. И тут мужик как вскочил и ка-ак рванул, с криками сиганул в сторону реки. Мы тогда чуть не обосрались, но, взяв себя в руки, мы догнали мужика и вынули еще бьющееся сердце, потом вернули его в ящик и заново захоронили.

Как потом узнали, похоронили то мужика в летаргическом сне! Вот так и появился мой первый спасенный пациент и первый холмик от моего лечения. Потом вскрыли еще троих, но те уже были реально умершими. Зато мы точно узнали, что у людей в животе и что душа не находится в области мочевого пузыря, ибо он был пуст.

Институт. Корпение над учебниками. Пока все гуляли, я учил, учил, учил. Окончил институт с красным дипломом. До сих пор помню, как все пошли отмечать это дело, я же залез под стол и сожрал мой красный диплом, он был солоноватым на вкус, видимо это так же была проверка на психологическую устойчивость — бумагу для дипломов изготавливали вполне себе съедобной.

Потом, когда все два года проходили интернатуру, я лечился в психиатрической клинике. Много всего тогда передумал… Глотая очередную таблетку галоперидола, понял, что я нужен людям, во мне не должен умереть знахарь! Как же я теперь занимаюсь врачебной практикой? Да просто — купил в Москве, в подземном переходе обычный диплом врача, вместе с интернатурой.

Бойтесь нас!

Это, конечно, была шутка, отец мой — врач, брат — доктор, бабушка по отцовской линии была операционной сестрой, ну и я никуда не сворачивал, тож на дохтура выучился.

Наша работа

Каждый день, выходя на работу в свою клинику, мы встречаемся с относительно плановыми пациентами, которые особо не напрягают нашу нервную систему: обычное грыжесечение, лечение неосложненных инфарктов миокарда, очаговые пневмонии, несложные анестезии. Но иногда появляются «штучные» больные, которых очень хочется кому-нибудь спихнуть, дабы не влезть в неприятную ситуацию, когда возможное течение болезни и манипуляции могут выйти из-под контроля. Я думаю, у каждого практикующего доктора встречались такие, и только силою своей воли, стиснув зубы, идешь на спасение, лечение такого пациента, и при благоприятном исходе по-детски в душе радуешься положительному эффекту.

Чем хороши крупные клиники — это возможностью максимально обследовать больного, получить помощь со стороны коллеги, есть дополнительная аппаратура, значительно облегчающая ту или иную сложную, а под час рискованную, манипуляцию.

Хочу пояснить вышесказанное из своей практики анестезиолога. Практически ежедневно у нас оперируют под эндотрахеальной (когда в легкое подается газовая смесь из кислорода, воздуха и газового анестетика), либо под внутривенной с искусственной вентиляцией легких анестезией. Для данных видов обезболивания необходима интубация трахеи, то есть установка специальной эндотрахеальной трубки в трахею, данная манипуляция необходима для полного контроля над внешней функцией дыхания и подключения больного к аппарату искусственной вентиляции. При этом в вену вводятся релаксанты подобные яду кураре, и больной не в силе сократить ни одну поперечно-полосатую мышцу организма, в том числе отключается и дыхательная мускулатура, — так создаются идеальные условия для оперативного вмешательства. В большинстве случаев данная манипуляция никаких трудностей не предвещает, и все идет по плану.

Но иногда по особым признакам мы можем предвидеть сложности при установке данной трубки. Чем грозит неудача интубации? Поясню. Обычная анестезия начинается с так называемой индукции анестезии — в вену вводится анальгетик (фентанил), анестетик (тиопентал, диприван) больной глубоко засыпает, далее следует миорелаксант, обычно короткого действия (дитилин), сокращаются все мышцы с последующей полной релаксацией, вплоть до остановки дыхания, производится принудительная вентиляция легких через маску, далее вводится специальный аппарат (ларингоскоп) с лампочкой на конце в ротовую полость, поднимается надгортанник, доктор визуализируя голосовые связки вводит трубку в трахею, подключая больного к аппарату ИВЛ (искусственная вентиляция легких). В подавляющем большинстве случаев так и происходит. Однако изредка в силу анатомических особенностей больного, неопытности анестезиолога или неисправности ларингоскопа трубку установить не удается, чаще всего она оказывается в пищеводе, тут главное не теряться и принудительно раздышать пациента через маску с мешком, иначе при отсутствии дыхания больной попросту может погибнуть.

Так вот, предвидя сложности интубации, анестезиолог готовится к операции особенно щепетильно — просит коллегу постоять рядом (как говорится «поддержать штанишки» коллеге), вызывает бронхоскописта (можно заинтубировать посредством бронхоскопа), попросить более опытного коллегу произвести данную манипуляцию. Благодаря этому риск практически сводится к нулю.

Но я начал сие повествование не для устрашения, а для того, чтобы вы поняли насколько тяжело докторам работать в одиночестве, в условиях малых клиник, где нет ни оборудования, ни чувства локтя от коллеги. Сам периодически работаю в маленьких больничках, при этом часто днюя и ночуя возле тяжело больных, да еще если поступают «сложные» клиенты, только собственные знания, опыт и немного везения и помогают избежать тяжелых осложнений от различных манипуляций. Я то ладно, как говорится, — приехал и уехал, тяжко докторам, которые постоянно работают в данных условиях: дома их практически не видят родные, маленькая заработная плата, серьезные осложнения вызывают постоянную депрессию, оттого доктора и спиваются, находя облегчение на дне бутылки. Благо есть главные врачи, которые с пониманием относятся к сложностям нашей работы, периодически отправляют доктора на курорты, поднимают им заработную плату…

Пишу эти строки, надеясь на ваше понимание, жду, что люди, прочитавшие корявое изложение моих мыслей, хоть чуточку проникнутся уважением к труду врачей малых больниц.

Ангелы и демоны врача реаниматолога

Здесь можно было бы вести речь о любой другой специальности, но нет, именно наша специальность «славится» смертностью. Именно за нашими дверьми вершатся судьбы тяжелобольных, а иногда и неизлечимо людей. Мы не роботы, мы такие же люди, подверженные эмоциям и влияниям, как внешним, так и внутренним.

Однако, если другой врач, тот же хирург — на виду, и его действия видны окружающим, то наша специальность окутана тайной, а помыслы врача-реаниматолога тем более. Мы единственные специалисты, кто профессионально знает действия лекарств, да не простых, а по сути — ядов. Опытный врач может сотворить с больным, все что душе заблагорассудится. Жизнь пациента в руках доктора, в реанимационном отделении это особенно ощущается. Ведь что есть жизнь больного, находящегося в критической ситуации? Это как камешек находящийся на краю обрыва, тот камешек, который некогда был сцементирован с горой, но по какой-то причине откололся. И вот он качается туда-сюда, куда дунет ветер, готовый в любую секунду сорваться с обрыва. Наши препараты могут снова сцементировать этот осколок жизни с общей горой, а могут ослизнить скалу, ускоряя падение.

«Лекарства у всех на виду», — напишут знающие люди. Да, на виду, но ведь можно сделать так, что умный врач незаметно сдвинет баланс электролитов, баланс кислотно-щелочной в «нужную» ему сторону. Да и не обязательно действовать препаратами, можно накрутить ручки дыхательного аппарата и баланс жизни и смерти постепенно сместиться туда — в сторону бездны, и никто не поймет — от чего, ведь аппарат гудит, все подумают, что от болезни.

Поступает крайне тяжелый пациент, с полиорганной недостаточностью. Его «садят» на искусственную вентиляцию легких. Проводят мощную химиотерапию. Если пациент до заболевания страдал ожирением, его нужно каждые два часа ворочать. День за днем, сутки напролет, проходит неделя, другая. Из одной болезни вытекает другая, но пациент не умирает, но и не живет. Персонал устал, у врача опускаются руки.

В это время коллеги начинают: «Он уже не жилец». Уставшие сестры: «Доктор, ну что вы его мучаете?» У лечащего врача просыпаются внутренние ангелы и демоны.

Демон нашептывает: «Ну правда, ну все устали, больного ты уже не спасешь — отпусти его!»

Ангел: «Есть, есть еще средство, нужно бороться».

Врач, перепробовав все возможности, приходит к выводу — не жилец. Решил, что больше ничего не поможет. Демон победил? Кто знает. Если в это время его помыслами было — все, этому пациенту уже не помочь, мозг погиб, продлевать жизнь и агонию нет смысла, то это будут видимо ангелы. А если была мысль, что надо потянуть, посмотреть, что будет, несмотря на то что мозг умер, и вроде активность врача за жизнь — благо, но помыслы его другие, кто победил? Демоны?

А если при констатации смерти мозга были выполнены не все процедуры, но все решили, что мозг умер, у одного лишь лечащего врача появились сомнения, и он будет тянуть, цепляясь за эти сомнения. Кто им руководит?

Врача можно характеризовать: умный, глупый. Но кто внутри его победит, если в каждом докторе сидят и ангелы и демоны?

Все видят как лечит доктор, но не видят, что бушует у него внутри…

Вы скажете — ага, значит, вы — убийцы! Однако, с приходом смерти могут прийти и последствия в виде расследования, поэтому врач, боясь, чаще всего тянет любого пациента до последнего, лишь бы не в его смену. Нам проще вбухать уйму препаратов, возможно дорогостоящих, чем обрывать жизнь, останавливая мучения и агонию.

Записки Реаниматолога

Тяжелое дежурство

Подавляющее большинство моих дневниковых записей, несут в себе сухую информацию о прожитом дежурстве, наверное, они мало интересны для читателя, но для меня это ценная информация о прожитом дне или ночном дежурстве.

Со временем, дежурственная острота проходит, вначале мы забываем эмоции, иногда нас переполняющие, навалившуюся физическую тяжесть, потом в голове забывает синхронизация всех событий, включиться произошедших в этот день. Остается лишь самое самое, нечто вон выходящее, но и оно потом видится неким мутным пятном в уголках нашего сознания, и сложный день исчезает, появляются новые впечатления от новых дежурств, и так по кругу.

Чем хороши дневниковые записи, пусть даже сухие, написанные в полудреме, так тем, что можно почти заново восстановить тот самый тяжелый и полный впечатлений день или ночь.

Возможно, это странно, нормальных людей впечатляет бурная ночь с приключениями в ночном клубе, ну или проведенное время с девушкой. Так и должно быть, но так уж получилось, что жизнь врача, особенно в глубинке, мало насыщенна обыденными радостями жизни, он подавляющее большинство своего времени проводит в больнице, помогая вылечить недуг или хотя бы облегчить страдания. Нередко именно в таких больницах и создаются новые семьи. Да и чего греха таить, на одну ставку выжить в наших реалиях крайне сложно, вот и приходится брать дежурства сверх необходимого минимума, дабы обеспечить нормальное существование своей семье.

Остановлюсь на одном впечатляющем рабочем дежурстве.

Утро 27 ноября, 9:30 утра пришел с суточного дежурства из госпиталя. В планах было принять душ, позавтракать, выспаться, посмотреть фильм и уже после неспешно идти на другое ночное дежурство в городскую больницу. Но, к сожалению, за меня никто не будет делать те дела, которые входят в мои обязанности, как жителя многоквартирного дома. Будь то — услуги ЖКХ, ссуда, таскание документов из одного офиса в другой. Так и проваландался я все утро и обеденное время. Душ и вкусный обед я, конечно же, отменять не стал, пятнадцать минут лежки на диване так же оставил своим правом. А вот фильм посмотреть не удалось, выгул моей любимой собаки куда важнее и интереснее, нежели сериал, хотя неплохо было бы эти два занятия объединить, но не всегда это удается.

В 16:00 прибыл на дежурство в городскую больницу. Проходя по реанимации, возникает ощущение, как будто очутился в машинном отделении, старые российского и советского образца дыхательные аппараты издают звук, весьма похожий на то, будто мы не в больнице, а где-то на насосной станции. Хотя, по сути, ИВЛ — это тот же аппарат с функцией насоса, вдувающий принудительно воздух в дыхательные меха. Но так откровенно отстать от прогрессивного человечества и застрять в семидесятых годах прошлого столетия… Это в последние десять лет государство сменило позорные, малофункциональные аппараты на машины с множеством функций.

Принял полную палату тяжелых, требующих особого внимания реанимационных больных. На шести койках к моему приходу лежало шестеро пациентов:

1. Малышка, 8 месяцев от роду — острая кишечная инфекция, заставляет практически ежечасно менять полный памперс жидкого кишечного отделяемого. Ко всем бедам, ребенку еще удалось подцепить очаговую пневмонию, заставляя думать о нарушенном иммунитете, и далеко не обязательно здесь виновата ВИЧ-инфекция. Неправильное питание, тяжелая кишечная инфекция и антисанитария ведут к тому, что на фоне одной инфекции начинается другая — суперинфекция. Вместе они, без интенсивной терапии, практически гарантированно могут привести к гибели. Мыслей о переводе девочки в обычное отделение в тот вечер у меня не возникло.

2. Был у нас пациент, мы его Кузьмичем звали. Почему такая фамильярность? Да потому что застрял он у нас на полтора года. Полтора года выживания и ожидания индивидуального дыхательного аппарата. Если коротко, то некогда крепкий мужчина, работавший в охранном агентстве, вдруг внезапно почувствовал слабость в мышцах, которая постоянно прогрессировала, вплоть до того, что дыхательные мышцы стали отказывать. Вытянули буквально с того света, он прошел все круги реанимационного ада, и к моменту моего дежурства он просто жил в нашем отделении. Периодически дышал самостоятельно, катался на своей инвалидной коляске, друзья его выводили гулять, иногда привозили пьяного из ресторана, а на ночь он сам себя подключал к аппарату искусственного дыхания, что бы спокойно выспаться, не думая о том, что следующий вдох можно забыть сделать.

3. Бабушка, 78 лет, спайки, связали узлом кишечник, не дав пищевому комку нормально пройти по туннелю. Проблему решили оперативным путем. Проблема возникла другая — возраст. В таком преклонном возрасте мышцы ослабли, а если их еще бомбардировать препаратами, вызывающими тотальную релаксацию, да анестетиками, то они очень и очень неохотно приходят в тонус. И чем дольше за пожилого человека дышит аппарат, тем сложнее им восстановиться. Иногда такие пациенты так и погибают, не в силах самостоятельно вдохнуть живительный воздух. Нет, мы их не отключаем, в их плохо защищенную легочную ткань садится злостная инфекция, вызывая пневмонию.

4. Не повезло мужчине, мало того, что он перенес второй инфаркт миокарда, будучи в Новосибирске, ему провели аорто-коронарное шунтирование. А спустя всего неделю влетел на автомобиле в столб. В итоге — тяжелая черепно-мозговая травма, нейрохирургу пришлось удалить большую гематому из головы. Снять с аппарата искусственной вентиляции легких его не удалось, присоединилась пневмония, поразившая целую долю легкого. Да и к тому же он так и не смог выйти из комы, по всей видимости от сердечных дел ему не суждено погибнуть, тихо сидя в кресле дома.

5. Старушка, чуть за 70. Ее сердце стало не справляться с нагрузкой, в итоге в легких появилась пена. Отек легких почти купирован, но влажные хрипы еще регистрировались в нижних отделах. Единственная пациентка, которую в случае чего можно перевести в отделение.

6. Ну и женщина среднего возраста, нашли ее на обочине дороги, избита неизвестными, без сознания. По приезду ее сразу перевели на управляемую вентиляцию легких, проводится предоперационная подготовка, планируется удалить гематому где-то в голове.

Итого четыре на ИВЛ, одну можно перевести.

Ситуация, конечно, достаточно сложная, но бывало и хуже. Мысленно я понадеялся, что план сверху, на тяжелобольных реанимация выполнила, и я буду заниматься тем, что есть. Но судьба распорядилась иначе…

16:45 поступил больной, 64 года, с острым ишемическим (самолично провел пункцию спинномозговой жидкости, ликвор чист как слеза) инсультом, в коме, с низким давлением, в терминальной стадии. Пришлось перевести бабульку с отеком легких. Немедленно пришлось подключить больного к аппарату искусственного дыхания, поставил катетер в центральную вену, назначил соответствующую терапию. Прогноз у мужчины с самого начала был неблагоприятный.

Все, больше в запасе аппаратов искусственного дыхания нет. Если поступит кто-то тяжелый, выбирать кому жить, я, конечно, не стал бы, но пришлось бы оголить операционную и оттуда забрать жизненно-важное оборудование. Одно меня всегда успокаивает в подобной ситуации — то, что дежурство все равно когда-нибудь закончится.

Анестезиологу тоже досталось — с 18:30 прооперировали внематочную беременность, следом взяли больную с ЧМТ под шестым номером, нашли субдуральную гематому объемом 90 кубов, привезли без давления, на ИВЛ в крайне тяжелом состоянии. Следом прооперировали беременную женщину (кесарево сечение), родили мальчика.

В 22:15 поступает молодая девушка после автодорожной аварии, ее сбила машина, в алкогольном опьянении, рвота желудочным содержимым в смеси крови и ликвора, тяжелый ушиб головного мозга. Немедленно из операционной вытащили аппарат ИВЛ, пришлось его использовать для этой женщины. Поставил центральный катетер, начато лечение, которое с большой долей вероятности перейдет в операционную.

Уже шестеро на ИВЛ, всего семеро больных на шести койках! Сестры в мыле бегают, пытаясь успевать за назначениями.

В 22:50 умирает больной с ишемическим инсультом, жаль его, но койка хоть освободилась.

Итого шесть больных, пять на ИВЛ.

В 00:30 звонок из скорой: попросили принять в приемном отделении больного. Чертыхаясь, со всей аппаратурой с сестрой-анестезистом топаем в приемник. Привезли молодого парня после автодорожной аварии. Бледный, разбита голова, плачет. Друг погиб в аварии, водитель был пьян, вылетели в кювет, перевернулись. Осмотрел, назначил рентген, анализы. На тот момент жизни парня ничего не угрожало. Отправили в травматологическое отделение.

А вот друга мне спасти уже не удалось, полчерепа снесено, лицо залито кровью, в обломках костей на лбу я увидел кусочки головного мозга. Организм совершал уже последние вздохи. Поставил трубку в трахею, по которой пеной пошла кровь. Ни адреналин, ни кислород в такой ситуации уже не помогли. Умер, не приходя в сознание.

В 01:30 ночи снял с ИВЛ бабульку с непроходимостью. Тренировал практически по-бразильской системе. Конечно, я бы не оставил умирать женщину без аппарата, но и балдеть — лежать бревном не дал. А что делать — родине срочно нужны были аппараты дыхания. Несмотря на старость, жизнь победила. Утром уже вполне ожившую женщину со стабильными параметрами жизнедеятельности, перевели в хирургическое отделение.

В 05:30 утра привезли наркомана избитого, в крайне тяжелом состоянии, обусловленным тяжелой черепно-мозговой травмой, скорее всего кто-то его здорово саданул трубой по затылку. В глубокой коме, с нарушением дыхания, во рту обильная смесь ликвора и крови, с наколкой на руке «здравствуй доктор» (какая ирония), так же, как и всем другим, поставил катетер в центральную вену и перевел на ИВЛ.

Дописывал утренние дневники уже мало что соображая, в глазах двоилось, ужасно хотелось спать.

Итого к пятиминутке, семь больных на шести койках, из них пятеро на ИВЛ, одного потеряли (нормально, в такие дежурства обычно больше; труп в приемнике не считается, так как не доехал до реанимации).

Сестры, как и я, усталые выползли из отделения, поблагодарил их за стойкость и оперативность, хотя к утру уже все конкретно тупили.

Зашел в магазин, купил бутылку пива, так как знаю, мой взбудораженный моск просто так не отключится, хоть и требует сна.

Эпилептическое

Дежурил в городской больнице. Противоречивые мысли о ночной смене, вроде никого не угробил, что, конечно замечательно, но с другой стороны…

Как обычно дежурство начиналось спокойно, двое стабильных больных. Бабуля, 79 лет, после гангренозного холецистита, осложненного местным перитонитом. Обезболил, она продрыхла до самого утра. С рассветом послушал ее живот, кишки приятно булькали, утром ее перевели в хирургическое отделение.

И парень, 22 лет, катался на мопеде, врезался в столб (этим скутеристам при покупке мопеда необходимо расписываться в документе, что они готовы по готовности сдать свои целые органы другим страдальцам, тем, кто будет больше ценить свое здоровье). Получил перелом основания черепа, оперирован, удалили большую гематому. Перелом таза, лежит в позе больной лягушки. С самого начала его подключили к аппарату искусственной вентиляции легких, потом разрезали горло и поставили трахеостомическую трубку, благодаря которой удалось отлучить от дыхательного аппарата, и ко дню моего дежурства он стал дышать самостоятельно достаточно эффективно. Правда из трахеи периодически фонтанирует зеленая с неприятным запахом мокрота. Ну да ничего, жить будет и размножаться тоже (хотя не факт).

Дневники написаны, вздохнул спокойно, приготовился позырить «Короли улиц». Но не тут-то было, прибежала незнакомая медсестра из хирургии (почему незнакомая, да потому что они у них каждую неделю меняются, офигевают от работы и еще более офигевают от заработной платы), попросила меня посмотреть на подключичный катетер у больной. Захожу в палату, в нос ударил запах адской смеси из гнилого мяса и кишечного содержимого. Лежит женщина на животе размеров в полторы кровати. Я ей предложил перевернуться, она отказалась, так и лежит как черепаха, на крестце громадный пролежень, полученный дома. А незадолго до этого она была прооперирована по поводу парапроктита, выписана домой с улучшением. Но дома она забывала вставать или хотя бы переворачиваться, получила пролежень, воспаление распространилось на промежность. В результате прямая кишка перестала нести свою емкостную функцию, рана из околожопной области открылась, в воспаленные ткани потекло нескончаемым потоком кишечное содержимое. Воспаление распространилось на левую ногу, ее пришлось ампутировать. В таком печальном виде я ее и увидел. Подключичный катетер не функционировал, удалил, ставить не стал, через спину не умею, поставили кубитальный катетер в руку.

По приходу в реанимацию позвонила терапевт (их звонки никогда ничего хорошего не предвещали, ну ни разу не пригласили попить чай с тортиком). Попросила посмотреть на девушку, не выходящую из эпилептического статуса. Пришел, молодая дама, 24 года, ухоженная, красивая, часто лежала у нас в реанимации с аутоиммуной гемолитической анемией (организм самостоятельно убивал свои же эритроциты), злокачественного течения. Был момент, что казалось — она не выживет, причем на практически любую трансфузию эритроцитов она реагировала шоком, индивидуально подбирали донора и по чайной ложке переливали. Выжила. Сейчас анализы почти в идеале. Но напасти не закончились для нее, ее начали долбить необычные судороги. Судороги похожие на столбнячные, вся в гипертонусе, хоть ложи ее на спинки стула, в сознании, одни умоляющие глаза были открыты. Жаль ее, сложно представить мучения, которые она испытывала. Забрал к себе. Накачал такой дозой анестетиков, что мужик бы увалился в глубокую кому, а ей хоть бы что. На время расслаблялась, начинала разговаривать и тут же изгибалась в дугу. Пожаловалась на сильную боль во всем теле, обезболил промедолом, сразу отключилась, проспала почти до утра, и опять ее стянула судорога. В области по этому поводу ее обследовали (ЭЭГ, КТ, рентгены, пункции), поставили диагноз — симптоматическая эпилепсия, но как-то не очень вяжется — ясное сознание с эпистатусом.

Наши предположили, что она симулянтка и просит наркотики, но как-то не вяжется, хотя такие мысли и у меня были. Ну да и бог с ней, мне не жалко.

Орешек в трахее

Мальчишка как-то к нам поступил, около двух лет, мама угостила его арахисом, один съел, солененький, вкусненький орешек, запросил еще, с жадностью схрумкал, а следующий вдохнул. Малыш закашлялся, посинел, начал терять сознание. Мама стала тормошить, стучать по спине, орешек провалился глубже, в правое легкое, левое легкое с шумом расправилось, в кровь проник жизненно-важный кислород, мальчик ожил.

Кусочек правого легкого, куда проник арахис, схлопнулся. Парень попал к нам возбужденный, кашлял и метался по кровати, и рядом мама, умоляющая спасти ее чадо. Не буду врать, сами мы не в состоянии были ему помочь (нет детского бронхоскопа со специалистом). Наша задача заключалась в том, чтобы наблюдать и при необходимости провести интенсивную терапию, если состояние станет угрожающим. Ребенку дали успокоительное, кислород через масочку, а маме дали надежду на благоприятный исход. Все ждали специалистов из детской областной больницы.

Прибыла через два часа областная бригада, состоящая из реаниматолога Юрия Владимировича и бронхоскописта Петра, надо отметить — классные спецы, при виде их стало как-то спокойно. Кстати говоря, с Петей мы уже доставали семечку у дитя в далеком северном поселке, все прошло вполне удачно.

Под общим обезболиванием с применением релаксантов доктор ловил орешек, он, падлюка, фрагментировался и никак не удалялся. Мне в это время было не до наблюдения (полная палата, и еще поступали пациенты), час прошел, и реаниматолог вышел на секунду перекурить, я ему:

— Ну че там?

— Да ни хрена не получается, фрагментировался долбанный орех!!! — в сердцах воскликнул он.

Хреновы дела, подумал я, если даже кусочек останется, считай инвалидом будет, частые пневмонии, а то и бронхиальная астма будут обеспечены на всю оставшуюся жизнь

Прошло еще полчаса.

Возбужденный Юрий Владимирович влетел в ординаторскую.

— Ну наконец-то, поймали собаку! — сунул он мне шарик с куском ореха.

— Да здравствует советская медицина! — воскликнул я, обрадовавшись такому удачному повороту событий. У нас ведь не сериал, и, к сожалению возможны неудачи.

Настроение у всех сразу поднялось, дитя проснулось, осложнений мы не зафиксировали. Всю ночь спокойно проспал пацан, утром перевели в детское отделение. С докторами мы еще час травили байки, да и просто за жизнь болтали. На прощание пожали друг другу руки, пожелали… да ничего не пожелали (в нашем деле мы стали суеверными).

Идет охота на врача

Первые сутки после отпуска. Хорошее дежурство. Тяжелого в плане здоровья парня перевели в Хабару, его избили, неоднократно оперирован, удаляли гематомы из головы. Начал приходить в сознание, но появились гнойные осложнения. Решено отправить его в центр. Ну и правильно, пока стабильный, пущай полечится у профессоров.

Отстоял два оперативных вмешательства. Хорошо, когда добрая атмосфера в операционной. Больной после общей анестезии проснулся и рассказал анекдот. Смешно видеть, как он медленно и протяжно произносит слова.

Сосед слушал, пока я ковырялся в спине, — эпидуральная анестезия. Варикоцеле у молодого парня. Анестезия прошла на «ура», даже давление не завалил.

Я так-то парень молчаливый, но в условиях операционной люблю, когда пациент со мной контактирует, так ему спокойнее и мне. Даже когда толстенную иглу в спину вворачиваю, я в это время достаю больного вопросами.

Утром была пятиминутка длившаяся больше часа.

Надо отметить, что в этот раз она была весьма поучительной. Расказано было несколько баек про то, как полиция подставляет врача.

При мне так подставили травматолога, когда ему в стол подкинули три тысячи (в то время как доктор на минутку вышел из кабинета). Когда консультация закончилась, вошли два парня в штатском из внутренних органов. Это хорошо, что доктор не прикасался к деньгам. Около пяти часов мариновали, обошлось.

Другая история:

— Ну что доктор, мы вам должны?

— Сто грамм и пончик.

Принесли коньяк и шоколадку. Поймали доктора, когда тот выходил из поликлиники.

— Это ваша шоколадка?

— Да, моя, — пожал плечами врач. Развернули бумажку, а там пять тысяч. Одели наручники.

Другой доктор пошутил над ФСБ-шником, после того как его полечил (знал, что тот из этих):

— А вы куда? Даже пузырь не принесете?

— Я-то принесу и закрою вас лет эдак на пять, — съюморил полицейский.

Еще история. К молодому доктору (заведующему отделением) вечером пришел выписавшийся пациент и принес бутылку коньяка. Предложил выпить за его здоровье. Буквально рюмку опрокинули. Выздоровевший вышел «покурить». Вошел начмед и свита. За принятие алкоголя на рабочем месте его сняли с заведования.

А еще у нас появился пациент, который специально выискивает врачебные «косяки» и тут же топает в прокуратуру. Уже не один врач так нарвался. Причем пишет свои записульки явно лживого характера.

Скоро Новый Год, появятся благодарные больные с пакетиками. Вот и подумаешь — а оно надо. Лучше бы нам зарплату повысили, и без подарков как-нибудь проживем. Будьте осторожны коллеги, похоже на нас открыли охоту…

Мы его похоронили

Дважды этой осенью лечили мы его. Дважды мысленно хоронили, всерьез обсуждали, что он не протянет «эти двое суток». Не садили на искусственную вентиляцию, хотя показания были, обходились масочной неинвазивной вентиляцией, потому как понимали, что с искусственной он не слезет вообще. Мы мысленно не давали ему шанса выжить. У него цирроз печени в стадии декомпенсации, второй раз он поступил с массивным желудочным кровотечением. Печень у него размером с кулачок. У него рак желудка, опухоль выходила за пределы органа. Он при второй госпитализации впал в кому, очнулся с делирием. Он дрался, матерился и пытался укусить персонал.

Мысленно мы его похоронили.

Но продолжали лечить, не щадя препаратов. Заместили его кровь новой плазмой, подняли гемоглобин донорской кровью. Каждый день клизмили, каждый час ему подавалась питательная смесь в желудок струйкой, строго просчитанной, — сколько ему нужно. Он очнулся. Перевели в терапию.

И вот совсем недавно его выписали, он не уехал на каталке, а ушел из больницы своими ногами, сам, без поддержки…

Суицидик

Вернулся из городской больницы, дежурство выдалось горячее, но не потому что клиенты поступали, а потому что свои развлекали. Игрались мы всей реанимационной бригадой весь вечер и всю ночь, все сухари съели, да тапки истоптали.

Вообще-то, я шел на дежурство с флешкой, в планах было посмотреть новые серии «Интернов». Но наша славная реанимация изменила мои планы. Пятерых больных принял по смене у доктора и пятерых сдал. Одного я сразу перевел в терапию старенький алкаш: однажды не проснулся утром после длительного запоя, жена-старушка испугалась и вызвала скорую. Были серьезные опасения, что деда долбанул инсульт, но нет — просто перепил. Мы его подлечили, подкапали, он очнулся, назвал свою фамилию, и мы благополучно отправили его в терапевтическое отделение. Где, с большой долей вероятности, он откажется от лечения и отправится домой, к своей супруге.

Даму средних лет мы лечили от панкреонекроза, пришлось ее оперировать, вроде все было хорошо, стабильную отправили в хирургическое отделение, а там довела себя до инфаркта. Пришлось ей снова к нам вернуться. Капризная особа, то нос заложило, то живот вспучило, то вдох трудно дается, а потом выдох странный стал. Но в целом она стабильная, на электрокардиограмме обычное течение острого инфаркта миокарда, хуже не стало, и то хорошо.

Около недели обитает у нас алкоголик с непонятным диагнозом, оперировали, обнаружили в животе множественные абсцессы между петлями кишечника, откуда они появились, выяснить не удалось. Состояние его стабильное, можно переводить, если бы не одно но… Он глючит по тяжелой — и зрительные, и слуховые галюцинации, рвется куда-то уйти, но при этом контакту доступен. Связанный и седированный, достал он нас конкретно.

С терапии вечером перевели мужчину, сердечник, хроническая обструктивная болезнь легких, с нижних конечностей оторвался тромб и влетел в легочную артерию, дышать перестал, быстро засунул ему в трахею дыхательную трубку и подключил к искусственной вентиляции легких. Несмотря на это, гипоксия его добивала, синий весь, отечный, радовало то, что давление он держал сам, это и вселяло надежду на успех.

Перевел его на более современный аппарат, стоял возле него весь вечер, игрался, как безумные игроки возле однорукого пирата, параметры дыхания достаточно жесткие, но он хоть порозовел, и содержание кислорода в крови стало на более приемлемом уровне. По выходе из седации стал открывать глаза. Успех, да, но в час ночи меня зовет палатная сестра, он проснулся, стал дергаться и выдернул трубу из трахеи, мышечный тонус хороший, а дышать не может. Я ему тут же вернул обратно трубку (другую только, чистенькую), снова его организм прочувствовал недостаток кислорода, но ничего — утром лежал как розовенький поросеночек и уже не стремился сбежать от нас.

Вечером поступил мужчина с циррозом печени, средних лет, изможденный, худющий, отечный, живот как у беременной на девятом месяце женщины, только вместо новой жизни, у него жидкость, говорящая о финале. Гепатит С в смеси с алкоголем его добивал. Все это дело осложнилось кровотечением из варикозно-расширенных вен пищевода, полный желудок крови, полечили, к утру его переведут в другое отделение. Его сожительница вечером приходила, дыхнула на меня запахом перегара:

— Дохтур, что это за врачи на скорой работают, даже укол не могут нормальный сделать?!

— Какой укол?

— Ну, вы видели его яйца, они же громадные, как же он с такими яйцами будет жить?! — я чуть не рассмеялся в ответ. «Епта, — думаю, — мужик ее умирает, а этой бабе яйца не нравятся, какая разница с какими погремушками он будет лежать в ящике?»

Но самый интересный пациент лежал у нас в первой палате. Висельник, 35 лет, третий раз его уже вынимали из петли, на руках вены изрезаны. Вроде спокойно лежал, не дергался, дыхание не страдало. Сижу, пишу в ординаторской истории, залетает сестра:

— Владимир Владимирович, зайдите на палату, там помощь нужна!

Захожу, а там вся бригада сестер сидит на нем, как на быке — в родео скачут. Мне завидно стало, тоже присоединился, блин, когда у человека крыша едет, его хер удержишь! Картина маслом, я сижу на голом мужике. Состояние серьезное, но мне в это время вспомнился дурацкий анекдот:

Две подруги делятся впечатлениями, одна другой:

— А ты пробовала с мужиком в родео сыграть, знаешь какой кайф!?

— Нет, а как это?

— Залезаешь на него сверху и говоришь ему, что у тебя СПИД, и попробуй в это время удержаться!!!

Крыша у этого суицидика слетела напрочь, решил не рисковать, дал ему отдых и назначил сон с переводом на управляемую вентиляцию легких, утром он стабильный, розовенький, в барбитуровой лечебной коме. И ведь выживет, переведем мы его, будьте уверены, он, паскуда, опять в петлю полезет, даю в этом гарантию, и опять мы будем лечить и кохать его. А что делать, дать ему умереть мы не можем, лечить будем по полной, тратить на него дефицитные лекарства, а по-другому никак. Грех на душу брать не собираюсь, тут переживаешь, когда чего-то не сделал, что могло бы помочь больному, а убить — нет, и так нагрешил в своей жизни.

Дежурство тяжелое, но зато никого не вынесли вперед ногами, хотя страждущих было хоть отбавляй. Кстати, у нас в тот самый вечер было открытие парка, играл «Парк Горького», вечером вышел, слышимость отличная, классно поют, на площади народ гуляет, радуется, живет. Так вот я и стоял, затаив дыхание, слушал, раздумывал, может, плюнуть на все, пойти туда, где жизнь кипит и народ радуется, но нет, вернулся, туда, где правит смерть и печаль, но на один вечер мы с ней справились!

Бегущий человек

Однажды, примерно в середине осени, на улице было довольно-таки прохладно, к нам в приемный покой, доставили из деревни мужика в глубокой алкогольной коме. Воняло от него ужасно — смешанный тяжелый запах самогонного перегара, рвотных масс и экскрементов. Ему бы просто выспаться, но по правилам коматозников доставляют в реанимационное отделение, что собственно очень правильно, поскольку не все люди, что без сознания, пьяны, а даже и ежели пьяны, то это не исключает тяжелую, а иногда смертельную патологию. Родственники всю одежду забрали, санитарки из приемного покоя — отмыли его и к нам доставили. Поскольку мы исключили всякую другую, кроме алкогольной интоксикации, патологию, то и лечение он получил самое что ни на есть простое — большое количество жидкости с малым количеством диуретиков. К четырем утра это тело очнулось, как обычно вместо слов благодарности за спасенную его интеллигентную душу, он потребовал покурить, попить, сходить в туалет, самостоятельно выдрал мочевой катетер, при этом чуть не вырвал свое достоинство. Достал он меня капитально, не дожидаясь планерки, решил его перевести в терапию. В чем мать родила, укутав одеялами, в сопровождении санитарки и охранника, отправили, предварительно перекрестив в спокойную дорогу.

Я наконец прилег покемарить. Приходит санитарка и говорит, что этот добрый молодец, абсолютно голый, несмотря на двойной заслон, на ходу выпрыгнул из автомобиля. Чувствуя за собой ответственность за его жизнь и жизнь еще не родившихся от него детей, проклиная свою работу, этого урода и его родственников по материнской линии, прихватив с собой нерадивого охранника, поперся искать этого козла. Парня я отправил в одну сторону, я же двинулся в другую. Мне повезло — увидел я его сразу за забором больницы, при свете фонарей его надраенные ягодицы и вычищенные бубенцы светились, точно новогодние гирлянды. Меня как увидел, так сразу и сиганул, но от меня не так-то просто было сбежать, и я его быстро догнал, он еще начал пинаться, бодаться. Я попытался его скрутить, потащил обратно, уговаривал, однако он вырвался и побежал дальше, я за ним, на ходу звоня в полицию, а им пофигу, говорят — пускай побегает. Было особенно забавно, когда он стал просить таксистов подвести его, как вы понимаете — бесплатно. Пробегав за ним пару кварталов, мне это надоело, я побрел обратно. Потом я узнал у родственников — видели мужика примерно в полвосьмого утра в майке до колена и носках, что меня и успокоило, хоть не замерз.

Наташа, история выживания

Хочу поведать настоящую историю ревности, любви и невероятного мужества.

Наташа, эффектная, длинноногая брюнетка, 23 года, продавщица ювелирного магазина. Сергей жилистый, худощавый парень, 25 лет, на тот момент занимался собирательством металла. Жили вместе, мечтали подкопить побольше денег, сыграть красивую свадьбу. Но подвела банальная женская ревность.

С утра до вечера Сергей уходил искать ненавистный ему металл, Наташа бесилась, ей казалось, что у него кто-то есть. Однажды зимой она решила проследить, куда направляется ее благоверный. Однако опасения ее были напрасны. Сергея она нашла около заброшенного завода, застала за разведением костра вокруг железной бочки, размораживали, что бы легче было откопать ее. Присела погреться, весело смеялась над своими глупыми мыслями. Огонь разгорался нагревая бочку, мужчины ковырялись в стороне, искали свои дурацкие железяки и вдруг ба-а-а-бах и темнота… Наталью взрывной волной откинуло на несколько метров (в бочке оказалась горючая жидкость).

14:45. Мое дневное дежурство подходило к логическому завершению, звонок телефона:

— Да, реанимационное отделение, — сонно докладываю я.

— Скорая, мы везем молодую женщину, пострадавшую в результате взрыва, кома, примите в приемном отделении.

— Хорошо, — сон как рукой сняло.

Командую в отделении готовность номер один, нашим сестрам лишних слов говорить не надо, тут же началась слаженная подготовка рабочего места в палате: собирают аппарат ИВЛ, готовят наборы для интубации трахеи (наборы для перевода больного на искусственную вентиляцию), катетеризации центральной вены, электроотсосы, в/в системы, медикаменты. Я же взяв экстренный чемоданчик, с сестрой-анестезистом топаю в приемный покой, там уже балагурят хирург, травматолог с сестрами.

Послышался знакомый всем вой сирены скорой. В приемник с грохотом заезжает каталка, сопровождаемая линейной бригадой СМП. Доктор кратко докладывает мне обстановку, девушка вся в крови, без сознания, в руку капает физиологический раствор. Быстро меряют АД — 30/0 мм рт. ст., пульса на периферии нет, на сонных 134 ударов в минуту, зрачки уже стали расширяться (признак недостатка кислорода головного мозга), дыхание — единичные вздохи. Тут уже время идет на секунды, минута-другая и сердце окончательно остановится. Командую своей помощнице:

— Стабизол в вену струйно, адреналин куб в/в., готовь на интубацию!

Быстро запихал трубку в дыхательное горло. Начали вентилировать легкое мешком.

АД 40/0 мм рт. ст., РБ 138 в минуту.

— Готовь катетеризировать подключичную вену.

Не обращая внимание на особую стерильность, не обезболивая, махом влетел в никогда не спадающуюся подключичную вену. Рекой потекли коллоидные растворы в две вены.

— Преднизолон 120 миллиграмм быстро в вену.

АД 70/20 мм рт. ст., РБ 128 в минуту, зрачки сузились.

— Быстро везем в реанимацию! — не теряя время на раздевание и обследования, спешим в палату реанимации.

Привезли, подключили больную к аппарату ИВЛ, в легкие пошел живительный чистый кислород. Установили второй подключичный катетер, в вены потекли реки плазмы, крови, гемостатиков, препаратов, защищающих головной мозг и другие органы от гипоксии (сниженного содержания кислорода).

Тем временем хирурги, травматологи обследуют больную. Обширность травм впечатляет: тяжелая черепно-мозговая травма, ушиб головного мозга (без кровоизлияния), ушиб левого легкого, левосторонний гемо- и пневмоторакс (кровь и воздух в плевральной полости), множественные открытые фрагментированные переломы костей левой руки, закрытый перелом правого бедра, открытый фрагментированный перелом левого бедра, множественные переломы костей левой голени. Травматологи ставили вытяжения на нижние конечности, фиксировали левую руку лонгетой.

Хирурги поставили трубки в грудную полость, по ним побежала темно-красная жидкость. Мы же продолжали бороться за жизнь больной, после восполнения кровопотери и нормализации артериального давления. Погрузили ее в медикаментозную кому, чтобы дать головному мозгу отдохнуть, нервным клеткам необходимо время для восстановления, во сне они значительно меньше требуют кислорода и менее подвержены повреждению.

Далее мое дежурство закончилось, и я передал смену другому доктору — уважаемой Нине Павловне. На следующий день я прихожу на пятиминутку, больная жива, в медседации, на ИВЛ, Нина Павловна мне:

— Е-мое, ну и дежурство, ваша дама меня достала!!! За ночь она шесть раз пыталась уйти к праотцам, на фоне стабильности вдруг бац, и нет давления! Устала как собака, под утро уже сестрам говорю: «Дамы, делайте, что хотите, я уже не могу, голова чугунная, пошла спать».

Наталья как будто услышала и больше не роняла давление.

Следующие два дня продолжалась борьба за ее жизнь, перелили большое количество растворов, много крови и плазмы, на третий день по стабилизации состояния седативную терапию прекратили, дабы определить уровень сознания, к вечеру появились малые признаки умственной деятельности — Наташа стала приоткрывать глаза, что очень обнадежило нас, значит наши труды не должны пропасть даром (кора головного мозга не погибла). Однако для эффективного дыхания была еще очень слаба.

Две недели проводилась адаптация легких к самостоятельному дыханию, Наталья стала открывать глаза, понимать обращенную речь. Параллельно этому травматологи лечили кости, правая нога заживала без осложнений, кровоток в левой руке и ноге значительно пострадал. Левую ногу, к великому нашему сожалению, пришлось ампутировать, так как началась гангрена. Левая рука тоже долгое время оставалась синюшной, однако благодаря усилиям травматологов и наших препаратов конечность удалось спасти.

Долгих три недели Наталья пробыла в нашем отделении. Перенесла шесть операций. Очень мужественный человек! Далее ее мы перевели в травматологическое отделение.

Через десять дней я решил заглянуть, узнать, как дела. Честно говоря, было немножко неловко заходить, представляю ужас молодой, красивой девушки, когда она узнала, что у нее нет ноги! Когда вошел в палату, меня поразила лучезарная улыбка Наташи, на вопрос: «Привет, как дела?»

— Здравствуйте, доктор, у меня все отлично, договорились, в городе Хабаровске мне сделают протез, буду снова танцевать. По выписке с моим бойфрендом устроим свадьбу, — поболтали о том, о сем, вышел из палаты с чувством радости на душе. Все текущие проблемы стали какими-то мелкими и незначительными.

Спустя год я с женой сидел в ресторанчике и увидел смеющуюся красивую девушку, в ней я узнал Наташку, она общалась со своим парнем, а на руке блеснуло обручальное кольцо. Я понял, что в жизни у нее полный порядок.

Сложный сестринский клинический случай

Несколько лет назад поступил молодой парень в классической алкогольной коме. Случай стандартный, можно было бы дать выспаться и не трогать его, но его привезли. Иногда и правильно, мало ли — вдруг захлебнулся бы рвотными массами, да всякое случается. Парня привезли из ресторана, перепил, бывает…

Назначил обычную дезинтоксикационную терапию, ничего необычного, все банально — побольше жидкости, стимуляция диуреза и вуаля — облом кайфа. Но в этом случае произошла некая заминка, такая, кхм, наверное, об этом бы не стоило писать, но думаю, что время уже прошло много, пусть это останется в истории моих дневниковых записей.

Сестры поставили катетер в вену, в кровь полился соленый ручеек. Автоматически, дабы учитывать диурез, да и не обмочить все вокруг, юная сестра взявшись за мочевой катетер одной рукой, приподняла половой член другой, обнажила головку, предварительно смазав вход и резину, готова уже было вставить катетер в отверстие и с удивлением обнаружила, что член стал твердеть и значительно увеличиваться в размерах. Ойкнула, бросила шланчик в лоток и побежала за помощью. Параллельно вызвав меня.

Захожу, вокруг койки собрался женский консилиум.

— Владимир Владимирович, что делать? — я бы мог махнуть рукой, но над лоном уже вздулся мочевой пузырь, а оживший член не давал опорожниться. Все смотрели на качающийся в такт пульсу громадный орган.

— Ну-у-у, может быстро-быстро потереть, говорят помогает, — сестры покатились со смеху.

Спасла ситуацию опытная сестра, что только вернулась из операционной. Она деловито взялась за катетер и орган и хладнокровно ввинтила трубочку, зажурчала весело жидкость в баночку. Мы в восхищении смотрели на победительницу членов. Не долго стояла антенна, по мере опорожнения сдулся и орган.

Замерзший

Соседка у него была хорошая женщина, добрая, готовила замечательно, ждала. А он пользовался этим, приходил к ней в любое время суток.

В ту злополучную зимнюю ночь было особенно холодно, воздух будто гудел, яркие звезды в этот раз были особенно близки, а громадная луна ехидно улыбалась. Он возвращался после гулянки, шуба распахнута, от разгоряченного тела парило, мужчина, шатаясь, прикладывался к полторашке крепленного пива.

До дома добрался вполне благополучно, если не считать, что еле попал ключом в замочную скважину. Открыл дверь в пустующую квартиру, хотел было добраться до кровати, но мысль о соседке, ее мягком теле, взбудоражила и заставила вялые мышцы напрячься.

Перед забором размахом руки кинул назад бутылку, идти до калитки показалось банальным, да и далеко. Полез через забор, ухватился, подтянулся, тело вяло переползло через край и бухнулось на той стороне.

В это время этиловые пары мягко заволокли мозг, тело обмякло, все попытки заставить мышцы двигаться вперед обрубались на уровне концевых нервных окончаний. Сон, глубокий сон Морфея окутал мозг любовника.

Женщина нашла мужчину скрюченным и бездыханным ранним утром, вызвала скорую.

По приемнику загрохотала каталка, грохот ее обеспечивался не только жесткой железной конструкцией, но и телом, превратившимся в ледышку. Его, скрюченного в позе эмбриона, немедленно повезли в реанимационное отделение.

Одежда прилипла, пришлось срезать, лицо и грудь заволокло инеем. Глаза превратились в рыбьи льдинки.

То, что организм жив, говорило лишь слабое сердцебиение. Доктора в замершем теле нашли подключичную вену, полился ручеек теплых растворов, когда руки отошли, давление в конечностях не определялось.

Больного перевели на искусственную вентиляцию легких.

Руки и ноги обмотали толстенными варежками.

Поставить катетер в мочевой пузырь сразу не удалось, поскольку моча в мочевом попросту замерзла.

Сердце билось как попало, то скакало галопом, то вдруг притормаживало свой ритм, желудочки и предсердия жили своим ритмом, кардиоверсия не спасала ситуацию, давление пришлось поддерживать конскими дозами адреноподобных препаратов.

Все были уверены, что он умрет.

Но он выжил, вопреки всему, это было невероятно. Смерть постоянно караулила мужчину, однако вредное пищание мониторов вовремя сигнализировали приближение, казалось, неминуемого.

Но конечности умерли. Родственники обвинили медиков в некомпетентности, что сделали не все для спасения рук и ног. Долго не давали согласие на ампутацию, но влажная гангрена стала убивать организм, и они сдались.

Благодаря травмирующей, но жизненно-необходимой операции, токсины перестали бомбардировать его организм, и он пошел на поправку. Отлучили от дыхательного аппарата, сердце забилось в нормальном ритме, моча весело зажурчала в стоящую под кроватью баночку.

Вскоре его перевели в отделение травматологии…

Лобники

Исходы черепно-мозговой травмы самые различные. Кто-то в ясное сознание без изменения в поведении выходит, а кому-то не повезло — он превращается в растение. Его кормят, поят, он открывает глаза, но эмоционального, умственного контакта с таким пациентом нет. Это вегетативное состояние может продолжаться месяцы и годы. Но есть отдельная категория больных, врачи называют их «лобники». То есть с лобной психикой.

Несколько лет назад поступил мужчина, пьяный переходил улицу, его сбила машина. В глубокой коме он попал в реанимационное отделение. В лобной доле обнаружили гематому, удалили, кроме того убрали размозженные ткани лобных долей. Его лечили, лечили. Он не выходил из комы.

Снова залезли в череп, снова убрали мозговой лобный детрит. Потом опять прооперировали, убрали абсцесс мозга в лобной области. Снова лечили, лечили, а он все в коме и в коме. Так прошло полтора месяца… Мы уже не думали, что он вернется к какой-либо жизни, так и вентилировался на аппарате ИВЛ без надежд на будущее, все ждали его конца. А он очнулся. Не сразу, не так как по телевизору, а медленно, через поверхностную кому, потом через сопор, потом через оглушение. Его долго кормили с ложечки. Родные радовались его возвращению. И он ушел на своих ногах домой. Чем не чудо?

Спустя несколько месяцев кто-то из сотрудников разговаривал с его женой. На вопрос: «Как у него дела?» — она мрачно:

— Он бросил пить, совсем…

— Это же хорошо…

И тут ее сорвало:

— Да лучше б он умер, достал он нас всех, изводит придирками, своим идиотизмом, постоянно кричит, нервный, все забывает, его тупые шутки выбешивают. Его настроение меняется как погода в Лондоне. Я уже не могу, — заплакала женщина.

Спустя год он умер… от пневмонии.

Вот и сейчас я вижу очередного лобника, после травмы правой лобной доли. Некритичен, нелогичен, добродушие меняется злобливостью. Хотя вроде соображает и с первого взгляда вполне вменяем. Такие факты получаются после длительного наблюдения за такими пострадавшими.

P.S. Лобные доли отвечают за качества определяющие личность человека: внимание, абстрактное мышление, инициативность, самоконтроль, критику. Ну, вы поняли — можно жить и без них, но окружающим будет ох как тяжко.

Матка Кувеллера

То было первое дежурство не на рабочем месте в городской больнице. Капитальный ремонт нас выселил в угрюмую поликлинику. Третий этаж, без грузового лифта и нормальной вентиляции, пророчил безрадостное существование. Реанимацию спрятали в далекий аппендикс, сжав травматологических и хирургических пациентов на одном этаже. Удручающее зрелище, я такое только в кино видел в Великую отечественную, больные ютятся, где попало — кому повезло, тот в палате, другие — в коридоре. Коридорные пациенты — коматозники, после черепно-мозговой травмы, они уже давно прооперированы, их надежды на пробуждение давно растаяли, лежат скрюченные, худющие, дышащие через трахеотомическую трубку, из которой отхаркивается зловонная зеленая жижа, и периодически источающие характерный аромат, сообщающий, что пора менять памперс. Безногие, ненужные ни обществу, ни родным, потерявшие паспорт, место жительства и конечности, чаще по собственной вине, уснувши зимой в нетрезвом состоянии. Старики, в глубокой энцефаллопатии, с гниющими конечностями, из-за нарушений кровотока в артериальном сосуде. Проходя мимо мужского туалета, пахнуло сигаретным дымом, дерьмом и коноплянным духом. Все эти запахи смешались в единую едкую какофонию, но они были еще цветочным ароматом по сравнению с тем, что меня ждало в родном отделении.

Реанимацию я нашел по стоящим кислородным баллонам. Палаты маленькие, к затхлому воздуху травматологии и хирургии присоединялись ароматы наших пациентов, особенно, больного с кровотечением из желудочно-кишечного тракта. Кровь, пройдя все изгибы кишечника, приобретает вид черной, зловонной жижи, требующей ежечасного выхода на свободу. Пару десятков лет назад, там действительно была реанимация, но то было другое время. Я у более старшего товарища спросил:

— Почему было меньше больных, неужели население так выросло?

— Нет, раньше если поступал больной с ножевой раной, виновнику трагедии было стыдно, он божился и клялся, что больше так не будет, а сейчас любитель поножовщины стал героем. Ну и, конечно, алкоголизм, наркомания, безработица. Раньше две черпно-мозговых травмы в год оперировали, сейчас два в день бывает вскрываем!!!

Люди обезумели в своей жестокости, куда мы катимся…

Четверых пациентов я принял по смене.

Первый — коматозник, нашли его избитым за городом, видимо железным прутом обрабатывали, поставил ему трубку в трахею, чтобы легче дышалось. Оперировать его тогда не стали, признаков внутричерепной гематомы не нашли.

Второй — средних лет мужчина, из варикозно расширенных вен нижних конечностей оторвался тромб и залетел в легочную артерию, состояние априори смертельное, но бывают и исключения, только совсем недавно его отлучили от ИВЛ. Появились признаки сознания.

Третья — полная женщина примерно 40 лет. Во время вирусной инфекции, сверхмеры принимала аспирин, в результате слизистая желудка превратилась в одну большую кровоточащую рану. Кровотечение мы остановили, а вот жидкий черный стул еще долгое время «радовал» нас.

И четвертый… История его такова — втроем поехали на рыбалку, по нашей древней традиции тяпнули по малой (а скорее всего и не по малой), спать легли у костерка. Один проснулся, по нужде приспичило, не понравилось, как стоит машина, решил переставить. Газанул… Тачка рванула вперед, тряхнуло на колдобинах, колдобины оказались его корешами. В итоге, один труп, второй жив еще. Перелом шести ребер справа, гемопневмоторакс, разрыв печени, разрыв двенадцатиперстной кишки. Оперирован. Сам не дышит, пришел у меня в сознание, мышечный тонус никакой, тренировал его весь вечер, заставлял дышать самостоятельно и на вспомогательных режимах ИВЛ.

Вечером поступил мужчина с раком почки, выраженный болевой синдром, обезболил и перевел в терапевтическое отделение.

Только решил перекусить, поднял ложку над дымящейся ароматной ухой, звонок из роддома решил мою диетическую задачу. У беременной массивное маточное кровотечение, анестезиолог попросила подстраховать на операции. Дело серьезное, гемоглобин 69, без вопросов побежал в роддом. Дитя умерло в утробе, полная отслойка плаценты. Жаль, конечно, но у нее уже девять детей, жизнь мамы надо спасать. Бледная как стена. Реки растворов текут в два ручья. Стабилизировали давление.

Мрачные лица акушерской бригады настроены решительно. Минуты решают прогноз женщины. Командуем анестезисту:

— Кетамин! (Анестетик.)

— Кетамин пошел!

— Дитилин! (Препарат, расслабляющий мускулатуру, облегчающий постановку трубки в трахею.)

— Дитилин пошел!

Введена интубационная труба в трахею, женщина подключена к аппарату ИВЛ. Началась операция. Находка была страшной — матка Кувелера, кровь насквозь пропитала мышечную ткань органа, с такой маткой не живут, истощаются запасы свертывающей системы крови, и вскоре кровь будет течь из-за всех дыр. Замешательство в данный момент — смерти подобно. Орган надо убирать. Два литра плазмы, литр крови и несколько литров растворов. Прооперирована. Хирурги вышли мокрые от пота и околоплодной жидкости.

В наркотическом сне, на искусственной ИВЛ, переведена к нам в реанимацию. На руках пришлось тащить грузную женщину, с третьего на первый, с первого на третий, мрак, под сотню кило, руки вытянулись по колено. В реанимации опять капание крови, растворов, наркотики, лечение по полной. Ночью проснулась, отлучил от аппарата, удалил трубу из трахеи. Справились, анемия еще тяжелая, но не угрожаемая жизни женщины. Долгие полтора года мы трудились в подобных условиях, но оно того стоило, новая реанимация радовала большущими, сверкающими палатами и новым современным оборудованием.

Борюсик и тридцадка

Рассказ основан на реальных событиях, имена придуманы, если кто узнает в нем себя, может дернуть рюмку за врачей!

Сознание возвращалось мучительно медленно, пульсируя мозг, разрывало ударами сердца. За окном еще темно. Пить, пить, пить. Жажда вперемежку с головной болью заставило тело переместиться в пространстве.

Разлепив опухшие от беспробудного пьянства веки, Гашка, неопределенного на глаз возраста, окинула затуманенным взором конуру. А глянуть было на что, женской рукой в этой берлоге не пахло уже много лет, тараканы и мыши соревновались в мире этой помойки. Стол завален целлофановыми стаканчиками, кои, кажись, сами передвигаются движимые тараканьей силой, в шпротных банках плавали окурки, пустые бутылки гремели вместе с движением ног. Глаза слезились не то от вони, не то от постоянной интоксикации.

Откинув привычно вонючую в моче и блевотине тряпку, потревожа уютно расположившуюся промеж ног мышь, женщина приподнялась.

— Пшла ссука, обнаглели конец, Борька мудила, где ты?!

— Да зайка! — нервно сглотнув, пискнул худощавый парень.

— Давай за сэмом, пулей дуй! Похмелиться нада!

— Да как же, денег нету!

— Как нету, мы же вчера еще выяснили, что ты тридцатку прижучил, гони быстрее, как раз на пузырь хватит!

Тут Борюсика как подменили, он впервые решил за много лет проявить твердость характера, судорогой скрючило руки в кулаки, но не от того, что он решил физически дань отпор, просто внутренний спазм, ждущий очередной взбучки от зайки, скукожило мышцы в комок:

— Нет, мы же решили на жрачку потратить, третий день без еды! — голова парня вжалась в тело, ожидая тумаков.

— Ты че, охренел, какая жрачка, лечиться надо, дуй кабанчиком!

— Не, не пойду, — еще крепче скрючило руки в кулаки.

Зайку перекосило от злобы.

— Я щас жабу твою придушу, пулей полетишь мудила, зажилил тридцатку, щас-щас получишь у меня! — в этот момент казалось, что женщина выросла до неимоверных размеров, и без того неприятное отечное лицо женщины стало совсем страшным, тяжело задышало.

Сознание Гашки опять помутилось, очнулась от того, что из рук выпал столовый нож, грязный, из смеси селедки, сала и алой капающей крови.

— Зайка, за что?! — Борька захрипел от боли и страха, взглянул на живот, где расползалась алая клякса, качнуло.

— Памагите-е-е-е-е — в ужасе от содеянного заорала зайка.

Соседи вызвали скорую. Борька к приезду уже терял сознание. Доктор спецбригады сразу понял, что дело швах. Пока занимались клиентом, сообщили в приемник, чтобы реанимационная бригада ждала полутруп на готовности.

В реанимации было удивительное затишье, три часа до окончания смены. Красота, давно такого не было, вылезать из кровати не хотелось, да и не было необходимости, в отделении один пациент, да и тот хроническо-стабильный, чалится только для вида работы. Чего я проснулся, не, еще минут эдак девяносто полежу-подремлю… Сон ласково замутил мой рассудок… Дзи-и-и-инь! Дзи-и-и-инь!

«Блин, ну чего надоть? В такое время — хорошего не жди от телефона».

— Да, — сонно схватился я за трубку, ну точно, приемник неугомонный звонит.

— У нас ножевое везут, скорочи попросили принять больного!

«Черт, черт, ну чуть-чуть осталось до конца смены, чего людям не спится?» Привычно накинув робу, побрел я в приемный покой, предупредив верную сестру-анестезиста о проблеме, наказав собирать реанимационные пожитки и догонять меня.

— Че док, вас с кровати стащили? — смеясь, прогремел хирургический Леха, здоровый как шкаф, не повезло мне с ним, липнут к нему пациенты, сам не спит и другим не дает, удивительно, что я вообще с его сменой умудрился поспать.

Тут мы услышали гром каталки, скорочи не привезли клиента, а прилетели, не до сантиментов с кочками было — довезти бы.

Худющий парень вызывал жалость, на щуплом теле висела грязная от крови и жратвы кофта, штаны не стирались видимо со времен приобретения. Сознание уже покинуло его.

Пульс на периферии уже не прощупывался. Давление на полу. Сонная артерия сонно пульсировала, сообщая, что скоро трындец Борюсику будет.

— Владимирыч, а чего у него руки так судорогой скрючило? — удивилась сестра, выискивая вену.

— Да хрен с ними, похоже в печень, надо быстро в операционную везти, — оживился Леха.

— Татьяна, быстро готовь все для катетеризации центральной вены и перевода на искусственную вентиляцию, — крикнул я.

Подключичный катетер воткнули с ходу, в вену полились реки препаратов:

— Физ 1200, быстро в операционную и второй набор для катетеризации центральной вены.

Пока везли в операционную, Борис очнулся из царства мертвых, даже умудрились собрать анамнез.

— Чего не поделили с супругой?

— Да тридцатку не отдал пропить.

— Странно, обычно наоборот, ну да ладно, посмотрим, что у тебя внутри.

Второй подклюк, коллоиды, кристаллоиды, подоспела плазма, давление поднялось.

— Таня, кетамин 150 в вену, релаксанты готовь, интубируем.

— Кетамин пошел, релаксанты пошли, что это?

Борис, до последнего сжимавший кулак и только лишь под наркозом с введением релаксантов расстался с тремя купюрами. Вот уж сила у этого страдальца.

Живот полный крови, в печени линейный разрез, ушита, литры плазмы, крови, к утру следующего дня Борюсик уже сидел и улыбался своей беззубой улыбкой. Заявление в милицию он писать не стал, все переживал, как там его Зая. Любовь…

Счастливый билет

Мужика лечим. Цирроз печени. Она маленькая, сморщенная, декомпенсация, асцит. Рак желудка, массивное кровотечение из опухоли. Кровь рекой текла изо рта и из низа, алая. Он уже лежал у нас. Все все понимают, но он в сознании, мозгами не поехал, родных можно понять. А мы что? Мы лечим. Пролили около пяти литров плазмы и пару литров крови. Гемостатики. Кровотечение остановили. Продлили ему нежизнь, а может, жизнь, хоть какую, но все же жизнь…

Странно слышать от умирающего слова благодарности, но они были. Жизнь есть подарок судьбы, она далась нам через лотерею, когда один из нескольких миллионов вытягивает счастливый билет. Мы мало об этом задумываемся — как нам несказанно повезло. Плохо, что иные просирают свой счастливый билет…

Смерть она рядом, но и мы рядом

Вот как бывает: живем, общаемся, радуемся каждому дню, организм наш пышит здоровьем. А ведь некоторые даже не подозревают, что внутри сидит бомба, но без часового механизма, она срабатывает на удар, толчок. У военных, террористов бомбы разные, сколько их видов напридумывали, дабы уничтожить врага — великое множество, начиная от коктейля Молотова и заканчивая водородной бомбой, тысячи разных видов.

Но у нас порой сидят свои биологические бомбы, они направлены на уничтожение хозяина, организм их принимает за своих, не дает сигнала бедствия, не предупреждает об опасности, как кричит об этом поджелудочная, когда хозяин добивает ее алкоголем. Нет, эти бомбы бьют внезапно, фактически не давая шансов на жизнь. Эти бомбы мы можем обнаружить случайно, при обследовании других органов или так на всякий случай решили «позырить», что у вас внутри.

Я думаю, вы уже стали понимать, о чем я. Об одной бомбе вы уже наслышаны — аневризмы артерий (некий тонкостенный мешочек с входящей и исходящей артерией), особенно опасны они в головном мозге. Заволновались, надпочечники вытолкнули порцию адреналина, сердце гулко ухнуло всей своей мощью кровь и зачастило, ударная волна полетела во все артериальные сосуды и с силой ударилась в нежнотонкие стенки аневризмы. Сосудистая стенка рванула, кровь излилась в вещество головного мозга, а мозгу некуда деваться, кроме как в дырку, где головной мозг переходит в спинной, а там центры жизни (сердечнососудистые и дыхательные) сдавливаются и все АМБА. Жил не тужил и сыграл себе в ящик.

Другая бомба — тромбоэмболия, но о ней позже, это я для примеров. Чтобы вы прочувствовали, что жизнь вредна, от нее умирают.

Я расскажу о другой бомбе, о той, что носил в себе солдатик. В армию пошел парнишка, абсолютно здоров, бравый боец из него получился, месяц до дембеля… Но вот однажды утром после марш-броска ему вдруг стало плохо, ни с того ни с чего, просто стала кружиться голова. Пошел ко врачу в медпункт, там потерял сознание, но очнулся быстро. Срочно госпитализировали в стационар. С солдатами у нас строго, любое подозрительное заболевание — сразу везут в госпиталь, ну его на фиг, лучше с ними перебдеть, чем потом будут иметь тело и совесть врача.

Но сразу забегу вперед и скажу, солдатик жил с буллой легкого, левого легкого, а вернее в верхушке его. И ничем она себя не проявляла, собака, ждала своего часа, а кривая с косой уютно устроилась в кармашке этой буллы. Что за штука такая? Это просто мешочек, необычайно большой для легких мешочек, тонкостенный и пустой.

С ними можно жить, и, возможно, ничем она себя не проявят. Но в некоторых случаях, то ли криво вы пукнули, то ли кашлянули, а может, потужились или упали, и вдруг бах, и она рвется. Воздух со свистом ищет, куда бы ему попасть и уже не несет в себе жизнь, он несет в себе смерть! Попадая в плевральную полость он выталкивает органы грудной клетки, сдавливает их, сжимает, скручивает. Легкое, из которого взорвалась булла, сразу спадается, коллабирует, как мы говорим, и перестает нести свою живительную функцию. Сердце и срединные органы средостения и их сосуды скручиваются, сдавливаются и страдают, страдают настолько, что перестают давать возможность толкать кровь дальше в мозг, почки, кишки, конечности… И если не выпустить этого злого джина из плеврального мешка, то смерть неминуема, каким бы железным здоровьем вы не обладали. Это то, что и случилось с солдатиком.

Но, сука, смерть решила кончить пацана наверняка, как бы делая контрольный выстрел, создала в этой булле крупный кровеносный сосуд. Очень редко, но такие вещи случаются, и вместе с шумом воздуха в плевральную полость бурным потоком хлынула кровь, фактически не давая никаких шансов на спасение. Сделали рентген, шприцем хирург ткнул в бочину груди солдатика, получив полный шприц крови, поставив дренаж и убедившись в бесполезности консервативной терапии, рванули в операционную.

Анестетики, релаксанты, ИВЛ, разрез, кровь с шумом бурлящим потоком хлынула в банку электроотсоса. Слили четыре литра кровянистой жидкости! Хирурги ушивали дыру в легком. Реаниматолог боролся за жизнь пацана, но смерть цепко ухватилась за душу бойца. В три ручья лились потоки жидкостей, крови, плазмы и живительных и анестезирующих лекарств. Ушились. В палате реанимации ни на минуту не заканчивалась борьбы за его жизнь, сестры и врачи не спали, делали все возможное и невозможное.

Я принял его уже на вторые сутки после операции. На ИВЛ, гемодинамически стабильный, седативную терапию отменили. На рентгене легкое уже практически полностью расправилось. Тренировали режимами ИВЛ, перевели на спонтанное дыхание. Вечером убрал у него трубку и дал вздохнуть свободно. Правда сразу свободно не получилось, стал закашливаться, некоторое время думал, что его опять придется перевести на ИВЛ. Но нет, отстучали, простимулировали кашлевой рефлекс, провели бронхоскопию и дыхание стало спокойным. Мы тихонечко про себя поплевали через левое плечо, что б не сглазить, и дружно вздохнули спокойно. Вечером солдатик протянул мне руку и тихонечко шепнул, одно волшебное слово: «спасибо». Вот ради этого слова, слова не дежурного, а настоящего нам и хочется дальше работать и спасать другим жизни…

Майор, а туда же

Нужно признать, что в последнее время, с приходом Шойгу, за армейскую подготовку взялись очень серьезно. Солдаты сейчас не убивают время на кухне, а изучают боевую подготовку, много времени проводят на плацу и стрельбах. Физически стали значительно крепче. Да и офицерам дали серьезный стимул развиваться, каждую осень они сдают физическую подготовку, по результатам которой, в случае сдачи на «отлично», они получают хорошее денежное довольствие. Все это отразилось и на здоровье в целом, работы в госпитале стало в разы меньше.

Но так было не всегда. Лет пять назад, в сердюховские лихие времена, когда армия рассматривалась как средство обогащения, духовный развал в головах вел к физическому разложению.

Иногда это приводило к совсем странным случаям из нашей практики. Лет восемь назад поступил майор российской армии, пухлый, с покрасневшим лицом, офицер. Рабочий диагноз у него был — инородное тело в прямой кишке. Из анамнеза известно — сел на табурет голой жопой, и туда провалилось нечто. Я думаю, вы догадались, что это было. Да, на обзорной рентгенограмме, мы отлично увидели, рентгенконтрастный предмет, весьма похожий на член громадных размеров.

При осмотре места происшествия, нет, не табуретки, а периональной области, сделан был вывод, что пациент ни один час, пытался его выковырять, всячески всеми возможными предметами обихода. Расколупал себе анус в кровь.

Учитывая невозможность добраться до сексуального оборудования через задний проход, решено пациента и его игрушку спасти в условиях операционной.

В вену ввели анестетик, а так же релаксант, в ротовую полость вставили (нет, не член) дыхательную трубочку, перевели на управляемую вентиляцию.

Разрезать его не стали, пожалели. Хирург попросту выдавил дилдо под аплодисменты персонала клиники. Не сочтите за рекламу, но надо сказать должное — дюраселевские батарейки очень и очень долго играющие. Эта вот штука продолжала жужжать и вибрировать в лотке, зазывая с ней поиграться.

В тот же вечер офицер убыл в свою часть. Его никто не задерживал. Извлеченное инородное тело обмыто и направлено на гистологическую экспертизу (шутка). Отдали его пациенту, как розы даме на восьмое марта.

Хотя, возможно, что он попросту лечил простатит, кто знает, а я на него наговариваю…

Сложный выбор

Иногда соглашусь, что лечение не есть благо. Проецируя на себя — хотел бы я быть на месте этого пациента? Возможно, наше общество еще не доросло до мысли, что неминуемая смерть в лоне семьи, при глубокой старости — есть благо. А то, что мы тянем, тянем бедных стариков — уже заведомо известно, что дверь открыта для них только в одну сторону, — есть некое зло.

Но нам, медикам, выбирать нельзя, раз родные вызвали скорую, раз настояли на госпитализации, значит, они желают своему родному этой участи.

Вот и сегодня я пришел с суточного. Ночью поступил дедушка, уже далеко за семьдесят. Ишемический инсульт, поражение распространилось на ствол мозга. Но он в оглушении и все понимает, правильно отвечает на вопросы, он понимает, что уходит, и мы понимаем. Ему бы сделать это в своей койке, держась за руку дочери. Но родные посчитали иначе, решили, что на больничной койке ему будет лучше. И он поступает в наше отделение, завертелась реанимационная машина: уколы, пробы крови из пальца, вены, артерии и не раз, постановка желудочного зонда, кормление через него. Он все понимает, родных лиц нет, он медленно угасает, скоро ему светит искусственное дыхание. Потом начнет отказывать сердце, поставят центральный катетер, начнут вводить вещества похожие на адреналин. У нас нет прав на эфтаназию, нам нельзя в этом направлении думать. Мы будем тянуть до последнего, до пролежней, пневмонии, бесконечных уколов, заборов анализов. Я б не хотел себе такого конца.

С другой стороны — как родным знать, что это все, что лучше ему будет дома? Иногда, действительно, сложно сделать выбор…

Ну причем здесь дети?

Меня сложно удивить пьяным человеком, хотя, конечно, выкрутасов от них насмотрелся всяческих. Выход из алкогольной комы не всегда плавный, бывает, чудят ребята, и самые интересные случаи я описываю в своих записках.

Но когда поступил пятилетний малыш в глубокой алкогольной коме, это было странно, а еще более странно, когда оказалось, что ребенок принял отраву не случайно.

Как потом выяснилось, женщина, мама малыша, обнаружив недостаток алкоголя в своей крови, решила сгонять на соседнюю улицу к бабке за дешевым самогоном, добряче сдобренным таблетками димедрола. Дома остался вечно голодный малыш и любящий дедушка.

— Деда, я кушать хочу! — канючил худющий, в грязном одеянии, с торчащей из носа зеленой козюлькой, мальчик.

— Отстань! — отмахнулся от него старик, — Ты с утра хлеба натрескался, вона какую харю наел, — потрепал за щеку, пьяно щурясь, любимый дедушка. — На закусь глаз не клади, это наше!

— Ну де-еда-а-а! — заплакал ребенок.

— У-у-у, достал спиногрыз! Пусть тебя твоя гулящая мамка кормит! На вот, глотни! — откупорил старик бутылку шипящего напитка. — Успокойся уже! — мальчик с жадностью стал глотать приятный апельсиновый фреш на алкогольной основе. — Ну ну, все, хватит! — с силой вырвал приятный напиток. — Ишь заглотыш растет, — погладил шершавой рукой, пьяный старик, — наша кровь!

Вернувшись, мамаша обнаружила спящим на полу своего сына:

— Витя, иди на кровать, чего разлегся на полу то? — толкнула своего сына, носком сапога, но тот не шевелился, толкнула сильнее, мальчика неестественно развернуло на спину, в полуоткрытых глазах, было что-то странное.

Благо, что мамаша догадалась вызвать скорую помощь, неизвестно, чем бы все закончилось, мог бы ведь и захлебнуться рвотными массами. Мы провели дезинтоксикационную терапию, и через два часа мальчик начал просыпаться, к вечеру мы его перевели в детское отделение.

Потерял ампулу — суши сухари

Как-то вечером за чашкой реального чая медсестра вспомнила наркотическую историю:

— Уже лет восемь прошло с той поры, так я Машке до сих пор вспоминаю, у-у-у, ненавижу ее за это!!!

А дело было по весне, я тогда еще санитарила. Пять утра, надо умывать-подмывать-перестилать больных. Выходит из наркотической бледная Мария, губа трясется:

— Девочки, я десять ампул кетамина просохатила!!!

— Да это ж тянет на сбыт в особо крупных размеров, лет десять дадут, — невольно сострил дежурный врач.

Та еще больше побледнела.

— Юль, ты уже из наркотической выносила мусор?

— Ну! — осторожно ответила я.

— Юлечка, ну пожалуйста, пожалуйста!!! Сходи на помоечку найди эти ампулы!!! Юлечка, милая, возьми с собой Настену, сходите, заберите пакетик, ну пожалуйста-а-а!!! — умоляющим тоном просила Мария.

Настя аж поперхнулась чаем, от такой просьбы.

Пошли мы к кагатым (железным мусорным бакам), а там уже вывалили мусор все остальные отделения…

— Капец, там и помои, и мешки с бутылочками, очистками, тряпками, пропитанными мочой, а нашего все не было и не было… Пришлось целиком залезть в эти ящики.

Светает. Седьмой час утра, люди уже начинают идти на работу, меня увидел хирург. Заулыбался, блин, так стыдно было… Битых два часа мы изучали отходы человеческого производства. Тут из окна вылез дежурный врач:

— Юлька, вылезай!!! Машка, дура, попутала цифры вместо 45 ампул в остатке, написала 55!!!

Как я эту Машку на тот момент возненавидела, ох, как мне хотелось ей хорошего пендаля дать, до сих пор вспоминаю ей.

Я тогда тоже припомнил, как сам шарился в мусорном контейнере, вызывая недовольство у бичей, радость у наших пациентов и здоровый смех у коллег.

Со стороны это выглядит смешно, я сам тогда ржал, когда Варя в «Интернах» искала трамадол, а когда столкнешься с подобным инцидентом на производстве, жизнь заставит в мусоре ковыряться. Пустую ампулу фентанила я тогда выкинул посреди ночи, а санитарочка, в свою очередь, выкинула содержимое ведра с утра, вот и пришлось… Нашлась та ампулка, с тех самых пор я стал куда более внимательнее и бережнее относиться к данному виду препаратов.

С одной стороны, это хорошо, но, с другой стороны, это беда, ведь не каждый врач лишний раз станет связываться со списанием наркотического средства.

Был у нас доктор (уволили его), так он вообще не брал ключ от наркотической, вообще никого не обезболивал ни промом, ни другим препаратом из этой серии. Анальгин, кеторол — пожалуйста, болит— терпи…

Обличенные властью или маразм на КПП

Проходя через один из двух пропускных пунктов, невольно вспоминается забавная история.

Зима. Трескучие морозы, заставляли поплотнее укутываться прохожим. Я спешил, в то утро мне пришлось идти с одного ночного дежурства на другое суточное, мало того, что я опаздывал, что совсем не радовало армейское начальство, но и легкий ветерок вкупе с морозами заставлял мои ноги быстрее искать тепла.

Подхожу на ближайший ко мне пропускной пункт, хотел было открыть дверь, но дорогу преградила розовощекая баба в запотевших очках.

— Пропуск! — как будто других слов не знает, нет бы поздороваться с доктором. Достаю пропуск от моей машины, личный забыл дома.

— Заезжайте, — я пытаюсь открыть дверь, бабка не пускает.

— Пропуск!!!

— Я же вам показал пропуск!

— Это пропуск на машину, проехать можете, — блин, думаю, смотря на стрелки часов, «вот стерва прикалывается», ищу камень чтобы уничтожить противника.

— Как это заехать могу, а пройти не могу, что за чушь?!

— У нас приказ, вход строго по пропускам, у вас пропуск на автомобиль, заезжайте.

— Епта, как машина может заехать без водителя? — искренне удивился я.

— Пропуск! — заладила тетка.

Так и не пустила. Пришлось бежать на второе КПП, крюк приличный получился. Опоздал. Шеф, выслушав объяснительную, посмеялся. Коллеги порекомендовали в следующий раз переключить скорость, вывернуть воздушный руль, рыча, заехать. В следующий раз так и сделаю.

Операция переливания крови

В городской реанимации в ночную смену дежурят два доктора: один врач спасает жизни тяжело больных, второй обеспечивает безопасный сон, проводя анестезию во время оперативных вмешательств. Искусство палатного доктора заключается не только непосредственно в спасении жизни больного, но и в сортировке-определении нуждается ли данный пациент в услугах нашего отделения. Часто доктора из других отделений пытаются сбагрить к нам больного, даже не пытаясь полечить его. С одной стороны, понятно — возиться с тяжелобольным утомительно, часто попросту — нечем лечить, да и не редко, в терапии или хирургии одновременно поступает по несколько пациентов. Мы понимает это и часто идем навстречу. Но иногда у страха глаза велики, и, казалось бы, тяжелый пациент, на самом деле, не такой уж и тяжелый, и наши рекомендации часто решают множество проблем на месте без перевода в реанимацию. Об одном таком случае я хочу поведать.

Я обеспечивал анестезии, Юрий Анатольевич бдил за палатой, дежурство на редкость выдалось относительно спокойным, я сходил на репозицию, коллега колдовал над четырьмя действительно тяжелыми пациентами. Поздно вечером, управившись со всеми делами, мы готовились вытянуть ноги, не протянуть, а просто отдохнуть. Звонок. Юрий Анатольевич, чертыхнувшись, взял трубку:

— Здравствуйте, терапия беспокоит. У нас больной с анемией, хочу перевести его к вам в отделение.

— А что, у него кровотечение?

— Нет, апластическая анемия.

— Ну и с какой целью переводить хронического больного в реанимацию?

— Чтобы перелить кровь.

— Ну дак переливайте ее сами, — вполне резонно ответил коллега, мы все, без исключения, заканчивая институт, получаем разрешение на данную процедуру.

— Да как же я могу, это же ОПЕРАЦИЯ переливания крови.

— Операция?! — ухмыльнулся довольно Юрий Анатольевич. — Операции делают в хирургии, звоните туды! — я со смеху чуть с дивана не упал.

Больше в то дежурство терапия нас не беспокоила.

Дорога к смерти

Горько слушать хвастливые разговоры, про то, как наша медицина развивается семимильными шагами, что скоро мы не будем нуждаться в иностранных препаратах, аппаратуре, что пора бы уже повысить пенсионный возраст, поскольку пенсионеров уже немерено, и растет длительность и качество жизни.

Наверное, где-то, может, в Москве или Питере, все действительно так благополучно и медицинские центры работают на полную мощь. Пересаживаются сердца, почки, кусочки печени, люди получают квалифицированную помощь. Всем нуждающимся есть лекарственные препараты российского производства. Я спорить не буду.

Просто у меня возникло ощущение, что ежели у человека есть шанс встать на ноги и поставить его к станку, то мы это сделаем. А если не дай бог у кого прилипнет хворь, которая будет вытягивать из государства деньги, то такому пациенту проще вздернуться, чем жить дальше. Такие больные тихо угасают в маленьких больничках, врач не может ему помочь, в силу нехватки знаний и препаратов, государство не в силах отправить такого пациента туда, где бы он получил действительно квалифицированную помощь. Тут же вспоминается девочка, по поводу которой меня судили. Они ни кому не нужны, они требуют сил и немереных трат, хотя траты эти, по сравнению с войной против ИГИЛ мизерные. Странно видеть постоянные призывы о помощи для детей, печально, что государству они не нужны, что патрон и порох, нужнее чем маленькая жизнь.

Не так давно у нас была пациентка, уже преклонного возраста, моя коллега, с саркоидозом. Изможденная, исхудавшая, одышкой под сорок, она тихо поведала историю своих последних десяти лет жизни. Я бы даже не назвал это жизнью, проще назвать на историю пути к смерти. Такая история, что, не дай бог, каждому пережить.

«Саркоидоз — мне этот диагноз не могли поставить больше пяти лет» — вздохнула женщина тихим скрипучим голосом. — «Появился непонятный кашель, обследовали, ничего не нашли. Потом стали гореть глаза, офтальмологи разводили руками — глазное дно в норме. Ужасно болела голова, потом суставы. Провели все возможные исследования, бесконечные бронхоскопии, гастроскопии. Лечили ото всего подряд, становилось с каждым годом все хуже и хуже. Когда на теле появились волдыри, наполненные красноватой жидкостью, стало трудно дышать, в легких на рентгене обнаружили узелки, вот тогда только заподозрили саркоидоз.

На том мои злоключения не закончились, его нужно было подтвердить, это только биопсия покажет. Во время биопсии повредили сосуд, плевральная полость за считанные минуты заполнилась кровью. Еле остановили кровотечение.

Саркоидоз подтвердился. Начали лечить гормонами. Стало действительно легче, но не надолго. Однажды утром я неаккуратно потянула спину, что-то хрустнуло, и я упала. С сильнейшей болью в спине добралась до больницы, сама. Удивленный рентгенолог зафиксировал перелом позвоночника в двух местах. Позже у меня отнялись ноги. Целый год я лежала без движений, все срослось, но кости совсем стали тонкими и ломкими. С одной стороны, гормоны помогли, с другой — покалечили.

Потом стало совсем трудно дышать, кружилась голова. Местные доктора каждый день выкачивали из плевральных полостей по полтора-два литра жидкости. Откуда столько? Я мгновенно теряла белок. Отеки пошли по всему телу. Начали колоть цитостатики. Стало чуток легче, жидкости стало уходить меньше, я наконец смогла выйти самостоятельно на улицу.

Но саркоидоз добивал мои легкие. Там, наверное, уже и нечем дышать. Кушать нормально не могу, увеличенные лимфоузлы сдавили пищевод. Хоть бы умереть, да страшно…»

С каждым годом растет количество больных с онкологией. Мои коллеги с ужасом констатируют, что раньше такого не было.

Лечить таких пациентов затратно, тяжело и часто безуспешно. Организация процесса поставлена так, что больной сам махнет на себя рукой и уже попросит, чтобы не трогали, но хоть обезболивали. А с обезболиванием в нашей стране идет борьба, везде мерещатся наркоторговцы в белых халатах. Проще сдохнуть, но сдохнуть с болью тяжко.

Куда-то катимся, пооткрывали медицинские центры, отрапортовали, что все хорошо. А коллеги с сосудистых центров шепчут своим, чтобы оставляли у себя, если хотите, чтобы пациент выжил. Люди с инфарктами умирают в дороге, кои как нам известно дорогами только называются. А как лечить, если в эти медцентры уходит финансирование, в маленьких больничках лечение таких пациентов не предусмотрено?

Мы, врачи, стараемся помочь, но часто наши знания оказываются на не очень высоком уровне. Оно хорошо бы читать литературу да некогда. С такой зарплатой нужно брать побольше дежурств, а на дежурствах нет желания, что-либо читать. Хотелось бы учиться, но дальше Дальнего Востока мало кто вырывается, так и варимся в своем котле. Проходит десяток лет, врач истерзанный безвылазной работой уже и не горит желанием куда-либо выбираться, ему лишь бы дали отдохнуть и не трогали. Приходит усталость, беспросветность и депрессия.

Извините за пессимизм, может, я просто устал, а завтра засветит солнце, и я подумаю, что был не прав, надеюсь…

Шестьдесят лет совместной жизни

Дежурил в госпитале. Все началось рутинно — с утра операция по поводу удаления травмированного мениска в коленном суставе у женщины. Пациентка довольна, поблагодарила всех (спинальная анестезия).

В палате один пациент — мужчина с острым крупноочаговым инфарктом миокарда, стабильный, уже мечтает сбежать от нас. За день до этого было ему тяжко, мучили боли за грудиной, давление ползло вверх, температура зашкаливала. Растворили тромб стрептокиназой, полечили, помогли, утром самочувствие отличное. Так что мне с ним особо канителиться не пришлось. Он просил перевести его, но мы не спешили, рано еще, да и выявили другую напасть — очаговая пневмония, которая могла расползтись по всему легкому, срезая на нет все наши усилия.

Дело близилось к обеду, дневники написаны, пора бы и отдохнуть…

Но, как это обычно бывает, обеденное настроение портит тревожный звонок — срочно вызвали к больному в хирургическом отделении из соседнего корпуса. Что, как и почему — выяснять не стал, просто схватил тревожный чемоданчик, оторвал от вкусного обеда сестру-анестезиста, и мы полетели на происшествие. На улице ливень, а мы бегом.

В палате лежит дед 85 лет! Уже в коме, дыхание поверхностное, клокочущее, давление низкое и без анамнеза ясно — отек легких. И еще более ясно стало, что дед собрался к праотцам. А в хирургии он лечился от начинающейся гангрены пальцев левой ноги… Еще утром был как огурец, а к обеду вдруг — капец.

Минут десять попробовал разгрузить малый круг кровообращения медикаментозно, гасили пену спиртом с кислородом, но нет — улучшения не наступило. Пришлось прямо в палате пихать трубу в трахею, условия для этого, конечно, ужасные — раскорячился чуть ли не на полу, ларинкоскоп пихал сквозь прутья кровати, шея не разгибалась. Благо шеф вовремя подоспел, подсобил с укладкой старика, наконец удалось мне запихать трубу в дыхательное горло. Ручным дыхательным аппаратом, вдохнули жизнь в уставшее тело, удалили густую пену из дыхательных путей. Дали сердцу глоток кислорода, оно с радостью заухало и давление подскочило до 150/90 мм рт. ст. Синюшные слизистые на глазах порозовели, воспользовавшись временным благополучием, мы быстро доставили мужчину в реанимационное отделение.

В реанимации.

Подключили к аппарату искусственной вентиляции легких, начали терапию. Вроде стал приходить в себя. Но спустя час сорвался ритм и рухнуло давление. Антиаритмическая терапия. Тут мне взбрело в голову провести синхронизированную кардиоверсию (током стукнуть сердце в определенный период сердечного сокращения).

Я мысленно: «Вот блин полез на рожон — одно дело труп жарить током, ну что худого я могу трупу сделать? — Ничего. А тут живой еще организм, ничего плохого в моей жизни не сделавший, а я его током!!!» Не, ну по книжкам все легко (хотя до этого у меня был положительный опыт, восстановил ритм, но то был здоровый мужчина), а тут еще дед уже стал приходить в сознание. Но есть показания и шанс на выживание, решили не медлить, тем более что пульс уже зашкаливал за 150 в минуту, а давление стремилось вниз.

Наджелудочковая тахикардия, в этом состоянии сердце могло в любую минуту выйти на фибрилляцию, а это уже смерть, медлить нельзя! Ввели наркотический препарат внутривенно. Решил с малого разряда с синхронизацией с электрокардиограммой.

50 Дж. Разряд. Тух, деда выгнуло дугой. ЭКГ, ритм не восстановился. АД 115/70 мм рт. ст. С ударом тока на мгновение включаются мозги, дед офигевающе открывает глаза и тут же уходит в царство Морфея…

100 Дж. Разряд. Тух, проклятый ритм прежний. Давление 120/70 мм рт. ст., пульс 144 в минуту.

200 Дж. Разряд. Нет ответа. В палате обстановка напряжена до предела, вдруг разряд пойдет не в ту фазу — и труп. Вот так легко — бац током и труп, шансы на такой исход не велики, но они есть!

Еще 200 Дж. Опять неудача. Решили остановиться на этом. Фибрилляция предсердий сохраняется… Но не знаю, что подействовало, но спустя полчаса ритм вдруг стал сам урежаться и давление стало более стабильным.

Под дверью реанимации плакала бабушка, его бабушка. Шутка ли — в этом году они должны были отметить шестидесятилетие совместной жизни! Шестьдесят лет!!! Уму не постижимо! А в палате ни на минуту не прекращалась борьба за его жизнь.

Инсульт исключили. Кардиогенный отек легких поставили. Усталое сердце не справилось с жизненной нагрузкой и внутрисосудистая жидкость стала пропотевать в легочные мешочки — альвеолы.

Вечером режимы чередовались от полностью управляемой вентиляции до поддержки аппаратом самостоятельного дыхания. Хрипы ушли, легкие задышали свободно. В мозг поступило достаточное количество кислорода. Дед очнулся. Не смотря на наши экзекуции — очнулся. Ровно в двенадцать ночи, когда куранты пробили двенадцать раз, я его экстубировал (удалил трубу из трахеи).

Утром улыбается, шутит, вернули ему вставные зубы, очки. То ли серьезно, то ли в шутку:

— Ну вот, хотел на тот свет, а вы не пустили!

— Ты че, дед, там за дверью твоя бабка слезами умывается, а ты на тот свет! Рано еще помирать!

— Ну ладно, ради моей старушки поживу пожалуй, ведь в этом году годовщина у нас — 60 лет!!!

Что же вы творите?

У меня папа всегда мечтал, что мы, сыновья, станем врачами. Он говорил (то были девяностые):

— Вова, мы, медики, сейчас плохо живем, а посмотри, как живут врачи в Америке. Там это Врач, с большой буквы! У него заработная плата по настоящему достойная нашего тяжелого труда, и ты будешь так жить.

Лишь мама мне тихо шептала: «Вовочка, может, ты в инженеры подашься?»

— Не, мама, я хочу быть врачом.

Я, наивный, верил в счастливое будущее. Поступил в институт и стал врачом, и сейчас я понимаю, что дальше будет только хуже.

Показательный случай с доктором из Белгорода. Он убил пациента. Ужасный поступок, мы, медики, единодушно осуждаем это, пусть он получит свой срок, как обычный убийца, по закону, а не под давлением общественности. Но ведь то, что творится в обществе, ужасает больше. Народ мечтает о максимальном наказании убийце, желает ему пятнадцати лет тюрьмы, а еще лучше сгнить за решеткой. Мне в письмах пишут: «Ну что доктор, ты сегодня не убил очередного больного?»

Вы, когда нас убивают, желали убийце сгнить за решеткой? Нет. Каждый год какой-нибудь психопат пыряет ножом, стреляет из дробовика в медработника. Каждый год умирают врачи не своей, неестественной смертью. Общество когда-нибудь возмутилось этому? Нет. Чаще — так ему и надо, лепиле этому, поди убил кого-нибудь, а родственник поквитался.

У доктора шансов загреметь за решетку в разы больше, чем у обычного человека. Мы то уж точно знаем, что от тюрьмы и сумы не зарекайся. Мы уязвимы, нас можно всячески осуждать, пинать. А вы, общество, не подумали, что скоро врачей то не останется? Уже во многих поселках не хватает врачей, люди лечатся травками и молитвой. Мы, видя такую вакханалию, пляску на наших костях, — уходим из медицины.

Студент медик, видя такое дело, не идет в экстремальную медицину (хирургию, реаниматологию, терапию), а идет где попроще, безопаснее и где больше платят.

Дальше будет только хуже, и я своих детей не пущу в мединститут. На хер надо, пусть хоть они будут инженерами, бухгалтерами, нефтяниками, парикмахерами, да кем угодно. На мне закончится династия медиков (у меня бабушка, отец, брат из этой когорты). Хватит! Я не буду кормить своих девочек байками о прекрасном будущем…

1:1

Поступил парень с ножевым в спину, прямо с громадным ножом в спине. Разрезано легкое, кровь излилась в плевральную полость, там же воздух сдавил легкое и сердце. Давление уже было на нуле. Бригада сработала четко, сразу в операционную, легкое ушили. Восполнили кровопотерю, давление стабилизировали.

Я отлучил больного от ИВЛ, очнулся, удалил трубку из трахеи. Полночи заставлял его дышать в баночку через трубочку, так мы расправляли легкое.

Забавный случай случился в первую ночь, когда пациент еще проводил первые часы после операции и вопрос жизни еще стоял остро. Реаниматологу только к двум ночи удалось прикорнуть, доктор сразу провалился в глубокий сон.

Прошло пятнадцать минут, звонок:

— Алло, здравствуйте, это полиция, сержант Пупкин.

— Да, реанимация.

— Я хочу узнать о состоянии Васечкина. (Пл…ть, в третьем часу ночи полицейскому приспичило…)

— Прежнее, в медикаментозном сне, — ответил доктор раздраженно и положил трубку.

Прилег, все — сна нет. Мучился, мучился, прошелся по отделению, полежал, сна нет, все стабильные. Зло накатило, пятый час утра. Доктор взял трубку и позвонил в полицию:

— Алло, полиция?

— Да, ответил дежурный.

— Это из реанимации, можно мне сержанта Пупкина, я по больному хочу доложить.

Дали трубку Пупкину.

— Алло, — ответил Пупкин сонно, явно тока выбравшись с кушетки.

— Алло, сержант Пупкин?

— Да…

— Докладываю по состоянию Васичкина, у него все без изменений, стабильный на ИВЛ.

— Один-один, — рассмеялся сержант, поняв прикол доктора. У доктора отлегло, удалось наконец вздремнуть.

Человек, как рыба, смена среды губительна для него!

Осень. Ночь. Меня выдернули в приемное отделение. На полу лежит мужчина в состоянии клинической смерти.

Грязный, вонючий, животные буквально разбегаются от медперсонала в разные стороны. Я спокойно надел перчатки, помог, чем мог — попытался оживить. Констатировал ему благополучную загробную жизнь и выяснил причины его кончины.

Оказалось, что добропорядочный прохожий, увидев человека, барахтающегося в луже, вызвал скорую. Те приехали, вытащили и привезли в приемное отделение, где он и благополучно скончался.

Я давай читать им нравоучения:

— Что же вы не хорошие такие, редиски, делаете?! Вы же его вытащили из привычной ему среды обитания, там же (в луже), все необходимые питательные вещества и растворенный кислород! Думать надо, вот оставили бы его, мож и живой остался, а такая резкая смена температур и обстановки, а также лишение его микроэлементов фатально сказалось на его самочувствии…

Коллеги с удивлением слушали мою тираду, не зная — принимать к действию или смеяться.

Недобоги

Отработав десять лет врачом, чувствуешь себя полубогом медицины (полубог — потому как не защищена диссертация, профессура, это боги!). Все умеешь, все знаешь, смотришь на молодых врачей с иронией, на их лишнюю суету, копошение над пациентом — с усмешкой.

Врач лишь поддерживает знания и умения. Приходит сестра:

— Доктор, вы будете ставить катетер в центральную вену или кубитальный катетер поставить?

— А, — махнешь рукой, — ставьте сами, — кинешь указ сестре.

Реанимационная сестра несомненно поставит катетер. Наши сестры как рентген-установки видят сосуды на руках.

Вот врач, одержимый лаврами супер доктора, разрешает за себя работать, его прерогатива давать команды и назначения.

Месяц-другой не практикуя рутинную процедуру, он все же решает провести манипуляцию особенному пациенту.

Сестре:

— Собери набор для катетеризации, я хочу поработать…

И вот доктор снизошедший до смертного (интересный каламбур в реанимационной палате), решил поставить катетер сам.

Взяв шприц с длинной иглой, наклонился, проткнув кожу почувствовал, что что-то не то. Не те ощущения, нет легкости. С удивлением понимает, что его плечевые суставы сместились в уровень тазобедренных.

Все медленно, неудобно. Начинает рычать на сестру, будто бы она дала кривую, тупую иглу и кровать слишком низка, санитарка неправильно держит руку пациента, шприц дырявый, поршень тугой. Виноваты все, кроме полубога от медицины. Но где-то на подкорке он понимает, что у него руки стали расти из жопы. Потерялись элементарные навыки. И тогда этот недобог ищет любую возможность провести манипуляцию на любом пациенте точно молодой доктор и уже с десятой катетеризацией с облегчением понимает, что руки вернулись на свое законное место.

Постоянная практика для врача важна, это не катание на велосипеде, где, раз научившись, уже не разучишься. И врачи, неважно каких специальностей, перестающие работать руками, на склоне лет вспоминают — какими они были замечательными врачами. Вздыхают и боятся, когда нужно что-то сделать для пациента.

Врач без практики костенеет суставами и мозгом…

Судороги

Звонок из терапии:

— У нас молодая женщина с неоперабельной опухолью головного мозга, у нее судороги, может, возьмете?

— А… мммм, — тупил я.

— Возьмите, пожалуйста, ей 37 лет.

Пожалуй, можно было и не брать ее, но почему-то не отказал, возможно, потому что мы и сами боремся с раком у родного нам человека. Так нам и не выдали таблетки — в области нет денег на дорогостоящие препараты, мы купили за свои деньги. На запрос в минздрав — ответа нет.

Из анамнеза — женщину отговорили оперироваться (слишком высок риск осложнений), и она доживает последние дни.

Пациентка оказалась 49 лет, поступила в коме, постоянная судорожная готовность. Единожды ее скрючило, банальный реланиум помог. Утром она очнулась, и тем же утром ее перевели.

Девочка поступила с судорогами, 6 лет. Малышка отвечает за грехи своих родителей. Родилась с алкогольным синдромом плода. В полтора года появились судороги, постоянный прием препаратов. Видимо, мама забыла дать очередную таблетку, а может быть, и вирусная инфекция поспособствовала усилению патологических импульсов головного мозга. Она также поступила в судорожной готовности. Пришлось поставить ей желудочный зонд и вводить очередную таблетку, плюс магнезия в вену. Утром очнулась. К сожалению, каждая судорога отбирает кусочек интеллекта, и к этому времени она уже значительно отставала в развитии.

Когда будущим мамашам врачи пытаются доказать, что пить и курить вредно, что потерпите, многие меняют свою жизнь. Но некоторые особо упоротые лишь ухмыляются и регулярно бегают за угол покурить, а вечером они с удовольствием оттягиваются с баклашкой пива. А потом они винят врачей в том, что их дети глупеют с каждым днем, что роды приняли неправильно.

Потом такие мамы несут свой крест до конца жизни, поскольку, кроме них, эти дети никому не нужны. Вот так такие маленькие слабости ведут к слому целой судьбы…

Затупил

Утро. Проснулся, потянулся, придремал, проснулся, потянулся, улыбнулся от мысли, что работы сегодня не будет…

Не спеша заварил кофе, поподтягивался на турнике, выпил, наслаждаясь добрым утром, чашечку кофе. Красота. Напялил халат, вразвалочку побрел в отделение. В коридоре больницы суета, кто-то спешит засунуть шланг в рот, кто-то стремится в попу, а кому просто УЗИ с рентгеном сделать. Первые с нескрываемой завистью смотрят на последних, а вторые просто смотрят вниз, моля, чтобы это утро побыстрее закончилось.

Навстречу, спеша, словно задерживая диарею, ворвался в мое уютное жизненное пространство хирург:

— Здоров! Ну что, пошли?

— Пошли, — затормозил я, — а куда пошли?

— Туда…

— А зачем туда?

— Так ведь операция?

— Епт, какая еще операция?

— Так ведь водянка яичка нас ждет.

— Меня, вообще-то, никакая водянка не ждет…

— Мы же вчера договорились?

— С кем?

— Ну я ж в операционной всем сказал, что завтра будем оперировать водянку.

— Он хоть голодный?

— Ну канешь! Я не знаю, чего ты это не расслышал…

— Ладно, — только молвил я и побрел в отделение.

«Водянка не запор, не так страшно», — успокоил нежданчиком себя я.

Операционная уже готова, все знали об операции, мне кажется, даже сантехники знали об водянке, а анестезиолог мозгами в тот момент был невесть где.

Парнишка молодой, чуть болело горло, но не красное и без повышения температуры. Решил не бычиться, ибо сам виноват, или не виноват, сам не разобрался.

Под внутривенной анестезией вскрыли пареньку его большое водяное яичко, вывернул доктор оболочку, слил жидкость, ушил оболочку, вернул хозяйство на место и зашил рану. Делов на полчаса.

Вот и утро пролетело. Вкусно отобедали, хотел было поспать, да домашние маленькие дела, как всегда лишают сна.

Сама себя

Вечером поступил в сопровождении отца юноша, свалился бог весть откуда, весь ободранный, штаны порваны, синяки и ссадины. Видно, что для отца это была обычная ситуация — ну упал, ну сломал руку, не первый и не последний раз, это ж пацан.

Но вот мама реально переживала, звонила, кричала…

А парень нормальный, видно, что ему как-то очково, да и рука, сломанная в предплечье, болит, но терпит. Собрав анамнез, решив, что ждать не стоит, решил не тянуть с анестезией. Одна проблема — все сестры заняты, фельдшеры разъехались по больным, пришлось самому ставить кубитальный катетер и проводить анестезию. Там, вообщем-то, и делов-то на пару минут, немного затмил его сознание диприваном, руку враз вправил хирург.

А ночью поступила девушка, блондинка, сама себя ткнула ножом в живот, нужно оперировать, а не дает, категорический отказ — лучше я умру, и все тут. С парнем что-то не поделила. Однако утром, понимая, что сделала глупость, а живот напрягся от боли так, что и дотронуться нельзя, решилась. Она так божилась, что больше никогда в жизни, что хотела только попугать, просила срочно ее спасти, взяла обещание со всех, что мы ее спасем. Я-то пообещал, но вот в мозгах у нее уже засела пуля, ей бы хорошего психиатра, такие обязательно в стрессовой ситуации снова совершат дурной поступок. Но у меня на тот момент была задача спасти не ее душу, а жизнь, поэтому, назначив короткую предоперационную подготовку, я удалился на очередное хирургическое вмешательство.

Оперировали даму бальзаковского возраста, худощавая, видимо даже некогда симпатичная, но алкоголь настолько изменил ее физиономию, что при виде ее всплывают картины не эротичного характера, а фотографии, где пустые бутылки соседствую с грязной посудой, наглыми тараканами, вечно пьяным забулдыгами. Мне когда показали пациентку, я подумал, что ей лет шестьдесят не меньше, она сидела с подругой, не менее красивой, и курила одну за другой сигареты. Позже, собирая анамнез, она сказала, что курит по полпачки в сутки и не пьет уже который день, правда ключица у нее ломается уже второй раз, а окологлазные синяки цветут разными цветами радуги. Да и зубы она потеряла где-то на поле боя. Но не важно, лечить, то надо.

Дал ей общую анестезию с хорошим современным анестетиком, ключицу ей вправили, через пару минут после операции она очнулась, удалил ей трубку из трахеи. Все прошло идеально. Но знаете что самое странное:

— Доктор, спасибо вам большое! — молвила она, лежа на операционном столе.

Представляете, такая вроде бы запивоха, а не забыла сказать обычное, доброе слово — «спасибо». Доброе слово и коту приятно. Обычно люди забывают говорить нам спасибо, а чаще всего и не здороваются, а она вона чего.

Следом немедленно доставили девушку. Бледное лицо, несмотря на обезболивающие препараты морщилось от боли. Сняли повязку, а там в вверху живота совсем маленькая дырочка. Операционная сестра:

— И что тут оперировать?

— Да не, проблема есть, — пробормотал хирург.

Введя в наркоз, подключив к искусственной вентиляции легких, доктор начал вскрывать брюшную полость. Вначале после вскрытия тонкой брюшины мы и правда засомневались в диагнозе — проникающее ранение, однако осматривая внутренние органы обнаружили сквозную дыру желудка и печени. Серьезно она попугала своего друга… Радовало то, что кровопотеря была для таких ранений совсем небольшая, порядка полулитра сгустков собрали из живота. Доктор ушил органы, промыл и просушил брюшную полость и убыл по своим делам. Мы же подержали ее немного на ИВЛ, покапали плазму и отлучили ее от аппарата.

— До-октор, — тянуче прошептала она, — доктор, вы мне обещали…

— Что обещал? — удивился я.

— Что я буду жить.

— Ну так ты открой глаза и увидишь свет.

Она открыла глаза, уголки ее губ слабо улыбнулись.

— Да, правда, я жива, спасибо.

Ей, конечно, еще долго предстоит восстанавливаться, но думаю — молодой организм справится.

Следом пришла мама с совсем маленьким малышом, на животе гнойничок нужно вскрыть под анестезией. Уже хотел было в мышцу уколоть бутуса, да решил обождать. Пришел хирург и обнаружил, что консервативная терапия дала свои положительные результаты.

Что-то я в этот день устал, написав лечение девушке, спрятался в своей каморке и мгновенно уснул…

Химия помогла

Мы по прежнему ведем упорную борьбу против рака у нашего родственника. Он уже прошел шесть курсов химиотерапий. Очередная госпитализация назначена на июль. Выписали препарат, а его нет в аптеках, без этого препарата опухоль будет прогрессировать. Написали заявление в минздрав, ждем ответа. Пусть это и не по-медицински, но мы обратились к травам, ядовитым травам. Не буду писать какую, но ту, что мы приобрели, нужно настаивать на спирту и пить по каплям.

Родственник однажды вздохнул и говорит:

— А ведь эти травы подделывают.

— Как это? — удивился я.

— Да как, есть у меня знакомая старушка, рак кишки у нее. Выписала она яд, вот точно так же принимать по каплям. Яд сильнейший, ага. И поехала она как-то в областную больницу обследоваться. Воротилась домой, а дед сидит довольныый, глаза пьянючие. Как увидела старушка, что на столе та самая бутылочка, да чуть сознание не потеряла. Тож яд был сильнейший, и дед его выхлебал. А он: «А чо, я понюхал — приятно травкой пахнет, попробовал — вкусно, ну и дернул пару, другую рюмок». «Подделка то была, не издох мой старик», — молвила старушка, смеясь. А рак отступил, химия помогла…

Не дал

Кому я отказал в последние дни…

К великому своему стыду, это были дети, двое детей.

Малышке, коей не исполнилось еще и 5 лет, на предплечье стала расти атерома. Черное, округлое, подкожное образование, являя собой по сути мешочек исходящий из сальной железы, она мало доставляла неудобств, но заставляла нервничать маму. По сути — атерома не опасна, единственное — она может нагноиться.

Хирург решил удалить образование. Я осмотрел девочку и, не найдя противопоказаний к анестезии, решил, что мне было бы удобно провести данную процедуру в спокойной стационарной обстановке. Мама думала, что по-быстрому и домой, но я подумал, что условия в приемном отделении не позволяли безопасно провести анестезию, а послеоперационный период лучше провести на больничной койке, там мне было удобнее. О чем я и сообщил хирургу, он согласился, мама покивала головой и убыла. Я думал, она поехала собирать щетку, мыло, поесть, попить, не нет — убыла в неизвестном мне направлении.

Другая девочка, ей больше 10 лет. Щадящая походка на внешней стороне подошве говорила о проблеме на стопе, у нее вросший ноготь большого пальца обеих ног. В наших стесненных условиях доктор предложил удалить ногти и сформировать ногтевое ложе. Работы было немного, но процедура достаточно болезненная и немного кровавая. Коллега направил маму с дочкой ко мне. Пухлая девочка, пройдя в смотровой кабинет, уселась и с интересом продолжила играть на планшете, мало интересуясь свой судьбой. Мама протянула мне бумаги — выписка из стационарного лечения. Девочка регулярно проходила лечение в эндокринологическом отделении, у нее врожденная патология, проблемы с надпочечниками, вернее с их недостаточностью. Они регулярно принимают гормональные препараты.

А в выписке специально маркером подчеркнул доктор, что любое вмешательство, операция, стресс, может привести к надпочечниковой недостаточности и летальному исходу. Я так сижу и думаю — скорее всего все будет хорошо, а вдруг нет? Нет реанимации, нет возможности контролировать давление, нет возможности контролировать работу надпочечников, что я буду с ней делать? А потом приедет дядя и, прочитав выписку, скажет:

— Володя, ты идиот? Ты читать умеешь? Какого хера ты тут берешь пациента с такими проблемами?

И я порекомендовал поехать в областную больницу. Мама, выслушав мои доводы, не возражала, лишь спросила — может, под местной анестезией. Можно, конечно, но ведь ребенок, девочка, каково ей будет, когда с обеих сторон, на основании пальца будут тыкать иглой и вводить препарат. В общем, отправил к хирургу, пусть разбирается…

* * *

У нас часто по телевизору показывают новые достижения медицины, инновации, суперкрутые оперативные вмешательства с использованием робототехники.

Это так красиво и увлекательно, что невольно выключаешь телевизор и идешь дальше тянуть свою банальную больничную лямку.

Нам особо нечем гордиться, мы лечим банальные флегмоны, гипертонии, инфаркты без крутого оборудования. Мы простые доктора, но нам еще хорошо, мы работаем в районных больницах, где есть отделения реанимации, где есть оборудование, где есть локоть коллеги, который в случае чего поддержит и подстрахует.

Но вот кто действительно каждый день совершает поступок, так это врачи маленьких больничек. Ведь то, что они маленькие, это не делает скидку на здоровье, более того, в маленьких поселках, все друг друга знают и весть об осложнении быстро расползается по методу сарафанного радио.

Чаще всего врач-хирург или терапевт, или стоматолог, анестезиолог, работают одни. Им не на кого опереться, это хорошо, если привезли тяжелого пациента и его еще можно отправить в областную больницу, а ведь часто такая роскошь не позволительна, приходится лечить своими силами. Таким врачам можно лишь посоветоваться по телефону, а действовать они будут сами, это пока приедет областная бригада, пройдет не один час, а пациент может и помереть.

Такие доктора принимают пациентов и днем, и ночью, у них нет такого, что смена закончилась и можно помахать ручкой, нет, они обязаны лечить пациентов круглосуточно. И скидку на нехватку препаратов, усталость, депрессию, в суде никто им не даст.

Многие молодые специалисты, коим посулили миллион, рванули в такие поселковые больнички, а потом, поняв, что на этот миллион даже квартиру не купишь, а заработная плата равна половине суммы от коммунальных услуг, отдохнуть, пошопиться, оторваться им суждено лишь раз в год, впадают в черную депрессию. А некоторые и спиваются, чувствуя безысходность, а кто-то и сваливает, возможно, возвращая оставшуюся сумму с этого миллиона.

Вот кто действительно достоин всяческих похвал, благ и благодарностей, это те, кто остались, те, кто переживает за пациента, не спился, не выгорел окончательно. Вот на них и держится поселок, деревня, колхоз и хозяйство. Учителя, врачи, работяги сел и деревень, они настоящие герои, им честь и хвала.

Низко падают

Поступила женщина, вышла из окна второго этажа. Шизофрения, решила покончить с этой жизнью. Голоса ее преследуют, неоднократно лежала в психоневрологическом. Вдребезги сломала голень, кости торчали из разорванной ткани.

Поставил центральный катетер. Чуток подкапали, повезли в операционную.

За окном гремит пенная дискотека. В это время поступил пьяный мужичок, прыгнул с некой вышки в речку. В речку не попал, попал в берег и развалил таз.

Почему-то мой мозг сгенерировал на эти травмы идиотское: «Часто падают — к дождю».

Женщине наложили аппарат Илизарова, ушили рану. Привезли в реанимацию. Решил пораньше отлучить от ИВЛ. Стала прыгать по кровати. Обезболил — успокоилась. А еще парень избитый на ИВЛ, оперированный, и дедушка с желудочным кровотечением и деменцией.

Анестезии

Последние дни были мало насыщены какими-либо интересными случаями. Мелкие анестезии, сопровождаемые вскрытиями флегмон, абсцессов, выдавливанием прыщей и тому подобных воспалительных проблем человеческого организма — интереса мало представляют. Сделал и забыл.

Но вот недавно оперировали пожилого мужчину с паховой грыжей. С одной стороны ему уже заделали дырку в животе, грыжа вылезла с другой стороны, все время грозя ущемить кишечник.

А на носу посевная, летние хлопоты, вот и решили не тянуть. В спинномозговой канал ввел местный анестетик, ноги и половина живота отнялись. Пожилой доктор разрезал кожу, проворчал:

— Ты чего такой обезжиренный, где жирок?

— Да у нас в роду все такие.

— Ну ясно, ага, вот мы и до грыжевого мешка добрались, — не останавливаясь, сопровождая ход операции, пробормотал хирург.

Через два часа после операции мужчина уже стремился пойти по своим делам. Я попытался остановить его, предупреждая об возможных головных болях, но дела, видать, не терпят отлагательств, и вечером он уже топал самостоятельно в туалет. По большому счету, после такой анестезии, если суждено голове заболеть, она заболит, хоть лежи, хоть не лежи.

А вот сегодня убрали стопу у мужчины, вроде как отморозил. Толком и не помнит, вроде ходил в мокрых сапогах месяц назад… а может и не в мокрых. Ну, в общем, история умалчивает, что случилось. Стопа почернела и сморщилась. Он уже давно мечтал избавиться от ненужной ноши. Что мы и обеспечили.

Вслед за ним прооперировали женщину. Ох, я как увидел, по спине — холодок. Сто шестьдесят сантиметров роста, сто двадцать килограммов веса. Шеи нет, голова и сразу грудь. А хирург захотел убрать ей околоанальные ходы, которые регулярно воспаляются.

Ему, хирургу, делов-то на десять минут, а мне вопрос — какую анестезию выбрать. Самый удачный вариант — спинномозговая, уколол и сиди себе, следи за давлением. Но я не нашел ни одного признака позвоночного столба. Нет, то, что она прямоходящая, не расплывается на полу точно слизень, наталкивает на мысль, что позвоночник все же есть, но он о-о-очень глубоко спрятан, очень.

Ко всем прочим проблемам — она еще и курит, курит так, что периодически отхаркивает мокроту. По ночам храпит, аж стекла дребежжат. В случае общей анестезии — проблемы с дыханием будут обеспечены на сто процентов.

Утром я еще зашел, посмотрел на женщину, мне показалось, что она стала еще больше. Правильно говорят — у страха глаза велики.

Привезли в операционную, видавший виды стол натужно заскрипел под необычным грузом. Я еще попробовал идентифицировать позвонки, но руки лишь увязали в подкожно-жировой клетчатке. Женщина кряхтела, ей было страшно, она очень хотела просто уснуть и не видеть и не слышать все экзекуции, но и не хотелось проблем. Мы ее положили на бок, хорошенько согнули калачиком, и я где-то в глубине почувствовал бугорок. Введя тройную порцию обезболивающего в ткани, достав длинную, тонкую иглу из ножен, воткнул в спину, но игла уперлась в кость. Еще согнули. Мне искренне было жаль женщину, она кряхтела и терпела. Снова воткнул и снова кость. В голове уже были мысли — не получится, здесь это просто невозможно. Однако другого выхода, кроме этой анестезии, я не видел. Еще обезболил выше, мне показалось, что там есть позвоночная косточка, ткнул, куда-то провалился, игла полностью ушла под кожу. Осторожно вытащил стержень из иглы и вот он — полился. Прозрачная, точно березовый сок, спинальная жидкость. Осторожно ввел анестетик, выдохнул, заклеил дырочку пластырем и повернул женщину на спину.

Ноги отнялись через десять минут. Весь живот занемел и часть груди, я боялся, что уровень будет слишком высоким и появятся новые проблемы, но нет, онемело до сосков. Подняли головной конец стола. Задрали ноги на подставки, и хирург спокойно стал иссекать воспаленные ткани.

Анестезия женщине не понравилась, неприятно было, что ног не чуешь. Я и не спорил. Особенно она переживала, что трое суток придется пить один бульон, она, привыкшая к нормальному рациону, не могла смириться с мыслью, что придется некоторое время фактически голодать. Мне кажется, она, смотря на себя в зеркало, не видела проблему, ей казалось, что выглядит она еще вполне сносно, мозг, регулярно получая эндорфины, выработанные из переполненного желудка, все время требовал добавки. Он убаюкивал женщину, получая сигналы с органов зрения, он твердил — ты не верь никому, кушай, кушай, все врут.

Я справился со своей задачей, на время перевел ее в реанимацию, понаблюдали и перевели в палату. Единственное, мой позвоночник стал скрипеть, ноя, что хозяин таскает слишком тяжелые тяжести. Перетаскивание таких пациентов негативно отражается и на нашем здоровье.

* * *

Я в последнее время, довольно-таки спокойно отношусь к родным, которые не усмотрели за своим чадом.

У меня у самого дети, я понимаю, что привязать полутора-пяти годичного малыша к своей руке — ну просто не реально. Когда мама остается дома одна с малышом, да, нужно за ним смотреть, но ведь нужно и сварить, постирать, помыть и еще куча всяких дел. Вроде все, дитя успокоилось, засопело, она потихонечку, потихонечку идет на кухню, поставит кастрюлю с будущим супом на плиту, мелкими перебежками влетит в ванную, запустит стиральную машину, прыгнет в душевую кабинку обмыться. А на кухне крик — дитя опрокинуло проклятую кастрюлю на себя. Она схватит его, спеленает и бегом прибежит в больницу, вся в слезах и соплях. Женщина и так будет убиваться и корить себя, да еще и мы, медики, будем косо глядеть, явно не улучшая картину заболевания.

Вот такие вот форс-мажорные обстоятельства, жизнь, к сожалению, отменить не может. Другое дело, что хотелось бы, чтобы с момента травмы и до госпитализации проходили не часы, а минуты, не тогда, когда болезнь проявит себя во всей красе, а тогда, когда патологический фактор еще сидит в теле и его можно было бы попытаться устранить, до развития болезни. Но, к сожалению, как показывает практика далеко не всегда так происходит. Обычно родные начинают паниковать, теряя драгоценные минуты, не зная, что предпринять, потом мы — медики, недооценивая остроту проблемы, доводим страдание до критического состояния, машины, дороги, глупые водители… К сожалению, человеческий фактор играет не в пользу здоровья пациента. Хорошо, что появились приборы на скорой помощи, коими можно быстро оценить содержание кислорода в крови, на ЭКГ, умный доктор найдет признаки повреждения миокарда, маленькие глюкометры определят возможную причину коматозного состояния и, надеюсь, появятся умные машины, которые по капле крови смогут выдать основные параметры, вроде анализатора газового состава крови с электролитами.

Вот и недавний наш маленький пациент. Случайно он хлебнул нашатырный спирт, бабушка запаниковала, возможно, понадеялась, что проблема сама разрешится, но нет, он поступил с уже хорошим отеком слизистой. Воду проглотить уже не мог. Что мы сделали? Да мы ссыканули и, обезболив, проведя минимальную терапию, быстро отправили его в областную больницу, пока чего еще не случилось…

Осложнение

За сутки до этой истории, с хирургом, пожилым и опытным доктором, обсуждали, что в планах взять в операционную женщину с парапроктитом.

Тут он мне кидает на стол историю:

— Надо вскрывать парапроктит, все ничего, да небольшое ожирение.

Я мельком глянул на фамилию, отметил про себя возраст — 69 с лихуем лет и сразу, перелистывая согласия, записи, глянул на ЭКГ, взял линейку и зарегистрировал изменения, соответствующие ишемическим.

— Ага, миокард страдает, нужен терапевт.

Терапевтом работала молодая девушка в очках, посмотрела:

— Будьте добры, посмотрите женщину, ей будем вскрывать парапроктит, а тут изменения, быть может, можно еще чуток подготовить к операции.

Та взяла пленку, подтянула очки на переносицу, стала водить пальцем.

— Ну, тут может и не быть изменения, у нас аппараты кажут такое…

— Да как же, вот изменения в грудных отведениях, вот противоположные в стандартных… Классические ишемические…

— Да-да, — пробормотала девушка, — сейчас я вызову терапевта из поликлиники, — вообще-то, судя по истории, это мужчина.

— Да как же это? — удивился я. — Да, действительно, затупил, больного не видел, а речь до этого шла о женщине.

Пришла опытная терапевт, подтвердила изменения на миокарде, осмотрев пациента:

— Его сегодня нельзя брать в операционную! — констатировала она.

— Да вы что — обалдели! — вскипел хирург. — Если мы сейчас не вскроем гнойник, разовьется сепсис!

— Да у него давление зашкаливает, на ЭКГ ишемия, он же и помереть может, — спокойно парировала терапевт.

— Не кипятись, — обратился я к хирургу, — операция экстренная, так?

— Так.

— Берем по жизненным показаниям, так?

— Так.

— Значит, мы его пару часов готовим, стабилизируем давление и идем вскрывать.

— Да мне некогда после обеда возиться…

— Не-ет, анестезия будет только после предварительной подготовки.

Доктор отступил, согласившись на наши доводы. Надо сказать, эти споры часты, на то и нужны наши консилиумы.

Я пошел смотреть пациента. Я сразу понял, с этим больным придется повозиться, дабы не получить неприятностей. Он был похож на божка, сто семьдесят сантиметров роста при весе в сто десять килограммов, одних этих параметров хватает, чтобы принять особые меры безопасности. Благо, оказалось, что он не курит, но кашель его периодически мучает, на третий этаж поднимается с трудом, болят суставы и поясница. Давление намерял 180/110 мм рт. ст., пульс чуток частит и изредка пролетают экстрасистолы. Тяжелый живот фартуком свисает вниз.

«Мда, — подумал я, — хирургу делов на пять минут, мне неизвестно».

Мужчина пышет оптимизмом, шутит, однако сердцебиение выдает волнение.

Назначили ему успокоительное, гипотензивные препараты, пару капельниц, доброе отношение.

В перевязочной — наладили кислород, подготовили все для перевода пациента на ИВЛ. Спинномозговую анестезию не стал делать, хотя можно было, но решил, что резкое падение давления негативно скажется на кровоснабжении миокарда, да и процедура должна быть не долгой.

Пригласили пациента, он улегся на стол, с поднятыми в разные стороны ногами, под зад положили высокий сложенный валик, вся масса жира залезла на грудь и сдавила мужика.

— Убирайте валик.

— Но ведь хирургу будет неудобно.

— Переживет, с ним будет неудобно пациенту дышать.

Валик убрали, больной выровнялся по уровню горизонта, ноги закинуты на держалки, как на гинекологическом кресле. Воткнули кислородные катетеры в носовые ходы. Позвали хирурга.

Вот правильно говорят, что когда доктор полностью подготовится ко всяким неожиданностям, анестезиолог поспорил с хирургом, то они (неприятности) обходят его стороной. Так и здесь. Очень медленное введение препарата, легкое отключение, вообще не дало негативного влияния на дыхание. Доктор широко иссек свищевые ходы, убрал гнойник и убыл на прием в поликлинику.

Я же дождался пробуждения, помог пациенту перебраться на каталку, с час понаблюдал, убедился, что послеоперационный период идет без осложнений. На всякий случай сделали ЭКГ, она даже лучше стала, ишемия ушла. Ну думаю — усе окей.

Через час зашел в палату, вроде все хорошо, да обратил внимание, что одеяло в пятнах крови, поднял, а там пипец — больной лежит в луже собственной крови, скоро через койку польется.

Вызвал хирурга. Поставили вторую вену, разморозили плазму, прокапали гемостатические препараты, холод на рану. Кровотечение потихоньку, потихоньку пошло на убыль, а потом и вовсе остановилось.

К вечеру больной уже запросил поесть, попить пива и во всю кидал шутки. Гемоглобин значительно просел, но не запредельно.

Вот, казалось бы, не очень сложная операция, а бывают и такие осложнения, где их и не ждали…

Врач и друг

Вы когда-нибудь провожали своих друзей так, как будто в последний раз? Мы общались с самого института, не один литр водки выпили и натворили всяких плохих дел столько, сколько хватит на целую жизнь. А потом мы вместе проработали двенадцать лет в одном отделении.

Его бросила жена, он безумно любит сына (но он слишком мал, чтобы понять, что происходит), изредка он с ним видится. У него фактически больше никого не осталось (родители умерли, братьев, сестер нет), он часто в последнее время был в глубокой депрессии. Ему остопиздела работа, нет, он лечил, хорошо лечил, многие ему благодарны, но он зарюхался в бумажной работе. Я как не приду, так он все время пишет истории, еще он часто оставался по вечерам, и ночью он печатал, а утром шел в операционную и исправлял то, чего природа исправить не могла. Он уролог, я считаю — хороший уролог.

Но он устал. Хроническая усталость и постоянная нехватка денег сделали свое дело. Он ушел в армию, будет обычным врачом части.

Что-то много в последнее время врачей уходит кто куда. Но как сказал один глав врач: «Нет врача — нет проблемы».

Не, так-то мы будем в одном городе работать, так что он не умер, и мы не потеряемся.

Но по опыту — жизнь крутится быстро, армия затягивает и перемалывает людей. Жаль, что он ушел. В следующее дежурство я его уже не увижу. Мы лишь пожали друг другу руки, и я ему презентовал свой только-только сделанный вискарь. Пусть удача соблаговолит ему…

Отобедал

Приехал к другу, увиделись не сразу, долгая дорога стимулировали к поиску пропитания.

Решил зайти в кафешку. Выглядела она достаточно обшарпанной, но по моим воспоминаниям там раньше достаточно хорошо готовили обеды.

Название кафешки наводило на мысль, что там должны были кормить мидиями, омарами, вкусной рыбой. «Прибой», так называется заведение. Но меню было самым обычным, без изысков, хотя надо сказать, рыбу они готовили неплохо, но я в этот раз выбрал окрошку, отбивную с картофелем и блинчики с чаем. За все вот это отдал всего лишь сто шестьдесят семь рублей.

Выбранный мною столик располагался под телевизором, который вещал нечто, на что я сразу не обратил внимание, очень хотелось есть, да и усталость давала знать, а еще мягкий диванчик, где утонула моя пятая точка, располагал больше к медитации, нежели к изучению мелочей.

Принесли окрошку, ну прям как домашняя, давно я не кушал летний супчик, в животе приятно заурчало, я осмысленно ложку за ложкой поглощал пищу. В голове роились приятные мысли, отпуск, все больные остались позади, и тут, как гром в голове прогремело:

— Давление низкое, семьдесят на сорок, идет поддержка дофамином…

Б**, я в этот момент чуть не подавился кусочком редиса, или это был огурец? Да не важно, я закашлялся.

Шел какой-то медицинский сериал, мне жутко захотелось пересесть, но все столики с диванчиками были заняты. Мне невольно пришлось дальше созерцать фильм, а дело было в операционной. Я мало что понял из анамнеза, но вроде ткнули мужика ножом, на операционном столе лежит здоровенный детина, с запредельно низким давлением и канючит:

— Телефон, дайте мне телефон, там моему соседу совсем плохо!

Я бы в реальности, расценил бы его состояние как крайне тяжелое, что если у него давление на дофамине 70 / 40 мм рт. ст., то без него у него вообще не было давления, вот это вот про телефон — ну явные признаки церебральной недостаточности. Его нужно срочно спасать, переводить на управляемую вентиляцию легких, ставить два центральных катетера и лить рекой растворы. А знаете, что сделали медики? Б**, надо воткнуть отвертку в голову режиссеру! Медики, вместо того, чтобы интенсивно лечить, дают телефон умирающему. Тот пытается дозвониться, у него ничего не получилось, и в результате во время операции пациент отдает душу богу. Врач, потрясенный смертью, начинает наматывать сопли на кулак.

Блин, вы извините за мои возлияния, просто мне испортили обед, вот я и брюзжу…

Мои пара суток

Вернувшись с суток, быстро покидав вещички, я с двумя коллегами и их детьми двинул на карьер, на рыбалку, так сказать. Нет, мы поймали штук двадцать большеротов, сварили ушицы, нажарили сосисок, запекли картошки на углях, попили алкоголь моего и не только производства. Здорово так отдохнул, правда чуток приболел к утру.

Рано утром торопился домой. Моя старшая дочка закончила четвертый класс. Уже четыре года минуло, так быстро. Умница дочка порадовала папу своими успехами. За успеваемость получила грамоту и благодарность нам, приятно прям.

Чуть отдохнув, поехал на дежурство. Сразу перевел пьющую старушку, успешно вышла из алкогольной комы.

Принял мужичка с анафилактическим шоком. В ответ на рюмку алкоголя уронил давление, одышка. А ведь раньше пил много. Это показалось подозрительным. Поговорил с женой, она созналась, что угостила тетурамом (дают алкашам, чтобы вызвать отвращение к алкоголю), опасный препарат, несколько лет назад умер коллега, вот так жена подсыпала — и инфаркт. Ему реально было плохо, но сейчас он стабильный.

Только сел перекусить, вызвали в палату. Лежит пожилой мужчина с аритмией, вроде был стабильный, но тут снова слетел ритм, на ЭКГ приступ желудочковой тахикардии. Сердце билось со скоростью 152 удара в минуту, посинел, почернел, одышка под сорок. Попробовал амиодарон, не помогло. Ему все хуже и хуже, перевел на ИВЛ, применил синхронизированную кардиоверсию. Дважды стукнул небольшой порцией тока, ритм восстановился. Пока крайне тяжелый.

Еще двое лежат, но они относительно стабильные.

Позвонил родственник, потребовал прочитать диагноз, отказал. По телефону не имею права, стал ругаться и требовать, ничего не добился.

Анестезиолог тем временем сходил уже на четыре анестезии. Много работы…

Эх, не берегут себя мужики

Ночью парень поступил. Обычное дело, пошел в пьяном виде гулять, и где-то кто-то разбил ему голову. Муж нашей сотрудницы… Сколько таких судеб. Трезвые мужики адекватные, любящие и любимые, а пьяным руководит нечто, требующее куража, выхода энергии. Сколько наших женщин вот так и остались одни. У одной замерз, у другой получил по черепу, третий утонул. Кто в этом виноват? Нет, жены меньше всего, больше — измененное сознание.

Вот и сейчас пытаемся спасти жизнь парню, мужу, отцу. Но травма очень и очень серьезная. Ему уже не больно, он в запредельной коме, больно его жене, детям.

И как предупредить такое? Не пить. Не гулять. Но попробуй остановить такого бугая. В юности и я любил ночью шариться, а поработав — не-не. Бухнул, повеселился и в люлю. Не нужны мне приключения. Да и за руль не сажусь в пьяном виде и пристегиваюсь.

Мда… работа наложила отпечаток на мой уклад жизни. Наверное скучный я стал, хотя появились новые интересы — бурбончик, говорят, у меня здоровский получается)))

Доктор, у меня дети будут?

Все-таки мотоцикл — средство экстремального передвижения. Минимальная защита не гарантирует спасения от травм. Упадешь, врежешься, все равно что-либо расцарапаешь, а то и расшибешь. На машине, если не сильная авария, то и цел будешь, а вот на двухколесной технике… Хотя я конечно брюжжу, сам по молодости рассекал всяко-разно, да и сейчас нет-нет, да и хочется так, что б с ветерком…

Кстати недавно видел байк, ну красавец, хромированные детали, позади большая сумка, большой руль, но мульон двести! Капец ценник. А сегодня я и вообще как-то охладел, нет, прокатиться бы не против, но не погонять.

В общем парень у нас лежит. На байке в аварию попал, сам не виноват, водитель джипа клювом прощелкал. Перекресток не поделили. Так-то парень цел, чуть руку расцарапал. Но вот внизу… как-то неудачно он пахом ударился, яйцо со страху и влетело в брюшную полость. Оно и должно туда сюда бегать — от мешочка в пах и опять вниз. Вот только у него оно так и застряло в животе и не захотело на уговоры вылезать. Больно мальчишке капец. Сжалились над ним хирурги и вызвали меня.

В вену ширнули наркоты, опытный доктор и выдавил испугашку. Счастливый обладатель погремушек очнувшись:

— Доктор, у меня дети будут?

— Да, двое, — ответил я записывая протокол анестезии.

— Как вы узнали?

— Да, мальчик и девочка, — не отрываясь от бумаг, прикалывался я.

— Доктор, спасибо вам, осенью свадьба у меня будет, я вас приглашу!

— Приму за честь, — я улыбнулся.

Крайне тяжелый

Мужчина к нам поступил с циррозом печени. От чего — неизвестно, гепатита не было, вроде и не алкаш. Все идет к финалу, но мы решили побороться, хотя все очень и очень серьезно.

Вначале у него съехала крыша, он стал буйным, потом он загрузился до комы, печеночной комы.

Потом поразились легкие. Вся ткань отекла, но не обычный отек, который можно за раз вылечить мочегонными, а такой, что вместе с водой ушел и белок. Этот отек не вылечить одной таблеткой, это респираторный дистресс-синдром. Альвеолы слиплись, в газообмене участвует лишь маленький кусочек легочной ткани. Сейчас он на ИВЛе, ему проводятся щадящий режим вентиляции, вкупе с жесткой процедурой раскрытия альвеол, буквально по пятнадцать минут. Сердце, не выдержав нагрузки, поддерживается введением препаратов, усиливающих сократительную способность миокарда.

Мы работаем на грани и не знаем — будет ли толк. Но как вы и видели в моих прошлых постах — чудеса иногда случаются, и жизнь иногда побеждает смерть…

Крайне тяжелый. Продолжение

Помните пациента с циррозом печени? Проведена колоссальная работа сотрудников реанимации, нет, он пока не отправился домой. Но он пришел в сознание, он не просто в сознании, а в ясном сознании и абсолютно адекватен, и ужасно хочет жить. Он радуется когда ему хорошо и плачет, когда ему плохо, его психика очень ранима, и мы его подбадриваем, как можем. Помогает нам во всем, понимает, что просто так ему здоровье не дастся, осознает, что каждый лишний день это праздник дарованный свыше.

Он пока дышит с помощью аппарата, но уже на вспомогательных режимах. Есть шанс, что он еще поживет, но у него также сто один шанс отправиться к праотцам. У таких пациентов любая чрезвычайная ситуация, может стать фатальной, будь то — кровотечение или инфекция. Но мы еще поборемся за него…

Нацист

Парень к нам поступил. Как увидел его, так чуток напрягся…

Наколки говорили о многом, в том числе и свастика на груди. Поступил после автодорожной травмы, череп сломан в нескольких местах. Ушиб головного мозга. Был пьян. Гематому не нашли. Оглушен, вяло отвечал на вопросы. По опыту — многое можно было ждать от таких. Применили мягкую фиксацию.

К утру пришел в полное сознание. Абсолютно адекватный молодой человек.

— Спасибо, голова немножко болит…

— Нет, благодарю, дышать не тяжело…

Может и нацист, но проблем от него не было, что несомненно радует.

Что в имени твоем

Смотрел мальчишку перед завтрашней операцией….

Парень как парень, и болячка у него банальная. До того банальная, что не буду о ней упоминать, да и не о том пост. А об имени.

Хотя и имя его простое, русское. Сережа — его зовут. Просто, и вроде ничего необычного.

Но дело в том, что и по паспорту он Сережа. «Ну и в чем фишка?» — спросите вы.

А в том и фишка — в имени его. Он так и прописан в паспорте — Сережа Петрович Иванов.

Я ему:

— Как так получилось?

Он смеясь.

— Да родители «подшофе» были, а в ЗАГСе девушка по-русски слабо владела <он то ли с Кавказа, а может с Татарстана>. Вот так и получилось.

Вот такие чудеса бывают с именами. Когда я учился, был на старшем курсе парень, так он свою дочку Франческой назвал. Мдас.

Мы их перевели

Приятно все таки, когда мы, все вместе, вытягиваем, казалось бы, — абсолютно безнадежного пациента. Это некий вызов судьбе, высшему разуму.

Вот последний наш с циррозом печени, о нем я неоднократно упоминал. Жутко писать через какие состояния он прошел, и каждое из этих недугов по отдельности могло привести к летальному исходу. Но посудите сами — цирроз печени, нет, мы его не вылечили, печень не пересадили, но те клетки, что еще остались живы, стали работать в обычном режиме и продолжили выполнять свои функции. А ведь поступил он в печеночной коме.

А потом он получил острое повреждение легких. Из всей легочной ткани у него осталось не более десяти процентов, что давали кислород для всего организма. Почти месяц он провел на искусственной вентиляции легких!

Потом он стал приходить в сознание, но открылось легочное кровотечение, а потом кровотечение из желудка и немного из варикозных вен пищевода. Мы справились. Но затем было массивное кровотечение из мочевого пузыря, и снова мы справились.

Потом встали почки, почти полностью. Вначале мочи было со стакан в сутки, а потом почки фильтровали по полведра жидкости. Мы еле поспевали за ними.

Но и на этом приключения не закончились. Присоединилась злостная бактерия. Он прошел через сепсис, септический шок. Сердце еле-еле справлялось с нагрузкой.

Несколько раз были попытки покинуть наше отделение вперед ногами, но не дали.

Невероятные усилия медицинского персонала госпиталя привели к успеху. Сейчас он в сознании, кушает, пьет сам, научился жить. Готовится к переводу домой. Сколько ему еще осталось — одному богу известно. Но по крайне мере мы дали возможность пообщаться с родными.

А в городской больнице ребята поработали еще круче. Они спасли молодую женщину после ножевого ранения в живот. При этом ножевой канал прошел снизу вверх, острие прошило диафрагму и залезло в правый желудочек сердца. Ее привезли уже бездыханную и без сознания. А сейчас она вне опасности, в хирургическом отделении.

Наверное, наши достижения меркнут перед мировыми, мы не пересаживаем сердца, печень, почки, не лечим опухоли головного мозга. Мы обычные трудяги, нас не показывают по телевизору, но пусть так, кто-то же должен заниматься будничными ножевыми, отравлениями, черепно-мозговыми травмами…

Неприятная история

Много изменений происходит в моей жизни. Покупка квартиры под ипотеку, продажа машины, дабы побыстрее избавиться от кабалы. Возможно, придется взять дешманскую жоповозку, плохо это, но буду считать, что это временный откат назад, чтобы двигаться вперед.

Не пишу, мозги заполнены другим.

Работы очень много, но хочется чуточку лета выкроить для себя и своей семьи. Лето выдалось дождливым, у нас затопило поля, затопило вместе с посадками. Дочке пообещал с ночевкой на рыбалку, все некогда, да и без машины жизнь как то совсем швах. Мой велик спасает ситуацию, но он кроме меня отказывается возить больше кого-либо. В общем выход — найти совсем уж дешевенькую машинку.

А по поводу работы. Есть у меня одна история. Неприятная я бы сказал история…

Все начиналось банально — что-то там отмечали, я мог бы написать — чей-то день рождения, для накручивания интриги. Но я не знаю повод, а это и не важно — можно придумать мульон поводов.

Вдруг одному, вполне себе достаточно поднабравшемуся парню захотелось приключений и не просто приключений, а авторазвлечений. Хотя, может просто бухла не хватило.

Тот собрался было в поездку, но ему помешала женщина, его родственница. Она умоляла его остаться дома. Но тот был непреклонен. И тогда она залезла в автомобиль, дабы оградить парня от лишних проблем.

Тем временем водитель пустого водовоза неспешно возвращался на базу. Притормозил у магазина, скорее всего желая прикупить сигареты. Прикурил с только купленной пачки, с удовольствием затянулся.

— Угостите закурить? — услышал мужичок.

— Да, конечно, — протянул он парню сигарету. Дал прикурить.

— Хороший день сегодня, — затянулся парень.

— Да, хороший…

Вдруг послышался визг тормозов, удар. Бешеная машина, управляемая пьяным неадекватом врезается в бетонный столб. Тот с грохотом валится, водитель водовоза с ужасом проваливается в просвет двери грузовика. Его глазам предстала страшная картина — столб раздавил парня насмерть.

Женщине не повезло — сломан позвоночник с полным поперечным перерывом.

Теперь она навсегда прикована к кровати.

А что водила? А он жив и здоров, правда сейчас под стражей.

Вот так — одна пьяная глупость и три судьбы под откос.

Ожоговый шок

Тяжелое дежурство.

Тяжелое не от того, что положили мужика с кровотечением из мочевых путей, который требовал просто ухода.

Не от того, что у нас лежала старушка, у которой пульс был настолько редким, что между сердцебиениями можно прокружиться дважды, и ей поставили временный кардиостимулятор, который требовал такие дозы гепарина, что она периодически кровила из всех возможных отверстий. И не от того, что на меня наехали коллеги из области, что мы ее залечили и перекапали, что чуть не довели до отека легких. А когда я им нарисовал весь расклад, что и куда делась вода, что, оказывается, люди теряют воду вместе с дыханием, и, оказывается, на это есть формулы. Им пришлось согласиться с моими доводами и даже извиниться за эмоции. Мы все устали, они устали, и я устал, что ж — простительно.

Не от того, что меня попросили подержать мужичка с сахарным диабетом «до завтра», поскольку родные очень переживали. А этот мужичок видя, что за него замолвили словечко, стал наглым и требовал от меня особых услуг в виде проводить его до туалета и дать закурить, не тыкать его иглой и заменить медицинскую сестру. За что он был послан дорогой в терапию.

Не от того, что к нам поступила бичеватая женщина, допившаяся до такого состояния, что уронила давления, и сахар был практически по нулям. А после лечения ее утром благополучно перевели.

А от того, что поступил малыш. Маленький, совсем несмышленыш, он опрокинул на себя почти пол литра кипятка. Треть тела в ожогах, глубоких, до 3 степени. Он сразу поступил в ожоговом шоке, одышка, тахикардия, болевой синдром, заторможенность сменяется плаксивостью. Кислород, катетеры во все отверстия. Мама в шоке от того, что мы так серьезно отнеслись — нормальный же малыш, ну спит чуток. А я реально переживал за него. Считали каждый миллилитр мочи, каждые тридцать минут — дыхание, сердцебиение. Нет, в мою смену он бы не умер, но от того как я начал лечение — напрямую зависела его жизнь. Не просто гипотетически, а есть реальная угроза его жизни. Все лекарства и растворы рассчитаны по миллилитрам, постоянное введение наркотиков. Ожоговая болезнь требует настолько филлигранного подхода у детей, особенно совсем маленьких, что лишняя сотня миллилитров может привести к отеку легких, чуть не долить, и сердце перестанет биться. Камбустиология — это не просто наука об ожогах, которая требует знаний формул, особенностей ожоговой болезни, но и развитие внутреннего голоса, который может сообщить о том, что что-то пошло не так и надо сделать то-то и то-то. Я не крутой врач, который знает все обо всех болезнях, поэтому не чураюсь послушать совета коллег из области (тем более, что мы обязаны по детям докладывать). Но, несмотря на помощь коллег, вся нагрузка первых часов легла на меня и сестер отделения. Мама все удивлялась — чего я все кручусь, зачем ежечасно щупаю кожу? Она меньше переживала за него чем я, поскольку знание этой патологии создает деятельный страх. А палатная сестра еще больше устала, поскольку не сомкнула глаз, я хоть немножко подремал.

Зато к утру он уже смог покушать, и взгляд стал осознанным, ушла тахикардия и одышка. Похоже, первые сутки мы победили, но не победили болезнь. Коллегам еще придется много за него попотеть и попереживать.

P.S. Мама здесь не виновата, от слова — совсем.

Старички

Двое мужчин у нас лежит, уже в весьма почтенном возрасте. Я о них писал ранее.

Один желтый как апельсин. Цирроз печени у него. Первые сутки провел в бредовом состоянии. Хуи летали над сестрами, кричал, плевался едой. Мерещились ему всяческие жуткости.

А второй — изможденный жизнью старичок. Бледный как стена в психиатрическом отделении от запредельно низкого гемоглобина, раковый процесс вытягивает из него жизнь. Тихий вредитель. По тихому выдергивал и вырывал катетеры, датчики.

В первые сутки они дали нам жару. Полечили, скомпенсировали. Оба стали адекватными и вообще — душками, если не считать мелких старческих закидонов.

С циррозом печени мужичок лежит сейчас тихонько и смирненько. А вот изможденный стал требовательным — пищу надо посолить, эту кашу я не буду, я хочу кашу как у моего соседа. Пришлось нести для него другую кашу с другой диеты, лишь бы он улыбался. Утром:

— А где моя булочка.

— Вот ваша булочка, — санитарочка достала со стола булку с повидлом, — вы хотите ее съесть?

Мужчина как будто вздохнул с облегчением.

— Нет, нет, вы положите так что бы я ее видел…

Спящая некрасавица

Как то поступила женщина по скорой в небольшую больничку. Нашли ее без сознания у кабака. Грязная, вонючая, нечесанные космы торчали во все стороны.

Поставили ей диагноз — закрытая черепно-мозговая травма с ушибом головного мозга. Оперировать пока не стали, показаний не было.

А я просто приехал подработать, меня к ней и не звали. Ну не зовут, и не надо, у меня своей работы хватает. А она в коме, да в коме. Ежедневно я заходил посмотреть — как дышит, не надо ли чего подсказать. Но доктора вполне успешно справлялись и без моей помощи. А однажды мы зашли всей когортой. Дама так и продолжала спать безмятежным сном, будто ждала своего принца, да хрустальную кроватку. Я подошел, стал смотреть рефлексы.

— Да в коме она, — раздался голос одного из докторов.

Я спокойно продолжил осмотр рефлексов, прежде всего — глазных. Разлепил веки, кои слиплись от выделений. Констатировал, что мозг еще вполне жизнеспособен, и хорошо встряхнул. Та вдруг на секунду открыла глаза и опять уснула.

— Ого, не в такой и глубокой коме девица, — удивился доктор.

— Дык епта, реаниматологом ж работаю, с одного осмотра пробуждаю)) — рассмеялся я.

Все дружно засмеялись. А дама потом очнулась. И стала пить попивать пуще прежнего…

Мать

Проводил анестезию малышу, года нет…

Осматривая пациента, заметил, что на нем живого места нет от укусов насекомых, будто на ночь к березе привязали. Вот от этого и болезнь его.

Абсцесс на затылке. Ехать до более крупных клиник далеко, решил взять на себя эту миссию. Не вскрывать, а провести анестезию.

В общем-то — сама процедура плевая — дырку сделал и выдавил. А у меня была задача чуть посложнее. Газов нет, масочная для таких малышей самое то. Вен нет — дитя перекормлено, рыхлое. Паратрофик по нашему.

Осталось одно — кетамин в мышцу.

В палате укололи сонного, голодного, не довольного жизнью малыша. Через пять минут его нахлобучило. Притащили в перевязочную. Еще пять минут и можно резать. Легким движением руки профессионала, точно кистью взмахнув, — получили пару кубов густого гноя. Доктор оставил маленький резиновый дренаж и убыл по своим делам.

Через несколько минут мальчишка стал просыпаться, двигать конечностями. Я пошел за историей, предварительно сказав сестре, чтоб не отдавали рано, в/м анестезия непредсказуема. И действительно, вернувшись обнаружил, что мальчонка подзагрузился, пациенту пришла вторая волна кайфа, челюсть расслабил, и дыхание стало затрудненным. Не страшно, это обычное дело на наркозах, главное — быть готовым. Элементарно — подержал челюсть десять минут и мальчишка задышал спокойно. Еще через десять минут отдал маме.

Заметил, как бы между прочим, что неплохо бы получше следить за малышом. Мама стала бычиться:

— Вы что же думаете, что я оставляю его одного на улице?

— Судя по укусам — да, надобно бы оградить ребенка от насекомых…

— Это не укусы, это аллергия! — еще более напряглась мать.

Вот что на это сказать? В принципе, это не мое дело, есть леч. врач, пусть и разговаривает. Она лишь посеяла тревогу, и я не решился оставлять ее одну с еще сонным малышом. Пришлось еще сорок минут сидеть рядом, но уже молча.

Вшивая пневмония

При определенных условиях небольшое страдание способно отправить пострадавшего на глубину двух метров.

Вшивая сегментарная пневмония, всего пара сегментов, два маленьких пятнышка на большой площади легочного поля у здорового молодого сильного мужика может вытянуть все силы. Это та пневмония, что вполне лечится дома, но и такая малость способна на многое.

«Как?» — спросите вы.

Легко. Это когда вас загонят в поле, на солнцепек, заставят косить траву, ограничивая питье. Без пневмонии тяжко, но можно выжить, а вот когда у вас интоксикация, вы много потеете, мало пьете, кровь сгущается, становится тягучей. Сердечная мышца с трудом справляется, каждой выброс жидкости становится меньше и меньше. Токсины парализуют сосудистую стенку. Прогрессивно валится давление. Вначале отключаются конечности, слабость, потом почки, по маленькому не хочется. Потом шумит в ушах и двоится в глазах. А дальше отключается биоинформационный мягкий диск.

А на вскрытии — вшивая пневмония….

Недавно мы подобного парня спасли. Привезли чуть живого…

Инородное тело

Трагедия случилась в нашем городе вчера…

История банальная. Трехлетний малыш угостился конфеткой, по всей видимости — сосательной.

Резкий вдох и продолговатое инородное тело на глухо перекрыло трахею.

И все. Фельдшер видимо действовал, но все тщетно.

Смогли б спасти мы — не знаю. Малыш умер не доехав до стационара.

Могу лишь сказать, что правильные реанимационные мероприятия значительно увеличивают шансы.

Но легко написать, да сложно сориентироваться в боевых условиях, когда секунды решают исход события. Думается было бы полезным проводить учебы среди не только медиков <не все медики понимают, что делать в подобных случаях, иные теряются>.

Одно дело прочитать, совсем другое — попробовать поспасать на манекене. Сейчас хотя бы медработников стали натаскивать на подобные случаи и появились умные электронные манекены.

Яд

Не так давно в мою смену привезли малыша…

Мама, не вызывая скорую, прилетела, обняв свое чадо.

Я в последнее время редко когда осуждаю родителей. Если их малыш чист, одет и явно не голодал, то большинство печальных событий не есть результат недогляда. Это злой рок, судьба, что угодно… Просто у меня самого маленькие дети, бывает, приходя домой, уставши так, что глаза сами закрываются, а малышка-то выспалась, она хочет пить, есть, гулять, играть. Теребит, кричит, привлекает внимание. А папа в такое время — тормоз. Я заставляю поднять свой зад с дивана и кормлю, мою, одеваю. Стараюсь следить за передвижениями неугомонного дитя, но нередко проваливаюсь в царство Морфея. Что происходит с нашей малышкой — что угодно. Пусть на три минуты, но она остается одна. Согласен — не идеальный папаша…

Да и старшую мы оставляем. Хоть она и взрослая, но все же ребенок.

И столько я насмотрелся всяких трагических случайностей, что осуждать практически никогда не берусь. Но бывает, проскакивает иногда и у меня нотка в укор, но с каждым годом все меньше и меньше. Так и в этот раз. Хотелось высказать, но сдержался.

Просто объяснил маме последствия, она в ужасе расплакалась. Она-то думала, что малышу побрызгают горло и отпустят домой. А тут реанимация, мрачный я, ужасы возможных событий, всяческие уколы, заборы анализов, катетеры. Не ожидала она такого поворота событий…

А двухлетний малыш, пока мама занималась стиркой <глажкой, хз чем>, залез на табурет, достал красивую бутылочку и случайно выпил концентрированную уксусную кислоту. Даже не выпил, а глотнул и выплюнул. Заорав от сильнейшей боли.

Вот он белокурый, голубоглазый, прижавшись к маме ручками и ножками, кричит и не дает ничего сделать. Пришлось седировать и обезболивать. Только потом, успокоившись, он дался поставить катетер в вену, мочевой пузырь и промыть желудок. Слизистая рта была воспалена.

Жалко таких мучить своими манипуляциями, но приходится. Все анализы были в норме, мальчишка успокоился и с интересом стал смотреть мультики. Мама расслабилась и уже начала разговор про домой. Но расслабиться мне мешает опыт. Уксус не просто прижигающий яд, он еще способен действовать системно. Он разрушает эритроциты, а их осколки в свою очередь забивают почечные канальцы, приводя к недостаточности.

И уже хотел было сказать, спустя пять часов после травмы, что все хорошо. Но заметил, что моча помутнела. Анализ показал не лучшие результаты. Хорошо, мы, решив перебдеть, лечили его по полной. И дальше отправили малыша в областную больницу.

В итоге все закончилось хорошо. Не знаю отдаленных результатов, это будет в будущем.

Штучный пациент

Чаще всего в реанимации пациенты не задерживаются. Устранили угрожающий жизни фактор и вперед пинка на долечивание…

Но есть больные, требующие длительного лечения, настоящие реанимационные пациенты. Это так называемые «штучные» больные, которых кохаешь, выхаживаешь, нянчишь. В эту категорию входят больные с черепно-мозговой травмой, массивными кровотечениями, тяжелыми перитонитами…

Вот и в нашем отделении появился такой «штучный» клиент, поджелудочная железа у него развалилась, пиле, оченя много пиле. Ему бедолаге уже пришлось прочувствовать клиническую смерть. Вытащили из лап костяной.

И теперь к панкреонекрозу, воспалению всех органов живота — перитониту, присоединилась постреанимационная болезнь, запустился каскад нежелательных для жизнедеятельности реакций, совсем не нужных для выживания. Это называется синдром системного воспалительного ответа (ССВО). Непонятно? Попроще попробую объяснить.

Прыщик на носу, плохо пятаку, болит он, покраснел, увеличился. Это все от того, что иммунная система борется с бактерией на местном уровне, ограничивает распространение инфекции. Выделяются агрессивные вещества, подавляющие размножение бактерий. Все это здесь и сейчас, инфекция поражена и организм перестает бороться…

А когда человек находится в критическом состоянии, эти же агрессивные вещества не концентрируются в одном месте, а начинают блуждать по всему организму, поражая органы хозяина, вызывая у некогда здоровых органов тот же отек, воспаление, боль.

Но вернемся к нашему страдальцу. У него разрушается поджелудочная железа, клеточные стенки лопаются, в кровоток летят ферменты поджелудочной железы (липаза, фосфолипаза — чрезвычайно агрессивные вещества, способные растворить ткани не хуже кислоты), эти вещества в первую очередь попадают в легкие, сердце, мозг, почки. Запускается системное воспаление, организм пытается бороться с агрессором, но, не видя очага, выкидывает другие агрессивные вещества (кинины, простагландины, лейкотриены), не находя точки приложения, они циркулируют поражая органы хозяина.

Дальше просто. Эти агрессоры попадают в мозг, больной становится возбужденным, бредит, мечется по кровати, потом затихает, загружается и впадает в кому…

Вещества поражают почечную ткань, мочи все меньше, токсинов все больше…

Вещества попадают на кишечную стенку, перистальтическая волна тормозится, пищеварение останавливается, организм, чтобы выжить начинает переваривать себя… Кроме того, бактерии теперь свободно из кишечной стенки проникают в кровоток…

Вещества поражают сердечную мышцу, сердечный выброс меньше, давление падает, питание органов на минимуме, состояние без поддержки постоянно усугубляется…

Вещества поражают стенки сосудов, падает сосудистый тонус, кровяное давление прогрессивно опускается, стремится к нулю, усугубляя течение заболевания, загоняя организм в ящик…

Но первым барьером этих веществ становится легочная ткань. Альвеолы утолщаются и уже не способны нормально доставлять кислород в кровоток, возникает одышка, больной жалуется, что ему нечем дышать, несмотря даже на тот кислород, который идет через маску…

Это называется полиорганная недостаточность (страдает не один орган, а два и более), эти же события происходят при любом критическом состоянии. Это все утрированно и упрощено…

С утра мне его передали по дежурству, вроде все шло как обычно, но одышка до 26 в минуту настораживала, к обеду поднялась температура — 38 град, стал суетливым, задышал как загнанная лошадь. Температуру сбили, опять 24–26 дыханий. Благо сердце молодое, давление держит на приемлемом уровне.

В три дня опять 38,2 температура, снова суета, одышка, охладили, вроде легче стало. Начала эта чехарда меня раздражать. Пора, думаю, перевести его на искусственную вентиляцию легких, однако, сменив антибиотик, откорректировав лечение, вроде полегчало… Решил понаблюдать, понадеялся, что молодой организм справится с болезнью. Но нет…

Половина девятого вечера, опять свеча температуры 38,3, одышка 36 в минуту. На рентгене облаковидные инфильтраты.

Респираторный дистресс синдром легких, дыхательные мешочки — альвеолы отекли, набухли и перестали выполнять свою жизненную функцию. В такой ситуации промедление — равносильно убийству.

Тут все, прочь сомнения. Надо срочно переводить на управляемую вентиляцию, иначе этой ночи он может не пережить…

Легко сказать, да бывает нелегко сделать. Интубация (пихание трубы в трахею), простая и малоопасная процедура для здорового человека, можно ковыряться во рту почти минуту. А когда больной в таком критическом состоянии, любая задержка дыхания загоняет организм в гипоксию за считанные секунды…

Итак. Подготовив все оборудование (аппарат ИВЛ, отсос, ручной дыхательный аппарат, ларингоскоп), скомандовал:

— Фентанил! (мощный обезболивающий, наркотический препарат)

— Фентанил пошел, — вторила медицинская сестра анестезист.

— Тиопентал! (сильный анестетик)

— Тиопентал пошел.

— Дитилин! (препарат, расслабляющий мускулатуру)

— Дитилин пошел.

Залез ларингоскопом (устройство, для улучшения визуализации ротовой полости, с лампочкой на конце) в рот и понял, что на «тысячной» своей интубации я «попал». Не вижу ни хрена, где эта трахея? Во рту слюни, сопли (до этого санировали), голосовые связки, как я ни крутился, не визуализируются… Пихнул наугад. Дыхнул — бррр. Пля — не туда. За десять секунд больной посинел!

Схватил ручную дыхалку (Амбушка) — сука, не продыхивается!!! Мысль — надо резать горло, иначе — амба! Страх смешался со злостью.

Опять залез, все отечно, все в слизи, санировать уже некогда, пихнул в туманность, туда, где по книжкам должны быть голосовые связки. Схватил Амбушку, давай дышать уже в трубу, напряжение такое, что все затаились, смотрели на монитор.

— Быстро слушай легкие! — крикнул анестезистке.

Сатурация в это время стала расти, 60-65-70…

— Доктор порядок, труба там!

Облегчение непередаваемое, анестезистка уже на четвертом месяце беременности:

— Епт, я чуть не родила!

Я:

— Я чуть тоже, — выдохнул я, а у самого сердце гулко ухало в мозгах…

Перевел его на искусственную вентиляцию. Мозги больному отключил постоянным введением наркотических препаратов.

Не зря это все, больной стал стабильным, температура на уровне субфебрилитета (37–37,3), пульс урядился, давление стабилизировалось на нормальных цифрах. Содержание кислорода в крови 97 % — 99 %, что очень хорошо, правда, параметры вентиляции достаточно жесткие, но по-другому, никак.

Сдал пациента вполне компенсированным. Утром его прооперировали. Борьба за жизнь продолжается…

Насилие в семье

Святые наши женщины, история стара как мир, муж пьет, бьет жену, женщина терпит, прощает, молчит и верит, что он изменится.

Это уже не первый эпизод насилия. Сейчас это произошло в день ее рождения. Избил. Избил так, что дышать стало тяжело, есть не могла, любой глоток воды вызывал мучительную рвоту. И она ждала, ждала, когда болезнь рассосется, быть может даже готова простить ему.

Когда поняла, что дальше ее ждет только холодная пустота, вызвала скорую. И тут она повела себя как святая, готовая подставить вторую щеку и простить. Она про избиения ничего не сказала. Просто ей плохо и тошнит. Доктор посмотрел живот, а он мягкий и безболезненный. Назначил таблетки и отправил домой, его в приемном отделении еще ждали пациенты, коим нужна квалифицированная помощь.

Но легче не стало, да и не должно стать. Уже когда совсем-совсем невмоготу стало, сдалась врачам.

Наверное, в ее жизни не все так просто как я описал, может ее мужик когда трезв, хорош в семейной жизни, силен в сексуальной, щедр в финансовом плане, мне это не ведомо. Но опыт мой подсказывает, что такие личности не останавливаются. Они раскаиваются, ползают на коленях, женщина их прощает, жизнь течет своим чередом, а потом спустя месяцы, а может и годы, животное, дождавшись беспомощного состояния своего хозяина, вылезет и покажет свою настоящую сущность. Он убьет ее или травмирует и детей не пощадит. Видится мне, что бежать этой женщине надо, молода, привлекательна, бросать ей нужно этот груз. А то может так случиться, что она, защищая себя, порежет дегенерата и ведь посадят ее, поскольку такие уроды трусливы, будет потом рассказывать как она его тиранила.

А с женщиной сейчас порядок, хотя и была на грани. Он ей порвал легкое, порвал диафрагму, желудок и селезенка ушли в плевральную полость. Операция спасла ей жизнь. Полиция, конечно, занимается этим делом, но видится мне, что отмажет она его, но не буду загадывать…

Психоз

За прошлую смену двое пациентов пытались ударить меня или сестер реанимационного отделения. Но это был просто рабочий процесс, мы к таким пациентам настолько уже привыкли, что никакой обиды и агрессии к ним не испытываем.

Поступил дедушка из терапевтического отделения, блокада проводящих путей внутри сердца привела к брадикардии в 25–30 ударов в минуту. Приехали областные специалисты, анестезиолог хорошо знал меня, удивился:

— А ты сколько дежуришь, здесь я насчитал шесть дежурств, а в госпитале?

— Сутки через двое, в среднем 12–13, — пожал я плечами.

— Чет дофига, дома-то помнят тебя, или дочкам твою фотку показывают?

— Фотку ага, — засмеялся я.

А у деда, на фоне брадикардии, атеросклероза сосудов, развилась гипоксия мозга. Он стал гнать, брыкаться, лягаться. Нужно срочно было принимать меры. Анестезиолог из областной больницы стал устанавливать катетер в центральную вену, а мы все — держать. Ох опасно тыкать длинной иглой такому пациенту, пробить можно было что угодно. В принципе, его нужно было переводить на ИВЛ, но решили вначале восстановить ритм, а там посмотреть.

Повезли его в рентген. Кардиохирург стал ставить электроды через установленный катетер, сами электроды видны были на рентген-мониторе. Мы, доктора и сестра, облачились в свинцовые фартуки, поскольку вокруг витала радиация. Я еще тогда подумал: «Ну ладно спецы в «Чернобыле», ну а я-то — какого хрена полез???» Просто чтобы позырить как это делают. А устанавливали долго, в течении часа, дозу мы получили наверное хорошую (надо хреновухи тяпнуть после работы). А еще ко всему прочему, посреди операции отключилась рентген-установка, пока возились с ней, время уходило. У больного усиливались признаки гипоксии, чуть не попал в челюсть ногой сестре. Держали его всей бригадой. И вот, наконец, удалось поставить электрод в сердце. Навязали ритм. Через пятнадцать минут больной порозовел, очнулся. Увезли в областную больницу, там ему поставят постоянный кардиостимулятор.

Второй пациент поступил так же из терапии. Судороги. Поступил в сознании, думал уже вернуть в терапию, но через пятнадцать минут выдал жесточайшие судороги. Мышцы его крутило, суставы вертело, я думал, щас порвется. Ввели противосудорожные. Успокоился.

Через час проснулся. Обычно такие пациенты спокойные, отсыпаются еще несколько часов обычным сном, но этот… Этот стал буянить. Такую агрессию редко у кого увидишь. Он рвался, метался, пытался укусить, лягнуть ногой, чуть не вырвался. Я попытался его встряхнуть, окрикнул (не бил, а встряхнул! Иногда такие сразу включаются), но бесполезно. Ввели мощный седативный препарат. Проспал до утра, очнулся, в полном сознании и адеквате. Больше судорог не было.

Телефонный разговор

Разговоры с родственниками и не только у нас отработаны по одинаковому сценарию. Это вам не тет-а-тет разговор, тут лица не видно, кто говорит, чаще всего не понять. Поэтому мой алгоритм таков: «— Здравствуйте. — Здравствуйте. — Как дела у Пупкина? — А, с кем разговариваю?» Если отвечают что родственник, то мы отвечаем: «Да, есть такой пациент, ему лучше (хуже, извините — умер) и извините, по телефону мы большую информацию выдать не можем, приходите в реанимацию, все расскажем.»

Если это окажется — сосед, сослуживец, то еще проще: «Извините, согласно федеральному закону 73 (83, 85, да не важно, все равно никто этой цифры не помнит), информацию по телефону не даем» и кладем трубку.

Это единый сценарий, он всегда срабатывал. Но бывали исключения…

Дежурил я тогда в городской больнице. Работы много было, праздники, как всегда, приносят массу проблем здоровью нашему многострадальному и счастливому от пьянства и обжорства народу.

Не буду в этот раз вдаваться в подробности. Просто вкратце поведаю об одном пациенте.

Мужчина, ему уже далеко за пятьдесят, сразу после Нового года здорово получил по голове от неизвестного. В итоге — кома, операция, извлечение большого количества сгустков крови вместе с мозговым детритом, соответственно из черепной коробки. Сейчас он, как это по нашему говорится, — в запредельной атонической коме, на ИВЛе, давление крови поддерживается введением препаратов. Фактически он умирает. Вот и вчера он медленно, упорно и безболезненно стремился уйти к праотцам. Мы пока не отпускаем. Чего ждем? Не знаю, может — рождественского чуда.

После обеда, когда уже написаны всем дневнички, прозвенел звонок, я поднял трубку, послышался хрипящий голос старушки, такой знаете, страшные сказки бы им рассказывать.

— Здравствуйте, у вас лежит такой — Голопупкин?

— Здравствуйте, да лежит, — ответил спокойно я, ожидая обычной процедуры разговора с родственниками, в голове уже крутились наборы обычных в этих случаях выражений.

— Ну так. Вам необходимо пойти в травматологическое отделение (вот это поворот), найти медсестру Пузикову (нормально, да?) и (дальше вы просто офигеете) наказать ее! — прикиньте, что произошло в моей голове. Я уже вообразил себе, как я нашел эту несчастную, положил ее на кушетку, стянул штанишки и плеткой начал ее наказывать. Поначалу, эта мысль даже понравилась, потом встрепенувшись, мозг начал усиленно думать и вставлять выше написанные ответы, разработанные мною годами (извините…, по федеральному закону…, придите позже…), и ничего не подходило!!! Я просто не знал, что ответить на это, такого раньше не было! Мой моск тупо завис. Я добавил оборотов своему мотору, чтобы мозг получил больше крови и не забыл добавить кислорода в газовую смесь. Но опять пустота! Вакуум! Я чуть было не ляпнул: «Схералиэто?». Но спросил по другому, по-интерновски:

— Чейта?

— Она сестра этого Голопупкина, — спокойно ответила старушка. Я опять подзавис.

— Ну и?

— Она виновна, что он такой, — мне уже стал надоедать этот разговор.

— Извините, разбирайтесь между собой сами.

— Как? Это же ваша обязанность наказать эту женщину!!! — уверенно проскрипел голос, тут я вообще затупил. «Пля» — думаю, — «это ж где я подписал такую бумагу, что должен наказывать родственников больных?».

— В мои обязанности не входит наказывать родственников, разбирайтесь с ней сами.

— Странно, я думала, вы обязаны это сделать. Ну ладно, как там дела у этого Голопупкина?

— А вы кто ему будете?

И тут она выдала:

— Я его любимая учительница истории, мне восемьдесят лет, я инвалид, прийти не могу, больше об нем никто не позаботится.

Во как, все это время я препирался с любимым учителем истории! Тут все встало на свои места, алгоритм, наконец, сработал.

— Извините, по телефону мы информацию не даем, — и положил трубку.

И что это было? Может действительно вышел такой закон, и я зря отказал бабуле в удовольствии? Я прям вижу — привозят пациента с ножевым, мы ему проводим медицинские мероприятия, потом я одеваясь в бронежилет, беру оружие и с мигалкой лечу наказывать обидчика.

В цирке нам не смешно

Я могу ошибаться, но все-таки попробую высказаться от большинства докторов. Мы врачи, отработав с десяток лет, становимся эмоционально обедненными, с извращенным юмором, субъектами. Меня, как в армии, не веселят клоуны, несчастные, прыгающие из-под палки животные вызывают только жалость. Господин Задорнов, от которого я в детстве был в восторге, сейчас вызывает удивление и вопрос — чем же он раньше был интересен? От Петросяна меня просто воротит, и я переключаю канал, сразу как он появляется на экране, хотя раньше вызывал здоровый смех.

Юмор у нас медиков циничен, а иногда достаточно жесток. Я могу предположить, что не мир изменился, а я изменился.

Ну действительно, люди преподносят нам такие сюрпризы, что и смеяться вроде грешно, болеют жеж, но… Ну в общем сами посудите.

Дежурил. У нас как обычно, пусто не бывает. Но не о них речь. Когда я уже написал дневники, удобно расположился на диване, заходит хирург, хитро улыбается:

— Пойдем, ты такого чуда еще не видел.

Заинтересованный я поплелся за ним.

Лежит парень на кушетке, половозрелого и умственнозрелого возраста. Между ногами у него торчит чудо, в два раза набухшее и багровое от наполнения сосудов. А из уретры торчат резиновые шланчики, по пять миллиметров в диаметре и их четыре штуки!!! Вот теперь уважаемые мужчины загляните себе в штаны и гляньте на свою дырочку, получится у вас растянуть ее до двух сантиметров в диаметре? Нет! Это, как мне казалось, не реально. Но факт, у парня это получилось.

Он поведал, что его опоили злобные фурии и запихали это дело в это дело. Я вначале поверил ему. Потому, что самому себе так сделать не реально. Но доктор, уже более опытная, сказала, что если бы ему запихали насильно, то он бы орал, а этот лежал себе спокойно. А ведь она права, постановка медицинского мочевого катетера весьма болезненная процедура для большинства пациентов.

Дали ему наркоз. Хирург взялся за зажим и зацепился за резину, тянет, потянет, вытянуть не может. За хирурга взялся анестезиолог. Тянут, потянут, вытянуть не могут. За анестезиолога взялся реаниматолог. И теперь — хирург, анестезиолог, реаниматолог тянут, потянут, вытянуть не могут. За реаниматолога схватилась перевязочная сестра… Ну, в общем, не спасли мы его морковку.

Отправили в область, там ему под местной анестезией вытянули. Уж как у них получилось, ума не приложу.

Ну и прикиньте, как я могу хохотать от петросянщины?

Циники

Мы циничны, мы это даже не отрицаем и к смерти чужих нам людей относимся просто, иногда даже с юмором. Умирать вместе со всеми нашими пациентами мы не собираемся, так нас на долго не хватит, сами можем дуба врезать от лишних переживаний.

Но надо сказать, что и родственники пациентов нас немало удивляют своей циничностью, вроде:

Пару раз приходил мужчина с рулеткой… Ну вы понимаете для чего, для тех кто не в теме — он делал замеры для деревянного пиджачка.

Несколько раз по телефону просили назвать предстоящий час смерти.

А вот в последний раз врач скорой порадовал:

— Вызвали к больной с инсультом, оказалось, что ишемический инсульт долбанул старушку месяц назад, за ней нужен уход, но острой причины вызова не было. На вопрос: «Нафига вызывали?» молодая пара созналась, что они собрались в поездку во Вьетнам на пару недель, и бабушку некуда было деть, решили определить в больницу. «Ну а чё — вам же все равно за кем ухаживать, ну посмотрите за нашей старушкой, а мы вам коньячок привезем из теплой страны».

Офигевший доктор отказал в госпитализации…

Ужасы нашей клиники

Редко, когда нач мед или другой зам звонит и спрашивает: «На наш счет для вашего отделения пришло пара миллионов, вам какие препараты нужны? Или может чего необходимо из оборудования?»

Обычно все закупки производятся без нашего ведома, да и кому нужны наши доводы? Поэтому часто ненужные витаминки и другие препараты так и лежат грузом, пылясь на полках отделений, пока не приходит срок их утилизировать. Лишь изредка, особо упорный заведующий добивается своего, заставляя закупать те препараты, которые с позиций доказательной медицины реально могут принести пользу пациенту, но это редкость. Вы скажите, что тут я совсем перегибаю палку, соглашусь, часть из закупочных препаратов все же имеет свою пользу.

Но вот однажды, в терапевтическом отделении появился некий препарат, который, как бы вам сказать… не то что бы бесполезен, он хм… ну в общем все по порядку.

Эта история произошла в смутные 90-е. Как в анекдоте типичная ситуация — звонок в реанимацию из доблестной терапии.

— Реанимация!!! Помогите!!! У нас больной перестал дышать, синий уже весь, дитилин ввели от судорог, 35 лет, быстрее!!!

— Дитилин????!!!!!!! Блин да откуда???!!!!!! Бежим! — реаниматолог хватает сумку с медикаментами, сестра-анестезист раздышку (мешок типа Амбу с маской, похожий на мяч в регби, для вдувания воздуха в больного).

Мысли реаниматолога: «Какого хрена дитилином судороги лечат, да еще в терапии!!! Вот идиоты, кто вообще сунул дитилин в терапию».

Поясняю, дитилин — миорелаксант короткого действия, это тот же ЯД КУРАРЕ, под его влиянием происходит расслабление всей мускулатуры тела, в том числе и дыхательной! Перед расслаблением происходит сокращение отдельных мышечных групп в течении 4–5 секунд, это связано с действием препарата, потом тотальная релаксация. Пользуются данным препаратом исключительно анестезиологи-реаниматологи, чаще всего перед введением интубационной (дыхательной) трубки в трахею, для перевода больного на искусственную вентиляцию легких. В качестве противосудорожного действия, только когда судороги не купируются и только под наркозом, и исключительно врачом реаниматологом для перевода больного на ИВЛ. Дитилин в терапии, это как ружье на стене, ждал своего часа, вернее больного, когда можно выстрелить и убить. Представляете себе такую смерть — больной находясь в полном сознании не может вдохнуть, такую кончину только в фильмах ужасов можно увидеть.

По приходу реаниматолога больной уже почернел от гипоксии (недостатка кислорода), но сердечные сокращения еще регистрировались. Благо ввели относительно небольшую дозировку — 100 миллиграммов. Дыхание мешком, введение трубки в легкое, полминуты дыхания и больной порозовел, открыл глаза, выдернул трубку со словами:

— Да пошли вы все на х…! — сбежал.

Хорошо хоть не поколотил.

Оказалось, привезли мужика с судорогами после длительного запоя, 4 куба реланиума не помогли. И тут медсестра терапевтического отделения из шкафа достала дитилин, терапевт прочитала только строчку о противосудорожном действии. И махнув рукой:

— Да вводи!

— Куды?

— В вену конечно!!

И тут странное — больного стало еще больше корежить, а потом и вовсе затих и не дышит.

Заметались все. Хорошо хоть догадались в реанимацию позвонить. Об искусственном дыхании рот в рот все забыли напрочь.

Перепутали

Часто мы посмеиваемся над американскими сериалами про медицинскую помощь, крутим у виска, вроде: «Ну тупы-ы-ые!», но проходит время, и мы перенимаем их опыт работы. Раньше чтобы пропустить родного человека в реанимацию — да вы что! Он же инфекцию принесет. А роды вместе с мужем? Потихонечку и это приходит в наши родильные дома. А такая мелочь, как повесить табличку на кровать, с указанием имени и фамилии пациента? У нас пока это не прижилось в полной мере, мы в госпитале, на экране монитора уже выводим данные больного, но на кровати пока не вывешиваем. С опытом приходит мысль, что и это было бы весьма полезным. Почему? А расскажу вам новую историю…

Как-то в нашем реанимационном отделении в одной палате лежало две «женщины», почему в кавычках? Да потому что они больше среднего пола, любительницы зеленого змия, по документам одной 35, другой 37, на вид можно семьдесят дать. В результате длительного пьянства лица стали отекшими, под глазами мешки, ну как две сестренки близняшки из одной соски сосут, в смысле бутылки.

Отличались они только диагнозами, одна поступила ночью в алкогольной коме, к утру одыбалась, пьяная еще просила закурить, чтоб ей принесли водички, ругалась, материлась. Мы планировали ее перевести в терапевтическое отделение. Другая допилась до панкреонекроза, и ее готовили к операции. Необходимо было промыть пораженные поджелудочными ферментами органы брюшной полости, почистить саму железу, поставить дренаж, дабы обеспечить хороший отток, все тех же весьма агрессивных ферментов и погибших тканей.

После предоперационной подготовки палатный доктор, скомандовал, чтобы пациентку транспортировали в операционную. Вскоре в палату, гремя каталкой, прибыли из хирургического отделения санитарки, их встретила наш младший мед работник. Сестры и доктора в это время занимались вновь прибывшим пациентом. Да и переложить пациентку на каталку много ума не надо, вот только возникла проблема — выбора. На двух кроватях рядом лежали две одинаковые пациентки, с одинаковым выражением пропитых лиц. После недолгого разбирательства и возможно детской считалочки выбрали одну, по их мнению, вполне подходящую для оперативного вмешательства.

— Э-э-э, кудыть везете? — только успела молвить женщина.

— Ничего милая, сейчас доктора тебя подлечат, что надо отрежуть, что надо пришьють.

Привезли ничего не понимающую в операционную, она только головой вертит, пытаясь определить медленным пропитым мозгом. Зачем? Почему? Сушняк долбит, башка болит, неужто голову резать будут?

Привязали, посетовали, что плохо побрили паховые области, найденный бритвенный набор быстро привел к норме зону бикини, операционная сестра обработала операционное поле троекратно спиртом, обложили бельем, вызвали хирурга, тот начал мыться. Приходит анестезиолог, понять нифига не может, вроде похожа, а вроде не она, спросил фамилию. Тут до него дошло, не ту привезли, соседку дуры-санитарки погрузили. Представляете облегчение запойной, она аж дар речи потеряла, только мычала:

— Ага-ага, вот и я не поняла. Вот хорошо, что разобрались, спасибо тебе милок, приходи ко мне, я тебя чаем угощу, — обхаживала женщина спасителя — анестезиолога.

Трагедия

В реанимацию несколько лет назад поступил месячный ребенок, родители очень ждали рождения и несказанно были рады его появлению. Мама, уставшая от постоянной бессонницы, кормлений, выпила бутылку пива. Малыш закричал, срочно потребовал обычной дозы молока. Алкогольные пары проникли в кровь и грудную железу, малыш долго причмокивал, то отпускал грудь, вкус молока явно не нравился ему. Мама вначале кормила сидя, потом усталость и алкоголь, заставили ее лечь на кровать. Она уснула. Большая грудь перекрыла дыхательные пути и малыш перестал дышать.

Отец несчастного дитя работал полицейским и знал азы реанимации. Придя домой, увидев бездыханного младенца, начал проводить реанимационные мероприятия, но ведь младенец — это не маленький взрослый, непрямой массаж сердца привел к разрыву легочной ткани и кровотечению.

Карета скорой помощи на всех парах и ревом звуковой сигнализации примчалась буквально за считанные минуты, дитя было живым, проведя первичные реанимационные мероприятия, транспортировала в реанимационное отделение. Его тут же перевели на искусственную вентиляцию легких. Спустя три часа чадо умерло…

Уважаемые женщины ради бога и своего ребенка, я понимаю, что очень тяжело выдержать столь долгий срок, но будьте внимательны, не делайте то, о чем вы будете жалеть всю последующую жизнь!

Сердце мамы

Дежурю. Принял пациентку с панкреатитом. Нет, не пьяница. Просто небольшие изменения в питании привели к острому панкреатиту (ранее ей уже оперировали кисту поджелудочной железы). Диету соблюдала строго, не болела. А тут чуть-чуть и снова…

Лечение расписано, пошел в ординаторскую. Зашел кардиолог, знает удивительные вещи, и тут:

— Вот ты знаешь, почему прослушивание ритмической, именно ритмической музыки, а так же стихотворения — вызывают эйфорию и даже в определенных условиях изменение сознания, подобное трансу?

— Это связано с эндорфинами?

Да, ты в курсе, что у нас есть эндорфиновые и энкефалиновые рецепторы (ну еще бы), соответственно при определенных условиях (насыщение пищей, радостная весть, боль) в организме выделяется соответствующие опиатоподобные вещества (это всем известно). Плод, находясь в утробе матери постоянно бомбардируется эндорфинами. А опиаты подавляют дыхание, кашель, вызывают эйфорию, рвоту. Так вот, младенец благодаря внутренним опиатам не делает вдохов (незачем), не кашляет (тоже незачем), рвотой он выдавливает из желудка то, что заглотил, ему это тоже не нужно (все питательные вещества получает с током крови через плаценту). И он находится в состоянии постоянной эйфории и под воздействием этих опиатов он слушает единственную музыку, она будет радовать его всю его жизнь (хоть он и не осознает это). Эта музыка — ритмическое сокращение сердца мамы. Тук-тук, тук-тук. Поэтому любая ритмическая музыка может ввести нас в состояние гармонии, транса, в кровь выбрасываются эндорфины. А любая аритмичная музыка вызывает ДИСгармонию.

— Ты где это прочитал? — удивился я.

— Так ведь это же в институте нам давали. Аритмичная музыка меня вообще раздражает

— Мы в разных институтах учились (это правда), но твоя теория логична. Тебя любая аритмия должна раздражать, ты же кардиолог).

Торг здесь не уместен

Как-то вечером, когда я дежурил по анестезиям, в приемный покой за помощью обратилась полноватая рыжеволосая женщина в длинном клетчатом пальто. Когда с ней общаешься — неприятная бородавка над верхней губой странно подергивается.

В правой руке она крепко сжимала свою рыженькую, с конапушками по всему личику, девочку. Малышка морщилась от боли, палец на левой руке был перебинтован. Хирург, разрезав бинты, увидел гнойное поражение пальца. Предложил вскрыть палец под анестезией. Женщина согласилась, потребовала, чтобы все сделали быстро.

Меня позвали в приемный покой. Я стал собирать анамнез, болезни, аллергические реакции. Оказалось, что малышка попила час назад яблочный сок. А сок по нашим канонам является пищей, вместе с которой выделяется желудочный сок, поэтому немедленная анестезия была неприемлема, высок риск попадания рвотных масс в легкие.

О чем я и сообщил маме и, учитывая, что сама болезнь допускает ожидание, предложил посидеть три часа.

Та мне:

— Я не могу так много ждать, у меня еще дела!

— Чем ваши дела важнее здоровья вашей дочери?

— У меня еще дети есть, доктор давайте побыстрее сделаем!

— Ну, хорошо давайте выждем два часа пятьдесят минут, — спокойно отвечаю я.

— Нет, давайте два часа выждем!

— Два часа сорок пять минут и церукал в задницу.

— Хорошо, но может еще есть какие варианты ускорить процесс? — достает меня мамаша, бородавка вместе с губой стали буквально подпрыгивать.

— Могу и пораньше, только еще будем желудочный зонд пихать! — отвечаю в надежде, что мамаше будет жаль дитя.

Девочка ошалело смотрит на свою мать, ожидаю ее ответа. Тягостное молчание.

— Хорошо доктор пихайте зонд, я очень тороплюсь!

— Короче мамаша, мы не на рынке торгуемся, на кону здоровье вашего ребенка! Три часа и ни минутой раньше, еще и будем высиживать два часа после операции, и попробуйте только свалить!!!! — осадил я ее.

После трехчасового ожидания я дал малышке подышать фторотаном в смеси с кислородом. Девочка уснула. Хирург Михаил, аккуратным дугообразным разрезом вскрыл палец, меньше уже не получится, поскольку инфекция проникла глубоко в ткани. Доктор стал материться, мало того, что инфекция съела окружающие ногтю ткани, так она уже проникла в кость. Пришлось очищать фалангу пальца острой ложечкой.

Досиделись блин, вот мамаша тупая!

Девочка проснулась, заплакала от страха и боли. Доктор, несмотря на возражения женщины, оставил ребенка в хирургическом отделении.

Кишечная инфекция

Уговорили меня подежурить в мой законный отпуск в городской больнице. Бывает такое, один коллега заболел, другой в отпуске, дежурить некому. Часто заведующий берет на себя ставку, но надолго его не хватит, приходится с отпуска отзывать человека, это конечно крайний совсем случай, все же отпуск это святое.

Вот и в моем случае случился крайний случай. Позвонил шеф, попросил выйти, отказать не смог, да и заняться особо не чем было.

Прихожу на работу, палата к моему приходу подготовлена, оставили одного пациента, правда — в крайне тяжелом состоянии. Молодой, худой, если не сказать изможденный парень, ребра аж торчат. Ему дали отдохнуть, перевели на управляемую вентиляцию легких. Все очень и очень серьезно, мало того, что у него тяжелый порок сердца, да еще и прицепилась к нему инфекция и села на питательную среду — легкие, иммунная система дала сбой. Организм отдал восемьдесят процентов легочной ткани на съедение бактерии. Одно легкое утонуло полностью, второе наполовину.

Я по-честному попытался ему помочь, попробовал найти такой режим вентиляции, чтобы кислород, подаваемый в токсической дозировке, так же восемьдесят процентов во вдыхаемой смеси, можно было уменьшить, ну хотя бы на треть.

И так и эдак крутил ручки аппарата, но ничего не получилось. К утру я его сдал таким же, но хоть хуже не сделал.

Спустя час поступил мужчина по документам — средних лет, однако болезнь и пьянство изменили его время в сторону старости, и выглядел он минимум на семьдесят лет, а органы износились на все восемьдесят. Допился до того, что ткани печени заместились соединительной, не несущей никакой функции в этом органе тканью, цирроз печени по научному. В организме образовались вещества, несущие в себе токсины, они и выключили сознание. Он поступил в глубокой коме. Назначил лечение, особого ничего не выдумывал, но к утру он у меня очнулся и даже стал правильно отвечать на вопросы. По-видимому, стены у нас лечебные.

Сразу за циррозником, вызвали меня в приемный покой. На каталке лежит молодой парень, в запредельной коме, в одном шаге от смерти, черный от недостатка кислорода. Таксистка привезла, дружбаны закинули тело, оплатили проезд и свалили по своим делам. В страхе от того, что парень в ее машине может вот-вот дуба дать, пулей примчалась в больницу. Редкие поверхностные вздохи, точечные зрачки, черные исколотые вены, говорили только об одном диагнозе. Взял дыхательный мешок с маской, принудительно вдохнул живительный воздух, в вену воткнули наркотический антидот — налоксон, и буквально на игле очнулся. Обломили ему кайф. Я ему:

— Скажи спасибо девушке, так бы дубанул где-нибудь.

— Да ну нах, да мне пох.

— Что колол?

— А тебе не пох?

Хотел вначале оставить на пару часов у себя в реанимации, да передумал, я свое дело сделал, отправил в терапевтическое отделение. Уверен, что там он на долго не задержится, сбежит.

Поздно вечером поступила четырехлетняя девочка, мертвенная бледность, проглядывала сквозь смуглую кожу, черные длинные волосы странно оттеняли неестественный цвет кожных покровов. Глянул на нее в приемнике и сразу понял, что дело — дрянь. Без сознания. Мама сопровождавшая малышку, плохо соображала, ее трясло, глаза налились слезами. Удалось выяснить, что с обеда сего дня у малышки постоянно жидкий стул и неукротимая рвота фонтаном. Только температура приблизилась к тридцати семи градусам, она дала жаропонижающий препарат, однако облегчения не наступило, девочка покрылась красными пятнами и обмякла.

Кишечная инфекция, токсины стали циркулировать в крови, негативно действуя на центральную нервную систему, загоняя сознание в глубины подсознательного. Запредельное обезвоживание, глазные яблоки стали мягкими и запавшими. Если честно, то увидев дитя, у меня сразу холодок по спине прошел, короче малость труханул за жизнь малышки.

В вену катетер ставили — она даже не шелохнулась. Умирали, бывало с такой болезнью дети… Кислород. Рассчитал дозу растворов. Начали капать. Мама ходила кругами вокруг двери реанимации, я ходил кругами вокруг девочки (смерть дитя это всегда шок для любого врача). Панадолом мама сбила температуру девочки до комнатной температуры.

Следующая стадия этой болезни — отек мозга и судороги, и все — амба!

Пульс тарахтел на уровне 170 в минуту!

Одышка около 30 в минуту (небольшая для ее возраста). Содержание кислорода в крови пока было на приемлемом уровне.

Уже готов был в любую минуту перевести дитя на ИВЛ, а там уж что будет…

Тут Оксана, так ее звали, приоткрыла глазки, осмысленно окинула комнату взглядом, пульс урядился до 140, после необходимого объема инфузионной терапии пошли ударные дозы антибактериальных препаратов.

Малышка пришла в сознание. Позвал маму, разрешил ей дежурить вместе с нами, все равно никуда бы не ушла.

Тихонько ступив в палату, она разрыдалась, увидев в сознании свою девочку.

К ночи дитя стало активным, разрешили ей пить невкусные солевые растворы, пила с удовольствием. Девочка немного капризничает, мама уже улыбается и благодарит коллектив за работу.

Ну и бабка

Поступила старушка в наше отделение, после оперативного вмешательства. Вот совсем недавно восемьдесят лет ей стукнуло. Сухонькая, маленькая, реденькие седые волосики кучеряшками торчали во все стороны. Вот про таких и говорят — бабушка — божий одуванчик.

Непроходимость лечили на операционном столе, пищевой комок застрял в области тонкого кишечника. Всяко бывало, причин для непроходимости множество — опухоли, завороты, каловый завал… а тут удивленный доктор из разрезанной дырки в кишке извлек тряпочку.

Бабка съела тряпку.

Бывает же такое. Может, кушать нечего было, да мозги чуток поехали от старости, а ведь сейчас моющие средства такие аппетитные, и со вкусом лимона, и со вкусом апельсина, клубники…

Но думаю, у нее будет все в порядке. Через два часа отлучил ее от аппарата искусственного дыхания, очнулась. В сознании, контактна, но про тряпку ни-ни. Наказал сестрам, чтобы убрали все шарики, марли, ветошь от ее кровати. Кто знает, чем эта бабуля питается на закате своей жизни? Так, на всякий случай.

Эклампсия

Все очень и очень серьезно

Мужики, следите за своими беременными женами! Я, наверное, напишу крамолу, пусть не обижаются на меня женщины, но беременность хм… странным образом влияет на психику. Дамы становятся раздражительными, забывчивыми, делают вещи которые в обычном своем состоянии никогда бы не сделали. Это нормально, это милые шалости, которые мы, улыбаясь, прощаем.

Но есть странности, на которые надо обратить внимание! И пора бить тревогу и вызывать скорую помощь!

Некоторое время назад…

В два часа ночи прозвенел звонок в реанимацию.

— Да, реанимация.

— Это скорая, примите женщину, тридцать пять недель беременности, эклампсия. Ввели седативные, обезболивающие. Все очень серьезно, она в коме.

— Хорошо, мы готовы, — коротко ответил я.

Ситуация редкая. В целом, вы заметили, что в реанимации простых пациентов практически не бывает, лечим, спасаем. Трудно, да трудно, бывает тяжело, но мы сами выбрали такую работу. Но есть пациенты, ради которых, нужно вывернуться мехом внутрь, как угодно, но они должны выписаться из больницы своими ногами. Это дети, это военнослужащие, про «шишек» всяких писать не буду. Но в особую касту пациентов вступают беременные женщины. Они должны жить во что бы то ни стало, иначе каюк доктору, и не важно будет, как к такому печальному исходу пришла пациентка.

Вот и здесь. После звонка по спине почувствовал легкий холодок. Понял, что спокойным это дежурство точно не будет.

Позвонил в роддом, сообщил о «подарке». Женщина приехала в глубокой седации, но все же минимальному контакту еще была доступна.

Как потом оказалось, со слов мужа, его жена последние три дня спала. «Прихожу на обед — спит. Прихожу на ужин — спит. Трое суток уже ничего не ела». А че, удобно — не гундит, не мешает. Спит себе и спит.

Но это ладно. Так она еще и назвала мужа мамой! Ну как можно уже после этого не забить в колокола? Ну назвала и назвала…

Потом уже, когда она в полночь пошла в туалет, упала, забилась в судорогах, вот тогда мужик загоношился — что произошла какая-то неведомая херь с его любимой! Наконец, позвонил на скорую…

Эклампсия — судороги беременной. У женщины развился тяжелый гестоз. Трое суток уже существовала в предсудорожном состоянии! А сам гестоз беременных, это болезнь приводящая к полиорганной недостаточности, когда все органы и системы страдают. Если коротко, то сосуды становятся дырявыми как сито, и через них утекает жидкость. Внешне женщина отекает, вначале ступни, потом голени, в финале перестает дышать нос. А внутри так же происходит отек, набухание клеток, они сдавливают артерии, нарушается кровоток внутренних органов. Кровь густеет, эритроциты замедляют свой ток по микроциркуляторному руслу, образуются микротромбы, еще более усугубляя состояние. Почки перестают фильтровать мочу, оставляя продукты жизнедеятельности внутри. Печень перестает нормально обезвреживать поступающие вещества из кишки, кишечник останавливается. Альвеолы в легких отекают, через них сложно пройти кислороду и утилизироваться углекислому газу.

Так же страдает головной мозг, он отекает. Человек становится вялым, адинамичным. В финале появляются очаги возбуждения, возникают судороги. Вместе с судорогами часто в вещество головного мозга прорывается кровь, вызывая инсульт.

Ну что, напугал? Да, все очень серьезно, это без шуток! Вот и представьте наше состояние. А ведь еще надо думать о младенце, он ведь тоже хочет жить, он ведь не виновен, что папа не смотрел за мамой.

Вы скажите, а как же врачи? А никак. Эта пара приехала к нам издалека, да и состояние часто возникает очень быстро. Трое суток и этого хватило.

Итак, она у нас. Всего двадцать минут на подготовку нам дали, большего мы себе позволить не могли. На узи-музи времени не было, надо было срочно спасать жизнь.

Собрался весь свет больницы — акушеры, начальство, заведующий реанимацией. Доклады всему руководству! Обстановка накаленная.

Надо отдать должное акушерам, сработали они очень быстро и аккуратно. Под общей анестезией уже на вторую минуту извлекли девочку. Она, конечно, была сонлива, но после работы неонатолога закричала. Мы немного вздохнули свободно.

Полчаса шла операция, минимальная кровопотеря. Привезли. Давление все время стремилось вверх, магнезия, седация, обезболивание, продленная ИВЛ. Вызвали специалистов. Офтальмолог нас опечалил, сообщив, что на глазном дне отек, признаки гипоксии. Значит и головной мозг отечный, видать хватанула она дома лишка, мозги пострадали.

Сутки ее держали в глубокой седации, на искусственной вентиляции. Но, к сожалению, отек зрительного нерва не спадал. Попробовали вывести к вечеру из искусственного сна, но она не проснулась.

Снова загрузили препаратами. Снова сон.

На следующий день, окулист сообщил о положительной динамике. На компьютерной томограмме головы признаков кровоизлияния и отека не нашили. Решили опять вывести из состояния медицинского сна.

Надо ли говорить о растущем напряжении.

Появились признаки сознания, пациентка открыла глаза. Все вздохнули.

Еще сутки вентилировалась, отлучена от аппарата. На этот раз нам удалось спасти женщину. Надо сказать, что смертность при этой патологии весьма высока. Это благо, что благоверный увидел, что жене совсем плохо, а если бы он был на работе…

Отек легких у старушки

Учусь. Вы думаете, основные знания мы получаем на учебной скамье? Это да, нам дают знания, они идеальные, они рассчитаны на клиники, где все есть. Где есть современные дыхательные аппараты, где есть любые на выбор препараты, а лаборатория настолько могущественна, что готова выявить любые биохимические отклонения у пациента и даже предсказать время смерти. Но мы-то живем в другом государстве, мы работаем тем, что есть и на том, что есть. Не буду охаивать наши больницы, тем более, что положение стало не таким уж бедственным, как десять лет назад и уж где-где, но в реанимационном отделении выбор, чем лечить и как лечить есть. Пусть он и не идеален, как в развитом забугорье…

Это я о чем? Ах да — так все-таки где мы получаем настоящие, практические знания, находясь на учебе и живя в общаге? Да, вы правильно догадались, знания, мы — практические доктора, получаем в совместном обсуждении наших случаев, за чаркой, так сказать — чая.

Ну так вот, сидим мы значит в тесном реанимационном кругу, пьем крепко заваренный чай, закусываем качественной колбасой. И торкнутые веществом — чифирдиэтилтрифторвискарином, стали вспоминать клинические случаи. Один из докторов вспомнил свой интересный и поучительный клинический случай, уверен, что ни один студент не прочитает ни в одной книжке, ибо я буду первый, кто его описал.

Несколько лет назад поступила в реанимационное отделение старушка, достаточно тучной комплекции, благообразного вида с острой дыхательной недостаточностью. Накрыла ее пневмония, злобные бактерии отбили у организма половину левого легкого. Одышка была запредельной, слизистые синюшные, в связи с чем, ради спасения жизни, была переведена на управляемую вентиляцию. Надо сказать, что в таком возрасте болеть вредно для здоровья и вероятность встретить своих дальних предков весьма велика. Однако, навалившись всей мощью реанимационного искусства, случилось чудо и пневмония стала регрессировать. Целый месяц несчастные сестры ухаживали за пациенткой, весившей больше ста килограммов, которую ради предотвращения пролежней приходилось ворочать каждые два часа и обрабатывать ее кожный покров болтушкой, смеси водки с шампунем, в разведении один к одному.

Наконец наступил тот счастливый момент, когда удалось женщину отлучить от дыхательного аппарата и спустя трое суток перевести в терапевтическое отделение. Казалось, можно вздохнуть спокойно, ничего не предвещало беды. Но уже через сутки звонок.

— Реанимация?

— Да, — ответил осторожно реаниматолог.

— Вы вчера перевели бабушку к нам в терапию, сегодня она у нас захужела, отек легких, подойдите, проконсультируйте или лучше — заберите пациентку обратно.

Надо ли говорить расстройство отделения, кохали ее, кохали, а в терапии за сутки все наши труды перечеркнули. Скорее всего, как это бывает — капнули быстро раствор, а много ли надо таким старушкам, чтобы утопить легкие.

Доктор, придя в палату, видит ошалевшую, с выпученными совиными глазами сидящую старушку, а изо рта у нее пузырится пена. Вроде — отек легких, только удивило спокойное дыхание, розовые слизистые, не сходится картина… Как потом оказалось, эта вполне благообразная старушка, страдала радовалась алкоголизмом и чуть одыбавшись, унюхала приятный запах из бутылки, отхлебнула спирт с шампунем. В желудке произошла непредвиденная реакция, пена пошла через край, что и расценили терапевты как тяжелый отек легких.

Авария

— Папочка, папочка, я люблю тебя! — обнимала любимая дочка своего отца.

— Зачем такая машина, — ворчала мама, — она ж только получила права, можно и попроще купить.

— Ничего ты не понимаешь! — улыбался довольный мужчина, — моя дочка достойна лучшего коня!

Прошло несколько месяцев, девушка уже смело управлялась с мощным агрегатом.

— Ленок, — звонила она в трубку, — поехали в город прокатимся.

— Не-ет, — томно отвечала подружка, — я с Лешкой сегодня, я и так его редко вижу…

— Ну Ленкааа, поехали, за два часа управимся, мне скучно одной!

— Ну хорошо, только недолго.

— Умничка, через пять минут у твоего подъезда жду!

На улице вьюжило, вчерашняя оттепель расплавила снег, сегодняшний мороз прихватил дорожное покрытие.

Двухсоттридцатисильный двигатель с рычанием провернул колеса, из-под машины брызнул сноп грязного снега и камней. Машина, крутанув задом, устремилась прочь от поселка, вывернула на федеральную трассу. Кураж ухватил сознание молодой девицы, она еще сильнее притопила. Дамы в восторге мчались вперед к своей судьбе.

Легкий снежок покрыл поворот, пряча под собой заиндевевшую трассу.

— Наташка, Наташка притормози!!! — заверещала Лена, когда машину повело чуть юзом.

Девушка вместо плавного нажатия на тормоза втопила педаль в самый пол, повернув при этом руль в сторону заноса. Машину по инерции закружило, она вылетела на встречную полосу, где спокойно ехал мужчина со своей женой. С ужасом они увидели, как на них летела полутаротонная машина, но уже ничего поделать не могли. Страшный удар решил судьбу всех.

Оба водителя живы, оба пассажира погибли. Никогда уже Лена не увидит своего возлюбленного, а мужчина свою жену. Оба водителя в реанимации, чуть живые. Бригады врачей работали на две операционные. У обоих был оторван кишечник, черепномозговые травмы. У девушки перелом руки, вывих позвонка, у мужчины перелом бедра.

Жизни мы их спасем, но не души.

Я ща вам всем рамы подрихтую

Сидим кушаем, общаемся, сестры рассказывают последние новости. Мне интересно, я в этой больнице совместитель, порой неделю обхожу городскую больницу стороной, здесь всегда как на войне, всегда много работы, много историй.

Сестра, хлебнув чаю:

— У нас не так давно дед поступил в алкогольной коме, мда… здоровенный такой, килограммов под сто пятьдесят, ноги свешивались с кровати, кулачищи как моих три, кувалды шо капец, — помахала девушка своими кулачками.

— Ааа, да, помню, это повезло, что мы тогда его хорошенько зафиксировали, а то б беда была, — вторила ей санитарка.

— Ну! Он тогда очнулся и давай рваться, бешеный. Широкие вязки тогда аж трещали, кровать прогнулась, думала сломает на хрен. Я тогда подошла, а он мне: «Ща веревки порву и тебе сука раму-то подрихтую». Я тогда реально очконула, ведь этот реально может…

Супруга его пришла, ху-уденькая маленькая старушка, давай его кормить с ложечки, бугаина и успокоился, — поддакивала санитарочка, — забавно было наблюдать за такой картиной, будто бабушка бешеного медведя кормила.

— Ага, я у нее еще спросила: «Как вы с таким бешеным живете?»

«Да жарко бывает внученька, характер у него горячий, ага.»

Я ей: «Он мне обещал раму подрихтовать».

«Вот так вот и живем — периодически он нам раму и рихтует», — заулыбалась беззубо старушка, прикармливая успокоившегося бугая.

Подготовка пациента к операции

Поступил парень с болями в животе. Доктор в приемном покое заподозрил аппендицит. Вызвали хирурга. Наши сестры, обладая особым отношением к работе, решили сразу подготовить к операции. Ну, то есть побрить.

А поскольку паренек имел несчастье, а может счастье — особо зимний вариант роста волос, и даже не успел сменить шерсть на летний, санитарка вздохнув, принялась за дело. Живот и пах был выбрит. Позвала медицинскую сестру. Та покачала головой, она-то знала, что хирург требовательный, и любые остатки шерсти будут караться интраоперационным бритьем и язвительными подколками доктора.

Я, узнав, что будет операция, зашел глянуть на пациента, однако увидев его занятость, решил не беспокоить. Сестра, взяв новую бритву, принялась за дело с удвоенной усидчивостью. Срубила всю растительность, начиная от сосков и кончая голенями, дважды сбритые половые органы блестели своей краснотой. Несчастный, подгонял ветерок на свои причиндалы.

Обернувшись:

— Доктор, а вам спину побрить?

— Не-не, мою, пожалуй, не надо, — закрыл я дверь.

Она конечно, имела ввиду бритье спины пациента, если я захочу провести спинномозговую анестезию. Хотя, надо сказать, я того не требовал еще ни от кого, мне растительность не мешает.

Спустя некоторое время в ординаторскую зашел хирург, он исключил аппендицит.

Дети

Я, как врач госпиталя, лечу пациентов где минимальный возраст — восемнадцать лет, в общем, это совсем не дети. А когда иду в городскую больницу, всегда опасаюсь, если поступит малыш. Любое дежурство, если в отделении лежит ребенок, хорошим уже не назовешь, ответственность чрезвычайно высока.

Малышу стараешься сделать все возможное, вывернуться шерстью внутрь, лишь бы он выжил. Постоянные звонки, доклады вышестоящим инстанциям, мама, которая находится на грани истерики. Все это не дает расслабиться ни на минуту. Да и если педиатр не в состоянии помочь с лечением, то вообще — амба. Приходится доставать талмуды, рассчитывать по весу ребенка все миллиграммы, микрограммы — настоящая математика.

А если не дай бог дитя погибает. Это вообще капец, можно пять лет спокойно из своей жизни вычитать. Стресс такой, что не дай бог кому! Реанимируешь до седьмого пота. Руки потом трясутся, голова шумит, собственное давление зашкаливает. А ведь надо еще предстать перед мамой и сказать, что: «Ваше дитя, не смотря на наши усилия, погибло, извините».

Кому на хер мои извинения в этот момент нужны? Мама часто в этот момент оседает, ее бьет истерика, я бегу за водой, что б хоть чуть-чуть поддержать, по сочувствовать горю. Сука после такого стресса двое суток не спишь, все гоняешь в голове — все ли я сделал?

Был как-то период в моей карьере, что в каждое дежурство я принимал по маленькому пациенту. Как специально, я и менингит увидел и тяжелую пневмонию, бронхиолит, ожоговую болезнь. В последнее мое дежурство поступила девочка в состоянии после серии судорог. В коме или медикаментозного сна (я тогда еще не знал).

С раннего детства она страдала эпилепсией, потом диагноз сняли. А тут на фоне простуды — серия судорог. Мама в ужасе вызвала скорую. Врачи ввели реланиум. С «мигалками» привезли в больницу.

Когда спустился, дитя подхрипывало, не реагировало на раздражители.

— В реанимацию, быстро!

Привели. Показалась чуть синеватой, концентрация кислорода в крови чуть понижена. Дал кислород. Зрачки сужены, на свет не реагируют. В глубокой коме, с сожалением констатировал я. Приготовили все для перевода на искусственную вентиляцию легких. Но мечтал, что бы она проснулась. Маму оставил рядом, она была в жутком состоянии и не очень соображала, ее трясло.

Через час. Дыхание спокойное, слизистые розовые. Но кома. «Неужто мозги отекли? Еще полчаса и посажу на ИВЛ», — заволновался я.

Если мозги отекли, то и результат может быть плачевным, и из этого состояния девочка могла не выйти. Продолжили лечить — наблюдать. Дал полчаса. Посадив на искусственную вентиляцию можно добавить к состоянию еще и пневмонию, инфекция бы добила девочку. Радовало, что дыхание не страдало, но на долго ли это? С терапией мы ходим на грани — нужно и поддержать кровоток головного мозга, и не залить жидкостью. А утопить дитя водой — ох как легко!

Через полчаса. Зашел. Дитя по прежнему спит. Все — сажу на ИВЛ. Глянул на маму — она спокойна, глаза уже не красные.

— Доктор, она проснулась.

— Проснулась? — удивился я. — Узнала вас?

— Да, — впервые улыбнулась женщина.

Я с недоверием подошел к девочке и чуть потряс, реакции нет. «Маме, наверное, показалось». Но решил чуть обождать.

Через полчаса услышал из палаты плач. Забежал. Малышка, озираясь, ревела навзрыд.

«Фух, кажется все будет хорошо», — подумал я.

Ввели успокоительного. Девочка выспалась, поздно вечером уже в две щеки с удовольствием трескала больничную баланду.

Ужас врача России

Три ночи. Дежурю. Наконец удалось прилечь. Снится сон…

Вижу себя на передаче «Давай поженимся», но не в качестве зрителя и даже не свидетеля жениха, а жоних!

Ага, весь такой нарядный, в костюме, с цветочками. Гузеева с умилением на меня смотрит. Камера наводится на одну из невест — офигительно красивая стройная брюнетка, глаза блестят:

— Ооох, он в реале даже лучше, чем я видела на фото.

— Повезло же тебе Машка, попасть на такую передачу, — завидуют свидетели невесты.

Ну и началось.

Лариса:

— Здравствуйте, в эфире передача «ДАВАЙ ПОЖЕНИМСЯ»!

Овации.

— Сегодня в нашей программе мы выбираем невесту для Владимира!

Наводят на меня камеру. Я сижу, глупо улыбаюсь.

— Давайте познакомимся с женихом!

Видеоролик.

Врач. Любит помогать людям, с детства доставал кошечек с деревьев, первое искусственное дыхание провел собачке Биму, после того как его переехала машина в три года. Разведен.

— А что случилось, почему расстались с первой женой, наверное, не сошлись характерами?

— Да денег ей все время не хватало…

Оживилась Роза Сябитова:

— А чего ж их не хватало-то, скажи милый, тыщ сто ты уж по любому получаешь?

Я называю свою зарплату.

— Ох ты ж блин, но ведь помимо своего врачебного хобби, наверняка у тебя какой-нить бизнес имеется?

— Ну да…

— Вооот, хороший жених.

— Да, — оживился я, — я еще работаю в другой больнице.

— Блин, нищеброд попался, — шепотом произнесла Роза.

— Да ладно, чего вы пристали к молодому человеку, — поддержала меня Лариса, — наверняка он любит путешествовать.

— И домик, наверное, на берегу Желтого моря имеется, — не унимается Роза.

— Да некогда мне по заграницам гонять, работаю во время отпуска, ссуда на мне висит — машину купил. Кстати, дача у меня есть — двадцать соток — картошку сажало, — с гордостью произнес я.

— Молодец, машину приобрел, наверняка Порш Кайен.

— Да не — ЛАДА КАЛИНА.

— Пляяя, — вырвалось у Ларисы, — кто ж его такого недоделанного пропустил в нашу передачу? — шепотом произнесла на ушко Розе.

В зале послышались смешки. Меня бросило в пот. Хотелось побыстрее свалить с передачи.

Василиса:

— Владимир. Знак рыба соединен через задницу с Меркурием, любит свою работу, хороший семьянин, надежный, однако с ним вы будете всегда чувствовать финансовые неурядицы, дома его постоянно не будет, потому как сутками на пролет спасает людей.

Вздох в зале. Хохот. Невесты в ужасе.

Рекламная пауза. Носите прокладки Доктор Тумпакс и вы всегда будете сухими!!! Зубная паста Шизалюд проникнет в самые ваши труднодоступные места и вы наконец почувствуете в этих местах свежесть и прохладу!!!

И снова мы на передаче «ДАВАЙ ПОЖЕНИМСЯ»!

Камера наведена на меня, бледного, взмокшего и поникшего.

— Представляю вам первую достойную претендентку на сердце Владимира — Феклу Васильеву!

Погас на мгновение свет. Луч фонаря осветил невесту.

Вздох ужаса в зале. Выходит, пританцовывая, бабка, прихрамывая на одну ногу, улыбаясь во всю ширь своего трехзубого рта. Я отшатнулся, та, пытаясь обнять и поцеловать — нависла надо мной. Я рванул прочь по кругу, ужас зашкондыбал за мной.

— Ты все равно станешь моииииииим!!!!!

Тут звонок, и я проснулся. Ординаторская, гремит телефон, сердце бешено колотится.

— Доктор, у нас ножевое в грудную клетку, пациента везут в операционную!!!

— Ох хорошо-то как — ножевое! — обрадовался я и побежал готовиться к операции.

В бой идут одни старики

Вы заметили, что в нашем отделении одни пожилые люди? Вот и вчера раздался звонок из скорой, попросили встретить.

Привезли деда, почти восемьдесят. Пока ехали, появилось сознание и дыхание более менее эффективное. Но забрал в реанимацию. Лицо в крови, кожа волосистой части головы разбита. На груди следы от удара (скорее всего палкой), на ягодице дыра от удара ножом. Кряхтит, ворчит.

Обогрели, обезболили. Поставил катетер в бедренную вену, в подключичную не удалось, стали капать. Порозовел, одыбался.

Анамнез жизни у него замечательный. Участник всех возможных домовых войн. Давным-давно отстрелил себе ногу (видны шрамы). Некоторое время назад подрался, удалили селезенку. Травма на производстве (убрали левую руку).

Но когда он начал рассказывать, что с ним случилось, то ваще атас:

1. Через пол часа после поступления поведал: «выпил, упал с табуретки».

Я у него:

— Несколько раз падал, а потом сел на нож?

— Нет, один только раз, — заупрямился тот.

2. Через час после поступления: «Выволокли из машины, избили, кто не знает.»

3. Через полтора часа после поступления: «Шел по улице, попросили закурить…»

Но походу да — вначале его дубасили палкой, а потом догнали и воткнули нож в ягодицу.

К полуночи я решил пошутить над хирургом (над хорошим коллегой можно, а мне простительно). Звоню:

— Андрей, здоров!

— Здоров!

— К нам деда привезли, с черепно-мозговой…

— А я зачем?

— Так ведь там подозрение на проникающее в брюшную полость…

— Ну, щас поднимусь.

Через десять минут…

— Ну и где тут проникровение? — пощупал он живот задумчиво.

— Так ведь через жопу, — повернули мы клиента.

Сестры покатывались со смеху.

— Да ну тебя))

К утру уже улыбался. Его перевели в травматологическое отделение.

Отработали по полной

Тяжелое дежурство выдалось. Утренняя бригада, как собственно и я, выглядели не лучшим образом, после таких дежурств наступает торможение, отупляешь конкретно, за руль лучше в таком состоянии не садиться.

Начало выдалось спокойным, одна компенсированная пациентка траванулась уксусной эссенцией. Доза видимо была не большой, ограничилось только ожогами. Суицид. Нестрашно же такую дрянь пить. Обезболивал наркотиками, боли мучительные.

Прошло пятнадцать минут, одновременно примчались, оглашая округу сиреной, две кареты скорой медицинской помощи. В одной транспортировали пожилого мужика после автодорожной аварии. Джип в волгу. Джип всмятку. Увидел, сразу понял, что дела серьезные, но не думал, что настолько. Внешне вроде сохранный, небольшие ссадины на груди. Стонет, одышка. Но давление пока держал. Каким-то чутьем решил не тянуть с переводом его на искусственную вентиляцию легких и сразу по приезду в реанимацию, минуя диагностические службы посадил его на аппарат. Поставил центральный катетер, сестра катетер в руку. Потекли ручьи растворов. Послушал легкие, слева ослаблено. Сделали рентген — легкого нет, оно схлопнулось под напором вышедшего из поврежденной ткани газа и крови. Пришедший хирург, оценив ситуацию, проткнул толстой иглой в боку грудную клетку, под напором воздуха в банку потекла бурая жидкость в приемную полость. Это была кровь, больше литра сразу плюхнулось жизненной жидкости, можно было бы вернуть ее обратно, но покинув русло, она меняет свои свойства, в ней появляются вещества, способные усугубить состояние. А аппарата для очищения у нас в наличие нет. Пришлось капать из запасов. Пациента немедленно повезли в операционную.

Тем временем в приемнике ребенок поступил. Не пристегнули. Влетел в лобовое стекло. Отделался ушибами и сотрясением головного мозга. Мама в истерике, реально было страшно на нее смотреть, ее мужик смотрел на нее растерянно. Я не участвовал, не до них. Приемник гудел.

Завезли молодого мужчину. Огнестрел в голову и ожоги электричеством, тоже обошлись без операции и реанимации.

Через некоторое время снова поступили пациенты после автодорожной аварии. Две реанимационные бригады на всех парах примчались к приемному покою. Легковая машина врезалась в мужика, который стоял на обочине и просил бензин на дороге. Мужчина отделался ушибами и ссадинами, женщине, стоявшей рядом, досталось больше — бамперный перелом голени, травма грудной клетки, пришлось госпитализировать.

…Завезли в операционную нашего пациента, экстренно готовили инструментарий. Брить, мыть. Разрез между ребрами. Хлынула кровь. Еле нашли дырку в легком. Ушили. Дыра маленькая для такой кровопотери. Еще ищем. Дошли до средостения, хлынула под напором темная кровь. Давление ушло вниз. Пакеты с плазмой сжимаю в кулаке, лишь бы был напор. Работаем совместно с анестезиологом, травматологом, хирургом, анестезистом, оперсестрой. Кровь, плазма, растворы, гормоны, гемостатики. Теряем контроль над давлением. Вводим адреноподобные препараты.

Полчаса операции. Остановка сердца. Прямой массаж, хирург сжимает сердце, одновременно что-то ковыряет в ране. Адреналин, адреналин, адреналин. Завели. Снова волна кровотечения. Снова остановка. Адреналин, адреналин, адреналин, атропин. Завели.

Пора рубить грудину, но сердце не позволяет, кровь хлещет…

Третья остановка. Хирург сжимает кулак, продавливая кровь. Снова адреналин в двойной дозировке. Стены, пол, все залито кровью.

Полчаса. Все. Ушла душа…

Только собрались в ординаторской. Ножевое. Жена мужа. Ревность. Третий раз. Первый в шею, ноги отнялись, восстановился. В живот — восстановился. Сейчас порезала печень, поджелудочную. Спасаем, к утру относительно компенсирован. Правда на ИВЛе, но стабилен, даже кишки забулькали…

Вызвали в травматологическое отделение. Молодая девушка после автодорожки, подушка безопасности жестко спасла ей жизнь. Бледная, плохо ей, дышать тяжело, давление низкое. Привезли, подкапали, обезболили, воспряла духом. К утру компенсировал. Вроде без серьезных повреждений.

Ночь. Замученная бригада, анестезиолог с анестезисткой ушли на кесарево. Даже не вспомнили пол дитя, когда пришли. Я в реанимации занимаюсь.

Два часа сна. Голова чугуниевая. Утренние дневники. Восьмой час, чуток расслабился. Однако привезли женщину с кровотечением из варикозно расширенных вен пищевода. Вирусный гепатит. Цирроз. Сразу наблевала полведра сгустков крови. Начал лечить…

Когда докладывал у начмеда, моя нервная система тормозила. Все смешалось в кучу — больные, плазма, кровь и кони…

Борьба за жизнь

Жаль, что наша жизнь не похожа на сказку, где добро побеждает зло, жизнь побеждает смерть. В жизни все не так, в жизни идет постоянная борьба за эту самую жизнь. В реанимации пациентов мы меняем как женщина — перчатки, чуть одыбался — в отделение, умер — в морг. Но иногда появляются штучные больные, которые проводят у нас не одну неделю, а то и месяцы, коих мы скрупулезно выхаживаем, высчитываем по миллиграммам все лекарства, балансируем жидкости, это очень сложно.

Некоторое время назад в приемный покой, шатаясь и кашляя, опираясь за стены, пришел пожилой мужчина. В суматохе его не сразу заметили, подхватили, тогда, когда стал сползать по стенке на пол. Немедленно повезли в реанимационное отделение. Жуткая одышка и хрипы, слышимые на расстоянии, сменялись мучительным кашлем. На рентгенограмме грудной клетки обнаружили, что живой ткани в легких практически нет, удивительно, что он сам, своими ногами, добрался до больницы.

Немедленно поставили трубку в трахею и перевели на управляемую вентиляцию. Мозги отключили наркотиками. Целую неделю боролись за каждый миллиметр легочной ткани, полностью отрубили все попытки самостоятельного дыхания, дабы те крохи кислорода, что проникали в сосуды, не тратились на мышечные усилия. В это время ему дважды в сутки делали бронхоскопии, чистили воздухопроводящие пути и по нескольку раз в сутки санировали просто электроотсосом. Моча текла по мочевому катетеру. Кормили через желудочный зонд. Антибактериальная терапия была такая, что сжигались бактерии во всех уголках его тела. Начали расти патологические грибы, приходилось его еще кормить противогрибковыми препаратами. Ежедневные исследования крови. Капали растворы в катетер, кончик которого находился прямо возле сердца.

К нашей радости, терапия принесла свои плоды. Ткани легкого стали очищаться. Пациента перевели на вспомогательные режимы умного дыхательного аппарата, где каждая попытка пациента сделать вдох, откликалась и ему вдувалась очередная порция воздуха с повышенным содержанием кислорода. Его разбудили. И уже теперь все манипуляции он переносил в сознании. Кроме как совсем жестких — фибробронхоскопии.

Спустя две недели его полностью отлучили от аппарата. Вроде все было хорошо. Но через двое суток легкие его снова утонули, он стал захлебываться мокротой, появилась одышка, поехала крыша, и мне пришлось перевести его на управляемую ИВЛ. И мы снова начали бороться за его жизнь. Только ко всем проблемам — сердце перестало эффективно перекачивать кровь, нам пришлось постоянно вводить препараты похожие на адреналин.

Опять ежедневные бронхоскопии, анализы, лекарства. Разрезали дыру в трахее, навинтили трахеостому, стало легче санировать мокроту, ухаживать за легкими. Честно говоря, мы уже и не надеялись, что он выживет. Но чудеса случаются. Чудеса и труд наших сестер, врачей. Сейчас я уже могу писать, что жизнь его уже вне опасности. Трубку из трахеи вынули. Он дышит сам. Вы бы видели, как он кушает! Его ложка работает как автомат. Он сильно исхудал, очень сильно. Теперь мы хорошие приятели. Видя меня приходящим на дежурство, он ждет, когда я к нему подойду, протягивает руку. Я пожимаю уже сильную руку сильного духом человека.

Наверное, здесь я должен остановиться, в сказке так и должно быть, но… когда рассеялся туман в левом легком, мы увидели зло. Без метастазов, без прорастания в другие ткани, но это рак. Ему еще предстоит долгая борьба за жизнь, но это будет уже не в нашем учреждении…

Кому жить, а кому умирать

Пожилой мужчина к нам как-то поступил, крепкий еще, да и повод, по нашим, реанимационным меркам — плевый — непроходимость у него, из-за спаечной болезни. Спайки развели и снова здоров. Просто для наблюдения взяли, дабы исключить все наши осложнения и услышать первый всплеск кишечных шумов.

— Ну что отец, как жизнь?

— Да какая это жизнь, помирать пора, — чуть кряхтя, молвил он.

— В смысле? Вы что, помирать собрались?

— А что мне жизнь — болезни одни, да и для общества пользы от меня ни какой…

— Ты это чего? — удивился я, — Вы чем занимались до пенсии, поди работали на благо Родины?

— Ну да, тридцать лет на заводе, пятнадцать на руководящих должностях, сейчас пенсионер.

— Ого, и вы считаете, что если вы сейчас пенсионер, то пора и умирать?

— Ну а зачем мне жить?

— Да как же, вы всю жизнь отдали служению нашей стране, теперь страна должна вам обеспечить достойно прожить пенсионные годы (конечно достойно наша страна вряд ли обеспечит жизнь, но надо же что-то сказать), — понесло меня, — Да в других странах жизнь у пенсионеров только начинается, они путешествуют, живут…

— Было бы здоровье, а то в прошлом году операция, в этом году операция…

— Да, в прошлом экстренная холецистэктомия, лечили перитонит, так?

— Да…

— В этом — спайки образовались. Ну и что теперь — помирать? Да с этой болячкой молодые живут и ничего! Только двигаться — шевелиться надо!

— Да я шевелился, огороды, с бабкой гуляем регулярно…

— Мало шевелились (чуть про секс меня не занесло). У вас не рак, не смертельная болезнь, вон сосед за стенкой, ему и сорока нет, досиделся дома, привезли полуживого, одно легкое съела пневмония, в печени — цирроз. Вот у него проблема, и ему, возможно, недолго осталось. А у вас — на ЭКГ умеренные изменения, УМЕРЕННЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ в вашем возрасте! Это только у молодых такое бывает! На рентгене норма. Что вам мешает продолжать жить?

— Ну я…

— Да вам еще десяток лет можно спокойно грядки садить, да внуков нянчить!

— Спасибо доктор, — наконец воодушевился пациент, — значит еще поживем с супругой, — улыбнулся он.

А мужчина с пневмонией в тот же вечер умер. Действительно тянул до последнего к врачу, не любил он походы к докторам, и вот результат… Но перед тем, как попасть в реанимацию, выкурил свою последнюю сигарету в жизни (доктор об этом узнал по запаху). Привезли черного от гипоксии, с одышкой под сорок, с давлением на полу. Сразу перевели на ИВЛ. От родных узнали, что у него вирусный гепатит, с переходом в цирроз. Тотальная пневмония, цирроз — злобная смесь.

А деда утром перевели в хирургию. Еще жить да жить, а такие у наших пенсионеров мысли…

Не вышла на дежурство

Врач не вышла на работу потому что…

В тот злополучный день была теплая безветренная погода. Пасха, святой праздник на Руси. Работать в такой день нельзя, но врачебный долг обязывал вечером выйти на дежурство. Муж предложил выехать на природу, до восьми вечера еще далеко, почему бы и нет. Природа, сосны, бодрый костерок догорал, обнажая угли. Вскоре заскворчали свиные шашлыки, аромат непередаваемый.

— Мам, а мам, — услышала женщина голос девятилетнего сына Алексея, — можно я на речку схожу?

— Сходи сынок, только не вздумай на лед ступать! Лед тонкий, — наказала она сыну.

Дожаривалась очередная порция мяса. Мужчина отошел по своим делам. Оксана следила за готовкой. «Пора бы сына отозвать, мясо готово,» — подумала она.

Тут услыхала истошный вопль.

— Помогите, помогите!!! — кричал ее сын.

Оксана рванула на помощь. Ее глазам предстала ужасная картина — Алексей, провалившись под полынью, безуспешно пытался залезть, царапал ногтями, но скользкая льдина не давала шансов. Течение упрямо тянуло пацана под низ.

В тот момент женщина для себя решила, что без сына она уже не вернется…

Однако, несмотря на стресс, Оксана, помня учебу в школе, точно минер, распласталась по тонкому льду, распределяя равномерно вес. Она понимала, что здесь очень глубоко. Подползла.

— Давай милый, вот моя рука, — мальчик потянулся к спасительной ладони. Стали они медленно вылезать, — вот молодец, вот умница!

Папа в это время вернулся. Увидев, что своих нет, пошел к берегу. То, что он увидел, заставило сердце стучать быстрее. Адреналин зашкалил. И он как броненосец метнулся на помощь. Хрупкий лед разломился. Все рухнули под воду. Мальчишку он вытолкнул, а вот жену потянуло под лед.

Оксана попыталась оттолкнуться от дна, но не смогла нащупать опору. Ее затягивало…

«Это конец» — подумала она.

В этот момент, лицо обожгло болью, руками она нащупала палку. Это мужчина с соседнего бивуака ткнул ее спасительной веткой. Вытащили.

Папа стал отчитывать сына.

— Заткнись, — оборвала его, трясущаяся Оксана, — он и так испугался!!!

В этот вечер она так и не вышла на работу. Все с пониманием отнеслись…

Дитя из Турции

Иногда стечение обстоятельств и возможных поражающих факторов может нарисовать такую картину заболевания, что даже у опытного врача расширяются глаза от удивления, а иногда и ужаса сотворенного.

Когда я пришел на дежурство, малыш уже час как пребывал в нашем отделении. Пяти лет от роду, белокурый, кучерявый, с нежно-голубыми глазами, таких детей хочется потискать, подарить конфетку, сделать все, лишь бы этот ангел подарил улыбку. А когда ты получаешь вознаграждение в виде смеха, кажется, будто высшие силы дают тебе знамение.

Но в тот злосчастный день улыбки этого ангела мы так и не дождались. Ангел был на грани жизни и смерти.

Благо моментальная реакция заведующего реанимацией сделала ничейный счет в смертельной игре. Когда родители привезли этого малыша, он был в коме, дыхание затрудненно, половина тела дергалась без воли его хозяина, слизистые окрашены синевой от недостатка в крови кислорода. В вену полетели противосудорожные препараты, в дозах, граничащих с токсическими. Дабы освободить дыхательные пути, доктор поставил трубку в трахею. Мальчишка расслабился, стал глубоко и свободно дышать, катетером подвели кислород к дыхательной трубочке. Датчик насыщения кислорода в крови показывал достаточные для жизни цифры. Малыш спал глубоким сном, и если бы не труба, торчащая изо рта, то казалось, что он спит после долгой прогулки.

В таком виде я и увидел его, опутанного датчиками, электродами, с булькающей бутылкой увлажненного кислорода. На тот момент он был стабильный, и жизни его, казалось, ничего не угрожало.

Осталось только выяснить причину. Вызывали маму в ординаторскую. Вошла молодая женщина, с потемневшими кругами вокруг глаз. Все-таки законы Менделя никто не отменял, у детей ангелов должны быть красивые родители. Высокая, стройная, обтягивающая кофта не скрывала тонкую талию, переходящую в высокую грудь, длинные волосы до плеч, большие темно-карие глаза испуганно смотрели на нас. Уж кто-кто, а доктора знают толк в красоте, это была действительно красивая женщина.

Мы в некотором роде тоже детективы, пытаемся уцепиться за любую ниточку, приведшую к заболеванию, однако клубок истории ее ребенка еще больше напутал нас.

В три часа ночи они прилетели из Турции. Это был обычный отдых, без излишеств. Хороший отель, с качественной пищей. Ничего не указывало на причину недомогания.

По утру малыш отказался от еды, что можно расценить как некое продромальное состояние. Но был активен, на обед поел супчик, пошел спать в родительскую комнату, мама его уложила, уснул.

Когда мама стала рассказывать про сон, у нее заметно затряслись руки, разволновалась, воспоминания приносили ей страдания. Со слов мамы, внезапно у малыша открылась рвота фонтаном, задергалась половина тела, он посинел, захрипел.

Она его в охапку и немедленно повезли в больницу.

Накачанный под завязку наркотиками, малыш спал, дышал спокойно. Давление, пульс, насыщение крови кислородом было в пределах нормы. Спустя два часа он начал просыпаться, открывать глаза, правда понимания окружающего и отклика на мою речь я не увидел, расценил это как остаточные явления после введения седативных препаратов. Мы были расслаблены, понимали, что больше бояться за его жизнь не надо.

Приехали специалисты из детской областной больницы (реаниматолог, инфекционист, невролог), они тоже были озадачены причиной заболевания. Провели полное обследование. Окулист патологии на глазном дне не увидела, невролог очаговых симптомов тоже. Клинический анализ крови идеален, биохимия в норме, УЗИ внутренних органов ничего не показало, компьютерная томография головного мозга патологии не выявила. Единственное, что указывало на неведомую болезнь, так это запредельный белок в моче. Но почки фильтруют белок при великом множестве патологий! Что же случилось? Мы не знали.

Предлагаю немного остановиться и подумать о возможном диагнозе. Есть факты — малыш с утра не кушал, температура в норме, потом рвота фонтаном, судороги, кома. Анализы, кроме белка в моче, в норме, дополнительные исследования ничего не показали.

1. Пищевое отравление. Может быть? Может. Кстати вечером температура все-таки повысилась до 37,5.

2. Отравление неизвестным ядом. Может быть? Может. Сдали биологические среды на анализ.

3. Менингит, может быть? Рвота фонтаном, кома, судороги. Похоже, но ликвор идеален, и симптомов раздражения менингеальных оболочек мы не увидели.

4. Эпилепсия. Может так началась эта болезнь. Перелет, стрессы.

5. Травма головы. Ммм, может, но на КТ все хорошо, и характерных ссадин мы не нашли.

6. Утопление в ванной комнате. Бредово, но кто знает, кстати, при интубации из трахеи вышел какой-то беловатый похожий на творог секрет.

7. Тогда похоже на аспирацию рвотными массами. Но рентгенограмма идеальна, как в начале, так и вечером…

8. Добавьте свое.

Специалисты с областной больницы снова вызвали маму на допрос. Ничего нового. Они ее успокоили, сказали, что самое страшное позади, мальчик начал просыпаться. Однако отказались его транспортировать, поскольку мест в реанимации на тот момент не было. Я и не сопротивлялся, мне тоже казалось — смысла не было его таскать туда-сюда, выведем из реанимации, и тогда уже спокойно пусть уезжают — обследуются. Маме показали сына, успокоенная, она уехала.

Решено проводить синдромальную терапию. По сути, нам реаниматологам патология особо не важна, важен синдромальный диагноз. Дыхательная недостаточность — подышим, сердечная недостаточность — поможем сердцу сокращаться, сосудистая недостаточность — сузим сосуды, почечная недостаточность — отфильтруем дрянь другим способом, гиперкоагуляция крови — введем антикоагулянты. Чаще всего у наших пациентов, находящихся в критическом состоянии, тот фактор, что начал патологический процесс, уже давно убежал. Мавр сделал свое дело, мавр может уходить, так и у нас. Утопление — вода проникла в легкие, воду убрали, но отекли легкие, мозги. Отравление ядом, яд разрушился, но органы пострадали. Вы поняли мою мысль? Мы работаем по факту произошедшего.

Но есть одно но, зная патологию, можно предугадать дальнейший ход болезни, можно идти на шаг впереди болезни и остановить развитие осложнений. А работать в темноте неизвестности сложно, но иногда нам приходится так и действовать.

Итак, напоив чаем, накормив коллег больничной баландой, мы отправили их восвояси.

Трубочку решили не убирать, держать дитя в седации до утра, а уже на следующий день, в спокойной обстановке, когда рядом коллеги, в плановом порядке экстубировать. Лечение расписали. Все, можно было расслабиться и заниматься еще другими пациентами, коих у меня было четверо, и все хотели жить, но по определенным причинам не могли самостоятельно выбраться из своего ада. Чем я и занимался.

Однако уже ближе к полуночи я услышал тревожные сигналы одного из мониторов и топот. Прибежала младшая медицинская сестра (санитарка). Меня вызвали в палату.

Опытная сестра дышала за ребенка ручным дыхательным аппаратом.

— Доктор, мальчик вдруг стал редко дышать, насыщение крови кислородом снизилось, — испуганно молвила палатная сестра.

Благодаря опыту сестры, сатурация (насыщение крови кислородом), вернулась к приемлемой величине, давление в норме, однако ситуация была совсем не нормальной. Мы немедленно перевели мальчика на управляемую вентиляцию.

На ЭКГ мониторе появилась умеренная брадикардия, давление пока держал. Пока… Клиника вклинения ствола головного мозга в большое затылочное отверстие. Через пять минут полная мышечная атония и арефлексия. Он впал в запредельную мозговую кому, седативные препараты уже не действовали. Он умирал…

В тот момент я представил, что мне придется объяснять маме, от чего умер ее сын. Мы взяли на себя ответственность, оставили ребенка в нашем учреждении, не настояли на переводе, наобещали, что все будет хорошо, представьте, что чувствовал я. Ужас? Панику? Не знаю. Мой мозг искал выход, искал причину произошедшего до того, как поставит точный диагноз паталогоанатом, нужно было сделать хоть что-нибудь.

Сразу скажу — причина так и осталась для меня неизвестной, что-то утаивали родители, но, впрочем — это было на тот момент не так уж и важно. Важно то, что необходимо сделать здесь, сейчас и немедленно. Факт в том, что отекли мозги и вся масса нейронов полезла в единственное крупное отверстие в черепе — большое затылочное. Началось вклинение ствола мозга с нарушением основных, витальных функций — дыхания. Сердце пока билось, но с уже умеренным замедленным ритмом, до гипотонии оставались считанные минуты. И это практически неминуемо. Мозги в этот момент нужно высушить, успокоить, дать отдохнуть. Что мы и попытались сделать. Для примерного измерения объема циркулирующей крови решил установить центральный венозный катетер. Мальчик до этого момента находился с возвышенным головным концом кровати, лицо наклонено вперед.

Для удобства установки катетера головной конец кровати мы немного опустили, голову разогнули и повернули в противоположную от меня сторону и то, что я увидел, заставило онеметь от удивления и ужаса. Было очень странно, что никто до этого не обратил на это внимания. Мне уже потом сказали, что видели, но не придали значения — следы были слишком бледные. Хотя в нашем деле любая мелочь очень значительна. Плохо то, что выяснением мы занялись посреди ночи, уже когда мальчишка погибал. Возможно, время было упущено.

То, что я увидел, заставило меня отложить установку центрального катетера (стояли периферические вены). Кажется, мы нашли причину произошедшего, и это нужно было подтвердить сейчас. На шее мы увидели длинную начиная от уха до уха красную, весьма похожую на странгуляционную борозду.

В это сложно было поверить, у меня закрадывалась мысль, что это не так, но единственное, что говорило о другой причине, то, что впереди она прерывалась.

Это страшно, но многое сообщало о том, что дитя душили. Вся клиника заболевания укладывалась в эту идею (судороги, кома, нарушение дыхания, отек головного мозга). Я позвонил в полицию и сообщил о страшной находке. Мы сделали рентген шеи, все в норме. Травматолог развел руками, что — похоже, но не очень уверен. Я тоже надеялся, что это слишком чудовищно, чтобы быть правдой.

Приехал полицейский с судмедэкспертом. Сделали замеры, сфотографировали. Сказали, что исключить нельзя, но светлый промежуток вселяет сомнения в попытке убийства.

Полицейские, переговорив с мамой, в три ночи снова вернулись. Вместе мы проводили исследования свертывающей системы — в норме, щипали, следы не оставались просто так. Мы действовали как адвокаты этой семьи, пытаясь найти другую причину следа. Мы прикладывали свои вязки при фиксации трубки, но наши вязки так не проходят. Потом нам подсказали, что такой след может оставить надувная подушка в самолете. Но и ее отсекли.

Полчетвертого ночи дитя стал двигать руками и ногами, сопротивляться дыхательному аппарату. Это было чудо, мне казалось, что все кончено, но молодой организм упрямый, малыш хотел жить несмотря ни на что. И это, несомненно, радовало.

Та ночь была для меня длинной, казалось, прошла целая вечность. К моей пятиминутке малыш стабилизировался. Я так и держал его на искусственной вентиляции, но явной опасности для его жизни уже не было. Хотя в нашем деле, как вы уже поняли — зарекаться не стоит.

В тот же день малыша перевели в областную больницу. Где его благополучно отлучили от ИВЛа, и к вечеру он уже самостоятельно кушал его любимый супчик, сваренный его мамой.

Что же с ним случилось? Точно установить так и не удалось. А тот злополучный след оставила ногтями сама мама, когда ловила его на водяных горках в Турции, вот такое стечение обстоятельств…

Окончательный диагноз звучал так — энцефалитическая реакция. Имеет ли место быть такому диагнозу — видимо имеет. В Википедии такие случаи с детьми случались. Логично спросить — а на что такая реакция? Не знаю. Понимаю ваше разочарование, но мавра мы так и не нашли, хотя делали и токсикологическую экспертизу, которая ничего не дала. Но это лучше, чем то, о чем мы подумали. Хорошая, красивая семья, очень хочется надеяться, что больше они не будут переживать подобное.

Обещание

Проводил анестезию у молодого парня с варикоцеле. Эпидуральная анестезия на игле, без катетера. Ввел местный анестетик. Подействовало. Однако, на верхних краях раны защипало. Неприятно, конечно. Решил дать ему поспать. Давление чуть снизилось, выбор пал на микродозы кетамина и сибазона. Фактически он и не спал, разговаривал, но боли не чувствовал. Операция прошла быстро и без проблем.

Пациету накладывают повязку, парень смотрит на меня, улыбается пьяной улыбкой:

— Доооктор, вас как зоовууут?

— Я не представился? Владимир Владимирович.

— А фамилиия?

— Шпинев.

— Шпинееев, — протянул парень, как пробуя на вкус. Хирургические сестры захихикали. Парень завис на минуту, я уже отвернулся. — Шпинееев!

— А?

— Шпинев, — уже тверже, — я тебе коньяк принесу!

— Бггг, — по операционной пронесся ржачь веселых сестер.

Суицид

В течении нашей жизни нам приходится терпеть множество пинков от судьбы-злодейки. Они бывают столь значительными, что загоняют нас в депрессию. Это страшное состояние, хорошо, если есть друзья, которые могут выслушать, а в некоторых странах принято ходить к психологу. У нас — нет, мы лечимся сами — кто алкоголем, кто таблетками, кто чем. Некоторые не справляются и решают жизнь самоубийством (я пишу о настоящих самоубийцах, а не показушниках). Нами уже давно подмечено, что, если кто впервые попробовал распрощаться с этим светом, то он обязательно попробует потом. В голове этих людей сидит некая доминанта, она ждет своего часа, чтобы снова выстрелить. Этим людям действительно нужна серьезная психологическая помощь, но в нашей стране квалифицированно ее получают единицы. Чаще всего проходит время и родные вздыхают спокойно, думая, что это временное помешательство. Но нет, маленький зверек самоубийцы ждет своего часа и пока дремлет. И следующий стресс, соединенный с алкоголем способен вырастить всепоглощающего зверя самоубийства.

Иногда мотивы нас удивляют, нам кажутся они смешными, а вот для таких людей это запредельный стресс, являющийся причиной для отправления себя на тот свет. Очень часто, после спасения их жизни они себя корят, что повелись на минутное замешательство, они божатся, что больше ни-ни, однако, в подсознании они себя «пометили», и лишь специалист способен убрать черную метку.

О способах. Писать об этом запрещено законом, но я упомяну, ибо об этом мой пост. Обычно эти люди не любят публичности, они прячутся, они должны быть уверены, что их не спасут. Но…

Я не знаю, чем насолили этому мужчине дети, говорят, что значительно донимали. Но что значит — значительно донимали? Он живет на Дальнем Востоке, а они на западе? Но что-то случилось… Более того он делал прощание со своей жизнью уже в третий раз.

В тот вечер он уже был изрядно пьян и на взводе. Ходил, представлял — как он мстит, одна картина сменялась другой. И тут он придумал свой, особенный способ уйти из жизни.

Он включил компьютер, настроил камеру на себя, созвонился со своей дочерью, о чем-то поговорили, поспорили, и вдруг он достал нож и на глазах у дочери ударил себя в шею. Девушка в ужасе стала звонить в полицию. Те передали о попытке в наш город. Взломали дверь. Вокруг был море крови. Мужчина был в сознании. Стал орать, чтобы его оставили в покое. Но его фактически насильно привезли в больницу. Внешне рана выглядела простой, но при кашле вылетел тромб и пульсирующая струя из сонной артерии обрызгала стену. Его быстро отвезли в операционную, наложили зажим на сонную артерию, стали ушивать дефект. Однако он умер, не приходя в сознание. Ушел куда стремился. Но дочери передал свой вирус депрессии.

На грани

Эта история произошла несколько месяцев назад…

Антон, рослый мальчишка, любил спорт, в любом его виде. Футбол, баскетбол, карате, настоящий мальчишка. Тренировки, тренировки, родители и не возражали, лишь бы не по подъездам гулял, возраст тем более требовал психологической и физической разгрузки.

По средам у него в планах был баскетбол. Чувствовал парнишка себя прекрасно, через неделю предстояли межшкольные соревнования, тренировались по три раза в неделю, иногда даже по выходным. Никто из парней не жаловался, очень хотелось победить.

После разминки началась командная игра. В азарте парень не чувствовал ни боли, ни усталости, азарт побеждал все тяготы. С первого тайма удалось забить двенадцать очков против десяти. До конца раунда оставалось не более трех минут. Противоположная команда выхватила мяч, оставались считанные минуты, и это был шанс выиграть, но в момент трехочкового броска Алексей выхватил мяч и рванул вперед, длинная передача Антону. В последний момент парень не удачно повернулся и поймать мяч не удалось. Резиновый снаряд угодил в голову. Шум, крик, накал страстей внезапно пошел на спад. Упавший ученик не шевелился, хрипел.

— Антоха, Антоха! — попытался привести в чувство тренер парня. Но все тщетно. Вечер, медработника уже не было в школе. Кто-то вызвал скорую помощь.

Случилось самое страшное, что могло произойти. В голове у мальчика сидела аневризма артерии, истонченный мешочек ждал своего часа. До сего момента он не проявлял себя…

Скорая помощь прибыла уже через десять минут. Врач понял, что дело требует немедленного вмешательства реаниматолога. Через пять минут карета летела на всех парах, звуки сирен останавливали и заставляли машины жаться к обочине. Идущего в нос кислорода не хватало, ручным мешком доктор помогал делать вдохи умирающему парню. Время шло против, нарастающий отек мозга мог повредить центры дыхания и сердцебиения.

Звонок в реанимацию заставил докторов быть наготове. Дыхательный аппарат включен на холостой ход, все готово для подключения маленького пациента к искусственной вентиляции. Что и было немедленно сделано. По приезду мальчишка уже был в глубокой коме. После томографии был выявлен очаг кровоизлияния. Прогноз изначально был неблагоприятным.

На спасение малыша подключились все — нейрохирурги, областные реаниматологи, каждые двое суток детские эндоскописты приезжали санировать трахею. Первую неделю мальчишку загрузили в глубокую медикаментозную кому, охлаждали голову в надежде, что еще есть шанс на выживание нежной нервной ткани. От операции отказались, слишком глубокие структуры были повреждены и операция могла усугубить состояние. Мы каждый день скрупулезно пересчитывали миллилитры растворов, любая перегрузка жидкостью усиливала отечность нервной ткани. Но и недолить нельзя, вместе с кровотоком в мозг должны поступать кислород, питательные вещества, а уходить углекислота и другие метаболиты.

Спустя неделю мы отключили седативные препараты. Но к сожалению — никакой положительной динамики мы не увидели ни через день, ни через три. Мальчишка все так же пребывал в запредельной коме.

Геморрагический инсульт чаще убивает, все говорило о том, что мы не укладывались в те десять процентов благоприятного исхода.

Родители были в шоке, их надежды таяли с каждым днем. Они требовали немедленной транспортировки мальчика в область. Мы тоже были не против, но областные реаниматологи боялись, что дорога могла ухудшить прогноз. Все были на взводе…

Через три недели малыш вдруг стал сопротивляться аппарату дыхания, а через день появились слабые движения верхних конечностей. Но он по-прежнему находился в коме, уже поверхностной коме, зрачки стали реагировать на свет. Мы добились транспортировки малыша в областную больницу.

Далее были противоречивые сведения. Кто-то даже пускал слух, что он погиб.

Время шло…

Спустя два месяца моя старшая дочка подхватила вирусную инфекцию. Посетив доктора, мы собирались домой. И вдруг жена потянула меня за руку:

— Смотри!

Я с удивлением взирал на нашего пациента. Антон спокойно сидел на лавочке возле кабинета педиатра и весело бултыхал ногами, рассказывая о чем-то веселом своим родителям…

Нелюдь

Иногда особи рода человеческого даже нас — медиков, поражают своей жестокостью.

Привезли, как нам показалось с первого взгляда, уже престарелую женщину. Изможденное лицо, покрытое глубокими морщинами, указывало на почтенный возраст. А оказалось ей всего около шестидесяти лет. И без того тяжелая жизнь сменялась постоянными увечьями, полученными от собственного сына. Мы на рентгенограмме грудной клетки нашли множество старых, сросшихся переломов.

Она поступила уже без сознания. Грудная клетка буквально вмялась, ребра сломаны практически все, с обеих сторон. Невероятная злоба за то, что мама спрятала и без того невеликую пенсию, от ярости он ударил женщину, она упала и он стал прыгать по ней…

Легкие и сердце перенесли чудовищные перегрузки. Ее немедленно перевели на управляемую вентиляцию легких. Из грудной клетки торчат трубки, постоянно выкачивая из плевральных полостей воздух и кровянистое отделяемое. На вторые сутки она умерла.

Порожденные нашими технологиями

Реаниматология молодая специальность, а уже смогла породить множество уродливых состояний, которых не видывало человечество.

Перевод пациента на ИВЛ ведет к поражениям легочной ткани такой степени, что без самого ИВЛа, больной уже не выживет.

Оживление после смерти может привести пациента к овощеподобному состоянию.

Недавний наш пациент вернулся домой после длительной командировки. Молодой, до того здоровый, вдруг его стали мучить постоянные головные боли, стал сонливым. Симптоматика развивалась мгновенно. Обратился к врачу, госпитализировали, и в этот же день перестал дышать. Опухоль мозга. Об операции речь уже не шла. Быстро развилась сердечная недостаточность. Все жизненные функции поддерживались искусственно.

Неделю он провел в таком состоянии. Несколько раз был на грани, знаменитый адреналин спасал его жизнь. Наверное, в других странах диагностировали бы смерть мозга и отпустили, но не у нас, нам проще тянуть до последнего сокращения сердечного волокна. Мы связаны законами…

Умер. На вскрытии — смерть мозга произошла уже в середине лечения. Поддержка жизни довела орган до такого состояния, что он превратился в желе. «Каша в голове» здесь имела не переносный смысл. Жаль, мужик был здоров, не имел вредных привычек, и такая судьба…

Железнодорожная травма

Ночью привезли парня. Мертвенно-бледный, обескровленные губы, что-то шептали. Глаза закатил. Ноги неестественно развернуты, кровь сочится из под брюк.

Я скомандовал, чтобы немедленно доставили в реанимацию. Понятно, что его нужно оперировать. Причем как можно быстрее. Но пока готовилась операционная, у меня было пятнадцать — двадцать минут. Оказалось, что с женой решили сократить путь и они полезли под вагоном. Тяжелый состав в это время дернулся и поехал. Парень успел вытолкнуть супругу, а самого зажало тяжеленной колесной парой. Медленно многотонные железные колеса сжевывали плоть, растирали кости в крошку, от болевого шока парень потерял сознание.

Мужчина уже закатил глаза, еле отвечал на вопросы, времени было в обрез. Попробовал на каталке установить центральный катетер — не удалось. Решил больше не тыкать и не терять время. Опытные сестры уже катетеризировали две вены. В два ручья полились реки. Мы быстро повезли его в операционную.

В ответ на введение наркотических средств у больного увалилось давление практически до нуля. Гормоны, растворы не помогали, потекли адреноподобные вещества. На ЭКГ мониторе появилась аритмия. Еще чуть-чуть и сердце перестанет эффективно прокачивать кровь. Я позвал хирургов, необходимо как можно скорее остановить кровотечение.

Доктора быстро взялись за работу. Разрезав ткани, мы обнаружили, что кости, мышцы буквально размозжены. Ловить там было нечего. Быстро остановили кровотечение. Давление выровнялось до приемлемых величин. Гемоглобин провалился до сорока. Плазма, кровь. Убрали обе ноги на уровне голеней.

К утру пациент стабилизировался. Но сутки решили еще подержать на ИВЛе, восстановить гемоглобин. В этом случае — хорошо, хоть жив остался…

Непонятный диагноз

Диагностический поиск. Практически 80 % наших пациентов понятны, диагноз ясен, осталось только сделать усилие и восстановить нарушенные функции.

А бывают больные, с коими приходится повозиться, чтобы выяснить причину недуга. Чаще всего они конечно в коме и молчаливы, как египетский Сфинкс. С одной стороны — молчание усложняет задачу, а с другой стороны, молчун не ляпнет лишнего. Лишнего, в смысле, большинство информации это шелуха, кою приходится отсеивать, а некоторые семена оказываются с гнильцой. Гниль эта запутывает следы, отдаляя нас от правды.

Вот поступила женщина, с болями в верхних отделах живота, слабость, повышенная температура и самое главное — уже более десяти часов нет мочи, а в выжимках обнаружили белок, ацетон, бактерии. Выглядит вполне ухоженно, на лице нет отметин хронических интоксикаций. Работает на себя, вроде успешно. Плохо ей.

Вместе с ней возвращаемся к прошлой жизни. Сообщила, что не злоупотребляет. В воскресенье отметила день рождения, не более ста мл коньяка. Семга, шашлык, все, даже к салатикам не притронулась. На следующий день стало плохо, стошнило, головокружение. Начала лечить сама себя по рецептам в Интернете, стало хуже. Пить, есть не может, стала кружиться голова. При поступлении низкое давление.

УЗИ в норме, рентгены в норме. По анализам — высокие трансаминазы, высокий креатинин, повышенный билирубин, низкий гемоглобин, запредельный лейкоцитоз. На ФГДС нашли язву, с признаками бывшего кровотечения, стабильный гемостаз. Стул обычного цвета, без признаков кровотечения.

Отчего нет мочи? Откуда такие боли? Причем боли кинжальные, но прободения желудка нет.

Камень в почке. Два узиста, один увидел, другой нет. Боли переместились в сторону, где был камень и вниз. Мы было предположили, что это почечная колика. Но нет, камень на месте.

«Ничем не травилась», — утверждала женщина.

Панкреатит исключили. Появился воспаленный лимфоузел на шее. Один, не Вирховский, большой и болезненный. Рак крови исключили.

Подкапали, полечили. Моча побежала веселым ручейком по мочевому катетеру. Вместе с купированием обезвоживания ушли все другие признаки интоксикации, боль прошла сама. Остановились на неизвестном яде, возможно суррогаты. Знакомые сообщили, что женщина все же любит хорошо выпить и закусить.

Синхронизированная кардиоверсия

Дежурил в госпитале. Пятиминутка. Шеф с ходу:

— Владимир Владимирович, вам выпала особая честь — выполнить синхронизированную кардиоверсию пациенту с нарушением ритма.

Вот радость-то, в экстренном порядке у мертвых, да полуживых мы проводим данную процедуру, а тут мужчина, обратился в наш госпиталь, оплатил некую сумму денег, дабы ему восстановили ритм. Самое интересное, что от него отказался кардиоцентр, тот центр, где обязаны были восстановить ему ритм, но нашли противопоказания и отправили домой. «Пейте, батенька, таблеточки и почаще принимайте грязевые ванны, в вашем случае медицина бессильна».

Если честно — я и сам был не рад этим заняться. У него трепетание предсердий, с нормальной частотой сердечных сокращений, ожирение. С таким ритмом люди годами живут, постоянно принимают антиаритмические препараты, приспосабливаются к новым условиям жизнедеятельности. Ну, зачем такой риск? Уже заготовил в голове, как я ему буду рекомендовать обойтись без шоковой терапии, что риск значителен, ну и все такое прочее, что обычно говорят доктора безнадежному пациенту.

Захожу в палату, лежит здоровенный мужик, косая сажень в плечах, не менее двух метров роста, розовощекий, увидя такого на улице, ни в жизнь бы не поверил, что у него есть какие бы то ни было проблемы со здоровьем (что усугубило во мне уверенность в отказе от токолечения), спрашиваю:

— Здравствуйте, как дела, есть ли жалобы?

— Здравствуйте, все нормально, ничего сейчас не беспокоит.

— Зачем тогда легли на кардиоверсию?

— Понимаете, доктор, мне уже везде отказали, устал я, лекарства не помогают, спать толком не могу, чуть подвигаюсь сразу одышка, до туалета и то с одышкой добираюсь, да разве это жизнь, — махнул в отчаянии рукой мужчина, — не отказывайте мне, я понимаю все риски, но лучше умереть, чем так жить.

В голове как тумблер переключили, забыл все слова-отмазки. Решил во что бы то не стало помочь мужику.

— Внутренне-то готовы к процедуре?

— Готов, — поразило абсолютное спокойствие.

— Значит у нас все получится, когда человек внутренне готов, это уже на 70 % удачный исход. — с улыбкой успокоил прежде всего себя я.

Собрав обычный анамнез, я пошел готовиться к процедуре.

Дал отмашку, чтобы подавали больного в реанимационное отделение. Бедные солдатики на своих руках принесли пациента. Подключили кардиомонитор, пульсоксиметр (аппарат считающий кислород в крови), подготовил все для перевода на искусственную вентиляцию легких (на всякий пожарный), антиаритмические средства, электроотсос.

Поддержав больного словами, внутренне помолясь, сестре скомандовал:

— Вводи фентанил один миллилитр (мощный наркотический препарат).

— Фентанил пошел.

АД 130/80 мм рт ст, пульс 54 в минуту аритмичный.

— Вводи дормикум 5 миллиграммов (сильный анестетик).

— Дормикум 5 миллиграммов пошел.

— Как дела Николаич?

— Отлично, — стал сонливым, но доза не достаточная. Сестре:

— Вводи еще полкуба дормикума.

— Дормикум два с половиной миллиграмма пошел.

Больной заснул, намазал пастой электроды, растерев как в кино между собой утюжки, удостоверился, что гель растекся ровным слоем по металлу (без него высокая сопротивляемость кожных покровов не даст необходимого напряжения сердечной мышце, да и попросту поджарит кожу).

В силу долгого анамнеза решил сразу перейти на силу тока в 100 джоулей. Поставил аппарат в режим синхронизированной дефибрилляции, вот тут и есть определенный риск, если аппарат взглючит и ударит больного микросекундой позже (в уязвимую фазу сердечного цикла, есть вероятность получить фибриляцию с клинической смертью). Наложив электроды на грудину, скомандовал:

— Все от стола, разряд!!! — дефибриллятор пикнул, сообщая, что заряд в сто джоулей накоплен и готов сделать выстрел.

Мысленно я, НУ С БОГОМ, нажал одновременно на две кнопки электродов. Секунда, аппарат определил в какую фазу стукнуть. Послышался тупой удар, больного выгнуло дугой, со свистом выдохнул воздух, открыл глаза и тут же закрыл. Я глянул на монитор, вот оно счастье врача, кардиограмма показывает четкий синусовый ритм 64 в минуту, сняли ЭКГ, никаких существенных отклонений. Разбудил больного:

— Ну все порядок, ваша ЭКГ как у молодого человека, поздравляю!

— А че уже все, я думал — током будете жарить, ничего не помню, спасибо, доктор.

Ради такого стоит работать, забываются все трудности нашего труда, внутреннее ликуя, отнес кардиограмму кардиологам, нескрываемое счастье:

— РЕАНИМАТОЛОГИ!!! КАК МЫ ВАС ЛЮБИМ!!!

Позже больного мы перевели, самочувствие существенно улучшилось.

Дальше меня закрутила рутина, двоих перевел, двоих принял, анестезия на носовом кровотечении у солдатика, забрал к себе в палату, посмотрел больных на завтрашние операции. Очередной солдат с геморроем меня рассмешил. Заходит прыщавый пацан, я начал собирать анамнез, он мне:

— Представляете, доктор, в прошлом году я получил черепномозговую травму, после этого меня периодически посещают панические атаки, вот справка, — протягивает замызганную бумажку, явно уже все ее видели.

— Чем же они проявляются?

— Представляете, мне вдруг ни с чего внезапно становится страшно, я глотаю таблетку, а она падает мне в сердце, оно начинает безудержно колотиться, мозг начинает плавиться, а сердце превращается в ливер!!!

— Травку-балдейку употребляете? — спрашиваю серьезно, пытаясь не рассмеяться.

— Ну так, изредка, — смутился мальчишка.

Мысленно я поздравляю с клиентом моего коллегу, желаю удачи солдатику, предварительно назначив сильные успокоительные накануне операции.

Целый день на ногах, устал как собака, после шести вечера отрубился, только коснувшись кровати, успел полчаса отдохнуть, разбудила сестра:

— Доктор, у нас солдатик хреново дышит с тампонадой носа.

И снова в бой, покой нам только снится…

Content

Шпинев Владимир. Записки Реаниматолога
© Шпинев В.В., текст
© ООО «Издательство АСТ»

От автора

Про то, как я стал врачом

Наша работа

Ангелы и демоны врача реаниматолога

Записки Реаниматолога

Тяжелое дежурство

Эпилептическое

Орешек в трахее

Идет охота на врача

Мы его похоронили

Суицидик

Бегущий человек

Наташа, история выживания

Сложный сестринский клинический случай

Замерзший

Лобники

Матка Кувеллера

Борюсик и тридцадка

Счастливый билет

Смерть она рядом, но и мы рядом

Майор, а туда же

Сложный выбор

Ну причем здесь дети?

Потерял ампулу — суши сухари

Обличенные властью или маразм на КПП

Операция переливания крови

Дорога к смерти

Шестьдесят лет совместной жизни

Что же вы творите?

1:1

Человек, как рыба, смена среды губительна для него!

Недобоги

Судороги

Затупил

Сама себя

Химия помогла

Не дал

Низко падают

Анестезии

Осложнение

Врач и друг

Отобедал

Мои пара суток

Эх, не берегут себя мужики

Доктор, у меня дети будут?

Крайне тяжелый

Крайне тяжелый. Продолжение

Нацист

Что в имени твоем

Мы их перевели

Неприятная история

Ожоговый шок

Старички

Спящая некрасавица

Мать

Вшивая пневмония

Инородное тело

Яд

Штучный пациент

Насилие в семье

Психоз

Телефонный разговор

В цирке нам не смешно

Циники

Ужасы нашей клиники

Перепутали

Трагедия

Сердце мамы

Торг здесь не уместен

Кишечная инфекция

Ну и бабка

Эклампсия Все очень и очень серьезно

Отек легких у старушки

Авария

Я ща вам всем рамы подрихтую

Подготовка пациента к операции

Дети

Ужас врача России

В бой идут одни старики

Отработали по полной

Борьба за жизнь

Кому жить, а кому умирать

Не вышла на дежурство

Дитя из Турции

Обещание

Суицид

На грани

Нелюдь

Порожденные нашими технологиями

Железнодорожная травма

Непонятный диагноз

Синхронизированная кардиоверсия